Нюша Порохня

В ожидании зимы. Черный ельник

1

— Чего тебе в городе сидеть? Оль, ну приезжай! — голос подруги прозвучал умоляюще. — Зинка сразу согласилась, ей тоже до весны заняться нечем. Она ведь у нас только в курортный сезон работница… О-о-оль…

— Да не знаю я, Марьяша, мне работу искать надо, а не разгуливать, — ответила я, начиная снова злиться. Но не на подругу, а на главврача, который так подло поступил со мной.

— Послушай, если ты посидишь дома пару месяцев ничего не случится! — горячо заявила Марьяна. — Средства у тебя есть, так что нужно проветрить голову! Сейчас то дожди, то холод. В такую погоду только в тепле сидеть, да чаи распивать! После новогодних праздников начнешь искать работу! Отдохни! И так пахала как лошадь ломовая без продыху!

— Думаешь? — я начинала потихоньку сдаваться. Все это звучало очень заманчиво. Ведь и правда, что такого случится, если я устрою себе отдых на пару месяцев? А потом с новыми силами… Тем более меня давно звали в частную клинику на Петровском… Ее как раз открывают в феврале и им нужны опытные медсестры.

— Я не думаю! Я уверена! — воскликнула Марьяшка, понимая, что все-таки уговорила меня. — И мне не будет так скучно! По хозяйству поможете!

— Хорошо… Послезавтра выезжаю, — пообещала я и отставила трубку от уха, чтобы не оглохнуть от ее радостных криков.

В день отъезда на улице распогодилось и в покрытых тонким ледком лужицах отражалось осеннее солнце. Я стояла с чемоданом на пригородном вокзале в ожидании автобуса и зябко ежилась в тонком пальто. Нужно было надеть куртку! Но нет, же… Хорошо хоть с собой взяла…

Взглянув на часы, я покачала головой. Без двадцати восемь. Какая рань… Но что делать, иначе уехать в деревню не получится. Автобус ходил не часто и после обеда втиснуться в него вообще не вариант.

Марьяна жила в Ворожеевке всю свою жизнь и не уехала оттуда даже после смерти родителей. У нее было небольшое хозяйство, а еще подруга рисовала картины, которые сдавала в магазины, а так же иногда брала частные заказы. В город она никогда не стремилась и приезжая ко мне в гости, не выдерживала даже трех дней. По ее словам здесь нечем было дышать.

Мы же с Зинкой в деревне были частыми гостями. Особенно я, ведь Зина каждый сезон уезжала к морю, где работала в гостинице поваром. Дружили мы с семнадцати лет. Марьяна училась в городе в художественном училище, Зинка в кулинарном, ну а я в мед. Познакомились на дискотеке, да так и сдружились.

Из-за угла показался автобус, и я облегченно выдохнула. Сейчас согреюсь. Дорога в Ворожеевку занимала около сорока минут, поэтому я даже надеялась вздремнуть.

Несмотря на раннее утро, народу в салон набилось под завязку. Деревенские сдали творог, молоко и мясо, и теперь ехали домой с полными сумками другого добра. Мне удалось занять место у окна, пристроив свой небольшой чемодан сбоку, в ногах. Рядом села пожилая женщина в цветастом платке и с интересом взглянула на меня.

— В гости? К Марьянке?

— Да, а вы откуда знаете? — с улыбкой поинтересовалась я.

— Так я вас постоянно вижу. Живу напротив, — ответила женщина. — Меня тетя Шура зовут. Не помнишь что ли?

— А-а-а, точно! Я вас видела! — я вспомнила, что действительно частенько встречала ее в деревне и представилась: — Оля.

— И надолго к нам?

— На праздники точно останусь, — я представила наши посиделки с подругами, и на душе стало тепло.

— Ну и правильно. Марьянке не скучно будет, а то одна да одна, — вздохнула тетя Шура. — Были бы хоть детки, а так…

Я ничего не ответила. Муж подруги погиб десять лет назад. Они прожили всего три года. Больше Марьяна ни с кем так отношения не построила, и мне порой казалось, что она привыкла к своему одиночеству. Хотя разве у нас с Зинкой было по-другому? Из нашей троицы никто не имел семьи, словно над нами висел какой-то злой рок. Я была замужем, но мы с мужем развелись из-за его пристрастия к спиртному, а Зинаида ни разу так и не побывала в «добровольном рабстве». Уж очень ей нравилось повторять эту фразу из любимого фильма. Детьми мы тоже не обзавелись, а сейчас я уже считала, что мое время ушло. Слишком тяжело строить с кем-то семью, когда долгое время живешь одна. Да и нормальных мужиков всех уже давно разобрали.

— А в деревне отдохнуть одно удовольствие, — продолжала тем временем тетя Шура. — Воздух свежий, продукты свои опять же… В лес по грибы сходите… У нас и маслят полно и лисичек… Только далеко не заходите, а то леший как начнет по кругу водить, не выберетесь!

Я усмехнулась, слушая ее. Господи, какой леший? Двадцать первый век на дворе.

Женщина еще долго что-то рассказывала мне, я делала вид, что слушаю, но мои мысли были далеко.

Выйдя из автобуса, я сразу увидела подруг. Они стояли у разлапистой ели и вытягивали шеи, высматривая меня.

Обе невысокие, полненькие, с ладными фигурками, которые совершенно не портили лишние килограммы. Кстати это было одной из причин, по которой нас и потянуло друг к другу. В юности пухленькие девчонки почти всегда являются объектом насмешек. Ребята тоже не особо обращают внимание. На той дискотеке мы стояли в гордом одиночестве, в то время как других девушек приглашали на танец. Но уже через несколько минут Зинка подошла ко мне.

— Может, станем вместе держаться? Зина.

— Я не против. Оля.

— Тогда я вон ту, в колхозной юбке тоже позову, — она кивнула на Марьяну. — Втроем точно веселее будет.

После этого мы уже не расставались.

Заметив меня, подруги бросились к автобусу и мы крепко обнялись. От Марьяшки пахло красками, а от Зины выпечкой.

— Я пирогов напекла с ягодами, грибами! — выдохнула она, рассматривая меня пристальным взглядом. — Ты чего смурная такая?

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — Ну что, пойдем?

— Ой, бабоньки, как же я рада, что мы вместе столько времени проведем! — Марьяна схватила нас за руки. — Сколько всего сделаем!

— Вы только в ельник не вздумайте завтра пойти, красавицы… — раздался уже знакомый мне голос. — Слышь, Марьяшка?

— Слышу, теть Шур, слышу! — весело ответила подруга. — Что нам делать в ельнике-то?

— Ой, смотри мне… — женщина направилась к небольшому магазинчику под сенью старых берез. — Не балуйте, клуши вермишелевые…

— А почему нельзя в ельник идти? — тихо поинтересовалась Зинка.

— Ой, это суеверие дурацкое! Сказка, — засмеялась Марьяна. — В общем, есть такая легенда, что в нашем ельнике давным-давно, еще, когда на землю спускались древние боги, появился сам Морок. Ему так понравилось это место, что оставил он в ельнике свою рубаху. Именно в этот день Морок появляется здесь, садится на оставленную вещь и наблюдает за смертными. И все бы ничего, да только если кто-то помешает ему, он того с собой утащит через темные врата.

— Какой гадкий персонаж, — насмешливо фыркнула Зина. — Вот что смертные мужики, что мифические, все одинаковые. Лишь бы пакость какую сделать.

Мы засмеялись и пошли по ухабистой дороге, волоча по очереди мой чемодан.

2

Дом Марьяны стоял на отшибе у оврага, за которым начинался лес. Рядом было только жилище тети Шуры и старая библиотека. Меня всегда мучил вопрос, кто придумал устроить «избу-читальню» на краю деревни, но Марьяша тоже этого не знала.

— Сюда вообще ходит кто-то? — Зина будто прочла мои мысли. — Сколько приезжаю к тебе, ни одного человека не видела.

— Может и ходит, — пожала плечами Марьяша. — Мне за заботами некогда наблюдать, кто сюда заглядывает.

Я посмотрела на окна библиотеки и заметила чей-то силуэт. Кто-то смотрел на нас из-за шторы.

— Кто это там? — шепнула я, кивая в сторону деревянного строения, на что подруга ответила:

— Да это Агапа Корниловна. Она за библиотекой приглядывает.

— Что-то я раньше ее не видела, — мне было не по себе. Все-таки неприятно когда за тобой подсматривают.

— Она нелюдимая очень, незаметная. — Марьяна открыла калитку. — Я сама ее очень редко вижу.

Мы вошли во двор и я улыбнулась с легкой грустью. Старые качели, усыпанные желтой листвой, стол в беседке, на котором лежали еловые шишки и орехи. Летом мы здесь провели много приятных минут.

В доме было тепло и уютно. Здесь всегда пахло какими-то вкусностями, а еще чистотой. Этот свежий запах напоминал мне аромат белья, занесенного с мороза.

— Переодевайся и пойдем завтракать, — сказала Марьяна, направляясь на кухню. — Пойду чайник поставлю.

Они с Зинкой скрылись за шторками, а я вошла в комнату, которую всегда занимала, когда гостила здесь. Она была небольшой, с квадратным окном, выходящим в сторону леса и старинным шкафом со скрипучей дверцей. Кроме шкафа здесь стоял диван, круглый стол, накрытый скатертью, несколько стульев, темный комод и огромный фикус в деревянной кадушке.

Я надела спортивный костюм, теплые носки, всунула ноги в тапочки, после чего потопала на кухню к подругам. Так хорошо мне уже давно не было.

— Садись. У нас уже все готово. — Марьяна засуетилась у стола. — Позавтракаем и пойдем в лес за клюквой. Как смотрите на такое времяпровождение?

— С удовольствием смотрим, — закивала Зинка с набитым ртом. — Чего дома сидеть?

— Я поддерживаю, — мне тоже нравилась эта идея. — Надеюсь, не в ельник?

— Нет, — засмеялась Марьяна. — Он в другой стороне.

— И что, много у вас людей пропало? — Зина хмыкнула. — Или вот прям никто в этот день ни разу в ельник не ходил?

— Не знаю как в ельнике, но вообще люди пропадали, — ответила Марьяша. — Леса здесь глухие, если с тропки свернешь, то можно ее и не найти потом. Но в основном это летом бывает и ранней осенью, когда грибов полно.

Мы позавтракали, надели старые куртки и сапоги, чтобы не вымочить ноги в траве, а еще теплые шапки. Сияющее с утра солнышко затянуло серыми плотными тучами, которые висели так низко, что казалось еще немного и они зацепятся за верхушки сосен. Поднялся промозглый ветерок и шапки отлично справлялись, защищая от него уши.

Перейдя по мостику через овраг наша троица вошла в лес.

Лес стал почти прозрачным, из-за гoлых деревьев, на которых кое-где еще слабо трепетали одинокие листочки. Тени темных стволов всегда погружали меня в состояние грусти, они напоминали о тщетности бытия. Лишь белые стволы берез и изумрудные ели разбавляли мрачность леса своими красками.

— Пойдем к озеру, — сказала Марьяша, указывая на едва заметную тропку. — Там всегда много клюквы.

Тропка вела нас все дальше и дальше и наконец я увидела застывшее под сенью деревьев лесное озеро. Здесь еще сверкал ночной иней и среди серебристого мха горели алые огоньки на еще зелененьких кустиках с упругими овальными листочками.

— А вот и наша ягодка… — тихо сказала Марьяна, словно боялась, что клюква услышит ее и покатится яркими бусинами в озеро. — Собирайте осторожно, чтобы не помять.

Мы уже собрались выйти из-за куста, за которым стояли, как вдруг где-то впереди раздался подозрительный шорох.

— Что это? — испуганно прошептала Зина. — Медведь?

— Не выдумывай! Нет здесь медведей! — шикнула на нее Марьяна, выглядывая из-за веток. — Не поняла…

— Что там? — мы тоже высунули носы, чтобы увидеть то, что видит она.

— Так это же Агапа Корниловна… — изумленно протянула подруга. — Она тут что делает? Неужели тоже за клюквой пришла?

— А куда она ее собирать будет? В подол? — усомнилась Зина. — С пустыми руками тетка пожаловала.

Я же с интересом наблюдала за странной женщиной, которая остановилась на берегу озера и потянула воздух длинным носом, словно принюхиваясь. Какая удивительная у неё внешность… необычная. Мне она кого-то напоминала, но я никак не могла понять кого.

— Давайте присядем. — Марьяна опустилась на траву. — Не хочу, чтобы она нас видела.

— Почему? — Зина удивленно взглянула на нее.

— Не знаю. Не хочу и все.

Мы спрятались за нижней, более плотной частью куста и продолжили наблюдать за Агапой, которая так и стояла на берегу, сложив худые руки в замок.

И тут над нами раздался шорох крыльев и противное карканье, от которого по моей коже пробежали мурашки страха.

Агапа Корниловна повернула голову в нашу сторону и я закусила губу, чтобы случайно не пискнуть. Не знаю почему, но эта женщина пугала меня.

Ворона снова закаркала, а потом спикировала на нас, черкнув меня крылом по голове.

— Что происходит?! — прошипела Зинка, когда птица улетела. — У вас тут какие-то птицы бешеные!

— А где Агапа? — я осмотрела берег озера быстрым взглядом, но никого не увидела. Женщина словно сквозь землю провалилась.

— Ушла наверное. — Марьяна поднялась. — Странная история…

— Может ваш библиотекарь на свиданку приходила, а мы ее спугнули? — хохотнула Зина. — Эх вы, не дали женщине с зазнобой встретиться со своей клюквой!

— Какие свиданки? — тоже засмеялась Марьяша. — Она нелюдимая. От всех шарахается, будто ее обидел кто. Ладно, пошли ягоды собирать, чего сидеть под кустами…

* * *

— И что теперь будет со всеми нами? Неужто станем прятаться под корягами, да в лесной глуши скрываться? — длинноносая кикимора скосила глаза, глядя на бородавку, растущую на самом его кончике.

— Да с чего ты взяла?! — Агапа Корниловна часто заморгала и почесала живот. — Не станет он нас трогать! Не виноватые мы!

— Ага, не станет! Как прознает, что его рубахи нет, всё, пиши пропало! — слезливого произнесла кикимора. — И кому она понадобилась?!

— Так сила в ней великая! Морок ведь рубаху свою не просто так в ельнике оставил! Скрывает она место, где находятся тёмные врата. — Агапа Корниловна тоненько выдохнула и её глаза тоже съехали к носу. — Её мог тот взять, кому по ту сторону пробраться надобно!

— И кто же это?

— Не знаю, но мы должны найти на поклон к Мороку, пообещать, что найдём рубаху! — библиотекарь сорвала поганку, растущую на пне и, засунув её в рот, блаженно прикрыла глаза. — Может, и смилостивится над нами, да над лесом.

— Ты за людьми хорошо наблюдай — ведь не зря среди смертных живёшь! — кикимора протянула своей собеседнице корзину с сушеными мухоморами. — Держи. Знаю ведь, что любишь. Люди, они подлые и злые! На всякую подлость способные! Кто знает, может, они и прознали как рубаху найти!

— Всякое может случится, но и наши могли такое учудить. Нужно в оба смотреть! — Агапа Корниловна оглянулась. — Пойду я. Жди меня к полуночи.

3

Мы собирали клюкву, а у меня из головы не выходила странная Агапа, шныряющая у лесного озера. С одной стороны она, конечно, могла прийти сюда по каким-то своим вполне объяснимым делам. Но с другой, все в ней было не так, от одежды, до непонятной фигуры и длинного носа.

— А что там за озером? — спросила я, вглядываясь между тёмных стволов.

— А дальше болота, — ответила Марьяша. — Я ведь уже рассказывала. Мне папа говорил, что моховые болота нечистые, заколдованные, проклятые места. У нас много кто из деревенских видел зажженные огоньки на трясине — души людей, нечаянно попавших в это болото, и умерших преждевременной, напрасной смертью.

— Ты в это веришь? — Зинка скептически выгнула бровь.

— В то, что болото нехорошее место — да, в души — нет, — засмеялась Марьяна. — Дело в том, что на дне болот находятся останки животных, плюс растения. Все это гниет, отчего образуются болотные газы. Они выходят на поверхность, соприкасаются с воздухом и вспыхивают. Вот и все объяснение.

— Что-то сегодня с утра разговоры о какой-то мистической ерунде, — фыркнула Зина. — А ведь бывают люди, которые верят в такую чушь.

— Возможно, что-то и есть в этом мире, но оно скрыто от глаз простых смертных, — вздохнула Марьяна и повернулась ко мне. — Что думаешь, Оль?

— Пока своими глазами не увижу — не поверю, — я выпрямилась. — Может, пойдем уже? Я замерзла.

Мы миновали овраг, прошли мимо кустов колючего тёрна, но когда показался дом Марьяны, она вдруг свернула в узкий проулок.

— Заглянем к бабе Любе, мне нужно у нее отростки герани забрать. Уже третий обещаю зайти. Да всё времени нет.

Бабу Любу мы с Зиной знали хорошо. Милая чистенькая старушка, пахнущая земляничным мылом и ванилью. Она всегда угощала нас чем-то вкусным: то хрустящими солеными огурчиками, то мочеными яблоками, то похожим на мармелад клубничным вареньем.

Но ее дома не оказалось, и Марьяна присела на скамейку, притаившуюся в закутке между забором и задней стеной сарая.

— Девочки, давайте подождем. Может, она в магазин пошла?

Мы присели рядом и замолчали, наслаждаясь тонким, горьковатым ароматом поздней осени. В нем таилась какая-то волшебная, утонченная красота, пропитанная дымом и запахом прелой листвы.

— Смотрите, опять она! — вдруг тихо сказала Марьяна, кивая в конец проулка. — Агапа!

Я тоже высунула голову, а следом за мной вытянула шею Зинка.

Агапа Корниловна выскочила из чужой калитки и, сгорбившись, помчалась прочь, оглядываясь, будто воровка.

— Слушай, а она точно нормальная? — поинтересовалась я, глядя, как мелькают ее худые ноги из-под темного платья.

— Да как-то никогда за ней странностей не замечала… — Марьяша пожала плечами. — Может, случилось чего?

— А кто там живет? — спросила Зина. — Ну, в доме, со двора которого Агапа вышла.

— Евлампий Сидорович, бывший агроном, — ответила подруга, а потом протянула: — Там действительно что-то происходит! Вы видите?

Теперь и мы с Зинкой заметили, что со двора агронома тянется в серое осеннее небо черный дым.

— Горит походу Евлампий! — воскликнула Зина, вскакивая со скамейки. — Бежим!

Мы рванули на помощь, но ворвавшись в калитку, поняли, что это не пожар. Похоже бывший агроном что-то варил на костре в большом котелке. Но не уследил и теперь все, что было внутри, благополучно сгорело, распространяя запах гари.

— Евлампий Сидорович! — крикнула Марьяша. — Вы где?! У вас тут что-то горит!

Я заметила у угла дома бочку с водой, а рядом старое ведро и недолго думая, залила огонь.

Марьяне никто не ответил, и все становилось еще более странным. Я бы даже сказала пугающим.

— Оля! Марьяна! — раздался взволнованный голос Зины. — Сюда, быстрее!

Мы переглянулись и бросились к ней. Зинка стояла сразу за углом дома с бледным лицом. Она кивнула куда-то вниз и, опустив глаза, я увидела лежащего на земле старичка с огромной сизой шишкой на лбу.

— Он что, умер?! — Марьяна испуганно взглянула на меня.

Я присела, одной рукой пощупала пульс на магистральных артериях, другой приподняла веки и посмотрела на зрачки.

— Да.

— После того как здесь Агапа побывала. — Зинка посмотрела на нас большими глазами. — Кокнула старика носатая. Точно вам говорю!

— Да ладно… — как-то неуверенно протянула Марьяна. — Зачем ей это? Короче, нечего гадать. Я за участковым, а вы меня здесь ждите!

Подруга умчалась, а мы с Зинкой покинули двор, и присели на поваленное дерево.

— Отдохнули… Приехать не успели и уже в историю влипли!

— И не говори… Старичка жалко… — я вспомнила, как убегала Агапа, и мне пришло в голову, что возможно Зина права. Хотя женщина могла просто испугаться, увидев труп…

Марьяша вернулась быстро. За ней с трудом бежал круглый как колобок участковый, зажимая подмышкой кожаную папку.

Возле калитки он остановился, вытер пот со лба большим платком и, задыхаясь, толи уточнил, толи спросил:

— Вы, значит, Евлампия нашли.

— Мы, — кивнула я. — Он за углом дома лежит, там, где бочка с дождевой водой.

— Никуда не уходите, — сердито произнес участковый. — Я вас еще опросить должен.

Страж закона вошел во двор, а наша троица уныло переглянулась. День казался испорченным напрочь.

Участкового не было примерно минут пятнадцать. Потом мы услышали его шаги, калитка открылась, и он окинул нас угрюмым взглядом.

— Шуточки шутим? А ведь взрослые женщины. Марьяна Николаевна, вам что, заняться нечем?

— О чем вы говорите? — подруга растерянно моргнула. — Какие шуточки?

И тут мы увидели, как из-за спины участкового появляется старик, который час назад лежал на земле без признаков жизни.

— Евлампий Сидорович, вы живы! — воскликнула Марьяна, и тот сдвинул густые брови, выпячивая подбородок.

— А чего это ты меня хоронишь, а? Совсем что ли сдурела?!

— Так вы лежали за домом и не дышали! Что мы могли подумать?! — вступилась я за подругу. — Я лично вам пульс проверяла!

— Нигде я не лежал! — возмущенно огрызнулся старик. — Павел Игоревич, что они выдумывают?! Издеваются над стариком как хотят! Я вообще уху варил на костерке!

— Мы когда сюда прибежали, его котелок уже почернел и дым коромыслом валил! — процедила Зинка. — Уху он варил!

— А ну-ка, посмотри Павлуша, не этот ли котелок?! — агроном открыл калитку, пропуская участкового. — Из которого дым коромыслом?!

Офигевая от происходящего, мы пошли следом, и я даже ахнула, увидев чистый котелок на костерке с мирно булькающим варевом. Это что прикол какой-то?!

— Но мы видели… — промямлила Марьяна. — Оля еще костер залила водой из бочки…

— Забирай их, Павел Игоревич, отсюда! — зло прошамкал старик. — Шастают, вынюхивают, сплетни разводят! Может, они вообще что-то задумали! Проверить их надо!

— Извините, Евлампий Сидорович. Я обязательно разберусь, — участковый грозно посмотрел на нас. — За мной идите.

Перед тем как выйти со двора, я посмотрела на старика и увидела, что он довольно ухмыляется. Да что здесь происходит?!

4

Закрыв за собой калитку, участковый принялся буравить нас грозным взглядом. Он внимательно осмотрел меня, потом Зинку, словно мысленно сравнивал со всем каталогом «Их разыскивает полиция». Потом он повернулся к Марьяне и спросил:

— И что это было, Марьяна Николаевна?

— Я не знаю, что здесь произошло, но Евлампий Сидорович действительно лежал на земле и не подавал признаков жизни! — возмущенно воскликнула подруга. — Неужели вы действительно думаете, что мы, взрослые женщины стали бы дурью маяться?!

— Я уже не знаю, что и думать! — Павел Игоревич достал из пачки сигарету и с удовольствием закурил. — Ладно, идите, куда вы там шли. И постарайтесь больше не вызывать меня по пустякам и когда вам что-то померещилось!

Он раздраженно передернул плечами и пошел вниз по проулку.

— Ничего с тобой не случилось. Один хрен сидишь в своем кабинете, и самогон хлещешь! — прошипела ему вслед Зина. — Дурдом какой-то!

— Пошли домой, я уже ничего не хочу. — Марьяна подхватила свою корзинку с ягодами. — Потом сама за геранью к бабе Любе схожу.

Мы тоже медленно пошли по проулку, молча размышляя над тем, что произошло.

— Нет, но что все-таки это было? — я вопросительно взглянула на подруг, когда мы уже чистили картошку, сидя на теплой кухне. — Даже если предположить, что я ошиблась и этот агроном был жив, то все равно очень много странностей! Во-первых, он не мог вести себя как ни в чем не бывало, придя в себя, во-вторых, у него не было шишки на лбу, а в третьих я прекрасно помню, что потушила костер!

— Согласна, здесь что-то нечисто, — кивнула Зинка. — Марьяш, что думаешь?

— Думаю, что мы все равно ничего не узнаем. Поэтому предлагаю забыть этот неприятный инцидент, — ответила она, подхватив кастрюлю за ручки. — Так что, варим или жарим?

— Жарим, — в один голос протянули мы, переглянувшись. Жареную картошку мы любили больше всего на свете.

* * *

— Да ты что?! Неужто так и сказал, что ты тиной воняешь?! — баба Шура нахмурившись, смотрела на Агапу Корниловну. — Ну, зараза! Какой же вредный мужик!

— Так и не мужик он вовсе! — фыркнула Агапа, наливая чай в красивые цветастые кружки. — Полевик! А они противные и упертые! Всю жизнь мы с ним на ножах! Перетянула его по лбу граблями, чтобы не умничал и ушла!

— Ничего с ним не случится… Глядишь мозги на место встанут! — хмыкнула баба Шура. — Значит и он ничего о рубахе не знает?

— Не знает, — тяжело вздохнула Агапа. — Орать начал, ногами топать, а толком ничего не сказал.

— Странно это все. Кто же мог ее взять? Времени у нас мало, нужно объединить усилия, — старушка щелкнула пальцами, и на столе появилось блюдце с вареньем. — Угостись-ка вареньицем, ароматное страсть.

— Слушай, Яга, а что если к водяному сходить? Может он чего слышал? — кикимора подвинула к себе блюдце с вареньем.

— Сходить-то можно, только сама с ним говорить будешь. Мы уже лет сорок не разговариваем, — баба Шура вздернула подбородок. — И начинать я не стану!

— Хорошо, хорошо, поговорю, а ты в сторонке постоишь, — быстро сказала Агапа, намазывая варенье на булку. — Сейчас чаю попьем и на мельницу.

Старая водяная мельница стояла у реки, но давным-давно не работала. О его колесо бились упругие струи воды, а оно лишь тяжко со скрипом вздыхало, вспоминая добрые времена. Сама мельница потемнела от времени и влаги, на ее стенах кое-где виднелись подушечки мха, но маленькие окошки сияли чистотой, а на крыше виднелись свежие заплаты.

— Лукьян Степанович! Лукьян Степанович! — позвала Агапа, сложив ладошки у рта. — Ты дома?!

Скрипнула дверь и на пороге мельницы показался тучный старик с копной седых волос на большой голове. Он увидел, кто к нему пожаловал и недовольно поджал толстые губы.

— Чего надо?

— Разговор есть серьезный! — Агапа подошла к крыльцу, а ее спутница даже с места не сдвинулась. — Лукьян Степанович, дело важное!

Старик тяжело спустился и сложил на груди руки, хмуро поглядывая на стоящую в стороне бабу Шуру.

— Ну, раз Яга явилась, значит точно дело серьезное. Говори, чего приключилось?

— Рубаха Морока исчезла, — прошептала кикимора, двигая длинным носом. — Украл ее кто-то!

— Что? — водяной булькнул и его глаза стали похожими на блюдца. — Как это украл?!

— Да вот так! — Агапа придвинулась к нему и зашептала. — Мне сестра моя рассказала, что вчера была она в черном ельнике и сама лично видела, что под камнем пустота! А от него чернота рассеивается! Открыты врата и как только день Карачуна настанет, в них войти можно будет! Завтра Морок как увидит, что рубахи нет, разозлится и догадайся, кто под горячую руку попадет?

— Так, а мы здесь причем? — Лукьян Степанович побледнел. — Я рубаху не брал! Мне она не нужна! Живу себе спокойной жизнью, никого не трогаю!

— Думаешь, он разбираться станет? Рубаха пропала? Пропала. Нечисть в деревне рядом живет? Живет. — Агапа Корниловна нервно заморгала, закатывая глаза. — Ведь было уже такое, что домовой и дворовой спьяну рубаху спёрли и на чердаке спрятали! Им, видите ли, пошутить захотелось! Помнишь, чем закончилось? Развеял их Морок!

— Ах, ты ж камыши да ряска! — испуганно прошептал водяной. — И что делать-то теперь?!

— Искать надобно рубаху! Может у тебя какие мысли имеются, кто ее взять мог? — кикимора с надеждой уставилась на него. — У полевика я уже была. Не знает он ничего.

— Ладно, идите в библиотеку, а я по домовым пойду. Авось, кто из них чего слышал… — вздохнул водяной. — Вот же наказание мне! Тут бы к зиме готовиться, все бочаги проверить да омуты! Старый сом меня ждет, чтобы помог я ему нору утеплить… Нет же, теперь вместо этого мне придется по деревне бегать!

— Спасибо тебе, Лукьян Степанович! — Агапа крепко обняла его, и он возмущенно забулькал.

— Не прижимайся ко мне! Не прижимайся, окаянная! Не люблю я этого!

Яга насмешливо фыркнула и отвернулась, сложив на груди руки.

* * *

К вечеру погода начала портиться. Подул холодный северный ветер, понес жухлые листья, закружил их в вихре вместе с пылью. А потом пошел дождь. Он начался мелкой неприятной моросью, а потом припустил сильнее, заливая струями чисто вымытые Марьяшины окна.

— А ведь не передавали дождь! — Зина стояла у окна, глядя на улицу. — Вот и верь после этого синоптикам!

— Осень ведь… К зиме дело идет, — улыбнулась Марьяна. — Подумаешь, дождь! Зато сколько впереди праздников! Может, камин растопим? Мне недавно его почистили, наверное, гудеть будет!

— Можно, — я посмотрела на темную топку небольшого камина. — Уютно станет.

— Только за дровами в сарай нужно сходить, — подруга вышла из комнаты, а мы за ней.

— Вместе пойдем. Наберем побольше. — Зинка натянула старый плащ. — Может в погреб за вином?

— Эх, гулять так, гулять! — засмеялась Марьяна. — Устроим посиделки!

Мы нырнули из уютного тепла в промозглые сумерки, и пошли к дровнику, старательно обходя серые грязные лужи.

Марьяша посветила фонариком на дверь сарая и удивленно протянула:

— Странно… вроде бы я ее закрывала… Неужели ветром открыло?

— Да вполне возможно. Вон как дует губастый! — я заглянула в дровник. — Может сюда, какое животное забралось?

— Нет здесь никого. — Зина протянула руку, чтобы взять чурбачок, но вдруг замерла. — А это еще что?

— Где? — Марьяна шагнула к ней. — И, правда, что это?

Я раздвинула подруг в стороны и тоже вошла в сарай. В самом углу, на куче дров лежало нечто и испускало слабое свечение.

— Что-то мне страшно… — прошептала Зинка. — Есть какие-то предположения, что может светиться в темноте?

— Нет, — прошептала я в ответ. — Не паникуйте. Давайте посмотрим.

Пока подруги раздумывали, я оперлась на дрова и, протянув руку, схватила странную светящуюся вещь. На ощупь это была какая-то ткань.

Через минуту мы удивленно рассматривали мужскую рубаху, от которой исходило непонятное красноватое свечение. Она была большой, с искусной вышивкой по вороту и удивительно белоснежной, будто и не лежала в пыльном сарае.

— Марьяна, ты знаешь что это? — Зина повернулась к подруге.

— Нет… Но теперь и мне страшно, — тихо ответила она. — Почему эта вещь светится? И откуда она здесь взялась?

— Не нравится мне все это! — Зина приподняла рубаху тонкой сухой веткой. — Давайте выбросим ее!

— Нет. Погоди ты! — Марьяна сняла с гвоздя старую сумку. — Сюда положим и спрячем. Мало ли…

5

Странную рубаху мы побоялись оставлять в сарае и занесли в дом. Положив ее на журнальный столик, я заметила, что она светится даже сквозь плотную ткань сумки.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — Зина не сводила с нее настороженного взгляда. — Какого черта она светится?! Это ведь невозможно, да?

— Невозможно, — согласилась я, пытаясь понять, в чем дело. — Может это ткань такая? Ну, знаете, как на светоотражающих жилетах…

— Они в темноте светятся, а из этой свет исходит! Он словно живой! — воскликнула Зина. — Нет, что не говорите, а это какая-то мистика!

— Ты серьезно? — Марьяна отошла от камина, в котором уже пылал веселый огонь. — Сама ведь говорила, что не веришь в такое.

— Говорила! Но я ведь не сталкивалась с колдовством раньше! Это у меня первый раз! — возмущенно заявила Зинка. — Понимать надо!

— И как узнать, с чем мы имеем дело? — я посмотрела на подруг. — Что вы знаете о рубахах? О колдовских рубахах?

— Так я вам сегодня утром местную легенду рассказывала, — вдруг сказала Марьяна, испуганно поглядывая на сумку. — О рубахе Морока.

— Точно! — я вспомнила о рубахе, на которой по идее должен сидеть этот персонаж славянской мифологии. — Не хочешь ли ты сказать…

— А почему нет? Если мы уже взялись обсуждать мистическую сторону происходящего, то все сходится. Рубаха со славянской вышивкой, завтра тот самый день, когда нельзя ходить в ельник… Морок… Было бы удивительнее, если бы здесь появился молот Тора или плащ Одина…

— Какой-то сюрреализм, ей Богу… — покачала головой Зина, но потом вдруг радостно воскликнула: — Стоп! Я поняла! Нас кто-то разыграл! Это чья-то дурацкая шутка! Я вам точно говорю!

— Кто? — скептически поинтересовалась Марьяна. — Агапа Корниловна?

— Хорошо. Допустим, — я старалась мыслить логически. — Допустим, что этот бред правда, и мы нашли рубаху Морока. Чем нам это грозит?

— Не знаю, — пожала плечами Марьяна. — А должно чем-то грозить?

— Ну-у-у… думаю да… Не зря же она в ельнике лежала, — я говорила это, а внутри меня все восставало против бреда, льющегося с моего рта.

И тут за окном раздался грохот. Что-то упало и задребезжало с таким неприятным звуком, что у меня похолодели пальцы на ногах.

— Что это?!

— Старый таз упал! — прошептала Марьяна. — Он на крючке, на стене висит! Только вот сам он упасть точно не мог!

Не сговариваясь, мы помчались к двери и через минуту уже стояли на крыльце.

— Вот он! — крикнула Зинка, тыча пальцем в темноту, до которой не доставал свет фонаря. — Держи!

Я тоже успела заметить, как от угла дома отделилась чья-то тень и бросилась к калитке. По телосложению можно было догадаться, что это мужчина.

— А ну, стой! — Марьяна схватила полено, со стопки дров, которую мы оставили на пороге, и швырнула его вслед убегающему. Раздалось громкое «ой», а потом заковыристые проклятия.

Недолго думая мы понеслись за ним, не обращая внимания на дождь и холод. Но злоумышленник бежал очень быстро, и до нас доносилось громкие шлепки его ног по лужам. Когда мне показалось, что мы почти догнали его, мужчина словно растворился, шмыгнув в сторону.

— Всё, упустили! — разочарованно протянула Зина, тяжело дыша от быстрого бега. — Ушёл гад!

— В проулок заскочил! — выдохнула Марьяша. — А там по огородам можно уйти!

Но бежать по огородам у нас уже не было сил, да и холод пробирал насквозь. Пришлось возвращаться домой не солоно хлебавши.

— Неужели вор? — предположила я, когда мы вошли в дом.

— Никогда у нас по дворам не лазили, — недоуменно протянула Марьяна. — Да и что брать у меня?

— Тише! — вдруг прошептала Зина и показала на пол. — Смотрите!

Мы опустили глаза и увидели на чисто вымытом деревянном полу грязные следы. Они вели в комнату.

С гулко бьющимися сердечками, мы осторожно пошли по этим следам, ожидая увидеть все, что угодно. И кого угодно.

Но в комнате никого не было. В открытое окно врывался холодный ветер, и весь подоконник залил дождь, капли которого отскакивали от него словно мячики-попрыгунчики.

Марьяна быстро закрыла створки и, повернувшись к нам, испуганно сказала:

— Девочки… это точно воры… Небось в паре работают! Нужно к участковому бежать!

— Не нужно… Не поможет он. Знаю я, зачем они приходили. — Зина кивнула на столик. — Рубаху спёрли.

— Как?! — в один голос воскликнули мы с Марьяной, поворачиваясь к столику. Сумки не было…

Все становилось еще запутаннее.

Вымыв пол и переодевшись, наша троица устроилась у камина с вином и сыром.

— Итак, что вы думаете по этому поводу? — спросила я у подруг. — Есть какие-то версии?

— Версий нет, но теперь я уверена, что рубаха действительно не простая, — ответила Зина. — Потому что в дом влезли именно за ней.

— Согласна, — кивнула Марьяна, а потом неуверенно добавила: — Может это и к лучшему? Черт его знает, что за вещь мы нашли, а теперь и думать об этом не надо.

— Главное, чтобы она в другом месте не вылезла, — мне почему-то было тревожно. — С неприятными последствиями для нас.

— Умеешь ты в медок дёгтя подлить! — фыркнула Зина. — Ну, ее на фиг, эту рубаху! Все, забудьте!

— Поддерживаю! Выпьем за это, — Марьяна подняла бокал и проворчала: — Нужно на окнах шпингалеты заменить… проходной двор.

* * *

Притихшую после ночного дождя глубину леса наполнял плотный молочный туман. Темные очертания елей были словно растворены в нем, наполняя загадочностью и без того таинственный ельник. Между густыми хвойными лапами показалась мужская фигура, и туман моментально расступился, пропуская его бархатную тьму.

Мужчина сделал несколько шагов и вдруг резко остановился. Гневно вспыхнули его черные глаза. Он громко свистнул и тут же перед ним появился старичок с длинной бородой, в которой запутались шишки, грибы и тонкие сухие веточки.

— Гой еси, Морок! — он поклонился мужчине, а потом спросил: — Зачем кликал?

— А то ты не знаешь! — рявкнул Морок. — За дурака меня держишь, а, леший?! Рубаха моя где?!

— Знать не знаю! Не ведаю! — старичок испуганно попятился. — Злодейства этого я не совершал!

— И не видел ничего? — недоверчиво прищурился Морок.

— Истинно тебе говорю! Не видел! — леший кивнул в сторону деревни. — Туды тебе надобно! Вот там точно знают!

— Вот и сходишь туда. Узнаешь, что там творится. Там ведь не только люди, но и ваши живут, верно? — Морок угрожающе нахмурился. — Вечером расскажешь, что узнал.

— У тебя, батюшка, уж вернее получится! — испуганно произнес леший. — Я-то что, так, блоха лесная супротив тебя!

— Если я туда пойду, то камня на камне не оставлю! — процедил Морок. — Так и передашь своим сородичам. А теперь исчезни!

6

На следующий день мы уже почти не вспоминали о странной находке в дровнике. И без этого было полно дел. Марьяна затеяла уборку на чердаке.

Наша троица с трудом забралась туда по узкой лесенке, осторожно наступая на поскрипывающие ступени. Они вполне могли не выдержать наших пышных форм. Чердак был темным, потому что небольшое круглое окошко закрывало дерево, а еще ужасно пыльным. Мы по очереди чихали, пока Марьяна не открыла окно.

— Ты когда здесь последний раз порядок наводила? — поинтересовалась Зина, приподнимая домотканый половик, прикрывающий темный комод.

— Ой, давно… Наверное лет пять точно сюда не заглядывала, — ответила подруга. — Все руки не доходили. Маленькая я вообще боялась этого места. Да и родители старались держать чердак закрытым.

— Почему? — я с интересом рассматривала пыльный альбом со старыми пожелтевшими фотографиями.

— Вход, а точнее порог на чердак, это путь в другой мир. Или граница между мирами… — улыбнулась Марьяша. — Опять же, так говорил мой папа. Разве вы не замечали, что на чердаке всегда другая энергетика? Она отличается от энергетики остальных комнат.

— Согласна. Я тоже всегда ощущала нечто такое… — я оглянулась. Мне показалось, будто за моей спиной кто-то стоит. — Бррр…

— Может здесь обитает домовой? — усмехнулась Зинка. — Сидит сейчас в уголке, наблюдает за нами, а сам думает какую бы пакость сотворить.

— Не знаю как вы, а я в домовых верю, — я присела на аккуратную стопку одеял из верблюжьей шерсти. — Однажды ночью мне на грудь запрыгнуло нечто мягкое, похожее на кошку и сразу же стало трудно дышать. Он ушел, когда я выругалась, как меня учила бабушка.

— Может, это был сонный паралич? — недоверчиво протянула Зинка.

— Не знаю, но все казалось очень реалистичным, — я вспомнила историю своей тетки и решила поделиться ею. — А еще был случай с маминой сестрой. К ней жених приходил после двенадцати, когда все в доме засыпали, а уходил рано утром, еще до рассвета, чтобы не застукали их. Ну и вот рассказывает, значит, она: «Валерка через окно ушел, а я лежу и думаю, что еще есть время до училища подремать. Закрываю глаза и слышу, как в соседней комнате кто-то ходит. Шаги приближаются. Самое страшное, что комната эта последняя. Дом наш по типу вагона был построен, и в ней никого не могло быть! Меня словно парализовало от страха. Смотрю, из-за штор мужчина появляется. Невысокий, симпатичный, почему-то в современном темном костюме и с галстуком. На голове копна русых волос. Подходит, значит, он ко мне, присаживается на кровать и кладет руку на грудь. И тут я ка-а-ак дернулась, как поползла назад на подушку, а крикнуть не могу! Он усмехнулся мне и так язвительно говорит: «Нужна ты мне, корова тощая»…

После этого странный гость поднялся и скрылся в той же комнате. Я же вскочила с кровати и побежала к бабушке. Рассказала ей все, а она смеется: «Домовой это был. Предупреждал тебя, что в твоей жизни что-то изменится».

Так и случилось. Валера сватов заслал, и к осени они поженились. Вот так вот.

— Вы знаете, со мной тоже история была… — вдруг сказала Марьяна. — Не хотела вам рассказывать, все себя уговаривала, что это просто сон. В ту ночь не спалось мне. Лежала в темноте с закрытыми глазами и слушала музыку. Потом мне показалось, что сквозняк рядом с моим лицом пронесся, и я открыла глаза. Надо мной склонился чей-то темный силуэт. Из окна в комнату попадал свет уличного фонаря, и когда я закричала, существо резко выпрямилось. Оно доходило головой почти до люстры. и как мне показалось было абсолютно лысым, с длинными руками!

— Инопланетянин, что ли? — Зина скривилась. — Хотел зубы как у Кати Лель изъять?

Мы не удержались и расхохотались, отчего вверх взметнулись струйки пыли.

— Нет, думаю тоже домовой. Кто знает, какие формы они могут принимать, — сказала Марьяна, после того как перестала смеяться. — Так что и со мной приключалось необъяснимое.

— Брехня! Чистая брехня! — непонятно откуда прозвучал недовольный, скрипучий голос. — Кажное слово!

Мне показалось, что мое сердце сжимается до размеров птичьего, а душа стремительно улетает в пятки. Зинка замерла, вытаращив глаза на Марьяну, а та с перепуга упала с колченогой табуретки.

— Кто это?! — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Кто здесь?!

— Я здесь! — между комодом и детской кроваткой появилось нечто непонятное. — Хозяин!

Существо было невысокого роста, с лохматой головой и длинной бородой, которая доставала до самых колен. Зеленая рубаха в заплатах, серые штаны с торчащими коленками, заправленные в начищенные сапоги и жилет, расшитый рябиновыми гроздьями.

— Мне это мерещится? — Зинка швырнула в него клубком шерстяных ниток, но он ловко пригнулся.

— Не я это был! Мы, домовые, никогда в такое не обращаемся! — заявило лохматое нечто, осторожно приближаясь к нам. — Так что неча на меня напраслину наводить! Кадушку я спёр, от сего не отрекаюсь, уж очень я яблоки с клюквой моченые люблю! А то к тебе, Марьяна Николаевна, не домовой приходил, а матох! Нравится им беспорядки, беспокойства различные наводить… Или же явиться в непотребном виде любят. Зуб даю, что пришел он с голыми чреслами, а ты сего не оценила!

Мы тупо наблюдали за бородатым дедком с розовыми щечками и наши челюсти медленно, но верно съезжали вниз.

— Вы… домовой? — наконец, выдавила из себя Марьяна.

— Дык, сказал же, — недовольно фыркнул он. — Евпатий Гурьевич меня величать.

— Я точно сплю… — Зинка ущипнула себя. — Черт, больно!

— Вот что я вам скажу, голубы… — домовой присел на табурет, на котором до этого сидела Марьяша. — В нашем доме дух стоит морочий. Ибо туточки его рубаха побывала. А сие значит, что ежели он кинется ее искать, первым делом сюда явится.

— Так ее у нас нет… — растерянно произнесла я, не в силах поверить, что это происходит со мной на самом деле.

— Знаю. Ее этот… эх, голова дубовая, позабыл, как его кличут! — Евпатий Гурьевич ударил себя ладонями по коленям. — Ну, этот… колдун… зараза… Марьяна Николаевна, подсоби! Тот, что пасечник!

— Илья Петрович что ли? — удивилась подруга. — Колдун?! Ха!

— Вот тебе и «ха»! А Агапа ваша, которая Корниловна — кикимора! Паскуда болотная… Не люблю я их, — домовой почесал бороду. — Так что делать будем, молодачки? Ежели Морок явится, развеет тут же… И клочка от нас не останется. У него разговор короткий. Хлопнул, дунул, да в Навь засунул! Такие дела, клюковки.

7

— Короче, я ничего не понимаю! — Зинка осторожно приблизилась к домовому, который наблюдал за ней из-под густых бровей, и протянула руку, чтобы ущипнуть его. — Он что, настоящий?

— Эй, ты чего?! — Евпатий Гурьевич спрыгнул с табурета. — Уймите свою припадочную, бабоньки!

Зина совершенно не обиделась на его слова, она внимательно разглядывала бороду домового, в которой копошился черный паучок.

— Погодите, я что-то не пойму… Это Илья Петрович рубаху украл? — Марьяна растеряно хлопнула глазами. — Но зачем?

— Да как же зачем? — удивился Евпатий Гурьевич. — Чтобы воспользоваться вратами! Вот нырнет в Навь колдунишка, вытащит оттуда вещицу какую-нить и все! Начнет крутить-мутить…

— А какую вещь оттуда можно вытащить? И что такое Навь? — я с интересом наблюдала, как домовой снова забирается на табурет, опасливо косясь на Зину.

— Здрасти-и-и-и… — возмущенно протянул Евпатий Гурьевич. — Дожили! Не знать, что такое Навь!

— Так объясните нам, — попросила я. — Пожалуйста.

— Мне бы молочка хлебнуть, — тяжело вздохнул домовой. — В горле пересохло.

— Может, спустимся вниз? — предложила Марьяша. — У нас ведь и пироги имеются.

— Я спущусь, — закивал он. — А пироги с чем? А варенье есть?

— Сгущенка есть и варенье, — ответила Марьяна, направляясь к чердачному лазу. — Пойдет?

— Она сладкая? — деловито поинтересовался Евпатий Гурьевич. — Аки мед?

— Аки мед, — подтвердила я и он улыбнулся.

