НАДЕЖДА ФРОЛОВА

ЖЕРТВА ЛЮБВИ

НАДЕЖДА ФРОЛОВА

ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ФИГУРА

Все персонажи данной повести вымышлены. Всякое совпадение с реальными лицами и событиями носит случайный характер.

Автор

Ежегодно в России бесследно исчезают несколько тысяч человек.

Из газет

Глава первая

ЕЩЕ РАЗ О ЛЮБВИ

Несколько дней тому назад в своем почтовом ящике я обнаружила красочный конверт с рисунком главного корпуса моей «альма матер» — государственного университета нашего губернского города С. На конверте рисовалась цифра 90. Именно столько лет исполнилось университету, открытому еще в незабвенные времена последнего российского монарха.

«Уважаемая госпожа Надежда Фролова! — прочитала я текст вложенного в конверт пригласительного билета. — Оргкомитет по проведению юбилейных торжеств, посвященных 90-летию Университета, имеет честь пригласить Вас 28 октября в 17.00 в Театр оперы и балета на праздничное шоу, посвященное этому знаменательному событию. Ваш ряд… место…

Председатель оргкомитета, ректор Университета, академик РАН Евгений ТОБОЛЬСКИЙ».

«Надо же, — удивилась я, повертев и рассмотрев со всех сторон конверт и пригласительный, — не забыли!» Не скрою, было приятно, что и мне удастся побывать на торжествах, куда соберутся тысячи гораздо более именитых выпускников и гостей. Я закончила университет всего пять лет назад с красным дипломом (видимо, поэтому меня и пригласили), меня оставляли в аспирантуре, но я предпочла живую и гораздо более интересную для меня розыскную работу корпению в архивах, библиотеках, написанию статей и самой диссертации…

Впрочем, поиск оперативный сродни научному. Методы по сути одинаковы — синтез, анализ, дедукция, индукция. И много интуиции. Но о делах не стоит. Я шла на вечер, чтобы немного расслабиться и отдохнуть, встретиться с сокурсниками, любимыми преподавателями, узнать последние университетские новости.

Нетерпение завладело мною с самого утра. Выбрав строгий, но изысканный бежевый костюм деловой женщины, я была готова не к вечеру, а к обеду. Чтобы вновь почувствовать студенческую атмосферу, я решила до торжественного заседания побродить по закоулкам университетского главного корпуса, подышать его воздухом, вспомнить еще не очень далеко убежавшую молодость.

Машину оставила в гараже: встречу друзей, захотим отметить, к чему лишние проблемы? Как скромная российская бюджетница доехала до Университетской на маршрутке. Вот и четырехэтажка из темно-красного кирпича.

Поднялась по десяти мраморным ступенькам, с трудом открыла по-прежнему скрипящую дубовую дверь. Народу не так много, видимо, все уже устремились в оперный театр. Тем лучше, пройду спокойно по коридорам, загляну в знакомые аудитории. Вот здесь, на первом этаже, где теперь музей университета, десять лет назад располагалась приемная комиссия. Долговязой выпускницей одной из лучших в городе «английской» школы № 110 я вошла сюда в июле 1989-го, испуганно сжимая в руках белую картонную папочку с тесемочками, куда были вложены все документы для поступления.

Больше всего я волновалась накануне сдачи истории СССР. Год-то 1989-й, разгар перестройки. «Все смешалось в доме Облонских», — как справедливо отмечал Лев Толстой; так и в отечественной истории акценты уже менялись, учебники отставали от жизни, а самое главное, невозможно было угадать, какова политическая ориентация принимающего экзамен преподавателя, демократ ли он, ельцинист или коммунист старой закалки.

Из этой 205-й аудитории второго этажа я вылетела, судорожно сжимая в руках экзаменационный лист с гордой пятеркой по истории. Пятерка вселяла надежду на поступление… В этой же аудитории профессор Артемьев читал свои интересные лекции по римскому праву. Картина дебатов в римском суде стояла у каждого перед глазами.

На последнем, четвертом этаже, в конце длинного коридора, есть узкий служебный ход. Студенты и преподаватели им почти не пользовались, предпочитая широкие пролеты центрального лестничного марша. На третьем курсе я часто сачковала с противных моему сердцу лекций по криминалистике (предмет я обожала, но мне не нравилась рыжеволосая мымра, его читавшая, доцент Сирухулидзе) и вместе со своим верным поклонником Алешкой Тарасовым взбиралась на самый верх служебного хода, к чердаку. Здесь в безопасности мы целовались до синевы на губах всю криминалистическую пару… Но Тарасовой я не стала, а Алешка женился на последнем курсе на вчерашней школьнице Аллочке. Капитан Тарасов служит в ОМОНе областного управления внутренних дел, побывал недавно в Чечне, вернулся из командировки живой и невредимый, с орденом…

Я взглянула на часы. Пора в оперный театр. Уже не предаваясь воспоминаниям, не оглядываясь по сторонам и не читая знакомые и незнакомые фамилии на дверных табличках, я заспешила к выходу. На третьем этаже меня кто-то окликнул:

— Надя, ты ли это?!

Оглянувшись, я увидела молодую темноволосую женщину в ярком красном костюме. Невысокого роста, тоненькая, похожая скорее на девушку-подростка, женщина шла мне навстречу. Она вступила в полосу солнечного света, идущего от окна, и тут я наконец-то догадалась, кто это.

— Ксения, долго будешь жить или богатой станешь, еле тебя узнала!

С Ксенией Переваловой мы учились в одной школе. Правда, она уже заканчивала десятый, а я только-только восьмой класс, но эта разница в возрасте заметна в школе, а в университете возрастные границы стираются. Она училась на филологическом, я на юридическом, но встречались постоянно на общеуниверситетских праздниках, капустниках, КВНах. Как выпускницы одной школы мы старались поддерживать не только знакомство на уровне «здравствуй — до свидания», но и вспоминали часто своих общих знакомых, милых сердцу учителей, юношей из Ксениного класса (один из них, Сашка Крылов, мне очень нравился), словом, мы были не просто знакомыми. Но затем Ксения закончила университет, поступила в аспирантуру, уехала на год по обмену на стажировку в Германию (она взяла темой исследования творчество Федора Тютчева), и наши отношения прервались.

— Рада тебя видеть, Надя! Какими судьбами здесь? — Перевалова не отпускала мою руку.

— Получила приглашение на юбилейный вечер, а перед началом забежала сюда, вдохнуть родимый дух! — объяснила я свое появление в университете.

— Так пойдем в оперный вместе! — предложила Ксения. — Только зайдем к нам на кафедру, я возьму плащ.

Кивнув головой в знак согласия, я зашла вслед за Переваловой в аудиторию, на табличке которой успела прочитать: «Кафедра русской литературы XIX века».

Лаборантка, увидев мою спутницу, протянула ей тонкую папку:

— Ксения Георгиевна, вам Карнухов с третьего курса новую курсовую просил передать.

Перевалова почему-то тяжело вздохнула, подержала в руках папку, словно взвешивая, посмотрела на свою миниатюрную сумочку.

— Оставлю в своем столе, у меня завтра две пары на вечернем, тогда и заберу.

Она надела кожаный плащ, поправила у зеркала прическу и, взяв меня под руку, вышла в коридор главного корпуса.

— Надежда, рассказывай, как твои дела, где служишь, вышла ли замуж, словом, давай, выкладывай все по порядку.

— Служу свободным художником, замуж не берут, ничего интересного, — я растерянно улыбнулась.

— Это как — свободным художником? — переспросила Ксения. — Ты вроде живописью не увлекалась ни в школе, ни в университете?

Усмехнувшись, я вытащила из своей сумочки визитку, подала Переваловой.

— «Фролова Надежда Александровна, частный детектив…» — прочитала моя приятельница вслух. — Боже мой, Надька, ты — частный детектив? — недоумевала Ксения.

— Чем я тебе не нравлюсь? — с картинным возмущением в голосе произнесла я.

— Нет, но в моем представлении частный детектив — здоровенный мужик вроде этого, второго номера «Единства», Александра Карелина. Черный плащ, пистолет в кобуре под пиджаком, зимой и летом черные очки.

— Супермен, одним словом, — снисходительно улыбнулась я своей приятельнице.

— Нет, а как ты задерживаешь преступников? Они же тебя одной левой, — не унималась Перевалова.

— Пистолет у меня в сумочке, черный пояс по каратэ просто не подошел сегодня к моему костюму…

— Вот почему, Надя, ты замуж выйти не можешь, — перебила меня Ксения. — Какому же мужику понравится, что подруга его одной левой перешибить может?

— Резонно, резонно, — согласилась я. — А ты сама как?

— Работаю, коль успела заметить, в родном университете на своей же кафедре, старший преподаватель. Пишу докторскую.

— Как докторскую? — теперь не поняла уже я. — А где же кандидатская?

— Кандидатскую защитила два года назад, — пояснила Ксения.

— И конечно, не можешь выйти замуж. Какому же мужику понравится, что жена все время в библиотеку, в библиотеку, в библиотеку! — съязвила я в отместку за супермена.

— Замужем второй год. А сыну Антошке уже десять лет, он у меня в пятом классе учится… — с гордостью произнесла подруга.

Удивиться и, как говорят, переварить ее сообщение я не успела: за разговорами мы вышли на Театральную площадь. Обилие милиции на подступах к оперному указывало на ожидание vip-персон. В гардеробе, сдавая плащи, мы с Ксенией договорились встретиться в перерыве между торжественным заседанием и праздничным концертом. Заняв свое место в десятом ряду, я с большим интересом стала осматривать гостей торжества. Раздались аплодисменты — это на сцене показались члены президиума. В лицо я знала немногих: вице-премьер федерального правительства Светлана Петренко шла впереди всех, за нею, пытаясь поддержать ее за локоток, вальяжно шествовал наш губернатор Дмитрий Великов, за которым шли ректор университета Евгений Тобольский, его многочисленные помощники, из которых я помнила только проректора по науке Александра Крафта. Колоритнейшая, надо признать, личность. Но о нем позже. Началось торжественное заседание.

Вице-премьер зачитала приветственное послание от Президента страны. Единственный интересный факт, запомнившийся мне за шелухой казенных строчек президентского послания, заключался в том, что наш университет уверенно вошел в шестерку лучших российских вузов. Это вселяло гордость за «альму матер».

Родимый губернатор воздал должное российскому премьеру начала XX века Петру Столыпину, в бытность которого у власти и был основан наш университет, заявил о своей поддержке классического образования. Уже не слушая официальные речи, я разглядывала сидящих в зале гостей. За годы своего существования университет дал стране много нужных специалистов и известных людей, если судить по орденам и медалям на парадных костюмах собравшихся в театре гостей.

Что нас ждет после перерыва? Я взглянула на программу вечера. Так, концерт мастеров искусств. Скукотища. Ладно, объявят антракт, там видно будет.

В перерыве, пробираясь между рядами кресел к выходу из зрительного зала, я заметила ждущую меня в проходе Ксению Перевалову. Она помахала мне рукой, словно желая убедиться, заметила ли я ее. Я кивнула головой и, выбравшись из тесноты кресел, подошла к ней.

— Надя, пойдем, я познакомлю тебя с мужем! — предложила Перевалова.

— Он у тебя однокурсник? Я его знаю? — поинтересовалась я.

— Сейчас увидишь, — почему-то хитро улыбнулась Ксения, взяв меня под руку и направляя к сцене, откуда спускались прямо в зрительный зал члены президиума.

Мы остановились у первого ряда, пропуская идущих навстречу официальных лиц. Когда с нами поравнялись руководители университета, они все стали дружно здороваться с моей спутницей. Это меня несколько озадачило. Но последовавшая затем сцена и вовсе заставила меня оторопеть.

— Ксюша, родная, что случилось? — взволнованно произнес проректор по науке Александр Крафт, целуя руку моей спутнице.

— Все в порядке, Саша, я только хотела представить тебе мою школьную и университетскую подругу Надю Фролову, — улыбнулась Ксения, выводя меня на передний план.

Я подала руку профессору, который так же галантно ее поцеловал:

— Припоминаю, кажется вы учились на юридическом?

— Да, Александр Андреевич, — пролепетала я.

— Саша, ты не против, если Надя поужинает сегодня у нас дома? — невозмутимо спросила Ксения.

— Наоборот, я буду очень рад этому. Только, девочки, начинайте ужинать без меня, Ксюша, ты же понимаешь, после концерта неизбежный ля-фуршет… — Крафт развел руками, как бы говоря: «Ну, что я могу поделать с этим?»

— Тебя привезут? — поинтересовалась Перевалова.

— Да, не волнуйся, транспорт уже есть.

— Тогда я возьму машину? — вопросительно посмотрела на мужа Ксения.

— Конечно! — он вытащил из кармана пиджака ключи. — Не прощаюсь, до встречи дома! — Крафт кивнул нам и, ускорив шаг, догнал ушедших в холл руководителей университета.

Я же с нескрываемым изумлением посмотрела на приятельницу:

— Ксения, профессор Крафт — твой муж?!

Было чему удивляться. Александр Андреевич Крафт давно уже стал легендой не только нашего университета. Офицер-пограничник, получивший в далеком 1969-м году орден Ленина за сражение с китайцами на острове Даманский (представленный к званию Героя Советского Союза тяжело раненный майор, сумевший в бою организовать дружный отпор превосходящим силам противника Звезды Героя не дождался из-за так называемого «пятого пункта», графы национальности в анкете — Крафт по отцу был немец. Командование подсластило горькую пилюлю, комиссовав по состоянию здоровья уже не майора, а полковника Крафта, присвоив тридцатилетнему офицеру внеочередное воинское звание. К 30-летию сражения на Даманском Президент России исправил ошибку своих коммунистических предшественников, и на груди Александра Андреевича засверкала-таки Звезда Героя, только теперь уже России). После выхода в отставку Крафт вспомнил о филологическом образовании, полученном без отрыва от службы во Владивостокском университете.

За полтора десятка лет отставной полковник сумел стать одним из крупнейших специалистов в стране по русской литературе XIX века, его кандидатская диссертация по творчеству Федора Ивановича Тютчева была засчитана ВАКом как докторская. Но Крафт не остановился на достигнутом. Считая, что литература на самом деле является зеркалом истории, филолог взялся за изучение и русской истории XIX века. Когда я еще училась в школе, он именно у нас, в 110-й, апробировал свой тогда еще экспериментальный учебник «Русская история и литература XIX века». Сейчас, на рубеже веков, по учебникам Крафта занимается большинство старшеклассников России. А доктор филологии стал еще и доктором исторических наук за этот учебник.

Директриса нашей школы, Полина Давыдовна Гвонтмахер, заполучила Крафта в школу, подав ему идею написания школьного учебника.

О личной жизни профессора Крафта нам, старшеклассникам, а потом уже и студентам университета было известно немного. Сына Андрея мы часто видели в обществе отца, но кто из нас обращал тогда внимание на малыша? Жену же ученого я не видела никогда.

— Так профессор Крафт — твой муж?! — повторила я свой вопрос стоящей рядом со мной подруге.

— Саша уже три года как академик РАН, — с гордостью произнесла Ксения, поправляя меня.

— По-нашему, это шок, — повторила я слоган популярной рекламы.

— Приедем домой, сядем ужинать, я тебе всю историю нашей любви расскажу, — пообещала Ксения, открывая дверцу бежевой «девятки», припаркованной на стоянке возле оперного театра.

Ехали долго. Ксения вела «жигуленок» осторожно, чувствовался новичок за рулем. Наконец машина остановилась возле обычной бетонной девятиэтажки в одном из спальных районов города. На мой вопросительный взгляд приятельница пояснила:

— Это моя квартира, свою в центре Саша оставил сыну и жене.

Поднялись на пятый этаж. Обычная трехкомнатная квартира постройки середины восьмидесятых годов. Ксения хлопотала с ужином и продолжала рассказ:

— У меня была однокомнатная неподалеку, а когда год назад мы с Сашей наконец-то оформили наши отношения, мы с мамой сделали родственный обмен, она пошла в однокомнатную, а я вернулась сюда, в мамину.

— Ничего не понимаю… Что означает «наконец-то оформили наши отношения»? — пожала я плечами, ожидая от подруги обещанного рассказа.

— Ты помнишь судьбу Федора Тютчева, его отношения с Еленой Денисьевой? — вопросом на вопрос ответила Ксения.

— Смутно припоминаю. Вернувшись в Россию после многолетней жизни в Европе, поэт познакомился в Смольном институте с ровесницей своей дочери, в которую влюбился как мальчишка, — напрягла я свою память.

— Вот именно. И прожили они в гражданском браке четырнадцать долгих лет, до самой смерти Елены. После ее преждевременной гибели поэт создал великолепный цикл любовной лирики, вошедший в его творчество под названием «Денисьевского», — терпеливо объясняла мне Ксюша.

— При чем здесь ты? — допытывалась я.

— Вот с этой лекции о денисьевском цикле, истории любви крупного российского дипломата и юной девушки, годящейся ему в дочери, и началось наше чувство с Сашей. Он читал нам великолепные лекции по истории и литературе XIX века. А там таких удивительных примеров много: Денисьева и Тютчев, Екатерина Долгорукова и Александр Второй. Я тогда по-другому взглянула на профессора Крафта. Мне шел семнадцатый год, ему сорок седьмой. Разница в тридцать лет. Но я ее не замечала. Ждала его уроков как праздника. Смотрела ему в глаза. Могла по глазам угадать его состояние, настроение. Стала на переменках задерживаться в кабинете, разговаривать с профессором, познавать его мир. Мне было очень интересно с ним. Это такой кладезь знаний…

Потом я стала замечать, как, входя в класс, Крафт бросал взгляд прежде всего на мое обычное место и приветливо улыбался мне одними кончиками губ. Так в наши отношения вошла тайна, известная только нам обоим. А объяснились мы окончательно в канун 1987 года. Крафт пригласил несколько десятиклассников на университетский новогодний капустник. Потом были танцы, и на «белом» вальсе я пригласила профессора… — глаза Ксении блестели, чувствовалось, ей было приятно вспоминать далекое уже прошлое.

— Знаешь, как интересно получилось: к Крафту на «белом» танце подошли сразу три девушки. Я, Наташка Яблокова, может, помнишь, в тот год она стала мисс области, такие конкурсы только стали входить в обиход? И еще одна, видимо студентка, я ее не знала, но очень обольстительная брюнетка. Наш профессор протягивает руку мне… Они были в таком же шоке, как ты сегодня, — Ксения заливисто хохочет.

— Потом он провожал меня домой. 30 декабря, канун Нового года. Я попросила его исполнить три моих любых желания. Саша согласился. Первое — сказать правду о том, как он ко мне относится. Выяснила, что я давно ему небезразлична. Но он не хотел приносить страдания сразу трем самым близким ему людям — сыну Андрею, жене, мне. Обещал подавить свое чувство ко мне. Но я уже не могла этого позволить. Мы подошли к моему дому, этому самому. Саша проводил меня до двери. Мы жили вдвоем с мамой, с отцом моим она рассталась давно, когда я была совсем маленькой. Тщетно пыталась устроить свою жизнь. В тот день мама уехала на праздники к своему знакомому в другой город. Поэтому совершенно спокойно я пригласила Сашу в гости. За ним оставалось выполнение еще двух моих желаний… С того вечера он и стал моим гражданским мужем.

— И ты не побоялась? — изумилась я.

— Чего? Стать женщиной? Рано или поздно это случается в жизни любой девушки. У нас с Сашей это было так прекрасно! Он боготворил меня не только на словах, но и на деле. У меня душа поет, когда он ко мне прикасается…

— Я не об этом, Ксения. Как ты не побоялась отдаться женатому мужчине, много старше тебя? А если бы он бросил, отказался от тебя? — уточнила я свой вопрос.

— Я Саше поверила. Он очень бережно относился ко мне все эти годы. За тринадцать лет мне не пришлось сделать ни одного аборта.

— А родила по своей инициативе? — Мне было просто интересно слушать эту необычную женскую историю.

— Да. После школы поступила в университет, закончила первый курс и огорошила своего благоверного желанием иметь ребенка…

— Он что, был против?

— Нет, Саша всегда старается выполнять любые мои прихоти. Ответил просто: «Рожать — так рожать!» И летом 1989-го я родила Антона.

— Кстати, а где он? — поинтересовалась я.

— У мамы. Она всегда подстраховывает, когда мы с Сашей заняты.

— А как твоя мама вообще отнеслась к твоим отношениям с Крафтом?

— Поначалу не одобряла. Нет, не то, что он оказался старше меня на тридцать лет, нет, с этим она смирилась как раз быстро, хотя вздыхала — зять старше ее на три года! Мама боялась, что я так и останусь на всю жизнь просто любовницей, все время приводила себя в пример. Но я убеждала ее, что она одинока, а я любима и рано или поздно стану законной женой Саше. Мама у меня молодец. Только она одна знала, кем мне на самом деле приходится Саша. Мы же вынуждены были скрывать наши отношения долгих двенадцать лет. Без ее помощи я не подняла бы Антона… — Ксения закончила накрывать ужин, разлила в маленькие рюмочки золотистый дагестанский коньяк. — Давай, Надя, выпьем за любовь. Это великая штука, любить и быть любимой!

Мы чокнулись и выпили коньяк, закусив шоколадом и дольками апельсина.

— Ты все-таки дождалась своего счастья? — спросила я, поглощая бефстроганов с картошкой, жаренной в масле.

— Да, дождалась, может, потому, что никогда не торопила Сашу с этим решением. Андрей вырос, закончил школу, университет, женился, только тогда Саша признался во всем жене…

— И какова была ее реакция?

— Антонина Васильевна — замечательная женщина. Саша, кстати, о ней плохо никогда не отзывался. Не знаю, что там у них не заладилось, коль Крафт стал моим… ладно, чего уж там, любовником, будем прямо говорить. Но когда он рассказал жене, что нашему Антону девять лет, она сама подала на развод. Антон сейчас в том возрасте, в каком был его Андрей, когда мы стали близки. Мальчишке в эту пору так нужен отец! Я устала объяснять Антошке, почему наш папа так редко бывает дома и постоянно живет в Москве — это мы с Сашей такую легенду придумали… — моя собеседница помолчала. — Вот так чуть больше года назад я и стала Ксенией Георгиевной Крафт.

— Антону тоже фамилию сменили? — допытывалась я.

— Не пришлось, он у нас с рождения на папиной фамилии, — пояснила Ксения.

Она так и выразилась — «на папиной», а не «на отцовской». Я вспомнила психологию, согласно которой есть жены-дочери и мужья-отцы. Видимо, Ксения и Александр Андреевич принадлежали именно к этим категориям и счастливо совпали в наконец-то оформленном браке. Не могла я удержаться и от чисто женского вопроса:

— Хорошо, Ксюша, тринадцать лет назад, ему — сорок семь, тебе — семнадцать, все понятно. Но сейчас Крафту уже шестьдесят, а тебе только тридцать. Он же стареет с каждым днем…

Ксения расхохоталась мне в ответ:

— Ты о сексе, что ли?! Саша любому молодому сто очков вперед даст. Да ты ж его видела сегодня, разве Крафт выглядит на свой возраст?

Честно говоря, я сама поразилась, как хорошо держался профессор, тьфу, теперь уже академик Крафт. Женитьба на молодой женщине явно пошла ему на пользу!

— У меня, кроме Саши, других мужчин в жизни еще не было, хотя ухажеров, особенно на студенческой скамье, всегда хватало. Но зачем мне другие, коль Саша меня удовлетворяет как мужчина? — вполне резонно заметила Ксюша.

— Ты приводила примеры Тютчева и Елены Денисьевой, Александра Второго и Екатерины Долгоруковой. А ведь у их любви печальный конец: Денисьева умерла, оставив безутешного мужа, а Александр Освободитель погиб, и почти сорок лет вдовствовала Катя… Ты не боишься подобного конца?

Ксения пожала плечами:

— А мне теперь ничего не страшно. Я была счастлива с Сашей, и этим все сказано…

Мы вновь выпили по рюмочке коньяку. По всему было видно, что Александра Андреевича я не дождусь. Засиживаться допоздна неудобно, поэтому после девяти вечера я начала собираться домой.

— Знаешь, приходи к нам в субботу! Двенадцать лет я вела затворнический образ жизни, подруг у меня практически не осталось, а так иногда хочется посидеть, душу излить. Да и Саша будет рад, он очень гостеприимный по характеру, у них с Антониной Васильевной двери почти не закрывались, то дипломники, то аспиранты. С Антоном тебя познакомлю… — Ксеня вопросительно посмотрела на меня.

Мне самой было очень интересно вблизи посмотреть на жизнь этой не совсем обычной семьи, поэтому я «с благодарностью приняла приглашение», как пишут в официальных коммюнике. Суббота — это уже послезавтра, никаких встреч на вечер у меня не было запланировано.

Ксения вызвалась проводить меня до дороги. Но, когда мы вышли из подъезда, к дому подкатил микроавтобус «Ниссан», из которого вышел академик Крафт. Заметив нас, он попросил водителя подвезти меня в центр города. На этом я рассталась со своими старыми-новыми знакомыми.

Глава вторая

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Пятницу я провела суматошно, как всегда бывает в период творческого простоя — ходила на Центральный рынок, набрала продуктов на целую неделю (обычно я посвящаю этому субботы, но завтрашняя будет занята подготовкой к визиту в семью Крафтов, к академику не хотелось идти кое-как причесанной и одетой), готовила обед — мою любимую дамламу, центральноазиатское блюдо, когда вместе с говяжим мясом на медленном огне тушатся разнообразные овощи — баклажаны, картошка, морковь, капуста; посетила своего парикмахера, а вечером, взяв по дороге домой в частной кондитерской «У Клячкина» мой любимый торт «Наполеон», пила чай, вкушала один за другим кусочки торта, наблюдая, как Леонид Якубович впаривал очередной приз кому-то из игроков «Поля чудес».

На ночь прочитала свежий детектив. Заснула глубоко за полночь, но встала как обычно, в семь утра, поставила чайник на огонь, вынула из холодильника масленку (я люблю мазать на ломтики батона уже слегка размягшее масло, а не только что вынутое, которое, как ни старайся, сколько усилий не прикладывай, ровным слоем все равно никогда не ляжет), сверток с сыром (во вкусах я консерватор, завтрак вот уже полтора десятка лет практически один и тот же — бокал жгучего кофе и четыре бутерброда с сыром) и отправилась в ванную комнату приводить себя в порядок.

Наконец, приняв душ, пахнущая утренней свежестью, я уселась за маленький кухонный столик, взяв в руки пятничную толстушку «Комсомолки». Я доедала третий бутерброд, когда раздался протяжный сигнал городского телефона. Взяла трубку.

— Алло!

— Мне Надежду Александровну пожалуйста! — голос звонившего показался мне знакомым.

— Я вас внимательно слушаю, — проговорила я.

— Это Крафт! — представился мой собеседник. — Надежда Александровна, я прошу вас незамедлительно приехать ко мне.

Если человек, ждущий меня с визитом вечером, просит приехать утром, значит, у него стряслось что-то экстраординарное. Лишних вопросов задавать я не привыкла, но одно уточнение сделать было необходимо.

— Александр Андреевич, вы на Ксениной квартире?

— Да. Координаты помните?

— Конечно. Через час я доберусь до вас. Устроит?

— Раз нельзя раньше, то устроит. Жду вас! — Крафт закончил разговор.

Сердцем или душой, словом, каким-то шестым чувством ощутив опасность, я наскоро расправилась с последним бутербродом, оделась в рабочую одежду — джинсы, кожаная куртка, водолазка, проверила оружие в сумочке, потушила газ, выключила свет и скорым шагом отправилась в гараж выводить мою верную черную «десятку».

За пять минут до назначенного времени я подкатила к уже знакомой девятиэтажке. Поставила машину неподалеку от третьего подъезда. Накинула ремешок сумочки на плечо, посмотрелась в зеркальце дальнего вида. Вышла и заперла «жигуленок». Включила сигнализацию. На всякий случай огляделась вокруг. Ничего интересного — пара старушек традиционно восседала на скамейке у подъезда, юная мамаша с малышом примерно полуторагодовалого возраста прогуливалась по тротуару. Оставшись довольной результатом предварительного наружного осмотра, я вошла в подъезд.

Позвонила осторожным коротким звонком. Дверь открылась очень быстро, словно Крафт заранее приготовился это сделать. Надо будет взглянуть, куда выходят окна и лоджия квартиры, во двор или на проезжую часть дороги.

Ученый помог мне снять куртку, подал тапочки, показал рукой в сторону зала. Удобно устроившись в кресле, я почувствовала на себе цепкий взгляд Крафта, оглядевшего меня, как говорится, с ног до головы. Поежившись под этим не совсем обычным взором, я инстинктивно поправила прическу, водолазку, джинсы:

— Что-нибудь не в порядке, Александр Андреевич?

— Нет, Надя… кстати, вы позволите так обращаться? — профессор вопросительно взглянул на меня. Заметив мой утвердительный кивок, продолжал: — С одеждой у вас все в порядке. Просто я сомневаюсь, сможете ли вы мне помочь…

Воспользовавшись паузой, теперь уже я, в свою очередь, внимательно оглядела профессора. Лицо с коротким ежиком рано поседевших волос выглядело усталым. Мешки под глазами и чуть красные глаза выдавали бессонную ночь. Что совсем необычно, так это небольшая однодневная щетина — Крафт встретил меня небритым! Выходит, у него действительно что-то случилось. Но что?

— Александр Андреевич, давайте о главном. Что произошло? — как можно более доброжелательным тоном произнесла я.

— Ксения пропала… — голос ученого дрожал. Чего угодно, но этого я не ожидала!

— Как… пропала? — переспросила я.

— Не вернулась домой после работы, — пояснил Крафт.

— У нее вчера были две пары у вечерников? — полуутвердительным, полувопросительным тоном произнесла я.

— Откуда вы знаете? — подозрительно заметил хозяин.

— Я же все-таки профессионал и стараюсь вам помочь. Вторая пара у вечерников заканчивается в…

— Десять вечера, — закончил фразу профессор.

— Во сколько Ксения Георгиевна обычно приходила домой? — продолжала я выяснение обстоятельств исчезновения приятельницы.

— Обычно я поджидал ее на машине возле четвертого корпуса и за 30 минут мы доезжали до дома. Но это в тех случаях, когда с Антоном сидела Нина Сергеевна, Ксенина мама. Но вчера она приболела, осталась у себя. Ксения не хотела, чтобы я бросил спящего сына одного, поэтому решила добираться на маршрутке. Это заняло бы около часа, — медленно, тщательно обдумывая каждое слово, рассказывал профессор.

— Следовательно, вы ожидали ее в начале двенадцатого ночи, я правильно поняла? — поглядела я на Крафта, копаясь в своей сумочке в поисках блокнота и авторучки.

— Да, именно так, — подтвердил хозяин.

— Когда начали волноваться?

— Около полуночи.

— Александр Андреевич, а вы уверены, что Ксения Георгиевна провела эти две пары? — поинтересовалась я.

— Разумеется. Опоздай она или не приди на занятия, домой обязательно позвонили бы из деканата вечерников. У них есть наш телефон, — вполне резонно объяснил Крафт.

— Что вы предприняли после полуночи? — я строго посмотрела на ученого.

— Спустился вниз, прошел с фонарем путь от нашего дома до дороги и обратно. Никого не встретив, поднялся к себе. До утра не мог найти себе места, слонялся из угла в угол, кидался в коридор на каждый шорох и шум лифта. На зеркале трюмо в нашей спальне нашел вашу визитку, подумал, что в данной ситуации помочь мне можете только вы. Позвонил вам. Пожалуй, все, — задумчиво пожал плечами хозяин.

— А где Антон?

— Да, совсем забыл, утром, как обычно, в 6.30 разбудил сына, накормил и проводил до школы. Школа тут рядом, через два дома, — вспомнил Крафт.

— У них шестидневка? — уточнила я.

— Да, сегодня все шесть уроков, по полной программе, до часу дня.

— Ребенок интересовался, где мама? — я выжидательно посмотрела на моего бывшего преподавателя.

— Конечно, я объяснил Антону, что мама у бабули, та ведь приболела, — не задумываясь, произнес профессор. Следовательно, так было и на самом деле.

— Вам не приходило в голову, что супруга действительно у тещи? — высказала я предположение.

— Нет, у Нины Сергеевны есть телефон, Ксения не позволила бы себе остаться у мамы, не предупредив меня, — не поддержал мою мысль Александр Андреевич.

— Получается, что, кроме нас с вами, об исчезновении Ксении Георгиевны не догадывается пока никто? — я вопросительно посмотрела на ученого.

— Да, пока никто, — подтвердил Крафт.

— В течение этой ночи вам кто-нибудь звонил?

— После одиннадцати — никто. Вечером состоялся разговор с ректором о моей предстоящей командировке в Великобританию, на международный симпозиум. Звонил старший сын, Андрей. Все. — Профессор выжидательно посмотрел на меня.

— А случайных звонков типа «Это квартира Ивановых?» или «Позовите Таню, пожалуйста!» не было? — задала я очередной вопрос.

— Уже под утро был звонок, я сидел в зале рядом с телефоном, схватил трубку после первого же сигнала, на том конце стояла тишина, я несколько раз произнес: «Алло, алло!». Потом сказал: «Вас не слышно, перезвоните!» — и опустил трубку. Но никто не перезвонил, — вспомнил профессор.

— Теперь главный вопрос, Александр Андреевич! Почему вы не сделали официальное заявление в милицию о пропаже жены? — я смотрела в упор в глаза Крафта, словно желая его загипнотизировать.

— Тут много причин. — Он помедлил. — Во-первых, я не совсем верю в возможности нашей милиции.

— А во-вторых?

— Во-вторых, если бы исчезла Антонина Васильевна, моя первая супруга, я бы незамедлительно сделал заявление в правоохранительные органы. А в нашем случае дело очень деликатное… — он слегка замялся. — У нас такая разница в возрасте… Мне бы не хотелось, чтобы наши имена трепались в уголовной хронике бульварной прессы, у них же свои информаторы в каждом отделении милиции, — профессор щелкнул от волнения костяшками пальцев.

— Резонно, — заметила я. — Это все обстоятельства?

— Нет, есть еще и в-третьих. Если это похищение, то мое обращение в милицию может стоить Ксении жизни! — он побледнел от своего собственного предположения.

Я несколько смягчилась. Но надо было уточнить все детали для выдвижения каких-либо версий.

— Александр Андреевич, я вынуждена не просто вторгнуться в вашу личную жизнь, но и задать несколько вопросов практически интимного характера. Встретившись с вами сегодня вечером, как мы с Ксенией планировали, я бы не посмела, естественно, их коснуться. Но сейчас не та ситуация, чтобы соблюдать такт. Вы согласны? — я вопросительно посмотрела на профессора. Он лишь утвердительно махнул рукой: валяйте, мол.

— Хорошо. За последние дни в поведении Ксении Георгиевны не было ничего необычного? Меланхолии, слез, стрессового состояния, депрессии, наоборот, беспричинного веселья? — я вытащила из сумочки диктофон, показала на него Крафту.

— Пишите, — согласился ученый. — Нет, поведение жены не отличалось от обычного.

— Она употребляла наркотики, алкоголь в больших количествах? — продолжала я дальше раскручивать собеседника.

— Нет, могла выпить коньяк или хорошее красное молдавское вино по праздникам. Только и всего.

— Только и всего, — я повторила последние слова Крафта. — Кто обычно вынимает корреспонденцию из почтового ящика?

— Ксения, она чаще меня бывает дома, — пояснил супруг исчезнувшей.

— Следовательно, при желании она могла скрыть от вас любое послание, адресованное ей лично?

— За тринадцать лет совместной жизни мы не скрывали друг от друга ничего! — в тоне ответа Крафта мне послышалось не только возмущение, но и скрытая злость.

— В тихом омуте черти водятся! — я специально подзадоривала профессора.

— Оказывается, вы очень плохо знаете Ксюшу, а представлялись ее подругой, — уже разочарованно произнес Крафт.

— Александр Андреевич, я же предупредила: на мои вопросы не стоит обижаться. Сыщик как рыбак, чем шире закинет невод, тем больше рыбы, а в моем случае — версий, в него попадет, — я улыбнулась негодующему профессору.

— Извините, Надя! — буркнул он. — Давайте дальше.

— А дальше совсем уж… интимное. У вас в последнее время с саксом все было в норме?

— Вы хотите сказать, способен ли я еще удовлетоврить женщину, вдвое моложе меня? — уточнил профессор. Заметив мой кивок головой, подтвердил: — Способен. Ксения никогда не жаловалась на неудовлетворенность в постели. Любые ее сексуальные прихоти выполнялись.

Я с явным интересом посмотрела на ученого. Дай Бог, если его слова соответствовали истине! А что, если молодая жена, не привыкшая никому жаловаться, просто завела кого-нибудь на стороне?

— У нее были поклонники? Из числа ваших коллег, студентов, в особенности вечерников, там ведь попадаются и солидные люди? Из соседей, наконец…

— Я не ревнивый и всегда оставлял Ксении свободу действий в этом вопросе, но, когда мы поженились и она сменила фамилию, думаю, такая возможность отпала, — высказал свое предположение Крафт.

— Со здоровьем у нее все было в порядке? Эпилепсией, диабетом, гипертонией или гипотонией, сердечно-сосудистыми заболеваниями — словом, теми, которые способны вызвать внезапный обморок, не страдала? — перешла я уже на медицинскую тему.

— Насколько я знаю, нет. Ксения доверяла мне полностью, нет, даже не как отцу, а как матери, я был в курсе ее месячного цикла, к примеру, — пояснил профессор.

— Похвально. Но она нигде не могла подхватить СПИД или венерическую инфекцию? — я заметила, как побагровел Крафт. — Александр Андреевич, этими болезнями можно заразиться в парикмахерской через плохо или вовсе не обработанный инструмент, так что ничего предосудительного о вашей супруге и моей приятельнице я не думаю.

— Нет, хотя оставим такую формулировку ответа: «Ксения не говорила со мной об этих болезнях». Удовлетворяет? — хозяин возмущенно посмотрел на меня, как бы говоря: «Когда же ты сменишь пластинку?»

Сейчас сменю:

— Александр Андреевич, как складывались взаимоотношения Ксении и вашей бывшей семьи?

— Почему вы спросили в прошедшем времени? — Крафт негодовал.

— Извините, по привычке. Итак, как складываются взаимоотношения ваших двух семей, бывшей и настоящей?

— Вполне цивилизованно. Антонина Васильевна, первая супруга, разумная женщина. Мы дружим семьями, если так можно выразиться. Во всяком случае, на днях рождения Андрея, его жены Насти мы бываем все вместе. Антон гордится своим старшим братом, а Андрей опекает его по мере возможности.

— Вы уже дедушка?

— Молодые не спешат заводить детей. Так что я еще просто папа, — горько усмехнулся Крафт.

— А ваши контакты с тещей?

— Мы стали за эти годы хорошими друзьями. Нина младше меня на три года, — повторил Крафт уже известный мне факт.

— Ваше материальное положение в наше столь непростое время? Испытывали ли вы денежные затруднения?

Крафт снисходительно улыбнулся:

— Тираж моих школьных учебников перевалил за миллион. В 2000 году меня ждет годичная командировка в США. Иллинойский университет пригласил нас с Ксенией, меня — читать лекции, ее — на стажировку по теме докторской диссертации. По сравнению с большей частью творческой интеллигенции мы хорошо обеспечены.

— Кстати о докторской диссертации Ксении. Руководителем кандидатской, как я понимаю, были наверняка вы. А кто научный куратор докторской? О чем, если не секрет, исследование?

— Какой тут секрет? На филфаке закрытых тем не бывает. Кандидатскую Ксения действительно писала под моим руководством, тема звучала так: «Денисьевский цикл — вершина творчества Ф. И. Тютчева». Быть научным руководителем ее докторской работы мне по вполне понятным причинам уже некорректно. Руководит профессор Голубкин Сергей Юрьевич, заведующий кафедрой русской литературы XX века. Тема исследования: «Женское начало в русской лирике XIX–XX веков», — пояснил Крафт-старший.

— Работа продвигается без срывов? — уже совершенно по инерции спросила я.

— Да, конечно, ведь я в состоянии оказать любую помощь.

— У Ксении Георгиевны с собой были документы?

— Да, она имела странную, на мой взгляд, привычку, всюду носить с собой свой паспорт. Я удивлялся: зачем? А Ксюша отвечала: «На всякий случай…» Теперь этот случай, кажется, наступил… — голос профессора задрожал.

Нет, его вновь надо приводить в рабочее состояние, иначе бравый полковник расквасится. Повезло же Ксюшке, такого мужика себе отхватила! Но чем бы его огорошить?! Есть, придумала:

— Александр Андреевич, во сколько обычно ложится спать Антон?

— В девять вечера, после «Спокойной ночи». Мы садимся смотреть «Время» на ОРТ, а сын ложится.

— Следовательно, где-то к 22.00 он уже должен крепко спать? — медленно произнесла я.

Профессор среагировал незамедлительно:

— Вы считаете, что это я уложил сына спать, потом, взяв топор, словно Родион Раскольников, отправился к дороге, встретил жену, укокошил ее, тело скинул в ближайший овраг, он, кстати, неподалеку от дома, туда же выкинул топор, вернулся, спокойно лег спать, а утром вызвал вас, чтобы замести следы? — голос ученого дрожал от негодования. Но лучше негодовать, чем раскисать.

— Александр Андреевич, помните советскую телеклассику — «Семнадцать мгновений весны» по роману Юлиана Семенова?

— При чем тут Штирлиц? — не понял Крафт.

— Штирлиц действительно ни при чем. Зато папаша Мюллер как раз к месту. Он утверждал, что верит только сам себе. Так и я. Единственное, что я могу утверждать с достоверностью, так это — что я, частный сыщик Фролова Надежда Александровна, не убивала и не похищала вашу жену и свою приятельницу Ксению Георгиевну Перевалову, она же Крафт. Все же остальное придется доказывать. В том числе и ваше алиби. Ведь, обратись вы в милицию, они наверняка приняли бы эту версию за основную: запутавшись в двух соснах, между старой женой и молодой, вы расправились с последней…

— Ну и нравы у вас! — поежился профессор.

— У них! — уточнила я. — Да, кстати, еще одна сумасшедшая мысль пришла в голову. Деньги с собой у Ксении были?

— В пределах ста рублей. Чтобы была возможность в непредвиденной ситуации вернуться домой на такси или частнике, — недоуменно пояснил профессор.

— Дома у вас сколько обычно лежит наличности?

Крафт явно смутился.

— Хорошо, я в конце концов не налоговый инспектор. Пожалуйста, посмотрите в том месте, где вы обычно храните дома деньги, вся ли сумма на месте! — предложила я.

Александр Андреевич вышел в соседнюю комнату. Через пару минут он вернулся, явно побледневший:

— Не хватает тысячи рублей…

— Выходит, Ксения отправилась на вечерние пары, прихватив с собой тысячу рублей. Рискованно, не правда ли?

Крафт лишь кивнул головой в знак согласия.

— Александр Андреевич, продиктуйте мне координаты вашей тещи, бывшей жены, старшего сына и невестки. Мне придется посетить их в первую очередь…

Когда я закончила записывать адреса и телефоны указанных лиц, Крафт как-то очень жалобно посмотрел на меня:

— Надя, я вас очень прошу, найдите Ксюшу, она для меня все…

— Найдем. Употребляю глагол во множественном числе, поскольку вы станете мне помогать во всем. Договорились?

— Все, что у меня есть, я отдам вам за нее. Только что мне делать?

Я взглянула на часы: 9.37.

— Прежде всего побриться, позавтракать и переодеться в обычный рабочий костюм. Нам с вами придется сегодня поколесить по городу. Вам сделать кофе?

Пока Крафт приводил себя в порядок, я колдовала на их кухне, варя кофе и готовя бутерброды. Он завтракал, а я ограничилась лишь чашкой ароматного напитка.

— У вас нет служебной машины?

— Нет, по штату она положена только ректору и первому проректору. Но я могу воспользоваться своей личной… — профессор вопросительно посмотрел на меня.

— Нет, в таком состоянии не следует. Поедем на моей. Только вначале нам придется посетить Нину Сергеевну, вашу тещу. Надо выяснить ее самочувствие, определить Антона после школы. Потом в центральную диспетчерскую «Скорой помощи», в городской морг — он как раз неподалеку от административного корпуса университета. — Я увидела, как поежился профессор. — Если не найдем следов, надо поднять списки групп, у которых вчера читала ваша супруга, мне нужны адреса студентов, возможно, кто-то живет неподалеку от вас, они могли ехать вместе.