— Хорошо же…

Вскоре вся наша довольно странная компания сидела за столом на кухне. Мы с изумлением наблюдали, как домовой поглощает пироги, запивает их чаем, потом вливает в себя сгущенку и варенье.

— И куда оно ему лезет? — прошептала Зинка. — Будто в пропасть!

— А то в тебя не лезет! — обиделся Евпатий Гурьевич. — Сами-то круглые, будто бабы снежные.

— Э-э-э! Скромнее! — Зинка нахмурилась. — Нечего нас объемами попрекать!

— Дык, я не попрекаю, — миролюбиво протянул домовой. — Говорю, красивые дюже. Гладкие. Оно ж на такую бабу смотреть приятно.

— Ладно, прогиб защитан, — проворчала Зина. — Так что такое Навь?

— Есть три мира. Верхний мир, где живут боги — Правь. Средний мир, где живут люди — Явь. Нижний мир — Навь, — он жадным взглядом окинул стол. — Может еще пирожок, где завалялся?

Марьяна поставила перед ним блюдо с оставшимися пирогами, и домой радостно потер руки.

— Оно ведь сначала как устроено было? — домовой засунул пирожок в рот и забубнил с полным ртом. — Навь была едина. Но в незапамятные времена произошла страшная битва, и воинству Чернобога удалось сорвать печать, охранявшую Знания Высших Светлых Миров. После этого разделилась Навь на две части — Славь и Темную Навь. В Слави, как и в Прави поселился Свет. А в другой половине осталась Тьма. И вот что… Через Явь, где мы сейчас с вами находимся, да пирогами обжираемся, проходит граница между Славью и Навью. Темные через врата сюда таскаться могут, чтобы на светлую сторону перебраться.

— Ничего себе… — прошептала я, стараясь осознать все, что он говорил. — А что за вещи могут оттуда украсть?

— Да что хошь! — Евпатий Гурьевич задумчиво прикрыл правый глаз, глядя левым в потолок. — Волшебное помело и клюка: где махнет помело, там во вражеской рати улица, что ни захватит клюка, то и в плен волочет! А еще топор «тяп-ляп» с двух ударов строит волшебный корабль, который плавает под водой, ходит по воде и посуху, даже летает в небесах! Клубочек ниток, который укажет путь сквозь дремучий лес прямо к цели! Много чего, клюковки! Ох, много!

— Сказки бабушки Арины, — проворчала Зинка. — И что же нам теперь, рубаху у колдуна-пасечника отобрать и Мороку вернуть?

— Уж как вернуть не знаю, но в ельник отнесть надобно, — домовой указал на часы. — До вечера управитесь? Иначе все, секир башка.

* * *

— Ах, ты ж гад проклятый! — водяной Лукьян Степанович бил пестиком от ступки, прикрывающего голову колдуна. — Позарился! Позарился паскудник!

— Бей его, Лукьяша, бей, чтобы неповадно было! — громко приговаривала Агапа Корниловна, щипая бедного пасечника длинными пальцами. — Ишь, ты! Подставил нас всех!

— Поддался я искушению! Виноват! Каю-ю-сь! — визжал колдун, уворачиваясь от щипков кикиморы. — Верну рубаху! Верну-у-у сегодня же!

— Вернет он… — устало произнес Лукьян Степанович. — Уже на нас, на потусторонних жителях пятно темное по твоей милости! Еще и эту дуру с собой потащил!

— Сам дурак! — визгливо огрызнулась с печи худая да проворная бабёнка. Ее маленький, острый нос потянулся вверх. — Фу, рыбой воняет!

— Заткнись, злыдня! — рявкнул на нее водяной. — Иначе чертополохом накормлю и в бочку!

— Не простит Морок, что рубаху его взяли, ой не простит! — запричитала Агапа Корниловна. — Изничтожит!

— Так пусть его и развеет, — водяной ткнул пальцем в колдуна. — Туда ему и дорога!

— Вот-вот! — поддержала его Яга, молчавшая все это время. — Пошли отсюда. Ежели Морок спросит, все ему и расскажем. Мол, вот этот хрыч виноват, а мы не знамо ничего!

— Не пожалеет он вас тоже! — всхлипнул пасечник. — Узнает, что нечисть рубаху украла, всех уничтожит!

— Ах, ты сучок сухой! — водяной замахнулся на него колотушкой. — Зараза!

— А я ведь рубаху не сразу домой понес! — быстро заговорил колдун. — Сначала я ее Марьянке в дровник подкинул! Чтобы ночью спокойно унесть! А она со своими подругами нашла рубаху, домой потащила! Мы со злыдней еле вернули вещицу-то! Но дух морочий у Марьяшки остался! Собьет с толку Морока!

— Да ты что, девок подставить хочешь? — ахнула Яга.

— Тут уж выбирать придется! Либо нас развеет Морок, либо их! — пасечник отскочил от водяного. — Решайте!

* * *

Когда раздался грохот в калитку, мы испуганно подскочили.

— Да чево вы, заполошные? — ехидненько улыбнулся домовой. — Неужто подумали, что Морок в калитку тарабанить станет? Ах-ха-ха!

— Очень смешно! — огрызнулась Зинка. — Пойдем девочки, посмотрим, кого там принесло!

Мы вышли на улицу и Марьяша удивлено протянула:

— Агапа Корниловна? А этой чего надо?

— Домовой сказал, что она кикимора, — прошептала я, глядя, как длинноносая крутится у забора. — Давай узнаем, зачем она пришла.

Марьяна открыла калитку и, стараясь говорить спокойно, спросила:

— Что случилось, Агапа Корниловна?

— А здороваться вас не учили? — недовольно произнесла она, буравя нас колючими глазками.

— Здравствуйте. Так что вас привело ко мне? — терпеливо повторила Марьяша.

— Обронили вы, — она вдруг ткнула ей в руки какой-то газетный сверток. — Возвращаю!

Пока Марьяна растерянно смотрела на нее, я заметила в дыре знакомую ткань старой сумки.

— Не бери!

Я вырвала у подруги сверток и сунула его Агапе.

— Ничего мы не теряли! До свидания!

— Теряли! — она не собиралась сдаваться. — Забирайте!

— Щас! — я затащила Марьяну во двор и закрыла калитку. — Уходите!

И тут нам под ноги упал сверток, а потом послышался топот убегающих ног. Нормально?!

8

— Она что, рубаху нам приперла? — наконец, догадалась Марьяна. Ее глаза стали как два блюдца. — Обалдеть…

— Да нас подставили! — возмущенно протянула Зинка, уперев руки в крутые бока. — Причем наглым образом!

Мы испуганно уставились на сверток, лежащий на земле. В голове вертелись самые ужасные мысли.

— Ну-ка, пойдем домой. — Марьяна подняла рубаху. — Сейчас у нашего обжоры спросим, как быть.

Когда мы вошли на кухню, Евпатий Гурьевич почти наполовину залез в холодильник. Наружу торчал только его круглый зад, обтянутый старыми штанами с заплатой.

— Эй! — окликнула его Зина. — Можно ваше лицо узреть, Гурьевич?

— Отчего же нельзя? — домовой вынырнул из холодильника с колбасой во рту. — Вкусная штука эта… Я бы ел и ел…

— Кто б сомневался… — хмыкнула я и показала на сверток. — Нам Агапа рубаху приперла! Что делать-то с ней?

— Ох, и хитрая, морда болотная! — проворчал Евпатий Гурьевич, отходя от свертка. — Убери, убери ее от меня… Мало ли…

Он сел за стол, заглянул в кружку и причмокнул губами. Марьяна тяжело вздохнула, но чайник все же поставила.

— Идите в ельник, — сказал домовой. — Верните рубаху, делов-то! Все одно так и надобно поступить!

— Кому мы ее там вернем? — Зинка сдвинула брови. — Где этого Морока искать?

— А чего его искать? Придете в ельник, он свою вещь почувствует и сам объявится, — «успокоил» нас Евпатий Гурьевич. — Идите уже, а то совсем осерчает, горя нахлебаемся.

Через полчаса мы уже брели в сторону ельника, совершенно не понимая, какого черта мы делаем.

— Мне одной кажется, что я в дурдоме? — Зина стряхнула грязь с резинового сапога. — Это ж кому расскажи, на смех поднимут!

— А мне наоборот страшно, — прошептала Марьяна. — Если домового увидели, значит и Морок точно существует. Представьте, какой он…

— Наверное, на черта похож, — предположила я, передергивая плечами. — Главное в обморок не упасть.

Пошел дождь, и все стало еще тоскливее. Еловый лес возвышался мрачной плотной стеной, и от него веяло мистическим страхом. Мы остановились возле одинокой некогда могучей ели, словно страшась переступить невидимую черту. Ее ветви, тяжелые от влаги склонились почти до земли, и казалось, будто под ними шевелятся темные корни.

— Жутковато здесь, — тихо сказала Зинка, глядя на пушистые еловые лапы. — Или я себе уже накрутила всякого… Ну что, углубляемся?

Наша троица вошла в ельник и все моментально изменилось. Это был совершенно другой мир. Здесь царила плотная тишина, лишь тихо шуршал дождь, похожий на чьи-то крадущиеся шаги.

— И куда теперь? — я огляделась. — Тут заблудиться можно.

— Пройдем до во-он того упавшего дерева и всё, — севшим от страха голосом произнесла Марьяша. — Дальше я ни ногой!

Постоянно оглядываясь и вздрагивая, мы продвинулись на несколько десятков метров. Меня пугало даже наше дыхание, а если под ногой хрустела ветка, сердце стремительно ухало вниз.

Упавшая ель отчаянно хваталась еще живыми корнями за рыхлую землю, усыпанную коричневой хвоей. Скоро все погрузится в ночную темень и вряд ли это добавит нам радости. Погода стояла безветренная, только изредка нарушая тишину, доносился приглушенный стук падающих веток, да поскрипывание елей.

Мы молчали, таращась по сторонам и когда раздался скрипучий голос, Марьяна тоненько взвизгнула.

— Так вот кто рубаху спер… А я грешным делом подумал, что кто-то из наших…

Наши головы повернулись на этот скрип, и я снова испытала шок. Возле маленькой елочки стоял мужичок в меховой телогрейке. В его бороде была целая лесная поляна: ягоды, грибы, какая-то трава и ветки. Он смотрел на нас яркими зелеными глазами и хмурил кустистые брови.

— Вы Морок? — осторожно поинтересовалась Марьяша на что мужичок сильно возмутился.

— Ты чего мелешь? Леший я! Ле-ший! Тоже мне придумала!

— Леший… Зинка икнула, а потом начала тихо посмеиваться. — В гостях у сказки!

— Сейчас будет вам сказка! — язвительно проскрипел мужичок. — Морока позову, пущай разбирается!

— Э-э-э, погоди! — я попыталась его остановить, но он уже сложил ладошки рупором, а потом крикнул:

— Батюшка Морок, объявись!

Мы переглянулись и испуганно попятились. Это было чересчур неожиданно!

В воздухе появилось светящееся зеленоватое пятно. Оно несколько секунд пульсировало, после чего из него показалась темная фигура. Мужчина… Пятно за его спиной схлопнулось и перед моими глазами поплыли разноцветные круги.

— Моя рубаха! — раздался властный басовитый голос. — Ну, наконец-то!

Круги разошлись, и я увидела красивого мужчину с угрюмым выражением лица. У него были темные волосы, аккуратная темная борода и черные глаза.

— Рубаху отдайте, туповки! — прошипел леший. — Совсем от страха разума лишились?!

Марьяна протянула сверток мужчине. Ее рука дрожала.

— Не воровали мы вашей рубахи! — Зинка выступила вперед, а я шагнула за ней, чтобы поддержать. — У нас она случайно оказалась!

— Да вижу, что не воровали. — Морок выхватил сверток, и Марьяна отскочила назад. — Такие как вы на такое не способны…

Он достал рубаху, подбросил ее в воздух, и она медленно опустилась на корни упавшей ели. На наших глазах вещь растаяла, словно ее и не было никогда.

— Тогда пойдем мы, — я кивнула подругам, чтобы они двигались на выход из леса. — Всего доброго.

— Обожди, красавица, не торопись, — вдруг сказал черноглазый, пристально разглядывая нас. — Успеете уйти.

Вот тут мне стало совсем страшно. Паника начала неотвратимо овладевать моим сознанием.

— Нам срочно надо, — проблеяла Марьяша. — У нас дети не кормлены, коровы не доены…

— Нет у вас детей, — оборвал ее Морок. — Но вот толк от вас точно будет…

Мы замерли, не представляя, что ему от нас надо. Я пятой точкой чувствовала, что надвигаются неприятности.

— Какой толк? — Зинка взволнованно наблюдала за ним, в то время как он обходил нас по кругу.

— Переплуту баба нужна, — вдруг сказал Морок, останавливаясь напротив. — Вот покажу ему вас, пускай выбирает. На вид словно и ничего. Сдобные…

Вот тут-то мы и офигели. Пока наша компания переваривала сказанное, он продолжил:

— Придем мы в ночь Чернобога. Ждите, — он повернулся к нам спиной, и в воздухе появилось зеленое свечение. Перед тем как войти в него, Морок посмотрел на нас через плечо. — Бежать некуда отсюда. А если кто надумает деревню покинуть, черный морок напущу.

9

— Я точно в дурдоме! — воскликнула Зинка, потрясая руками. Ее щеки покраснели, а волосы растрепались. — Для особо буйных! Не-е-ет, может я умерла?! Попала, в аварию, когда ехала сюда?! Тогда все становится понятным! Или в коме лежу, смотрю галлюцинации!

— Поверь, у нас галлюцинации одинаковые, — я ласково погладила ее по спине. — Успокойся. Криками нашей беде не поможешь.

— А вашей беде вообще ничего не поможет, — в скрипучем голосе послышался смех. — Допрыгались. Ой, я не могу!

— Ты еще здесь?! — Зинка резко обернулась к лешему, который выглядывал из-за той же маленькой елочки. — Иди, пока под глаз фингал не получил!

— Фу, колотовка[1] какая! — скривившись, фыркнул леший. — Черноротая! Морда красная, сама булькастая, а еще и кочевряжится! Радоваться надо, что Переплут кого-то из вас оприходует!

Зина нагнулась, схватила с земли здоровенную шишку и швырнула ее в лесную нечисть. Тот моментально исчез, но его язвительное хихиканье все еще висело во влажном воздухе.

— Пойдем домой. Может нам домовой чего посоветует. — Марьяша виновато взглянула на Зинку. — Не нужно мне было вас приглашать… Видишь, как оно все закрутилось…

— Ты-то здесь причем? — Зина обняла ее, тяжело вздыхая. — В жизни никогда бы не подумала, что мне такое пережить придется.

Мы вышли из ельника и быстро пошли к деревне. Прекратившийся на некоторое время дождь начался снова, но теперь в нем мелькали крупные мокрые снежинки, похожие на гусиный пух. Земля начинала подмерзать и я несколько раз чуть не упала, скользя в резиновых сапогах.

— Так значит, этот Морок приведет с собой товарища, чтобы тот из нас себе бабу выбрал? — не успокаивалась Зина. — Нормальный такой ход. Дом терпимости нашли!

— Да уж… — задумчиво протянула Марьяна. — И дальше что? Похаживать, станет?

Хотя в этом ничего веселого не было, меня разобрал смех.

— Да, цветы, винишко… Или что у них там? Медовуха?

— Ага, и тушка зайца, — проворчала Зина. — Мы должны найти выход! Ведь можно как-то избежать этой неприятности!

— Когда он сказал, придет? — Марьяна нахмурилась, вспоминая. — В ночь Чернобога? Что это еще за ночь? Может, слышали?

Мы пожали плечами. Ни я, ни Зина понятия не имели.

Дома царили тепло и уют. В тишине слышалось, как потрескивают дрова в печи и тикают часы в большой комнате. Домового нигде не было.

— Эй! Евпатий Гурьевич! — крикнула Марьяша, заглядывая в каждые двери. — Вы где?

На чердаке раздался шорох, а потом позади нас завибрировал деревянный пол. Словно на него прыгнул кто-то тяжелый.

— Чево случилось? — мы обернулись и увидели домового, который сложил на круглом животе маленькие ручки. — Отдали рубаху?

— Отдали. Да только все пошло не так! — Зинкино лицо приобрело любопытное выражение. — Что такое ночь Чернобога?

— Ночь с двадцатого на двадцать первое студня и есть ночь Чернобога. Самая тёмная ночь в году, — ответил он. — А что такое?

— Студень это декабрь? — Зина посмотрела на нас. — Правильно?

— Правильно, правильно! — подтвердил Евпатий Гурьевич. — По-вашему декабрь, а по правильному — студень! Так чево приключилось-то? Скандалил Морок, али гневался да лес ломал?

Марьяша рассказала ему все, что произошло в ельнике, и рот домового с каждым словом подруги раскрывался все шире.

— Дела-а-а-а… Ну, дела-а-а-а…

— Как нам поступить? — Зина с надеждой посмотрела на него, когда Марьяна закончила. — Как от Морока избавиться?

— Никак, — развел руками Евпатий Гурьевич, причмокивая губами. — Да разве можно от хранителя темных врат и стража тайных знаний избавиться? Ой, подумаешь, ну выберет Переплут одну из вас, потешится да забудет! Сотрется что ли? Авось подарками задарит.

Мы не могли поверить в то, что слышим. Обалдеть.

— Вы в своем уме? — поинтересовалась я, на что он хмыкнул:

— А в чьем же? Чево я не так сказал?

— Не нужны нам его подарки! И да — сотрется! — гневно воскликнула Марьяша, а потом взмолилась: — Ну, может, есть какой-то способ все-таки? Пожалуйста!

— Нет его. И все тут, — уперто повторил домовой. — Что ж вы такие приставучие?!

— Я в шоке… — Зинка направилась на кухню. — Валерьянка есть в доме?! А водка?!

— Есть, валерьянка в шкафчике у окна, а водка в холодильнике… — растеряно ответила Марьяша, а потом, опомнившись, крикнула: — А водка тебе зачем?!

— Валерьянку запить!

Мы тоже поплелись на кухню. Евпатий Гурьевич семенил за нами, не отставая.

— Только вот сдается мне, что они и втроем прийти могут! Тут оно как пойдёт! Посмотрит Морок, что и вас трое да возжелает с братом оскоромиться.

— Это еще что за брат с ним придет? — мы с Марьяной резко повернулись к нему.

— С Морозом, батюшка Морок заявиться может. С кем же еще? — удивился домовой. — Как раз и время зимнее, да и брат он ему родный… Точно явится!

— Зин, мне тоже налей! — мне в голову вдруг пришла одна идея, но правда я не знала некоторых подробностей. А точнее, какая нечисть пряталась среди местных аборигенов. — Евпатий Гурьевич, а кто в деревне еще живет кроме кикиморы?

— Дык, много кого… — домовой растопырил пальцы на левой руке и принялся загибать их. — Так. Агапа — кикимора, Лукьян — водяной, Евлампий — полевик, Злыдня имеется, колдун, ну и Шура — Яга.

— Тетя Шура Баба Яга?! — Марьяна недоверчиво смотрела на него. — Да ладно!

— Где же ее изба на курьих ножках? — язвительно поинтересовалась Зина. — Или врут сказки?

— Нет, не врут! Изба ее ноги под себя поджала от глаз любопытных спряталась! Чево туточки удивительного? — домовой старался заглянуть в холодильник, из которого она доставала колбасу и сыр.

— Может к ней пойти за помощью? — предложила я. — Все-таки она Ивану царевичу помогла…

— Кому? — Евпатий Гурьевич навострил уши. — Какому еще царевичу?

— В сказке так говорится! Напоила, накормила, спать уложила, а потом еще и клубочек-поводырек дала! — раздраженно ответила я. — Все это знают!

— Знают да не знают! Напоила! Такое было! И спать уложила с собой! Ух-ху-ха-ха! Царевич у нее до осени жил! Забыл, что спасать свою зазнобу ехал! Яга она такая! Говорят, у нее тайное зелье есть, от которого… — домовой склонился к нам и зашептал, периодически хихикая.

— Фу, гадость, какая! — Марьяша отпрянула от него. — И не стыдно такое говорить?!

— Чево стыдно-то? — Евпатий Гурьевич почесал живот. — Это жизня. Как нам велела матушка природа маханиями любовными заниматься, так, и делаем испокон веков.

10

Любовными маханиями никому из нас с незнакомыми мужиками заниматься не хотелось, поэтому времени мы терять не стали и пошли к Яге. Дождь с мокрым снегом летел прямо в лицо, на земле уже образовалась вязкая снежная каша, но нашего запала это сбить не могло. На кону стояла женская честь. Да и вообще, что это за доминантное поведение? Здесь всяким Морокам не «Пятьдесят оттенков серого» и подчиняться им никто не станет!

Марьяша заколотила кулаками в калитку тети Шуры и вскоре мы услышали, как хлопнула входная дверь.

— Кого это на ночь глядя принесло? — раздался ее недовольный голос. — Еще и в такую погоду!

— Я это! Марьяна! — крикнула подруга, зло топая ногой по заледеневшей лужице. — Разговор есть! Серьёзный!

Калитка со скрипом открылась, и тетя Шура удивленно поинтересовалась:

— Что случилось? Пожар что ли?

— Хуже. — Марьяша уперла руки в бока. — Так что, бабуля Ягуля, всей компанией нам рубаху подбросить решили? По-соседски подставить, так сказать? Не стыдно? А еще добренькой прикидывалась!

— Что? — глаза женщины испуганно забегали. — Не пойму о чем ты говоришь, деточка…

— Хватит уже! Нам все домовой рассказал! — оборвала ее Марьяна. — По вашей вине мы в историю влипли! А значит, вам нас и спасать!

— От кого спасать? — тетя Шура никак не могла взять в толк, что мы от нее хотим.

— От Морока! Хочет он со своим другом к нам заявиться! Надеюсь объяснять, зачем, не надо?! — подруга зло уставилась на нее. — Но я все же скажу! Маханиями любовными заняться желают!

— Не знаю я как от него избавиться! Никто не знает! — тетя Шура отмахнулась от нас. — Идите отсюда! Идите подобру-поздорову!

— Ах, так? — Зинка приподнялась на носочки и рявкнула, глядя через забор: — А ну-ка, избушка, повернись к лесу передом, а ко мне задом!

Раздался ужасный скрип, скрежет, дом тети Шуры затрясся, и она испуганно закричала:

— Стой избушка! Отставить!

Послышалось глухое уханье, и воцарилась тишина.

— У нас еще много неожиданностей припасено. — Зина многозначительно поиграла бровями. — Слава Богу, сказки в детстве мы читали. Так что, не будем усложнять, Яга?

— Ладно, входите! — фыркнула она, пропуская нас во двор. — Вот же зараза, этот колдун проклятый! Наделал делов! Все теперь страдают!

Она завела нашу троицу в дом, и мы изумленно застыли на пороге. Это была настоящая избушка бабы Яги! Как в сказке!

В углу стояли настоящие ступа и метла, в большой белёной печи с лежанкой, пылал жаркий огонь, на котором «пыхтели» закопченный чугунок и чайник. Рядом висели травки-муравки, мухоморы с поганками, а еще сухой мох в аккуратно сплетенной сетке. У печи расположилась лавочка с кринкой, в углу стол и четыре табурета. Полы застилали домотканые половики самых ярких цветов, добавляя яркости избушке.

— Ничего себе… — протянула Марьяша. — Я ведь была у вас, но здесь все было по-другому! Дом как дом, как у всех!

— Дак, скрыто все от глаз людских, — повторила Яга слова домового. — А сейчас чего уж…

Она махнула в сторону стола и сняла с огня чайник.

— Так есть способ от Морока избавиться? — нетерпеливо спросила я. — Или совсем ничего нельзя сделать?

— Один есть… — Яга поставила на стол варенье, мед и еще теплый хлеб. — Только он не простой. Даже страшный…

— Рассказывайте. — Зинка хлопнула ладошкой по столу. — Мы не из пугливых.

— Вам нужно в Навь попасть и взять оттуда волшебный перстенёк. Стоит повернуть его на пальце, как он исполняет самые разные желания. Он вас от Морока и избавит, — ответила Яга. — Только вот загвоздка есть. После смерти души переходят мост на реке Смородине. Зовут её ещё рекой Берёзиной, Пучай рекой или Огненной рекой. Но живой человек не может перейти мост через реку, разделяющую миры Яви и Нави…

— Неужели никак не попасть туда? — Марьяшин голос прозвучал немного испуганно.

— Есть волшебный перекресток, но тропинки к этому перекрёстку людям не ведомы. Но когда все двери меж мирами открыты, любой перекрёсток может стать тем волшебным местом, где расположен вход в Навь, — она подвинула к нам кружки с ароматным чаем. — Вот тогда можно попасть туда.

— Что же это за время? — я даже представить себе не могла, как мы отправимся в Навь. Это казалось какой-то шуткой. Но пора было уже понять и принять — все происходящее более чем серьезно.

— Кощеево время или зимнее солнцестояние. Ночь Чернобога.

— В этот день Морок и обещал явиться! — воскликнула Зинка. На что Яга ответила:

— Правильно. Это день «открытых дверей» между мирами. Эти двери открыты до шестого января, и в Явь могут приходить различные существа. Но и в Навь могут попасть обычные люди.

— Значи, они к нам, а мы к ним? — уточнила Марьяна. — А где перстенек искать?

— В чертогах Мороза. Брата Морока.

— Обалдеть… — Зинка обвела нас широко раскрытыми глазами. — Получается трое женихов к нам придут на свиданку, а мы тем временем к ним украшения воровать!

— Вот-вот! — кивнула Марьяша. — Я же говорю!

— Все это нужно сделать быстро. Перстенек украсть, вернуться в этот мир, повернуть его на пальце и сказать: «Невидимы для выходцев из Нави вовеки!», — продолжала объяснять Яга. — Колечко желание исполнит и вас уже никто не найдет.

Домой мы возвращались под впечатлением. Никто из нас не мог себе представить такое путешествие.

Домовой вообще выпал в осадок, после того как мы рассказали о своих планах.

— О-ой дуры бабы… Ой, дуры… Там, где мир Яви заканчивается и начинаются Марьины чертоги, опасности поджидают! Нельзя смертным туда таскаться! На то врата и закрыты рубахой Морока!

— И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, когда эти сущности явятся и заигрывать начнут?! — возмутилась Зинка. — Ну, уж нет! Свистнем колечко, быстренько желание загадаем, а потом его Яге отдадим.

— Ежели вы уже решились на сие безрассудство, то пущай с вами кто-то из них и идет! А то хотят сухими из воды выйти! — проворчал Евпатий Гурьевич. — Ты посмотри ушлые какие!

— А ведь действительно! — я посмотрела на подруг. — Нечисть наша в Навь, небось, вхожа и знает что да как!

— Вот спасибо Евпатий Гурьевич за совет! — поблагодарила домового Зина. — Времени у нас еще полно. А убеждать я умею. С нами пойдут, никуда не денутся.

С этим мы с Марьяшей не могли не согласиться. Пусть отдуваются за колдуна всей компанией!

11

— А ты правду говоришь? — крупный мужчина с хорошо развитой мускулатурой схватил Злыдню за шиворот и приподнял, чтобы она оказалась у его лица. — Или врешь, зараза?

— Не вру! Не вру! Честное слово! — Злыдня засучила ножками, испуганно попискивая. — Собираются они в Навь! А до этого Морок сказал, смертные эти утехой для Переплута станут!

— Хм… — второй мужчина задумчиво прищурился. — Что происходит в этой деревне? Всю жизнь в ней тишь да блажь, а тут прям приключения!

— Это из-за того, что мы с колдуном у Морока рубаху сперли! — захихикала Злыдня, но сразу же замолчала, когда ее в очередной раз тряхнули.

— Придумали тоже! Ума нет что ли?! — мужчина, держащий ее, оскалился, демонстрируя острые клыки. — Шутки вам это что ли?!

— Каюсь! Не правы мы были! — взвизгнула Злыдня. — Отпустите меня, я ведь все рассказала!

— Погоди-ка… — второй смотрел на себя в мутное старое зеркало, висящее в хижине, которая притаилась в глубине леса. — Успеешь еще.

Он рассматривал свои выпирающие надбровные дуги, глубоко посаженные глаза, клыки и бугрящиеся мышцами плечи.

— Слушай, Злыдня… Сегодня пойдешь к Яге и спросишь, как вовкулаку стать на человека похожим.

— А зачем вам? — она отпрыгнула в сторону, когда ее опустили на пол.

— Надо! — рявкнул, тот, что держал Злыдню. — Спросишь и прибежишь сюда, поняла?

— А ежели откажет она? Не станет говорить? — нос существа любопытно задвигался. — Что тогда?

— Тогда скажешь ей, что мы на мельницу сходим, водяного проведаем, — зло усмехнулся второй мужчина. — Повесим его на крючок, пускай сохнет. Неужто Яга согласится, чтобы ее зазнобу таким-то мучениям подвергали? Не уйти от нас, сама ведь знаешь… Мы в лесу сидим лишь потому, что обещали Мороку… Да только надоело нам здесь отсиживаться…

— А ежели Морок узнает? — дрожащим голоском прошептала Злыдня.

— Так мы человеческую личину примем, и не узнает… Бегом к Яге, вша мелкая! Времени тебе до утра!

Злыдня прошмыгнула в дверь и помчалась по лесу так быстро, что ее острые пятки влипали в тощий зад. Она заскочила в деревню, на секунду остановилась, поохала и помчалась дальше.

— Ты чего?! — раздраженно прошипела Яга, открыв калитку, в которую отчаянно барабанила Злыдня. — С ума сошла?! Всю деревню на уши поднимешь!

— Горе… ох, горе… — выдохнула она. — Пусти, разговор есть!

— Какой разговор?! После того, что вы с колдуном сделали, я на тебя смотреть не хочу! — Яга попыталась вытолкать Злыдню, но та вцепилась в ручку калитки мертвой хваткой.

— Не уйду! Не уйду-у-у! Вовкулаки сказали, что водяного на крючок сушиться повесят!

— Что? — Яга замерла, а потом с подозрением поинтересовалась: — Это где ты вовкулаков видела?

— В лесу! Я поганки собирала, а тут они! Давай меня трясти, выпытывать, что в деревне происходит! — начала причитать Злыдня. — Я и рассказала! Боязно мне стало, что всю душу вытрясут!

— Откуда у тебя душа, носатая?! — Яга тяжело вздохнула. — Одно наказание с вами! А я говорила, что нужно твоего колдуна и тебя в лес выселить, ближе к болотам, чтобы не воду не мутили! Заходи!

Злыдня быстренько заскочила во двор и скрылась в доме. Яга посмотрела по сторонам, после чего зашла следом.

— Что?! Человеческий вид им?! — воскликнула она, когда Злыдня рассказала ей о требовании вурдалаков. — Совсем что ли умом тронулись?! Их еще среди людей не хватало!

— Сказали не уйти от них. — Злыдня жадно засунула в рот пирожок, лежащий на блюде. — Везде найдут! Вот так!

— А ведь доберутся до водяного… — грустно проворчала Яга. — И Мороку не пожалуешься, теперь его до самой Кощеевой ночи не увидишь!

— Что делать-то будем?

— Запомнишь заклинание? — Яга хмуро взглянула на Злыдню.

— Запомню! — быстро закивала та.

— «На море на Окиане, на острове на Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол! Около пня ходит вовкулак зубатый, на клыках у него весь скот рогатый! Но в деревню он не заходит, да в нее он не забродит! Месяц, месяц— золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти морок на зверя, на людей и гадов, чтобы они вовколака не брали и теплой бы с него шкуры не драли. Откроют веки, а перед ними человеки! Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской».

Злыдня подскочила с табурета и бросилась к двери, но Яга окликнула ее:

— Передай им, чтобы зла не творили, иначе мы тоже можем на них управу найти.

* * *

К следующему утру, мы уже немного расслабились. До «заветного» дня оставалось еще достаточно времени, поэтому можно было еще не раз все обдумать и обсудить.

Мы собрались в магазин за чаем, а на обратном пути решили зайти к Яге, чтобы уговорить ее пойти с нами в Навь. Вчерашняя грязь подмерзла, ее припорошило снежком, и воздух стал прозрачным, будто хрусталь.

Наша троица вышла из дома, но у калитки задержалась, потому что Зинка увидела идущих по улице странных личностей.

— Смотрите.…Это еще кто?

Мы прильнули к щелям в заборе и стали наблюдать за двумя незнакомцами, которые размашистым шагом маршировали по улице. Их руки были засунуты в карманы, высокие воротники подняты, а глаза так и шарили по сторонам.

— Марьяш, это кто?

— Не знаю… В первый раз вижу… — прошептала подруга. — Подозрительные какие-то…

— Ага, на урок похожи… — согласилась я, пытаясь рассмотреть лица мужчин, но сделать это было сложно из-за воротников. — Этого еще не хватало.

Вдруг один из них повернул голову в нашу сторону и остановился. Второй тоже замер.

— Мама… — пискнула Марьяша. — Какого они?!

К нашему ужасу, незнакомцы бандитского вида направились прямо к забору. Мы замерли, боясь даже дышать. И тут урка, оказавшийся ближе, чем его спутник, просунул палец сквозь щель и попал прямо Зинке в ноздрю.

Та ойкнула, отшатнулась, не удержалась на ногах и ляпнулась на землю, схватившись за нос. За забором раздался хохот, а потом вверху показалась сначала одна голова, а потом и вторая.

— Зрасьте…

На нас смотрели два амбала с квадратными челюстями. Они подозрительно лыбились, демонстрируя крепкие зубы, и поигрывали бровями. У одного из них лоб пересекал белый шрам, деля правую бровь надвое, а у второго было порвано ухо.

— Подкрасьте! — рявкнула Зинка, подскакивая на ноги. — Вы что творите?!

— Не любим когда за нами подглядывают, — оскалился амбал с рваным ухом.

— Мы в своем дворе! — Марьяша метнулась к сараю и схватила грабли. — Сейчас как огрею! А ну идите отсюда! Заглядывают они!

Незнакомцы свалились с забора, хохоча в свои луженые глотки, и пошли дальше, оставив нас в полном недоумении.

— Что это было? — я приподняла брови, глядя на подруг. — Нормально вообще? На ближайшей зоне день открытых дверей?

12

Уже в магазине мы узнали, что странные незнакомцы поселились в доме покойной деревенской учительницы. Об этом нам поведала продавщица. Мол, племянники, прибывшие из города.

— Не помню, чтобы Людмила Арсеньевна когда-то о племянниках говорила, — с подозрением сказала Марьяша. — Что ж за всю жизнь они не удосужились тетку навестить, а Тань?

— Она к сестре в город ездила, видать там, и виделись, — пожала плечами продавщица. — Не любила родственница деревню. Вот и не ездили они сюда.

— А по какой причине племянники резко воспылали любовью к сему месту? — скептически поинтересовалась я. — Когда учительница умерла? Давно?

— Года три назад, — задумчиво произнесла Марьяна. — Да, точно.

— Ой, девочки, вы радоваться должны, что в деревне мужики молодые появились! А то одни пеньки старые! — отмахнулась от наших разговоров продавщица. — Здоровые, симпатичные… Вдруг личная жизнь засияет новыми красками?

— Ну-у… на любителя эти твои молодые симпатичные… — хмыкнула Зинка. — Они уж точно не по теткиным стопам пошли. У одного вон даже ухо рваное…

— И что? — Таня покрепче затянула свой рыжий хвост. — Может они спортсмены. Я слышала, что у борцов вообще уши в лепешку.

— Так то в лепешку, а у этого будто зубами кто-то драл! — фыркнула Марьяна. — И вообще, подозрительно, что молодые мужики в забытой Богом деревне ошиваются. Наследство продать удумали? Так кому оно надо? Домишко у учительницы так себе. Ценности не имеет. Или скрываются от своих дружков? На бандитов уж больно похожи.

— Вот вы вроде бы молодые еще бабы, а сплетни как старухи собираете! — возмутилась Таня. — Нормальные они мужики! По крайней мере, видно, что за воротник не закладывают, за физической формой следят!

— С чего ты взяла, что они не пьют? — удивилась я. — Предлагала что ли?

— Ой! Скажешь тоже! Они в магазин заходили. Спрашивали, где можно свеженины купить. Я намекнула, что к мясу можно и винишка красного приобрести. Отказались! Мол, не пьют совсем! Вот так.

С магазина мы вышли в полной уверенности, что учительские племянники настоящие уголовники. Кстати, криминальные личности тоже посещают спортзал и тоже следят за физической формой. Сейчас это вообще модно.

— Ну и сброд здесь у вас! — Зинка покосилась на Марьяшу. — Как не нечисть, так урки!

— Можно подумать в городе их меньше! — огрызнулась подруга. — Нужно постараться вообще не сталкиваться с ними!

Но племянники Людмилы Арсентьевны постоянно ошивались где-то поблизости. Мы их видели в окно, потому что огород учительницы соприкасался с огородом Марьяши. Видели на улице, потому что они ходили туда-сюда, а в темное время суток мы их слышали. Потому что племянники были очень взбалмошными молодыми людьми. А потом случилось вот что…

Мы обедали, когда послышался лай собак. Заливалась Марьяшина Клава, а ей вторили соседские «барбосы». Марьяна выглянула в окно, а потом закричала:

— Куда?! Ой, мамочки!

Я и Зина бросились к ней, боясь представить, что там происходит и увидели, что свинья подруги по имени Лукерья, скачет словно лошадь, прижав уши в сторону мельницы. А там река!

Не сговариваясь, мы выбежали в коридор, похватали куртки и выскочили за дверь.

Угнаться за свиньей оказалось делом непростым. Эта наглая морда развила такую скорость, что вдалеке мелькал лишь ее розовый зад.

Догнали мы ее уже у самой реки. Она стояла на крутом берегу, похрюкивала и любовалась видами.

— Окружаем Лукерью со всех сторон! — прошептала Марьяна. — А потом накинем ей веревку на шею!

— Мы же не ковбои, слышь! — возмущенно шепнула в ответ Зинка. — Как ты себе это представляешь?! А если она меня укусит?!

— Я тебе больше скажу, свиньи могут сожрать, — сказала я и она вытаращила на меня глаза.

— В смысле?!

— Нам в больницу тётку одну с фермы привозили, так одна из этих тварей ей руку откусила! — я вспомнила, сколько было кровищи и поморщилась.

— Девочки, хватит! — Марьяша нервно поглядывала на беглянку. — Все будет хорошо!

Делать было нечего, и мы стали медленно окружать Лукерью, которая заметила наши телодвижения в ее сторону и заметно занервничала.

— Налетай! — крикнула подруга, когда расстояние между нами и свиньей сократилось. — Не дайте ей уйти!

Но свинья оказалась еще той эквилибристкой. Она хрюкнула нам напоследок и сиганула в реку. Только это было еще полбеды! Зинка не удержалась на скользком берегу и рухнула следом за ней…

— О Боже! — взвизгнула я, растерянно бегая туда-сюда. — Зиночка! Держись! Я сейчас!

Я уже стащила куртку, чтобы сигануть следом, но тут меня оттолкнули в сторону.

— Куда, дурища?!

Что-то темное промелькнуло в сторону реки, и я испуганно вскрикнула. Ко мне подбежала Марьяна с трясущимися руками, в которых была зажата веревка.

— Он же ее спасет? Спасет, да?

— Кто? — я всхлипнула.

— Урка! Племянник Людмилы Арсентьевны! — Марьяна ткнула пальцем в серую воду реки. Ты куда смотрела?!

— Как урка? — я изумленно наблюдала, как амбал с порванным ухом вытаскивает бледную Зинку на берег. — Ничего себе…

Хоть река была и не сильно глубокая, но вода в ней точно ледяная! Зина дрожала, ее губы посинели, а волосы превратились в жалкие сосульки.

— Ее нужно срочно отнести в тепло! — Марьяна сняла куртку и накинула на подругу. — Нам еще воспаления легких не хватало!

Зато бандюга, словно бы и не чувствовал холода. От него даже пар шел как от подсыхающего после дождя асфальта. Он потащил Зинку к дому, не смотря на ее формы, которые и весили тоже прилично.

— Эх… пропала Лукерья… — грустно вздохнула Марьяша. — Сейчас расплачусь…

— Главное, что с Зинаидой все в порядке, — я обняла ее. — А твоя хрюнделиха сама виновата!

Мы еле успевали за чересчур активным бандитом и когда вошли в дом, он уже усадил Зинку возле печи, закутав в плед.

— С-с-спас-с-сибо… — простучала она зубами. — К-к-как-к-к я мог-г-г-гу вас-с-с отблаг-г-г-годарить?

— Больше не бросайся в реку за свиньями, — грубовато ответил он, криво усмехаясь. — Заполошные вы какие-то.

— Вам тоже нужно переодеться в сухое! Вы ведь заболеете! — смущенно обратилась к нему Марьяна. — Выпить горячего чая…

— Дома переоденусь, — он шутливо отдал нам честь, приложив пальцы ко лбу. — Салют, пловчихам! Провожать не надо.

Молодой человек вышел, засунув руки в карманы мокрых брюк, а мы переглянулись. Дела-а-а…

И тут под окнами раздалось возмущенное хрюканье. Не может быть!

— Мать моя женщина… — все, что удалось мне выдавить из себя при виде сюрреалистичной картины, разворачивающейся во дворе.

Стоя у окна, мы с открытыми ртами наблюдали, как второй урка тащит на плечах Лукерью, которая периодически хрюкала, а потом будто бы теряла сознание.

— Похоже, это от страха… — Марьяша закусила губу. — Я никогда еще ее такой не видела.

— Почти тоже самое со мной было… — протянула Зинка. — Я даже несколько раз хрюкнула…

13

Такого мы от тех, кого считали урками, точно не ожидали. Прям какое-то невиданное благородство!

— Вы что-нибудь понимаете? — Зинка уже перестала трястись и теперь с удовольствием прихлёбывала чай из большой кружки. — Вот никогда бы не подумала, что они на такое способны…

— Ты сильно не обольщайся, — скептически хмыкнула Марьяша. — Кто знает, что у них на уме? Может они специально.

— Специально прыгнуть в ледяную воду? — усомнилась я. — Мне кажется это чересчур как-то…

— Согласна, — поддержала меня Зина. — Тем более все получилось спонтанно, и плана нас спасать у них явно не было. А свинью так вообще!

В общем, мнения в нашей компании разделились, но в одном мы все-таки сошлись — все равно нужно быть с ними осторожнее. Доверчивость до добра не доведет. Особенно в нашем случае, когда вокруг одни загадки, тайны и нечисти пол деревни.

— Евпатий Гурьевич! — позвала домового Марьяна. — Вы здесь?

— Я всегда туточки… — он появился в углу за холодильником, держа в руке деревянную ступку. — Чево?

— Вы наших гостей случайно не видели? — поинтересовалась подруга, на что он утвердительно кивнул.

— Видел.

— И что скажете?

— А чего говорить? Рожи зверские, сами здоровые… Может и не люди. Только кто разберет, ежели они колдовством обратились? — замысловато ответил Евпатий Гурьевич. — Загадка однако.

— Можно как-то внятнее объяснить? — недовольно попросила Зина. — Ничего не понятно из ваших речей!

— Да куда уж вам… — язвительно огрызнулся домовой. — Говорю, ежели они с помощью колдовства приняли личину человеческую, никто не разгадает тайну эту! Даже я!

— Еще лучше… — я подозрительно прищурилась. — Но если они и, правда, не люди, то кем могут быть? Как думаете?

— Да чего уж тут думать? — Евпатий Гурьевич забрался на табурет. — С такими рожами только вовкулаки могут быть.

— Вовкулаки? — переспросила я. — Оборотни что ли?

Мы с подругами переглянулись. История становилась все интереснее.

— Хотя… ежели сильно присмотреться, то понять-то завсегда можно. Он почесал лохматый затылок. — У них на голове есть две макушки, на теле много волос, а еще могут быть сросшиеся брови. В зеркале вовкулак отражается зверем! Это точно, подтверждаю.

— Мой бывший был такой волосатый, что его можно было вычесывать и пояс от радикулита вязать, — фыркнула Зинка. — Так что этот признак точно не работает.

— Я вам тут принес чевой-то, — домовой поставил ступку на стол. — Вот.

— И что это? — наши взгляды переместились на старую вещицу, потемневшую от времени. Дерево местами треснуло, а пестик почему-то покривел.

— А это, волшебная ступка, — он подвинул ее к Марьяше. — Авось пригодится? Толчешь в ней соль — делаешься страшной, аки смертный грех, а ежели сахар — красавицей становишься неописуемой. Краше чем сама Лада! О, как!

— Ничего себе… — Зинка потянулась к ступке, но домовой ударил ее по руке.

— Погоди! Еще не все сказал! Ходить в таком виде только двенадцать часов возможно.

— А зачем нам она? — удивилась я. — Где мы ее применять станем?

— Вдруг в Нави пригодится, — домовой возмущенно взглянул на меня. — Бери, пока дают. Еще и «зачемкает»! Ну, вы клюковки и безголовые… Мозги с грецкий орех!

— Да, Оля. Взять нужно. — Зинке видимо очень хотелось стать красавицей хотя бы на двенадцать часов. Она подвинулась к Евпатию Гурьевичу. — А что ели я стану постоянно в ней сахар толочь? Навсегда красавицей останусь?

— Силу ступка потеряет, — проворчал домовой. — Ишь, губу раскатала! Ажно до пупа свисает!

Зинка моментально приуныла. Такой вариант ее точно не устраивал.

— Вы к Яге, когда пойдете? — Евпатий Гурьевич уже без разрешения полез в холодильник. — Все время тянете?

— Сегодня сходим, — пообещала Марьяна. — Вы лучше скажите нам, как себя с этими вовкулаками вести?

— Не злить их, вот это и все, — ответил он. — У них ведь мигом глаза кровью наливаются, ежели что не по ихому!

Чудесно. Теперь живи и бойся, что им в голову стукнет!

Под вечер начался снегопад, и большие хлопья красиво кружились в электрическом свете старых фонарей. Белоснежным покрывалом застелило всю улицу, и снег крахмально поскрипывал у нас под ногами, когда мы шли к Яге.

— Я всегда любила такую погоду, — почему-то с грустью сказала Марьяша. — Самое чудесное, это когда сидишь у окна и смотришь на медленно падающий снег. Он будто заполоняет всё воздушное пространство, приглушает звуки и слышно лишь этот мягкий шорох. В этот момент, кажется, что приближается сказка.

— Она уже и так приблизилась, ближе некуда, — иронично произнесла Зинка. — Кругом одна сплошная сказка.

Сквозь пелену густого снега мы с трудом разглядели дом Яги, вернее его светящиеся окна. Марьяша заколотила в калитку, и вскоре раздался скрип двери, а после приближающиеся шаги.

Женщина явно была недовольна нашим визитом, но в дом все-таки пустила.

— Чего опять приключилось? Я вроде бы вам все уж сказала.

— Мы пришли сказать, что хотим, чтобы вы пошли с нами в Навь. — Зинка не стала тянуть кота за причинное место.

— Я?! — воскликнула Яга, переводя испуганный взгляд с Зинки на нас. — Зачем это?! Придумали тоже!