— У вас есть автоответчик? — поинтересовалась я, когда после завтрака Крафт переоделся и появился перед моим взором уже в сером костюме, ослепительно белой рубашке и крепко завязанном галстуке, сшитом из той же ткани, что и костюм.

— Есть. Включить?

Подключив автоответчик, мы закрыли квартиру и спустились вниз, к машине.

Увидев «десятку», академик присвистнул от удивления.

— Неплохо зарабатывают частные сыщики! Куда уж мне со своими гонорарами за учебники…

Ехать пришлось недолго. Я даже не успела изложить Крафту все рабочие версии. Их было множество: несчастный случай, похищение с целью выкупа — чеченский след, ограбление, нападение сексуального маньяка, месть покинутой жены, отмщение старшего сына академика за поруганную семью, даже самоубийство или бегство с более молодым любовником пока нельзя было исключать.

Мне сейчас были нужны только факты. Именно факты, выстроенные в строгую цепочку, позволят откинуть все версии, кроме одной, которая станет основной и требующей окончательного доказательства. Но больше всего мне хотелось найти Ксению живой…

Глава третья

БЕСПОЛЕЗНЫЕ ХЛОПОТЫ

Мы остановились у кирпичной пятиэтажки. Здесь, на втором этаже, по словам Крафта, жила его теща Нина Сергеевна Перевалова. На мою долю выпала нелегкая миссия сообщить матери об исчезновении единственной дочери. Надо быть готовой ко всему, тем более, со здоровьем у пожилой женщины не все в порядке. Как бы в обморок не упала…

— Александр Андреевич, вы ждете меня в машине. Я хочу для начала побеседовать с Ксениной мамой сама. Если вдруг потребуется ваша помощь, я выскочу. Уложиться обещаю за минут тридцать, — пообещала я Крафту, выходя из машины.

Тот кивнул на дом:

— Балкон выходит сюда. Крикните, если что.

Пока я поднималась по лестнице, решала, надо ли мне перевоплощаться в кого-нибудь или говорить прямо, чем я занимаюсь и чего хочу добиться от этой женщины.

На протяжный звонок откуда-то из глубины квартиры послышалось громкое: «Иду, иду!», раздался скрежет замка, дверь широко распахнулась, и на пороге появилась невысокая женщина неопределенного возраста, одетая в коричневый фланелевый халат. Белокурые волосы были аккуратно подстрижены, легкий макияж оттенял всю прелесть не утратившего с возрастом свою привлекательность овального лица, ногти на руках тщательно обработаны, карие глаза внимательно смотрят на меня из-под густых ресниц.

— Здравствуйте, Нина Сергеевна! Вы меня не узнаете? Я — Надя Фролова, Ксенина подруга еще со школы… — пыталась я с ходу расположить к себе незнакомую женщину. Но, кажется, эта уловка — образ закадычной подруги — мне не особенно удалась: женщина молча смотрела на меня. — Ксюша случайно не у вас?

— Нет, она должна быть дома… А что случилось? — наконец произнесла женщина, закончив в упор разглядывать меня.

— Почему обязательно случилось? — удивилась я. — Мне срочно нужна была Ксения, заехала к ней домой, там нет никого, вот и подумала, может, она к вам с утра пораньше забежала, проведать… — я чуть было не ляпнула: — «Вы ведь больны со вчерашнего дня», но вовремя осеклась.

Хозяйка сменила гнев на милость:

— Заходите, Надя!

Пройдя в комнату, я села на указанное мне кресло. Нина Сергеевна расположилась напротив.

— Надя, давайте без обиняков! — женщина пристально посмотрела на меня. — Вы должны были встретиться с дочерью сегодня вечером, а уже с утра начинаете ее разыскивать. Нелогично, тем более для профессионального детектива… Не удивляйтесь, не удивляйтесь, — теперь уже хозяйка успокаивала меня, — Ксюша была у меня вчера, рассказала о встрече с вами, радовалась, что теперь будет хоть с кем словом перемолвиться, у нее-то подруг ее возраста практически не осталось.

— Во сколько дочка была у вас? — уточнила я.

— Да днем, перед тем как Антона забрать из школы. Около полудня. Да, около полудня, — совсем уверенно ответила Перевалова-старшая.

— Нина Сергеевна, почему вы вчера не захотели остаться вечером с Антоном? — в лоб спросила я.

— У меня могут быть тайны? Женские тайны? — обиженно пояснила хозяйка. — Не такая уж я и старая.

Конечно, подумала я про себя, у любой женщины могут быть свои секреты. Возможно, она и дочери не призналась в предстоящем амурном свидании, просто сыграла недомогание. Или Ксении рассказала честно, а та сама выдумала болезнь, чтобы не компрометировать мать в глазах мужа. Кому теперь нужна правда? Как кому, мне лично и нужна. Иначе до истины не докопаться.

— Ваша вчерашняя женская тайна, по-видимому, дорого обошлась единственной дочери! — произнесла я вслух, наблюдая за реакцией Ксениной матери.

— Как это понимать? — глухо произнесла Перевалова.

— Ксения исчезла. Не вернулась домой после работы. Ее нет ни дома, ни у вас, — пояснила я.

Лицо Нины Сергеевны покрылось красными пятнами.

— Господи, я знала, что рано или поздно этим все и закончится… — прошептала она.

— Что и чем закончится? — прикинулась я дурочкой, пытаясь разговорить женщину.

— Да любовь эта ее к Сашке. Ну не пара он ей, не пара! — в сердцах она стукнула кулаком по подлокотнику кресла.

— Конечно, по возрасту зять скорее бы вам подошел. Ему 60 в этом году, а вам, если не ошибаюсь, 57? — я вопросительно посмотрела на хозяйку.

— При чем тут возраст? — возмутилась Перевалова. — Любви все возрасты покорны. Речь не об этом.

— О чем же тогда? — настаивала я.

— Ксюша моя тихая домашняя девочка, примерная мать, а Крафту светская львица нужна, у него ведь постоянно приемы, симпозиумы, брифинги. А он с Ксенией в общество выйти-то стесняется, — она махнула рукой.

— Так стесняется из-за возраста своего, представляете, стоят на приеме, а какой-нибудь незнакомец спрашивает: «Разрешите вашу дочку пригласить на танец!» — высказала я предположение.

Перевалова снисходительно улыбнулась.

— Нет, неравные браки до добра не доводят! — стояла она на своем мнении.

Мне не понравилось спокойствие Нины Сергеевны. Исчезла единственная дочь, а мать даже бровью не повела! Или она знает, что с дочерью ничего угрожающего не произошло, или у Переваловой-старшей черезчур крепкие нервы.

— Сегодня вам придется забрать Антона из школы. У него шесть уроков. Пусть эти два дня побудет у вас. Александр Андреевич будет занят поиском Ксении, — попросила я, объяснив причину занятости зятя.

— Заберу, конечно! — Нина Сергеевна кивнула головой.

— Вот вам мой домашний телефон, — я протянула ей визитку. — Если что вспомните или кто-то позвонит и сообщит о судьбе Ксении, немедленно позвоните. На домашнем стоит автоответчик, он запишет ваше сообщение… — сделав паузу, я решила спровоцировать собеседницу на откровенность. — И будьте бдительны с Антоном. Мы пока не знаем причину исчезновения Ксении. Ее могли выкрасть террористы одной определенной кавказской национальности. Тогда и свобода Антона под угрозой. Не выпускайте его из поля зрения. Не открывайте так сходу дверь квартиры, как вы это сделали мне. При малейшей попытке взлома или нападения немедленно звоните 02!

Я пристально смотрела на Перевалову-старшую. Тень испуга действительно пробежала на ее лице! Выходит, единственного внука Нина Сергеевна любила!

— Может, мне лучше уйти с Антоном к сестре? Ее адрес бандиты наверняка не знают? — как бы вслух рассудила заботливая бабушка.

— Думаю, не стоит. Риск есть, но ведь Ксения может попытаться связаться именно с вами, если ее захватили террористы. Так мы сможем выйти на след, — кажется, я перегнула палку.

Как бы там ни было, раскрываться до конца передо мной Нина Сергеевна не собиралась, по крайней мере пока. Что ж, пора было уходить. Но предварительно мне захотелось поставить «жучка» на ее телефон. Скромно попросив разрешения позвонить, я набрала первый попавшийся номер. Главное было взять трубку в свои руки…

— Странно, никто не подходит… — сделав удивленное лицо, я положила трубку на рычаг и пошла к выходу.

Спустившись во двор и садясь в свою «десятку», я обратила внимание, что Нина Сергеевна в открытую стоит на своей лоджии, наблюдая за мной.

— Заждались? — спросила я Крафта, заводя двигатель.

— Да нет, не особенно. Мысли всякие в голову лезут…

— Чтоб эти мысли выкинуть из головы, мы сейчас с вами посетим два не очень веселеньких учреждения, — трогая машину с места, определила я план дальнейших действий.

Для любого сыщика, как и для журналиста, успех расследования зависит от объема имеющейся по делу информации. Поэтому для начала надо было откинуть простейшие версии — несчастный случай, рядовое ограбление, жертва маньяка. Начать я решила с центрального диспетчерского пункта «Скорой помощи», куда стекаются сведения о всех госпитализированных за сутки больных.

Старшего дежурного врача смены я, по счастью, знала: к Василию Васильевичу мне приходилось обращаться неоднократно.

— Кого в этот раз разыскиваете, Надежда Александровна? — доктор Попов приветливо улыбнулся мне.

— Закадычную подругу. Крафт Ксению Георгиевну, тридцати лет от роду, обаятельную брюнетку среднего роста, среднего телосложения, — назвала я искомый объект.

— Пойдемте на компьютер, посмотрим.

На справочном компьютере «Скорой помощи» больной с такой фамилией не оказалось. Попробовали по безымянным, неопознанным пациентам, вызовам, сделанным милицией. Женщина 25–30 лет с травмой черепа после дорожно-транспортного происшествия доставлена в 23.37 в областную нейрохирургическую клинику! Это что-то определенное!

— Василь Васильевич, а по «труповозке»?

— Серьезный у вас клиент, как я погляжу, — доктор Попов кивнул сидящей возле компьютера оператору, разрешая выйти на файл десятой подстанции «Скорой помощи». Именно ее машины на жаргоне прокуратуры, милиции и прочих спецслужб назывались «труповозками», так как только они доставляли тела умерших, требовавших вскрытия, в городской морг, располагавшийся, к удивлению обывателей, в центре города, рядом с корпусами университета.

Файл «десятки» показал два неопознаных женских трупа, доставленных за минувшие сутки в городской морг. Возраст обеих давался лишь ориентировочно в разбросе от 20 до 40 лет. Негусто, но опознание необходимо провести.

Поблагодарив доктора Попова за предоставленную информацию, я вернулась к машине, в которой меня добросовестно ждал Крафт.

— Александр Андреевич, с чего начнем — с визита в царство мертвых или к пока живой гражданке? — я выжидательно посмотрела на ученого.

— Любые задачи я предпочитаю решать с самой трудной, — уклончиво ответил академик. Поди разбери, что для него трудней — взглянуть на уже остывший труп или на еще дышащее, но находящееся в коме тело? Ладно, буду считать, что тяжелее перенести морг.

— Тогда начнем с морга! — решительно заявила я, включая мотор «Жигулей».

Через несколько кварталов показался искомый объект — неприметное серое двухэтажное здание, расположившееся рядом с громадой нового университетского корпуса. Таких двухэтажных кирпичных домиков сохранилось еще великое множество в центре нашего губернского города С. Построенные в конце XIX — начале XX века, отреставрированные в последнее десятилетие под единую гребенку так называемого евроремонта, они использовались в основном под офисы многочисленных фирм, расплодившихся после мутной воды дикой приватизации, обрушившейся на Россию в начале девяностых годов.

Специфическую принадлежность этой серой двухэтажки к судебной экспертизе выдавали приткнувшиеся на небольшой площадке возле нее катафалки похоронных контор, названия которых черной краской пугали редких прохожих, предпочитавших обходить морг стороной, — «Литургия», «Реквием», «Стена скорби», «Последний путь»…

— Господин Крафт, вы не страдаете сердечно-сосудистыми заболеваниями? — вежливо осведомилась я у своего клиента, пока мы поднимались по ступенькам городского морга.

— Вроде нет, а что? — академик галантно распахнул передо мной тяжелую дубовую дверь.

Войдя в здание, мы сразу же ощутили приторный запах формалина и тот вызывающий с непривычки рвотный эффект запах трупов, несущийся откуда-то из подвала. Крафт непроизвольно сделал глотательное движение, стараясь подавить приступ тошноты.

— Теперь мой вопрос понятен? — усмехнулась я.

Крафт в ответ лишь бессильно кивнул головой в знак согласия. Зная расположение кабинетов, я прошла к двери, на которой значилась табличка «Заведующий городским бюро судебно-медицинской экспертизы». Пожилая секретарша вопросительно посмотрела на нас.

— Тарас Вениаминович у себя? — осведомилась я.

Заведующий любезно принял нас. Грузный широкоплечий мужчина в белом халате, сверкая очками в металлической оправе, подписывая пропуск в подвал морга, поинтересовался у моего спутника:

— Кого потеряли, Александр Андреевич?

Крафт нервно вскинул бровями:

— Откуда вы меня знаете?

— Сын мой у вас на втором курсе дневного отделения учится, многое рассказывает о ваших лекциях, показывал фотографии КВН, вот я и запомнил вас, — спокойно объяснил главный патологоанатом города. Понимая психологическое состояние посетителей своего специфического учреждения, он привык не лезть в душу посетителей. — Спускайтесь вниз, санитары покажут вчерашний товар.

— Их успели исследовать? — спросила я.

— Нет, сами понимате, в первую очередь врачи работают с опознанными клиентами, у которых есть родственники, — заведующий пожал плечами.

Сталкиваясь постоянно по роду своей деятельности с судмедэкспертизой, я действительно была хорошо осведомлена о нравах и таксах, царящих здесь. Родственникам покойного приходилось платить буквально за все и всем — санитарам за мытье и начинение формалином тела усопшего перед выдачей «на руки», экспертам за быструю и качественную экзекуцию, охраннику, стоявшему на воротах, чтобы пропустил катафалк во внутренний дворик поближе к подвалу.

О безымянных трупах забывали порой на несколько дней и начинали заниматься ими только после настойчивых звонков из прокуратуры. Бесхозным покойникам не приходилось рассчитывать на первоклассное обслуживание.

Мы прошли в противоположный конец коридора, где располагался вход в подвальное помещение. Морг губернского города С. разительным образом отличался от подобных учреждений США, широко знакомых нам по сериалу «Секретные материалы». В американских боксах трупы лежат в индивидуальных камерах, в полиэтиленовых мешках, дважды закрытые герметично, что способствует сохранению трупа. В отечественных моргах трупы валяются (другого глагола и не подберешь) на мраморных столах, синие от холода зимой и покрытые бурыми пятнами и дурно пахнущие летом, когда старенькая холодильная камера не справляется с жарой.

Спустившись в подвал, я попросила дежурного санитара показать два вчерашних женских трупа. Молоденький санитар, очевидно, студент соседнего медицинского университета, подвел нас к мраморному столу. Крафт между тем уже вытащил из кармана брюк носовой платок и судорожно зажал им рот. Да, в таком состоянии он вряд ли способен что-то соображать.

Впрочем, даже одного беглого взгляда на обнаженные тела, лежавшие под матовыми лучами люминесцентных ламп, было достаточно, чтобы убедиться: это — не Ксения. Маленькая, хрупкая женщина была убита ударом острого предмета прямо в сердце, рана зияла немного выше левого соска. У второй, грузной женщины, смертельный удар пришелся в затылок. Лица обеих хорошо сохранились, поэтому, с ходу не признав жену, Крафт махнул мне рукой и заторопился к выходу.

Лишь на улице, отдышавшись и смахнув платком со лба капли выступившего пота, Крафт смог говорить:

— Слава Богу, не Ксения… Надежда остается… Вам часто приходится спускаться сюда?

— Когда как, — я пожала плечами. — Иногда по полгода не заглядываешь, а порой пару раз на неделе приходится.

— Сочувствую. Куда сейчас, в нейрохирургическую клинику?

Областная нейрохирургическая больница располагалась на длинной улице, тянущейся вдоль Волги. Четырехэтажное здание, построенное в годы первых сталинских пятилеток, имело лишь один, тщательно охраняемый вход. Сотрудник охранного агентства заставил нас снять верхнюю одежду в гардеробе, только потом пропустил в административное крыло, располагавшееся на первом этаже. Здесь нам не повезло с самого начала. Главного врача по случаю субботы на месте не оказалось. Дежурный администратор, заместитель главного по лечебной части, долго и придирчиво изучал наши паспорта. Благообразный внешний вид Крафта не позволял врачу отказать с ходу или врать относительно запрета посещения реанимации — для опознания безымянных больных родственников пускали и в такие палаты. Но существует удивительный тип руководителей, да что там руководителей, даже мелких клерков, сидящих, к примеру, на посту в тех же больницах и не пропускающих посетителей четко по букве инструкции, — то время приема не подошло, то тапочек не оказалось, а больничные правила их требуют от посетителей, в то время как многие медики спокойно входят в палаты в уличной обуви. Словом, эта категория людей упивается властью, возможностью унизить кого-то из зависимых от них людей.

Вот и сейчас я почувствовала, что терпение моего клиента иссякло.

— Что-нибудь не в порядке, коллега? — яростно играя желваками скул, произнес Крафт.

— Часы приема у нас утром с 7 до 9, а вечером с 17 до 19. А сейчас только… — он взглянул на часы, — около полудня. Да, а в каком смысле коллега? — заместитель по лечебной части поднял невинные голубые глаза на Крафта.

— Мой дядя — академик РАН, — пояснила я за ошарашенного ученого.

Последний аргумент возымел должное действие. На нас напялили белые медицинские халаты и в сопровождении самого зама мы поднялись на четвертый этаж, где располагались операционные и палаты интенсивной терапии.

В одной из таких палат на кровати лежала женщина с перебинтованной головой. Паутина проводов тянулась от ее тела к многочисленным приборам, стоящим рядом с постелью. Кривая сердцебиения выводилась на экране осциллографа. Через трубку, закрепленную на губах, подавался кислород. Глаза пациентки были закрыты.

— Поступила около полуночи по «скорой помощи». Предположительно сбила автомашина в районе улицы Кутякова. Тяжелая черепно-мозговая травма, ночью дежурной бригадой нейрохирургов проделана операция. Вдобавок сломана правая нога, имеются многочисленные ушибы и ссадины. Состояние тяжелое. В сознание больная не приходила, — в полголоса пояснила врач, дежурившая в реанимации.

Я вопросительно посмотрела на Крафта.

— Можно попросить посмотреть тело, голова перебинтована, я не решаюсь сказать с ходу, — прошептал Крафт сопровождавшему нас администратору.

Тот молча кивнул, а медсестра осторожно приподняла одеяло с простыней, прикрывавших тело пострадавшей. В отличие от морга здесь Александр Андреевич осмотрел больную с особой тщательностью.

— Нет, это не она… — наконец прошептал он.

Втроем мы вышли в коридор.

— Не узнали? — вежливо поинтересовался доктор Северинов, как явствовало из укрепленного на его халате блэджа.

— Похожа, очень похожа. Возраст тот же, телосложение примерно одинаковое. Но вот мельчайшие подробности — родинки, отсутствие шрама от аппендицита не совпадают с той, которую мы ищем, — пояснил Крафт мне и врачу.

Попрощавшись, мы спустились к машине, оставленной на стоянке метрах в ста от больницы. Настроение моего клиента улучшилось. Он явно радовался отсутствию жены среди покойников и пострадавших. Меня же это только настораживало и не давало расслабиться. Ведь отсутствие тела не означает, что пропавшая жива. Она вполне могла стать жертвой нападения сексуального маньяка и сейчас покоится где-нибудь на дне оврага, которых много проходит по городской территории, или валяется под сучьями в зеленке — так на языке военных называются рощицы, усеявшие холмы близ города.

— Александр Андреевич, прошло всего лишь 12 часов после исчезновения Ксении. Тело могут обнаружить и сегодня, и завтра. Так что нам с вами завтра к концу дня придется повторить наш поход! — я явно напугала клиента. Во всяком случае Крафт инстинктивно передернулся всем телом.

Подъехали к административному корпусу университета. На втором этаже располагались кабинеты ректора и его заместителей. Секретарь Крафта, высокая длинноногая красавица, завидев шефа, подала ему два листочка бумаги. Взглянув на них, он пропустил меня в свои апартаменты и только там отдал мне эти листки, оказавшиеся списком группы 3 «В» филологического факультета. Двадцать семь фамилий и адресов. Да, многовато.

— Александр Андреевич, можно выяснить, кто из них вчера отсутствовал на занятиях? — попросила я Крафта.

Тот снял трубку телефона.

— Кто это? Маша, Крафт. У вечерников нет никого? Тогда сама открой шкаф с их журналами, найди группу 3 «В». Я сейчас пришлю Наташу. Передай журнал с нею мне на полчасика. Спасибо!

Через минуту моделеподобная Наташа умчалась в соседний корпус к филологам за журналом, а мы пока пили кофе и беседовали на волновавшую нас тему.

— Меня поражает безысходность случившегося, — жаловался академик. — Провела лекцию. Вышла из университета — и все. Исчезла — и никто ничего не видел. Ведь так не бывает.

— Так не бывает, — успокоила я Крафта. — Все равно найдутся свидетели, видевшие, как Ксения Георгиевна садилась в автобус или такси.

Между тем Наташа уже возвратилась с искомым журналом. Так, посмотрим… Уже легче. Из 27 человек по списку на занятиях вчера присутствовал только 21. Я сверила список группы с журналом, поставив жирные галочки напротив фамилий отсутствующих.

— Александр Андреевич, мы расстаемся до вечера. Я поеду по адресам опрашивать всех, кто был вчера на занятиях. Вы же отправляйтесь домой и ждите меня там. Если произойдет нечто экстраординарное — вернется Ксения, позвонит похититель, словом, в этом духе — свяжитесь со мной по сотовому или по пейджеру. Визитка моя при вас? — я взглянула на осунувшееся от забот лицо академика.

— Нет, она осталась дома, — сказал Крафт, проверивший свои карманы.

— Тогда возьмите еще одну, — я протянула академику кусочек голубого картона.

— Только бы она нашлась! — бросил мне вслед Крафт.

Глава четвертая

ВЕРСИИ

Оставив Крафта в университете, я не спешила броситься на дальнейшие поиски пропавшей подруги. Первичный, трафаретный наскок, предпринятый мною сегодня утром по заявлению моего клиента об исчезновении его юной жены, результатов не дал: среди трупов нет, в больницы не доставлялась. Но отрицательный результат, как говорят в науке, тоже результат. Я сама только что заявила академику, что труп могут обнаружить и через несколько дней, это при условии хорошей погоды. Но в моей практике бывали случаи, когда тело исчезнувшего осенью мужчины обнаружили лишь через четыре месяца, в конце марта, после таяния снега в овраге неподалеку от города.

Если предположить худшее — красивая, хорошо одетая молодая женщина стала жертвой сексуального маньяка или грабителя, польстившегося на ее сумочку, то возможен и такой вариант.

Но где могло произойти нападение? От четвертого корпуса университета, где занимаются филологи, до остановки маршрутки, идущей в сторону Ксениного дома, ровно один квартал. Надо выяснить, как она прошла этот квартал, имеются ли свидетели ее посадки в маршрутку.

Наиболее опасен этот участок пути и небольшой отрезок от дороги до дома Крафтов: в начале двенадцатого ночи в нынешней криминогенной обстановке от любого встречного прохожего можно ожидать чего угодно. Следовательно, мне надо найти среди студентов прежде всего тех, кто живет по соседству или хотя бы в одном направлении с пропавшей. Они могли пойти в том же направлении или составить компанию Ксении Георгиевне в самой маршрутке.

Так, проанализируем список. В Промышленном районе, в стороне Крафтов, жило пятеро студентов, присутствовавших на занятиях.

Многовато… Одной не справиться. Придется вновь привлекать на помощь моего кузена Славу Волкова, студента теперь уже четвертого курса Академии права, — так с легкой руки нашего губернатора стал называться бывший юридический факультет родного университета, три года назад отделившийся от «альма матер» и ставший самостоятельным вузом.

Весной он мне очень помог в тогдашнем деле, операции «Шантаж», где пришлось разоблачать неизвестного, требовавшего с моего клиента миллион долларов за видеокассету, смонтированную из его подлинных и мнимых интимных похождений.

При выполнении моего «боевого задания» Слава познакомился с очаровательной девушкой Машей Лобановой, студенткой… Господи, как же я забыла, старею, выходит! Маша Лобанова, теперь уже Волкова, в мае они свадьбу сыграли (вернее, целых две: на малой родине Маши, в деревне, где до сих пор живет ее мама с двумя младшими детьми, и в Ашхабаде, где по-прежнему остаются родители Славы), учится как раз на третьем курсе филфака, правда, дневного отделения!

Вот удача! Маша наверняка знает не только самого Крафта, но и жену. Следовательно, она может помочь в поиске — в понедельник слух об исчезновении супруги Крафта поползет по университету, а женские сплетни — неоценимый кладезь сведений для любого сыщика.

Кстати, к своему стыду, я до сих пор не была в их новой, теперь уже собственной квартире — весенний клиент Игорь Васильевич Шувалов, шантажиста которого ребята помогли разоблачить, от щедроты душевной подарил кузену двадцать тысяч баксов на приобретение жилья. Маша, практичная девушка, уговорила мужа не брать однокомнатную в фенешебельном центре, а за такие же деньги приобрести трехкомнатную на окраине, что они и сделали в конце августа. Новоселье ребята планировали отметить на ноябрьские праздники, но на правах родственницы могу же я посмотреть их собственную «берлогу»!

Время обеденное, суббота, только бы молодые были дома!

Звоню на мобильник, подаренный кем-то из друзей молодых на свадьбе. На счастье, они ответили быстро. Договорились о незамедлительной встрече, и вот я уже мчусь на северную окраину, в так называемый поселок Юбилейный, заложенный с десяток лет назад к семидесятилетию образования СССР.

Вот и кирпичная девятиэтажка, где приобрела квартиру юная чета Волковых. Поднявшись на шестой этаж, вдавливаю до отказа кнопку звонка. Слышится звук открываемой двери, кто-то выходит в общий коридор и отпирает наконец дверь на лестничную клетку. На пороге — Маша, в домашнем спортивном костюмчике, сияющая от счастья своими огромными зелеными глазами. Она с ходу бросается мне на шею, целует, затаскивает в дом.

— Надя, как здорово, что пришли!

Мы заходим в просторный коридор, затем в холл квартиры. Маша помогает мне снять куртку, вешает ее в шкаф, с гордым видом показывает мне сияющую свежей белой краской оконных рам квартиру. Первая серьезная покупка молодых родственников мне понравилась — удобная планировка, все комнаты раздельные, зал громадный, кухня просторная, что еще надо для юной семьи?

— Представляете, все это — только за десять тысяч! На остальные приобрели мебель, сделали ремонт и даже на подержанную «Оку» хватило. Так что мы теперь и с квартирой, и с машиной! — похвасталась Маша.

Нет, кузену просто повезло с этой деревенской красавицей! Кстати, а где кузен-то?

— Я его в магазин отправила после вашего звонка, у нас, как назло, все вино кончилось, — пояснила Маша.

— За бутылкой б что ли? — расхохоталась я.

Маша недоуменно спросила:

— А что, не надо было? Мы так обрадовались, когда вы позвонили…

Хлопнула дверь общего коридора и через секунду-другую на пороге показался сам Владислав Волков. Двадцатитрехлетний красавец-брюнет, со смуглой кожей, поджарый и стройный, также не скрывал радости по поводу моего появления:

— Сейчас мы это дело отметим! — произнес Волков, доставая из черного полиэтиленового пакета бутылку красного молдавского вина «Леди Ди».

Мое любимое! Но, увы, смаковать чудесное вино сегодня не придется…

— Ребята, мне очень жаль, но молдавскую принцессу придется отложить до новоселья! — разочаровала я прелестную пару.

— Надеюсь, ты не заставишь нас отложить до новоселья отбивные, что Маша приготовила на обед и разделишь с нами скромную трапезу?! — высокопарно съязвил кузен.

— Нет, отбивную я смолочу с радостью, но пить сегодня не придется, я за рулем и, предвижу, тебе также придется опробовать свою малютку «Оку».

— Выходит, ты по делу! — сообразил наконец Славка. — А мы-то думали, наша благодетельница приехала провести уик-энд в кругу своих подопечных!

Благодетельницей они называют меня с весны, когда по моей просьбе Слава отправился играть роль богатого туркменского нувориша в гостиницу «Словакия». Там, среди жриц любви, обслуживающих постояльцев, ему предстояло найти девушек, похожих на тех, что были с моим клиентом на скандальной видеокассете. Волков не только нашел некую Светлану, но и встретил среди путан Машу, вынужденную пойти на панель студентку-филологичку из провинции. Их мимолетное знакомство закончилось подачей заявления в загс на третьи сутки и майской свадьбой.

Видя, что парадного обеда не получится, Маша накрыла на кухне. Запивая томатным соком отбивные с картошкой «фри», я рассказала моим добровольным помощникам о сути своего очередного дела.

— Мне кажется, тебя что-то смущает в этой истории! — справедливо заметил кузен.

Чтобы проверить свои предположения, я решила испытать будущего «опера».

— Да, мне не дают покоя две мысли. Первая. Академик — не последний человек в городе и области. Почему он все-таки не обратился в милицию или ФСБ, ведь в обеих конторах у него полно бывших студентов. Попытки объяснить это недоверием к правоохранительным органам и желанием скрыть происшествие от желтой прессы кажутся надуманными. Рано или поздно, но Крафту придется сделать заявление о пропаже жены. Так почему же он тянет, как ты считаешь? — я выжидательно посмотрела на Волкова.

Слава ответил не сразу.

— Тут может быть несколько причин. Крафту известно, что произошло на самом деле. Допустим, молодую жену убила из ревности первая супруга. Академик решил просто-напросто не заявлять пока в милицию, давая преступнику, вернее, преступнице, замести следы, уничтожить улики, скажем, орудие убийства, — заметив мою скептическую улыбку, Волков не унимался. — Что ты смеешься? Убийства на почве ревности — одни из самых распространенных. Я вот недавно читал в «Труде», как один сорокапятилетний подполковник ФСБ привел к себе домой девятнадцатилетнюю девушку, на которой собрался жениться, представить старой супружнице. Сорокадвухлетняя женщина в состоянии аффекта схватила охотничье ружье, висевшее заряженным на стене, и всадила две пули в соперницу! Подполковнику ничего не оставалось, как разоружить свою «старушку» и вызвать милицию.

— Впечатляет! — только и произнесла я. Докончить тираду я не успела. Меня перебила Маша:

— Надя, а если Александр Андреевич сам укокошил Ксению Георгиевну?

Я с изумлением посмотрела на свою юную родственницу.

— Мотивы?

— Пожалуйста. Любил, любил, женился, разлюбил. Запутался в конце концов в двух женах. Уйти от молодой к первой гордость и стыд не позволяют. Стыд — он понимает, что сделает несчастными Ксению и младшего сына, гордость — идти на поклон к первой жене, молить простить, позволить вернуться. А так все просто: жена пропала. Первая жена наверняка по-русски жалостливая женщина, в беде не оставит, да и мальчонку надо воспитывать, без женской руки трудно придется. Вот и весь сказ… — Маша вопросительно посмотрела на меня.

— Машенька, тебе стоит параллельно поступить в Академию права. Чутье есть! — совершенно искренне ответила я.

— Какая же вторая мысль тебе не дает покоя? — поинтересовался Слава.

— Спокойствие Ксениной матери. Ее странное недомогание вчерашним вечером — из-за него она вчера не пришла ночевать к Крафтам и Александр Андреевич не поехал встречать жену, не оставил спящего сына одного (если, конечно, он не убивал Ксению), — я кивнула головой в сторону Маши.

— Дарю с барского плеча еще одну версию, — усмехнулся кузен. — Что, если имеет место действительно убийство из-за ревности, но совершенное матерью потерпевшей вкупе со своим зятьком?

— То есть? — совершенно ошеломленно я смотрела на своего двоюродного братца.

— Да очень просто. Крафт всего на три года старше своей новой тещи. Так? — Слава ожидал моей поддержки и, увидев утвердительный кивок головы, продолжал. — Допустим, теща влюбилась в зятя. Таких случаев масса, когда зятья в сыновья годятся, а тут тем более. В голове тещи и созрел хитроумный план — убрать дочь, зять погорюет с годик, а там его и подобрать можно, она, ты говоришь, женщина еще ничего?

— Женщина она привлекательная для своих лет, но убить собственное дитя ради мужика… Не поверю, — скептически произнесла я.

— Все женщины по натуре хищницы, они редко могут ужиться мирно в классическом любовном треугольнике. Я читал о фермере из Тамбовской, кажется, губернии, который, взяв в жены женщину с дочерью-подростком, через несколько лет стал жить с обеими. И все трое довольны! И у матери с дочерью дети родились от одного отца!

— Не знаю, Надя, поможет ли вам такая деталь, но… В декабре в университете перевыборы ректора, пятилетние полномочия Тобольского истекают, у нас поговаривали, что Крафт собирался выставить свою кандидатуру. Он мог бы рассчитывать на победу: в большом ученом совете у Крафта немало сторонников, — высказала свое предположение Маша.

— Маша, ты хочешь сказать, что исчезновение Ксении заказал Евгений Тобольский?! — поразилась я.

— Исчезновение любимой женщины способно выбить из равновесия даже такого крепкого мужчину, как Крафт. Ему будет уже не до выборов! — продолжил мысль жены Слава.

— Но кто ее убирал, не Тобольский же собственноручно? — спросила я.

— Разве трудно найти киллера? — вполне резонно заметил кузен.

— Проще простого, — подтвердила я. — Тогда ты проверяешь студентов-вечерников вот по этому списку, выясняешь по минутам процедуру окончания лекции, выхода из университета, наличие попутчиков, тип транспорта и так далее, мне ли тебя учить, а я поеду по родственникам Крафта. Встречаемся вечером у… Ладно, ладно, у вас!

— И разопьем, наконец, на сон грядущий пузатенькую! — Волков алчно показал на бутылку «Леди Ди», стоявшую на кухонной стенке.

— Надя, можно, я поеду с Владом? — попросила Маша.

— Конечно, — подтвердила я, а кузен удовлетворенно хмыкнул:

— Ревнует, значит, любит! Да, кстати, студентам можно говорить об исчезновении преподавательницы или пойти по более сложной схеме, пытаться выяснить у каждого, что он делал вчера вечером?

На секунду задумавшись, я разрешила говорить правду: слух об исчезновении супруги Крафта уже пополз по городу — мы засветились в морге и больнице, секретарь проректора носилась с журналом группы, где вела занятия жена, так что же скрывать?..

Мой путь лежал к Антонине Васильевне, первой супруге Крафта.

Старая профессорская квартира находилась в самом центре города, в одном из «сталинских» домов. Подъезд серой четырехэтажки оказался запертым на кодовый замок. Домофона не было видно. Хорошо, что Крафт предусмотрительно назвал мне и номер прежнего телефона. Вытащила мобильник, набрала номер.

— Крафт! — лаконично ответил мне мужской голос.

— Александр Андреевич… — инстинктивно произнесла я, настолько голос был поразительно похож на голос проректора.

— Нет, это Андрей Александрович, — поправил меня мой собеседник. — У отца теперь новый номер, записывайте…

— Андрей Александрович, мне нужны вы или Антонина Васильевна. Я тут внизу, у вашего подъезда, — объяснила я.

— Хорошо, я сейчас спущусь! — лаконично пообещал голос.

Через пару минут коричневая стальная дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий молодой человек лет двадцати — двадцати пяти, одетый в синие джинсы и клетчатую рубашку. Вероятно, он больше походил на мать, чем на отца, ибо с первого взгляда академика напоминал мало.

— Вы мне звонили? — Андрей выжидательно посмотрел на меня.

— Если вы Андрей Крафт, то с вами разговаривала я…

— Пойдемте скорее наверх, холодно здесь, — он зябко поежился.

Поднялись на третий этаж. Андрей галантно пропустил меня первой в дверь квартиры под номером 14. Помог снять куртку. Провел в зал.

— Располагайтесь. Мама с Настей ушли к портнихе, вернутся через час-полтора. Я пока чай заварю, — не спрашивая, хочу ли я пить чай, произнес Крафт-младший, тьфу, средний, скоро совсем запутаюсь в этих Крафтах: Александр Андреевич, Андрей Александрович, Антон Александрович…

Между тем Андрей уже поставил на журнальный столик вазу с конфетами, заварной чайник и две чашки.

— Где-то я вас уже видел… — задумчиво произнес он, наливая крепкий ароматный напиток. — Ах, да, вспомнил, позавчера в театре, на юбилее, вас подводила к отцу Ксения…

— Вы следите за отцом? — изумилась я.

— Корректней сказать, за ними обоими, — поправил меня Андрей.

— Ревность? — спросила я, внимательно глядя на него.

— А вы, собственно говоря, кто, чтобы в душу лезть? — жестко спросил Андрей.

Его смуглое лицо налилось пунцовой краской. Хватит темнить, надо выкладывать козыри. Вынув из своей сумочки визитку, протянула ее Андрею.

— Частный детектив? — недоуменно повторил он, вглядываясь в голубой картонный прямоугольник.

— Ксения Георгиевна пропала, Андрей! — сообщила я и теперь сама поразилась реакции молодого человека. Он побледнел так, что естественная смуглость кожи стала практически незаметна. Губы совсем по-детски задрожали.

— Как пропала?.. Объясните толком…

Пришлось объяснять, рассказав все известные мне обстоятельства исчезновения его… Как назвать степень родства Ксении взрослому сыну ее мужа? Мачеха? Ярко сказано. Ладно, остановимся на близкой родственнице.

— Вы были знакомы с Ксенией до ее исчезновения? — спросил Андрей, наконец справившись с собой.

— Да, мы учились в одной школе, а потом и в нашем университете. Ксения только старше меня на пару лет, — пояснила я.

— Так ты… Вы… Из нашей, из 110-й? Тогда… Она жива? — вдруг, словно вспомнив что-то, тревожно спросил меня Андрей.

— Гарантий нет никаких. Мне пока непонятен мотив ее исчезновения. Похожих трупов за истекшие часы не обнаружено, мы уже ездили с вашим отцом в морг…

— Хорошо… — глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, произнес хозяин. — Я расскажу вам все. Все, что знала до вас одна только Ксения.

Вжавшись в кресло, я приготовилась слушать.

— Отец мой — удивительный человек. Он столько знает… Я с детства окунулся в мир его наук. Рано научился читать, еще до школы, и все вечера просиживал за книгами. Знаешь, — Андрей окончательно перешел на «ты», — я рос таким домашним мальчиком, дом — школа, школа — дом. А когда отца попросили вести полставки в старших классах нашей школы, я вообще возгордился… Что я несу, какую околесицу… — Андрей нервно потер ладонями виски. — Двери нашего дома всегда были открыты для старшеклассников, студентов, аспирантов. Я привык общаться не со своими ровесниками, а с юношами и девушками много старше меня. Но я подрастал, и эта разница постепенно стиралась… — он сделал несколько глотков уже порядком остывшего чаю.

— Лет в тринадцать-четырнадцать начал влюбляться во всех подряд папиных студенток, приходивших к нам. Так однажды и познакомился с Ксюшей. Она была папиной дипломницей. У нас разница на семь лет, мне было четырнадцать, ей — двадцать один год. Она появлялась в нашем доме, такая нежная, воздушная, так пахла, знаешь, как пахнут ее волосы? — Андрей посмотрел на меня.

— Папа нравился многим студенткам, со всеми шутил, смеялся, девчонки все старались со мной заигрывать, только Ксюша не делала этого. Я же под любым предлогом заходил к отцу в кабинет, когда он там работал с Ксенией… Мне ни на кого уже больше не хотелось смотреть — ни на других студенток, ни на своих одноклассниц. Так продолжалось три года. Ксения закончила университет, поступила в аспирантуру, научным руководителем вновь стал отец. Я тогда учился в одиннадцатом, выпускном классе… — Андрей покраснел.

— У меня внутри все пело, когда я ее видел. И тогда я решил признаться Ксении во всем, будь что будет. По справке нашел ее адрес (отчество-то знал, диплом читал), поехал. Подхожу к ее дому, сел на лавочку, дальше ноги не идут, как ватные стали. Отдышусь, думаю, и поднимусь к ней. И вдруг из подъезда выходят отец, Ксения и мальчишка лет пяти-шести. Лавочка, где я сидел, в сторонке, метрах в пятнадцати стояла, меня они не видели. А отец мальчонку на руки поднимает, целует, говорит ему на ухо что-то… Потом отец попрощался, ребенка и Ксению поцеловал, ушел. Они домой вернулись. Подождав минуты три, я все-таки пошел к ней… — он помолчал, воспоминания давались с большим трудом.

— Позвонил и отошел чуть в сторону. Она дверь распахнула и так инстинктивно говорит: «Саша, ты забыл что-то? Ну, хватит баловаться, как мальчишка, выходи…» Я и вышел из-за двери. Ксения так и охнула, об косяк оперлась, стоит ни жива ни мертва. А я ей все и выдал чуть ли не на пороге — что три года по ней сохну, жить без нее не могу. Как, думаю, среагирует?

— И как же, экспериментатор ты жестокий? — я укоризненно покачала головой.

— Всю правду рассказала, с братом моим познакомила. Я один всю жизнь рос, уж не знаю, отчего родители не захотели или не смогли иметь второго ребенка. Словом, увидел Антошку, растаял, готов был Ксении все простить. Я ведь в тот вечер у нее остался… — заметив мой недоуменный взгляд, усмехнулся. — Нет, что ты, не в том смысле. Ночевать-то ночевал, да на раскладушке валялся. Да я бы к ней и притронуться не посмел. Просто мне так худо было на душе, сказал откровенно, что напьюсь где-нибудь вусмерть. А Ксения меня в таком состоянии никуда не отпустила, выпить дала, не до упаду, конечно, но стресс я снял. Отцу сам позвонил, сказал, где я останусь ночевать, чтоб не волновались. Отец ведь и меня до безумия любит. Утром он сам за мной приехал. С тех пор у меня с отцом пять лет своя мужская тайна была. Мама же не знала об отношениях отца и Ксении до тех пор, пока Антон не подрос, а я университет не закончил и не женился. Только тогда отец матери все рассказал. Мама его и отпустила туда… — Андрей замолчал.

«Нет, — подумала я, — Андрей не способен убить Ксению. Уж слишком трепетно он к ней относился. Но кое-какие детали придется уточнить».

— Вы общались с новой семьей отца? — стала задавать обычные в таких случаях вопросы.

— Безусловно. Мы подружились с братом и по мере возможности я стараюсь бывать с ним чаще.

— Отец знал о ваших чувствах к Ксении?

— Нет, это было строго между нами. Отец до сих пор уверен, что я впал тогда в депрессию, потому что открыл его измену.

— У Ксении были враги?

— Завистницы были и есть всегда, особенно когда они зарегистрировали свои отношения официально.

— Андрей, я вынуждена вторгнуться в вашу частную жизнь, но без этого вопроса мне не понять многое. Ваш отец больше десятка лет скрывал от окружающих свои отношения с Ксенией. Вы ничего не скрывали эти годы от него? — я пристально посмотрела ему в глаза.

— Вы хотите сказать, не были ли мы любовниками с Ксенией? — он ехидно усмехнулся.

— В жестком варианте именно так.

— Нет, не были. Спать с собственной мачехой — нет, я на такое не способен. К тому же я очень уважаю отца. Он сделал свой выбор, следовательно, он прав, — Андрей пожал плечами.

— Ваша жена, Настя кажется, вы так сказали, она не могла почувствовать, что вы любите другую женщину?

Андрей с удивлением посмотрел на меня, будто я сказала нечто экстраординарное:

— Разве это возможно?

Наивный, он даже не предполагал такое!

— Вчера вечером вы все трое были дома?

— Настя ночевала у своих родителей, а мама — у закадычной подруги. Обе приехали утром, — пояснил Андрей.

— Вместе или порознь? — уточнила я.