— Затем, что вы во всем этом лучше разбираетесь! Вдруг нам помощь понадобиться? — подруга насупилась. — Кто все затеял? Уж точно не мы! Поэтому пойдете всей своей веселой компанией!

— Не пойду я! — Яга замахала руками, отходя от нас. — И шагу не сделаю! У меня тут дел полно! Некогда по Нави шастать!

— Сделаешь и шаг два… — процедила Зина, поглядывая на печь, а потом схватила метлу, стоящую в углу. — О, вот это мне пригодится.

— А ну, на место поставь! — рявкнула хозяйка дома, зло, уставившись на нее. — Я никому не позволяю свою метелку трогать!

— Не поставлю! — Зинка гаденько усмехнулась. — Не дождешься.

— Ах, та-а-ак… — Яга гневно взмахнула руками и прошипела: — Лист с ветки сорвало, в мою избу занесло! Как ветер вас принёс, так дальше понёс… а…

— Бэ! — хохотнула Зина, прерывая ее заклинание. Она взмахнула метлой и принялась выметать Ягу из дома. Метловище вспыхнуло, заискрилось и тут же двери дома открылись.

— Остановись метла! Приказываю! — закричала Яга, но она продолжала выметать ее из дома, пока женщина не вылетела из него и не приземлилась на свежевыпавший снег.

Зина выглянула на улицу и весело сказала:

— Ты подумай, Ягуся, а мы пока посмотрим, что у тебя еще имеется! Небось полна избушка артефактов-то?!

— Не «тычь» мне, окаянная! И не смейте по избе шнырять! Прокляну-у-у-! — визгливо крикнула та, грозя ей кулаком, но подруга уже закрыла дверь.

— Вот так вот. Они по-другому не понимают.

14

— Не очень ли ты с ней жестоко обошлась? — Марьяша прилипла к окну, пытаясь разглядеть Ягу в темноте. — На улице ведь холодно!

— Ничего, не замерзнет! Она ведь даже не человек! — проворчала Зина. — И вообще, они с нами разве не жестоко поступили? Мало того, что рубаху кто-то там из них спер, так еще потом решили нас подставить, чтобы мы отвечали за все!

— Эй! — раздалось из-за двери. — Откройте, согласная я! Пойду с вами!

— Чем поклянешься? — деловито поинтересовалась Зинка, приложив ухо к деревянной поверхности.

— Избой своей могу поклясться и клыком! — неохотно ответила баба Яга. — Сильнее клятвы нет!

— Клянись, — согласилась подруга. — Потом открою.

Яга что-то проворчала, а потом громко сказала:

— Клянусь избой, темной ворожбой!

Последним клыком, чертовым кадыком!

А ежели отрекусь, на болоте утоплюсь!

— Ладно, заходи. — Зинка открыла дверь. — Так и быть, поверю в твою клятву.

Баба Яга вошла в дом и уселась у печи, потирая руки.

— Добились все-таки своего… Ладно, так и быть, поговорю с остальными. Пойдем с вами в Навь.

— Вот и хорошо. — Зинка радостно улыбнулась. — Может, чаю теперь выпьем?

Домой мы возвращались в хорошем настроении. Все складывалось вроде бы неплохо, и у нас был реальный шанс избежать неприятных последствий всей этой колдовской эпопеи.

Снега уже нападало прилично и все вокруг просто сияло белизной. На душе было легко и спокойно, но как раз это меня немного пугало. По опыту я знала: как только успокаиваешься, обязательно что-то случается. Но мне даже в голову не могло прийти, что эта примета настолько быстро сработает!

Сначала глаза резанул яркий свет фар, а потом возле нас остановилась «Нива» темно-зеленого цвета. Дверца открылась, и мы увидели полного мужчину в кепке-ушанке из меха нерпы. Он тяжело повернулся к нам и сказал, обращаясь к Марьяше.

— Вечер добрый, Марьяна Николаевна! А мы к вам едем! Как повезло, что не разминулись!

— Здравствуйте, Борис Петрович… — удивленно протянула она. — Ко мне? А зачем?

Дверца с противоположной стороны открылась, и из машины вышел участковый.

— Приветствую, женщины.

Мы поздоровались, совершенно не понимая, что происходит.

Мужчина по имени Борис Петрович тоже покину салон автомобиля и радостно уставился на нас. Его усы, припорошенные снегом смешно шевелились.

— Я так понимаю, вы подруги, Марьяны Николаевны?

— Да… — ответила я, и он довольно закивал головой.

— Хорошо… хорошо… А я глава сельского муниципалитета, Малахин Борис Петрович.

— Вы что-то хотели? — поинтересовалась Марьяша и участковый вместо него ответил:

— Борис Петрович поговорить приехал. Дело важное к вам имеется.

— К нам??? — подруга опешила. — Какое?

— Да ничего особенного делать не надо! — чересчур весело сказал Борис Петрович. — А я отблагодарю за помощь, Марьяна Николаевна. Что вам нужно в хозяйстве, выделим, выпишем, привезем!

— Так что делать-то нужно? — она нахмурилась. Да и мы тоже были изумлены не меньше. Что такого нужно главе, что он приперся в деревню вечером, да еще в такую погоду?

— Значит дело такое… К вам сюда на охоту хотят приехать очень важные люди, — глава кашлянул. — Поживут они в деревне дня три, не больше. В доме вашего кузнеца покойного.

— Важные люди в доме кузнеца? В нашей деревне? — Марьяна рассмеялась. — Вы шутите, Борис Петрович?

— Вы что, не слышали об экотуризме? — вставил свои «пять копеек» участковый. — Когда богатые платят за то, чтобы пожить в таких вот условиях?!

— Вы что-то путаете, — возразила я. — Экотуризм это не охота. И уезжают люди зачастую намного дальше!

— Чтобы вы понимали! — раздраженно рявкнул «Павлуша». — Люди хотят уехать из города, пожить у леса, без условий… Вполне понятное желание!

— Ладно, это их дело куда ехать и как проводить время, но мы-то здесь каким боком? — наконец, задала самый главный вопрос Марьяша.

— Так вы мне не даете договорить! Перебиваете своими вопросами! — глава раздраженно затоптался на снегу. — Они ведь должны что-то есть. И пожелания у них по этому поводу тоже имеются. Деревенская еда. Пироги, вареники, картошечка с лучком, сало! Понимаете? Ну вот! Кого к таким важным людям послать? Бабу Любу? Или Шурку? Им ведь надо на что-то приятное глазу смотреть, а не на баб старых! А тут Павел Игоревич мне идею подкинул. Мол, к Марьяне подруги приехали! Так что, три дня обкормите людей, а за это хорошее вознаграждение получите!

— Нет. Мы не согласны, — отрезала Марьяна. — Других ищите.

— Так других нет! Кто помоложе уже замужем давно, одни вы не при мужьях! — возмутился участковый. — Чего кочевряжиться?

— Нет и все тут! — Марьяна повернулась к нам. — Пойдем девочки! Замерзла я!

— Если не станете помогать нам, я, ведь могу тебе Марьяна Николаевна жизнь подпортить. — Павел Игоревич приблизился к нам и дыхнул перегаром. — Ты картинки свои продаешь, налоги платишь? Не-ет… А я могу просигнализировать куда надо.

— И не стыдно? — Марьяна зло посмотрела на него. — Вы же участковый!

— Стыдливый из-за стола голодный встает, — ухмылка участкового была наглой и неприятной. — Не облезете, если тря дня у печи постоите.

— Ну что ты так с женщинами грубо, Павел Игоревич? — неискренне пожурил его глава. — Они все прекрасно поняли и обязательно нам помогут, правда?

— Правда, — процедила Марьяна. — Когда они приедут?

— Завтра поутру. Вот вам деньги за продукты, — мужчина протянул подруге купюры. — Остальное получите, когда они уедут.

— Вы-то себя, наверное, точно не обделили? — язвительно поинтересовалась Зинка. — Уверена, что и охотиться здесь запрещено…

— А вы об этом не вякали бы… — угрожающе прошептал Павел Игоревич. — Или проблем хотите? Ваше дело, еды побольше наготовить, водки принести и все, свободны. Ходить в дом кузнеца три раза в день придется. Завтрак, обед и ужин. Все понятно?

Мы молчали, и они уселись обратно в машину. Борис Петрович выглянул из окошка и сказал:

— Они к девяти приедут. Чтобы уже было наготовлено. Все, до встречи.

Автомобиль растворился в снежной мгле, а мы ошалело переглянулись.

— Мне кажется, что я сплю, — я посмотрела на деньги, которые Марьяша так и сжимала в руке. — Это какой-то нескончаемый кошмар! Идиотизм!

— Ладно, пойдем домой. В тепле все обсудим, — сказала Зинка и пошла вперед. — Или опять кого-то встретим! Заставят еще обстирывать!

15

Рано утром, с плохим настроением и зевая, через каждые пять минут, мы потопали к дому кузнеца. Как рассказала нам Марьяша, он тоже стоял неподалеку от леса, окруженный крепким забором из почерневших бревен. Кузнец давно умер, родственников у него не было, поэтому дом перешел в собственность администрации. Его несколько раз пытались продать, но желающих ехать в Ворожеевку не нашлось.

— А как мы внутрь попадем? — хриплым со сна голосом поинтересовалась Зинка. — Дверь будем ломать?

— Не знаю, — пожала плечами Марьяна. — Подумаешь, проблема! Не попадем, будет повод откосить от неприятных забот! Скажем, что ключ нам не дали, в дом войти не смогли, извиняйте.

Но нам не повезло. Когда мы уже завернули на нужную улицу, возле нас остановился уазик, из которого выскочил участковый.

— Слава Богу, а вот и вы! Мы ведь вчера вам ключ забыли оставить! Поехал к вам домой, а там никого! — он порылся в кармане и протянул Зинке связку ключей. — Держите.

Мы недовольно скривились, что не ускользнуло от него.

— Лица попроще сделайте, дамы! Марьяна Николаевна, ну что такое? Будто на плаху идете! Тем более люди будут уважаемые, воспитанные… Неужели не хотите денег заработать?

— И без них прекрасно обходились, — проворчала я, но он раздраженно отмахнулся от нас.

— Чтобы все было пучком, красавицы! Не ударьте в грязь лицом! — Павел Игоревич забрался в автомобиль и помахал нам ручкой. — Бывайте!

Уазик «запыхтел», обдал нас грязным снегом и скрылся за углом.

— Не повезло, — изрекла Зинка, пряча ключи в карман. — Ну что, где тут дом кузнеца?

— В конец улицы, потом направо, — ответила Марьяша, пряча лицо под шарф от порывов ледяного ветра. — Пять минут и мы там. Но сначала зайдем в магазин.

Продавщица с молчаливым любопытством поглядывала на нас все время, пока мы выбирали продукты. Но ее терпения хватило ненадолго.

— Павел Игоревич сказал, что в доме кузнеца какие-то богатые охотники жить будут… Вы им, что ли прислуживать будете?

— Не прислуживать, а готовить еду! — огрызнулась Зинка. — Мы тебе что, служанки?

— Ладно, ладно… — Таня понимающе усмехнулась. — Готовить еду… Можно подумать, мужикам одна еда нужна на отдыхе… Они-то сюда, явно расслабляться едут.

Мы переглянулись. Как раз об этом мы и не подумали. Ну, уж нет! Пусть только попробует кто-то из них протянуть свои клешни!

Дом окружали огромные ели, и его крыша была усыпана рыжей хвоей. На черепицу даже снег не попал, потому что ее прикрывали пушистые лапы. Темные окна выглядели немного пугающе, но я запретила себе думать о дурном. Но тревожные мысли все равно нет-нет, да и мелькали в моей голове. Кто его знает, что у этих богатых на уме?

Открыв дверь, мы вошли внутрь и огляделись. Бревенчатые стены, выбеленная печь, большой стол, накрытый скатертью. Все чисто и опрятно, не считая тонкого слоя пыли.

— Ну что, за работу? — Марьяша принялась разбирать сумку. — Нужно растопить печь, вымыть пол и поставить тесто.

Вскоре в печи весело горел огонь, по дому распространялся аромат готовящейся пищи, половики были выбиты, а полы вымыты.

Когда за окнами раздался звук подъезжающих машин, я почувствовала себя не очень уютно. В душе снова появилась тревога. Мы подошли к окну и стали наблюдать, как из джипов выгружаются веселые мужики в спортивных костюмах и коротких дубленках.

— М-да… что-то мне подсказывает, что будет весело… — протянула я, глядя как один из «отдыхающих» прикладывается к бутылке коньяка, а потом передает ее другому.

— Они, похоже, уже позавтракали, — проворчала Марьяна. — Главное, чтобы к обеду на ногах держались, охотники…

На крыльце послышался топот, веселое гыканье, а потом скрипнула дверь и в комнату вошли трое мужчин. От них шел приятный аромат дорогого парфюма и морозной свежести.

— А я смотрю, нас уже ждут… — один из них криво усмехнулся. — Привет, девочки.

На вид ему было лет сорок. Темные короткие волосы, узкое лицо с тонкими губами и колючие светлые глаза непонятного цвета. Что-то опасное и неприятное таилось в его внешности.

— Доброе утро, — поздоровалась я, а Зина и Марьяна лишь кивнули. — Добро пожаловать.

— Меня Виталий зовут, куколки, — мужчина с бутылкой коньяка шагнул к нам. Он окинул нас оценивающим взглядом. — Местный колорит?

Этот был полностью лысым, с татуировкой на шее и кольцом на мизинце.

— Я — Марьяна, это Зина, а это Оля, — представила нас подруга. — Как обращаться к вашим друзьям?

— Аркадий, — брюнет с тонкими губами не переставал криво улыбаться.

— Евгений, — рыжеватый шатен с легкой щетиной и ястребиным носом. — Чего готовим, сладкие?

О-о-о… вот это уже мне совершенно не нравилось.

— Есть запеканка, омлет, бутерброды. Чай, кофе, — ответила Марьяша сквозь зубы. — Накрывать на стол?

— Накрывай, накрывай… — Евгений обошел ее, задержавшись сзади. — Мы с удовольствием позавтракаем.

Мужчины принялись носить вещи, среди которых были и ружья в чехлах. Они постоянно поглядывали на нас и тихо переговаривались, что напрягало неимоверно.

Мы быстро накрыли на стол и Марьяша шепнула:

— Не нравятся они мне. От таких проблемы всегда бывают!

— Готовим обед и идем к вашему участковому, пускай других дур ищут! — сказала Зинка, снимая передник. — Вон, Танька из магазина не прочь будет!

Охотники уселись за стол, и Аркадий поманил нас пальцем.

— Садитесь. Позавтракайте с нами.

— Спасибо, мы не голодны, — вежливо ответила я. — Приятного аппетита.

— Я говорю, садитесь, — холодно произнес он, чеканя слова, а потом обратился к Евгению: — Плесни-ка девочкам коньяка.

Мы уселись подальше от них, понимая, что отказывать им опасно. Это было видно по жутким, отмороженным взглядам.

— Ну, давайте за знакомство, — брюнет поднял свой бокал. — Надеюсь, оно перерастет в теплые отношения.

Господи… это еще что значит?!

Мы взяли свои бокалы и послушно выпили. Нет, нужно уходить отсюда. Без всякого там обеда. По лицам подруг я догадалась, что никто из них не собирался задерживаться в этой компании.

Немного посидев за столом, наша троица засобиралась.

— Э-э-э… Ну, вы завтракайте, а мы пойдем, — улыбаясь сказала Марьяша. — Придем позже, приготовим обед.

— Да что тут до обеда осталось? — Аркадий взглянул на часы, а потом вперил в нас свой рыбий взгляд. — Вы начинайте, начинайте… Чего бегать туда- сюда?

Мои ноги противно задрожали. Вот это влипли! Уважаемые, вежливые люди!

16

Мужчины не стали нам мешать. Позавтракав, они вышли во двор и продолжали пить коньяк, стоя под навесом. Было видно, что они что-то обсуждают и это что-то явно имело некую важность, потому что их лица все время оставались серьезными. Склонив, друг к другу головы, «уважаемые люди» нервно поглядывали на дорогу, периодически стучали кулаками по столу, и это вызывало во мне еще больше подозрений. Ну не похожи они были на отдыхающих!

— И что будем делать? — Марьяна чистила картофель для борща, а мы с Зиной занимались курицей. — Я их боюсь больше, чем Морока с его родственниками и друзьями!

— Это точно не паранормальные личности, — задумчиво произнесла Зинка. — Вот как раз они и есть настоящие урки! А с такими шутки плохи!

— Они уже что-то задумали по поводу нас, — прошептала я. — Этот с рыбьими глазами так жутко смотрит… Мне даже показалось, будто он раздевает взглядом!

— Вот именно! — Марьяша испуганно оглянулась на окно. — Девочки, что будем делать?

— Ждать момента, чтобы сбежать! — другой возможности я не видела. — Вот просто убегать и все! Спасать свои шкурки!

— А если у нас не будет такой возможности? — подруга побледнела. — Что тогда?

— Будем смотреть по обстоятельствам, — я тяжело вздохнула. — Главное не паниковать.

Но говорить всегда легко, а вот на деле все было не так радужно. Как бы самой в панику не удариться. Мне уже хотелось домой.

Борщ был сварен, курице тоже недолго оставалось томиться в большой жаровне, а мы сидели как на иголках, ожидая в любой момент появления неприятных личностей. Но когда раздался звук еще одного подъезжающего автомобиля, у нас округлились глаза. Неужели сюда явился кто-то еще?!

Выглянув из-за шторки, мы увидели, как из джипа выходит четвертый мужчина. Этот человек был высоким и крупным, с неприятным лицом, на котором застыло выражение хронической подозрительности ко всему. Его редкие темные волосы были прилизаны, и сквозь них просвечивала кожа черепа.

— Это еще кто? — недоуменно прошептала Зинка. — Надеюсь, больше никого не будет? Или здесь соберется целая толпа?!

Тем временем прибывший мужчина подошел к троице под навесом и стал что-то говорить, хмуря брови. Он злился, это было видно по его резким движениям, жестикуляции и гневном выражении лица.

Я осторожно открыла окно, надеясь услышать хоть что-то из их разговора. И мне это удалось.

— Вы думаете не о том! Мы сюда не развлекаться приехали!

— Одно другому не мешает, — огрызнулся Аркадий. — Мы и так долго сидели на твоей хате без баб и выпивки. Если мы немного покувыркаемся с местными телочками, ничего страшного не произойдет!

— Нет, Аркаша. Пусть они уходят и не появляются здесь до завтрашнего дня! — отрезал незнакомец. — Сегодня мы должны найти вход в Навь! Дом кузнеца стоит на том месте, где очень давно был перекресток. Но не обычный перекресток, а росстань из шести пересекающихся дорог! Именно через него можно попасть в Навь, не дожидаясь определенного момента! Потому что меня нет времени! Болезнь разъедает мои внутренности!

— Что ты хочешь найти там? Волшебное зелье? — огрызнулся Евгений. — Мне вообще кажется, что мы занимаемся ерундой! Лучше бы ты в больничку обратился, а не искал сказочную страну!

— Во-первых, не волшебное зелье, а живую воду, — процедил незнакомец. — Во-вторых, мне уже ни одна больница не поможет. И, в-третьих, ваше дело способствовать мне в моих поисках, а не обсуждать мои решения! Я вам за это деньги плачу!

— Ты уверен, что наше оружие поможет нам в мире Нави? — спросил Евгений. — Не хотелось бы попасть впросак, размахивая бесполезным стволом.

Я закрыла окно и повернулась к подругам, которые тоже подслушивали разговор мужчин.

— Ни фига себе! — прошептала Марьяна. — Вот это закрутило!

— Они возвращаются в дом! — Зинка отскочила от окна. — Занимаем свои места!

Мы уселись обратно, отчаянно желая, чтобы нас сейчас отправили домой.

Первым вошел незнакомец. Он взглянул на нас исподлобья и сказал:

— Можете быть свободны. Завтра утром приходите.

Нас не нужно было просить дважды. Быстренько одевшись, мы пошли к выходу, но проходя мимо мужчин, я вдруг почувствовала, как меня хватают за руку. Это был Аркадий.

— Слышь, красавица, ты завтра поласковей будь. А я тебе деньжат подкину. Нужны ведь деньжата на цацки?

Я испуганно вырвала руку и помчалась за подругами, думая о том, что завтра моей ноги здесь не будет!

— В общем, я поняла одно: этот мужик, который приехал последним, смертельно болен. Он хочет попасть в Навь, чтобы найти живую воду. — Зина шагала так быстро, что мы еле поспевали за ней. — В Навь можно попасть только в определенный день, но он нашел способ обойти правила.

— Путь делают, что хотят, — мне было плевать на их проблемы. Своих хватало. — Я даже думать об этом не хочу.

— А придется! — заявила Зина и мы с Марьяной резко остановились.

— В смысле?!

— Нужно рассказать или домовому или Яге! Это ведь не шутки! — Зина обернулась на дом кузнеца. — Вдруг как начнется что-нибудь непредвиденное! Вряд ли в Навь шляться просто так можно кому ни попадя!

— Значит тебе можно, а им нет? — уточнила я.

— Нам спастись нужно… — не уверенно ответила подруга.

— Ему тоже нужно.

— Но это плохие люди! Им нельзя туда! — возмущенно воскликнула Зинка. — Неужели вы этого не понимаете!

— Ладно, расскажем домовому, — согласилась Марьяша. — Пусть они сами разбираются.

Евпатий Гурьевич моментально всполошился, выслушав наш рассказ. Его щеки вспыхнули, волосы встали дыбом, а борода затопорщилась.

— Нельзя! Нельзяяяя! — завопил он, топая ножками. — Через росстань ходить в Навь нельзя! Ежели узнают хранители Нави, что смертные другой вход нашли, изничтожат всю деревню, прежде чем навсегда его запечатают!

— А как же мы туда пойдем? — спросила я, не понимая всех этих сложностей. — Из-за нас деревню не уничтожат?

— Дык в ночь Чернобога все перекрестки входом считаются. Волшебное время! — хмыкнул Евпатий Гурьевич. — Сказка творится! А когда через росстань лезут на перекрестке шести дорог — это уже злодеяние!

— Так остановите их, — пожала я плечами. — Подумаешь…

— Подумаешь… подумаешь… эх! — домовой топнул ногой и у его ног появились валенки. После второго «топа» откуда-то сверху упал старый зипун и облезлая шапка-ушанка. — Пойду остальным новость дурную расскажу… Ой, беда… Бедища!

17

Домового не было уже полтора часа. Мы сидели на кухне и молчали, нервно поглядывая друг на друга. Что-то должно было случиться. Это витало в воздухе, кружилось вместе с редкими снежинками за окнами и потрескивало вместе с дровами в печи. Это было предчувствие колдовства, которое все больше проникало в нашу жизнь.

— Как думаете, что будет? — Марьяша не выдержала молчания.

— Кто знает. Но думаю тех, кто поселился в доме кузнеца, попытаются остановить, — ответила Зина. — Видишь как засуетился домовой. А нам остается только наблюдать.

Но если бы все было так просто…

Евпатий Гурьевич явился, когда на улице уже стемнело. Он материализовался из воздуха в своем любимом месте у холодильника, и устало присел на табурет.

— Всех обошел, всех предупредил. Станут решать, как быть, — отрапортовал домовой через несколько минут. — Али гнать их отсюда взашей, али голову с плеч…

— Серьезно, что ли? — недоверчиво протянула я. — Вот прям голову с плеч?

— А нечего тут шастать, да ерундой маяться! — возмущенно произнес Евпатий Гурьевич. — Не шутки это! Но так-то надо еще слова знать, чтобы попасть тудыть… Может и не знают… «Черно-вочерно, черно-нечисто! Спропади пропадом, возвернись окрутом и в Навь меня занеси!».

Зазвонил Марьяшин телефон, и она удивленно посмотрела на экран.

— Таня? Ей чего нужно?

Похоже, звонила продавщица.

Подруга нажала на громкую связь, и мы услышали довольный голос:

— Марьянка, вы что там делаете? Свет горит, а вас не видно!

— Где это «там»? — подозрительно поинтересовалась Марьяна. — Тань, ты о чем?

— Так я возле дома кузнеца стою, — весело сказала продавщица, а мы побледнели. — Вы же еще тут? Ужин, небось, готовите? Я кое-что с собой принесла, горячительное! Познакомите с мужичками-то?

— Таня, уходи оттуда, слышишь?! — Марьяна склонилась над телефоном. — Алло, ты слышишь меня? Не заходи внутрь!

Из трубки послышалось шипение и прерывающийся голос Тани:

— Заходить внутрь? Хорошо! Все, встречайте!

Она отключилась и в комнате воцарилась тишина. Вот же засада!

Марьяна принялась звонить ей, но трубку уже никто не брал.

— Боже-е-е, какая дура… Идиотка! — подруга бросилась в коридор. — Какого тебя понесло туда?!

— Ты куда?! — Зинка вышла за ней, а я посмотрела на Епатия Гурьевича. Домовой задумчиво рассматривал заварник, словно ничего не слышал.

Я поднялась, еще раз взглянула на него и пошла следом за подругами.

— Ты реально хочешь туда пойти? — Зинка уставилась на Марьяну как на сумасшедшую.

— Нет, дома буду сидеть, в то время, когда с Танькой произойти что-то может! — огрызнулась она, натягивая сапоги.

— Я имела в виду, что нужно позвонить этому вашему участковому! Пусть он решает проблемы с «уважаемыми людьми»! — Зина повернулась ко мне. — Оль, ну скажи ей!

— Марьяна… — начала я, но она отмахнулась от меня.

— Не хотите со мной идти, я сама пойду!

— Куда мы денемся… — проворчала Зинка, натягивая куртку. — Но учти, если с нами что-то случится, ты виноватая будешь!

Нам ничего не оставалось делать, как пойти вместе с Марьяной. Я всю дорогу пыталась понять какого черта мы делаем, но кроме как добротой душевной и чувством эмпатии, сию дурость объяснить не могла.

У калитки дома кузнеца мы остановились и прислушались. Ничего. Ни криков, ни воплей, ни призывов о помощи.

— Вот что там происходит? — прошептала Марьяна. — Может они ее уже того…

Открыв калитку, мы вошли во двор и, согнувшись, побежали к окнам. Схватившись за карниз, я подтянулась и заглянула на кухню. Никого. В столовой тоже было пусто. В остальных комнатах вообще ничего не удалось рассмотреть из-за задернутых штор.

— Слишком тихо! — прошептала Зинка. — Они что, в молчанку играют?

— Может, внутрь войдем? — Марьяна выглядела испуганной, но все равно решительно направилась к крыльцу. — Ключ у тебя, Зин?

— У меня… — она достала из кармана связку ключей и тяжело вздохнула. — Ох, нехорошее у меня предчувствие…

Мы на секунду замерли у двери, а потом Зина аккуратно открыла ее. Тишина.

Марьяна пошла вперед, шагая как кот из «Том и Джерри». Если бы не ужасная ситуация, я бы расхохоталась, глядя как, сгорбившись, она на носочках крадется вперед.

Но обойдя весь дом, мы обнаружили, что он пуст. В нем никого не было.

— Куда все подевались? — Зинка кивнула на верхнюю одежду, висящую на вешалке. — Одежда на месте, а мужиков нет!

— И Танька здесь была! — Марьяша потянула за рукав светлую дубленку, которую было едва заметно из-за другой одежды. — Мама… мне страшно…

— Помогите! Помоги-и-ите! — вдруг раздался надрывный крик. Он звучал так, словно его обладатель находился в бочке.

— Вы слышите?! — Зина помчалась обратно в комнату. — Это здесь!

— Помогите-е-е-е! — опять послышался приглушенный крик, и Марьяна упала на колени, сгребая домотканые половики.

— Это Таня! Она здесь, в погребе!

Я помогла ей открыть дверцу, и мы увидели продавщицу, которая хлопала глазами, выставив перед собой руки.

— Я ничего не вижу! Я что, ослепла?!

— Она видимо с темноты ничего не видит, сейчас все пройдет, — я схватила ее за руку. — Давай, осторожнее! Аккуратно!

Танька выбралась из погреба и присела на самый его край, жмуря глаза.

— Я пришла, а здесь никого… слышу, голоса в погребе… я туда… заглянула внутрь, а там мужики… — всхлипнула продавщица, размазывая тушь по щекам. — Один говорит: «Черно-вочерно, черно-нечисто! Спропади пропадом, возвернись окрутом и в Навь меня занеси!». Свет вспыхнул, я в погреб упала и дверца захлопнулась… В темноте и не разглядеть ничего!

Только в этот момент я поняла, что она сделала… Танька произнесла слова заклинания!

— О, черт! — закричала я, вскакивая на ноги. — Девки, бежим!

Но из погреба уже струился голубоватый свет, затягивая нас в себя будто штормовое море…

Весь этот калейдоскоп длился не более десяти секунд, после чего я приземлилась в густую траву.

— Ох, бли-и-и-ин… — у меня вырвался стон от резкой боли в пояснице. — Только не спина!

Я лежала в сочной мураве, в которой качали яркими головками полевые цветы. Было тепло, по синему небу плыли пушистые облачка, и на мой нос осторожно приземлилась бабочка с огромными крыльями.

— Девочки… я что умерла? — раздался рядом голос Зинки. — Это рай?

— Похоже, это Навь, — ответил ей голос Марьяны. — О не-е-ет…

— А что такое Навь? И почему лето, а?!

— Танька?! — в один голос воскликнули мы. — Ты тоже здесь?!

18

Я медленно села и огляделась. Мама дорогая… В метрах ста от нас возвышалась изумрудная стена леса, справа зеленели холмы, а слева шумела река. Все это имело какие-то невероятные краски, от которых рябило в глазах. Пели птицы, теплые солнечные лучи ласкали лицо, ветерок носил на своих крыльях ароматы полевых цветов, и казалось, будто мы оказались в сказке. Если это Навь, то местечко, несомненно, очень приятное…

Но ведь домовой говорил, что это место охраняется и можно получить по голове за проникновение в «святая святых». Марьины чертоги или как там, Евпатий Гурьевич сказывал?

Марьяна словно прочла мои мысли.

— Нас сейчас по Нави не размажут? — прошептала она, вытягивая шею над травой.

— Что? — рыжий хвост Таньки моментально скрылся. — Как это размажут?!

— А вот так это! — зло произнесла Зинка. — Кто тебя за язык тянул, когда ты заклинание повторяла?!

— Не знаю я никакого заклинания! Что ты выдумываешь?! — возмутилась продавщица. — На меня вину переложить хотите? Не выйдет!

— Ты какого черта вообще туда поперлась?! — Марьяша подползла к ней поближе, шурша травой. — Тебя кто звал, любительница мужиков?!

— Ты нормальная?! — охнула Танька, ползя ей навстречу. — Сама ведь сказала, чтобы я пришла знакомиться с гостями из города! Мол, их четверо, а нас трое! Компания не полная!

Вот тут-то мы все выскочили из травы. Ничего себе заявочки!

— Чего-о-о?! — Марьяна вытаращила на нее огромные глазища. — Это когда я тебе такое говорила?! Во сне?!

— Перед тем, как я пришла в дом кузнеца! — Танька пылала праведным гневом, тряся своим хвостом, в котором запуталась маленькая ящерица. — Когда ты забегала в магазин за сахаром! Что, с памятью проблемы?!

— Это у тебя с враньем проблемы! — Марьяша повернулась к нам и воскликнула: — Девочки, не ходила я к ней! Я ведь с вами все время была!

— Так, стоп! — Зина предупреждающе посмотрела сначала на нее, а потом на Таньку. — Хватит разборок! Нас всех вокруг пальца обвели! Кто-то вместо тебя, Марьяна в магазин приходил.

— Как это вместо меня? — подруга недоуменно хлопнула ресницами. — Ты это о чем?

— Кто-то оморочил Таню или принял твою личину, — объяснила Зина, а я вдруг вспомнила загадочное выражение лица домового. Он будто и не удивился, что нам позвонила Таня, и даже не попытался остановить нас.

— А ведь это произошло после того, как Евпатий Гурьевич пошел к остальным, чтобы новость рассказать! — теперь я была полностью уверена, что нас надули. Причем самым наглым образом. — Они просто отправили нас сюда вместо того, чтобы решать проблему!

— Зачем?! — Зина раздраженно развела руками. — Мы-то чем можем поспособствовать?! Нас прибьют вместе с ними и все!

— Но что если бы все пошло не так как домовой со своими подельничками придумал? — задумчиво возразила Марьяна. — Откуда Таня могла знать, когда прийти туда? Если бы она задержалась?

— А я вам больше скажу! — у меня от злости на наглую нечисть начали чесаться кулаки. Вот бы попался кто из них прямо сейчас… — Возможно мужчины уже давно ушли в Навь, и все это была иллюзия! Таньке вложили в голову заклинание, отправили ее в дом кузнеца, ну а мы сами туда прибежали спасать ее!

— Обалдеть… — возмутилась Зина. — Ну гады… Если вернусь, пусть готовятся!

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — жалобно произнесла Танька. — Я что, с ума сошла?

— О-о-о-о… — втроем протянули мы, роняя головы на руки. Вот что ей говорить?

Марьяна попыталась объяснить ей все в двух словах, но продавщица смотрела на нее как на дурочку. Она долго морщила лоб, а потом спросила:

— Это шутка, да? Вы надо мной пошутили?

— Ну конечно! И из зимы в лето переместили! — огрызнулась Зина. — Все, чтобы тебя удивить!

Танька обиженно отвернулась, а мы переглянулись. И куда теперь?

— Смотрите! — вдруг воскликнула продавщица. — Там дом!

— Где? — моментально встрепенулись мы. — Где ты его видишь?

— Да вон же он, у самого леса, — она показала пальцем на пушистую сосну. — Видите?

— Да, я вижу! — мне действительно удалось рассмотреть очертания небольшого домишки, заросшего мхом. — Интересно, кто в нем живет?

— Пойдем и посмотрим. — Зинка стряхнула грязь с коленей и пошла в сторону леса.

Мы с Марьяной пошли следом, а Танька плелась за нами, не отставая ни на шаг.

Но чем ближе мы подходили, тем страшнее нам становилось. Вокруг избушки стоял частокол, а на него были наколоты конские черепа. Сама изба стояла к лесу передом, негостеприимно встречая нас своим задним «фасадом». Рядом на пеньке красовался румяный пирог, а на крыше висел ажурный блин, что очень меня удивило. Это еще зачем?

— «А изба ее покрыта блином, а подперта пирогом», — прошептала Танька, прячась за мою спину. — Девочки, я боюсь!

— Ты чего там бубнишь? — я обернулась. — Кто покрыта блином?

— Изба Бабы Яги! — пискнула продавщица.

— Да ладно, не бойся ты так. Знаем мы одну Ягу, и она совсем не страшная, — успокоила я ее, но Марьяша вдруг сказала:

— Пирог и блины на Руси — традиционно поминальные кушанья. Здесь совсем не такая Яга живет!

— А какая? — Зинка на всякий случай сделала несколько шагов назад.

— Получается, мы еще не в Нави, а в «предбаннике»! — догадалась Марьяша. — Вот поэтому нас никто и не размазал. Навь за избушкой начинается! А Яга — мертвец! Это вам не наша Шура!

— Ну и зачем нам дальше идти? — прошептала я. — Давайте вернемся, а? Придем сюда, как положено, в день Чернобога!

— Да я не против! Вот только как назад вернуться? — Марьяна посмотрела назад. — Подозреваю, выход находится совершенно в другом месте. И чтобы продвинуться дальш, нам нужно пройти какое-то испытание!

— Я не понимаю, зачем мы здесь?! — зло процедила Зина. — Ну, бессмысленная ведь история!

— Девочки, смотрите, что это?

Мы повернулись к Таньке, которая держала в руке какую-то бумажку.

— Что там? — я приблизилась к ней.

— На записку похоже… Она в кармане у меня была…

Написанное корявым почерком послание, гласило:

«Есть только один способ закрыть проход в Навь, который с помощью росстани открыт. Ежели туда бабы влезли — мужиков следки бросить и проход закроется. А ежели мужики, дак баб на росстани в Навь отправить. Обойдете ее, и домой вернетесь. Главное на глаза Мороку не попадаться, да остальным хранителям тоже!

Ждем вас с нетерпением и искренней любовию.

Евпатий Гурьевич».

Такого мы точно не ожидали.

— Вот гады! — выругалась я. — Больше никогда им не поверю!

— Я им устрою… ох и устрою… — сквозь зубы сказала Зинка. — Пятый угол искать будут! Особенно Гурьевич! Ждет он нас с любовию!

19

— Стой, не стой, а идти надо, — я не сводила глаз со странного и мрачного дома местной Бабы Яги. От него у меня на руках волоски становились дыбом. — Надеюсь, она нас не сожрёт.

— Я бы не стала надеяться. — Марьяна лишила меня маленькой, но все же надежды. — С нашим счастьем именно это она и захочет сделать. Смотри, с трубы дым идет. Печь топит…

— А что если мы осторожно мимо пройдем? — Танька говорила шепотом и постоянно оглядывалась. — Может, Яга не заметит нас, а?

— Ну, давай так… — я не особо верила в такой счастливый поворот событий. Но попробовать стоило.

Мы гуськом пошли в сторону от забора с черепами, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы прислушаться. Но вокруг царила тишина, нас никто не останавливал и наша компания приободрилась. Нет, ну может же нам хоть раз повезти!

Но когда мы уже почти достигли леса, раздался скрип открываемой двери. Он был настолько резким и неприятным, что у меня от дурного предчувствия сжалось сердце.

— Какие красавицы… Любо-дорого глянуть! И куда это мы путь держим? Неужто в Навь собрались, пузёхи?

— Все, приплыли… — Зинка побледнела, замерев с приподнятой ногой. — Вот и хозяюшка теремка…

Мы медленно развернулись и увидели стоящую в дверях старуху. Она была худой, горбатой со сморщенным темным лицом, на котором горели яркие, зеленые глаза.

— Здравствуйте, милая женщина! А мы думали, дома никого нет! — заметушилась Танька, растягивая накрашенные красной помадой губы. — Меня Таня зовут!

— Сдалось мне триста лет, как тебя зовут, — проворчала старуха, не спеша, спускаясь вниз. Одна ее нога была действительно костяной, потому что слышался характерный стук. — Ты что это губища намазала, будто на свиданку с добрым молодцем собралась? А мне отмывай потом, мучайся!

— Что это вы отмывать собрались? — продавщица все еще улыбалась, но уже явно чувствовала подвох, поэтому попятилась назад.

— Как что? — удивилась Яга, лихо спрыгивая с последней ступеньки на землю. — Фигли твои красные! Я такое жрать не хочу! У меня уже возраст не тот, чтобы в себя всякую гадость заталкивать!

— Бабуль, а лицо не треснет? — хмуро поинтересовалась Зинка. — В твоем возрасте нужно овощи и фрукты больше кушать, а не чужие телеса заглядываться.

— Ишь ты, какая умная нашлась! — старуха подошла к забору и принюхалась. — Я уж сама разберусь, что мне на стол ставить. Прям праздник какой-то! Что вас всех сюда в одно время потянуло-то, а? То мужики, то бабы…

— А мужики тоже были? — спросила я, стараясь не спускать с нее взгляда. Яга как-то странно себя вела и мне казалось, что она готовится учудить подлянку.

— Были, были… Лежат в избе, ждут своего часа… Не люблю я мужиков, больно жилистые… — старуха клацнула зубами. — Бабы-то помягче…

Совершенно неожиданно старая карга очутилась рядом с нами и прошептала:

— Фур-мур! Яйца дрозда!

Ну-ка вернись, молодая п…

Но она не договорила. Закатив глаза, Яга раздраженно протянула:

— Не то! А-а-а… вспомнила!

Она встала на пятку, крутнулась и крикнула:

— Стухли жабьи пузыри,

Молодаченька, замри!

Фыр-пыр…

Зинка стащила сапог и огрела ее по голове с такой силой, что у старухи нижний клык встрял в ноздрю длинного носа.

— Восемь дыр! — скривилась подруга, натягивая сапог обратно. — Разошлась бабка… Отдыхай.

Яга завалилась на траву, растопырив руки и ноги в стоптанных лаптях. Я даже подумала, что Зинка ее грешным делом приговорила.

— Она живая?

— С какой стороны посмотреть, — Марьяша схватила ее за руку. — Девочки, давайте ее свяжем или в погребе закроем. Она же не даст нам делами заниматься! Быстрее, пока не очнулась!

Мы схватили Ягу за конечности и потащили к избе.

— Худая, а тяжелая, как мешок с известным наполнителем! — проворчала Танька. — Или у нее нога не костяная, а свинцовая?!

Еле протиснувшись со своей ношей в дверь избушки, мы положили Ягу на пол и осмотрелись. Темные стены, покрытые мхом и паутиной, печь в черных разводах от сажи, грязная посуда на столе и целая стая мышей, бросившихся наутек при нашем появлении.

— Ну и засранка! — я покосилась на старуху. — Как в такой антисанитарии жить можно?

— А вот и погреб! — Танька подошла к квадратной дверце в полу. — Тут и замок есть!

— Открывай! — Марьяша кивнула на старуху. — Шевелиться!

Спихнув хозяйку избы в погреб, мы закрыли замок, и Зинка прошептала над ним:

— Слово каменное, замок железный! Кто тот замок изгложет, слова мои переможет!

— Это еще что такое? — я улыбнулась, а подруга деловито ответила:

— Сказки читать нужно было в детстве! Я же говорила!

— Девки, а вот и наши «охотники»! — услышали мы голос Марьяны. Она была в соседней комнатке, заставленной всяким хламом. — Вы только посмотрите!

Мы заглянули туда и увидели знакомых нам мужчин. Они лежали на полу и сладко спали. Марьяна попробовала их разбудить, но ничего не вышло. «Уважаемые люди» не реагировали даже на пощечины.

— Да пусть лежат! — махнула на них рукой Зина. — Что с ними будет? Яга все равно в погребе. Не тащить же нам их на себе!

— Нет. Нельзя их тут оставлять. В избушку Яги могут наведаться еще какие-нибудь местные любители стола под номером одиннадцать, — возразила я, а Танька спросила:

— А что это еще за стол? Я только стол номер пять знаю…

— Насыщенный стол с большим количеством калорийной пищи для восстановления сил. В день нужно употреблять больше четырех тысяч калорий, — ответила я и сразу добавила: — Тебе он точно не подходит.

Прошел целый час, пока мы перетаскивали мужчин в то место, где оказались сразу после перехода. Накрыв их еловыми лапами, наш квартет немного отдышался и снова направился к лесу.

Перед тем, как войти в него, мы остановились, чувствуя некоторый мандраж. За чертой могло быть все что угодно.

— А какой план у нас? — вдруг спросила Марьяша. — Мы ведь должны знать цель нашего променада!

— Так вроде бы домой вернуться, не? — удивилась Зинка.

— Может, сразу и колечко найдем? Перстенек заговоренный? — предложила Марьяна. — Чего сюда по два раза бегать?

— Тогда нам нужно в чертоги Мороза идти, — сказала я и посмотрела на подруг. — Готовы?

— А какая разница, когда туда идти? — хмыкнула Зина. — Забежим на огонек, перстенек свиснем и домой.

— Девочки, можно я сразу домой? — раздалось за нашими спинами блеяние Таньки. — Проведите меня и идите куда хотите… А?

— Нет! — в один голос рявкнули мы. — Умная какая!

20

С внутренним трепетом мы вошли в лес, ожидая всего что угодно, но все было мирно и спокойно. Тихо шелестел ветер в кронах деревьев, пели птички, и монотонно куковала кукушка. Вверху стучал дятел, а где-то совсем рядом журчал невидимый ручеек.

— И куда теперь? — я огляделась. — Прямо пойдем? Куда глаза глядят?

— Смотрите, там какой-то указатель. — Марьяна показала нам на дерево с прибитой на нем деревянной табличкой.

Мы подошли ближе и попытались прочесть полустертые буквы: «Налево пойдешь — …ласт… да …обилие …щешь. Направо пойдешь — пол…ю корз. у …здей. ребешь. Прямо пойдешь — …уть к …гам найд…»

— Кто-нибудь понял, что здесь написано? — Зинка прищурилась и зашевелила губами. — Корзуздей… рогукгам…тьфу!

— Да какой «корзуздей»? — Танька приподнялась на носочки, чтобы стать выше. — «Налево пойдешь — сласти да изобилие отыщешь. Направо пойдешь, полную корзину груздей наберешь. Прямо пойдешь — муть к ногам найдешь».

— Муть к ногам? — уточнила я, и продавщица раздраженно огрызнулась:

— Ну, может и жуть! — фыркнула она. — Суть я поймала точно!

— Я, конечно, сомневаюсь, что в Нави висит указатель, где можно груздей набрать, но выбор все равно нужно делать, — скептически произнесла Зинка. — Так что? К изобилию отправимся или к корзуздею?

— Нет, ну обилие-изобилие как-то поприятнее звучит, — задумчиво ответила я. — С мутью вообще ничего непонятно.

— Значит, идем налево, — решительно заявила Марьяша и первая пошла по едва заметной тропинке. — Хотя если судить по потоку желающих завернуть куда-нибудь, то к изобилию как-то мало сворачивали…

Мы двинулись за ней, думая каждая о своем. Но, несомненно, каждой из нас хотелось поскорее оказаться дома, а не шастать в незнакомом лесу, населенном такими ужасными существами как Баба Яга-людоедка.

— Вы слышите? — через полчаса нашего движения, Танька остановилась и навострила уши. — Где-то музыка играет.

Я прислушалась. Действительно, откуда-то доносилась музыка. Тренькали балалайки.

— Ага, я слышу!

— Правильно видать идем! — обрадовалась Марьяна. — Сейчас на этом празднике все и узнаем!

— Почему ты решила, что это праздник? — удивилась я.

— А что еще? Слышишь, как наяривают? — усмехнулась подруга. — Ансамбль балалаечников, не иначе.

Мы прошли еще немного, и когда музыка стала совсем близко, остановились.

— Тихо! Давайте из-за кустов посмотрим! — я приблизилась к зарослям дикой малины и с трудом раздвинула колючие ветви.

Моим глазам открылась удивительная картина. На берегу небольшого озерца сидел толстый мужичок с абсолютно лысой головой и размахивал руками, в которых были зажаты тонкие хворостины. Он смотрел на длинные ветви ивушки, свисающие к самой воде и, переместив взгляд, я увидела, что там находятся девушки с музыкальными инструментами. Именно они и наяривали «Калинку-малинку». Мужик, похоже выполнял роль дирижера, радостно похохатывая и подпрыгивая. От соприкосновения его трясущегося зада с водой, раздавались чавкающие шлепки, после которых истошно верещали лягушки.

— Это еще что такое?! — шипящий шепот за нашими спинами заставил нас испуганно обернуться. — Что за бабы бесхозные?!

Перед нами стояла женщина с зелеными волосами, на которых красовался венок из кувшинок. На незнакомке была белая длинная рубаха, а на ногах новенькие золотистые лапотки.

— Здравствуйте. Нам бы узнать как в чертоги…

Но Зинке не дали договорить. Зеленоволосая красавица вдруг вложила пальцы в рот и свистнула. Словно из-под земли появились странные существа, похожие на ожившие коряги и схватили нас.