— Порознь. Первой вернулась Настя, рано утром. Около десяти часов вернулась мама.

— Тебе ничего не показалось подозрительным в их поведении утром?

— В смысле? — вновь не понял Андрей.

— Они не нервничали? Тревожно поглядывали на часы, вздрагивали от каждого звонка телефона…

— Нет. Когда пришла мама, они сразу принялись готовить обед, потом собрались к портнихе — мама души не чает в Насте, у нее никогда не было дочери, поэтому обхаживает ее, как может. А Настя в то утро была вообще в ударе — у нас с ней до прихода мамы было такое… Словом, ты понимаешь, — Андрей мечтательно улыбнулся, потянулся всем телом, вспоминая, очевидно, утренний секс с юной женой.

Стоп! Меня тут словно током ударило. А что, если Ксению убрала… жена Андрея! Узнала про его чувства, выследила, подвезла — Ксения без опаски села в машину, за рулем которой находилась родственница, а по дороге застрелила, стукнула тупым предметом, потом увезла за город, сбросила куда подальше. Вернувшись же домой, с наслаждением отдалась мужу, прекрасно зная, что соперниц теперь нет…

— Андрей, ваша жена водит машину?

— Да, у ее родителей «шестерка», Настя с детства сидит за рулем… А что? — Андрей явно встревожился.

— Пока абсолютно ничего. По какому поводу ваша жена вчера ночевала у родителей?

— Мы несколько повздорили накануне, вот и весь повод. Настя сорвалась и уехала.

— Во сколько это было?

— Около семи вечера. Да, кстати, именно вчера вечером Настя и нервничала.

— Вы уверены, что супруга ночевала именно у своих родителей?

— А где же ей ночевать? Она всегда там ночует, когда бзык в голову ударит, — не сомневался Андрей.

— Вы не звонили ей туда вечером? — уточнила я. — Зачем? Я выдерживал характер.

Мы оба помолчали. Каждый думал о своем. Неужели удача негаданно сама плывет в руки? Что-то уж больно легко и просто. Впрочем, все гениальное просто…

Глава пятая

КТО-ТО ЧТО-ТО СКРЫВАЕТ

В это время послышался шум открываемой двери. Андрей, оставив меня, вышел в коридор.

— Мама, у нас гости. К тебе.

Пока Андрей встречал своих домашних, я успела прикрепить прослушку к журнальному столику.

В зал вошла удивительно стройная для своих лет женщина в сером костюме, с короткими стрижеными волосами, красивая своей золотой осенней красотой.

— Антонина Васильевна! — она крепко, по-мужски подала мне руку.

Представившись, я попросила разрешения на приватную беседу.

— Мама, мы съездим к Настиным родителям! — предупредил Андрей, целуя мать.

Закусил удила парень, подумала я, глядя, как собирается и уходит молодая чета. Решил с ходу проверить мою версию о причастности жены к исчезновению мачехи. Интересно, что он станет делать, коль моя версия подтвердится?

Наконец молодые закрыли за собой входную дверь. Антонина Васильевна выжидательно посмотрела на меня.

— Я — частный сыщик и по поручению Александра Андреевича занимаюсь делом об исчезновении Ксении Георгиевны, — честно объяснила я свое вторжение в их дом.

— Не поняла? О каком исчезновении идет речь? — спутница большей части жизни Крафта недоуменно пожала плечами.

— Вчера Ксения Георгиевна не вернулась поздно вечером домой после занятий в университете, — коротко пояснила я сущность дела.

— И вы, конечно, уверены, что это я ее укокошила? — совершенно неожиданно Антонина Васильевна расхохоталась мне в лицо.

— Я не столь наивна, как вы думаете. Поговорить с вами мне надо в любом случае, я просто обязана отработать все версии. Тем более, как мне удалось выяснить, прошедшую ночь вы провели вне дома, — я решила припереть бывшую жену «к стенке».

Но не тут-то было! Новая порция смеха была брошена мне в лицо:

— По-вашему, я должна отчитываться перед собственным уже женатым взрослым сыном, где и с кем я провела ночь?!

В логике ей не откажешь. Попробую взять на испуг:

— Перед сыном вы действительно отчитываться не обязаны. Но мне вы должны сообщить все данные человека, с которым вы коротали вчерашнюю ночь. Этот мужчина должен будет подтвердить ваше присутствие у него. В противном случае у вас нет алиби и вы автоматически становитесь основной подозреваемой в деле об исчезновении нынешней жены вашего бывшего мужа. Мотивы преступления налицо: месть покинутой жены. Старо как мир. Любой прокурор со спокойной совестью выступит с обвинительным заключением… — я вопросительно посмотрела на хозяйку дома, желая убедиться, дошел ли до нее смысл моих слов.

Но Антонина Васильевна спокойно держала паузу. Что ж, придется вновь менять тактику.

— Поймите правильно, Антонина Васильевна, — тут я положила свою правую ладонь на ее руку. — Пропала молодая женщина, которая вам в дочки годится. Мне надо найти ее во что бы то ни стало, живой или мертвой. Лучше, конечно, живой. У Ксении есть мать, ваша ровесница. Она и… (я осеклась, соображая, как бы поделикатней отозваться о Крафте, которого его бывшая супруга может просто-напросто ненавидеть) Александр Андреевич сейчас места себе не находят. Версий о причинах исчезновения Ксении множество. Из них верной неизбежно окажется только одна. Чем раньше я отмету ложные посылки, тем больше у меня шансов найти девушку живой. Если она, конечно, на самом деле еще жива… Да в конце концов, Антонина Васильевна, эта девочка не виновата, что влюбилась в Крафта, а он ответил ей тем же! Нельзя ее ненавидеть за это, она была еще ребенком…

— Вам легко рассуждать, Надя, — горестно улыбнулась женщина, — вашу семью, видимо, обошла подобная ситуация. Ваши родители живы? — неожиданно спросила хозяйка.

— Да, к счастью! — подтвердила я.

— А сколько им лет? — поинтересовалась Крафт.

— Маме 47, а отцу 52.

— Они живут вместе по-прежнему? — не отступала Антонина Васильевна.

— Конечно…

— Если вечером ваша мама сообщит вам, что отец решил уйти из семьи к 22-летней девчонке, еще моложе вас, как вы станете относиться к этой… У меня не хватает слов, чтобы более корректно назвать девицу, соблазнившую вашего отца… мужа моего, то есть совсем запуталась я в примерах. Ну, вы понимаете, о ком я говорю, — Крафт тяжело вздохнула.

— Прежде всего я попытаюсь выяснить, чего отцу не хватало дома. Но меньше всего я стану винить ту девчонку, к которой уйдет отец. На ее месте могла быть любая, — я пожала плечами.

— Да что вы заладили, любая, любая… Вы сможете соблазнить Крафта через полгода, год, если Ксения действительно пропала? — хозяйка в упор посмотрела на меня.

— Нет, — чуть подумав, ответила я.

— Видите, вы не любая. Слава Богу!

— В свою очередь, и я хочу убедиться, что вы не обычная сварливая и ревнивая пожилая женщина, от которых с легкой душой уходят их еще моложавые мужья, что вы не способны на преступление пусть даже во имя любви. Своей любви. Вы же до сих пор любите Александра Андреевича, и, как это ни печально, никакого мужчины вчера не было. Вы действительно провели вечер и ночь у закадычной подруги, которая есть у каждой из нас. Наверняка захотелось поплакаться в жилетку, рассказать о своих чувствах, спросить совета. А исчезновение Ксении в этот роковой для нее вечер — чистое совпадение. Я только хочу в этом убедиться, — рефреном повторила я про вполне дружескую цель своего визита в этот дом.

И я не лукавила в этот раз. Глядя на Антонину Васильевну, я вдруг действительно представила свою маму на месте этой обманутой женщины. Мне наверняка будет безмерно жалко маму в подобной ситуации. Следовательно, мне жалко и Антонину Васильевну.

— Подругу зовут Ира. Ирина Евгеньевна Кошелева. Записывайте адрес и телефон. Позвонить можете прямо сейчас, чтобы не оставалось никаких сомнений… — она вдруг отвернулась в сторону. Нервы женщины не выдержали, на глазах показались слезы.

— Антонина Васильевна, расскажите о Крафте, о вашем знакомстве, как встретились, полюбили… — тихо попросила я.

— Вам это действительно интересно? — искренне удивилась хозяйка.

— Конечно. Вдруг в этом кроется тайна пропажи его второй жены? — предположила я.

— Третьей, — поправила меня Антонина Васильевна.

— Как третьей? — пришло время удивляться мне.

— А вот так. Когда мы познакомились, мне было уже 25 лет, а ему 30. Я ведь медсестрой служила в госпитале, в Благовещенске, куда доставили тяжело раненного пограничного майора. Ему сделали операцию, вытащили все пули. Пришел в себя. Я все удивлялась: старики его приехали, по очереди дежурили у постели, пока он плохой был. А жены не было, хотя на правой руке майор носил обручальное кольцо. Потом как-то вечером с мамой Сашиной поговорили по душам, она и рассказала. У Саши была жена, он женился еще в училище, в Алма-Ате. Детей у них не было, вот она и ударилась во все тяжкие, словно проверить хотела, кто виноват. Изменяла налево и направо. В конце концов бросила Сашу и уехала в Белоруссию с каким-то подполковником-ракетчиком. Это случилось года за два до подвига Крафта и его ранения. Меня жизнь тоже потрепала до встречи с Сашей. Замужем, правда, официально не была, но жила с одним… — рассказчица прервалась на секунду, глотнув порядком остывшего чаю.

— Когда Саше лучше стало, старики его уехали. Они в деревне под Саратовом жили, знаете, там была колония обрусевших немцев еще со времен Екатерины Великой. Весна, огород надо сажать, готовиться к приезду сына после выздоровления. Я по ночам дежурила, с пяти вечера до девяти утра. Сашу в отдельную палату положили, мы ее «люксом» называли. Его же к Герою представляли. Нам, сестричкам, наказывали проявлять к нему особое внимание. Да я и без приказа любила к нему заглядывать вечерами, когда все сделаешь. Сяду в его палате и разговариваю с ним вечера и ночи напролет. Он ведь столько знает! Вечер за вечером, чувствую, мне без него невмоготу. Дни отдыха мне годами казались. Я любой предлог находила, чтобы в свои выходные к нему заглянуть. Так что после выписки к родителям его за благословением мы вдвоем поехали… — она улыбнулась чему-то хорошему, оставшемуся в далеком прошлом.

— Саше я за все благодарна. Это он из меня врача сделал. Когда его из пограничников списали, решил, как отрезал: поступать учиться будем вдвоем, он в аспирантуру, а меня заставил в медицинском учиться. Вот почему у нас Андрей так поздно родился, я уже институт заканчивала, только тогда позволили себе ребенка… — Антонина Васильевна смолкла на несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Жили хорошо, он души в Андрее не чаял. Да и меня, как мне казалось, любил. Что Крафт может увлечься кем-то, я даже не предполагала. Его ведь постоянно окружали студентки, аспирантки. Глазки, конечно, строили, не без этого. Но мой был стойким… Я, по крайней мере, так считала. А потом оказалось, что есть эта девчонка… Нет, я врач и все понимаю, мужики стареют позже нас, им молоденьких подавай. Ну и спал бы с кем попало, мало ли желающих. Так нет же, влюбился как мальчишка…

— Может, Антонина Васильевна, это к лучшему, что не стал пачкаться случайными связями, а 13 лет с одной? — осторожно спросила я.

— Я как-то не задумывалась об этом, — просто сказала моя собеседница после некоторой паузы.

— Выходит, это не просто физиология, о которой сейчас пишут во многих газетах. Читали, вероятно: юные девушки во время полового акта выделяют на грудях особые гормоны, благотворно действующие на мужчин, буквально омолаживающие пожилых партнеров, восстанавливающие ритм сердечной деятельности, вот и кинулись наши знаменитости — Евтушенко, Табаков, Казаков и прочие — на молоденьких. Если бы Крафт был из их плеяды, он расстался бы с Ксенией лет через пять. А они до сих пор вместе, — честно говоря, мне самой понравилась выдвинутая мной теория, объясняющая связь подруги и клиента. Впрочем, я была уверена, что так было и на самом деле.

— Они не расстались только потому, что эта… — после многозначительной паузы Антонина Васильевна интеллигентно продолжила, — молодая особа забеременела, а мой супруг… бывший, разумеется, оказался честным и порядочным по отношению к ребенку человеком, не допустившим, чтобы мальчик рос без отца.

— К мальчику вы хоть относитесь без предубеждения? — из чисто женского любопытства поинтересовалась я. — Они ведь назвали его достаточно символично — Антоном.

— Антошку я обожаю, — хозяйка впервые расцвела настоящей искренней улыбкой. — Не могу я к детям по-другому, педиатр все-таки. Ксения подметила, что я к Антону как к родному сыну отношусь, без всякой опаски и с Андреем отпускает, и меня приглашает лечить сына, чуть только Антон чихнет.

— Так это просто замечательно, — я снова дотронулась до руки хозяйки. — Жизнь настолько непредсказуема, неизвестно, что с Ксенией, а у вас с Антоном уже контакт налажен…

Крафт внимательно посмотрела на меня. Она явно искала в моих словах какого-то подвоха. Но его не было. Я только предположила, что в случае негативного исхода моих поисков и возможной гибели Ксении ее сын не останется без материнской опеки. Да и куда тогда деваться Александру Андреевичу?

— И все-таки это не я виновна в исчезновении Ксении, — убежденно произнесла хозяйка дома. — Я не просчитывала ситуацию на столько ходов вперед, как это сейчас сделали вы. И потом, я сторонница старой доброй истины: на чужом горе своего счастья не построишь.

— Хорошо, я верю вам. Но тогда такой вопрос: вы давно видели Ксению?

— Неделю назад, Антошка жаловался на боли в желудке, как поест в школьной столовой, так мучается, Саша просил меня заехать, посмотреть сына, тогда и видела, — вспомнила хозяйка.

— Вы не заметили ничего необычного в поведении Ксении или Александра Андреевича? Нервозности, ссоры в семье по какому-то поводу не было?

— Вроде ничего экстраординарного я не увидела. Хотя они оба достаточно умные люди и не стали бы при мне выяснять отношения друг с другом. И потом, Надя, Саша просто боготворит эту девчонку. Не знаю, чем она его приворожила, но это так. Поэтому семейных ссор в привычном понимании слова у них просто нет… — она развела руками.

— У вас хорошие отношения со снохой? — я резко сменила тему разговора.

— Ну и скачки у вас, — не выдержала и Антонина Васильевна. — Настю я очень люблю. Мне всегда не хватало дочки… — глаза собеседницы вдруг стали влажными. — Поэтому я так нежно и отношусь к Насте.

— Извините за вторжение в личную жизнь, но что вам мешало после Андрея родить второго ребенка? Возможно, была бы дочь? — наивно предположила я.

— Возраст помешал. Андрея я родила в 32 года. Его поднимать надо. А если еще и второго, то когда работать, врачом настоящим становиться? После сорока? Это я тогда так рассуждала, — попыталась улыбнуться доктор Крафт. — Сейчас бы наплевала на все и решилась еще на одного ребенка. Но прошлого не вернешь. За все приходится платить… — как-то мрачновато произнесла хозяйка.

— Вам известно, что ваша сноха сегодня также не ночевала дома? — в лоб спросила я.

— Н-нет… — даже чуть заикнувшись от волнения, ответила собеседница. — Я возвратилась около десяти, дверь открыла своим ключом, дети были в их спальне, мне казалось, они зря без меня времени не теряли…

— Настя вернулась рано утром, около семи. Так утверждает ваш сын. С ее слов, она ночевала у своих родителей. Но так ли это, пока неизвестно.

— Но какой повод у моей снохи убивать свою… вторую свекровь, что ли? — недоумевала Антонина Васильевна.

Я-то знала, что такой, и весьма банальный, повод — ревность — существовал. Но сказать об этом хозяйке дома я не решилась.

— Вообще довольно странно. В центре города в десять часов вечера исчезает молодая привлекательная женщина. И почему-то у всех ее ближайших родственников нет абсолютного алиби на это ночное время! — заметила я.

— Не понимаю, поясните, пожалуйста! — попросила Крафт.

— Дома не ночевали трое: вы, ваша сноха и даже мать Ксении. Алиби вашего бывшего мужа и вашего сына с абсолютной точностью установить невозможно. Настя не ночевала дома, следовательно, никто не подтвердит, что Андрей не покидал квартиры. Антон спал и не мог видеть, отлучался ли из дома отец. Не говоря уже о Нине Семеновне, Ксениной матери… — я устало махнула рукой.

— А в результате никто из нас виноватым не окажется! — усмехнулась моя собеседница.

Интересные родственники попались у Ксении, каждый что-то явно знает, но не спешит рассказать об этом мне. Ментам, фээсбэшникам или прокурорским гораздо легче. Перво-наперво заставят свидетелей подписать ознакомление об ответственности по статье 307 Уголовного кодекса РФ о даче заведомо ложных показаний, по статье 308 — об ответственности за отказ от дачи показаний — и готово, напуганный свидетель в большинстве случаев выдает все, что знает. Нам, частникам, приходится бить на сознательность свидетелей или припирать их к стенке неопровержимыми доказательствами. Последнего у меня нет, к сожалению, ни на одного подозреваемого. Пока лишь одни косвенные улики. Трое не ночевали дома, двое не могут предъявить доказательств своего алиби.

— Антонина Васильевна, если вам что-нибудь станет известно об этом деле или вы что-нибудь вспомните из забытого сейчас, позвоните мне в любое время суток, на мобильник или домашний, я буду рада выслушать вас, хорошо? — я вопросительно посмотрела на хозяйку, протянув ей голубой кусочек картона — свою визитку.

— Хорошо! — она взяла карточку. Мы распрощались, оставшись каждая при своем мнении друг о друге: я подозревала Антонину Васильевну в неискренности, а она меня — в явной предвзятости или, того хуже, в некомпетентности.

Спустившись вниз, к машине, я устало опустилась на ее удобное сиденье. Закурить, что ли? Взглянула на часы: 16.36. Да, вот и день прошел. А дело не сдвинулось с мертвой точки. Вся надежда остается на кузена с Машей, которые сейчас мотаются по адресам студентов из группы 3 «В» филфака, восстанавливая по минутам события вчерашнего вечера. Раньше 20.00 дома они не окажутся. Следовательно, у меня есть время отработать еще одну версию.

Глава шестая

КАВКАЗСКИЙ СЛЕД?

Таинственное исчезновение юной жены почтенного академика пришлось на тревожную осень, когда взрывались многоэтажные дома в Москве, Буйнакске и Волгодонске, гремела антитеррористическая операция в Чечне. Наш город эти взрывы, слава Богу, миновали, но еще летом неизвестные похитили двенадцатилетнюю школьницу — дочку известного в регионе предпринимателя. Хотя поиском ребенка занимались все правоохранительные структуры области и федерального центра, найти ее с ходу не удавалось.

Бандиты требовали от отца два миллиона долларов — сумму явно запредельную даже для этого далеко не бедного человека. Нить подозрений тянулась к кавказской мафии. Вот почему я на всякий случай решила выяснить у своих источников причастность криминального элемента кавказской национальности к делу моего клиента.

Около года назад мне довелось помочь дочери местного кавказского авторитета, владельца завода по производству водки и других алкогольных напитков Вахи Бадаева. Девушку преследовал по Интернету неизвестный злоумышленник посланиями на сексуальные темы. Попытки специалистов отцовской компании вычислить компьютерного хулигана обычными техническими способами результатов не дали. Тогда Вахе кто-то посоветовал обратиться ко мне. За неделю мне удалось выйти на необычного хакера, оказавшегося маниакально больным сотрудником фирмы, поставлявшей компьютерную технику.

Что сотворили с ним гориллы Бадаева, мне неизвестно. Но после этого случая надежная «крыша» кавказской мафии мне была обеспечена. Ваха просил обращаться к нему без церемоний в любое время и грозил убрать всякого, кто осмелится встать на моем пути.

Без колебаний я набрала номер его мобильника. На просьбу встретиться пятидесятилетний чеченец ответил незамедлительным согласием, с ходу пригласив отужинать с ним в «Рице» — небольшом ресторанчике в центре города, принадлежащем кому-то из абхазцев.

Многие обычаи кавказцев — помощь близким и дальним родственникам, а то и просто соплеменникам, уважение стариков, воспитание молодежи в безусловном подчинении старшим — мне нравились не только своей веками выверенной необходимостью, но и нравственными корнями. Что касается обывательских страхов о беспредельной жестокости кавказцев, обычае кровной мести, так разве среди русских или других славянских народов моей Родины не встречаются отморозки, убивающие, насилующие, грабящие простых людей безо всякого разбора с гораздо большей жестокостью, чем кавказцы?

Так рассуждала я по дороге домой, где мне пришлось срочно переодеваться под ресторанный стиль. Машину я поставила в гараж, прекрасно понимая, что в «Рице» мне придется уступить кавказской настойчивости Бадаева и выпить фужер-другой хорошего вина. За обратную дорогу я не беспокоилась: Ваха — истинный джентльмен и доставит меня в любую точку города.

Ровно в шесть вечера я вышла из такси на улице Грибоедова, где располагался искомый ресторан.

На удивление легко распахнув, казалось, массивную дверь, я столкнулась с вышибалой, одетым в традиционный горский наряд. Оценивающе оглядев меня, он вдруг преградил мне путь:

— Одиночек не обслуживаем. У нас порядочное заведение.

Интересно, он что, принял меня за «ночную бабочку»?

— Меня ждут! — кивнула я на выходящего из зала в вестибюль Ваху — импозантного седовласого мужчину в дорогом итальянском костюме, ослепительно улыбающегося и протягивающего мне букет алых роз.

— Пшел вон! — сквозь зубы бросил он вышибале, поцеловал мне руку и принял мое демисезонное пальто.

Вышибала теперь уже с нескрываемым интересом смотрел в нашу сторону. На его лице был написан немой вопрос: «Кто же эта девчонка, перед которой раскланивается сам Ваха?» Я откровенно расхохоталась, глядя на швейцара.

— Что смеешься, дорогая? — с характерным кавказским акцентом спросил всесильный Ваха, отдавая мое пальто подскочившему гардеробщику.