— Э-э-э! Вы чего делаете, сухостой?! — возмущенно воскликнула Зинка, пытаясь вырваться. — Что происходит?!

— Ведите их в переодевальню! Времени уж нет! — приказала им незнакомка в венке. — Скажите мавкам, чтобы нарядили их в самое лучшее! Хозяин хочет танцев и возлежаний!

Мы даже опомниться не успели, как нас потащили к большому дубу с раскидистой кроной. Один из коряг постучал по стволу, и в дереве открылась дверца. Из нее выглянула старуха с длинным носом, чем-то похожая на кикимору Агапу Корниловну.

— Новеньких приволокли? Хорошо… А то заскучал родимый наш…

Нас затолкали в дуб, и когда дверца захлопнулась, носатая старуха спросила:

— Когда утопли? Небось, совсем недавно? Ишь, свежие какие…

— В смысле утопли? — нахмурилась я. — Не топли мы нигде!

— Как это не топли?! — носатая схватила меня за руку и охнула: — Теплая! Ежки-матрешки! Тепла-а-ая!

Снова скрипнула дверца и в дуб вошла зеленоволосая.

— Чего орешь, а, Никифоровна?

— Теплые они! Живые! — старуха подтолкнула меня к ней. — Сама попробуй!

Женщина недоверчиво взялась за мою руку и ее глаза округлились.

— Не может быть… Откуда им взяться-то здесь?! Стражи наши утопленниц отлавливают у моста через Смородину и хозяину приводят. А тут такое…

— Вы как в Навь попали?! — носатая сдвинула брови, глядя на Таньку. — А ну-ка, отвечай!

— Погоди-ка, Никифоровна… — остановила ее зеленоволосая. — А какая к лешему разница, как они сюда попали? Вот хозяин наш обрадуется… Когда еще теплых баб приласкать придется?

— Думаешь? — недоверчиво протянула старуха.

— Конечно! Наряжайте их во все лучшее и вперед! Скоро Гостидрагу Драгомиловичу надоест балалаечниц слушать, захочет танцы смотреть! — женщина погрозила нам пальцем. — Только вздумайте выеживаться! Утоплю в болоте!

Она выскользнула в двери, оставив нас наедине со старухой.

— А где мы вообще находимся? — прошептала Марьяша, рассматривая дуб изнутри. — Что за место странное?

— Дык, указатель висит в лесу! — хмыкнула старуха. — Неужто не видели?

— Видели… «Налево пойдешь — сласти да изобилие отыщешь», — процитировала Танька. — И что?

— Какое изобилие? — засмеялась скрипучим смехом Никифоровна. — Ой, не могу! Ой, помру сейчас от смеха!

— И чего смешного? — обиделась продавщица.

— Написано там совсем другое, — утирая слезы рукавом, ответила носатая. — «Налево пойдешь — сласть да любвеобилие Гостидрага Драгомиловича отыщешь».

Мы переглянулись. Ничего себе изобилие! Танька вжала голову в плечи и спряталась за Зинку.

— Нет, так не пойдет. Никаких сластей Драгомиловича нам не надобно, — она показала старухе кулак. — И не подходи к нам! Быстро двери открыла, зараза старая, иначе придушу!

— Сейчас, сейчас, голубки… Открою… — усмехнулась Никифоровна. Она потянулась к стене, что-то заскрипело, ухнуло и мы полетели вниз, царапая руки о шершавую поверхность.

21

Приземлившись на что-то мягкое, я мысленно поблагодарила Бога, что все мои легколомающиеся места остались целы. Пощупав руками мягкую подушку, я поняла, что это мох.

— Девочки, вы здесь? — крикнула я в темноту, и мой голос прозвучал, будто из пустого глубокого колодца.

— Здесь… — ответила мне Зина, а за ней отозвались и Марьяша с Танькой. Это уже хорошо. Мы вместе и все живы.

— Итак, нас засунули в какую-то местную тюрьму, правильно? — я попыталась мыслить логически. — Ну… не тюрьму, а место, где содержаться пленницы…

— Темница, — ответила Зинка. — Это называется — темница. Оль, ну ты, правда, сказки не читала?

— Читала! — огрызнулась я в темноту. — Просто это было давно! Я же не могу помнить такие мелочи!

— Девки, давайте лучше думать о том, как выбраться, — встряла в наш диалог Марьяша. — Какая разница как это называется?!

— Не выберетесь вы отсюда… — незнакомый голос прозвучал откуда-то сбоку и мы испуганно замолчали. — Наверх только в сетке выбраться можно.

— А ты кто? — спросила я, вглядываясь в темноту, от которой перед глазами прыгали звездочки.

— Не я, а мы! Так утопленницы, кто еще?! Вы что ли не такие?! — раздраженно поинтересовалась незнакомка. — Какие-то непонятливые…

И тут во мраке с характерным щелчком блеснула искра, потом вторая и вскоре затрепетал слабый голубоватый огонек. Танька держала в руке зажигалку.

— Откуда? — Марьяша удивленно моргнула, щуря глаза.

— Покуриваю. Так похудеть охота, а не получается… — вздохнула продавщица. — Вычитала, что когда куришь, жрать не хочеться.

— Дура, — сделала я вывод и вдруг вспомнила, что здесь кроме нас находятся утопленницы. Мой взгляд метнулся в самый темный угол. Три силуэта расплывались во мраке серым пятном, от которого веяло могильным холодом.

Я осторожно приблизилась к ним и спросила:

— Что вы здесь делаете?

— То же, что и вы. Ждем, когда нас к Гостидрагу Драгомиловичу поведут… — удивленно произнесла одна из девушек. — Неужто вам ничего не говорили?

— А кто этот Гостридраг Драгомилович? — Зинка подошла ко мне. — И зачем ему столько женщин?

— Так водяной это местный, — ответила девушка с длинными волосами, заплетенными в косу. — Уж очень он любит баб с моста к себе забирать. Нравится ему иметь их как петуху кур.

— Это тот толстый, что балалаечниц слушал? — догадалась Марьяша. — Аж подпрыгивал!

— Он и есть! — закивали девушки.

— Обойдется! — Зинка показала куда-то вверх кулак. — Ты смотри, султан Сулейман голожопый!

— А я считаю лучше так, чем в неизвестность! — язвительно сказала одна из трех девушек. — Сидишь себе в красивых чертогах, шелковые платья меняешь… Чем не жизнь? Да мечта и не иначе!

— У нас разные понятия о хорошей жизни, — фыркнула Танька, а потом, понизив голос, спросила: — А водяной мужчина видный?

— Ой, ну не знаю… — утопленница дернула плечиками. — Мне, например, и при жизни мужчины в теле нравились… Так что, каждому своё.

В заточении мы просидели не меньше двух часов. Я уже замерзла, хотелось есть, по нам бегали насекомые и Марьяша постоянно испуганно вздрагивала, отгоняя их от себя.

— Вы слышите? — она подняла голову, прислушиваясь. — Свист какой-то…

— Это сетка опускается! — утопленница выскочила из своего угла. — За девками Драгомилович послал!

Мы вовремя успели отскочить в сторону, потому что сверху рухнула крепкая сеть, похожая на невод.

— Теплые на выход! — прозвучал сверху скрипучий голос старухи. — Шевелитесь!

— Как это теплые? Вы живые что ли?! — удивилась утопленница. — Ничего себе поворот!

Недолго думая мы забрались в сетку. Главное выбраться наверх, а там уже разберемся. Она с трудом поползла наверх, волоча наши далеко не тощие тела, и когда перед глазами замаячил край ямы, в которую нас закинули, раздался знакомый голос:

— Ну что, охололи? Теперь по-другому запоете?

Зинка первая выбралась из сетки. И уже было потянулась к старой грымзе, как та отскочила в сторону и погрозила нам кулаком.

— Если снова станете кочевряжиться, позову коряжников, они вас быстро уму-разуму научат!

— Тихо ты! — остановила Зину Марьяша. — Не будем перечить ей! На волю выйдем, потом!

Старуха долго наблюдала за нами и когда поняла, что мы не собираемся гарцевать и сопротивляться, довольно сказала:

— А теперь за мной идите. Одеваться будем.

Она завела нас в маленькую комнатушку, в которой не было ни единого угла, и указала на лавку у стены.

— Садитесь!

Мы присели, а она закопошилась в огромном сундуке, расписанном диковинными цветами. Оттуда начали вылетать какие-то вещи, образуя разноцветный ворох на полу.

Буквально через полчаса наша внешность изменилась кардинально. Сарафаны в пол, рубахи с пышными рукавами, сафьяновые сапожки и самое главное — высокие кокошники с подвесками из бисера и жемчуга. Четыре Василисы Чудаковастых были готовы к встрече с любвеобильным Гостидрагом Драгомиловичем.

Появились уродливые коряжники и поволокли нас из дуба прочь, предварительно связав руки.

Водяной так и сидел на берегу, уныло стегая веточкой воду. Балалаечниц уже не было и на озере орали лишь заполошные лягушки, а он тоскливо запевал:

— Меня девки в гости звали,

А я в гости не пошел.

Пиджачишка на мне рваный

И карасик небольшо-о-ой…

— Хозяин, теплые девки прибыли! — отчитался один из коряжников. — Сейчас желаете осмотреть?

— Желаю! — визгливо воскликнул Гостидраг, резво подскакивая на ноги. — И осмотреть и опробовать! Надоели утопленницы!

— Мать моя женщина! — протянула Танька, глядя на его трясущееся пузо, с которого свисали водоросли. — Не приведи Господь, такое опробовать полезет!

Тем временем водяной подошел ближе, распространяя запах тины и застойной воды. Его зеленые брови удивленно изгибались, а бледные губы складывались трубочкой.

— Ай, какие бабы хорошие… Ай какие пригожие… Ажно руки чешутся и иные места!

— Так ты нам руки развяжи, мы почешем, — ответила ему Зинка, подмигивая. — Все иные места.

— А вдруг соврете? — Гостидрагу очень уж хотелось заняться ощупыванием, но он осторожничал. — С вами, теплыми, с опаской нужно… Кто знает, что у вас на уме?

— Не соврем, — стараясь говорить убедительно, заверила его подруга и повернулась к нам. — Скажите, девочки?

— Не-е-ет… мы врать не приучены, — закивали мы кокошниками. — Если дали слово, так и будет.

— Ладно, ладно… — он потер ладошки с перепонками между пальцев. — Спадите путы!

Веревки свалились с наших запястий и Гостидраг Драгомилович радостно булькнул:

— Ентую первой беру!

Он протянул руку к Таньке, и та вдруг вцепилась в нее зубами с такой силой, что водяной взвыл на весь лес.

Марьяша накинулась на него сзади, я ударила его по голени, а Зинка с одного прыжка завалила сластолюбца на землю. Через пять минут водяной лежал закрученный в Танькин сарафан, в моем кокошнике и истошно орал. Я оторвала рукав с рубахи и заткнула ему рот. Нечисть в Нави оказалась не такой уж и страшной…

22

— Не ждем неприятностей, а валим! — Танька в одном исподнем ломанула обратно по той тропинке, по которой мы пришли сюда. Ее рыжий хвост стоял дыбом и был похож на метелку. — К указателю!

Я в последний раз посмотрела на надутого как жаба водяного и показала ему кулак. Мне бы хотелось провести с ним воспитательную беседу, но времени не было.

— Завязывай со своими влажными фантазиями! А то не ровен час места иные оторвут! Тогда только осматривать и плакать, Драгомилович!

— Не задерживайся! — крикнула мне Марьяша и я рванула вслед за подругами.

Обратный путь показался нам намного короче. Или от того, что мы знали куда идти, или от того, что бежали сломя голову. Навь встречала нас не особо приветливо.

Остановившись у таблички, мы принялись таращиться на нее, пытаясь понять хоть что-то. Второй раз не хотелось попасть на какие-то местные потаскушки.

— Я предлагаю пойти направо, — задумчиво предложила Зинка, растягивая глаз, чтобы лучше увидеть написанное. — Вот это вот «корзуздей» или как там, а Танька? Давай, талмудь!

— Полную корзину груздей наберешь, — продавщица покосилась на нее с легким флером подозрительности. — Только потом на меня не наговаривайте, что я вам опять не правильно перевела!

— Слышь, переводчица с навьего, — хохотнула Зинка, дергая ее за хвост. — Ты хоть что-то переводишь!

— Пол…ю корз…у …здей…ребешь… — по слогам прочла Марьяша. — Ну, тут, как ни крути, действительно выходит, что полную корзину груздей наберешь.

— А зачем нам грузди? — задала я резонный вопрос. — Трата времени.

— Кто знает! — возразила Танька. — Может, оттуда как раз в нужное место выйдем!

— Ладно, пошли, — согласилась Зинка, разглядывая ее насмешливым взглядом. — Ты так в портках и пойдешь?

— А что мне делать, если сарафан на Гостидраге остался? Только я главной одежкой пожертвовала, а вы не додумались! — огрызнулась Танька. — Ничего… на вид, словно как бриджики с рубашечкой…

— Ну да… ну да… — Зинка подмигнула нам. — Бриджики…

Не став дальше разводить демагогию по этому поводу, мы поперлись направо. Туда тропинка была натоптана намного сильнее, чем налево. Видимо, груздей случайным путникам хотелось больше, чем изобилия. Ну, конечно, это все по версии Таньки.

Шли мы примерно около часа. Если честно я уже устала и мне надоело. Все казалось куда проще, когда наша компания стояла перед лесом и придумывала планы. Но теперь стало понятно, что если это и сказка, то вполне реальная и здесь знаменитая поговорка работает на все сто: «Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается».

— Все, давайте отдохнем! — я рухнула в траву и прикрыла глаза. — Сил больше нет… Бегаем по лесу как заполошные, а толку нет!

— А мы, кажется, пришли… — каким-то странным голосом протянула Марьяша. — Ой, мама…

Вот это «ой, мама», заставило меня похолодеть. Господи, что опять?!

Я открыла глаза и посмотрела на подруг. Они стояли в метре от меня, таращась на кусты лещины.

— Что там? — я поднялась и подошла к ним. Мой взгляд переместился на кусты, и сразу все стало понятным. В них прятался местный штендер с очень «обнадеживающей» надписью.

«Ежели нос свой сюда воткнешь, полную корзину шиздей выгребешь. Мною сказано и мною заверено. Леший Ераст Капитонович».

— Ну что, набрали груздей? — я толкнула Таньку в бок. — Полную корзину…

— Нет, на шизделя я не подписывалась. — Зинка развернулась и направилась обратно. — Хватит. Только от возлежаний отмазалась!

— А ну стоять! Тыцлы-быцлы, дуб мореный! Сейчас ка-а-ак да-а-ам дубиной! Брызнешь рябиной!

Открыв рты, мы наблюдали, как из кустов выбирается нечто заросшее грибами и мхом. Похоже, это и был сам Ераст Капитонович. Он разительно отличался от лешего из нашего мира и выглядел как бродяга.

— Думаю, ждать неприятных последствий этой встречи не стоит, — решительно заявила Марьяша и схватив длинную, крепкую палку, приложила ею бомжеватого вида Капитоновича. — Вот и брызнул рябиной, болезный…

Тот тоненько выдохнул, его глаза встретились на переносице, а рот стал похож на подкову. Он завалился обратно в кусты, так и не «порадовав» нас обещанными шиздюлями.

— И что теперь? — Зинка начала смеяться, заливаясь все сильнее. — Опять к указателю и прямо? Давайте уже бить всех подряд! Командос из соседнего мира!

Как бы нам не хотелось покончить со всеми этими передвижениями, но выхода не было. Пришлось возвращаться…

Больше на указатель мы не смотрели. У нас все равно остался один путь — прямо.

— Девочки, а тут даже тропки нет… Видать не особо много желающих было прямо ходить. Или вообще не было. — Танька примяла ногой высокую траву. — Не хочу снова переводить надпись на указателе…

— Не надо! — в один голос рявкнули мы. — Пойдем как есть!

«…уть к …гам найд…» — вертелось у меня в голове, когда наша компания шла через заросли высокой травы. Я пыталась соединить остатки слов, но у меня не получалось. Что же это значит и что нас ждет впереди. Как там Танька сказала: «Муть к ногам найдешь»?

Прошло около двух часов, а лес не менялся. Те же заросли, те же ели… На солнце набежала темная тучка, начал накрапывать холодный дождик и где-то вдалеке загремел гром. Лес притих и лишь мы нарушали это спокойствие перед бурей, продираясь сквозь кусты.

— Может, стоит остановиться? Спрятаться где-нибудь от дождя! — Марьяша посмотрела на небо. — Намокнем ведь!

— А вы заметили, что чем дальше, тем холоднее? — Зинка подозрительно пощупала старую осину. — Посмотрите, а деревья ведь листья теряют, как осенью…

Я вынырнула из своих мыслей и огляделась. Действительно… лес стал по-осеннему желтым. Что происходит?

И ту т до меня дошло! Мы выбрали правильный путь! Чертоги Мороза!

— Девочки, мы к Морозу идем. Теперь правильно! Скоро зима начнется! — воскликнула я, и из моего рта вырвался пар. — Наконец-то!

— Это конечно хорошо, но вот только в такой одежке мы далеко не пройдем, — резонно заметила Марьяша. — А нам еще перстенек найти нужно.

— Можно веточками хвойными обложиться. Это поможет согреться, — продавщица потерла плечи. — Я читала книгу о выживании в экстремальных условиях.

Мы особо не заморачивались — если надо, значит надо. Вскоре наша банда вспухла от хвойных ветвей, которые мы натолкали в свою одежду, пытаясь согреться. Нет, все же тепло главнее внешней привлекательности. Как ни крути.

23

— Знаете ли, я на такое не согласен! Нетути моего согласия — точка! — сказала Гостридраг Драгомилович визгливым голосом. — Это еще что за номера?! Меня! Хозяина чертогов водных скрутить, да в бабский сарафан обрядить!

— Подтверждаю сие безобразие! — обиженно протянул Ераст Капитонович. — Меня палкой огрели! В моем же лесу! Это как так?! Ты бы батюшка разобрался с этим безобразием!

Морок слушал их, сидя за накрытым столом. Стоящие рядом музыканты вяло перебирали струны гуслей, боясь сыграть громче из-за хмурого вида хозяина. Тот же подпер голову кулаком и буравил темным взглядом лесных жителей.

— Ничего я не понял из ваших причитаний! Кто вас обидел?! — наконец рявкнул он, и леший с водяным начали наперебой рассказывать все сначала.

— Тихо! — ударил кулаком по столу Морок. — Драгомилович, ты сначала!

Водяной поклонился ему и сказал:

— Я как всегда утопленниц ждал. Забава у меня такая… Сластострастие… И тут коряжники приводят мне баб теплых! Живых, значится!

— Живых? — уточнил Морок.

— Так и есть! Живых! — закивал Гостидраг Драгомилович. — Я обрадовался было, да не тут-то было! Ни сластострастия, ни возлежаний! Избили и в сарафан завернули!

Водяной задрал рубаху, демонстрируя здоровенный синяк.

— Отметину на всю жизнь оставили! А я ведь за собой ухаживаю! Из тины примочки делаю, для ровности кожи, ряской места интимные натираю, дабы отбелить…

— Хватит! — Морок схватился за голову. — Без подробностей! Леший, твоя очередь теперь. Рассказывай.

— А я дажеть напугать их не успел, как положено! — Ераст Капитнович затряс кулаком, грозя непонятно кому. — Палкой оприходовали! Да так, что я зуб потерял! Чем жевать-то теперь, скажи батюшка?!

— Чево это ты жуешь? — водяной насмешливо покосился на него. — Мухоморы прокисшие?

— А хоть и мухоморы! А ты кикимор сухих! Они мне поведали, чево ты у них пожевать-то любишь, своими пельменями рыбьими!

— Замолчи, коряга гнилая! — охнул Драгомилович. — Немедля!

— Замолчите оба! — рявкнул Морок, а потом недоверчиво поинтересовался Морок. — Живых да теплых?

— Четыре бабы! Толстозадые! — зло фыркнул леший. — У-у-у-у… Загузастки окаянные!

— И куда пошли они вы не знаете?

— Дык, откуда нам знать, ежели мы в траве мордой лежали? — почти всхлипнул Драгомилович. — Ежели только… Точно! А они ведь верно по указателю шли! Сначала налево повернули, опосля направо. Значит тепереча прямо пойдут! А прямо — чертоги Мороза!

— Батюшка, ты бы у Яги спросил! Как это она живых в Навь пропустила? — Ераст Капитонович сдвинул густые брови. — Может в сговоре они?

— Разберемся… Можете идти. — Морок медленно поднялся и приказал слуге: — Переплута найди. Пусть придет, поговорить надобно.

Переплут появился из воздуха вместе с красноватым сиянием, которое тут же исчезло. Это был высокий мужчина с темно-рыжими волосами и такой же бородой. Широкоплечий, с мощной шеей и белозубой улыбкой, которая не сходила с его лица.

— Чего приключилось, брат?

— В Нави чужие, — ответил Морок, указывая ему на лавку. — Присядь. Дело ведь серьезное.

— Чужие? Это как? Неужто проход кто-то открыл? — Переплут присел, на за застеленную домотканым половиком скамью. — И кто же это?

— Бабы, — усмехнулся его брат. — И знаешь, куда они направились? К Морозу.

— Бабы… — удивленно приподнял брови Переплут. — Да как же они Ягу обошли?

— Этого я не ведаю. Пошли-ка к ней наведаемся. Что это старая, совсем, что ли головой повредилась… — Морок поднялся. — Проходной двор!

У избы Яги братья на минуту остановились, глядя по сторонам.

— Действительно дух человеческий еще стоит. — Переплут принюхался. — Недавно здесь были.

— Яга! — крикнул Морок. — А ну, выходи!

Но из избушки не доносилось, ни единого звука.

— Яга! Ты что оглохла?! — снова рявкнул он. — Выходи, пока я сам не вошел и не сломал тебе твою костяную ногу!

— Что-то здесь не чисто… — прошептал Переплут, а потом приказал: — Изба, а ну повернись ко мне передом, а к лесу задом!

Изба заскрипела и медленно повернулась.

Братья вошли внутрь и сразу услышали чьи-то горестные причитания.

— Откуда это? — Морок прислушался. — Неужто с подпола?

— Так и есть. — Переплут подошел к дверце погреба и посмотрел на замок. — Еще и заклятье наложено.

Он дунул на замок и с того слетела голубоватая дымка. Дужка с тихим щелчком упала, после чего дверца медленно приоткрылась.

— Эй, Яга, ты это? — Морок толкнул дверцу ногой. — Отвечай!

— Я, я! — из темноты показалось сморщенное лицо старухи. — Ой, как хорошо! Спасители мои! Драгоценные!

— Тебя кто в погребе закрыл? — спросил Переплут, помогая Яге выбраться. — Только не говори, что бабы какие-то пришлые.

— Они и закрыли! — закивала головой она. — А еще вот что!

Старуха подняла седую прядь, показывая сизую шишку. Ее лицо скривилось, и Яга завыла.

— Бесовское отродье-е-е-е! Чтоб вам пусто было-о-о-о!

Братья переглянулись.

— Что-то сдается мне, знаю я их… — Морок потемнел от гнева. — Ну что ж… Порядки в Нави наводить никому не позволено. А тумаки раздавать тем более. Держитесь приблуды. Ой держитесь!

* * *

Угрюмый и мрачный лес становился все более жутким. Стало пасмурно, завыла метель и проносящиеся один за другим снежные вихри, сразу же заметали наши следы. Давящая тишина нависла над пушистыми верхушками елей, и только слышался вой ветра в их густых ветвях. Мы брели по этому снегу, уже не надеясь выйти хоть к какому-то жилищу. Хвоя внутри нашей одежды не согревала и у меня из носа уже свисала сосулька.

— Девочки, я вижу свет! — вдруг крикнула Марьяша. — Смотрите! Вон, между деревьями!

Мы моментально встрепенулись. Как же хотелось согреться!

Действительно, между елями маячил желтоватый огонек. Да это же свет в окошке!

Ускорившись, наша компания запрыгала как стая зайцев, проваливаясь в сугробы. Откуда и силы взялись!

Приблизившись к небольшому, занесенному снегом домишке, мы прижали носы к заиндевелому окну. Внутри жарко пылала печь, посреди комнаты стоял круглый стол, а за ним сидел маленький дедок с длинной седой бородой, и накручивал указательным пальцем какие-то загогулины в глубокой миске.

Зинка отошла от окна, постучала в дверь и крикнула:

— Эй! Хозяин! Не приютишь уставших путников?

— А чего ж не приютить? — раздался тоненький скрипучий голосок. — Зюзя добрый, Зюзя завсегда хороший! Заходите!

— Зюзя? — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это. Но у меня ничего не получалось.

Тем временем Зинка уже открыла дверь, и подруги завалились в темные сени. Да и черт с ним. Зюзя, Музя… Главное согреться!

24

Мы вошли в жарко натопленную комнату и замерли у дверей, глядя, как под нашими ногами появляются мутные лужицы от растаявшего снега. Помня предыдущие приключения с недружелюбными аборигенами, ни одной из нас не хотелось попасть в очередную ловушку.

Старичок поднял голову от миски и с любопытством посмотрел на нас.

— И откеля вы такие нарисовались?

— Мы из… из… — Зинка отчаянно вспоминала. — Из Яви!

— Из Яви? — изумился Зюзя. — А как вы сюда попали?

— Тайными тропами, — подруга быстро закивала. — Самыми тайными!

— И зачем же вы сюда явились? — хозяин дома подозрительно нахмурился. — Не положено это! Шастать туточки смертным нельзя!

— Мы чертоги Мороза ищем, — выпалила Танька, и я тут же воткнула ей палец в копчик. Ну, не дура?! Вот какого хрена выдавать все наши тайны?!

— А зачем они вам? — старичок спрыгнул на пол с высокого табурета и подошел к нам. Ростом Зюзя был не выше моего пупка, но старался держаться очень уж серьезно. — Чертоги Морозовы? Скрыты они!

— Чтобы… — Танька открыла, было рот, но я провернула палец в ее нижнем отделе позвоночника с такой силой, что она вытаращила глаза и заткнулась.

— Чтобы познакомиться ближе. — Зинка широко улыбнулась. — Это ж ведь наша мечта! С детства!

— Кака еще мечта? — старичок еще больше нахмурил густые брови.

— Така, мечта! Вечно на Новый год Деда Мороза ждешь, а он не приходит! — возмущенно произнесла Марьяша. — Я с пяти лет куклу прошу!

— И сейчас просишь? — мне не удалось сдержать этот провокационный вопрос.

— Прошу! — огрызнулась Марьяна. — Девочки за тридцать тоже верят в чудо!

— Обождите-ка… Вы, о чем толкуете? — Зюзя сказал это недовольно, с плохо скрытым раздражением. — Это еще, какой Дед Мороз?

— Какой, какой… что в чертогах живет! — Зинка приподняла брови. — Ну? Дошло?

— Чевой-то он дед? — возмутился старичок. — Чтобы вы знали, Мороз — богатырь да кузнец! Сковывает воду железными морозами! Он такие силы имеет, что в гневе может устроить лютую стужу, от которой железо ломается! Опасный!

— Да? — в один голос протянули мы. — Молодой, что ли?

— Тьфу! — Зюзя раздраженно плюнул на пол, а потом насупился. — Так что вам нужно от него?!

— А вы кто? — я грозно взглянула на подруг, чтобы они замолчали. — Все у нас выспрашивате, а сами даже не представились!

— Как это не представился?! Сказал же — Зюзя я! Пургу, метель, заморозки вызываю! Как-ак стукну своим посохом по дорогам, и тут же инеем все серебрится! А еще в деревни хожу, предвещая жестокую стужу Мороза, чтобы не расслаблялись! Зима вам это или так, игрушки?! — обиженно воскликнул он, а потом мечтательно улыбнулся. — Я вот очень люблю, когда для меня на Коляду оставляют несколько ложек праздничной кутьи в особую миску! Мол, приходи Зюзя, поешь и не вреди людям и животным… Хорошее время, сытное…

— Как же вы в такой теплой избе сидите, если заморозками и инеем управляете? — недоверчиво поинтересовалась Танька. — Еще и печь топите!

— Так заморозки я ведь не для себя нагоняю! — удивился ее непонятливости Зюзя. — Вас в Яви холожу… Забава у меня такая! А сам-то я тепло люблю!

Он вернулся на свое место и сунул палец в миску.

— Вот сейчас опять метель накручу!

— Зюзя, ну скажите, как нам к Морозу добраться! — взмолилась Марьяна. — У нас, правда, к нему дело важное!

— Ежели он послушает вас и решит, что вы дурью маетесь — заморозит! В ледышки превратит! — старичок принялся вертеть пальцем в миске.

— Кружу, верчу! Метель закручу!

Пущай задует! Леса заколдует!

Снегом заметет! В чащу заведет!

В окно ударил порыв ветра и колючие снежинки. В трубе завыло волком, огонь в печи загудел, и мы с уважением посмотрели на маленького старичка. Что же тогда Мороз может?

— Мы дурью не маемся… — обиделась Зина. — У нас и, правда, дело серьезное. Говорю же!

— Ну, раз так, вот вам заклинание. — Зюзя поманил меня пальцем. — Подь сюда.

Я подошла к нему, наклонилась, и он прошептал мне на ухо заветные слова.

— И где их говорить нужно?

— Так на улице и говорите. Погода сейчас самая, что ни на есть подходящая! — хитро улыбнулся Зюзя. — Заклинание сразу работает. Мороз услышит его и придет.

Мы попрощались с ним и снова вышли в зимнюю стужу.

— Что он там тебе говорил? — потирая плечи, спросила Танька, перекрикивая вой ветра.

— Повторяйте за мной! — я немного сомневалась в заклинании Зюзи, но если нам нужно попасть в чертоги Мороза, то какая разница каким образом?

— Мороз, мороз,

Ступай к нам, кисель есть.

Не бей рожь и житарь,

А меня отпарь!

Не трожь хаты да поля,

А на посконь воля твоя!

Мороз, мороз,

Ступай к нам, кисель есть,

Разрешу под подол влезть!

— Чего?! — охнула Марьяша. — Оль, ты слышала, что мы произнесли?! Что значит «отпарь» и «под подол влезть»?!

— Да я как-то не особо в смысл вникала… — растерянно ответила я, понимая, что опять произошла какая-то нездоровая фигня.

В этот момент раздалось веселое хихиканье. Мы оглянулись и увидели Зюзю, который выглядывал из открытого окна.

— Ты чего наделал, зараза?! — Зинка бросилась к нему, проваливаясь в сугробы.

— А чего? Вы же сами сказали, что дело серьезное! Не до выбору! — весело сказал старичок и захлопнул окно.

— Ну, смотри, сам напросился! — подруга нагнулась, слепила снежок и прицелилась. — Сейчас окна побью, еще себе наморозишь!

Но тут ветер стал еще сильнее, лес загудел, перед нами взметнулись высокие снежные вихри и мы увидели, как из одного из них появляется высокий силуэт.

— Вызвали… — испуганно прошептала Танька, прячась за угол дома Зюзи. — Сейчас нам сделают кисель…

— Вот и встретились опять. Далеко же вас занесло…

Я сначала не поняла. Что это он говорит? Как это встретились опять? Но когда внезапно вспыхнуло серебристое сияние, освещая появившегося мужчину, у меня все внутри похолодело. Морок!

— Бежим! — крикнула я, разворачиваясь. — Это Морок!

Но мои ноги, словно опутало крепкое лассо американского ковбоя. Я рухнула лицом в снег и услышала, как Зинка что-то возмущенно орет.

Похоже, сейчас мы влипли окончательно.

25

Голова кружилась, перед глазами плавали разноцветные круги, и я уже попрощалась с жизнью. Все, набегались… Теперь тут навеки и останемся… Водяной нас к себе в гарем одалисками запишет, станем танец живота под балалаечниц исполнять и чесать ему «иные места».

От таких ужасных мыслей меня сразу попустило и ноги стали мне подчиняться. Я быстренько поднялась, готовая бежать, куда глаза глядят, но внезапно оказалось, что вокруг меня уже не зимний лес.

Я изумленно оглянулась. Да это же чье-то жилище!

— Девочки, мы где? — послышался шепот Марьяши. — На что, перенесло куда-то?

— Похоже, — тоже шепотом согласилась с ней Зинка. — Только не «перенесло», а кто-то перенес. Не догадываешься кто? Морок нас сюда доставил!

Я же рассматривала все, что нас окружало. Бревенчатые стены, горящий очаг, перед которым лежала медвежья шкура, стол, накрытый вышитой скатертью с горящими на нем свечами в массивном подсвечнике… Уютненько так…

— И что теперь? — Танька подошла к окну и отодвинула шторку. — На улице вьюга разыгралась…

— Что, что? — Зина присела в большое деревянное кресло, которое тоже было накрыто мягкими шкурами. — Остается ждать, когда придут главные злодеи и скажут, что им от нас нужно. Эх, дурное у меня предчувствие!

— Может, не будем ждать? — Марьяша на носочках приблизилась к двери. — Сбежим, да и все. Пока нет никого.

— Во-первых, я сомневаюсь, что дверь открыта, а во-вторых, куда мы пойдем ночью да еще в такую погоду? — резонно заметила Зинка. — Ждем.

Марьяша все-таки попыталась открыть дверь и к нашему удивлению она поддалась.

— Открыто!

— Девки, холодно на улице! — попыталась остановить нас Зина, когда мы подошли к Марьяне. — И все ветки из-под одежки высыпались!

— Что если здесь какая-нибудь одежда имеется? — предположила Танька. — Зин, ну чего здесь сидеть? Может нас вообще в жертву принесут!

— Что ты мелешь? — я удивленно оглянулась на нее. — Какая еще жертва?

— Кровавая… — продавщица вытаращила глаза. — Я уже, во что угодно поверить готова!

— Я тоже за то, чтобы выйти отсюда, — поддержала я Таньку. — Вы сами подумайте, кто из встретившихся нам в Нави оказался дружелюбным? Ни-кто!

— Черт с вами! — Зина взяла подсвечник и решительно направилась к нам. — Пойдем!

Воровато оглядываясь, мы вышли из комнаты и очутились в еще одной комнате. Она была пустой, лишь на полу лежал невероятной красоты ковер. Стены ее украшали яркие фрески, а на потолке «сияли» звезды, солнце и луна.

Следующие помещения тоже имели причудливую роспись на крестовых сводах потолка, а в некоторых из них стояла массивная мебель. В доме было тихо. Ни голосов, ни шагов, ни остальных звуков, лишь вой вьюги за стенами, да потрескивание дров в жарко пылающих очагах.

— Девочки, сюда! — тихо позвала нас Танька. Она приоткрыла невысокую дверцу и заглянула внутрь комнаты. — Тут кое-что есть!

Мы проскользнули в нее, и когда продавщица задвинула засов, осмотрелись. Все небольшое помещение было уставлено расписными сундуками.

— Здесь вещи! То, что надо! — Марьяша вытащила какую-то богатую штуку и накинула на плечи. — Ну как?

— Боярыня Морозова! — ахнула Танька. — Красота, какая!

Это была шуба обшитая парчой, золотом и драгоценными камнями. Длинные рукава, отложной воротник и подол украшал соболиный мех, переливающийся под светом свечей.

— Хватит красоваться! Надевайте все теплое и на выход! — шикнула на нас Зинка. — Вы не на показе мод!

Через полчаса наш квартет являл собой нечто из времен Ивана Грозного. На головах платки, на платках меховые шапки, шубы и сапоги, правда, мужские, что существенно замедляло движение.

— Уходим! — Зинка схватила подсвечник, стоящий на одном из сундуков.

Наша компания помчалась по комнатам, отчаянно ища выход, и когда впереди показалась дверь, ведущая на улицу, радостно ускорились. Я схватилась за ручку, распахнула ее, и мы ввалились… внутрь комнаты, из которой сбежали…

— Обалдеть! — зло воскликнула Танька. — И как это называется?!

— Морок… — тяжело вздохнула Марьяша, присаживаясь за стол. — Колдовство…

Через пару минут послышались чьи-то шаги. У меня даже поджилки затряслись от страха. Началось!

В комнату вошел Морок и уставился на нас хмурым взглядом.

— Вы здесь как оказались?

Выкручиваться и выдумать какую-то ерунду не хотелось, да и, наверное, было опасно, поэтому я сказала правду:

— Через перекресток из шести дорог.

— Замечательно… — он подошел ближе, переместив свой тяжелый взгляд на меня. — Зачем?

А вот тут я растерялась. Что говорить? Сказать, что мы хотели украсть перстенек заговоренный, чтобы от них отделаться? Вряд ли он обрадуется.

— Поговорить с вами хотели, — вдруг заявила Зина, наблюдая за ним большими глазами.

— Поговорить, значит? — Морок присел напротив нее и подпер голову кулаком. — О чем?

— О… о… о том, что не хорошо все это… Мы ведь помолвлены…

Три наши головы медленно повернулись к ней. Что?! Помолвлены?!

— Не по-мужски это на женщин, которые почти замужем, виды иметь, — продолжала тем временем подруга. — Вот мы и пришли, чтобы поставить все точки над «и».

— Как интересно… — протянул Морок. Его лицо абсолютно ничего не выражало, что еще больше пугало. — Значит помолвлены… С кем?

— Что значит «с кем»? — Зина начинала волноваться. — С мужчинами, конечно!

— С какими мужчинами? В вашей ли они деревне живут? — на лице Морока появилось выражение искреннего любопытства.

— Нет, не в нашей! — быстро ответила вместо нее Марьяша. — Не местные они!

Ну да, мало ли, может он знал, кто в деревне проживает…

— Они и сейчас там? Посмотреть на них можно? — Морок казалось, издевался над нами.

— Отчего же нельзя? — встряла в разговор Танька, поправляя меховую шапку, съезжавшую на глаза. — Двое приехали, остальные потом подтянуться. Они племянники покойной учительницы, Людмилы Арсеньевны.

У нас троих челюсти отвалились. Она нормальная?! С оборотнями нас сосватала!

— А это кто? — Морок, наконец, заметил ее. — Тоже подруга ваша?

— Ага, наша, а то чья же? — проворчала Марьяна, бросая на Таньку недовольный взгляд, а потом прошептала в сторону. — Присосалась…

И тут дверь открылась, впуская в комнату еще двух мужчин. У одного из них были темно-рыжие волосы, а второй оказался блондином, с легкими серебряными нитями в светлых волосах. Крупные, плечистые, оба носили аккуратные бороды и улыбались так, словно у них была не жизнь, а сказка. Хотя…

— Вот и братья мои, Переплут и Мороз, — сказал Морок, улыбаясь им. — Раньше с ними встретились, ну это ничего… ничего…

Догадаться, кто есть кто не составило никакого труда.

Я заметила, как Мороз смотрит на меня и смущенно отвернулась. Чего ему надо?

— И с чем к нам гостьи пожаловали? — Переплут присел рядом с Марьяшей. — Дело, какое важное? Или так, познакомиться, поближе не терпелось? Ишь, уже и по сундукам пошарили… Ушлые бабы.

— Говорят, пришли сказать, чтобы мы на их прелести рты не разевали. Помолвлены они, — насмешливо произнес Морок. — Говорят, что ежели честные мы, то отступиться должны.

— По-моему разговор изначально вообще был о вашем брате Переплуте. — напомнила я ему о разговоре в ельнике. — А тут уже все ваше семейство приплелось!

— А что Переплут? — этот самый брат подмигнул Марьяне. — Я свой выбор сделал.

— Да и мне кое-кто приглянулся… — прозвучал рядом голос Мороза. — Это дело такое: быстрое и неизученное. Потянуло и все тут.

Только этого мне еще не хватало!

26

Мы замолчали, стараясь не смотреть на братьев. Было жарко, пот ручьями лился по спине, но раздеться почему-то никто из нас не пытался. Соболя прилипли к моим мокрым щекам и лбу, и я тщетно пыталась смахнуть эти щекочущие сосульки.

— Вы что, в сундуках рылись? — Переплут пощупал шубу на Марьяше. — Смотрю, одежку примерили, что Мороз для своей жены будущей приготовил…

Я вспыхнула, чувствуя на себе взгляд хозяина зимних чертогов. Как стыдно-о-о…

— Батюшка, голубчик! Ужасть! Ужасть творится! — раздался за дверями визгливый голос и в комнату ворвался маленький круглый мужичок с пушистыми усами. Он размахивал короткими ручками, словно ветряная мельница лопастями. — Беда пришла откеля не ждали!

— Да что случилось? — Мороз нахмурился и поднялся с лавки. — Чего голосишь?!

— Нету более ни мертвой ни живой воды в Нави! Все! Ушла водичка, а значит, и нам конец! — всхлипнул мужичок. — Какие-то нелюди к родникам добрались и высушили их!

В этот момент Морок и Переплут тоже поднялись. По их лицам было понятно, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Принеси-ка мой посох, Дормидонт! — приказал мужичку Мороз. — Да побыстрее!

Тот кивнул и исчез за дверью.

— А как родник осушить можно? — удивилась Зинка. — Он ведь из-под земли бьет.

— Можно, — ответил Переплут. — Для исцеления двух глотков хватает. Сначала из мертвого, а потом из живого родника пьют. Но если кому-то вздумается набрать из них бочонок, сразу уходит водица. А Нави нельзя без родников, они ведь ее питают!

— Но кто мог сделать такое? — изумился Мороз. — У местных даже в помыслах нет воду живую бочонками набирать!

— Не местные это… — Морок повернулся к нам. — Да?

— Что «да»? — испугалась я. — Мы воду вашу точно не брали! Или вы бочонок здесь видите?!

— Я говорю, что знаете вы, кто мог к живой и мертвой воде подобраться! — в глазах Морока вспыхнуло красное пламя.

— Да откуда?! — вспылила я, а потом замолчала, вспомнив разговор, подслушанный в доме кузнеца. Приезжие хотели в Навь попасть, чтобы воды живой набрать! Тот, кто прибыл последним, был смертельно болен. Видимо мужчин попустило от колдовства Яги, и они все-таки добрались к родникам!

— Это четверо мужиков, точно говорю! Которых мы от Яги спасли! — снова вставила свои «пять копеек» Танька. — Заразы!

— О чем это она толкует? — Переплут стрельнул в Марьяну подозрительным взглядом. — Кого это вы спасли?

— У Яги мужиков каких-то обнаружили и спасли их от людоедки вашей! — ответила вместо нее Зинка. — А то сожрала бы!

Правильно, нечего им все наши тайны выкладывать! А то еще мы виноваты останемся, что живая и мертвая вода в Нави исчезли.

Дверь отворилась, и снова появился усатый, держа в руке хрустальный посох, испускающий голубоватое сияние.

— Дормидонт, за гостьями присматривай! — приказал Мороз усатому. — А мы сейчас разберемся, кто это себя бессмертным возомнил, да в Нави хозяйничает!

Мы моргнуть не успели, как братья растворились в воздухе, оставив нас в компании Дормидонта.

Тот, насупившись смотрел на нас некоторое время, а потом спросил:

— Не пойму… вы княжеского иль боярского роду?

— Благородного мы роду! — Зинка почесала голову под шапкой. — Царевны.

— Хто-о-о? — недоверчиво протянул усатый. — Вы? Царевны? Какие?!

— Ты чего прицепился? — зло процедила подруга. — Какие, да какие! Да! Царевны мы! Самые, что ни на есть настоящие! Прибыли в гости к Морозу, Мороку и Переплуту! Так сказать, с визитом явились! Давай нам хоромы с перинами, опочивать мы желаем!

Мы хотели не опочивать, а слинять под шумок, но этого ему знать не стоило.

— А пошто тогда братья у вас за живую воду допытывались? — недоверчиво прищурил правый глаз Дормидонт. — И Морозушко приказал присматривать за вами пошто?

— Как же за нами не присматривать? — удивилась я. — Красоту такую страшно без присмотра оставить.

— И де та красота? Што-то не вижу! — он пошевелил усами, а потом спросил: — И как величать вас, царевны?

Я решила проигнорировать его первое замечание. Не стоит реагировать на попытки зацепить нас.

— Царевна- Лебедь, — я поиграла бровями. — «Днем свет божий затмеваю, ночью землю освещаю», ясно?

— Василиса Прекрасная я! — Танька крутнула плечиком. — Слыхал?

— Это Марья-Моревна, — я показала на Марьяшу, а потом мой палец переместился на Зинку: — А это Царевна Несмеяна!

— Ой, ли! — усомнился Дормидонт. — Что-то я не припомню, чтобы царевны в мужских сапогах вышивали. Да и не похожи вы на них! Мне бы Мороз сказал, ежели бы таких важных гостий ждал!

— Не успел, — я раздраженно фыркнула. — Вот вернется твой хозяин, увидит, что ты нас не уважил и разозлится!

Усатый засомневался. Мы не внушали ему доверия, но и злить Мороза ему не хотелось.

— Ладно… Сейчас приготовят вам хоромы…

Дормидонт ушел, а мы придвинулись друг к другу и зашептались.

— Одни останемся, перстенек поищем! А потом свалим отсюда! — Зинка стащила с себя шубу. — Ох, как хорошо…

— Надень обратно! — Марьяна дернула ее за сарафан. — Платье явно не царское!

— Черт! — Зина снова напялила шубу. — Я сварюсь сейчас!

Дормидонт вернулся не один. С ним явилась сгорбленная старуха, у которой не было одного глаза.

— Вот, старая. Царевны у нас в гостях, — усатый сложил ручки на животе. — Веди их в хоромы.

— Царевны? — она принюхалась. — Пахнут они странно… словно три дня по лесу бегали в жару…

Танька подняла руку и, потянув ноздрями, сморщилась.

— Запереть их не забудь. — Дормидонт усмехнулся. — А то потом после дочерей царских ложек серебряных не досчитаемся.

— У нас своего добра хватает! — возмутилась я. — Нужны нам ваши ложки!

— Ага, ага… — закивала старуха, и они захихикали. — Прошу на выход, царевны. Хоромы ждут.

Мы пошли следом за одноглазой, и я заметила у нее на поясе связку ключей. На каждом из них висела деревяшка с какой-то надписью. Они могли нам пригодиться.

Нас привели в красивую спальню с огромной кроватью и старуха сказала:

— Пока тут посидите, а как хозяин вернется, пусть решает, кому и какие хоромы выделить.

Она выскочила из комнаты и закрыла двери на ключ, что совершенно не входило в наши планы.

— И что? — Танька прошлась по пушистому ковру. — Мы могли бы и там сидеть. Какая разница?

— Я ключи у нее видела. Целую связку, — рассказала я подругам. — Наверное, они от всех комнат этого дома. Нужно заманить старуху и забрать ключи.

— Мы что ее бить будем? — Марьяша испуганно взмахнула ресницами. — Я не согласна.

— Да свяжем и все! — успокоила я ее. — Полежит, тут в хоромах, пока мы перстенек будем искать.

27

Времени на размышления у нас не было. Поэтому мы сняли с кровати стеганое покрывало и приготовились к нападению.

— Давай, зови старуху, — подтолкнула я Зинку к двери.

— А почему я? — она недовольно воззрилась на меня.

— Ты самая горластая! — я толкнула ее сильнее. — Танька, хватит кочевряжиться!

Продавщица подошла к двери и заорала:

— Эй! Мы трапезничать желаем! Неси-ка почки заячьи верчёные! Да головы щучьи с чесноком!

— Гля, царевна разошлась. Головы ей щучьи подавай, — засмеялась Марьяша.

— А что еще говорить? — проворчала Танька. — Из фильма меню вспомнила.

Послышались шаркающие шаги и дверь приоткрылась.

— Вы чего орете? — старуха подозрительно посмотрела на нас единственным глазом. — Ась?

— Точно! И карась! В сметане! — добавила продавщица. — Нет! Четыре карася! Откушать мы хотим!

— Ты смотри… — одноглазая зацокала языком. — Оголодали что ль?

— Оголодали! — огрызнулась Танька. — Так что, принесешь?

Старуха что-то прошипела и закрыла дверь.

— Думаете, притащит что-нибудь? — с надеждой спросила Зинка. — Если нет, тогда все, шанс потерян.

Но не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась и в комнату вошла наша «надсмотрщица». В ее руках был поднос, на котором стоял глиняный кувшин, и лежала четвертина черного хлеба.

— Пожалуйте, — ехидно произнесла старуха, ставя поднос на сундук. — Щук нету. Не наловили еще. Хлеб жрите, царевны.

— Какая вы хамоватая женщина! — возмущенно воскликнула Марьяна и накинула на голову старухи одеяло. — Нельзя же так!

— А так можно? — прошептала я, кивая на одеяло, которое одноглазая пыталась скинуть.

— Так можно, — подруга зло улыбнулась. — Сами виноваты. Нечего нас взаперти держать!

Старуха долго вырывалась, но скоро выдохлась. Мы положили ее на кровать, и пока Зинка держала руки, я сняла с ее пояса ключи.

— Не смейте ключи брать, окаянные! — завыла она, пинаясь ногами. — Я за ключи вам бошки поотрываю!

— Видали? — я засунула ключи в карман. — Еще угрожает!

Совместными усилиями мы завернули старуху в одеяло как младенца и засунули ей в рот край рушника, которым был накрыт поднос.

— Отдыхай, бабуля, — я поправила под ее головой подушку. — Вздремни маленько, пока хозяева твои не явятся.

Мы вышли из комнаты и уже за дверью изучили деревянные плашки на ключах.

— Кладовая… сундук с каменьями, сундук с серебром и златом, сундук с исподним… — читала я, с трудом различая мелкие буквы. — Как она одним глазом все это видит?! Комната с травами и кореньями… Колдовская комната с заговоренными вещами… Вот!

— Главное чтобы на Дормидонта не нарваться! — Танька посмотрела по сторонам. — Или еще на кого!

— Как мы найдем комнату волшебную? — растерянно спросила Марьяна. — На ней ведь не написано!

— Сколько вас учить нужно?! — Зинка замахала руками и прошептала: — Колдуй баба, колдуй дед, покажи к двери нам след!

Перед нами появилась сначала одна стрелочка на полу, потом вторая, третья и Зина радостно побежала за ними. Недолго думая мы помчались следом, подметая полы длинными шубами.

Дверца была спрятана за ковром, и я еще несколько минут не могла открыть ее, потому что от волнения не попадала ключом в замочную скважину. Но все-таки мне удалось справиться, и мы ввалились в… огромный зал, заставленный всяким барахлом.

— Ого… — ахнула Танька. — Да тут добра столько…

— Девочки, к украшениям нужно! — Марьяна показала на стол, заставленный шкатулками. — Ищите перстенек! Только ничего брать не вздумайте! Ясно?

— Ясно! — ответили мы с Зиной, а Танька молчала, делая вид, что рассматривает древнюю прялку.

— Танька! — угрожающе протянула Марьяша и та, наконец, кивнула.

— Да не буду я ничего трогать!

Мы принялись рыться в украшениях, ища заветный перстенек, и тут где-то в глубине дома послышались громкие голоса.

— Вернулись! — испуганно всхлипнула продавщица. — Все, не успели! Не уйти нам!

— Нашла! — Марьяна показала нам малюсенький ларчик, в котором лежал неприметный серебряный перстенек.

— А вдруг это не он? — засомневалась Зинка. — Здесь вон сколько колец!

— На ларчике написано: «Надень на перст и поверни»! — Марьяна засунула свою находку за пазуху. — Куда теперь?

— Девки… смотрите… — Зина остановилась перед красивыми санями с мягким сидением. — Может…

— Найду, не помилую! — раздался гневный рев где-то совсем рядом, и она запрыгнула в покрытое пылью средство передвижения.

— Быстрее! Что вы встали?!

Мы залезли следом за ней, не особо понимая, что будет происходить дальше. Но Зинке я уже доверяла, ведь ее «сказочные» познания уже не один раз помогали нам.

— Вот саночки шустрые, самоходные, путеводные! Сами едут, сами правят, сами нас прям в Явь доставят! — крикнула подруга, и сани взмыли вверх. И тут от сильного удара вылетела дверь, после чего в комнату ворвались братья.

— А ну, стой! — рявкнул Мороз, но сани вдруг понеслись вперед и невероятным образом пройдя сквозь стену, понесли нас над заснеженным лесом.

— Урра-а-а! — кричала Марьяна размахивая шапкой. — Урра-а-а-а! Домо-о-ой!

Волшебные сани летели так быстро, что у меня через минуту рот и нос были полны снега. Глаза тоже залепило снежной кашей, а в ушах свистел ветер. Я вцепилась в спинку, чтобы не вылететь где-нибудь по дороге, и стараясь засунуть голову в меховой воротник. Как же хорошо, что мы надели эти шубы!

Удар обо что-то твердое был настолько сильным, что у меня чуть не вылетели зубы. Сани прыгали по земле, цепляясь полозьями о кочки и коряги, и когда я открыла глаза, из моего рта вырвался крик. Мы неслись прямо в толстую ель. Ударившись в нее, сани остановились, а мы вылетели из них как сопли в платочек.

Потирая ушибленное колено, я огляделась. Да это же черный ельник! Мы дома! Снег растаял, с ветвей капало, а наш тарантас лежал на боку в грязи.

— Вот это поездочка… — Зина оперлась о дерево, чтобы не упасть. — Хорошо хоть целы остались…

— Потом разговаривать будем! — Марьяна рылась за пазухой, ища ларчик. — Нужно перстенек повернуть, чтобы нас найти не могли!

Через несколько минут дело было сделано. Каждая из нас повернула кольцо на пальце, сказав заветные слова:

— Невидимы для выходцев из Нави вовеки!

Дело было сделано.

28

Домой мы плелись со странным чувством. Вроде бы как все прошло удачно, но на душе все равно было неспокойно. Погода тоже испортилась, и такой красивый пушистый снег, выпавший намедни, превратился в грязное месиво. Пасмурное небо брызгало дождем, на деревьях тоскливо каркали мокрые вороны, и вообще все казалось каким-то муторным.

— Ну что, может, обмоем счастливое завершение нашего вынужденного путешествия? — предложила Зинка. — Я бы сейчас чего-нибудь сладкого захомячила. Душа требует.

— Запросто, — поддержала ее Марьяша. — Сейчас я вино достану, и пирог в духовку поставлю. У меня, кстати, мороженое есть. Танька, ты с нами?

— Я домой, — отказалась продавщица, задумчиво глядя себе под ноги. — Отдохнуть хочу. Набегалась так, что пятки горят.

— Ну, смотри, — мы не стали ее уговаривать. — Если что, заходи.

Она завернула в проулок, а мы пошли дальше. Танька несколько раз обернулась, перед тем как скрыться за высоким забором и мне показалось, что она ведет себя как-то странно.

— Вы заметили, что продавщица наша, будто не в себе? — спросила я у подруг. — Что-то здесь не так.

— Она просто в себя прийти не может, — предположила Зина. — Наверное, ей кажется, что все это дурной сон. Ничего, к завтрашнему утру очухается.

— Ну, может и так. А сейчас Евпатия Гурьевича вызвать на разговор нужно, — я вспомнила, с чьей помощью мы оказались в Нави. — Я из него душу вытрясу.

— Я следующая на очереди, — проворчала Марьяна. — Всю их компанию нужно наказать! Провести так, сказать воспитательную беседу!

Мы ускорились, горя от нетерпения устроить «теплую встречу» чердачному квартиранту.

В доме было холодно и неуютно. Поэтому мы первым делом растопили печь, а уже потом разделись. Хорошо хоть нас никто не видел в этих царских нарядах, а то разговоров было бы до самого Нового года.

— Ой, не было ветров,

Вдруг нагрянули!

Ой, не было гостей,

Вдруг наехали!

Ой, полная ограда,

Вороных коней!

Ой, полное застолье,

Дорогих гостей!

От неожиданности мы чуть не заорали. Возле печи стоял домовой с кривым караваем и затягивал свою песню с одухотворенным выражением лица.

— Угощайтесь пирогами! Ой!

Заплетайтесь-ка ногами! Ой!

От вина, от пива,

Чтобы в рот, не мимо! Ой!

Гости дорогие! Ой!

Распрекрасны-ы-ы-ыя-я-я!

Зинка схватила его за шиворот, и его песня оборвалась на самой высокой ноте.

— Ах ты, гад лохматый! Ты что это наделал, а?!

Но Евпатий Гурьевич вдруг растворился в воздухе и появился уже на самом верху буфета.

— Ну, ведь возвернулись же! Чего злиться?! И вход закрылся, мы проверяли! Молодцы, клюковки!

— Слазь оттуда! — рявкнула Зина. — Иначе сама достану, хуже будет!

— Не слезу! — домовой показал ей кукиш. — Охолонули бы вы! Дело сделано, не воротишь!

— Ой, ладно… — устало вздохнула Марьяна. — Оставь его. Главное мы дома. Пусть чешет к себе на чердак и не высовывается. Предатель и брехло!

— Нет, так не честно! — мой запал еще не прошел. Хотелось хорошенько проучить Гурьевича. — У меня руки чешутся его отоварить!

— Все одно не поймаете, — обижено протянул домовой. — Только зря пыль поднимаете!

— Я в душ, а потом пирогом займусь. — Марьяна отмахнулась от него. — А этого в игнор.

Мне что-то тоже перехотелось гоняться за Гурьевичем. Я опустилась на стул и спросила:

— Зин, неужели все? Теперь нас никто не потревожит?

— Не знаю. Но если перстенек действительно так работает, то, наверное, уже нет. Мы скрыты от глаз Морока и его братьев, — ответила подруга, ставя чайник на печь. — И, слава Богу.

— А я вам каравай испек… — снова раздался голос Гурьевича. — Творожной… С коскою плетеною…

Мы не обращали на него внимания, и он замолчал.

Вернулась Марьяша, и в душ пошла Зина, бросив на домового злой взгляд.

— Я вот что подумала… А как же с санями быть? — вдруг спросила Марьяна, доставая муку из шкафа. — Так и будут в ельнике валяться? Жалко все-таки… Вещь хорошая…

— А куда их? Сюда все равно доставить не на чем, да и вместо снега теперь грязища, — мне тоже было жалко наше волшебное средство передвижения, но, а что делать?

— Вы что ли на самоходных санях прибыли? — домовой не терял надежды поговорить с нами. — И в ельнике их бросили? Зря… Они ведь пригодиться могут…

— На горбу их, что ли переть? — недовольно проворчала я, вступая с ним в диалог.

— Дык, зачем? — удивился Гурьевич. — Сядьте в них и заветные слова произнесите. Вы же как-то сюда доехали!

— И правда, нужно ночью сходить за санями, — сказала Марьяша. — Спрячем их в гараже.

Зина согласилась с нашим решением, что сани нужно забрать из ельника. Она даже похвалила домового за сообразительность, и от радости он тут же сполз с буфета.

— Может измиримся уже, али как?

— Измирилась бы я тебе! — прошипела я, показывая ему кулак. — Да ладно, поживи еще!

Но Гурьевич уже понял, что его простили, и уселся за стол, радостно потирая ладошки. В одной из них появилась деревянная ложка и он с довольным видом облизал ее.

— Так что с проходом в Навь? — Зинка недовольно покосилась на него. — Решена проблема?

— А то! Все закрылось и пылью покрылось! — радостно заявил Гурьевич. — Тепереча за этим домом глаз да глаз нужен! Туды бы кого-то из наших подселить!

— С мужиками городскими что? — меня этот вопрос интересовал не меньше. — Они в Нави на живую воду посягнули. Неужели накажут их?

— А как же! Еще и как накажут! — закивал головой домовой. — За такие дела по головке не погладят! Навсегда в Нави останутся. На темной ее стороне.

— Перстенек точно нас от Морока скроет? — еще раз спросила я. — Или опять нам приключения на мягкое место обеспечены?

— Скроет, скроет… Все, избавились вы от внимания Морока, — успокоил нас Гурьевич. — Живите спокойно.

Чистые и довольные, что все проблемы решились самым распрекрасным образом, мы принялись праздновать. Пирог вышел чудесный, от вина внутри потеплело, и вскоре мы уснули под шум дождя, который припустил к вечеру с новой силой.

Домовой же доел пирог, сожрал свой каравай и допил вино. Пошарил в холодильнике в поисках колбасы. Запихнув в себя два толстых «кружальца», он громко проглотил их улыбнулся. После чего вывалился на буфете, свесив вниз босую ногу с волосатой пяткой. Дом погрузился в сонную тишину, разбавленную его урчащим храпом…

29

Танька закрыла двери на замок, потом подумала, вышла на улицу и закрыла все ставни, чтобы уж наверняка никто не узнал, чем она занимается. После чего она выключила свет, зажгла свечу и уселась на пол у теплого печного бока. Дрожащей рукой продавщица развернула тряпицу алого цвета и восхищенно ахнула. В свете дрожащего огонька драгоценные камни засияли всеми своими гранями. Такой красоты Танька еще никогда не видела в своей жизни.

— Какая красота… — прошептала она, осторожно беря в руки серьги. — Ну, вот как вас не взять было! Никто и не узнает!

Она продела их в уши и взяла зеркальце, чтобы полюбоваться на такую красоту. Подумаешь, в сокровищнице Мороза и так полно всякого добра. Подумаешь одни серьги!

— Динь-дилинь! Звон-перезвон!

Жизнь твоя как сладкий сон!

Загадай желание,

Например свидание!

Или бабью красоту,

Если прям невмоготу!

Можно денег два мешка!

Не бывает их лишка!

Торопись, скорей проси!

Или локоть укуси!

— Кто это говорит?! — испуганно воскликнула Танька, подскакивая с места. Она завертелась в поисках хозяина странного дребезжащего голоска. — Кто здесь?!

— Серьги! — прошептало почти на ухо. — Динь-дилинь! Звон-перезвон!

Продавщица сдернула с себя украшение и швырнула его обратно на тряпицу. Сердце колотилось от страха, а дыхание перехватывало. Собравшись с духом, Танька завернула серьги и сунула их в ящик комода. Включила кругом свет, загремела чайником, успокаивая себя, но ее взгляд все равно возвращался к заветному ящику.

Прошло около часа. Никаких голосов она больше не слышала, но то, что говорили серьги, не выходило у нее из головы. Что значит загадай желание? Неужели они могут исполнить всё, что не пожелаешь? Вот прям всё-всё?

Теперь продавщица не могла думать ни о чем другом. Ей ужасно хотелось попробовать! Хоть что-нибудь незначительное загадать! Так сказать проверить, как это работает.

Не выдержав такого искушения, Танька достала тряпицу и, волнуясь, надела серьги. Тут же задребезжал уже знакомый голосок:

— Динь-дилинь! Звон-перезвон!

Торопись, скорей проси!

Или локоть укуси!

— Хочу торт с вишнею! — прошептала продавщица и сдернула серьги, сердцем чувствуя, что делает что-то не очень хорошее. Но останавливаться было уже поздно.

Едва уловимый коньячный аромат коснулся ее ноздрей, и Танька медленно обернулась. На столе стоял настоящий торт, на вершине которого гордо переливалась сахарная вишня. Она достала ложку, сунула ее в торт и поднесла ко рту. Сладкий, ни с чем, ни сравнимый вкус заставил Таньку блаженно зажмуриться. Как же вкусно… Божественно! Ну что может случиться из-за такого малюсенького желания? Это ведь капля в целом море мироздания.

Танька успокоилась и принялась с наслаждением поглощать торт, запивая его холодным молоком. Ведь каждый заслуживает свои маленькие радости. Но никто не думает в такие моменты, что если ты перешагнул черту, то обязательно перешагнешь и другую, а потом и третью и так пока не дойдешь до конца.

* * *

Я проснулась от того, что жутко хотелось пить. Вино и жара сделали свое дело. Печь горела словно сумасшедшая, отбрасывая на потолок красное зарево.

— Наверное, будет мороз, — прошептала я, поднимаясь с дивана. Напившись воды мой организм начал по чуть-чуть просыпаться и в голове промелькнула мысль: «Сани! Мы должны идти за санями!».

— Эй, красотки, подъем! — я включила свет, и подруги недовольно застонали.

— Ну, ты чего?

— За санями в ельник пора! — громко сказала я, натягивая спортивный костюм. — Или долежимся, что их найдет кто-нибудь!

— Кто? — проворчала Марьяша, опустив ноги на пол. — Думаешь, полно желающих по ельнику ночью шастать?

— Нет, Оля права, — вздохнула Зинка, а потом широко зевнула. — Надо идти. Это тебе не шутки, а сказочное средство передвижения!

Одевшись потеплее, мы накинули на себя дождевики, и вышли из дома. Гурьевич даже не пошевелился, похрапывая на буфете.

Дождь не прекращался, дороги развезло и чем ближе мы подходили к ельнику, тем тяжелее было идти. К подошвам прилипали комья грязи, из-под пяток летели брызги, и мы уже походили на трех грязновиков с горящими в темноте глазами.

Сани так и лежали на месте. Они имели жалкий вид, а передок, разбитый о дерево вызывал во мне чувство вины.

С пятого раза нам удалось перевернуть их и поставить на полозья. Забравшись внутрь, мы несколько минут переводили дыхание, а потом Зинка гаркнула на весь ельник:

— Вот саночки шустрые, самоходные, путеводные! Сами едут, сами правят, сами нас в гараж домой доставят!

С ужасным скрежетом сани поднялись вверх, их начало кренить в сторону и мы завизжали, хватаясь друг за друга.

— Сломали транспорт! — с горечью воскликнула Марьяша. — Криворукие!

Тем временем сани понеслись между елями, ударяясь о них своими расписными боками. Я даже перестала считать, сколько тумаков мне досталось от локтей и коленей любимых подруг.

Наконец их вынесло из леса и стало немного полегче. Оставалось надеяться, что мы не сломаем соседские заборы и приземлимся намного мягче, чем в первый раз.

— А ворота в гараже открыты?! — я вспомнила этот маленький нюанс, но было уже поздно. Сани завернули во двор Марьяны и со всей дури влетели в закрытые ворота. Хорошо хоть они были деревянные, а не железные.

Кувыркнувшись, я вывалилась из саней и, проехав по полу пятой точкой, шмякнулась о стену. Где-то рядом раздалось «гыканье» Зинки, а потом и громкий «ой» Марьяши.

Наше транспортное средство остановилось, зависнув на одном из полозьев, а потом с грохотом опустилось и на второе.

— Все живы? — спросила я, чувствуя, как что-то стекает с волос за шиворот. Прикоснувшись к ним, я понюхала руку и выругалась. Да это же автомобильное масло! Просто отлично!

— Живы… — выдохнула Марьяна. — Но мне кажется, я вляпалась во что-то.

— Не ты одна… — подала голос Зина. — Я в солидоле…

— А я даже боюсь представить в чем! — Марьяша зашуршала, поднимаясь. — Девочки, посмотрите какая луна полная…

Мы повернули головы и увидели в небольшое окошко круглую желтую луну, которая действительно была сказочно огромной.

— Жуть какая… Пойдем домой, — я тоже поднялась. — Нам еще отмываться.

Мы вышли из гаража и испуганно заорали, услышав мужской голос:

— У вас все в порядке?

— Ой, мамочка… — всхлипнула я, хватаясь за сердце. — Я чуть кони не двинула!

Из темноты, подсвеченной колдовской луной показался сначала один силуэт, а потом и второй. Вовкулаки!

— Все у нас нормально! — быстро сказала Зинка, а Марьяна принялась закрывать ворота, с которых слетел замок. Хорошо хоть створки целы остались. — А с чего вы решили, что не в порядке?

— Грохот услышали, — один из оборотней рассматривал нас с плохо скрываемым любопытством. В его глазах вспыхнули желтые огоньки. — Я смотрю, у вас здесь что-то странное происходит…

Я бросила взгляд на подруг и мысленно застонала. Даже в сумраке было видно, что наши дождевики свисают жалкими лохмотьями, штаны порваны у всех трех. Причем у Зинки одна штанина вообще держалась на честном слове. От нас исходило амбре из масла, солидола и, по-моему, солярки.

— Ничего странного. — Марьяна засунула вместо сломанного засова лопату. — Мы мотоцикл ремонтировали.

— И как? Получилось? — второй оборотень оскалился в белозубой улыбке.

— Получилось! — огрызнулась Марьяна. — Приходите завтра, посмотрите!

Я в ужасе уставилась на нее. Что значит «приходите завтра, посмотрите»?!

30

Волки отчалили, а мы помчались домой, желая как можно быстрее оказаться в тепле.

— Интересно, а что ты собралась им показывать? — первая поинтересовалась Зина у хозяйки гаража. — Какой мотоцикл мы ремонтировали?

Марьяша угрюмо хмурила брови, снимая грязную и испорченную одежду. Она с сожалением посмотрела на штаны, после чего подняла глаза на Зину.

— Нужно как-то повнимательнее быть. У меня в гараже «Урал» милицейский стоит. На нем еще мой дед ездил, когда в органах служил. А потом ему его и подарили, когда он вышел на пенсию. Так что ваши сомнения в моих словах неуместны.

— И что, он рабочий? — удивилась я. — Столько времени прошло.

— Рабочий. Я постоянно прошу нашего тракториста, чтобы он осматривал его и смазывал на зиму цепь и подвижные детали. И вообще он под чехлом стоит. Память о дедушке как-никак, — гордо ответила Марьяна. — Показать есть что, девочки.

— Ишь, ты… — протянула Зинка с уважением. — Ты еще скажи, что ездить на нем умеешь.

— Дед меня учил. Помню немного, — подруга совсем по-детски показала нам язык. — Будто нас кто-то будет заставлять ездить на нем.

— А что с вами такое? — домовой появился как всегда неожиданно. Его сонные глаза удивленно расширились. — Вы что, поле пахали? Маковками?

— За санями ходили, — проворчала я. — Будто не знаешь.

— Дык, я не думал, что вы всю грязь соберете… — Евпатий Гурьевич почесал бороду. — Болотник чище… Ё-маё… титька поросячья…

— Я в душ. — Зинка отмахнулась от него. — От меня амбре как от того самого тракториста…

На следующий день мы очень надеялись, что волки не придут. Вдруг ребята-зверята пошутили и забыли. Но все-таки сходили в гараж и спрятали сани под огромным куском брезента. Ну, мало ли…

Надеялись мы зря…Зубастые явились после обеда, похрустывая замерзшей грязью. Они вошли в дом и деловито раздевшись, потопали на кухню. Домовой, с хрустом жрущий яблоки с медом моментально испарился, будто и не было его.

Я заметила, что у того, что с надкусанным ухом в руке большой непрозрачный пакет и показала на него глазами. Марьяна лишь закатила глаза.

— Мы с гостинцами, — оборотень достал из пакета три бутылки вина, коробку конфет и апельсины в красной сетке. — Штопор дадите?

— Как мило… — я кисло улыбнулась, подумав, что в их случае кусок сырого мяса был бы уместнее.

Он шустро откупорил бутылку, разлил вино по бокалам, которые уже поставила на стол Марьяша и сказал:

— Давайте за знакомство? Меня Вячик зовут, а брата Твердик.

Я чуть не рассмеялась. Оборотни, блин!

— Вячик и Твердик? — недоуменно переспросила Зинка. — Это точно имена?

— Вячеслав и Твердислав, — почти обиделся волк. — Вы что никогда таких имен не слышали?

— Марьяна, — быстро представилась подруга, чтобы не развивать эту тему. — А это Зина и Оля.

— Очень приятно, — буркнул Вячик, поднимая бокал. — Тверд, ты что?

Второй волк задумчиво рассматривал вино в бокале, а потом вдруг сказал:

— Может, заодно и за мотоцикл выпьем? Он ведь после ремонта теперь?

Зараза. Точно попадемся с этим враньем!

— Конечно. Могу показать. — Марьяна поджала губы. — Отремонтировали и на зимовку отправили.

— Удивительные женщины, — как-то странно произнес Вячик. — Даже на такое способны. Наверное, и водить можете?

— Можем, а чего там уметь? — хмыкнула Марьяша, а потом прикусила язык, испуганно взглянув на него. Она тут же сменила тему, понимая, что может опять ляпнуть лишнего: — Ну, в общем, за знакомство! Апельсины в нашем магазине покупали? Видимо утром привезли! Давно в наш магазин такие крупные не привозили! Точно в лесу что-то сдохло!

Наша компания выпила и, закусив конфетами, замолчала, глядя друг на друга.

— Что это такое? — вдруг нахмурилась Марьяна и подошла к окну. — Пожар что ли?

* * *

Танька съела торт, восхищаясь насыщенным ароматом и вкусом. С каждым куском она все больше убеждалась, что ничего страшного не происходит, поэтому можно пожелать что-нибудь еще. Потом, чуть позже. Продавщица не могла видеть, что на одной из ее белоснежных ягодиц уже расплывалось красное пятно. Оно пока было небольшим и никак себя не проявляло, но процесс уже был запущен.

Ночью, лежа в кровати, она долго вертелась, крутилась, а потом не выдержала и поднялась. Комод манил ее со страшной силой. Вернее то, что в нем лежало.

— Я просто загадаю волосы пообъемнее и все, — прошептала в ночной полумрак продавщица. — Что с этого приключится? Ничего, абсолютно! С тортом ведь прокатило. А хвостик жиденький сам Бог велел в копну превратить!

Надев серьги, Танька с блаженной улыбкой послушала их чудесную песенку и громко сказала:

— Хочу, чтобы мои волосы стали объемными! Особенно на макушке!

После этого она бросилась к зеркалу, но прическа оставалась такой же. Ни грамма лишних волос. Продавщица сняла серьги, тяжело вздохнула и вернулась в кровать. Может два желания в один день нельзя?

Заснула Танька почти мгновенно, стоило ее голове коснуться мягкой подушки. Когда зазвенел будильник, она вскочила на ноги, побежала на кухню, поставила чайник и бросилась к шкафу, чтобы достать вещи. Проходя мимо зеркала, продавщица краем глаза заметила нечто странное. Ее макушка стала выше…

Танька резко остановилась, потом «сдала назад» и уставилась на свое отражение.

— Что это? — испуганно произнесла она, трогая голову. — Что это?!

Из-под волос торчали небольшие рога, придавая им объем. Такой желанный объем…

— Мамочки-и-и-и! — Танька рванула к комоду, вытащила серьги, но не услышала знакомое: «Динь-дилинь! Звон-перезвон!». Серьги молчали. — Я хочу, чтобы рога исчезли! Пусть рога исчезнут!

И тут серьги запели, но в этот раз их голос был не приятным и мелодичным, а сухим и холодным:

— Динь-дилинь! Звон-перезвон!

Остальных околесиц,

Ждем через месяц!

Глазами ты не хлопай,

Отселя ты топай!

— Нет! Не-е-ет! — чуть не завыла Танька и бросилась к кладовке. Она с грохотом вывернула на пол инструменты из ящика, в котором они хранились. Среди давно устарелого «добра» продавщица нашла напильник, которым тут же стала водить по рогам. Они испускали жуткий звук, похожий на скрежет и… становились больше…

Танька зарыдала и тут почувствовала ужасный зуд на пятой точке. Через секунду она с ужасом рассматривала в зеркальце ужасную припухлость, которая имела алый цвет и чесалась все сильнее.

Теперь на пол посыпались все препараты из аптечки. Продавщица искала хоть какую-нибудь мазь, чтобы избавиться от зуда. Засвистел на плите чайник, она схватила его, обожгла руку, заметалась по кухне, перевернула бутылку с маслом и та вспыхнула на плите ярким пламенем. Оно перекинулось на полотенце и недолго думая, Танька выбросила его в открытое окно. Тяжело дыша, она остановилась посреди кухни и расплакалась, глядя, как выгорает масло на печи. Оно тянулось в окно темными клубами дыма, распространяя жуткий запах гари…

31

— Девочки, в той стороне, откуда дым, Танька живет… — Марьяна испуганно посмотрела на нас.

— А она разве не на работе? — я подошла к ней и тоже увидела дым, поднимающийся над деревьями. — Для пожара слабовато как-то.

— Она в тот день, когда городские приехали, смену сдала, — ответила подруга. — Нет, нужно сходить, проверить. Все ли в порядке?

— Что-то случилось? — оборотни с любопытством прислушивались к нашему разговору. — Пожар где-то?

— Вот и хотим проверить, — Марьяша направилась в коридор. — Извините, что посиделок не получилось.

— Так мы с вами пойдем, — заявил Тверд. — Вдруг помощь понадобиться.

— Вы как Чип и Дейл, — хмыкнула Зинка. — Всем помогаете.

— А это еще кто? — Вячик вопросительно приподнял бровь.

— Бурундуки, — проворчала она, идя следом за мной. — Мультфильм что ли не видели?

— Бурундуками нас еще никто не называл, — услышала я тихий голос Тверда. — Охренеть.

Ну да, конечно! Волков бурундуками обозвали! Смертельная обида!

Мы вышли из дома и припустили к Танькиному дому. На душе скребли кошки.

Никакого пожара не было. Из открытого окна тянулась уже совсем тонкая струйка дыма, а за шторкой мелькала рыжая голова продавщицы.

— А что это происходит? — прошептала Марьяша, вцепившись в штакетины забора. — Чего это она окно открыла? Не май месяц на улице.

— Так в доме что-то горело. Проветривала! — я раздраженно взглянула на подругу. — Ты как здрасьте!

— Пошли, узнаем, что под заборами отираться? — Зинка толкнула калитку и вошла во двор. — Хозяйка, ты дома?!

Движняк за шторкой прекратился, но нам никто не ответил. Это еще больше меня насторожило.

— Танька! — крикнула я, не сводя глаз с окна. — Ты что, оглохла?!

— Нет, нужно в дом идти! Она что, издевается?! — Марьяна зло зашагала к крыльцу. — Чудаковатая, блин!

— Не заходите! Я занята! — вдруг раздалось из-за шторки. — Не до вас мне!

Марьяша медленно повернулась к нам и ее брови поползли вверх.

— Вы это слышали? Вот зараза!

— Просто скажи, что у тебя случилось и все! С тобой-то, все хорошо?! — Зинка подошла к окну, подмигнула нам и показала рукой, чтобы мы шли к калитке.

— Хорошо, хорошо! Уматывайте! — Танька явно была не расположена делиться своими проблемами.

— Ладно, бывай! Не хочешь разговаривать, живи, как знаешь! — крикнула Зина и притихла. Оборотни наблюдали за происходящим из-за забора и лыбились на все свои тридцать два клыка.

Мы вышли за калитку и обернулись. Шторка медленно отодвинулась в сторону и в этот момент Зинка высунула голову из-под карниза. Они с Танькой встретились взглядами, и та завизжала, а подруга громко выругалась в очень неприличной форме.

— Девки, сюда, быстрее!

Нас долго звать не надо было. Через минуту мы уже стояли у окна, а Зина лезла в него с наглостью гуляющего кота. Продавщица пыталась закрыть окно, но справиться с напором Зинаиды было затеей заведомо провальной. За подругой в окно влезли и мы, после чего пошли искать Таньку, которая рванула куда-то вглубь дома.

— Да что случилось?! — Марьяна совершенно ничего не понимала. — Ведет себя как дура, ей Богу!

Продавщица закрылась в самой дальней комнате и притихла. Все это вызывало у нас очень сильные подозрения, поэтому, когда Зинка взялась выбивать дверь, мы ее не только поддержали, но и помогли физически.

Дверь не выдержала наших килограмм и буквально через пару минут вся компания с открытыми ртами разглядывала плачущую Таньку.

— Ё-маё… — протянула Марьяша. — Это что, блин, такое?!

— Что, что… кто-то Таньке рога наставил! — хохотнула Зина, а мы зашикали на нее.

— Откуда они взялись? — спросила я, понимая, что без колдовства тут никак не обошлось. И причем это случилось сразу после нашего путешествия в Навь. — Танька, правду говори!

— Серьги я спёрла! — зло ответила она, размазывая слезы по щекам. — У Мороза-а-а-а! А-а-а-а-а! Они желания исполняю-ю-ют!

— Ты загадала, чтобы у тебя выросли рога? — снова засмеялась Зинка, и Танька еще больше разревелась.

— Я объем в прикорневой зоне загадала-а-а-а! И торт с вишне-е-е-ей! А-а-а-а-а!

— Ну, объем я вижу, — кашлянула я, скрывая смех. — А что с тортом?

— Вот! — продавщица повернулась и резким движением подняла халат. — Как вам?!

На ее заду красовался короткий ослиный хвост с густой кисточкой.

Тут же наша троица стала хохотать вовсю. Такого никто из нас не ожидал.

Но веселье длилось недолго. Танькино горе не могло оставить нас равнодушными, и мы взяли себя в руки. Нужно помочь человеку.

— Так, так… За все приходится платить… — Зина протянула руку, чтобы дернуть продавщицу за хвост, но вовремя спрятала ее за спину. — Закон мироздания во всей красе.

— Делать-то что?! — Танька смотрела на нас с такой надеждой, почухивая рога, что мне стало жаль ее.

— Снова загадать желание. Только нужно загадывать по правилам! — Зинка присела на кровать. — Тащи серьги!

— Они сказали, что я только через месяц могу снова попробовать! — всхлипнула продавщица.

— Причем здесь ты? Я загадывать буду! — подруга подмигнула нам. — Если что, не поминайте лихом.

— Зин, ты дура? — мне не нравилась эта идея. — Не надо ничего загадывать! Наверняка есть другой выход!

Но переубедить ее мне не удалось.

Как только Танька притащила серьги, Зина надела их и встряхнула головой. Они тут же запели звонким голоском:

— Динь-дилинь! Звон-перезвон!

Жизнь твоя как сладкий сон!

Загадай желание,

Например свидание!

Или бабью красоту,

Если прям невмоготу!

Можно денег два мешка!

Не бывает их лишка!

Торопись, скорей проси!

Или локоть укуси!

Марьяша не успела остановить подругу, хотя уже протянула руку, чтобы закрыть ей рот. И Зинка громко произнесла:

— Динь-дилинь! Хвост у Таньки сгинь!

А если придет за желание расплата,

Будут серьги виноваты!

Потемнеют и согнуться,

И узоры все сотрутся!

В комнате воцарилась тишина. Но она продлилась недолго.

— Паскудница! — прошипели серьги и в ту же самую минуту Танька охнула:

— Хвост пропал! Девочки, он пропал!

— Я же говорила! — Зина сняла серьги и протянула их мне. — Давай ты. Они точно мое второе исполнять не станут.

Я покосилась на продавщицу, которая смотрела на меня умоляющим взглядом и, вздохнув, надела серьги. В этот раз их голос звучал о-очень недовольно. Они спели свою песенку и замолчали в ожидании.

— Динь-дилиньте! Динь-дилиньте!

Рога у Таньки мигом сгиньте!

Серьгам тоже есть ответ —

За откат — потухнет свет!

В реку мигом вас закину,

В темный омут с черной тиной!

Рога пропали, а мои уши вспыхнули. Серьги обиделись.

Вроде бы все решилось, украшение мы у Таньки изъяли, чтобы у нее больше не было соблазна что-то загадывать. И тут Марьяша дрожащим голосом произнесла:

— А ведь за украденную в Нави вещь ответить придется… Тем более серьги Морозу принадлежат!

32

С Танькиными закидонами мы совершенно позабыли о волках. Похоже, они постояли у забора продавщицы да ушли восвояси, не дождавшись нашего появления. Но в тот момент нам было не до них.

Попрощавшись с Танькой, которая испытывала настоящее блаженство, каждую минуту проверяя голову и зад на отсутствие лишних «деталей», мы вернулись домой.

На кухне нас уже ждал Евпатий Гурьевич. Он сидел за столом, доедая последний апельсин, и выглядел довольно хмуро.

— Вы зачем клыкастых сюда позвали? — домовой швырнул кожуру в печь и пошурудил в ней кочережкой. — Придумали тоже! Эти такие наглые, что потом не выгонишь! Зверье лесное, что сказать… Только и высматривают, какую бы пакость сотворить! После них потом колбасы не досчитаешься! Вы бы проверили!

Марьяша положила серьги на стол, и его внимание сразу переключилось на них.

— Ого! А это откель? — Евпатий Гурьевич осторожно потыкал их пальцем. — Вещь-то непростая… Фу, какой от них дух не хороший! Черный!

— Из дома Мороза, — призналась подруга. — Танька спёрла и не сказала ведь ничего!

— Ой, беда… — протянул домовой. — Говорилось ведь вам, чтобы ничего не брали! Теперь все! Пиши, пропало!

— А что будет? — спросила я, мысленно застонав от раздражения. Ну, сколько можно?

— Что будет, что будет… Мороз за своим придет! Как увидит, что пропало украшеньинце — всё! Амба! Станет искать, носом землю рыть! Идите к Яге, пущай она вам совет даст!

Мы переглянулись. Надо идти. Мало того, что серьги украдены, еще ведь и перстенек, а с ним сани! Наверное, разозлись братья на нас так, что теперь только и успевай перстенек вертеть! Взбаламутили всю Навь, еще и наворовались от души!

Яга встретила нас настороженно. Но поняв, что мы не ругаться пришли, успокоилась. Внимательно рассмотрев серьги, она вдруг испуганно охнула.

— Да вы что, девки, совсем ошалели?!

— Не мы это, а Танька! — Марьяша вопросительно посмотрела на Ягу. — Так что делать-то с ними?

— Я не о том, кто взял! — женщина подбежала к окну и выглянула на улицу, словно кого-то высматривая. — А о том, кому эти серьги принадлежат! О-о-ох…

— Как кому? Морозу же! — удивилась Зинка. — У него ведь их украли!

— Были они у него, потому что стерег Мороз серьги! Ежели они к своим хозяйкам вернутся, такое начнется! Белый свет не мил будет! — всхлипнула Яга. — Это ведь серьги-горемычницы!

Мы уже начинали подозревать, что история куда хуже, чем возможно было предположить.

— И кто их хозяйки? — с замиранием сердца спросила я.

— Лихоманки! — шепотом ответила Яга и задернула шторки. — Беда! Ой, беда!

— Это еще кто такие? — Марьяша настороженно уставилась на серьги. — Ну, Танька-а-а-а…

— Лихоманки — это злые сестры, насылающие на людей болезни и страдания! Всего их двенадцать сестер и старшая, тринадцатая, чья сила превосходит силу всех остальных, вместе взятых! Она и подстрекает остальных зло творить, — тоскливо произнесла Яга. — Серьги-горемычницы помогали им людей оморачивать, в них силу сестры черпали и с помощью украшения сего в этот мир перебирались! Мороз с братьями лихоманок в глубокий овраг загнали, а серьги отобрали, чтобы больше неповадно было людей мучить! Спрятал Мороз их в своей сокровищнице, а лихоманки в том овраге и заснули навеки!

— Я так понимаю, теперь они проснулись? — устало уточнила Зинка.

— Правильно понимаешь! Придут сестрицы за серьгами! Как пить дать придут! Но ежели никто их колдовством не воспользовался, то еще исправить можно…

— Воспользовались, — не дала ей договорить Марьяша, а потом опять зло протянула: — Ну Танька-а-а-а… Ну зараза-а-а-а…

Яга тяжело вздохнула и принялась подбрасывать дрова в печь.

— Нужно чтобы огонь жарче горел. Бояться они его… Безобразные, покрытые язвами и струпьями старухи, одетые в рваные лохмотья… Как раз и время их наступает. Зимнее. Лихоманки они ночью являются, овладевают телом спящего человека и заражают его болезнью. Зовут их: Трясея, Отпея, Глазея, Аввареуша, Пухлея, Желтея, Старея, Каркуша, Немея, Авея, Глухея, Храпуша и старшая сестра Кумоха. Даже мы, существа не этого мира их боимся, а для людей совсем беда!

— Зашибись… — Зинка швырнула на серьги кухонное полотенце. — У меня дикое желание Таньку эту отмутузить! Да так, чтобы навек урок усвоила, что чужого брать нельзя!

— Мы ей «темную» устроим, — замогильным голосом пообещала Марьяша. — Но только после того, как проблему решим.

— И как мы ее решим? — я пятой точкой чувствовала, что все не так просто. — Морозу серьги отдадим?

— Ну да… — подруга нахмурилась. — А что? Самый нормальный вариант.

— Только вы забыли, что братья нас после перстенька найти не смогут и проход в Навь под домом кузнеца уже запечатан! — развела я руками. — Ваши предложения?

Мы посмотрели на Ягу, и та пожала плечами.

— А я почем знаю?! Натворили дел, а теперь хоть разорвись!

— Может нам пора припомнить, как вы нас несколько раз под монастырь подвели?! — угрожающим тоном обратилась к ней Зинка.

— Ладно, ладно! Можно кое-что попробовать, вот только поможет али нет, не знаю! — Яга достала из буфета глиняный горшочек и положила в него серьги. Потом она растопила воск и налила его по горлышко. — Отнесите горшок с серьгами к старому колодцу. Бросьте его туда и уходите не оглядываясь. Авось лихоманки след потеряют…

* * *

— Ох, и бабы! Ну и малахольные! — Морок никак не мог прийти в себя после случившегося. — Сани украли, перстенек изъяли и были таковы!

— Давно я таких не встречал… — согласился с братом Переплут. — Теперь не успокоюсь, пока та красавица пышная моей не станет!

Лишь Мороз молчал, задумчиво глядя в окно. Его лицо было хмурым, словно что-то не давало мужчине покоя.

— Мороз, ты-то чего? — Морок заметил его состояние. — Из-за саней что ли? Так ерунда это!

— Нет, не из-за саней… Не пойму что душу гложет… Прям тошно мне, — ответил он, отворачиваясь от окна. — Дурное чувствую…

— Дурное? Да что может случиться? — удивился Переплут. — Все спокойно, окромя того, что девки заполошные в Нави наворотили.

— Батюшка, голубчик! Беда! Беда пришла откеля не ждали! — в комнату ворвался задыхающийся от быстрого бега Дормидонт. — Беда-а-а-а!

— Да говори, что случилось! — рявкнул на него Мороз. — Голосишь без дела!

— Лихоманки из оврага выбрались!

33

— И где искать старый колодец? — спросила я, стоя у забора Яги с горшочком в руках. — Марьяна, есть что на примете? Может, твой подойдет?

— Нет, не подойдет… Но на примете один есть… — подруга тяжело вздохнула. — Помните, где дом кузнеца? Самый старый колодец в деревне. Он там был еще до постройки дома.

— Так пойдем уже туда! — нетерпеливо сказала Зинка. — Бросим, этот чертов горшок в него и все!

Обгоняя друг друга, мы быстрым шагом направились к дому кузнеца, надеясь, что это будет наш последний марафон. Температура стояла плюсовая, грязь липла к подошвам, отлетала целыми комьями, и как назло пошел холодный дождь, становясь все сильнее и сильнее. В общем даже погода не жаловала нас.

Дом кузнеца темным привидением выглядывал из-за мокрых ветвей жасминового куста, и у меня стало как-то муторно на душе. Во что опять мы встряли?

Войдя во двор, мы в первый раз обратили внимание, какая здесь стоит тишина. Ни шороха крыльев одиноких птиц, ни звуков деревни. Они словно растворились в тяжелом, сыром воздухе. Покрытый мхом сруб колодца напоминал портал в потусторонний мир. Ржавая цепь поскрипывала под порывами ветра, и мне почему-то вспомнился старый фильм ужасов. То ли «Зловещие мертвецы», то ли еще как-то. Странная ассоциация, но все же.

— Так, Оль, бросай серьги и пошли домой, — прошептала Зинка, оглядываясь по сторонам. — Я уже мокрая насквозь. Да и не по себе как-то.

Я подошла к колодцу, посмотрела в его мрачную сырую глубину, переполняясь дурным предчувствием. Где-то далеко внизу со стен срывались капли, разбиваясь о ледяную воду. Кап-кап… кап-кап…

Не став больше накручивать себя, я швырнула горшочек в колодец и, развернувшись, быстро пошла прочь. Мы почти вывалились из калитки, и тут за нашими спинами раздался громкий протяжный вопль. Это был леденящий душу звук, от которого по позвонку пробегали мурашки ужаса. Наши головы повернулись назад, ожидая увидеть все, что угодно. Но все было спокойно. Двор оставался пустым, лишь все так же тихо поскрипывала колодезная цепь…

— Яга сказала, что оборачиваться нельзя! — испуганно прошептала Марьяна. — А мы обернулись!

— Но ничего ведь не произошло… — не совсем уверенно произнесла Зинка, ускоряясь еще сильнее. — Это не считается! Доля секунды какая-то!

До самого дома мы больше не произнесли ни слова, потому что от быстрого бега не хватало дыхания. Заперев за собой дверь на все замки, наша компания не успела даже раздеться, как появился взъерошенный домовой. Он был взволнован и напуган, что, кстати, не мешало ему грызть большой черствый пряник.

— Не удержался, с Ягой встретился… Теперь ясно мне все! — всхлипнул он, прикладывая к груди засохшую выпечку. — Вы еще и серьги-горемычницы сюда притащили! Наказание какое-то! Пошто нам это всё?! Пошто-о-о?!

— А кто во всем этом виноват?! — прошипела Марьяна, а потом вдруг схватила его за бороду. — Не вы ли, со своей заполошной компанией?! С рубахой этой дел наделали, а теперь на нас всех собак спустили?! О том как вы нас в Навь отправили, я вообще молчу!

— Ладно, ладно! Кто старое помянет, тому глаз вон! — Евпатий Гурьевич вырвался из ее цепких пальцев и метнулся на буфет. — Вы хоть не оглядывались, когда обратно от колодца шли?! Клюковки, все правильно сделали, али переживать надобно? Ась?

— Надобно. Оглянулись… — призналась Марьяша. — И что? Не сработал ритуальчик?

— Я так и знала… — простонала Зинка. — Опять бежать куда-то? Серьги-то, тю-тю!

— Когда кто-то по глупости оглядывается, то может увидеть силы, к которым обращается! — домовой даже пряник бросил жевать, переполняясь чувствами. — Силы всегда видят тебя! Говоришь — Силы слышат тебя! Оборачиваясь, вы нарушили правила! Ой, мамочки-и-ии-и! Получается вы серьги прямо Лихоманкам в руки отдали!