— Анекдот вспомнила. Брежнев очень любил сам водить машину. Однажды он говорит шоферу: «Давай поменяемся!». Так и едут по Москве, Брежнев за рулем, а водила — за пассажира. Один гаишник говорит другому, проводив эту машину: «Е-мое, кого же они везут, если сам Леня за рулем?» Так и сейчас, швейцар от любопытства помирает, кого это ты принимаешь?

Ваха в свою очередь расхохотался. Надо заметить, с самого начала нашего знакомства он просил называть его только на «ты», объясняя, что вежливое «вы» заставляет его чаще вспоминать о своем возрасте. Галантно подав мне руку, он провел меня в глубь зала, где виднелись двери отдельного кабинета.

Бадаев сегодня был явно в ударе: стол ломился от закусок — красная рыба, язык с овощами, черная икра, грибочки во французском соусе, лангусты по-бразильски. О бутылках я уже молчу.

— По какому случаю такое великолепие? — хитро улыбнулась я, усаживаясь на вежливо подвинутое мне лично Бадаевым кресло.

— Обижаешь, Надежда! — широко развел руками водочный король и предводитель местной чеченской диаспоры. — Это пшик по сравнению с моими возможностями. Ты просто неожиданно позвонила…

С минуту он молча накладывал в мою тарелку салаты и закуску. Зная, что я пью, лично откупорил бутылку красного вина, налил в мой фужер. Себе плеснул коньяк и налил в фужер боржоми.

— Арабы больше всего на свете ценят красоту лошади, а потом уж красоту женщины. Мы, кавказцы, прежде ценим красоту женщины, а потом уже лошади. Поэтому и живем дольше арабов. За твою истинно горскую красоту, Надежда! Чтобы ты была рядом со мной еще по крайней мере целый век! — мы чокнулись хрустальными фужером и рюмкой.

Я смаковала букет ароматного вина:

— Ваха, зачем ты пожелал мне сто лет жизни? Видел, недавно показывали по телевидению Изабеллу Юрьеву, певицу русскую, ей в сентябре сто лет исполнилось. Махонькая, сухонькая, страшненькая…

— Надя, дорогая, пока ты подрастешь, изобретут эликсир молодости, я его тебе подарю, и в сто лет ты будешь выглядеть как сегодня! — улыбался Бадаев.

Прекрасно зная обычаи кавказцев, я не спешила говорить с места в карьер о цели своего визита. С гостеприимным хозяином надо сначала отдохнуть, поболтать ни о чем, только потом, когда он сам захочет, перейти к делу. Так произошло и в этот раз. Накушавшись шашлыка, запив его многократно фужерами вина, станцевав несколько танцев в полупустом зале, мы устало опустились в кресла у своего столика.

— Хочу кофе! — потребовала я.

Ваха подозвал официанта, что-то шепнул ему на ухо. Через минуту две дымящиеся чашки кофе стояли перед нами.

— Что случилось, дорогая? — совершенно трезво спросил меня Ваха, хотя коньяк он пил отнюдь не глоточками.

— Нужна твоя помощь! — просто сказала я, доставая пачку сигарет и закуривая: кофе с сигаретой для меня высшее наслаждение.

— Кто тебя обидел? Назови мне эту собаку, и я разорву ее собственными руками!

— Ваха, ты же знаешь, меня трудно обидеть. Но вот эту девушку обидели и, кажется, очень здорово! — с этими словами я вытащила из сумочки ксерокопию фотографии Ксении, сделанную мною на «эпсоне», том самом лазерном цветном принтере, что передает «правду жизни».

Бадаев внимательно рассмотрел снимок.

— Привлекательная девушка! — осторожно сказал он. — Кто она?

— Преподаватель нашего университета Крафт Ксения Георгиевна, около тридцати лет, — пояснила я.

— Что с ней случилось? — уточнил Ваха.

— Вчера не вернулась домой после работы. Бесследно исчезла. Средь бела дня. Тьфу, вот что значит выпить. Средь темной ночи пропала, в десять вечера, после второй пары у вечерников. Вот так.

— Она замужем?

— Да, муж — академик Крафт, проректор по науке нашего университета.

— И ты хочешь знать, не причастны ли наши ребята к ее исчезновению? — Ваха хитро улыбнулся.

— Именно так, — кивнула я головой.

Ваха засмеялся:

— Сколько получают эта девушка и ее муж?

— Он около двух тысяч, она — восемьсот рублей — ответила я.

— И дети еще есть?

— Да, десятилетний сын.

— Две с половиной тысячи рублей на троих! Бедные люди! И ты подумала, что кавказцы, этот гордый народ, убивают, грабят или похищают нищих? — нотки возмущения явно звучали в голосе Бадаева.

— Ваха, я знаю, твои ребята не станут связываться с подобной мелочевкой, но ведь и среди вас встречаются залетные гастролеры, которые не разбираются в материальном положении своих жертв, — твердо произнесла я, глядя в черные глаза кавказца.

— Мне надо время, хотя бы сутки-двое, чтобы выяснить это. И фотографию дай, — попросил Бадаев.

— Забирай! — Я пододвинула ему листок. — Что с меня за содействие?

— Настоящий кавказский мужчина никогда не станет просить женщину о милостыне. Захочешь — я твой! — обольстительно глядя мне в глаза, ответил Бадаев.

Что ж, кавказский мужчина есть кавказский мужчина. Другой награды, кроме женской любви, ему не надо.

— Обещаю подумать… — томно произнесла я, гладя его руку, — чего не сделаешь ради дела?

— Ты серьезно? Прогресс! — Мечтательно произнес Ваха. — Так я до завтрашнего вечера переверну все!

Господи, неужели я настолько сексапильна или у Бадаева кризис с женщинами? Между тем горячий кавказец, еще не веря в свою удачу, уже назначал мне рандеву:

— Завтра в шесть вечера я подъеду к тебе домой с полным отчетом о твоей женщине! — он кивнул на Ксенину фотографию.

Делать нечего, придется соглашаться на свидание у меня дома. И не стоит спрашивать, откуда он знает мой адрес.

— Буду ждать! — развела я руками.

Бадаев достал сотовый, набрал номер, попросил какого-то Джабу подать машину. Глядя на него, я вспомнила о своем обещании приехать вечером к Волковым, тем более, что у них должна уже быть хоть какая-то информация о событиях вчерашнего вечера. Достав в свою очередь собственный мобильник, я набрала номер кузена. Они уже вернулись домой и ждали меня. Пообещав скоро приехать, я вопросительно взглянула на Бадаева:

— Идем?

Он шутливо погрозил пальцем:

— Ты не домой? Учти, я очень ревнивый мужчина…

— А я трусиха, поэтому ночую сегодня у родственников, ты же придешь ко мне только завтра… — я многозначительно посмотрела на Ваху: его поиски необходимо было активизировать.

Мы вышли в вестибюль, где уже стоял молодой усатый красавец крепкого телосложения. Он помог одеться мне и своему шефу. Вышибала, почтительно склонившись перед нами, распахнул дверь. У подъезда ресторана нас ждал шестисотый «Мерседес». Чуть поодаль стоял «джип», в котором, видимо, располагалась охрана Бадаева.

Мы с хозяином плюхнулись на удобное заднее сиденье. Назвав адрес помощнику, уместившемуся рядом с водителем, я расслабилась под звуки включенного магнитофона.

— Твои родственники живут в этой глуши? — удивился Бадаев, когда «Мерс» свернул с центральных кварталов на проспект, ведущий в Промышленный район.

— Они еще моложе меня, и это их первая собственная квартира. Поэтому я буду чувствовать себя в безопасности: кроме тебя, никто не знает, где я сегодня ночую.

— Мне оставить кого-нибудь из своих ребят постеречь тебя этой ночью? — предложил Ваха.

— Не надо, это дело не кажется мне опасным для жизни, — усмехнулась я. — По крайней мере для моей.

— Как знать, как знать, — философски заметил мафиози.

Самое удивительное заключалось в том, что он был не далек от истины.

Бадаевские мальчики по просьбе шефа проводили меня до порога волковской квартиры. Подозреваю, что сей широкий жест был сделан не столько для обеспечения моей безопасти, сколько из-за любопытства мафиози, пожелавшего узнать номер квартиры, где я собралась ночевать. Во всяком случае мое появление на пороге в эффектном вечернем наряде с букетом алых роз в руках в сопровождении двух дюжих кавказцев, которым я бросила на прощание: «Спасибо, мальчики!» — и послала воздушный поцелуй, вызвало немую сцену у Славы и Маши, на пару открывших мне дверь.

— Так и будем стоять на пороге? — осведомилась я, снимая туфли и блаженно разминая пальцы уставших ног.

Маша взяла цветы, восхищенно оглядела их, потом отправилась в зал за вазой. Слава помог снять пальто и нашел тапочки. Когда я вымыла руки и вошла в зал, то увидела журнальный столик, накрытый к ужину. Снова есть было выше моих сил.

— Ребята, я только что из-за стола и поглощать что-либо, кроме чая, не в состоянии! Вы ужинайте и рассказывайте о своих поисках.

Глава седьмая

РАССКАЗ МОИХ ПОМОЩНИКОВ

Усевшись поудобнее, Слава начал рассказ.

Мы завели нашу только что купленную «Оку» и поехали по адресам, благо они все были не так уж и далеко от нашего дома. Ближайшей в списке оказалась студентка Савельева.

На звонок отозвался глухой собачий лай. Маша инстинктивно прижалась ко мне. «Боюсь собак!» — прошептала она. Дверь распахнулась, на пороге показалась высокая стройная девушка в голубой блузке, синих джинсах, с игриво распущенными волосами, ниспадающими на ее плечи. Правой ногой она сдерживала огромную среднеазиатскую овчарку, злобно рычащую на нас.

— Нам нужна Савельева Наталья Сергеевна! — произнес я, загораживая собой Машу от возможного броска псины.

— Это я. Проходите, я сейчас уберу собаку. Снимайте пока куртки! — пригласила хозяйка.

Через несколько секунд Наташа, спрятав Герду — так она назвала свою верную защитницу, вновь появилась в коридоре, приглашая нас в зал.

— Наташа, мы из детективного агентства «Надежда», — я протянул девушке красную корочку, заполненную на мое имя. Такие удостоверения продаются, впрочем, на каждом углу в центре нашего города. В солидных учреждениях показывать подобную «ксиву» я, разумеется, не решаюсь.

Но в этот раз корочки сыграли должную роль. Застенчивая Наташа густо покраснела и закрыла лицо руками:

— Это вас Витька нанял… Не хотела ведь я на свиданку к этому парню, Герману с истфака, бегать, ой как не хотела, но пошла в конце концов, сама виновата, дура я стоеросовая… Я чувствовала, будто следит за мной кто-то, взгляд на себе чувствовала… Ребята, ну, пожалуйста, не говорите вы Витьке, что видели меня с Германом, ладно? — она вдруг разревелась. — Не хочу я Витьку терять… Я вам заплачу, деньги у меня есть кой-какие… — она встала, собираясь, видимо, искать кошелек.

Мы с Машей весело переглянулись. Ну и ну! Наташа приняла нас за посланцев своего ревнивого парня, решившего проверить верность подруги. Не будем волновать бедную девушку, сбегавшую «налево» к незнакомому нам будущему историку.

— Наташа, милая, успокойтесь! Мы не знаем никакого Виктора и занимаемся совершенно другим делом. Нас интересует ваше посещение института, конкретно — вчерашний день! — спокойно произнес я, ободряюще глядя на хозяйку, выражение лица которой менялось буквально на глазах.

— Правда?! — она еще не верила своим ушам. — Вчерашний день? А что вчера особенного было? Две пары, как обычно. Русская литература XIX века. Все нормально.

— В какой аудитории вы занимались? — спросила Маша.

— В 201-й, как всегда, — ответила Наташа, теперь уже с любопытством взглянув на мою жену. — Простите, а вы тоже — детектив?

— Мария, младший оперуполномоченный! — быстро среагировал я. Слава Богу, супруга не подвела и важно кивнула головой, записывая что-то в невесть откуда взявшемся у нее блокноте.

— Итак, занятия у вас всегда в одной и той же 201-й аудитории рядом с лестницей? — уточнила Маша.

— Да, а откуда вы знаете? — изумилась девушка.

— В нашем агентстве работают профессионалы! — важно проговорил я. — Но давайте не отвлекаться. Сколько человек в вашей группе?

— 27, кажется, — Наташа пожала плечами.

— А сколько присутствовало вчера на занятиях?

— Человек 20, по-моему.

— Кто читал вчера у вас? — это опять Маша.

— Ксения Георгиевна. Крафт — пояснила Савельева.

— Это жена проректора? — уточнил я.

— Да, говорят, ее муж — проректор по науке. Но мы, вечерники, с ним почти не сталкиваемся, у нас же свой, по вечернему и заочному обучению, — Наташа повернула голову в мою сторону.

— Вам нравится, как читает Крафт? — Маша с интересом посмотрела на хозяйку.

— Да, она очень эмоциональна. Тем более вчера темой лекции было творчество Тютчева — ее конек! — с удовольствием произнесла Наташа.

— Вы не заметили вчера ничего необычного в поведении преподавателя? — я попытался направить мысли девушки в нужном нам направлении.

— В смысле? — не поняла с ходу студентка.

— Может, она волновалась, путалась, нервничала?

— Да нет, кажется, все как обычно. Впрочем, нет, не совсем. На большом перерыве, между парами, Ксения Георгиевна вышла в преподавательскую, вы, должно быть, знаете, деканат вечернего отделения, кабинет 207, он всегда открыт вечером, так вот, она очень быстро вернулась, даже не дождавшись звонка на вторую пару, и предложила продолжить лекцию, пообещав отпустить пораньше, — вспомнила Наташа.

— На сколько раньше вы закончили две пары? — уточнил я.

— Немного, всего минут на десять — пятнадцать.

— Когда вы уходили из аудитории, то не обратили внимания, Крафт не ждал кто-нибудь? — поинтересовалась Маша.

— Около нашей аудитории никого не было. Но в коридоре стояло несколько человек, возле деканата и других, дальних аудиторий. Ждал ли кто-нибудь из них Ксению Георгиевну? — Наташа пожала плечами. — Нет, не могу сказать с уверенностью.

— Каким образом вы добираетесь из университета до дома?

— Автобусом, двойкой. У меня студенческий проездной, все дешевле, чем на маршрутке, — объяснила Наташа.

— Но до «двойки» надо проехать три остановки? Время по крайней мере не экономится, — удивился я.

— Вы не знаете, к десяти вечера к главному административному корпусу университета по распоряжению мэра города подаются автобусы основных маршрутов, идущих на окраины — в Ленинский и Промышленный районы. Так что пройти приходится всего минут пять, не больше, — возразила хозяйка.

— Крафт живет не так далеко от вас. Она как добирается, не с вами? — спросила Маша.

— Я даже не знала, что Ксения Георгиевна живет где-то по соседству. Мне девчонки показывали ее мужа и их «девятку», обычно он ждет на стоянке напротив корпуса. Я не любопытничала, но девчонки сплетничали, сами понимаете, мол, такая молодая, а отхватила себе академика вдвое старше. Вот дед теперь и охраняет свое сокровище…

— Вчера дед тоже приехал за Ксенией Георгиевной? — улыбаясь, спросила Маша.

— Я не видела его машины, когда выходила. Но мы вышли раньше, а Крафт же немец, подъезжает тютелька в тютельку, может, и подъехал позже, — Наташа пожала плечами.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — я взглянул на Машу, давая понять, что мои вопросы к свидетелю исчерпаны.

— Тогда последний вопрос, Наташа, — Маша вошла в роль младшего «опера». — Вас пять человек в группе, из тех, кто живет в Промышленном районе. Все добираются домой «двойкой»?

— Нет, что вы! Из пятерых пожалуй, только я одна. У Генки Приходько своя машина, «шестерка», он все любит о ней говорить: «просто, но со вкусом», Галка Лебедева ездит на перекладных, троллейбусе и трамвае, ей так удобнее, она живет по линии восьмого трамвая, Светка Авдеева добирается маршруткой вместе со своим ненаглядным, Сережкой Фоминым, вот и вся пятерка, — пояснила нам Савельева.

— Ваш Приходько, владелец «шестерки», он что, жадина, не подвозит никого? — чисто машинально спросил я.

— А говорили последний вопрос… — почему-то покраснела Наташа. — С Генкой я ни за что не поеду.

— Отчего? — удивился я.

— На первом курсе мы еще учились, началась осень, дожди, слякоть. Генка, узнав из разговоров, кто где живет, как-то предложил мне подвезти до дома. Ну, я и села сдуру. Генка адрес спросил, сказал, будто до подъезда довезет. А сам поехал закоулками, остановился в безлюдном месте и приставать начал, руки распускать, — Наташа взглянула на Машу, доверяя ей свои женские горести. — Сама понимаешь, как это бывает… Еле вырвалась…

— А как удалось уйти, если не секрет? — почему-то тихо прошептала Маша.

— У меня в сумочке с собой всегда баллончик с газом. Я Генку и обманула. Говорю: «Не спеши, я сейчас презерватив достану, а то у меня критические дни, испачкаешься!» Он уши и развесил. Только вместо резинки я баллончик выхватила и на него! С тех пор не пристает! — с явным удовольствием вспомнила свою давнюю победу хрупкая с виду Савельева.

— Так надо было заявить на него, это же явная попытка к изнасилованию, на срок тянет! — сумничал я.

— Да зачем мне связываться? Он же ничего сделать не успел… Потом без свидетелей… Ладно, я его простила, он на следующий вечер извинялся, говорит, бес попутал, любимая девушка уехала, тоска по женщинам заела… 500 долларов дал, чтоб молчала…

— И вы взяли? — ужаснулся я.

— Конечно. Я же в школе работаю, мне за такие бабки пахать и пахать, а тут фактически даром свалились, — философию Савельевой можно было понять.

Мы попрощались. Уже у входной двери Наташа вдруг спросила:

— А что, собственно говоря, случилось?

— Ксению Георгиевну ограбили, — вдруг сымпровизировала Маша, — мы и пытаемся вычислить кто?

— Большая сумма? — поинтересовалась Савельева.

— Для кого как. Тысяча. Рублей, конечно. Ее месячная зарплата, — это подыгрывал уже я.

— Странно, к ее сумке никто не подходил, — удивилась Наташа.

— Может, вы просто внимание не обратили? — предположила Маша.

— Возможно, — быстро согласилась Савельева.

Уже в машине я посоветовался с Машей:

— Сами пойдем брать потенциального сексуального маньяка Генку Приходько или позовем сестрицу на помощь?

— Ты что, всерьез считаешь, что этот Приходько изнасиловал и убил Крафт? — Маша захохотала.

— Но он же пытался сделать примерно то же самое два-три года назад с этой девочкой? — настаивал я на своей версии.

— Вот именно, два-три года назад и с этой девочкой, которую он не знал достаточно хорошо. И еще неизвестно, что он пытался с ней сделать на самом деле. И как она вела себя поначалу. Прижал ее парень, поцеловал, но, начни она сопротивляться с самого начала, не дай повод для дальнейших действий, мне кажется, он не пошел бы дальше! — уверенно проговорила моя жена.

— Почему? — удивился я.

— Он же не дурак, в конце концов. Ну, трахнул бы он ее на самом деле, она на него телегу в райотдел через час бы накатала, уже ночью он сидел бы в ментовке, — спокойно объяснила Маша.

— А если бы убил после? — предположил я.

— Вычислили бы за сутки. Студенты этой группы были последними, кто видел ее в живых. Оперы начали бы с них. Логично? — жена победно взглянула на меня.

Ничего не скажешь, логично! Но 500 баксов, их-то за что подарил Наташе неудачливый ухажер?

— А баксы действительно за молчание, — словно прочитав мои мысли, сказала жена, — первый курс, они только стали учиться вместе, еще хорошо не знали друг друга, вот и закрыл ей рот на всякий случай, мужика ведь посадить просто, если он к девчонке под юбку полез. Раз взяла баксы, будет молчать. Обошлось. А с Крафт он просто не рискнул бы. Ведь Ксения Георгиевна — не наивная девочка, за ее спиной один из самых могущественных в университете людей, претендующих на избрание ректором. Зачем Приходько с ней связываться? — добивала мою версию Маша.

— Согласен, моя дорогая, согласен! Надя права, тебе летом стоит параллельно поступить в Академию права. Но у Приходько свои «Жигули». Где он ставит скромную «шестерку»? Безусловно, на стоянке возле четвертого корпуса. Следовательно, где-то рядом с «девяткой» Крафта. Именно он нам может с достоверной точностью подсказать, каким путем добиралась до дома Ксения Георгиевна.

Приходько мы поначалу дома не застали и, чтобы не терять времени, поехали к Галине Лебедевой. На звонок дверь открыла благообразная старушка, одетая в цветастый байковый халат, какой был моден в старые социалистические времена.

На наш вопрос о Галине Ильиничне Лебедевой она, повернувшись в сторону коридора, крикнула неожиданно мощным и низким по тональности голосом:

— Внучка, к тебе гости пришли!

Навстречу нам вышла невысокая худенькая девушка-очкарик, одетая в такой же, как у бабули, халатик. Темные волосы ее были заплетены в аккуратную косичку, на лице отсутствовали какие-либо следы косметики. О таких девочках обыватели говорят обыкновенно: «синий чулок». В руках Галина держала простенькую шариковую авторучку. По всей вероятности, она встала из-за письменного стола.

— Вы ко мне? — удивленно произнесла девушка. — Тогда раздевайтесь и проходите ко мне в комнату.

Через минуту мы оказались в маленькой комнатке, вся обстановка которой состояла из деревянной кровати, письменного стола, стула, бельевого шкафа и нескольких книжных полок, причем вся мебель судя по качеству, изготовлена была лет сорок назад. Лишь громадный туркменский ковер, висящий над кроватью, был дорогой вещью.

— Мы живем вдвоем с бабушкой, поэтому у нас так скромно, — тихо произнесла Галя, вошедшая вслед за нами и увидевшая, как мы разглядывали обстановку в комнате.

— Ничего страшного, это встречают по одежке, а провожают по уму! — произнесла Маша, показывая на полки с книгами. — А ум у вас, судя по книгам, есть! Можно, я посмотрю поближе?

Галя согласно кивнула, и они вдвоем подошли к книжным полкам. Молодец просто Мария! Если ей удастся психологически расположить к разговору с нами Лебедеву, будет замечательно!