— Что же это получается? Все зря было?! — Марьяна бросилась к окну. Она прижалась носом к стеклу, глядя на улицу. — Только не говори, что Лихоманки сюда явятся!

* * *

В колодце загудело, забурлило, на поверхности темной воды появилась кровавая пена, и снова раздался душераздирающий вой. Тринадцать вихрей вылетели из колодца, завизжали дурными голосами и закружились темным вихрем, из которого периодически появлялись жуткие потусторонние лица.

— Иди зима-а-а! Неси ветра-а-а!

Заметай дороги-и-и! Людские порог-и-и-и!

Неси-и-и-и мор с высоких го-о-ор!

Болезни-и-и-и, лихродки-и-и-и!

Смертельные-е-е припадки-и-и-и!

Вихрь потянулся в небо, превратился в темную тучу, которая зависла над деревней, цепляясь за верхушки деревьев. Стало темно, и где-то на горизонте сверкнула одинокая молния черного цвета…

В это время Яга сидела у окна, распутывая красные нитки. Она напевал тихую песню, в которой звучали слова заклинания добрых духов. Это было так нужно в эти нелегкие времена… И тут горизонт почернел от мимолетного всполоха.

— Черная молния… Беда! — женщина бросила нитки и, подбежав к печи, взяла с ее полатей теплый кожух. — Ой, беда!

* * *

— Потемнело как-то на улице… — прошептала Марьяна и неуверенным голосом добавила: — Наверное, дождь будет?

— Конечно, что же еще, — я улыбнулась ей. — Сезон такой. Предзимье.

Но чувство приближающихся неприятностей терзало и мою душу.

— Марьянка! Марьянка-а-а-а!

Мы испуганно переглянулись и бросились к двери. Над калиткой торчала голова Яги, и по ее выражению лица было понятно, что случилось нечто совсем нехорошее.

Марьяна впустила ее во двор, и Яга ткнула пальцем в небо.

— Все! Здесь они! Лихоманки из колодца выбрались!

Мы подняли голову и увидели жуткого вида тучу, клубящуюся над крышами домов своими смолянистыми боками.

— Что же делать? — прошептала я, переводя взгляд на Ягу.

— Последний шанс — снова в черный ельник бежать! Я дам заклинание! Самое опасное! Самое страшное! Которое можно только в особых случаях произносить! Скажете его над тем местом, где рубаха Морока и призовете его… Вот только расплачиваться придется…

— Опять, да? — язвительно поинтересовалась Зинка. — Чего ж вы сами туда не идете?!

— Я сейчас остальных соберу и мы своими силами попробуем задержать Лихоманок. Хотя бы на полчаса… — всхлипнула Яга. — Хотя бы… Прошу вас…умоляю… Иначе все погибнут!

— Но мы не успеем за полчаса! — возмущенно воскликнула я. — Это не реально!

— Успеем, — глухим голосом сказала Марьяша. — Если на дедовом мотоцикле…

34

Нам хватило десяти минут, чтобы организовать поездку в ельник. В танковых шлемах, оставшихся от деда, мы оседлали мотоцикл, готовые ко всему. Даже самому страшному. Марьяна за рулем, я позади нее, а Зинка в коляске, прижимая к груди листок с заклинанием Яги.

— Ты точно умеешь водить? — дрожащим голосом поинтересовалась я, когда мотоцикл заурчал.

— Не бойся, это же тебе не оживленная трасса, а глухая деревня, — стараясь говорить бодрым голосом, ответила Марьяна. — Никого не задавим.

— Так-то я сейчас о своем здоровье переживаю, — проворчала я и заорала, когда наш транспорт дернулся и рванул вперед к предусмотрительно открытым воротам.

— Маррррьяннна! Есссллли ттты меннння ррразззобббьешшшь, ятттебббя убббью! — вопила Зинка, подпрыгивая в коляске.

Но подруга уже никого не слышала, напялив на глаза очки на кожаном ремешке.

Мы неслись по дороге, не пропуская ни единой кочки и ухаба. Комья грязи летели в разные стороны, но и нас не миновала сия участь. От первого шлепка по лицу я сморщилась, потом попыталась оттереть вязкую жижу, но уже после десятого такого шлепка, забила.

Несколько раз я чуть не слетела с сидения, прикусила язык, и несколько раз мысленно поблагодарила Бога, что зубы до сих пор целы.

Ближе к ельнику ехать стало совсем страшно, но Марьяна перла на всех парах и затормозила лишь у первых деревьев, въехав колесом в ствол ели.

— Мммамма-а-а… — прошептала Зинка, поднимая на нас глаза. — Я дддумалла поссседдею…

Свалившись на землю, мы на дрожащих ногах понеслись вглубь ельника, волоча за собой «каблуки» грязи.

Внезапно потемнело еще сильнее. По небу расползалась свинцовая туча, но было ясно, что в ней сконцентрировался, ни дождь, ни снег, а самое настоящее зло.

— Остановите-е-есь… Остановите-е-есь! — жуткий шепот ударил в спину. — Уничтожу-у-у…

— Не оглядывайтесь! — крикнула Зинка, ускоряясь насколько это было возможно. — Нельзя на них смотреть!

Я уже задыхалась, когда, наконец, показалось знакомое место. С неба опускался плотный туман, «съедая» верхушки деревьев, потом стволы, медленно пробираясь к нашим головам. Пришлось даже упасть на землю и ползком подбираться к поваленному дереву.

Зинка развернула лист с заклинанием и только собралась прочесть его, как из тумана появилось длинное щупальце и схватило ее за ногу.

Подруга завизжала, мы бросились на помощь, но сами оказались схвачены скользкими обрубками, выползающими из мглы.

И тут непонятно откуда появились волки. Они клацали зубами, вгрызаясь в то, что удерживало нас и когда щупальца с визгом исчезли в тумане, превратились в людей.

— Быстрее! Бежим! — крикнул Тверд, протягивая мне руку, но я покачала головой.

— Нет! Нужно прочесть заклинание!

Ползая на коленях, Зинка отыскала заклинание, которое уронила и зашептала:

— Стою на земле, под землей ход,

Через него сюда входит темный народ!

Пусть замки упадут, засовы сломаются,

Пусть боги из Нави сюда поднимаются!

Открою проход я заклятием,

Имею силу над проклятием!

Туман опускался все ниже и ниже, и не выдержав, оборотни поволокли нас прочь. Я так и не увидела, сработало ли наше колдовство, но вроде бы все было сделано правильно.

Как только мы выбежали из ельника к мотоциклу, в лес ударила черная молния. Потом еще и еще одна. Что-то завизжало, застонало, завыло и у моя душа ухнула в пятки.

— Садитесь! — Марьяна прыгнула за руль. И увидев, как изумленно смотрят на нас волки, прошипела: — Смотреть будем или поедем?!

Я села на свое место и тут же оказалась прижата к подруге крепким торсом Вячика. Нам было тяжело помещаться на одном сидении, но кого это волновало?

— Аккуратнее! — я грозно посмотрела на него через плечо. — И сильно не прижимайся!

— По-другому я не могу! — процедил он, обдав мое ухо жарким дыханием. — Потерпишь!

Его братец забрался в коляску под ошалевшим взглядом Зинки, а потом схватил ее и усадил себе на колени.

Марьяна сдала назад, и мы снова помчались по ухаб и кочкам, отстукивая зубами какой-то веселый мотив.

Яга и вся остальная придурочная компания почему-то находилась у Марьяны дома. Они сидели на кухне и у них глаза полезли на лоб, когда они увидели нас. В комнате воцарилась тишина.

— Итить твою душу в трибараний рог! — прошептал Евпатий Гурьевич и громко икнул. — Я грешным делом подумал, что черти…

Мы кинулись к зеркалу и в один голос ахнули. Это было ужасное зрелище. Наши лица сливались со шлемами, на их фоне выделялись лишь белки глаз. Одежда тоже оказалась в грязи, а Марьяна в кожаных крагах была похожа на гонщика афроамериканца, годов эдак пятидесятых.

— Вы ведь все сделали как надо? — в комнату заглянула Яга. — Мы сдерживать Лихоманок перестали, когда резко все остановилось. Тишина, звенящая в голове появилась…

— Заклинание прочитали, что было, потом не знаем, — ответила я, чувствуя, как на губах трескается грязь. — Нас волки спасли.

— Как волки? — удивилась она. — А где же они?

— И, правда, где Вячик с Твердом? — Зинка огляделась. — Мне казалось, они за нами шли.

Но оборотней нигде не было. Они снова ушли.

* * *

После того как Зина прочла заклинание, у поваленного дерева появилось небольшое светящееся пятнышко. Из свинцовой тучи показался вихрь, и его стало затягивать в свет со страшной силой. Ельник загудел, Лихоманки завизжали, понимая, что удержаться на земле не получилось и в землю с треском вонзилась молния. Туча стремительно пустела, освобождаясь от злобных существ, и из нее стал падать снег, кружась в резко остывшем воздухе крупными снежинками.

Вихрь стал совсем тоненьким, но когда последняя Лихоманка уже почти достигла святящегося пятнышка, вдруг кое-что произошло. Она превратилась в серую дымку, зацепилась за куст и держалась за него из последних сил, пока пятно не исчезло.

Тогда дымка взмыла вверх и полетела в сторону деревни. Она скользила между домами, выискивая один единственный и, наконец, зависла перед окном. Дымка просочилась в небольшую дырочку и зависла над спящей женщиной с рыжими волосами. Но это длилось всего лишь секунду. Она заползла в ее ноздри, и глаза спящей резко открылись.

— Ну, вот… Кумоха теперь на земле… — прошептала женщина, поднимаясь. Ее движения были неуверенными, словно у маленького ребенка, который учится ходить. — Кумоха свое возьмет…

35

А на улице стремительно холодало. Ветер задул сильнее, а с ним полетел снег, превращаясь в настоящую метель. Через час деревню было не узнать. Из грязной и серой она превратилась в белую и нарядную.

Мы сидели на кухне у окна, глядя на улицу. Ничего не происходило и я уже начала успокаиваться. Наверное, заклинание подействовало. Лихоманки ушли. О том, что за колдовство придется расплачиваться, мне думать не хотелось.

Наши незваные гости тоже не спешили уходить. Они сидели за столом, тяжело вздыхая, и охая, и периодически пили Марьяшкин чай. Наглости им было не занимать, особенно кикиморе. Она съела все клубничное варенье и теперь пальцем снимала остатки со стенок банки.

И тут в снежном мареве я увидела одинокую фигурку, бредущую по улице. Кто это идет как пьяный? Да это же Танька! Вон и рыжий хвост развевается на ветру, словно флаг.

— Девочки, это что, Танька? — шепнула я, и подруги ближе придвинулись к окну.

— Точно. Она, — подтвердила Зина. — Странно… почему она раздетая?

— Что-то случилось, — взволнованно произнесла Марьяна и открыла окно. Она высунулась из него и крикнула: — Танька! Ты куда раздетая?!

Но продавщица даже головы не повернула, продолжая идти по улице.

— Ненормальная! — Марьяна бросилась в коридор. — Ее остановить нужно!

— Да что такое? — Яга поднялась из-за стола и тоже подошла к окну. Она внимательно наблюдала за продавщицей, а потом сказала:

— Марьяна, ты бы не ходила! Подозрительно это все!

Я была с ней полностью согласна, но тут хлопнула входная дверь, а через минуту во дворе появились Зинка с Марьяшей.

— Вот черт! — я бросилась к вешалке, натянула куртку и выскочила из дома.

Подруги уже выскочили на улицу, бросив калитку открытой. Она жалобно скрипела под порывами ветра, и этот скрип казался каким-то зловещим.

Я догнала их возле поворота. Зинка уже схватила продавщицу за плечо и резко развернула.

— Что с тобой такое?! Почему ты не отзываешься?!

И в момент, когда Танька подняла глаза, по моему позвонку промчалась стая мурашек. Это были мутные, безжизненные очи какого-то существа. Внутри точно была не наша вороватая знакомая.

Зина шарахнулась от нее, а потом отошла на несколько шагов назад. Существо растянуло губы в улыбке и протянуло басом:

— Чего надобно, дуры?

— Таня где? — нахмурилась Марьяна. — Отвечай!

— Таня-шманя… — оскалилось существо. — Я откеля знаю? Где-то в этом теле. Забилась в уголок да дрожит. Гы-ы-ы…

— Кто ты? — спросила я, но у меня уже была догадка, кто стоит перед нами. И дай Бог, чтобы она была одна.

— Кумоха я… пришла к вам в гости. Вы уж встретьте по добру, а не то всех скошу лихорадкой! — существо захихикало. — Дела у меня есть. Опосля вернусь, дык вы на стол соберите, вина приготовьте… Пора бы и мне на земле побарствовать. А ежели воспротивитесь, всех со свету белого сживу!

Она вдруг схватила меня за руку, и я вскрикнула от обжигающего прикосновения. Жар пополз по венам к самой голове, заставляя закипать кровь.

— Морок с братьями сюда скоро придут! — с трудом произнесла я, но Кумоха лишь засмеялась, отпуская мою руку. Я упала на снег, испытывая невероятное облегчение.

— Не придут. Мои двенадцать сестер вернулись обратно в Навь, из-за вас! Ни Морок, ни братья его точно считать их не станут! В овраге лихоманки — и хорошо! А я опозжа их вытащу. Снова в этот мир приведу!

Она отвернулась от нас и пошла дальше, сгорбившись, как древняя старуха. Но вдруг обернулась и погрозила пальцем.

— Не вздумайте мне козни строить! Иначе как ваших оборотней лихорадкой смертельной заражу! Тоже мне, удумали со мной биться! Черти клыкастые! Гы-ы-ы-ы…

Ее силуэт скрылся в снежной мгле, а мы переглянулись. Оборотни? Лихорадка?!

— Слушайте, нужно найти их, — твердым голосом сказала Марьяша. — Они ведь нам не раз помогали.

— Да никто и не против. Вот только где они? — Зинка оглянулась, словно боялась, что Кумоха может вернуться.

— Может в доме Таньки? — предположила я. — Давайте оттуда начнем.

Недолго думая мы побежали туда, задыхаясь от морозного воздуха.

Входная дверь оказалась открытой. Она ходила ходуном от ветра и била по стене с такой силой, что в нескольких местах уже отвалилась штукатурка. Внутри было холодно, и в коридоре уже целый сугроб, поблескивая под желтым светом электрической лампочки.

Мы стали заглядывать в комнаты, надеясь увидеть Тверда с Вячиком, и через минуту я услышала голос Зинки:

— Здесь они!

Оборотни лежали на полу в Танькиной спальне. Волков била такая дрожь, что было слышно, как стучат их зубы. Марьяна приложила ко лбу Тверда ладошку, проверяя температуру.

— Да у них сильный жар!

Он никак не отреагировал на ее прикосновение, находясь в бессознательном состоянии.

— Как же волки здесь оказались? — задумчиво прошептала Зинка. — И как им помочь?

— Потом разберемся, каким образом они в Танькином доме очутились! Нужно что-то думать прямо сейчас. Времени нет! — Марьяна поднялась на ноги и стащила с кровати плед. — Потащим их по снегу!

Тащить двух здоровенных мужиков было очень трудно, но втроем мы все-таки справились. Когда наша процессия остановилась у калитки Марьяны, у меня дрожало и тряслось все, что только возможно.

— Зови гостей, пусть помогут! — выдохнула я, и подруга побежала к дому.

С помощью сказочных товарищей, от которых у нас были одни неприятности, мы занесли волков в дом и уложили их у горячей грубки.

— Неужто лихоманки не ушли? Не помогло заклинание? — Яга осмотрела волков, на лбах которых проступили бисерины пота.

— Кумоха здесь зацепилась, — ответила Зинка. — Сказала, что не придут на помощь Морок с братьями, ведь остальные лихоманки в овраге, на своем месте. Никто их считать не станет. Она сюда явится скоро…

— Это плохо, очень плохо…

— Как помочь волкам, знаете? — спросила Марьяша Ягу и та кивнула.

— Баню нужно растопить. Лихоманки бани боятся. Мое колдовство тут бессильно.

— Пришло мое времечко… Знать не зря я здесь штаны протирал…

Мы обернулись и увидели Евпатия Гурьевича с кривым турецким ятаганом. Он был старым и ржавым, но домовой сжимал его так, словно это меч-кладенец.

— Ты-то куда? — всплеснула руками Яга. — Этим ятаганом только капусту сечь! Да и то не получится!

— А то ты не знаешь, что испокон веку с Лихоманками домовые боролись! — Евпатий Гурьевич выпятил грудь. — Мои предки с ними справлялись одним пальцем!

— Так-то когда было?! Сейчас уже время другое! И домовые только пироги хозяйские воровать могут! — рассмеялась она. — Вояка!

Мы не стали дальше слушать их перепалку и отправились топить баню. Нужно было любым способом спасти оборотней, у которых дыхание уже стало прерывистым и вылетало из легких со свистом. Лихорадка пожирала их.

36

Наша троица стояла над оборотнями и не знала, что делать дальше. В бане уже было жарко, но дело никаким образом не двигалось.

— Их ведь раздеть нужно, — прошептала Марьяна, краснея как маков цвет. — Я как-то не готова к такому.

— Да никто не готов, — проворчала Зинка и посмотрела на меня. — Оль, ты медик. Чего только не видела… И мужиков голых.

— Будто вы мужиков голых не видели! — огрызнулась я. — Никого я раздевать не буду. В доме существа мужского пола, вот пусть и займутся!

Деваться им было некуда. Мы стояли на своем, да и Яга грозно зыркнув на них, сказала:

— Быстро в баню шуруйте! Иначе устрою вам светопреставление!

— Да, да! Чешите! — поддакнула кикимора. — Сидят тут, чаи чужие распивают!

Она с наслаждением отпила из большой кружки и, засунув ложку в банку с вареньем, жадно облизнулась.

— А они кто? — только Марьяне пришло в голову поинтересоваться личностями, всю жизнь притворяющимися нормальными людьми.

— Лукьян Степанович — водяной, а Евлампий Сидорович — полевик, — ответила Яга. — Они всю жизнь и проработали по своему профилю… Так хорошо жили, спокойно… И на тебе!

— Полевик? — удивилась я. — Это еще кто такой?

— Полевик на земле людям помогает. Посевы лелеет, заботится, чтобы никто поле не повредил, за стадом присматривает, диких животных отгоняет, а иногда может за стогом спрятаться и что-нибудь такое важное предсказать, — кикимора скривилась. — Только у нашего агронома-полевика все равно характер гадкий. Всегда с ним ругаемся. Я его последний раз по башке оприходовала!

Что-то загрохотало, потом упало на пол, раздался громкий «ой» и из комнаты появился домовой в каких-то странных доспехах.

— А ежели так? Что скажете?

— Ты зачем мою кастрюлю взял?! — возмущенно воскликнула Марьяна, разглядывая Евпатия Гурьевича. — А это что? О Боже… Да ведь это стиральная доска!

Действительно, домовой надел на голову кастрюлю с подсолнухом на эмалированном боку, привязал на ручки шнурок, чтобы зафиксировать ее на голове. А переднюю часть тела прикрыл старой стиральной доской.

— А что ж я, по-вашему, должен на смертный бой идтить голый?! — Евпатий Гурьевич возмущенно взглянул на нас округлившимися глазами. — Давайте, добивайте Гурьевича! Избавиться, хотите?!

И тут в дверь раздался настойчивый стук, заставив нас испуганно замереть. Кикимора сползла со стула, и теперь над краем стола виднелись лишь ее испуганные глаза.

Яга побледнела.

— Пришло времечко забубенное! — тоненько выдохнул домовой и бросился к буфету. — Осмелиться мне нужно! Иначе не смогу храбрости свои показать во всей красе!

Мы с открытыми ртами наблюдали, как он достает бутылку самогона, который Марьяша настояла на перце для растирки. Подруга не успела даже слова сказать, как он вылил в себя бутылку, икнул и упал на пол, грохоча кастрюлей.

— Вот это воин… Показал храбрости… — прошептала Яга и вздрогнула, когда в дверь снова постучали. В этот раз еще требовательнее.

Нам было страшно, но мы все равно пошли открывать. Разве от такого существа как Кумоха спрячешься?

— Что-то рано она… — прошептала Марьяна, отпирая замок. — Ну что, девочки. С Богом.

Подруга дернула дверь, и мы уставились в гудящую темноту. Метель началась серьезная и пригоршни снега больно били нас по лицу. Под свет электрической лампочки шагнул темный силуэт, и мы поняли, что это ни фига не Кумоха.

— Где мои братья? — прозвучал грубый рык. — Я чувствую, что они где-то рядом!

Странный гость шагнул через порог и стал надвигаться на нас всем своим мощным телом. Мы отступали к кухне, стараясь понять, кто перед нами и что ему надо от нас.

Когда отступать уже было некуда, позади раздался голос Яги:

— А ты здесь как оказался?!

— Занесло из дальних краев! — огрызнулся незнакомец, и только сейчас я поняла, что он мне кого-то напоминает. Волков!

Мужчина был такой же большой, с рваными ушами и сдвинутыми бровями. Он все больше хмурился, глядя на нас, и Яга язвительно спросила:

— Как же ты им в глаза смотреть собираешься, а, Гор? Ты ведь им и слова не сказал, что хочешь людской облик принять. А потом сбежал!

Гор? Он что, египетский бог? Эта мысль насмешила меня. Если братья Вячеслав и Твердослав, то по логике он Гореслав. Боже сколько пафоса у клыкастых! Понахватали человеческих имен и радуются!

— Не твое это дело, — огрызнулся гость. — Где Тверд с Вячиком?!

— В бане они, — ответила я, и его грозный взгляд переместился в мою сторону. — Их Кумоха лихорадкой заразила.

Волк зарычал и, бросив спортивную сумку на пол, выскочил из дома.

— И что это было? — изумленно протянула Зинка. — Нормально вообще?

* * *

— Надоело мне возиться с этой деревней, — раздраженно произнес Мороз, заглядывая в овраг, где черным сгустком извивались лихоманки. — То украдут что-то, то еще что учудят!

— Что предлагаешь? — поинтересовался Переплут скучающим голосом.

— Пойдем в гости наведаемся. Порядок наведем! Еще в незапамятные времена в эту деревню поселили существ из Нави, чтобы они внимательно следили за тем, что происходит. Ведь переход рядом! Ельник рядом! Но растеряли они всю ответственность, позабыли, зачем туда посланы были! Пора бы разобраться! — Морок плюнул в овраг и отошел подальше. — Фу, гадость какая…

— Как же ты с этим разберешься? — удивился Мороз.

— Накажу. Пускай возвращаются, раз толка от них нет. Других туда отправлю, — ответил его брат. — Бардак творится в деревне! Вот, что значит без присмотра их оставлять!

— Ну пойдем, чего уж… Все одно собирались туда. — Переплут потянулся до хруста в костях. — Когда выдвигаемся?

— Сейчас и пойдем. Чего тянуть?

Братья пошли прочь от оврага, а вскоре появились в черном ельнике, тут же попав в колючую пургу.

Мороз ударил своим посохом об землю, чтобы остановить вьюгу, но ничего не произошло. Пурга задула еще злее, еще порывистее, словно издеваясь над своим хозяином.

— Это еще что такое?! — голос Мороза превратился в рёв. — Меня не слушаться?!

— Погоди ты… Погоди… — Переплут положил руку на плечо брата. — Тут что-то не то.

— Да что не то?! — рявкнул Мороз. — Я хозяин пурги да метели!

— А вот мы сейчас в деревню пойдем и все узнаем, — поддержал Переплута Морок. — Уж там точно ответы будут.

— Ну, пойдем… — сдерживая гнев, прошипел Мороз. — Пойдем…

Они вышли из ельника и направились в сторону деревни.

37

Яга с кикиморой взялись тормошить домового, а мы понеслись в баню, не желая пропустить все самое интересное. В жарко натопленном помещении, похоже, собралось слишком много людей. Вернее существ.

Волки уже пришли в себя, но все еще выглядели разбитыми. Они покашливали, кутаясь в простыни и шмыгали носами.

Их непонятно откуда взявшийся братик нависал над ними своим огромным телом и явно находился в бешенстве.

— Вы зачем в это дело ввязались? — шипел он, не замечая нас. — Делать что ли нечего?! Ну, приняли человеческий облик, так что теперь, на помощь смертным бежать?! Запомните, никогда люди нас за своих принимать не будут! Как только узнают, что вы волки, сразу же морду воротить начнут!

— А что мы, по-твоему, должны были делать? Оставить женщин в одиночку с Кумохой воевать? — огрызнулся Вячик. — Так она всю деревню перелихорадит, а мы в кустах отсиживаться будем?

— Так и надо! — не сдавался Гор. — Не друзья они нам!

— Кто бы говорил! — вдруг оскалился Тверд. — Ты вроде, как и не человек, а поступил не по-волчьи! Молча в человека обернулся и был таков! Так было, а Гор?

— Это совсем другое! — рявкнул он. — Вы не понимаете…

— Все мы прекрасно понимаем. — Вячик поднялся и оттолкнул его. — Нет больше у тебя власти над нами.

Зинка повернулась к нам и многозначительно приподняла брови. Мол, во как!

Наконец на нашу троицу обратили внимание. Притихшие в углу на лавке полевик и водяной встали и медленно приблизились к нам. Они спрятались за Марьяшу и водяной булькнул:

— Нам бы домой… Волки-то отошли уж… Почти здоровые…

Гор окинул нас неприязненным взглядом и отвернулся, а Тверд спросил:

— Это вы нас сюда приволокли?

— А то кто же еще? Вы как в Танькином доме оказались? — я старательно отводила взгляд от их волосатых торсов, выглядывающих из-под простыней.

— Мы, как только из ельника приехали, сразу пошли к себе, чтобы вы себя спокойно могли в порядок привести, — ответил волк. — Да нас и не приглашал никто…

— С каких это пор вам особое приглашение надо? — фыркнула Зина. — Ладно… и что дальше?

— Что, что… увидели подругу вашу, продавщицу, которая шла по дороге, словно пьяная… решили, что замерзнет ведь в такую погоду, — тяжело вздохнул Вячик. — Решили ее домой отнести…

— Тьфу! — Гор раздраженно отвернулся от них. — Что бабы, честное волчье слово!

— Кто-то говорил, что их злить нельзя… прям глаза кровью наливаются… — проворчала Марьяша, повторяя за домовым. — А они прям хоть к ране прикладывай.

— Дык и мне Яга сказала, что волки обещали меня на крючок повесить, чтобы я высох! — подал голос домовой. — Эт когда они у нее заклинание требовали, чтобы человеческий облик принять!

— Так по-другому не допросишься… — обиженно протянул Вячик. — Мы только прикидываемся злыми…

— Кумоха вас одолела… — Марьяша смотрела на них уже с жалостью. — Сердобольные вы наши.

— Одолела, зараза, — согласился Тверд. — Неожиданно так напала, дрянь старая!

— Я еще неделю назад почувствовал — беда творится! Что-то с братьями моими! — процедил Гор. — Сразу в деревню поехал! И точно! Они людьми стать захотели!

— А сам? — Зинка хмуро уставилась на него. — Я, конечно, не знаю вашей семейной истории, но звучит как-то уж совсем нечестно.

— Не твое дело, смертёныш! — оскалился Гор. — Жалостливая нашлась!

— Нашлась! Не нравится, можешь валить! — Зинка тоже оскалилась. — Никто плакать не будет.

— Так, хватит уже выяснять отношения! Скоро Кумоха явится, а мы так и не решили, что делать будем! — прервала я их перепалку. — Кто не собирается участвовать, может уходить прямо сейчас.

— Я вот тут подумал… от меня какой толк? — полевик неловко затоптался у двери. — Только мешаться под ногами буду…

— Не позорься, Евлаша… — проворчал водяной. — Целую жизнь в деревне прожил, а постоять за нее смелости не хватает?

Полевик стыдливо сжался, но от двери отошел. В его глазах появилась обреченность.

— В бане оставаться нужно, — водяной взялся за дверную ручку. — Пойду остальных позову.

В этот момент в окно ударил порыв ветра и со стоном ворвался в печную трубу.

— Близко она. Возвращается… — испуганно прошептал полевик. — Времени не осталось.

Водяной выскочил в морозную темноту, а мы остались ждать.

Прошло не меньше пятнадцати минут, когда за дверями послышались голоса. Дверь отворилась и в баню завалилась вся остальная компания. Они несли домового, который распевал частушки, выставив волосатый живот из-под стиральной доски.

— Меня тятенька не женит,

Мамка сватать не идет.

Сел на лавочку заплакал —

Лихарь подштанники дерет!

Да замолчи ты! — шлепнула его по губам Яга. — Осточертел уже!

Но Евпатий Гурьевич лишь пьяно растянул губы в ухмылке и гаркнул:

— Ох, Ягуся моя!

Щипаная курица!

Как увижу тебя,

Так ширинка дуется!

Яга с кикиморой швырнули его на лавку, и он застонал.

— Ох, поломали, окаянные…

— Заткните ему уже рот! — раздался скрипучий голос, и мы с открытыми ртами наблюдали, как из печи выбирается некое странного вида существо.

Им оказался босой человечек маленького роста, с непомерно большими стопами для его роста и огромными пальцами с длинными ногтями. Темные глаза, как и нос, были огромными, а рот беззубым. На его щуплом тельце была странная одежда из банных веников, а сквозь нее проглядывал густой мех коричневого цвета.

— Это еще кто? — прошептала Марьяша. — Тут уже дыхнуть нечем!

— Банник. Он здесь живет с того самого дня как баню возвели, — шепнула кикимора. — Знать надобно!

Тем временем банник выбрался полностью и зло уставился на домового.

— Пья-я-янь подзаборная! Всю баню мне провонял!

— Тише! Тише… — вдруг прикрикнула на него Яга. — Слышите?

Все замолчали, и в воцарившейся тишине послышался скрип снега под чьими-то быстрыми шагами. Кто-то направлялся к бане.

— Кто это еще? — кикимора нырнула под лавку и накрылась тазиком. — Нет меня! Ушла за поганками!

И тут раздался леденящий душу голос. Мы его слышали совсем недавно…

— Кто идет по снегу тихо?

Ваше, ваше, ваше лихо…

А за ней Кумоха злая,

Снежок кровью поливая…

Тук-тук, кто в теремочке живет?

Раздался противный смех, от которого во мне поднялась волна дикого страха. Началось!

— А мы дверь закрыли?! — вдруг прошептала Зинка. — О че-е-ерт!

Гор бросился к двери и закрыл ее на замок, а потом придвинул к ней стол. Вот только я очень сомневалась, что это сдержит жуткое существо.

38

Шаги замерли у двери бани, а противный голос Кумохи затих. Она притаилась где-то за стенами нашего убежища, и от этого становилось еще страшнее. Вьюга завыла сильнее, будто старалась скрыть от нас присутствие ужасного существа, но черная энергетика Кумохи проникала даже сквозь стены. Мы с подругами смотрели на дверь, в ожидании самого страшного и когда она содрогнулась от удара, испуганно взвизгнули. За нами заголосили остальные, кроме волков, которые заметно напряглись. Их глаза стали желтыми и мне даже показалось, что я слышу тихое рычание.

Кумоха билась в баню с неистовой силой и дверь начинала поддаваться. По ней побежали трещины, а вскоре посыпались и щепки, давая понять, что недолго осталось. Вот-вот и лихоманка ворвется внутрь.

— Есть какой-нибудь план?! — Зинка обвела всех взглядом, в котором горела надежда. — Ну?!

— Вот тебе и ну! — огрызнулся банник. — Вы мне еще за баню ответите! Разгромили жилье мое! По миру пустили! Какого черта вы сюда приперлись?! Дома бы ее и ждали!

Волки же, молча, встали напротив дверей, причем Гор сделал это, вместе с братьями, что делало ему честь. И буквально через минуту дверь поддалась. С тихим стоном она распахнулась, откинув стол в нашу сторону и в баню вошла Кумоха.

Она появилась из темноты, покрытая снегом и инеем, словно снеговик. Ее мутные глаза двигались из стороны в сторону, рассматривая всех, кто собрался в бане, а пальцы сжимались и разжимались. Кумоха остановилась и прошипела:

— Плохо встречаете… Ой, плохо… А я ведь предупреждала…

Снег начал таять и Танькина внешность, обезображенная злобным подселенцем предстала перед нами во всей своей красе. Кумоха разрушала тело продавщицы и мне стало жаль глупую Таньку, из-за которой все это и приключилось. Ее лицо посинело, вены вздулись, а кое-где кожа даже начинала лопаться.

— А ну пошла отселяя, паскуда нечесаная! — вдруг раздался пьяный голос Евпатия Гурьевича. — Ишь, ты! Приперлась права свои качать!

Мы медленно обернулись и ахнули. Домовой стоял прямо позади нас, покачиваясь и грозно хмуря брови. Стиральная доска свалилась, и теперь его волосатое брюшко, похожее на холодец, тряслось от каждого движения.

— Изыди, дрянь! — он швырнул в Кумоху табурет, но та подняла руку и он полетел обратно в домового. Табурет отскочил ото лба героического Евпатия Гурьевича, и тихонечко застонав, он рухнул на пол.

— Против меня идти удумали?! Остановить меня хотите?! — оскалилась лихоманка, надвигаясь на нас. — Прощайтесь с жизнью! Надоели вы мне!

Мы уже приготовились к страшной бойне, потому что волки тоже двинулись на нее. Но тут в дверях появился сначала один силуэт, потом второй и третий. Я изумленно застыла, моментально позабыв о Кумохе, которая уже была пару метрах от нас. Не может быть…

Но оно могло, и было.

— А ну-ка, замри, зараза! — рявкнул знакомый хрипловатый голос. — Ты посмотри на нее! Раздухарилась!

Кумоха замерла, а потом медленно повернула голову назад. В ее глазах вспыхнула злость.

— Братья… явились все-таки…

— А ты как здесь, болезная? — Морок протянул руку и схватил ее за шиворот. Кумоха задергалась, засучила ногами, но разве она могла противостоять ему?

— Пусти! Иначе я это тело уничтожу! — визгливо выкрикнула лихоманка, колотя себя по бедрам. — Прямо сейчас раздавлю ее внутри будто вшу!

— Ты мне еще условия будешь ставить?! — Морок так сильно встряхнул Кумоху, что у нее клацнули зубы. Он швырнул ее Переплуту и сказал: — Достань-ка ее. Надоела.

Переплут сжал пальцы вокруг шеи лихоманки и поднес вторую руку к ее лицу.

— Нечисть болотная,

Нежить подколодная,

От синего тумана,

От чёрного дурмана,

Где гнилой колос,

Где седой волос,

Где завязана в тряпице

Порченка-Трясовица!

Земля — к Земле,

Нежить — к нежити,

А здрава — к здраве!

Да будет так —

Во Имя Сварога, Перуна и Велеса!

Отныне и вовеки! Гой!

Кумоха завизжала, задергалась, но все было бесполезно. А через секунду из Танькиных ноздрей показалась темная субстанция и темной лентой взмыла вверх.

— Куда?! — Мороз поднял свой посох и лихоманку засосало в кристалл. сверкающий на его навершии. — Разогналась, проклятая!

Пеереплут положил тело Таньки на лавку, и я присела рядом. Пощупала пульс, приподняла веки, после чего легонько похлопала ее по щекам.

— Эй! Таня, очнись! Ты меня слышишь?

— Все с ней хорошо будет, — услышала я голос Морока. — После Кумохиного соседства ей пару дней нужно, чтобы в себя прийти.

— Видали?! Видали?! Вот как ее, гадину черную отоварил!

Все удивленно обернулись и увидели домового, который уже стоял на своих двоих. У него на лбу блестела сизая шишка, но похоже Евлампий Гурьевич совершенно не замечал такой мелочи. Он несколько раз моргнул, глядя на трех братьев, а потом встряхнул головой.

— Неужто явились? Вот так дел-а-а-а-а… Подзадержались вы, помощнички! Все самому делать пришлось! Но Гурьевич сильный! Со всем справился! А почему? Да потому что за ним слава его предков, которые с лихоманками боролись! Табуретом окаянную зашиб! О, как!

— Да уж… Опоздали мы, — кивнул Мороз. — Если бы не ты, Гурьевич, беда бы случилась.

— Ладно, ладно… — гордо подбоченился домовой. — Не люблю я похвалу. Геройские дела да подвиги должны со скромностию рука об руку идтить.

— Уймись ты уже, герой! — не выдержала Яга. — Пока ты на полу после табурета отдыхал, братья-то Кумоху и одолели.

И тут раздался голос Морока:

— А я вот жду, когда мне объяснят, что здесь волки делают? Помниться они должны в лесу сидеть и носа из него не высовывать. Или я что-то позабыл?

— Не мы обещали, а предки наши, — огрызнулся Вячик.

— А вам уже клятва предков не закон? — Морок нахмурил брови. — Так что ли?

— Мы зла не творим, — набычился Тверд. — И в лесу больше сидеть не станем!

Намечались грандиозные разборки, но им помешал Мороз. Он несколько раз ударил посохом об пол, а потом раздраженно воскликнул:

— Да что ж такое?! Не слушается вьюга меня!

— И сейчас не слушается? — удивился Переплут.

— И сейчас! — Мороз направил посох на открытую дверь. — Тьфу ты черт! Что в этой деревне творится?!

— Может, вы чего знаете? — Переплут, прищурившись посмотрел на сказочных существ. — Ась?

— А чего мы знаем? Ничего не знаем… — домовой схватился за стиральную доску. — У меня вообще башка болит. Осмелился больно много. Лечиться надобно.

— Я ни сном, ни духом! — банник покраснел, а потом исчез в печи. Только красные пятки сверкнули.

— Что вы говорите? — полевик скривился, подсовывая ухо. — Не слышу-у! Глух стал к старости! Чево? Чево?

— Сейчас в ухо дам, сразу услышишь! — Морок поднес к его носу крепкий кулак. — Ну? Излечился?

— Излечился свет-батюшка! — полевик быстро закивал. — Чудеса! Чудеса и только! Побегу расскажу, что радость в мой дом возвернулась!

— Сели все! — рявкнул Мороз, и стены бани моментально сковало льдом. — Хватит шутки шутить! Рассказывайте, что здесь творится!

39

— Не знаем мы, что творится-то! — выступила вперед Яга. — Клянусь, батюшка! Дык, вроде все закончилось… Рубаха на месте, проныры, что в Навь попали наказаны, Кумоха зла натворить не успела… Что ж еще?

— Посох мой не работает! Я вьюге уже не хозяин! — рявкнул Мороз. — Если неправду мне говорите… пеняйте на себя!

— А может дело в переходе, который в доме кузнеца? — кикимора выглянула из-под лавки. — Кто знает…

— Так закрыт он! — воскликнул Евпатий Гурьевич и с гордостью посмотрел на нас. — Девки наши поспособствовали.

— Проверить бы… — кикимора подергала носом. — Сказка это дело такое…

— Вот и пойдем. — Морок обвел нас хмурым взглядом. — Все вместе. Ибо веры вам нет. Натворили дел, значит, отвечать всем придется.

— Доставайте своего краснопятого, — приказал Переплут. — Да побыстрее.

— Он-то здесь причем? — охнул водяной. — Банник ни слухом, ни духом!

— Я сказал, доставайте… — угрожающе протянул Переплут. — Слушать нечего не желаю.

Лукьян Степанович тяжело вздохнул и подошел к печи, в которую нырнул банник.

— Эй! Родион Феофанович! Просят вас показаться!

— Не желаю! — раздался глухой голос. — Чево мне по улицам морозным бродить, когда можно в теплой печи париться? Нет. Не пойду. И не уговаривайте.

— Хорошо, — добродушно сказал Переплут, а потом взял кочергу и взвесил ее в руке. — Сейчас печь расколочу, париться негде будет. А потом и баню спалю.

— Э-э-э… Вы поаккуратнее! — испуганно произнесла Марьяша. — Все-таки она мне принадлежит!

— Доля моя окаянная! Жестокая! — из печи показалась лохматая голова. — Покоя нетути! О-о-х…

— Вот и отлично. Вся компания в сборе, — удовлетворенно кивнул Морок. — На выход.

Мы переглянулись, недовольно поджав губы. Опять куда-то тащиться! Но спорить с тремя существами из Нави, было бы глупо. В теплой бане осталась только Танька, которую по-хорошему нужно было первой пендалями гнать впереди всех.

Наша многочисленная компания вышла из бани и поползла по сугробам в сторону дома кузнеца. Зато Морок, Переплут и Мороз преспокойно парили над ними, что бесило невероятно.

— Может на руках понесть? — прозвучал у моего уха вкрадчивый голос. — Тяжело оно по снегу, да?

Я повернула голову и встретилась глазами с Морозом.

— Спасибо, не надо. Как-нибудь сама, — огрызнулась я. — Не цаца.

— Да отчего ж не цаца? — промурлыкал он. — Еще и какая цаца… Аппетитная. Может, подумаешь хорошо, да согласишься? Я тебя так нежно понесу, будто чашу хрустальную…

Начинается! Вот вообще сейчас не до этого!

— Ну не хочет она, чего ты к ней прицепился? — прозвучал с другой стороны мужской голос. — Что ж вы высшие существа такие наглые?

Я удивленно посмотрела через плечо и увидела Гора. О, как!

— Ты бы не лез, куда не надо. Не ровен час обратно в лес занесет, — прошипел Мороз. — С вами разговор отдельный.

— А ты не пугай. Пуганый уже, — не унимался волк. — Или думаешь, я твоей силы страшусь?

— Может, хватит?! — не выдержала я. — Что вы как дети малые?

Мороз фыркнул и поплыл вперед, а Гор наоборот подошел еще ближе.

— Могу куртку дать. Нос уже как бурячина.

— А сам замерзать станешь? — мне было странно слышать от него такие слова. Тип-то он все равно неприятный.

— Да с чего я мерзнуть стану? У меня кровь горячая и кожа толстая, — ответил оборотень, и я не сдержалась от язвительного вопроса:

— Шерстью внутрь?

— Ха, ха, ха, — отрывисто сказал он и отошел от меня.

У двора кузнеца мы остановились. Морок внимательно посмотрел на темнеющий в снежной круговерти дом и сказал:

— Что-то здесь не так… Чувствую я…

— Да. У меня тоже есть ощущение, что в этом месте происходит нечто нехорошее, — согласился Переплут.

Мороз же толкнул калитку, вошел во двор и направился к дому.

— Прошу. — Морок указал нам свежее покрывало снега. — Не стойте столбом.

Зинка окинула его надменным взглядом, и специально задев плечом, первая последовала за Морозом.

В доме было тихо и холодно. Может высшие существа, и видели в темноте, но нам это было не подвластно. Поэтому Зинка пошарила рукой по стене в поисках выключателя, и через секунду вспыхнул свет.

— Так-то лучше.

Братья уже подошли к подполу и, нагнувшись, Переплут поднял тяжелую дверцу.

— Это еще что такое?! — Евпатий Гурьевич упал на колени и подполз к лазу. — Мать моя женщина!

Я тоже подошла ближе, чтобы посмотреть, что же так удивило домового. У меня тоже вырвался возглас изумления — почти у самого пола плескалась черная вода, от которой шел пар.

— Что это?

— А-а-а-а… теперь понятно! — разгневался Мороз. — Вылезла тварь, чтобы вредить!

— Он? — Морок приподнял боовь.

— Он… Как я сразу не догадался! — Мороз захлопнул дверцу. — Давно мы с ним не встречались. Видать, время пришло.

— О ком вы говорите? — нетерпеливо поинтересовалась Зинка. — Кто этот «он»?

— Колоброд… — шепнул мне Евпатий Гурьевич. — Враг Мороза… Он постоянно хочет сорвать праздник Нового Года! Мороз его утихомирит, он с силами собирается и снова за свое! Вечно в темном одеянии и с вечно недовольной рожею! Там где Колоброд появляется, все колодцы поднимаются да вода черной делается!

— Как так? — недоверчиво нахмурилась Марьяша. — Разве славянские существа наш Новый год празднуют?

— А как же! — Яга услышала наш разговор. — Мы ведь среди людей живем. Этот праздник уже свое тепло имеет и как же этим не воспользоваться? Веселье оно завсегда хорошо. Вот это Колоброду и не нравится. Шастает он по темным да мрачным местам, собирает энергию злобы и зависти, чтобы нанести удар по празднику. Колоброд может превращаться в различные силы природы и влиять на погоду. Вот Мороз и не может с вьюгой сладить…

— Отлично и что теперь? — Зинка уперла руки в бока. — Ваши злыдни когда-нибудь закончатся?!

— Закончатся, — в голосе Морока послышались ледяные нотки. — Когда в деревне хранители поменяются.

— Как это?! — полевик схватился за сердце. — А мы куда?!

— Обратно в Навь. На самую ее окраину, раз не можете за порядком уследить. Сюда других пришлем, которые будут ответственно к делу относиться.

Сказочные существа замолчали, сбившись в кучку. В их глазах плескалось такая безысходность, что мне стало жаль их.

— Батюшка… — Евпатий Гурьевич протянул руки к Мороку. — Не забирай их… Мы ведь привыкли друг к другу…

— И к другим привыкнешь, — отрезал Мороз, направляясь к двери. — Три дня вам даем на сборы. К вечеру третьего дня придем за вами. Если удумаете скрыться — в сосульки заморожу.

40

Братья ушли. Ни у одного из богов Нави не было ни грамма жалости к сказочным существам, а вот мне было очень жаль их. Пусть они казались своеобразными, немного сумасбродными, но все-таки плохими эти ребята точно не были. Прослужили они верно долгое время и вообще, всегда есть возможность договориться, а не рубить с плеча!

— Знаете что? — я встала напротив них. — Хватит киснуть! Давайте-ка выход искать!

— Да что можно сделать? — отмахнулся водяной. — Ежели сказали братья, что всё, нет там тут места, значит, так тому и быть. Буду жить на окраине Нави… разведу сомов, может стану русалкам водоросли для красоты продавать…

— А что если мы сами попробуем Колоброда остановить? — выдала я и испуганно замолчала, не ожидая от себя такой прыти.

— Это как? — удивилась кикимора. — Ты в своем уме?

— А в чьем же? — улыбнулась я, решив, что бояться это не по-нашему. — Если мы это сделаем, то братья смилостивятся над вами и оставят в деревне! Ну что вы такие нерешительные?!

— Да потому что в сосульку никто превращаться не хочет! — скривился полевик. — Уж лучше на окраине Нави жить, чем ледышкой звенеть!

— Я согласен, — вдруг поддержал меня Тверд. — Все равно уже все наперекосяк пошло, а так есть шанс, что вас простят. Самим-то не страшно сидеть и ждать?

— Вот именно, — подал голос Вячик. — Я вообще не могу на месте сидеть. Хоть чем бы заняться.

Гор молчал, опершись спиной о стену и сложив на груди большие руки. Было трудно понять, о чем он думает, потому что его лицо ничего не выражало.

— А вам не кажется, что братьям найти Колоброда и разобраться с ним, намного легче чем нам? — скептически поинтересовалась Марьяша. — Пока мы будем бегать в поисках этого славянского Гринча, они уже все сделают.

— Не сделают, — покачала головой Яга. — Мороз будет ждать ночи на двадцать первое декабря, чтобы в этот день схватить Колоброда за бороду и закинуть подальше в черную Навь. Ведь их ночь самая подходящая для этого.

— Отлично! Значит, у нас есть возможность все исправить самим! — я вцепилась в эту идею. — Времени валом! Что-нибудь да придумаем!

— А я соглашусь! — неожиданно для всех заявила Яга. — Терять уже нечего все одно… А так, кто знает…

— Ну, ежели Яга не против, то и я противиться не стану, — поддержал ее водяной. — Давайте думать.

— Может, мы не здесь думать будем? — плаксиво протянул банник. — Холодно ведь! А я к теплу привыкший! Терпеть не могу снег да мороз! В бане оно уютно, еще и медовуха припрятана!

— Да, пойдем домой. — Марьяша развернулась и направилась к выходу. — Тем более там Танька одна в бане лежит. Дома и думается легче.

Вернувшись в дом Марьяны, мы первым делом перенесли Таньку. Уложили ее на диван, накрыли одеялом и только потом устроились на кухне. Стол пришлось поставить посередине, чтобы смогли поместиться вся наша многочисленная компания.

— Ну что, есть у кого-нибудь идеи как Колоброда успокоить? — по тону Зинки я поняла, что она не особо верит в эту затею.

— Для начала его сюда вытащить нужно. Чтобы появился он, — фыркнул полевик. — Только как это сделать? Колоброд не дурак! Прям побежит он к вам! Ага, как же!

— Нужно придумать нечто такое, на что он может клюнуть! — задумчиво произнесла я. — Если Колоброд так Морозу навредить хочет, значит, нужно его приманить тем, что Морозу принадлежит!

— И что это? — кикимора дернула носом, а потом насмешливо произнесла: — Посох у Мороза украдем? Рубахи мало показалось?

— Есть у меня мысля одна… — Евпатий Гурьевич сполз с табурета и подошел к дверному проему. Он заглянул в комнату, где лежала Танька, а потом повернулся к нам. — Пущай эта заполошная постарается. Столько беды натворила дуростью своей, пора бы и рассчитаться! А то отлежится здесь и поминай, как звали! Пойдет дальше хвостом своим трясти!

— Ты это о чем? — Зинка сдвинула брови. — О Таньке что ли?!

— О ней, родимой, — спокойно ответил домовой. — Наживкой девка поработает!

— Зачем она Колоброду? — я представила чудаковатую продавщицу в роли наживки и засмеялась. — В чем суть?

— А у меня вот какая идея появилась! — Евпатий Гурьевич обвел всех хитрым взглядом. — Нам нужно по всему лесу разнести, что Мороз влюбился! Что выбрал он себе из смертных бабу красоты великой! Жить без нее не может! Вот тут-то Колоброду и захочется напакостить!

— Это Танька что ли красоты великой? — уточнила Зинка. — Шутишь что ли?

— А ступку я вам на что подарил?! — возмущенно воскликнул Евпатий Гурьевич. — Пущай в ней сахар толчёт! Сразу красавицей станет! Вот Колоброд и соблазнится! Особенно ему до души будет, что она Морозу люба!

— Ну не знаю… — Марьяша пожала плечами. — Как-то не внушает доверия этот план…

— А мне кажется, что может сработать стратегия, — поддержала домового Яга. — Главное дождаться, когда Танька в себя придет.

Мы с подругами вошли в комнату и, склонившись над продавщицей, принялись ее внимательно рассматривать.

— М-да… — Зинка приподняла ее рыжий хвост, сбившийся в колтун. — Ступке придется сильно постараться.

— Так это еще несколько дней ждать, пока она очухается, — махнула на Таньку Марьяша. — Потом решать будем.

— Я могу зелье сварить. Оно ее к утру на ноги поставит, — предложила Яга. — Так что?

— Что, что… Вари! — Зинка тяжело вздохнула. — Будем эту, с дырой в голове, Колоброду сутенерить…

— Чево делать? — переспросил Евпатий Гурьевич и подруга хмыкнула:

— Продадим ее, чтобы знала, как воровать да желания загадывать.

— Шутит она, — успокоила домового Марьяша, глядя, что у него увеличиваются глаза, а рот становится похож на дырку от бублика. — Никто ее продавать не станет.

Тем временем Яга уже суетилась у печи. Она достала кастрюльку из буфета и попросила:

— Дайте-ка мне соль, лавровый лист, молоко и щепотку перца. А еще ржавый гвоздь и горсть снега.

Через пару минут Марьяша предоставила ей все необходимое и, побросав все ингредиенты в кастрюльку, Яга стала помешивать их.

— Кручу-верчу, наколдую что хочу!

Кто зелья напьется, сразу же проснется!

Как только зелье закипело, она отставила его остывать и довольно потерла руки.

— Встанет Танька! Будет как новенькая!

— Со старенькими дырками… — проворчала Зинка и полевик удивленно моргнул.

— Откеля у нее дырки старые?

— Поизносились! — огрызнулась Зина. — Когда поить ее станем?

— Так сейчас остынет, и напоим, — весело ответила Яга. — Невестушку нашу!

41

Таньку напоили зельем и я даже испугалась, когда она вдруг резко села и, вытаращив на нас глаза, прошептала:

— Где мои трусы? — она хлопнула ресницами. Ее брови сошлись на переносице. — Я их на распродаже купила. Из мягкого трикотажа… Оно ведь к телу приятно…

— В комоде. — Марьяша погладила ее по голове. — Спи.

Продавщица кивнула и медленно опустилась на подушку. В ее глазах промелькнуло беспокойство, но все же она закрыла веки. Через пару минут Танька уже крепко спала.

— С ней все будет в порядке? — я покосилась на Ягу. — Что это она о трусах вспомнила?

— Все с ней в порядке, — улыбнулась она. — Это значит, что ее мозг заработал после того как им овладела Кумоха. Вспомнила то, что случилось с ней перед подселением.

— Слава тебе Господи, — проворчала Зинка. — Продолжение о ее трусах слушать не придется!

Очнулась Танька ровно через два дня. Мы уже начали переживать, что зелье не подействует, но продавщица очухалась секунда в секунду.

— Эй! — услышали мы ее голос, сидя на кухне. — А что я здесь делаю?!

— Началось… — Марьяна закатила глаза. — Кто объяснит нашей клептоманке, что происходит?

— Я объясню. — Зинка решительно поднялась. — Щас.

Она направилась в комнату и там воцарилась тишина. Но буквально через несколько минут раздался Танькин вопль:

— Что?! Хрена вам! Ты посмотри, удумали! Обойдетесь!

— Ах ты, зараза! — прозвучал следом голос Зинки, а потом началась какая-то странная возня. Что-то загрохотало и разбилось.

— Девочки, они что, дерутся?! — Марьяна вскочила со стула, а мы за ней. Зная Зинку, можно было ожидать всего, что угодно.

Так оно и было. Зинка и Танька сцепились похлеще двух бойцовских собак. Они куёвдились по ковру, таская друг друга за волосы и визжа словно поросята.

Зинаида накрутила рыжий хвост продавщицы на руку, а та в свою очередь трепала ее за темную чёлку.

— Брэйк! А ну! — Марьяна схватила подругу за ноги и попыталась оттащить ее от Таньки. — Оль, помогай!

Кое-как, но мы все-таки разняли дерущихся дам и встали между ними.

— Вы тут что, все за одно?! — завыла Танька, глядя на нас гневным взглядом. — Захотели меня какому-то придурку отдать?! Пусть я ошибку сделала, так что теперь?! Человека как товар?! Дуры бесстыжие!

— Да почему? — я осторожно подошла к ней и присела рядом. — Если не хочешь, не надо! Никто тебя не заставляет. Просто мы подумали, что ты поможешь… Тем более мужик-то красивый… Представляешь какая история получится? Как в кино!

— Кто? — продавщица сразу приободрилась. В ее глазах вспыхнул интерес. — Колоброд ваш? Красивый?

— Ну! Представь, что ты шпионка на задании! — горячо заговорила я. — Спасешь мир, а главное нашу деревню! Тебе все благодарны будут!

— А это точно безопасно? — Танька сидела всклокоченная, заспанная, но готовая к свершениям.

— Точно! Соблазнишь его и все! — я дожимала ее, чувствуя, что она сдается.

— Я могу… — Танька принялась улыбаться как притрушенная. — У меня талант! И красота… Вы уж меня извините, но вам такое дело не по силам. Не обижайтесь. Что есть, то есть.

— Значит, согласна? — уточнила я, стараясь не обращать внимания на ее слова. Зараза.

— Согласна, только держите подальше от меня эту придурковатую! — она кивнула на Зинку. — Ненормальная.

— Поговори мне еще, красавица — проворчала Зина, окидывая ее злобным взглядом. — Натворила дел еще и умничает!

Марьяна что-то шепнула ей на ухо, после чего они вышли из комнаты, а Танька придвинулась ко мне поближе.

— И чё там? Чё? Рассказывай.

— Что рассказывать? Говорю же, красивый мужик. Нужно ему голову заморочить, чтобы некогда было пакости Морозу делать. Поняла? — я уже начинала сомневаться в нашей затее, глядя на то, как она по-дурацки улыбается. — Та-а-ань?

— До конца идти? — она поиграла бровями, намекая непонятно на что.

— До чего идти? — я сначала не поняла ее. Но потом до меня дошло. — А-а-а-а… смотри по обстоятельствам.

Меня разбирал смех, зато продавщица была настроена серьезно.

* * *

Тем временем Евпатий Гурьевич выскользнул из дома и, кутаясь в облезлый кроличий полушубок, помчался к лесу. Он бежал, вгрузая короткими ножками в сугробы, а в его голове пульсировала одна мысль: «Быстрее, быстрее, быстрее!».

Когда домовой углубился в лес, ему на минутку стало страшно. Ведь он все-таки чердачный житель или запечный, а тут такое! Как далеко ушел от дома! Вот сейчас провалится куда-нибудь и поминай как звали!

— Э-эй! — крикнул он в морозную темноту. — Эгэгэй! Сорока!

С хвойных лап с тихим шуршанием осыпался снег и Евпатий Гурьевич испуганно потер плечи.

— Что ж так страшно-то… Хотя кого я боюсь?

— Чег-г-го над-д-до?! — вдруг раздалось над его головой. — Посп-п-пать не д-д-дают!

— Сорока! — облегченно выдохнул домовой. — Я к тебе с новостью пришел!

— Да? — птица опустилась на одну ветвь ниже. — Что за новость? Ну, говори же! Говори!

— Мороз влюбился! — прошептал Евпатий Гурьевич. — Представляешь?! В смертную!

— Бр-р-решешь! — сорока тут же оказалась на уровне его глаз. — Такого быть не может!

— Клянусь Навью и русалочьим хвостом! — горячо заверил ее домовой. — Влюбился так, что попомнишь мое слово, вскорости свадьбу сыграют! Появится Морозиха! А там и морозята на подходе!

— Уж-жас-с! — сорока присела ему на голову и дернула за мочку уха. — Кт-то?!

— Танька-продавщица! — Евпатий Гурьевич столкнул птицу с головы. — Вот так вот!

— Рыжая чтол-л-л-и?! — глаза у сороки увеличились в размерах. — Д-д-дела… Лад-дно, мне неког-г-гда!

Она вспорхнула на ель, а потом полетела по ночному лесу, голося дурным голосом.

— Мор-р-роз влюбил-лся! В смер-р-ртную!

— Отлично, — потер руки домовой. — Теперь дело точно пойдет!

Он поплотнее закутался в полушубок и помчался обратно. Дома его ждал горячий чай и пирог с капустой.

Сорока носилась по ночному лесу, вереща о влюбленности Мороза до тех пор, пока у нее не заболело горло. Она забилась в густые хвойные лапы и заснула, а вот Колоброд наоборот потерял сон.

— Мороз жениться собрался?! Хорошо живется ему, значит? Ну, держись, гад! Я тебе устрою свадебку! Посмотреть бы, что за зазноба у него появилась!

Колоброд вышел из старой хижины, расправил крутые плечи и вдохнул морозный воздух. Он посмотрел на небо, покрытое тяжелыми тучами, и пошел в сторону деревни.

42

Колоброд вошел в деревню и огляделся. И где же искать зазнобу Мороза? Кто знает, где она прячется? В каком доме?

Он медленно пошел по улице, пытаясь почувствовать энергетику, за каждой стеной. Там где она казалась молодой и более живой, Колоброд заглядывал в окна, чтобы удостовериться.

Ему казалось, что Мороз несправедливо захапал себе власть над зимой! Почему он?! Горделивый, зазнавшийся, холодный и мерзкий тип! Они были братьями, но вот только Колоброд родился от смертной женщины и поэтому с ним никто не считался! Братьями ему приходились и Морок с Переплутом, но только с Морозом у них почему-то оказались похожими силы. Они оба управляли холодом. Вот только братец имел куда больше власти!

Колоброду достались кое-какие силы, но вот если бы у него был посох Мороза! Это совершенно другое дело… Ах, если бы да кабы… Ну ничего… сейчас он найдет девицу, укравшее сердце брата и отомстит!

Что там говорила сорока? Рыжая? Отлично…

Колоброд поднял руку, успокаивая вьюгу. Вот удалось же ему найти способ сладить с ней! Он долго искал его… Оказалось все просто. Однажды кристалл, венчающий верхушку посоха треснул и от него откололся кусочек. Колоброд нашел его! Вот и стала вьюга слушаться. Кто первым ее вызовет, тот и хозяин! Но все же это не весь посох с его мощью!

Колоброд вдруг остановился. Ему в голову пришла одна мысль… Но что он будет делать с этой рыжеволосой смертной? Убить ее? И что дальше? Это не такая сладкая месть… А что если взять ее себе? Сделать своей? Вот это настоящая месть!

Он громко захохотал и его голос разнесся по всей округе, словно зловещее рычание дикого зверя.

Колоброд снова пошел по улицам деревни, заглядывая в каждый, интересующий его дом. Завернув в проулок, он посмотрел в очередное окно, и на его лице появилась довольная улыбка. Она? Рыжая!

Остановившись в темноте, он принялся наблюдать за женщиной, стараясь понять, что такого в ней нашел Мороз. Зазноба брата возлежала на подушках, одетая в какую-то странную штуковину в перьях и громко храпела.

Колоброд переместился в комнату, взял табурет, и присел рядом со спящей рыжей. Он еще несколько минут рассматривал ее, а потом толкнул ее в плечо.

— Эй, просыпайся!

Рыжая что-то недовольно проворчала и, дернув ногой, отвернулась, выставив белоснежный зад.

* * *

Танька чувствовала себя, по меньшей мере, Мата Хари, возвращаясь домой. Ей очень нравилось участвовать в этом деле. Когда еще удастся стать настоящей соблазнительницей? Продавщица припустила еще быстрее. Ей нужно было подготовиться!

Она вбежала в дом, закрылась на все замки и, растопив печь, бросилась к шкафу. Вывалив все свое тряпье, Танька взялась примерять на себя все самое сексуальное по ее мнению. Что? Что надеть?

— О-о-о… Вот это! — продавщица встряхнула шелковый пеньюар, который еще год назад купила в городе. Магазин тот был довольно неприличный, но вещь в витрине очень уж понравилась Таньке. Поэтому, стараясь не смотреть на остальной товар, она купила пеньюар с нижним бельем, идущим с ним в комплекте. Ей, конечно же, некому было сказать, что выглядит она в нем нелепо. Страусиные перья по рукавам и краю казались Таньке чем-то с ума сводящим. Такая же «опушка» присутствовала на маленьких трусиках и бюстгальтере.

Танька помчалась в душ, потом накрутила волосы на плойку, добавила объема начесом и взбрызнула все это великолепие самым стойким лаком. Красное белье, туфли на шпильке — образ готов! Она остановилась перед зеркалом и зажмурилась от удовольствия. Перед такой красотой не устоит ни один Колоброд!

Продавщица улеглась на диване, приняв соблазнительную позу, и принялась ждать. Она с полчаса точно старалась соответствовать моменту: втягивала живот, поднимала голову повыше, чтобы не было видно второго подбородка, но не заметила, как ее сморил сон.

Вскоре Танька уже расслабленно храпела, выпятив брюшко.

Когда сквозь сон она почувствовала, как ее кто-то толкает в плечо, то сначала подумала, что привиделось. Так же и произошло и с голосом, который прозвучал над самым ее ухом.

— Уйди… снишься… — проворчала она, отворачиваясь к спинке дивана. — Уйди-и-и…

Прошло около минуты, прежде чем продавщица поняла, что это не сон. Она распахнула глаза и вытаращилась на узор на покрывале. За ее спиной точно кто-то был.

Танька медленно повернулась, покрываясь ледяными мурашками страха, и столкнулась с голубыми глазами, которые смотрели на нее с хмурым любопытством. Это был мужчина со светлыми волосами и короткой бородой клинышком. Его щеки и нос горели с мороза красными пятнами, а ресницы слиплись в острые стрелочки.

— Мама… — прошептала Танька, принимая сидячее положение. — Вы кто?

— Я Колоброд, — ответил незнакомец. — А ты невеста Мороза?

Наконец, до нее дошло, что это явился тот, которого она собралась соблазнять.

— Да… невеста Мороза, — осторожно протянула она. — Любимая женщина… Госпожа Мороз.

Он недоуменно моргнул, глядя как рыжая поправляет волосы кокетливым жестом. Кто? Госпожа Мороз?

— Вы зачем здесь? — Танька взмахнула ресницами. — Как в дом пробрались? Я кричать стану.

— Что-то на испуганную ты не похожа… — с подозрением произнес Колоброд. В его душе зашевелилось смутное сомнение, но он тут же подумал, что ведет она себя так из-за Мороза. Ничего не боится, зная, кто за ней стоит. Ну, тогда она зря так думает. Ишь, ты! Смелая!

— Похожа, не похожа… — продавщица смотрела на него оценивающим взглядом. А он ничего… Колоброд этот…

Он тоже рассматривал ее прищуренным взглядом. Чудо в перьях. Как это могло понравиться Морозу? Хотя… было в ней, что-то притягивающее… Может, пышные формы, которые почти выпрыгивали из странного наряда. Ладно, какая разница… Ему, что ее на хлеб намазывать? Тут лишь бы брату отомстить.

— Собирайся, со мной отправишься. — Колоброд стащил ее с дивана. — Некогда мне с тобой лясы точить.

Танька точно не ожидала такого. Она возмущенно уставилась на него, потом не спеша поднялась и размахнувшись, шмякнула Колоброда прямо в глаз.

От неожиданности тот взвыл, хватаясь за лицо и чтобы уж наверняка вышибить противника из равновесия, Танька ударила его между ног. Ей было до глубины души обидно, что этот неотесанный мужик не оценил совершенную красоту. Слепец! Всё, не будет она его соблазнять! Велика честь!

Танька развернулась, чтобы убежать, но была поймана за хвост.

— А ну стоять, зараза!

43

Не удержавшись на ногах, продавщица грохнулась на пол, завыла от боли в пятой точке, а потом похолодела от ужаса. Резинка на трусах лопнула, и теперь они жалкой тряпицей валялись рядом. Красные перья сиротливо трепетали, напоминая диковинную птицу и Танька грустно подумала, что зря она так сильно задрала ногу.

— Бл…душки-оладушки… Вот это картина! — громко воскликнул Колоброд и ее словно жаром обдало. О не-е-ет… Вот это соблазнение!

— Руки убрал! — Танька вывернулась и вперилась в Колоброда гневным взглядом. — Прицепился как клещ! И не заглядывай, куда не надо!

— Это я клещ?! — он смотрел на нее так, будто перед ним была не обычная женщина, а дьявол во плоти. — Да что ж у тебя за рот поганый?! Неужто ты и с Морозом так разговариваешь?!

— Не твое дело как я с ним разговариваю! — огрызнулась продавщица, скривившись от боли. Кожу на макушке саднило, а этот увалень не собирался отпускать ее волосы. — У нас с ним любовь, а ты кто?!

— Теперь и у нас любовь будет! — прошипел Колоброд, подтягивая ее к себе. Их носы соприкоснулись. — Как тебе такое? Ты видать своего гуся крашеного с зада сняла, чтобы красивее казаться?

— Обойдешься! — Танька все-таки попыталась вырваться, но лишь громко взвизгнула. — Больно же! Отпусти!

Колоброд разжал пальцы, и она упала на пол.

— Одевайся, пойдем со мной, — с угрюмым видом произнес он. — И только попробуй мне взбрыкнуть! Мигом в жабу превращу! Голозадая!

Танька испуганно взглянула на него и направилась в спальню, прикрывая ладошкой пятую точку. Пеньюар был настолько коротким, что все добро так норовило предстать пред очами нежданного гостя.

— Ну, девочки! Ну, удружили! — зло шептала она, доставая из шкафа теплые колготы и старый растянутый свитер. — Хорош жених! Прям вот джентельмен! И что теперь делать?!

Продавщица быстро оделась, а потом, воровато оглянувшись, открыла аптечку и нашла там снотворное. Она засунула его в карман и вышла из спальни. Может пригодиться.

Колоброд смотрел на нее, и в нем нарастало раздражение. Что в перьях дура, что в старых колготах чуня. Еще и с головой проблемы. Совсем у Мороза мозги перевернулись такое любить!

— Все? Готова? — проворчал он.

— Готова, — Танька оттянула свитер, прикрывая бедра, и Колоброд раздраженно отвернулся.

— Тьфу ты! Я уже там увидел все, что можно! Оно и гусь там ничего не прикрывал…

Танька злилась еще сильнее. Что значит «тьфу ты»?! Это она «тьфу»?!

Натянув пуховик, она замотал голову шарфом, и нахмурила брови, ожидая, когда Колоброд обратит на нее внимание. В ее душе бушевала ярость, из-за которой было трудно дышать. Хотелось устроить тако-ое-е…чтобы этот древний орангутанг навсегда запомнил Таньку Нетудыхата.

Они покинули дом, и пошли по улице. Колоброд держал ее за руку так крепко, что продавщице казалось еще чуть-чуть, и он сломает ей пальцы.

— Мы что, пешком так и будем идти? — недовольно поинтересовалась Танька. — У тебя сил, что ли нет?

Он молчал, лишь ноздри раздувались от гнева. Продавщица фыркнула и отвернулась. Подумаешь, цаца, какая!

Но как только они дошли до леса, поднялся вихрь, закружил густым снегом, забиваясь в глаза и нос. Танька почувствовала, как ее тело поднимается вверх и завизжала.

— Да не ори ты! — раздался рядом голос Колоброда. — Сама ведь хотела быстрее!

Он прижал Таньку к себе, и она затихла.

Их несло сквозь холод, стужа пробиралась сквозь одежду и когда продавщица уже решила, что ей конец, Колоброд медленно опустил ее в сугроб.

— Прибыли. Вот и чертоги мои.

Танька испуганно огляделась и увидела сруб из толстых бревен. Над дверью сидела большая сова и смотрела на них немигающим взглядом. Вокруг темнели ели под белоснежными шапками снега, и было тихо до жути.

— Теперь ты не госпожа Мороз, а Колобродиха, — он язвительно усмехнулся. — Жаль гуся крашеного с собой не захватила. Я бы еще посмотрел на такую красоту.

— Я Татьяна Нетудыхата! — затрясла кулаками продавщица. — А не Колобродиха!

— Баба Моррроза Колобрродихой стала! Кошмарррр! Кошмарррр! — сорока взмыла вверх, вереща а весь лес. — Вот так вестттть! Вот так вестттть!

* * *

Мы сидели на кухне и ждали. Каждый немного нервничал, но особенно переживал Евпатий Гурьевич. Он тряс пестиком и причитал тонким голоском:

— Забыли! Забыли ей ступку всучить! Не клюнет на нее Колоброд! Не того полёту баба! Как же мы могли самое главное прошляпить?!

— Это хорошо, что она тебя не слышит… — проворчала Зинка, щупая царапину на подбородке. — Пришибленная.

— Все дело испоганили! — не унимался домовой, хватаясь за голову. — Эх, не будет толка!

Хлопнула входная дверь и наши головы повернулись к темному проему, ведущему в коридор. В кухне воцарилась тишина. Волки вернулись!

— Колоброд в деревне! — выдохнул Тверд, опустившись на стул. Его братья вошли следом и Вячик усмехнулся.

— Увел рыжую вашу.

— Как увел? — не поверил Евпатий Гурьевич. — Куды увел?!

— Не знаем мы. Они на границе леса исчезли, — ответил волк.

— Теперь можно Колоброда по следу смертной отыскать! — Баба Яга подпрыгнула на табурете. — Получилось все! Получилось!

— Чудны дела! И как же приманила она его? — задумчиво прошептал домовой. — Ничего не понимаю!

— Так она перед ним в таком наряде щеголяла, что любого приманить можно! — хохотнул Тверд. — Вот и Колоброд не удержался! Перьями соблазнился!

— Какими еще перьями? — удивилась Марьяша. — Танька и перья?

— Красными. Наряд у нее был сногсшибательный, — подтвердил Вячик. — Как у распутниц!

— Пеньюар это называется, — насмешливо сказал Гор.

— Боже… что она там устроила? — я пыталась представить Таньку в пеньюаре с перьями, но у меня это плохо получалось. — С ней хоть все нормально будет?

— А что с ней случится? — кикимора подергала носом. — Ну, может малость дулю помочит Колоброд и будя. Не сотрется ступка!

— Что помочит? — Зинка нахмурилась. Волки начали тихо посмеиваться.

— Что, что… Ой! — отмахнулась от нас кикимора. — Взрослые бабы ведь!

— А-а-а-а… Нет, дулю пусть мочит, лишь бы не обижал, — согласилась Зинка. — Оно ведь для здоровья полезно.

Волки уже заливались вовсю. Остальные тоже начали посмеиваться, а вот мне было не до веселья. Я вдруг подумала о другой стороне этого дела.

— Что если Танька влюбится в него? Она ведь баба одинокая. Измаялась совсем…

— Лучше бы ей этого не делать, — вздохнула Яга. — Колоброду любовь не нужна. Обозленный он на весь мир. Вместо сердца у него в груди черная дыра. Только и думает, как Морозу отомстить.

Мы с подругами переглянулись. Таньку стало очень жалко… Может, не стоило ее Колоброду подсовывать? Как она там бедная?

44

Колоброд завел Таньку в дом, и она с любопытством огляделась. Ну, чё, уютненько… Красивая резная мебель, чистота, приятный аромат сосны, витающий в воздухе. Хорошо живет этот древний тип… Однако.

— Раздевайся, — он бросил на нее недовольный взгляд. В его голосе послышалось плохо скрытое раздражение. — И не отсвечивай. Не то закрою в сарае.

Продавщица стянула пуховик, шарф и присела на широкую лавку, накрытую домотканым половиком. В смысле не отсвечивай? Что, забиться в угол и молчать? Подумаешь… Будто она перед ним плясать собралась!

Тем временем Колоброд ушел в другую комнату и оттуда донесся тихий разговор. С кем это он там?

Танька не вытерпела пытку любопытством и, поднявшись, осторожно подошла к дверному проему. Она одним глазком заглянула в соседнюю комнату и увидела, что ее похититель разговаривает с какой-то дамой интересной наружности.

Женщина была красивой, но какой-то неприятной злой красотой. У нее были темные, изогнутые брови, бледное лицо в обрамлении густых черных волос и алые полные губы.

— Ты зачем ее сюда притащил? — капризно вопрошала она. — Я не желаю видеть здесь баб! Неприятно мне это!

— Слушай, Вытарашка, ты в моем доме голос-то не повышай! — прошипел Колоброд. — Баба Мороза мне для дела нужна! Или ты не знаешь, что моя единственная мечта, жизнь братцу испортить!

— Все равно! Неужто ее нельзя было в другом месте спрятать?! — не унималась дама с чудным именем Вытарашка. — Какая разница, где кобылу эту держать?!

Танька чуть не задохнулась от возмущения. Это она кобыла?! Вот же тварь, бровастая!

— Так я зазнобу Мороза женой сделать собираюсь! Зачем же мне ее держать непонятно где? — удивился Колоброд. — Глупости говоришь.

— Жено-о-ой?! — выдохнула Вытарашка. — Значит я для тебя уже никто?! А ведь от помощи моей никогда не отказывался!

— Да разве я тебя гоню от себя? — Колоброд начинал злиться. — Будь тут, присматривай за Морозовой бабой. У нас дело одно — братца извести. Я как место его займу, ты у меня в почете будешь!

Вытарашка ничего не ответила, но Танька как баба понимала, что она не согласилась с ним, а просто затаилась. Ну вот, еще эта злыдня будет около нее тереться!

Продавщица вернулась на свое место и задумалась. Что же теперь делать? Как поступить? Кто спасет ее? Никто Таньке толком план не раскрыл, лишь попросили соблазнить Колоброда. Но он не спешил соблазняться, что было невероятно обидно.

— Эй, ты! Корова!

Продавщица вынырнула из своих мыслей и подняла голову. У стола стояла Вытарашка и буравила ее грозным взглядом. Ах, ты дрянь…

— Слышь, ты бы рот прикрыла, оглобля, — процедила Танька. — Чё надо?

— Ты хоть знаешь, кто я такая? — неугомонная баба присела напротив. Ее взгляд стал надменным и колючим.

— Не знаю. Мне пофиг, — ответила продавщица, отворачиваясь от нее. — Вот не поверишь! Вообще дела нет.

— Вытарашка я! — оскалилась нахальная мадам. — Ведаю любовными страстями! Да такими, что лишают они человека рассудка! Ничем меня не возьмешь и в черную печь не угонишь!

— Короче, Полторашка, отвяла бы ты от меня. Ведай, чем хочешь, я причем? — Танька угрюмо уставилась на нее.

— Живешь, живи. Только предупреждаю тебя, на Колоброда рот не разевай, — процедила Вытарашка. — Мой он. А ежели надумаешь сунуться к нему, я тебя к самому страшному черту приворожу! Будешь за ним бегать да яйца мыть!

— Так Колоброд же меня в жены взять хочет, — усмехнулась продавщица. — И как мне рот в таком случае не разевать? А?

— Думаешь, он тебя настоящей женой сделает? — фыркнула девица. — Будешь жить тут прислугой, а уж я его постель согревать стану! Поняла?

Танька скривилась и промолчала. Эта может говорить все что угодно. Главное, что сам Колоброд затеял…

— Вставай, да принимайся за тесто! Колоброд пирогов с капустой захотел! — не унималась Вытарашка. — Или руки из одного места растут?

Она полезла в буфет, что-то там долго искала, а потом протянула Таньке скалку. Та взяла ее и медленно поднялась. Продавщица подошла к Вытарашке, схватила ее за грудки и пока ты приходила в себя от такой наглости, приложила скалкой по лбу.

— Точно башка пустая, — прошептала Танька, услышав, как загудела голова мифического существа. — Полежи. Отдохни маленько. А то ты гляди… яйца ей мерещатся. Ты цену им видела? Точно чертячьи…

Она уложила Вытарашку на лавку, а сама еще раз посмотрела на скалку. Пирогов хочет Колоброд? Да не проблема… Тем более Танька и сама жрать хотела. Под ложечкой сосало все настойчивее. Так и гастрит заработать недолго.

— Ну дела-а-а… Ну страсти-и-и! — тоненький голосок прозвучал откуда-то из-за печи и продавщица развернулась в ту сторону, взвешивая в руке скалку.

— Это еще кто?!

— Служу я Колоброду, матушка! Ты поаккуратнее с деревяшкой этой! Неча меня ею охаживать! — из темного угла показался лохматый чудик с длинным носом. Он опасливо посмотрел на лежащую без сознания Вытарашку и покачал головой. — Ты гляди… Вон оно как… Приложила полюбовницу Колобродову…

Танька нахмурилась, рассматривая еще одно непонятное существо.

— Ты кто, спрашиваю?

— Шиш я! — ответил тот, щуря один глаз. — А ты кто? Неужто баба Морозова?

— Она и есть. Давай продукты тащи. Буду ужин готовить, — продавщица увидела вышитый рушник на гвоздике и повязала его наподобие фартука. — Хозяин твой где?

— Ушел батюшка по своим делам. Он передо мной ответ не держит! — Шиш откинул половик и схватился за ручку погреба. — И чево доставать-то?

— Овощи давай, мясо! — Танька насмешливо посмотрела на него. — Как же без мяса?

— Ишь, ты… — Шиш полез вниз, ворча себе под нос. — И часу не прошло, как здесь объявилась, а уже хозяйкой себя почувствовала! Наглые бабы пошли! Ох, наглые! Взвоет еще Колобродушка с этой приблудой!

Когда Колоброд вернулся домой, уже светало. Он представил, как сейчас войдет на кухню и увидит заплаканное лицо рыжей, которая просидела на лавке всю ночь. Эх… навязал себе проблему!

Но к его изумлению на кухне никого не было. Пахло чем-то вкусным, и Колоброд удивленно вскинул бровь. На столе стояли чугунки с едой, накрытые чистым полотенцем. Приподняв его край, он даже рот приоткрыл. Картошка, политая желтым сливочным маслом, мясо жареное под золотистым лучком, пироги с румяными боками… Етить-колотить…

Колоброд бесшумно вошел в спальню и его глаза увеличились в размерах. Рыжая похрапывала в его кровати, разметавшись на белоснежных простынях. Она явно не собиралась прятаться по углам. А где же Вытарашка? Куда она подевалась?

45

Танька проснулась от того, что почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Продавщица сразу догадалась, что вернулся Колоброд, но глаза открывать не стала. Чего он таращится? Не ожидал, что она в его постель уляжется? Вот так вот… Это тебе не Морозу козни строить! Нетудыхата такая порода, что сладить с нею, могут лишь крепкие мужики…

Продавщица пока готовила еду, думала о том, что все-таки должна она пройти свою миссию до конца. На нее ведь все надежды были! Скажут еще потом, что ничего Танька не может, что слабачка она… Разве это дело? Ну, уж нет. Чего там требовалось? Так заморочить Колоброда, чтобы тот о Морозе и думать забыл? Да запросто. Что, что, а неприятности Танька устраивать умела…

— Эй! — раздался над ее ухом голос хозяина дома. — Поднимайся, рассвело уж! Кто спит в такое время?! Лентяи?!

Танька громко зевнула, потянулась до хруста и только, потом открыла глаза. Колоброд навис над ней медведем, прожигая грозным взглядом.

— Доброе утро, — она засунула руку под одеяло и со скрипом почесала живот. — Хорошая у тебя перина, мягкая… Как на волнах плаваешь… Сны приятные снятся…

— Где Вытарашка? — его ноздри раздувались от злости, и Таньке захотелось прижать их пальцами, но она не рискнула.

— Полторашка твоя в сундуке отдыхает, — она кивнула на здоровенный расписной сундук, стоящий у дальней стены — Ты ей скажи, чтобы она много не умничала. А то пугать меня вздумала…

Колоброд медленно повернул голову, посмотрел на сундук, а потом снова на Таньку. Его брови поползли вверх, а потом сошлись на переносице.

— Вытарашка в сундуке???

— Конечно, а где ей еще быть? — искренне удивилась Танька. — Или ты хочешь, чтобы она меня к черту приворожила? Нет, спасибо, не желаю я потусторонними яйцами опекаться. Тут бы свои до кучи собрать!

— Какими яйцами?! — Колоброд нервно задышал, сжимая кулаки. — Еб…шки-воробушки!

— У нее и спроси, — продавщица пожала плечами. — Чем она грозится!

Он поднялся, подошел к сундуку и резко открыл крышку. Вытарашка лежала на тряпье со связанными руками и варежкой во рту.

— Да не может такого быть… — прошептал Колоброд, обернувшись на рыжую. — Да как же это?

А та уже поднялась и пошлепала босыми ногами на кухню. Из-за кровати послышался тихий голосок Шиша:

— Баба эта, батюшка, рубаху твою сама взяла. Я говорил, что ты осерчаешь, что никому не позволено к вещам твоим прикасаться, дык не послушала меня, душа окаянная! Отмахнулась и все! Ты бы выгнал ее. Пущай домой чешет… Чую я, она нам устроит веселую жизнь! Молю тебя, батюшка, пол зад ей и пущай катится!

Из кухни донесся испуганный вопль и Колоброд бросился туда. Он обернулся в дверях и крикнул Шишу:

— Вытарашку освободи!

Рыжая стояла одной ногой на подоконнике, а второй на буфете, прижимая к груди чугунок.

— Помогите! Упаду! Не удержусь! Ой, мамочки! О-о-й!

Колоброд вовремя подставил руки и рыжая свалилась на них. Котелок выскользнул из ее рук и больно ударил Колоброда по ноге.

— Проклятье! — заревел он, со всей дури отфутболивая его. — Какого лешего ты делаешь?!

— Щи хотела сварить! — прошипела Танька. — Жидкое для желудка полезно! Я привыкла питаться, как положено!

Колоброд смотрел на нее так, словно хотел придушить.

Продавщица выгнулась дугой, и когда он отпустил ее, возмущенно одернула рубаху.

— Нечего меня нащупывать! Я другому отдана и буду век ему верна!

— Это мы еще посмотрим… — процедил Колоброд, а потом рявкнул: — Рубаху мою сними! Напялила на такие-то мясы!

— Да ради Бога! — Танька схватилась за подол и потянула рубаху вверх. — Зажрись ты своей тряпкой!

В этот момент в кухню вошел Шиш, а за ним появилась разгневанная Вытарашка.

— Чтоб меня елкой пришибло! — выдохнул Шиш, глядя с открытым ртом как из-под рубахи появляются сдобные телеса. — Эх, трава да бурьяны! Чресла мои пьянь-пьяны!

Колоброд резким движением опустил подол на Таньке и показал ему кулак.

— Я твои чресла к верхушке березы привяжу и отпущу! Ты гляди на него, распундявился недомерок!

А Вытарашка замерла, стреляя темными глазами в Таньку. Она просто исходила злобой, но при Колоброде боялась и рта раскрыть.

— Больше никаких разборок! — металлическим тоном произнес он, обводя всех грозным взглядом. — У меня времени и так нет! Дел полно! Понятно?! Ну?!

— Понятно… — кивнул Шиш.

Вытарашка тоже кивнула через силу, а Танька отвернулась. Тишина и спокойствие в ее планы не входили.

* * *

— Что-о? — Мороз нахмурился, выслушав Зюзю, который подпрыгивал от любопытства. — Ты чего несешь, бородатый?

— Чево слышал, то и говорю! — закивал тот, потирая ладони. — Говорят весть из Яви пришла, будто бы твою зазнобу, невестушку сладкую Колоброд увел! Наверное, поджениться на ней хочет, чтобы тебе напакостить! А кто она, а, Мороз? Смертная што ль?

— Ты что-нибудь понимаешь? — Переплут изумленно посмотрел на брата. — Кого это Колоброд увел? Твою невестушку?

— Кто весть эту принес? — Морок присел рядом с Зюзей.

— Сорока-белобока! Только ей позволяется между мирами летать! — ответил тот. — Сказала она, что самолично видела бабу эту! Описание дала даже! Жопа большая, морда хоч прикуривай! Я сразу подумал, что, правда, это! У нас в Нави похожие были… Такие всем нравятся… Оно ж когда бабы много, так и душа радуется… Руке приятно, да и остальным членам тожечки…

— Да замолчи ты уже со своими членами! — рявкнул на него Переплут. — Кто о чем, а Зюзя о телебоньках!

— Ерунда какая-то! — Мороз нервно прошелся по комнате. — Что они там опять начудили?

— Может Колоброд кого-то из троих девиц утащил? Только с чего он взял, что у тебя зазноба имеется? — Переплут устало присел на лавку. — Ну что, возвращаемся?

— Нет, подождем три дня, как и собирались, — задумчиво произнес Мороз. — Пускай эта история своим чередом идет… Любопытно. Я быстрее поверю, что нечисть из деревни кого-то Колоброду специально подсунула, чтобы выманить его. Для себя стараются, заразы!

— И хорошо ведь! Тебе его к ногтю прижать надобно! — улыбнулся Переплут. — Глядишь и встретитесь! Потолкуете по-братски!

46

От Таньки не было никаких вестей, и мы уже не знали, что и думать. В голову лезли самые страшные мысли, потому что Колоброд все-таки личность очень противоречивая и злобная. Вдруг ему захочется Таньке что-нибудь плохое сделать?

— Раньше думать нужно было! — несмотря на то, что у Зинки к продавщице появилась неприязнь после их драки, она тоже переживала. — А то мы от радости сунули бабу в самую гущу событий, а сами тут отсиживаемся! Не честно!

— Ладно, все виноваты! Чего по сто раз одно и то же повторять? — огрызнулась Марьяша. — Делать-то что?

— Не надо ничего делать! — запереживал Евпатий Гурьевич. — Пущай она у него сидит! Что ж вы такие неугомонные?! Хорошо же все идет! Опять вожжа под хвост попала!

— Хоть бы узнать, как дела у нее… — я умоляющим взглядом посмотрела на Ягу. — Может можно как-то связаться?

— Связаться? — она задумчиво потерла подбородок. — Хм… как же связаться…

— А чего тут думать? Нужно к колдуну идти! — вдруг заявила кикимора. — Он еще с нами за рубаху не рассчитался! Пущай дает золотое блюдечко с наливным яблочком!

— Откеля оно у него? — возмущенно протянул полевик. — Вещица-то колдовская!

— Спёр, — ответила Агапа Корниловна. — Я случайно у него увидела блюдце, а вам не сказала, потому что просил он слезно. Умолял. Мол, ежели вы прознаете, жизни ему не дадите. Клялся, что никогда им пользоваться не будет… Ну, я и не стала говорить… И так мы вечно ссоримся да лаемся…

— Ох, не врала бы ты! Бесстыжая! — водяной покачал головой. — Видел я, как ты от него полную корзинку мухоморов тащила! Продалась за гриб! Мелочевка болотная!

— Ах ты, жаба подводная… — кикимора задергала носом. — Сам ты брешешь!

— Хватит! — прикрикнула на них Яга. — Потом разбираться будем, кто неправду говорит!

— Так как у него блюдце взять? Не отдаст ведь, — мне очень хотелось увидеть Таньку и услышать, что у нее все хорошо. Чтобы совесть успокоить.

— А мы волков к нему пошлем, — подмигнула мне Яга. — Им он точно отдаст. Спужается!

Осталось лишь дождаться оборотней, которые куда-то умотали еще вчера вечером.

— Не лезли бы вы… — снова завел свою пластинку домовой. — Вдруг у них там все полюбовно решилось, а вы со своими носами любопытными все разворошите! Лежат себе сейчас на перинах, нежатся… Клюквенную настойку попивают, капусткой квашеной закусывают, да срамными делами занимаются!

Такого варианта исключать было нельзя, ведь Таньку туда для этого и послали. Но на душе скребли кошки.

К обеду пришел один Тверд, он что-то проворчал о том, что братья заняты какими-то делами, и прийти не смогли. Какие в деревне были дела у волков, я не понимала, особенно у Гора, но сейчас думать об этом не хотелось.

— Нужно у колдуна золотое блюдце забрать с яблочком наливным, — сказала ему Зинка, а потом добавила: — Поможешь?

— Ладно… — он посмотрел на нее хитрыми глазами. — А что мне за это будет?

— В смысле? — подруга угрюмо уставилась на него. — Ничего.

— Ну, тогда я никуда не пойду, — заявил волк, развалившись на стуле. — Так что, думайте.

— А чего ты хочешь? — Марьяна прищурилась, рассматривая его подозрительным взглядом.

— Пусть поцелует меня. — Тверд кивнул на Зинку. — Тогда соглашусь.

— Чего-о-о? — она вытаращила на него глаза. — Совсем что ли?! Не буду я тебя целовать!

— Как хочешь, — оборотень пожал плечами. — Мое дело предложить.

— Зин, — шепнула ей Марьяша. — Ты бы не была так категорична… Значит, Таньку мы подставили, а сами в кусты? Ее там возможно не только целуют…

— Так бери и целуй его! — возмутилась Зинка. — В чем проблема?

— В том, что он хочет твоего поцелуя, а не моего!

— Вот, вот, — подтвердил Тверд, прислушиваясь к их разговору. — Правильно она говорит.

— Ухо убрал! — фыркнула в его сторону Зинка. — Сидит, греет! Еще и комментирует!

— Слушай, неужели так трудно поцеловать его? — я придвинулась к ней почти вплотную, чтобы волк не услышал. — Он не страшный… Даже наоборот… вы друг друга знаете, да и вообще, когда ты такой недотрогой стала?!

Зинаида одарила меня убийственным взглядом, помолчала, а потом сказала ему:

— Принесешь блюдце, поцелую. Авансы раздавать не собираюсь. Понятно?

— Хорошо. Без вопросов, — сразу согласился Тверд. Он даже не пытался скрыть довольную улыбочку. — Ждите с блюдцем.

Оборотень ушел, а Евпатий Гурьевич ехидно произнес:

— Эх, красота… пошли бабы по рукам. Одна другой лучше! Счас поцелуй, опосля распихушки по перинам… не жизнь — лафа и цимес!

— Ты бы не вякал, — угрожающе сказала Зинка. — Иначе будешь сам, и целоваться и распихушки устраивать с цимесом.

Но домовой хихикал, получая удовольствие от происходящего. Он точно не боялся ее угроз.

Тверд вернулся примерно через полчаса. Он вошел на кухню и с деловитым видом протянул Зинке золотое блюдце с голубой каемкой.

— Как обещал.

— А яблочко где? — подруга приняла блюдце с недовольным лицом.

— Точно. Забыл, — волк засунул руку в карман и достал наливное яблочко, ехидненько улыбаясь. — Пожалуйста.

После этого оборотень указал на свои губы, намекая на поцелуй.

Зинка поднялась на носочки, чмокнула его и скривилась.

— Все?

— Не-е-ет, так дело не пойдет! — возмутился Тверд и вырвал из ее рук яблоко. — Я сказал поцеловать меня, а не клюнуть!

— Отвернитесь, — прошипела нам Зинаида, а потом погрозила волку пальцем. — А ты смотри! Протянешь лапы, прибью!

Похохатывая, все отвернулись. Но прошло уже несколько минут, а нас никто не просил повернуться обратно.

Я не выдержала первая. Картина, представшая перед моими глазами, была чудесной. Зинка и Тверд самозабвенно целовались, позабыв обо всем на свете.

— Эй, завязывайте! Подруга, ты уже за десять тарелок отработала!

Подруга отпрянула от него и зло прошипела:

— Прилип ко мне как банный лист к мягкому месту!

Но волк совершенно не обиделся. Он подмигнул ей и уселся рядом с Евпатием Гурьевичем, который похрюкивал от смеха.

— Ой, не могу! Вот так дела-а-а-а! Прелюбодейство на прелюбодействе! Ежели таким темпом телега покатит, так и до сопливых чадушек недалече!

47

— И как им пользоваться? — я отобрала блюдце у подруги и покрутила его в руках. Красивое, но вполне обычное блюдце. — Где здесь кнопка связи?

— Какая кнопка? — Зинка покосилась на волка, который наблюдал за ней прищуренными глазами, и махнула рукой. — Ставь его на стол. Сейчас я вам покажу, как сказочные гаджеты работают.