Девушки между тем ворковали у книг. Я не стал вмешиваться в диалог специалистов. Подошел к окну, посмотрел на унылый осенний пейзаж.

— Тоже крутимся, как можем, — долетели до меня обрывки женского разговора. — На стипендии, сама знаешь, не проживешь. Вот Слава мой и подрабатывает сыщиком в детективном агентстве. Будущий юрист. Слава, повернись к дамам! — эта реплика уже напрямую адресовывалась мне.

— Галя! — девушка подала мне руку. Ну, не целовать же ее при собственной жене?!

— Слава! — я пожал протянутую ладонь.

— Горячим чаем напоить? — спросила хозяйка.

— Несу, внученька, уже несу! — донеслось из глубины квартиры, и через мгновение на пороге показалась бабуля с чайником и блюдом с домашним печеньем в руках. Ну и слух у старушки!

Маша, быстро освоившись, взялась помогать накрыть к чаю письменный стол. Вскорости на нем, кроме печенья и чашек, стояло несколько вазочек с разносортным вареньем, сахар, карамельки.

— Так мы к тебе зашли по делу! — начала Маша, когда мы попробовали обжигающего ароматного напитка с вишневым и яблочным вареньем.

— А что за дело? — поинтересовался «синий чулок».

— Беда стряслась вчера в университете, Галя! — произнесла Маша, внимательно глядя на хозяйку. — Ксения Георгиевна пропала!

Не знаю, как Галина, но я чуть не поперхнулся! Какая элегантная была версия с кражей тысячи рублей! И вдруг — голая правда… Зачем она понадобилась моей половине?

— Как пропала? — известие потрясло Лебедеву. Ее руки, сжимавшие чашку, задрожали.

— Обыкновенно. Не вернулась после работы домой. Нет среди трупов, нет среди доставленных в больницу, только и всего! — спокойно, словно она тысячи раз занималась расследованием подобных преступлений, произнесла Маша. — А вы, студенты группы 3 «В», — последние, кто видел ее вчера живой.

— Господи, какое горе! — прошептала вмиг побледневшая Галина.

Кажется, пора вступать в разговор и мне.

— Галя, почему вы так близко к сердцу восприняли весть об исчезновении Крафт? — как можно мягче спросил я.

— Человек она очень хороший. Добрый. Натерпелась за свою жизнь многого. Сколько лет она ждала Александра Андреевича! — пояснила Лебедева, поставив чашку с чаем на стол и сжав от волнения руки.

— Вы откуда знаете историю ее жизни? — тут уж удивился я.

— Я в университетской научной библиотеке работаю, коллектив у нас женский, сами понимаете. А Крафт — наш куратор в администрации университета и очень активный читатель. Так что вся его жизнь на виду у нас проходит. Когда год назад они поженились, девчонки все узнали. Достали ее дипломную работу, диссертацию. Прочитали до дыр. Александр Андреевич в обоих работах был научным руководителем. Потом про сына младшего, Антона, стало известно. У нашей заведующей отделом периодики дочка в одном классе с ним учится. Люда говорит, внимание не обращала, Крафт да Крафт, мало ли близких родственников каких, на родительские собрания все время мать ходила. Мы все факты сопоставили и поняли, как они оба долго ждали своего часа, чтобы законно, свободно можно было… — Галя замолчала, потом залпом выпила уже порядком остывший чай.

— У вас, как я погляжу, не научная библиотека, а настоящее сыскное бюро! — рассмеялся я, глядя в ее влажно блестевшие за стеклами очков глаза. — Коль вы все знаете, Галина, и симпатизируете этой молодой женщине, постарайтесь нам помочь в ее поисках.

— Чем помочь? — недоуменно произнесла Лебедева.

— Постараться вспомнить мельчайшие и так важные для нас детали вчерашнего вечера, особенно после окончания второй пары. Что было необычного в поведении преподавателя, с кем она общалась в перерывах, куда направилась после окончания лекций? — перечислила вопросы Маша.

Из поначалу сбивчивых, а затем все более уверенных ответов Лебедевой мы уяснили следующее. До большого перерыва Крафт вела лекцию совершенно спокойно. В пятиминутке внутри пары к ней подходил кто-то из студентов-очников, с этим молодым человеком Ксения разговаривала прямо в аудитории.

— Мне показалось даже, что Ксения Георгиевна за что-то извинялась перед ним, — высказала свое предположение Лебедева.

— Почему вы так заключили? — спросил я.

— По обрывкам фраз, долетавшим до меня. Что-то вроде: «Я не успела» и «Ничего страшного, Ксения Георгиевна, мне не к спеху». Да, именно так.

Потом молодой человек откланялся и ушел. Вторая часть первой пары продолжалась, как говорят космонавты, в штатном режиме. Лебедева также подтвердила уже известный нам факт неожиданного раннего начала второй пары и ее досрочного окончания. Крафт вела лекцию относительно спокойно, она не смотрела поминутно на часы, не сбивалась, но внутренняя напряженность состояния ощущалась наблюдательными студентами.

— Вы ушли сразу же после окончания лекции? — спросил я.

— Нет, я же ведь староста. Отнесла журнал в деканат, закрыла аудиторию, сдала ключ на вахту. Только потом вышла, — пояснила Галина.

— Крафт вышла до вас или позже? — уточняла теперь уже Маша.

— Когда я заходила с журналом в деканат, она с кем-то разговаривала по телефону, — вспомнила Лебедева.

— Вы уверены? — встрепенулся я. — Это очень важно!

— Конечно уверена. Слов я, правда, не слышала. Но Ксения Георгиевна стояла с трубкой в руках и вполголоса с кем-то говорила, — подтвердила Галя.

— Когда я сдавала ключ вахтеру, то чуть задержалась, там надо расписаться. Так Крафт прошла мимо меня, кивнула вахтеру и вышла…

— Следовательно, вы вышли из четвертого корпуса следом за ней, я правильно поняла? — попросила уточнить Маша.

— Да, правильно! — кивнула головой Лебедева.

— И куда направилась преподаватель? — медленно произнес я, инстинктивно предвкушая сенсацию.

— Как всегда, к стоянке автомашин! — спокойно произнесла Галя.

— Вы не ошиблись? — усмехнулся я.

— Почему я должна ошибаться? — обидчивым тоном произнесла библиотекарь. — Автостоянка прямо напротив корпуса. А на транспорт любой надо повернуть направо при выходе из подъезда. Ксения Георгиевна пошла именно прямо.

— Вы не видели, к какой машине она направилась? — с надеждой в голосе произнес я. Но не тут-то было!

— Я не разбираюсь в марках автомобилей, да к тому же близорука… — развела руками Лебедева.

— Ладно, и на том спасибо. А как относились к Ксении Георгиевне студенты вашей группы? У нее могли быть враги среди студентов? — спросил я.

Галина рассмеялась.

— Какие враги, Господь с вами! Ксения Георгиевна — добрейший человек, она мухи не обидит…

— А как она экзамены и зачеты принимает? Всем пятерки ставит? — удивился я.

— Нет, конечно, но даже «неуды» она ставит с улыбкой, без всяких обид. И никогда не старается подчеркнуть свое превосходство над нами. Знаете, как некоторые преподаватели высокомерно ведут себя, мол, кто мы, а кто вы? — Галина посмотрела на Машу. Та согласно кивнула головой.

— А как учится Приходько? — вдруг почему-то спросил я.

— Нормально, как все, тройки, четверки. Иногда хвосты случались. Словом, так себе, — Галя пожала плечами.

— А вы, конечно, отличница? — предположил я.

Лебедева засмеялась:

— Что, по мне видно? За два года три четверки, остальные пятерки.

— Выходит, почти угадал. У вас же в библиотеке возможностей для подготовки значительно больше, чем у остальных студентов. Да и преподаватели, согласитесь, работникам университета наверняка идут навстречу, — неуклюже объяснил я свою гипотезу, стараясь не обидеть девушку. Помедлив с минуту, я продолжил:

— Да, кстати о Приходько. У него, кажется, своя машина. Вас Геннадий когда-нибудь подвозил? Он же где-то по соседству живет?

Лебедева озадаченно посмотрела на меня.

— Я не в его вкусе. Вот вашу жену он с удовольствием бы подвез! — вдруг выпалила она и покраснела от смущения.

— Он что, возит только привлекательных? — осторожно уточнил я.

— Геннадий очень расчетливый человек. Его кредо — получать удовольствие во всем, — объяснила Лебедева.

— Хорошо, но если Приходько такой, ему выгодно подружиться с вами… — я вдруг заметил, как поморщилась Галя при слове «подружиться». — Хорошо, не подружиться, просто оказывать взаимные услуги: он вас до дома, а вы — любую книгу в любое время. Бартер, так сказать…

— За два с лишним года Гена подвез меня только однажды, в феврале, на втором курсе. Свирепствовала эпидемия гриппа, а я пришла на занятия уже с хлюпающим носом — был иностранный, я не хотела пропускать, у меня проблемы с английским. К концу второй пары я вся уже горела. Как потом оказалось, температура под сорок шарахнула. Пара кончилась, а у меня все плывет перед глазами. Как девчонки рассказывали, навещая, они собрались меня на такси домой доставить, а Генка молча поднял меня на руки, дотащил до машины, отвез домой и тут также с рук на руки сдал бабушке, — призналась «синий чулок»…

— Цветы по какому случаю? — спросила Маша, когда мы стали прощаться, показав на три белые гвоздики в вазочке, удачно вписавшиеся в интерьер одной из книжных полок.

— День рождения у меня завтра, 21 год исполнится, — густо покраснев, произнесла Галя. — Вот я и купила…

Светланы Авдеевой дома не оказалось. Но, вспомнив о реплике Наташи Савельевой о Сергее Фомине, мы поспешили на квартиру к юноше. Открыли они нам только после третьего звонка. Растрепанный вид белокурой красавицы, случайно или намеренно не застегнувшей верхнюю пуговицу блузки, кое-как заправленную в черные джинсы, бегающие испуганные глаза юноши не оставляли сомнений в характере их совместных занятий, хотя для конспирации на журнальном столике в зале были разбросаны учебники и тетради с конспектами.

— Авдеева Светлана Андреевна и Фомин Сергей Юрьевич? — осведомился я, мелькнув перед носом парочки красной книжечкой.

— Да, а в чем дело? — кое-как справившись с волнением, произнесла белокурая девица, как амбразуру ДОТа закрывая своим пышным телом путь в квартиру.

— Вы оба проходите свидетелями в уголовном деле, открытом по факту исчезновения преподавателя вашего факультета Ксении Георгиевны Крафт. В комнату вы нас наконец впустите или допрашивать в коридоре придется? — я сурово поглядел на сладкую парочку.

Проходя в зал, успел заметить за неплотно прикрытой дверью спальни незаправленную постель.

Ребята сели на диване, прижавшись друг к другу, мы с Машей расположились в креслах вокруг журнального столика.

— Меня зовут Владислав Аркадьевич, мою напарницу — Мария Андреевна. Вы оба предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу ложных показаний или сокрытии каких-либо сведений. Разговор фиксируется на аудиопленку, — для пущей важности я запустил правую руку в левый внутренний карман своего пиджака. — Можем продолжать?

Ребята молча кивнули, я же с притворным возмущением поправил их:

— У нас не видеокамера, а обыкновенный диктофон. Прошу прямо отвечать на вопросы.

— Извините, нас никогда еще не допрашивали! — взяла в свои руки инициативу Светлана. Видимо, ведущей в их паре была она. — Можно спросить? Ксению Георгиевну похитили?

Я чуть было не рявкнул: «Вопросы здесь задаем мы!» — но вовремя осекся: откуда у ребят такая версия?

— Почему вы предположили именно похищение? — задал я встречный вопрос.

— После окончания второй пары в коридоре на выходе стояло несколько человек. Незнакомые. Так вот, двое были молодые люди явно кавказской национальности, — объяснила Авдеева.

— Возможно, это просто студенты с других курсов филфака или истфака, ведь в городе сейчас много представителей армянской, азербайджанской диаспор? — вмешалась в разговор Маша.

— Да, у нас достаточно студентов кавказской национальности, но во время лекций они сидят в аудитории, а эти стояли в коридоре, — объяснила Светлана. — Я выходила в середине второй пары, извините, в туалет, прошла через весь коридор и видела их.

— Они стояли возле вашей аудитории? — уточнил я.

— Чуть поодаль, примерно у 203-й.

— Там вчера кто-нибудь занимался? — Маша внимательно посмотрела на девушку.

— Кажется, первокурсники, — неуверенно ответили она.

— Вот видите, они могли прийти к кому-то из своих родственников или приятелей с первого курса, — предположил уже я.

— Да, но зачем им тогда идти за Крафт к выходу после окончания лекций? — резонно заметила Авдеева.

— По нашим сведениям Крафт вышла из корпуса одна, — Маша переключила внимание свидетельницы на себя.

— Это вам Галка Лебедева рассказала? — спросила Светлана, но, не дождавшись ответа, дополнила сама, — да, за Крафт шла Лебедева, она сдавала ключи на вахту. А вот за Галкой — трое кавказцев.

— Вы же заявили поначалу, что их было всего двое? — засмеялся я. — У страха глаза велики?

— Да не слушайте вы Светку, она после этих терактов всех боится! — вмешался в разговор молчавший до этого Сергей.

— Тебе хорошо рассуждать, а они на меня знаешь как в коридоре смотрели? Будто растерзать хотели, — обиженно надув губки, пролепетала девица.

Не выдержав, мы расхохотались.

— Света, вы меня простите ради Бога, но, скорее всего, не растерзать, а раздевать хотели! — я смахнул с ресницы слезу, выступившую от смеха. — Если бы не моя жена, — я кивнул на Машу, — и ваш… друг, я бы и сам сейчас на вас смотрел подобным взглядом!

— Кстати, староста уходила последней. Откуда вы видели кавказцев, идущих позади Лебедевой? — сухо спросила Маша, видимо, не простив мне последнюю реплику.

— Очень просто. Мы с Серегой соскучились три часа без объятий. На выходе увидели случайно открытую пустую аудиторию, 206-ю, по-моему, юркнули в нее и минут десять целовались там… Вы же сами понимаете, дело молодое… Но потом спохватились, что начнут вход запирать, поди потом доказывай, чем мы там занимались, ну и побежали к выходу, так что это мы шли за спинами тех кавказцев, — объяснила Светка.

— Вы не заметили, где была Крафт, когда вы вышли из корпуса? — уточнил я.

— На автостоянке возле какой-то темной длинной автомашины. Я не разглядел в темноте марки, — добавил Сергей.

— Она стояла одна, открывала дверь автомашины своим ключом или с ней рядом кто-то был? — допытывалась Маша.

— Мне показалось, там сзади нее стоял какой-то мужчина в длинном темном пальто. Лица не было видно, — вспомнил Сергей.

— Геннадий Приходько был вчера на занятиях? — спросила Маша.

— Да, разумеется, он пропускает очень редко, дисциплинированный студент, — почему-то усмехнулась Светлана.

— Он уже уехал со стоянки, когда вы вышли на улицу?

— Нет, он возился со своей «шестеркой», во всяком случае, капот его «жигуленка» был поднят, а Приходько стоял согнувшись над двигателем — уверенно ответил Сергей.

— Он не подвозит вас, ведь вам практически по дороге? — с явным интересом спросил я.

— Одну бы он меня взял. Но с Сергеем… Нет, я своего Сергуньку ни на кого не променяю, — Авдеева, не стесняясь нас, смачно чмокнула Фомина в губы. — Да вы не подумайте ничего дурного, мы сегодня утром заявление в ЗАГС подали. Надоело уже от каждого звонка дрожать. Серегина мама проводницей работает, по двое суток в Москву уезжает. Нам тогда раздолье. А что делать, когда будущая свекровь дома? Вот-вот, и приткнуться негде, у меня в двухкомнатной еще мать с отцом и младший брат. Так что кончилась вольная жизнь, через месяц окольцованным станет лебедь мой… — невеста положила руку на плечо жениха.

— Поздравляем! О нашем разговоре пока никому ни слова! — я властно посмотрел на ребят.

— Какой разговор? Не было никакого разговора. Так, заходили знакомые, поболтали за жизнь! — пожала плечами Светлана.

— Вот и умницы! Ладно, спокойной ночи! — уже с порога бросил я влюбленным. — Да, совершенно из головы вылетело: вы вчера маршрутку долго ждали?

— Минут двадцать примерно, — не очень уверенно произнес Сергей.

— Так ты еще и на часы смотришь, когда меня обнимаешь! — шутливо пригрозила жениху невеста.

— А Крафт не подошла на остановку? — уточнил я главный вопрос.

— Нет, мы уехали без нее, — определенно произнес Фомин.

— А ты у меня, оказывается, бабник! — возмущенно произнесла Маша, когда мы сели в родную «Оку».

— Машенька, милая, истина познается в сравнении. Как же я буду знать, что ты — лучше всех, если мне не с кем будет тебя сравнивать?

— Резонно, дорогой муженек, резонно! На сегодня прощаю. — Маша уже вполне миролюбиво улыбнулась мне.

Мы поехали снова к Приходько. По нашей версии он был главным свидетелем в деле Ксении Крафт. Именно он мог запомнить марку, а может, и номер той большой темной машины, возле которой Крафт беседовала с неизвестным. Именно Геннадий мог лучше разглядеть этого мужчину — он смотрел сбоку, а не сзади, как Авдеева с Фоминым. Словом, вся цепочка замыкалась на Геннадии Васильевиче Приходько. Однако дома его вновь не оказалось.

Глава восьмая

МОЗГОВОЙ ШТУРМ

По мере развития рассказа ребят легкий хмель, овладевший мною после посещения ресторана в компании Бадаева, улетучивался тем быстрее, чем больше новых подробностей они мне сообщали. Чашечку кофе мне захотелось повторить, и, когда Влад замолчал, я была уже абсолютно трезвой.

— Друзья, необходим мозговой штурм, — объявила я. — Я попытаюсь увязать в единое целое все, что мне известно по данному делу, а вы, не стесняясь, прерываете меня и высказываете свои точки зрения. «Истина где-то рядом», — как говаривали Фокс Маудер и Дана Скали.

— Ага, значит, мы с Машей — Фокс и Дана, а ты вроде как Скинер, наш босс! — удовлетворенно хмыкнул Слава. — Ладно, валяй!

Я принялась излагать все известные нам на данный момент факты. Молодая женщина спокойно ведет первую пару своих обычных лекций. Затем неожиданно комкает перерыв и предлагает студентам закончить чуточку раньше, хотя те десять-пятнадцать минут, что она выиграла, ей не давали никаких практических результатов. Стоп! Прокол! Спасибо, Слава напомнил реплику одной из свидетельниц, что Крафт, наполовину немец по национальности, всегда подъезжал к четвертому корпусу с истинно немецкой точностью, в 22 часа ровно. Он ценил свое и чужое время, терпеть не мог опаздывать, но и ждать понапрасну не любил. Следовательно, Ксении нужны были эти десять-пятнадцать минут для встречи с неизвестным именно на автостоянке! Логично? Вполне. Она мирно беседует с незнакомцем и спокойно прерывает рандеву, если подъезжает «девятка» мужа. Впрочем, Крафт и не должен был приехать в тот вечер.

Отец не оставит одного спящего ребенка. А если оставит? Элементарная ревность?

Выходит, умная и расчетливая женщина подстраховалась на все сто процентов? Допустим, она заранее знала о предстоящей важной для нее встрече после пятничных вечерних пар с неизвестным мужчиной. С помощью матери — а какая мать не пойдет навстречу собственному ребенку? — задумывается комбинация, позволяющая оставить ничего не подозревающего Крафта дома. Маршруткой Ксения не воспользовалась. Следовательно, ее кто-то подвез вчера до дома на своей машине. Или, во всяком случае, посадил в свою машину, обещав подвезти до дома. Так будет корректнее.

Но чьей машиной воспользовалась Ксения? Неизвестного мужчины? Приходько? Насти? Она, интересно, тоже Крафт (надо выяснить, взяла ли девушка фамилию Андрея при регистрации брака)? Ведь она не ночевала дома, и я до сих пор точно не выяснила, где она находилась в это время.

Вообще, с родственниками Ксении полная неразбериха. Почти всех, за исключением, пожалуй, Андрея, можно обвинять в исчезновении Ксении, даже ее собственную мать. Мотивы есть и у Насти, и у бывшей жены Крафта, и у матери Ксении.

Только Андрей, до сих пор по-детски влюбленный в «мачеху», мне кажется, не замешан в ее исчезновении… Да, дельце мне попалось!

Хорошо, но случайны ли эти кавказцы, замеченные белокурой красавицей Светланой в стенах «альма-матер»? Заслуживает внимания реплика Владислава: а что, если эти кавказцы — охрана того неизвестного, что ждал Крафт на улице? Логично? Вполне. Они провожают Ксению до хозяина, оберегая ее или не давая возможности уйти. Ладно, с кавказцами мне обещал разобраться до завтра Ваха. А вот с Геннадием Приходько мне завтра утром надо разобраться самой. Уж больно важный он свидетель. Беспокоит его отсутствие дома. Но надо выяснить, где он работает. Может, элементарное дежурство?

Набрав номер областного адресного бюро, через старшую смены, оказавшейся хорошо мне знакомой Ниной Гаврилюк, я вскоре выяснила, что Приходько Геннадий Васильевич, 1974 года рождения, при регистрации назвался работающим спасателем в областном управлении ГО и ЧС. Звонок оперативному дежурному подтвердил мою догадку: Геннадий Приходько находился на боевом дежурстве и в настоящее время извлекал жертвы из-под обломков «Волги», врезавшейся в «КАМАЗ» на Астраханском шоссе…

Доблестный спасатель в роли сексуального маньяка? Как-то не складывалось в единое целое: перед приемом в подразделения МЧС ребята проходят и психологическое тестирование, малейшее отклонение должно быть с ходу замечено врачами. Но это в идеале. А что на самом деле? Успокаивал лишь тот факт, что Приходько в бега не подался, спокойно работает. Следовательно, одно из двух: он — лишь свидетель, пусть главный, но только свидетель исчезновения Ксении; или настолько уверен в своем алиби, что не считает нужным скрываться. Ладно, утро вечера мудренее, смена закончится в восемь утра, координаты офиса мне известны, утром с ним и побеседуем, пока не опомнился после ночи.