— Ты бы не ругалась! Смотри-ка на нее! Как сказочное, так гаджеты! А у вас все нормальное да хорошее! — возмутился водяной. — Гаджеты… слово-то, какое поганое!

Остальные сказочные существа тоже недовольно зароптали, но Марьяша им все объяснила и они успокоились. Лишь Евпатий Гурьевич поглядывал на нас с недоверием.

— Лапшичку на уши повесили и радуются. Смеетесь над нами!

Когда блюдце с яблочком оказались на столе, Зинаида толкнула яблоко пальцем и произнесла:

— Катись яблочко, вокруг блюдца обернись! Танька продавщица нам покажись!

Фрукт дернулся, а потом начал накручивать круги, вращаясь все быстрее. Мы наклонились над блюдцем и стали с интересом ждать результата.

И тут яблоко выскочило на стол, а мы увидели чей-то огромный нос розовым прыщом на кончике. Изображение дрожало, пропадало, но вскоре послышался недовольный голос:

— Что за ерунда? Не пойму… тарелка, что ли грязная? Развели здесь помойку! Это ж я еще под шкафы и кровати не заглядывала! Небось, рассадник пыли!

— Танька! Танюха! — крикнула Марьяна. — Это мы в тарелке! Отодвинь ее от лица!

По ту сторону засопело, закряхтело, но тарелка поехала назад. Лицо Таньки появилось во всей красе, и мы ахнули.

— Это что, у тебя на лице?! — я почувствовала страх за нее. — С тобой все хорошо?! Танечка, как ты себя чувствуешь?!

— Девки, вы что ли? — продавщица удивленно приподняла брови, разглядывая нас. — Точно вы! Неожиданно! Что там с лицом, говорите? А это свекла! Не переживайте! Я винегрет делаю! С запеченной свеколкой! Это тебе не вареная водянистая! Ешь и есть хочется! М-м-м-м… пальчики оближешь!

Мы переглянулись. Ни фига себе! Что там происходит?!

— Слышь, ты чем там занимаешься, Юлия Высоцкая? — возмущенно переспросила Зинка. — Винегрет делаешь?!

— Конечно! А что, голодом сидеть? Я люблю… особенно с фасолью! Сейчас картошечки с мяском натушу и полакомлюсь! — удивлялась Танька. Видимо наши вопросы ей казались странными. Она стерла с лица красные пятна и хмуро поинтересовалась: — Вы чего хотели?

— Спросить хотели как там дела у тебя! — Марьяна чуть не плакала от облегчения. — Не обижает никто?

— Кто? — продавщица нахмурилась. — Не доросли еще, чтобы меня обижать. Не волнуйтесь, дело движется.

— Колоброд как? — мне было очень интересно узнать о враге Мороза. — Страшный?

— Нет. Симпатичный такой… Глазки у него красивые… Да и остальные места не подкачали. — Танька мечтательно улыбнулась, но сразу же посерьезнела. — Вот только характер дрянь. Обижен мужик на весь мир. Глупости делает.

— Ты жалеешь его что ли? — удивилась Зинка.

— А кого мне, вас жалеть? — проворчала она. — Ему внимание нужно! Забота! А вы все накинулись на человека! Отстаньте от него или я вам устрою райскую жизнь! Все, некогда мне! Не мешайте работать!

Изображение задрожало и вместо Таньки мы увидели какую-то деревянную поверхность.

— Она тарелку перевернула, — зло произнесла Зинка. — Вот ведь, лахудра рыжая!

— Сама лахудра! — раздался приглушенный голос. — И ноздри у тебя парусом!

— Все, не показывай, блюдце! — Рявкнула подруга. — Ну, ничего, вернешься ты… Я тебе покажу ноздри…

Наш канал связи тоже закрылся и мы уселись за стол, чтобы обсудить все происходящее.

— Какие они там с Колобродом места качали? Вот тебе раз… — Евпатий Гурьевич недоуменно взглянул на блюдце, потом на волка и на Зинку. — Видала? Они уже места качают, а вы все как в поговорке: «Собирались пое… тся, зае…лись собираться»!

Подруга вспыхнула, и дернулась было к домовому, но тот за секунду оказался на буфете.

— Итак, зло вырвалось из-под контроля, — сделала вывод Марьяша. — Какие наши действия?

— Зло это Танька? — засмеялась я. — Боже, да что вы переживаете! Пусть баба живет, как ей хочется!

— Так мы ее не за этим к Колоброду посылали! — возмутилась Зинка. — Она должна была его отвлекать и соблазнять, а не жалеть! Ты смотри, мать Тереза!

— А я думаю, что к добру это, — вдруг сказала Яга. — Она его жалеет, глядишь, и Колоброд к ней потянется. Не до Мороза ему будет!

— Лишь бы побыстрее он тянулся, а то ведь время бежит! — тяжело вздохнул полевик. — Скоро по наши души придут! И тогда все! Пиши, пропало!

* * *

Танька схватила тарелку и засунула ее в буфет. Ее просто распирало от злости. Вот что за люди?! Так не так и так не эдак! А что если ей и, правда, жалко Колоброда?! Хороший мужик, только обиженный судьбою! Нет, нужно брать его в оборот по серьезному. Такой в хозяйстве точно пригодится.

Она села за стол, чтобы нарезать свеклу и ее взгляд упал на окно. Это еще кто? Неужели Вытарашка?

Продавщица подошла ближе, чтобы посмотреть какого черта она там делает и охнула. Та стояла на расчищенной дорожке, глядя в лес. На ней был красивый платок, пушистая шубейка и мягкие сапожки. Точно Колоброда высматривает! Неспроста нарядилась!

— Нет, так дело не пойдет, — прошипела Танька. — Ладно… стой, стой… Ничего не выстоишь! Со мной тягаться бесполезно!

Она резала свеклу, а сама поглядывала в окно, чтобы не пропустить, когда появится Колоброд. Он появился, когда Танька уже все приготовила и теперь нервно подергиваясь «висела» на подоконнике.

Увидев Вытарашку, Колоброд окинул ее взглядом и улыбнулся. Та словно бы смущенно поправила платок и покосилась на окно. В ее взгляде читалось превосходство.

Но Танька всегда шла ва-банк.

— Нарядилась, говоришь? — она оскалилась, глядя на накрытый стол. — Тебе это не поможет, зараза!

Когда Колоброд вошел в дом, его ноздрей коснулся аромат приготовленной пищи. У него от голода засосало под ложечкой. Сейчас бы быка съел!

С ним рядом стояла Вытарашка, румяная с мороза. Ей очень шел новый наряд, а красный платок оттенял яркую внешность. Явно ведь для него старалась.

Колоброд снял шапку и переступил порог кухни. У него перехватило дыхание, глаза полезли на лоб, а челюсть поехала вниз. За ломящимся от блюд столом, сидела рыжая. Кроме волос, прикрывающих ее выдающиеся формы, на ней больше ничего не было.

Рядом вскрикнула Вытарашка, а рыжая провела ладонью по столу.

— Обедать пора. Пока горячее. Прошу к столу.

48

Весь лес был застелен сияющим белоснежным покрывалом. Покрытые инеем ели сверкали, отливая серебром. Сквозь их пушистые лапы пробивались солнечные лучики, и снег переливался разноцветными искрами. Воздух был свежим и морозным, рыжие белки прыгали с ветки на ветку и Мороз залюбовался первозданной красотой. Он ударил посохом по толстому льду, которым затянуло лесной озеро, и громко сказал:

— Сюда, вьюга! Сюда, белая!

В ответ прозвучала тишина, и он грустно улыбнулся. Нет… не подвластна теперь ему вьюга-красавица…

Но вдруг по верхушкам елей пронесся ветер, зашумел в хвое и первые снежинки ударили Мороза в лицо. Он изумленно поднял голову и увидел, как над лесом собирается снежный вихрь.

— Успокойся, вьюга! — крикнул он, не сводя взгляда с вихря, и он моментально осыпался, позволяя солнцу снова показаться между тучами.

— Сюда, вьюга! — не веря в такую удачу, воскликнул Мороз. Вихрь собрался снова, еще сильнее прежнего.

— Вот это да! Вот так радость неожиданная! — он развернулся и быстрым шагом направился к терему. В его душе все трепетало от счастья. Вернулась! Вернулась вьюженька! Родная!

— Странные дела продолжаются! — Мороз вошел в горницу и удивленно развел руками, глядя на братьев. — Вышел я только что в лес. Дай думаю, вьюгу призову. Мало ли чего…

— И что? — Морок с интересом взглянул на брата.

— Слушается, зараза! — радостно воскликнул тот. — Я несколько раз проверил! Слушается, колючая!

— Не пойму. Как так? — Переплут подошел к брату и осмотрел его посох. — Ты ведь говорил, что ни в какую не хочет по твоему требованию вихри крутить вьюженька.

— Говорил. Так и было. А сейчас по-другому! — Мороз широко улыбался, поигрывая посохом. — Хорошо-то как! Я как на свет народился!

— Оно-то может и хорошо, вот только узнать надобно, как это приключилось, — задумчиво произнес Морок. — Не нравятся мне такие перемены. То слушается, то не слушается… Наверное, нужно в деревню идти.

— Я тоже так думаю, — поддержал его Переплут. — Сколько здесь сидеть можно?

— Три дня еще не прошло. Обещались ведь через такой срок прийти, — усомнился Мороз.

— Неча тянуть. — Морок похлопал его по плечу. — Хватит.

— Ну, решили, значит пойдем, — согласился Мороз. — Прямо сейчас.

Уже через несколько минут они вышли из ельника и направились в деревню.

Все дома покрывали высокие белоснежные шапки, а из пушистых сугробов торчали потемневшие от сырости частоколы заборов. К ним вели глубокие тропинки, снег в которых казался голубоватым под светом россыпи звезд. Из печных труб валил дым, пахло выпечкой, и Мороз довольно протянул:

— Э-эх… благодатно становится от такого зрелища. Душа поет…

— Умрет деревня, умрем и мы, — с грустью сказал Переплут. — Здесь еще можно найти проход в сказку, а вот в городах их нет уже. Вся земля запечатана, забита… Дышать ей нечем…

— И не говори. Порой хочется напустить морока на всех, чтобы вернулись они к истокам своим, чтобы почувствовали, как дышит земля, как реки поют… — Морок поднял голову и посмотрел на звездное небо. — Время быстрее бежать стало, потому что люди по сторонам не смотрят. Собой заняты. Ничего уже не исправить. Остается только вот так по деревеньке отвоевывать, да закрывать их от остального мира… Напустишь на деревенских морока, они потом сюда возвращаются. Не могут жить в другом месте, как ни стараются.

— Вот поменяем здесь хранителей и можно за другую деревеньку браться, что за рекой, — сказал Мороз. — Отвоюем братья сказки понемногу… Поживем еще…

— Поживем! — мужчины крепко обнялись. — Куда денемся!

* * *

Мы собрались жарить картошку, когда в дверь громко постучали.

— Кого это принесло? — насторожилась Марьяша. — Не ждем гостей вроде…

— Пойдем, узнаем. — Зинка первая вышла в коридор. — Кто там?

— Вам посылочка с бутылочкой и гармонист с гармошкой в придачу! — донеслось из-за двери. — Открывай!

— Больно голос знакомый… — прошептала Марьяша и щелкнула замком. — Ой, мамочки!

В дом ввалились три брата и угрюмо уставились на нас.

— А что так? — язвительно поинтересовалась Зинка. — Вы уже в двери стучите?

— Что у вас тут происходит? — Мороз стряхнул снег с воротника. — Рассказывайте.

— А что происходит? — я недоуменно пожала плечами. — Ничего… Вы же сказали, что через три дня придете.

— Вьюга мне подчиняться стала, — сказал Мороз. — Ваших рук дело?

Мы с подругами переглянулись. Вот так! Неужели Танька так Колоброда довела, что тот и своих пакостях позабыл?! Ничего себе хватка! Профессионал!

— Проходите, — пригласила братьев Марьяша. — Расскажем вам кое-что. Только обещайте, что не тронете нечисть сказочную.

Но на кухне никого кроме волка не было. Остальных словно корова языком слизала.

— А где все? — Зинка заглянула под стол. — Только ведь тут были!

— Услышали этих и испарились. — Тверд хмуро смотрела на братьев, давая понять, что он и с места не сдвинется. — Боятся.

— А ты, стало быть не боишься? — процедил Морок и в его глазах вспыхнули ледяные искорки.

— Не пристало мне бояться. Не той породы, — насупился волк. — И нечего меня глазами прожигать.

— Так! Хватит! — Зинка одарила обоих убийственным взглядом. — Не об этом сейчас!

Она рассказала братьям, что мы придумали с Танькой, а потом добавила:

— И видимо действует план наш, раз вьюга Мороза слушаться стала! Не забирайте сказочную нечисть, пожалуйста!

— Один день у вас остался. Ежели Колоброда приведете, подумаем, как с ними по-другому поступить, — усмехнулся Переплут. — А ежели нет… так и не серчайте сильно по ним.

— Так ведь нечестно! — возмутилась Марьяша. — Почему мы должны все это делать?! Вы ведь силы имеете, а мы простые люди! Набегались мы уже с вашей Навью!

— Сами все затеяли, вам и расхлебывать, — спокойно ответил Морок. — Силы это одно. А ежели вы взялись за нечисть заступаться, так имейте волю до конца идти. Мы, боги Навьи любим смертным задания давать, да препятствия устраивать. Так сказать испытания вы пройти должны, чтобы «сказке конец, а кто слушал молодец».

— Нет, — прищурился Переплут — «Сама она радость, в глазах ее ласка. Тут пир начался, и кончилась сказка».

49

Когда братья ушли, оставив нас в грустных думах, первым заговорил оборотень:

— Не лезли бы вы туда. С Колобродом шутки плохи. Мы сами за ним отправимся.

— Что? — Зинка удивленно хлопнула глазами. — Вы пойдете за Колобродом? Ради чего???

— Так ради вас, — волка оскалился, демонстрируя белоснежные, чуть заостренные зубы. — Неужели до сих пор непонятно? Вон, Вячику Марьяшка нравится. Он мне все уши прожужжал…

— А Гору Ольга? — уточнила Зинка, на что волк лишь пожал плечами.

— Тут я не знаю… Ему никто не нравится. Слишком тяжелый Гор по характеру.

— Почему он ушел от вас? — спросила Марьяна, и мы с Зинаидой с любопытством стали ждать ответа. Хотелось знать причину разногласий в волчьей семье.

— Не знаю. Ушел однажды и все, — ответил Тверд. — В этом он весь. Никогда не объяснит, не расскажет. Сделает по своему, а ты понимай, как хочешь.

— Я всегда все делал ради вас.

Марьяша подпрыгнула на стуле и испуганно ойкнула, когда раздался голос Гора. Они с Вячиком стояли в дверях кухни.

— Что ж вы так подкрадываетесь?! — она вспыхнула, взглянув на Вячика. — Пугаете!

— А что ж вы такие пугливые? — усмехнулся он. — Пора бы привыкнуть уже. Вокруг вас кто только не ошивается.

— Я ведь не хотел, чтобы вы из леса выходили, — вдруг сказал Гор. — Мне всегда казалось, что там безопаснее. Среди смертных жить, это не только вот это вот все, а еще боль, от которой никуда не деться.

При словах «вот это вот все», оборотень стрельнул в нас взглядом, видимо намекая на отношения между мужчиной и женщиной.

— О какой боли ты говоришь? — Вячик недоуменно нахмурился. — Я не пойму…

— Вы знаете, почему я принял человеческий облик? — Гор устало опустился на стул. — Влюбился.

— Ты?! — воскликнул Тверд, недоверчиво глядя на брата. — В кого?!

— Лет сто пятьдесят назад повстречал я девушку в лесу. Машу Логинову. Она часто к озеру приходила, а я за ней из-за деревьев наблюдал, — волк смотрел в стену невидящим взглядом. — Запала она мне в душу, а показаться я ей не мог… Потом вспомнил, что Яга помочь может… Пошел к ней на поклон.

Его откровения стали для меня неожиданностью. Не был он похож на того, кто мог вот так влюбиться, чтобы голову потерять. Хотя… кто его знает, что у Гора в душе творится. Вот и братья его на вид грозные, а по сути, неплохие ребята.

— В общем, познакомились мы… — продолжал тем временем волк. — Начали встречаться… Так хорошо мне еще никогда рядом с кем-то не было. Черт дернул меня признаться ей, кто я на самом деле. Напугал…

— Она бросила тебя? — спросила я, но жалости к Гору не испытывала. Бросила баба, вот несчастье! Так братья-то причем? С ним за что так? Сам, значит, сбежал из деревни раны зализывать, а их оставил, и полслова не сказав?

— Бросила… — усмехнулся оборотень. — Она охотников привела… Я долго их от Вячика с Твердом уводил, чтобы никто не догадался, что не один волк в лесу. А потом сам ушел.

— Ты о Марии Логиновой говоришь? — Марьяна смотрела на него огромными глазами. — Она у разрушенной церкви жила?

— Да, именно о ней, — подтвердил Гор и спросил: — Откуда ты о ней знаешь?

— Мне о ней бабушка рассказывала. Брата Марии волк на ее глазах загрыз и она умом тронулась, — подруга с опаской отодвинулась от Гора. — Твоих рук дело? Вернее зубов?

— Моих, — честно признался оборотень. — Брат Машин ранил меня, а потом хотел ножом добить. Мне нужно было позволить ему это сделать?

М-да… вот так история… Теперь я на Гора смотрела другими глазами.

— Мог бы и не убивать… — проворчала Марьяна. — Все у вас через кровь!

— Ты смотри умная какая! Ишь, ты! — на табурете появился Евпатий Гурьевич с недовольным лицом. — Как быстро клеймо поставила! А я вот слушаю и начинаю сомневаться, что нам, существам иного мира стоит со смертными связываться! Только неприятности от вас! Вот Гор признался, Машке этой и что? Сразу с ружьем на него! А ведь он в первый раз чувство глубокое испытал! Предали его!

— Подумайте прежде, чем связываться с женщинами, — глухим голосом сказал Гор братьям. — Да и вообще… Боль ведь не только от предательства может быть. Не получится у вас ничего. Они смертные и время для них по-другому идет. Через тридцать лет вы такими и останетесь, а бабы эти в старух превратятся.

Оборотень резко поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел. Через минуту хлопнула входная дверь и воцарилась гнетущая тишина.

Во всем этом сквозила такая скрытая боль, что даже Зинка приуныла. Ее вообще пронять трудно было, а тут глаза на мокром месте.

— Эх, бабы… бабы… — домовой осуждающе покачал головой. — Вечно у вас все как не у людей!

— Пойдем-ка, — сказал Вячик Тверду. — Поговорить надо.

Волки вышли, а мы продолжали молчать. Да и что тут скажешь?

— Берите блюдце и с Танькой связь налаживайте, — приказал Евпатий Гурьевич. — Пущай Колоброда уговаривает. Авось послушает ее.

Зина взяла блюдце и, толкнув яблочко, произнесла:

— Катись яблочко, вокруг блюдца обернись! Танька продавщица нам покажись!

Завертелось оно все сильнее и сильнее, а потом показалось нечто странное.

— Что это за червяки? — брезгливо скривилась Марьяша. — Фу…

— Да не червяки это, а капуста! — догадалась я. — На тарелке капуста квашеная!

— Точно…

И тут мы увидели пальцы, раздвигающие тонкие капустинки, после чего показалось заспанное Танькино лицо.

— Чего надо?! Вы на часы смотрели?! Ночь на дворе!

— Разговор есть, — сказала я. — Серьезный!

— Что там такое, белочка моя? — раздался хриплый мужской голос.

— Ничего! Спи! — шикнула куда-то в сторону Танька, а потом проворчала: — Сейчас, в другую комнату выйду…

Изображение задрожало, а Евпатий Гурьевич поцокал языком.

— Настоящая баба! Не то, что некоторые! Нерешительная лиса, от голода померла!

— Я все правильно поняла? — Зинка обвела нас веселым взглядом. — Наша красавица не одна перины мнет?

— Вот, вот… — снова вставил слово домовой. — Кто-то перины мнет, а кто-то задницу жмёт!

— Да хватит уже! — не выдержала Марьяна. — Рот не закрывается!

— О! Куды там! — Евпатий Гурьевич ехидно скривился. — Баба-вековуха, злая как осенняя муха!

Он обиженно фыркнул и исчез.

Наконец, тряска по ту сторону прекратилась и появилась взъерошенная Танька. Она немного припухла со сна, а может и от чего другого… Над ее верхней губой краснели липкие усы. Наливку хлыстала.

— Ну? — она облизнулась. — Рассказывайте.

50

До самого утра Танька не могла уснуть. Она думала, думала… А потом не выдержала и разбудила Колоброда.

— Ты чего? — спросонья спросил он, обнимая ее большой рукой. — Почему не спишь, красавица моя?

— Делать-то, что дальше станем? — продавщица была настроена решительно. — С жизнью нашей?

— Что с ней делать, голубка? — удивился Колоброд. — Жил же я как-то до тебя? И с тобой обживемся. Я свою бабу в обиду не дам.

— А потом ты меня как Вытарашку отправишь обратно и новую бабу заимеешь? — зло поинтересовалась Танька. — Нет, так дело не пойдет. Я себя не под забором нашла!

— Выдумываешь ты, — ласково сказал он, поглаживая ее по белому плечу. — Никто мне кроме тебя больше не нужен.

— Нет, не верю я, — гнула свое продавщица. — Или мой ты или все — расход.

— Да как же мне доказать, что я твой? — изумился Колоброд. — Не пойму чего ты от меня хочешь!

— Хочу я, чтобы мы отправились в мой дом и зажили как нормальные люди! — Танька поцеловала его. — Как муж и жена!

— Так не смогу я как нормальные люди! — раздраженно воскликнул мужчина. — У меня ведь только половина человеческая! Да и вражда моя с Морозом не даст жить нормально!

— И что? Всегда можно выход найти! — Танька прижалась к Колоброду теплым боком. — Ты подумай, как хорошо будет… Я тебе пироги печь стану, детишек рожу… Благодать…

— Не простит мне Мороз, что я тебя увел. Такое сокровище, — тяжело вздохнул он. — Я бы точно не простил.

— А если простит? — хитро прищурилась продавщица.

— Не бывать такому! Точно тебе говорю! — отмахнулся от нее Колоброд, а потом мечтательно протянул: — Ежели бы приключилось так, чтобы все наши споры закончились, то я бы с удовольствием с тобой одно хозяйство вел… Картоху бы выращивал да курочек разводил…

Они обнялись, мечтая об одном и том же, а под дверями замер Шиш, прислушиваясь к разговору влюбленных. Потом он бесшумно развернулся на пятках и был таков.

В тереме Вытарашки было холодно и неуютно. Ей ничего не хотелось делать. Да и вообще, разве она похожа на ту корову, которая своими пирогами да щами Колоброду голову заморочила? Вытарашке хотелось жить по-царски, а не у печи стоять! Пусть она не высшее существо, а всего лишь зловредный дух любовной страсти, но и не смертная! Эх, как она мечтала, что Колоброд силу огромную заимеет, завладеет Морозовым местом и сделает ее женой! Своей ледяной царицей! Но нет… сдался Колоброд… Корову эту смертную себе в койку потащил, а Вытарашку в ее чертоги отправил…

Она зло сжала кулаки и резко повернула голову, услышав шорох за спиной. Это был Шиш.

— Что? Новости принес? — недовольно проворчала Вытарашка. — Или станешь рассказывать, как молодые наши в постелях нежатся?

— Нежатся… — виновато вздохнул Шиш. — Но я не за этим явился. Смертная эта, хочет Колоброда в свой мир утащить!

— Как это? — Вытарашка даже привстала. — Так ведь у них с Морозом вражда!

— Как, как… Подбивает рыжая его покаяться, да с Морозом замириться! — Шиш опасливо приблизился к ней. — Чего делать станешь?

— Не позволю я такому случиться! — Вытарашка побледнела. — Как мне в деревню попасть?!

— Никак, матушка! Ежели только Колоброд туда намастырится, за ним можно успеть заскочить! — быстро заговорил Шиш. — Как только он соберется, я тут же тебе знать дам! Не нравится мне это! Ой, не нравится!

— Возвращайся обратно! Следи за ними! — приказала Вытарашка. — И ежели что, стрелой сюда лети!

* * *

После разговора с Танькой, появилась надежда. Продавщица внимательно выслушала все, что мы ей пытались донести и сказала:

— Ладно… поговорю с Колобродом. Но и вы времени не теряйте! Уговаривайте братьев!

У нас был такой отличный план, что даже переполненный пессимизмом Евпатий Гурьевич, взбудоражился.

— Зря я думал, что вы дуры! Ох, зря! Молодцы девки! Делайте, как решили, авось все получится!

Когда братья вернулись, мы подготовились основательно. Застелили стол скатертью, поставили на него графин с водой и разложили листы с карандашами. Каждый мог написать свое пожелание.

— Это еще что такое? — удивился Мороз, глядя на мою протянутую для приветствия руку.

— Мы подготовили несколько предложений, — взволнованно сказала Марьяша. — Прошу выслушать нас.

Братья пожали нам руки и, усевшись напротив, приготовились слушать.

— Колоброд заречется пакости делать. Переедет в деревню и станет с Танькой жить обычной жизнью, — закинула удочку подруга. Но увидев, что они нахмурились, быстро добавила: — Вы просто не представляете как это хорошо! Колоброд отчего такой злой? Ему хочется доказать, что он не хуже вас! Пусть в деревне живет и приглядывает за хранителями. Силы его с ним останутся и пойдут во благо! Сойдется он с бабой, и думать о глупостях некогда будет! Небось, уже сам намаялся скрываться в лесной чаще!

— Мне кажется, он хорошим хозяином деревне будет! — поддержала Зинка Марьяну. — За ним не бегать с угрозами надо, а дать возможность показать себя с другой стороны!

Братья внимательно выслушали меня, после чего задумались.

— А может оно и правда хорошо будет? — первый заговорил Перплут. — Он не чужой нам. Замиримся, братья.

— Ладно… — согласился Мороз. — Пущай объявляется к ночи. Будем совет держать.

Они поднялись и Морок сказал:

— Нечисти скажите, что шанс мы им дали. Последний.

— Хорошо! — радостно воскликнула Марьяна. — Спасибо вам большое!

— Рано еще благодарить… — проворчал Мороз. — Еще поговорим…

Они ушли, а мы обнялись, чувствуя настоящее счастье. Спасли нечисть сказочную! Теперь главное с Танькой связаться, рассказать ей, чем дело кончилось. И оповестить, что ждут ее кавалера опального к ночи на беседу.

Евпатий Гурьевич всполошился еще под конец нашего разговора с братьями. Он потер ладошки и исчез, оставив на буфете кожуру от мандарин.

Когда в дверь постучали, мы даже немного забеспокоились. Опять неприятности? Но нет… За ней стояла Яга, а за ее спиной переминались с ноги на ногу остальные.

— Да что ты молчишь?! — вдруг проворчал водяной, отодвигая Ягу. — В ножки им покланяться нужно! Спасительницы!

Он грохнулся на пол и вцепился в ноги Марьяне.

— Благодетельницы! — за ним следом упал на колени и полевик. — Буду вам ножки мыть и юшку пить!

— О Боже! Отстаньте! — захохотала подруга. — С ума, что ли посходили?!

— Это я им рассказал! — с довольным лицом заявил Евпатий Гурьевич. — Как мы братьев уговаривали!

— Мы??? — возмущенно уточнила Зинка. — Ты тоже, что ли уговаривал?

— Я морально с вами был, — страдальчески вздохнул домовой. — Посылал лучики добра. Оно и сработало…

51

— Будешь в деревне за сказочной нечистью присматривать. Так сказать, председателем у них станешь, — деловито произнесла Танька, оглаживая на Колоброде чистую рубаху. — Главное с Морозом общий язык найти!

— Да как же его найти? — взволнованно произнес тот, поглядывая на себя в зеркало. — Слишком много между нами было плохого!

— Ничего. Вы мужики, а не бабы! Это мы можем ругаться, драться, патлы рвать друг другу, а вы люди серьезные! Непростые! Должны пример всем показать! Будь потише, не ерепенься. Понял?

— Понял, — кивнул Колоброд.

— Точно понял? — Танька нахмурила брови.

— Да понял, ну чего ты!

— Ты мне не нукай! А делай как велено! — продавщица ласково улыбнулась. — Лапик мой.

Колоброд слушал ее и смотрел на себя в зеркало. Отражение немного пугало мужчину. Кто этот странный человек с причесанными бровями?

— Пора! — Танька развернула его к двери и подтолкнула. — Давай, чтобы я не краснела.

Он даже не понял, как оказался на улице и одетый в тулупчик Шиш, грустно произнес:

— Все… дожили… Колоброда под каблук взяли… Эх….

— Говори да не заговаривайся! — Колоброд отвесил ему смачный подзатыльник, а потом спросил: — Что там Вытарашка? Сильно лютует?

— Да словно бы и нет… — обиженно произнес Шиш, потирая затылок. — Сказала, будет себе жить поживать и о тебе, батюшка думать сказала, не собирается.

— Вот и хорошо, что она так отнеслась ко всему. Мне еще с ней проблем не хватало…

Колоброд спустился с крыльца и медленно пошел по скрипучему снегу. Тем временем Шиш оглянулся и быстро махнул рукой Вытарашке, которая пряталась за углом терема.

Она очень переживала, но не о том, что делает неправильно, а о том, что не сумет следом за Колобродом в Явь переместиться. Она и не была там никогда, оттого боязно стало бедной Вытарашке.

Но сдаваться она тоже не собиралась. Никогда эта смертная Колоброда не получит! Интересно, а почему она не с ним? Неужели уже отвел ее туда, а сам в новой рубахе… сва… сва…свататься?!

Вытарашка выскочила из своего укрытия и, прячась за деревьями, стала преследовать Колоброда.

Переход показался ей таким ужасным, таким неприятным! И незнакомый мир тоже! Воздух другой, гадкий какой-то… Словно пылью пропитан! И краски совсем другие! Снег серый, ели тусклые! Фу! А еще с нее потусторонними вихрями сдуло платок и рукавицы!

Вытарашка завертела головой в поисках Колоброда. Куда он подевался? О нееет! Где же он?!

Она заметалась по лесу и вскоре вышла на край деревни. В домах светились окошки, пахло печным духом, а мороз уже начинал пощипывать уши и щеки. Вытарашка побежала к ближайшему дому, открыла окно и влезла внутрь. Вот если бы найти, хоть какой-нибудь платок!

Но в доме было холодно и темно, словно в могиле!

Пока Вытарашка сходила с ума от страха в совершенно чужом, незнакомом месте, по дороге к дому кузнеца шел участковый. Он оставил служебный автомобиль в центре деревни, потому что дальше было не проехать из-за огромных сугробов.

Происходило нечто совсем странное. Городские богатеи, которые приезжали в дом кузнеца бесследно исчезли. Он-то думал, что бабы их проводили, ключ председателю отдали и все! Но нет! Ему позвонил председатель и поинтересовался, как обстоят дела с экотуристами. Вот только этого не хватало на его участке!

Павел Игоревич вошел во двор, осмотрел все и с тяжелым сердцем обошел дом. Разбитое окно! Он достал пистолет и осторожно влез внутрь, с трудом протискивая свой живот в раму.

Как только его ноги коснулись пола, как участковый услышал чьи-то легкие шаги.

— Кто здесь?! — крикнул он, тыча пистолетом в полумрак. — Выходи сам, иначе будет хуже!

Если бы Павел Игоревич только знал, кто прячется в этих холодных стенах! Он бы, наверное, бежал без оглядки!

А вот Вытарашка немного испугалась. Но потом успокоилась. Кто ей мог причинить зло? Смертный? Ну уж нет… Хватит! Эта проклятая рыжая и так над ней хорошо поиздевалась!

Она выглянула в большую комнату и увидела мужчину, который тыкал какой-то штуковиной по сторонам. Он не мог ее видеть, так как не обладал ночным зрением как потусторонние существа, поэтому Вытарашка не переживала.

Какой интересный мужчина… При теле, с румяными круглыми щеками… Неужто и смертные мужики ничего так?

Ей в лицо ударил луч света, и Вытарашка вскрикнула, прижав ладони к глазам.

— Ох! Простите меня! — воскликнул симпатичный кругляш. — Я не хотел причинять вам дискомфорт! Что вы здесь делаете?

— Я… я… — Вытарашка убрала руки от лица, и незнакомец удивленно хлопнул глазами.

— Ничего не говорите! Все потом! Вы, наверное, уже окоченели! — он спрятал черную штуку куда-то в штаны и снял с себя странный тулуп. — Возьмите! Такая красавица не должна мерзнуть!

* * *

У Мороза даже челюсть отъехала вниз, когда он увидел Колоброда. Тот вошел в дом Марьяны, снял тулуп и остановился в дверях кухни.

— Чтоб меня пиявки покусали… — прошептал Морок, а Переплут хмыкнул.

Перед ними стоял совершенно непохожий на Колоброда мужик. Идеально причесанный, борода пострижена и выпрямлена, рубаха сияет чистотой, на штанах ни единой складочки! Казалось, что его отмывали так — коснись и заскрипит кожа на лице.

— Добрый вечер, — поклонился он. — Можно?

— Проходи, ждали тебя, — ответил Мороз. — Чего спрашиваешь?

Колоброд важно присел на табурет и притихший на буфете домовой чуть не упал. Он так сильно напрягал уши и вытягивал шею, что его круглое тельце висело на самом краю.

— Ну что, мириться будем, али как? — Мороз с подозрением смотрела на брата. — Хватит ерундой маяться.

— Давай, — тот порылся в кармане и положил на стол осколок от навершия посоха. — Вот. Забирай.

— Ну, поступок! Правда, братья? — Переплут обрадовано потер руки. — Такое дело обмыть надобно!

— Погодите-ка, а мне что причитается? — Колоброд нахмурился. — Я значит, осколок вернул, а в ответ?

— А в ответ мы тебе власть дадим. Будешь в деревне главным и за хранителями присматривать, — ответил Мороз, похлопав брата по плечу. — Как тебе такое?

— Добро, — важно кивнул Колоброд и с улыбкой пообещал: — Спуску я им не дам!

— Наконец-то сподобились! — Евпатий Гурьевич все-таки свалился с буфета и застонал, потирая зад. — Начальство над нами тепереча будет! Не бесхозные мы, а при главном!

— Зови остальных, пусть принимают хозяина деревни, — сказал Морок. — Посмотрим, как вы тут жить станете.

Домовой моментально завеялся, а мы в соседней комнате радостно обнялись. А дело ведь сладилось!

52

Сказочные жители вполне обычной деревни явились в Марьяшин дом с некоторой опаской. Они все еще не верили, что для них эта история закончилась хорошо.

— Прощены вы, — улыбаясь, сказал Морок. — Только теперь по уму живите. Свои обязанности прилежно выполняйте и ерундой не майтесь! Иначе больше никто за вас не заступится.

— Хорошо, батюшка! Мы поняли! — Яга низко поклонилась ему. — Спасибо вам за доброту.

— Да ладно… Что ж мы, совсем каменные? — усмехнулся Мороз. — И у нас есть душа.

Он посмотрел на каждого внимательным взглядом, а потом его глаза уставились на меня.

— Ну что, душа моя. Пойдешь со мной в Навь? Я для тебя ничего не пожалею. Ты мне тепло бабье, а я тебе камни-самоцветы, меха да золото…

Я похолодела. Боже… мы совершенно забыли, что эти три брата имели виды на нас! И что говорить?!

Краем глаза я заметила какое-то движение в коридоре и повернула голову. В дверях стоял Гор. Он смотрел на меня, но совсем не так как Мороз. Было в его взгляде что-то такое… От него все переворачивалось внутри и сладко трепыхали крылышками бабочки внизу живота. Оборотень не оказывал мне знаков внимания, не флиртовал со мной, но было что-то между нами, похожее на притяжение душ. Или это всего лишь моя фантазия?

— Зачем? — я отвернулась от Гора и твердым взглядом посмотрела на Мороза. — Ты меня не любишь. Все это баловство. Глупость.

— А ты кого любишь? — спросил Мороз. В его голосе не слышалось ни злости, ни раздражения.

Я молчала. О любви говорить было еще рано, но ее первые ростки уже пробивались сквозь черствость моей души. Она уже и забыла, каково это…

— Эта со мной останется. — неожиданно Зинку сзади обнял Тверд. — Я ее не отпущу, хоть что делайте. Драться буду до последней капли крови.

Как волки вообще оказались в доме, оставалось только догадываться.

Братья начали хохотать, а потом Переплут сказал:

— Я так понимаю, волки всех баб разобрали?

— Похоже на то, — ответил ему Вячик, направляясь к Марьяше. — Эта — моя.

Марьяна уставилась на него большими глазами, но перечить, почему-то не стала.

— Просьба у меня есть… — Гор приблизился к нам и встал напротив Морока.

— Говори. Сегодня можно, раз такая пляска пошла.

— Сделайте меня смертным. Иначе никакого прока мне от этой жизни не будет. И ее я не приму, — волк кивнул в мою сторону. — Смотреть как она каждый день к смерти ближе?

— Даже так? — удивился Морок. — Ты готов ради женщины пожертвовать своим бессмертием?

— Готов. — Гор выглядел холодным и отстраненным.

— А остальные? — спросил Мороз. — Пойдут ли за братом?

— Пойдем, — волки не колебались ни секунды.

— Нам поговорить надобно. — Морок кивнул Морозу и Переплуту. — Давайте-ка уединимся.

Они исчезли, а мы переглянулись. Нет, я не могла позволить такому случиться. Бессмертие это слишком большая жертва! Я не имела права требовать ее.

— Послушай, Гор…

Но сказать мне не дали. Посреди кухни появился какой-то лохматый мужичок в тулупе и завыл:

— Ой, прости родной! Прости господинушка! Колобродушка, ясный сокол! Красное солнышко!

— Да что такое?! — Колоброд, все это время попивавший чай за столом, нахмурился. — Ты чего закатился, Шиш?!

— Вытарашка пропала! — простонал мужичонка. — Совсем пропала!

— Где? В Нави? — Колоброд навис над ним, а мы совершенно ничего не понимали. Кто такая Вытарашка и почему она пропала?

— Не-е-е-ет… — голос Шиша превратился в ультразвук. — Здеси-и-и-и!

— Как это здесь?! — мужчина ударил кулаком по столу. Посуда задребезжала и Марьяша схватилась за сердце.

Сказочная нечисть тоже с любопытством наблюдала за происходящим. А Евпатий Гурьевич и тут не сдержался:

— Ты погляди… Оно ж не успел тут поджениться, а за ним уже бабы тащатся в нашу деревню… Еще и алкашка! Словно нам своих не хватает запойных!

— Да не алкашка, а Вытарашка, глухопердя! — прикрикнула на него Яга.

— Вытарашка?! — домовой схватился за сердце. — Лиха беда начало!

Тем временем Колоброд схватил Шиша за грудки и приподнял.

— Отвечай, зараза!

— Она за тобой сюда пошла-а-а-а! Чтобы от смертной бабы отби-и-и-ть! — начал причитать Шиш. — И сгинула-а-а-а! Я все обега-а-а-ал!

— У Таньки отбить? — прошептала Зинка. — Она реально бессмертная… Вытарашка эта…

* * *

А тем временем Вытарашка в полицейском бушлате сидела в автомобиле участкового. Ей было все в диковинку, непривычно, но мужчина, сидящий рядом вызывал в ней непонятную бурю эмоций. Он ведь Вытарашку на руках нес до этой странной железной коробки с колесами.

— Меня Павел Игоревич зовут, — сказал он, поглядывая на нее с интересом. — Я местный участковый. А вас как величать?

— Вытарашка… — прошептала она, взмахнув длинными ресницами.

— Ну что ж вы так грубо о себе? — смущенно произнес участковый. — Наташка… Так нельзя. Лучше Наталья, Наташенька… Вы такая милая.

Наташенька? Ну что ж… пусть так. Ежели ему так хочется.

— Вы что в доме кузнеца делали, Наташа? — Павел Игоревич, наконец, взглянул на нее.

— Я… я… меня мужчина бросил… Обманул… — не стала врать Вытарашка. — Я искать его пришла…

— Так вы невеста одного их экотуристов? — воскликнул участковый. — Он что, домой не вернулся?

— Не знаю! Не вернулся, наверное! Другую себе нашел здесь! В вашей деревне проклятой! — заплакала Вытарашка. — Кобе-е-ель!

— Да вы не переживайте так! — Игорь Павлович порылся в бардачке и достал фляжку с коньяком. — Вот, выпейте. Вам полегчает.

Она схватила фляжку, а участковый покачал головой.

— Ну Марьяна… Вот тебе и поухаживала за туристами… Уже и тут мужика окрутили!

— Что говоришь? — Вытарашка шмыгнула носом, а потом вылила в себя содержимое фляжки и икнула. — Ой… Крепкое…

— Ничего, ничего… а давайте я вас к себе домой отвезу, а Наташенька? — предложил участковый. — У меня мама хорошая, она как раз пирогов напекла.

— Давай, — сразу согласилась Вытарашка. — Мне ведь идти некуда…

— Конечно некуда! Автобусы не ходят. Непогода бушует, Наташенька, — он завел машину. — А мама вас сейчас горячим чаем напоит!

Алла Сидоровна на минутку зашла в свою спальню, чтобы вознести благодарственную молитву перед иконой. Неужели Павлик, наконец-то, женщину привел! Говорит, что просто знакомая, которой помощь нужна, но мать ведь всегда почувствует… Нравится Наташа Павлику. Глазки горят у сыночка…

Женщина бросилась на кухню и стала выставлять на стол все, что было у нее в холодильнике.

Эпилог

Ну что вам сказать… Все сложилось как нельзя лучше. Причем для всех без исключения. Каждый получил свой кусочек счастья. Но начнем по порядку.

Морок и его братья решили, что лишать волков бессмертия безответственно. Сказочных существ и так становилось все меньше и меньше. Поэтому они одарили им нас.

— Уж лучше сотворить еще нескольких существ Нави, чем плодить смертных. Их и так много, — сказал Морок, а потом обратил нас в трех Ягусек, которые должны помогать местной нечисти следить за черным ельником. Больше ни один человек не должен был найти рубаху древнего бога, так же как и попасть в Навь через дом кузнеца.

Мы вышли замуж за оборотней, родили им пацанов и теперь эта орава дни напролет бегали по лесу, оглашая его громкими воплями. Гор, Тверд и Вячик построили ферму и снабжали ее продукцией весь район, превратившись в настоящих деревенских предпринимателей. Они носили окладистые бороды, и как говорила Зинка, стали похожи на староверов.

Колоброд взялся за доверенное ему дело со всей серьезностью. Он завел себе журнал проверок и, следуя ему, обходил всю деревню, заглядывая в каждый уголок и расспрашивая жителей обо всех подозрительных происшествиях.

Танька раздобрела еще больше. Она родила двух рыжих девочек и стала хозяйкой магазина, в котором торговала до знакомства с Колобродом. С ним они жили душа в душу, кумились с Вытарашкой, которая вышла замуж за участкового и сразу же обабилась. У нее вырос зад, пазуха стала необъемных размеров, а щеки не уступали по размерам тем, которые были у Павла Игоревича. Вытарашка и думать забыла о своей любви к опальному полубогу, зато занялась приворотами да отворотами. Так сказать промышляла по своему профилю. Хоть Колоброд и навещал семью кумовьев с проверками, она умела скрывать следы своей деятельности. Да так, что и не подкопаешься! А участковый лишь только посмеивался, не веря в то, что его любимая Наташа занимается такими глупостями.

У сказочной нечисти тоже случились перемены. Яга вышла замуж за водяного и переехала на мельницу. Они завели уток, посадили капусту и вообще наслаждались жизнью, устроив себе уютное гнездышко.

Кикимора Агапа Корниловна сошлась с полевиком Евлампием Сидоровичем. Они периодически дрались, и Евлампий Сидорович писал на нее заявления в полицию. Участковый рвал их, наставлял темпераментную пару на путь истинный и так до следующего раза.

Домовой тоже не пас задних. Евпатий Гурьевич познакомился с сестрой Агапы, кикиморой с болота, которую звали Лукерья. Он подсунул ей ступку красоты, которую когда-то дарил нам и заставлял делаться красивой. То ему была нужна Анджелина Джоли, то Людмила Гурченко, то почему-то Леди Гага. Домовой постоянно пялился в телевизор и предлагал кикиморе подкладывать в ступку вырезанные из журналов изображения тех, от кого фанател. Мы подозревали, что добром это не кончится. Так и случилось. Кикимора тоже возжелала воссоединиться в любовном экстазе с Брэдом Питтом и заставило толочь домового его изображение. Ступка сломалась от таких-то нагрузок, и наш дорогой Евпатий Гурьевич стал братом близнецом Питта. Вот только у него поменялось лицо, а фигура осталась прежней. И теперь домового величали не иначе как Брэд Гурьевич. Нам было странно видеть «мистера Смита» в лаптях и с волосатым пузом, но потом все-таки привыкли. Тем более его леди Гурченко была более чем довольна.

Экотуристы так и остались в Нави на веки вечные. Они подженились на местных русалках, стали разводить раков и продавать их по хорошей цене. Баба Яга из Нави открыла лавку косметики из Яви. Кстати, ее Яге таскала Вытарашка, и Колоброд грозился наказать куму не только за привороты, но и за контрабанду.

Тринадцать Лихоманок раскаялись, и Мороз помиловал их. Теперь они участвовали в спортивных соревнованиях с командами из Прави. Лихоманки делали большие успехи в женском футболе. Их команда называлась «Альфа-Инфлюэнция».

А вот самим братьям жен не нашлось. Но спустя некоторое время Яга вдруг вспомнила, что у участкового имеется три двоюродные сестры. Они давно проживали в Австрии, и она отправила одной из них письмо на электронную почту от его имени.

«Дорогая София, здравствуй. Пишет тебе твой брат Павел. Моя мама, Алла Сидоровна приболела. Она просит вас с сестрами приехать, чтобы обнять. Возможно в последний раз. Не обижайте бедную женщину отказом. Она ведь нянчила вас, держала на руках, меняла пеленки… Будьте благодарны в такое тяжелое время для нашей семьи».

София, Рита и Тамара должны были появиться в деревне перед новым годом. Аккурат двадцать первого декабря…

* * *

От дремучих лесов, молчаливых озер

И речушек, где дремлют кувшинки да ряска,

От березок, взбегающих на косогор,

От лугов, где пылает рыбачий костер,

Ты пришла ко мне, Русская сказка!

Помню дымной избушки тревожные сны.

Вздох коровы в хлеву и солому навеса,

В мутноватом окошке осколок луны

И под пологом хвойной густой тишины

Сонный шорох могучего леса.

Там без тропок привыкли бродить чудеса,

И вразлет рукава поразвесила елка,

Там крадется по зарослям темным лиса,

И летит сквозь чащобу девица-краса

На спине густошерстого волка…[2]

Примечания

1

Колотовка — вздорная, драчливая баба.

2

Отрывок из стихотворения Всеволода Рождественского «Русская сказка».

Content

Нюша Порохня
В ожидании зимы. Черный ельник

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Эпилог

Примечания