— Машенька, отпустишь мужа завтра, вернее, — я взглянула на часы, — сегодня с утра подстраховать меня на всякий случай?

Маша вопросительно взглянула на мужа.

— За вознаграждение, разумеется! — прибавила я весомый аргумент к своей просьбе: молодым сейчас в новой квартире средства ой как нужны! Кстати о средствах. Мы ведь не договорились с клиентом о гонораре. Подруга подругой, но время и нервы тратятся.

— Отпущу, самой очень интересно, чем там дело кончится.

— Закончилось бы оно твоими молитвами завтра, было бы действительно здорово! — устало улыбнулась я. — Давайте-ка спать!

Утром по дороге к офису ГО и ЧС я выяснила у ребят из ГИБДД государственный номерной знак «шестерки» Приходько. Нужной тачки на улице возле трехэтажного особняка областного МЧС не оказалось. Оставалось надеяться, что он загнал ее во внутренний дворик. Светиться лишний раз на службе Приходько мы не хотели, поэтому после восьми утра стали чуть поодаль от въезда в хозяйство спасателей. Наконец в 8.05 стальные ворота распахнулись, и одна за другой из двора стали выезжать частные машины освободившихся от дежурства бойцов.

Вот и бежевая «шестерка» с нужными нам номерами. Я тронула свою «десятку» за ним. На ближайшем светофоре элегантно обошла трудягу-«шестерку» слева и остановилась так, чтобы Слава, сидящий справа от меня, оказался рядом с Геннадием.

Опустив тонированное боковое стекло, Слава, держа в одной руке жезл ГИБДД, строго спросил:

— Приходько Геннадий Васильевич?

— Так точно! — по-военному четко ответил спасатель.

— За перекрестком прижмитесь к свободной обочине!

— Оʼкей! — бросил Приходько и, дождавшись смены сигнала, медленно двинулся вперед, выискивая место для парковки. Не обращая внимания на отчаянные сигналы идущих сзади машин, я ехала также неторопливо, подстраховывая его на случай возможного бегства.

Место для остановки нашлось у небольшого скверика, «шестерка» встала рядом с чьим-то «фольксвагеном», а мне пришлось припарковаться чуть дальше, за «Волгой» и чьей-то «ауди». Слава выскочил раньше, встав перед капотом «шестерки». Заперев свою машину, я присоединилась к ним.

— Здравствуйте, господин Приходько! — я с интересом стала рассматривать крепкого, но не очень высокого молодого человека с черными усиками. Что ж, «парень со спортивною фигурою», — вспомнились мне почему-то строки Эдуарда Асадова, популярного в шестидесятых годах XX века русского поэта. Лицо и руки загорелые, как часто бывает у людей, чей труд связан с постоянным пребыванием на открытом воздухе. Стрижка короткая. Не красавец, но и не дурен собой… Только вот как же мне к тебе ключик подобрать, чтоб ты всю правду сказал?

— И в какой же это спецслужбе такие красавицы вкалывают? — лихо поинтересовался Приходько, в свою очередь нахально разглядывающий меня.

И тут меня осенило. Удостоверение внештатного сотрудника ФСБ, выписанное мне еще пару лет назад за содействие в раскрытии связей с американцами инженера одного из наших военных проектных институтов, на всякий случай всегда лежало в моей сумочке. Ну не будет же Приходько вчитываться в текст при его почти маниакальной страсти к смазливым девочкам? Я демонстративно открыла свою сумочку, так, чтобы он четко увидел пистолет и достала алую корочку с заветной аббревиатурой ФСБ на обложке. Зажав пальцами строчку «внештатный сотрудник», я на секунду раскрыла его перед носом Приходько.

— Серьезная крыша, товарищ… — Геннадий сделал паузу.

— Капитан Фролова, — подсказала я, балансируя как на лезвии бритвы. Но игра стоила свеч! — А это мой помощник лейтенант Волков! — я кивнула на кузена.

— Чем обязан? — уже гораздо серьезнее спросил меня спасатель.

— Пройдемте в нашу машину, там гораздо удобнее разговаривать! — я указала на свою «десятку».

— Понимаю, там вы меня запишете на видео, чтоб я не отвертелся от своих показаний, — махнул рукой Приходько, но все же зашагал в сторону «десятки».

— Приятно иметь дело с профессионалом, Геннадий Васильевич, — продолжила я разговор, когда мы разместились внутри машины: Геннадию мы указали на место рядом со мной, а Слава сел сзади, готовый в случае чего обезвредить Приходько болевым приемом. — Выходит, вам не стоит напоминать об ответственности за дачу или сокрытие показаний?

— Не стоит, — подтвердил спасатель.

— Срочную на флоте служили? — наугад спросила я.

— Вы ж наверняка мое личное дело на службе прошерстили, зачем тратить время на анкетные сведения? — пожал плечами Приходько.

— Чего угодно, только мании величия я от вас не ожидала, — усмехнулась я. — Не надо считать себя Геростратом или Дантесом. Вы попали в поле нашего зрения лишь вчера вечером, лишний раз компрометировать вас, обращаясь на службу, мы не стали, презумпция невиновности в конце концов есть презумпция невиновности. Так что мы надеемся на взаимопонимание с вашей стороны. А флотскую службу я вычислила по вашей походке. — Вполне дружелюбно я посмотрела прямо в глаза сидящего рядом со мной молодого человека.

— Хорошо. Задавайте ваши вопросы, — устало согласился спасатель. — Только скажите сразу, во что я влип?

— Пока не знаю. Это покажет степень откровенности в ваших ответах.

— Понятно. Я готов…

— Вспомните, пожалуйста, весь ваш вчерашний вечер с точностью до минут — где, с кем и когда вы находились. Это очень важно для нас. — Вынув диктофон, я включила запись.

— С 19.00 до 22.00 находился в аудитории 201-й четвертого корпуса университета. Учусь на вечернем отделении филологического факультета нашего университета, группа 3 «В». 22.00–22.40 — дорога домой. 22.40–23.00 — ставил машину в гараж. 23.00–24.00 — ужин, ночные новости на ОРТ, душ и отбой в полночь, так что с 8.00 субботы у меня было суточное дежурство на службе, — Приходько развел руками, как бы говоря: ну, что вам еще от меня надо.

— А теперь давайте подробнее, — предложила я. — Занятия в пятницу закончились вовремя или чуточку позже?

— Точнее, раньше расписания на 12 минут.

— Из-за чего? — допытывалась я.

— Откуда я знаю, что взбрело в голову Ксюшке… — отмахнулся спасатель.

— Простите, не поняла вас, кому…

— Крафт Ксении Георгиевне, старшему преподавателю кафедры русской литературы XIX века, она вчера вела у нас обе пары, — растолковал мне Приходько.

— Что же вы так неуважительно о пожилой женщине… — нарочно возмутилась я.

Теперь хохотал Геннадий.

— Кто старуха, Ксюха? Ой, какая рифма пропадает, Ксюха-старуха… Умора, прокол у ФСБ! Да ей еще и тридцати нет, этой крафтовской подстилке…

Я недовольно поморщилась:

— Геннадий Васильевич, я хоть в спецслужбе работаю и матом выражаюсь на трех языках, но все-таки, как вы сами успели заметить, симпатичная женщина и не желаю, чтобы в моем присутствии оскорбляли других женщин!

— Пардон, как вас там по имени-отчеству, товарищ капитан?..

— Надежда Александровна.

— Вы, Надежда Александровна, надеюсь, не спите со своим начальником, который наверняка старше вас на пару десятков лет? А эта юная леди сделала свою карьеру исключительно женским способом, то бишь половым органом из пяти букв, который она сдала в долгосрочную аренду Александру Андреевичу. Вероятно, агрегат функционировал настолько успешно, что арендатор решил изменить форму собственности, приватизировав его окончательно. Для этого, правда, пришлось выбросить старый агрегат, но, что поделаешь: новые времена — новые нравы! — Геннадий криво усмехнулся.

— Лекции свои нынче Крафт этим самым органом читает? — возмущенно поинтересовалась я.

— Нет, другим, оральным! — спокойно пояснил студент.

И тут меня прорвало:

— Ну и циник же вы, Геннадий Васильевич! Будь моя воля… — я лишь щелкнула костяшками пальцев. Но тут озарило: а что, если кто-то из женщин Приходько в свое время жестоко предал? Вот он и стал мстить всем подряд…

— Гена, — совершенно другим тоном я обратилась к собеседнику, — а давно она вас бросила?

Приходько обалдело посмотрел на меня, затем, словно для достоверности, оглянулся на Славу, молча слушавшего нас на заднем сиденье.

— Скоро три года. За неделю до моего дембеля замуж вышла, за своего начальника. Анке 20 было, а президенту ее фирмы уже за 40 перевалило, — горестно пояснил он.

— И вы после этого всем женщинам мстите? — участливо поинтересовалась я.

— Нет, я просто хочу найти похожую на нее, умную, красивую, недотрогу, не пьющую, не курящую, не матерящуюся, не колющую ЛСД, не ложащуюся под первого попавшегося…

— И для этого вы возите в своей тачке только смазливых девиц, вместо платы обольщая по дороге?

— Это вам Наташка Савельева напела? Ну, понравилась она мне, честное слово. Дело же на первом курсе было, я еще после Анки не отошел. Решил проверить. Думаю, начнет сопротивляться — завтра же с цветами и шампанским к ее родителям свататься приеду, знаете, по принципу «клин клином вышибают». Посадил после двух пар в машину, повез. По дороге остановил, будто мотор заглох, приобнял… Страшно было, думал, сейчас пощечину схлопочу. Куда там! Она сначала сама себе пуговички на блузке расстегнула, чтобы мне целовать удобней было, а потом и вовсе к ширинке моей потянулась… Ну, я ее и выкинул, такое зло взяло! Деньги на такси дал, чтоб до дома добралась, я ж не зверь все-таки, так представляете, в темноте карманы перепутал, вместо 50 рублей 50 долларов вручил! Так что вы теперь понимаете, отчего я всех подстилок презираю! — закончил свой монолог Приходько под дружный хохот мой и Славин.

— Ой, как смешно… — съязвил Геннадий, покачав укоризненно головой.

— Да мы не этому смеемся! Жертва утверждала, что ты 500 баксов ей за молчание кинул! — все еще смеясь, пояснила я.

— Надеюсь, она утерю невинности на меня не повесила? — уже сам улыбаясь, произнес Приходько.

— Нет, ей это в голову не пришло!

— Не все еще потеряно! — констатировал Геннадий.

— Хорошо, теперь давай серьезно. Ты же спасатель, в конце концов. Ксения Георгиевна Крафт пропала в пятницу вечером. Не добралась до дома после лекции.

— Дела… — только и сказал Приходько. Улыбка моментально исчезла с его лица. — А почему вы ведете следствие, а не менты?

— Тебе объяснить политграмоту, кто такой Крафт? — удивилась я.

— Понятно, — вздохнул он. — А ба… девчонку жалко, она красивая и умная была.

— Почему была? — насторожилась я.

— А много по стране пропавших находят? — вопросом на вопрос ответил Геннадий.

— У тебя тачка действительно не заводилась в тот вечер, или ты капот специально поднял, за Ксюшей последить? — спросил вдруг с заднего сиденья Слава.

— Свеча на самом деле барахлила, чистил. А параллельно за Ксенией наблюдал, я давно на нее глаз положил. Да не думайте вы Бог весть что! Нравилась она мне очень как женщина, я Крафту по-мужски завидовал, повезло деду, такую девочку отхватил… Хотел при случае подвезти, поговорить. С ней общаться просто приятно. В пятницу вышел, осмотрелся, нет их «девятки». Ну, думаю, Генка, твой шанс! Стал заводить свою клячу, мотор прогреть, а она не заводится! Вот напасть! Взялся чистить. Тут Ксения и вышла. Идет прямо на стоянку, а там через «Ниву» доцента Михайлова стоял чужой «форд», не то темно-синий, не то черный, ночью не разобрал. Из «форда» мужик вылезает, пожилой такой, как муж ее, может, чуть моложе. Одет очень стильно. Они стали о чем-то вполголоса разговаривать, мне слов не слышно, дверь университетская постоянно хлопает, проспект рядом шумит. Они поговорили минут семь, мужик дверцу «форда» распахнул, Ксения в машину нырнула, они и уехали. Я только минут через пять старушку свою наладил, так что проследить не успел, — закончил Геннадий.

— Откуда ты решил, что «форд» чужой? — уточнила я.

— Так номера на нем московские…

Приходько не успел окончить фразу, как мы со Славой в один голос прервали его:

— Успел записать?

— Мне записывать не надо, я профессионал. Дайте ручку и бумагу. 99 серия, резерв ГИБДД, всякие там Управление делами президента, ваша контора, другие крыши… Кстати, вплотную за «фордом» с интервалом в пять секунд ушел чей-то темный «БМВ» с нашими, местными номерами. Возможно, ваша служба, раз он высокий московский гость. Нацарапать его тоже? — осведомился главный свидетель.

— Гена, ты прелесть! — я от души расцеловала Приходько в обе щеки, получив на листке блокнота заветные комбинации.

— Лейтенант, твоя капитанша замужем? — деловито осведомился спасатель.

— Это мой лейтенант окольцован замечательной девушкой Машей, а я еще свободна… — объяснила я.

— Тогда берегись, капитан! — пригрозил мне пальцем Геннадий.

— Эх, спасатель, спасатель, мимо счастья своего каждый вечер проходишь! — укоризненно покачала я головой.

— Это кого же мне ФСБ сватает? — подивился Приходько.

— Ту, которая тебя по обеим щекам отхлыстает за первый поцелуй, — предупредил сзади Слава.

— Все лучше, чем дубинкой. Кто же это?

— Да ты ее уже на руках носил, не помнишь разве?

— Галчонка? Женой?! Не представляю… Хотя на руках я ее действительно на втором курсе носил. Так это мой долг профессиональный был — спасать человека…

— У Галчонка сегодня день рождения. 21 год исполнился. А цветы она сама себе покупает, представляешь? — укоризненно прошептала я, предварительно выключив диктофон. Приходько вдруг замолчал, задумавшись о чем-то своем. Задумалась и я, глядя куда-то поверх него. Вряд ли он похож на профессионального насильника и убийцу. Скорее всего — действительно обиженный на всю женскую половину человечества мужик, ищет свою принцессу, а она рядом, только еще не принцесса, а Золушка, и живет с бабушкой, ее надо найти, сказать волшебные слова — и она расцветет, из Галчонка превратившись в белую лебедушку, хоть сейчас под венец… Что-то расчувствовалась я. Пора ведь и преступников ловить.

— У вас есть домашний телефон? — я вывела свидетеля из состояния оцепенения.

— У меня мобильник. Он постоянно со мной. Это по инструкции на случай крупномасштабных катастроф. Записывайте номер…

— Вы свободны. О нашем разговоре — никому ни слова! — предупредила я.

— Особенно Гале Лебедевой, — добавил Слава.

— Оʼкей! — пообещал Приходько, открывая дверцу машины. — Классные тачки, однако, нынче в ФСБ!

— Как по-твоему, он приедет сегодня к Лебедевой? — поинтересовалась я у кузена.

— Может, пари заключим? — предложил тот.

— А ты бы как поступил на его месте?

— Взял бы огромную охапку белых роз, шампанского, торт и с ходу с порогу бух перед Галкой и ее бабулькой на колени: «Благословите, бабуля, жить без вашей внучки не могу, руку и сердце прошу, до гроба любить обещаю!» Галка такого натиска не ожидает и сдастся! — продемонстрировал свой характер кузен.

— Машу ты примерно таким натиском брал?

— Да, на вторые сутки знакомства при выполнении специального задания «товарища капитана», съязвил братец. — И не жалею об этом.

Глава девятая

ЗАНАВЕС ПРИОТКРЫТ

Между тем раздался сигнал вызова моего собственного мобильника. Ответив, я узнала голос Антонины Васильевны, первой жены моего клиента.

— Надежда Александровна, мне очень нужно встретиться с вами. И как можно скорее! — в голосе ее слышалась тревога.

— Что-нибудь случилось? — полюбопытствовала я.

— Просто я вспомнила некоторые обстоятельства, мне кажется, они помогут пролить свет на… исчезновение Ксении.

— Хорошо. Вы дома?

— Да, где же мне еще быть?

— Я у Набережной, на Лермонтова. Через пятнадцать минут буду у вас.

Спрятав мобильник во внутренний карман куртки, я включила зажигание. Кажется, денек сегодня будет жарким для поздней осени!

Ровно через пятнадцать минут я входила в старую квартиру Крафта. Слава остался в машине осуществлять наружное наблюдение. Разговор предстоял женский, поэтому не стоило брать с собой помощника.

Андрея с Настей дома не оказалось, видимо, мать предусмотрительно отослала их куда подальше. В зале стоял уже накрытый столик на колесиках. В двух маленьких чашечках дымился кофе, аппетитно пахли тостеры с сыром.

— Вы меня позвали завтракать, Антонина Васильевна? — удивилась я.

— Нет, но в последнее время мне трудно разговаривать без кофе… — хозяйка смутилась.

— Не переживайте, я с удовольствием выпью кофе. Если рассказ будет интересным.

Мы сели в кресла, и хозяйка начала рассказывать… В конце лета, в августе, она вдруг заметила за собой слежку. Да-да, самую элементарную слежку. Чужой взгляд она инстинктивно чувствовала на себе обычно при подходе к дому. Поначалу не обращала внимания. Отмахивалась, как от назойливой мухи, от своих дурацких, как ей казалось, мыслей. Потом появились факты, доказывающие ее правоту. Почтовый ящик всякий раз оказывался закрыт не так, как привыкла закрывать его Антонина Васильевна, но ни сын, ни сноха не брали почту. Замки на входной двери стали проворачиваться чуть туже обычного. Ящики в письменном столе в кабинете бывшего мужа оказались однажды открытыми, хотя она всегда закрывала их на ключ…

— Вы не пытались связаться с Александром Андреевичем по этому поводу? — спросила я. — Ведь это он мог открывать своими ключами и почтовый ящик, и входную дверь, и, тем более, свой собственный письменный стол!

— Саша — очень порядочный человек, он при расставании оставил нам все ключи. Да, он бывает дома, сюда до сих пор приходит корреспонденция на его имя из-за рубежа, его западным коллегам же не объяснишь всего… Но визиты Саши всегда в моем или Андрея присутствии…

— Понимаю, порядочный человек, но я лично знаю одну семью, где жена часто выгоняет мужа из дома, предварительно отобрав у него связку ключей. На другой день, когда она уходит на работу, отвергнутый супруг возвращается, открывая дверь запасными ключами. Он их сделал на всякий случай и хранит в старом хламе в общем коридоре — знаете такие общие коридоры в старых девятиэтажках? Жена приходит с работы, муж дома, замки целы, они мирятся — и все заканчивается до следующего раза. Так и ваш бывший муж вполне может иметь запасную связку ключей и спокойно приходить в ваше отсутствие. Вот и все объяснение!

— Это еще не все! — понизив голос, произнесла хозяйка. — В начале сентября наш главный врач, Софья Михайловна, она моя подруга, под большим секретом призналась, что мною интересовались спецслужбы.

— Какие именно и чем конкретно интересовались? — в упор спросила я.

— Она наотрез отказалась говорить, какая именно спецслужба, но их очень интересовала моя биография и мои дети…

— Стоп, Антонина Васильевна! — перебила я Крафт. — Насколько я помню, у вас один сын, Андрей Александрович. Так ведь?

— Так… — она медленно закивала головой в знак согласия, но тень неуверенности и страха лежала на ее лице. — Видимо, речь как раз шла об Андрее и его жене, моей невестке, Насте…

— Допустим, — милостиво согласилась я, еще плохо соображая, как сообщенные не вполне вероятные подробности могли повлиять на исчезновение Ксении. — Что дальше?

— Дальше? — женщина вдруг посмотрела на меня помутневшим взглядом. Из ее глаз хлынули слезы. Плечи стали сотрясаться от безудержных рыданий. Настоящая истерика охватила хозяйку. Пытаясь успокоить ее, я обняла Антонину Васильевну, крепко прижала к себе:

— Ну, вот, такая взрослая и сильная женщина, доктор Крафт, не плакавшая даже после развода с мужем, ревет из-за детских сказок о шпионах, подсматривающих и подслушивающих ее Бог весть знает за что…

— Я знаю, за что Бог карает меня… Я расскажу сейчас вам одной… Это не знает никто, ни сын, ни муж… Саша то есть…

Рыдания стихли, доктор Крафт, вытащив носовой платок, привела себя в порядок и стала рассказывать мне историю своей юности, о которой, по ее словам, действительно не знал никто из ее родных и близких…

Я нервно пила чашку за чашкой уже порядком остывший кофе, внизу в машине давно скучал Владислав, а доктор Крафт только закончила свой тоскливый рассказ.

— Хорошо, пусть однажды в юности вы и совершили эту ошибку. Но причем здесь грех молодости и сегодняшнее внимание спецслужб? И исчезновение Ксении наконец? Я отказываюсь понимать. У меня факты не выстраиваются в одну линию. — Я в отчаянии развела руками.

— Надя, я сама пока решительно ничего не понимаю. Но древние греки еще говорили, что все тайное рано или поздно обязательно становится явным…

— Да, это истина. Но вы же не совершили преступления перед законом? Только перед собственной совестью. Кто вас взялся преследовать? — еще раз повторила я.

— Не знаю. Пока не знаю во всяком случае. Но интуиция мне подсказывает, все это как-то замыкается на Ксении.

— Она тут с какого боку? Женщина скорее всего стала жертвой какого-то сексуального маньяка, я потихоньку нащупываю след…

— Господи, лишь бы она была жива…

Я обалдело смотрела на Крафт. Конечно, Антонина Васильевна — очень воспитанная женщина и не станет публично радоваться гибели своей соперницы, но так переживать за ее жизнь и здоровье, связывая это преступление с грехом своей молодости? Нет, меня это потрясло…

Между тем вновь подал голос мой сотовый. Звонила… мама Ксении!

— Надежда Александровна? Здравствуйте, Перевалова! Мне срочно надо встретиться с вами!

— Что случилось?

— Кажется, я знаю, кто украл Ксению!

— Вы уверены?

— Приезжайте, пожалуйста!

— Хорошо, через полчаса буду!

Отключив мобильник, я посмотрела на Антонину Васильевну. Та — с надеждой — на меня:

— Что-нибудь прояснилось?

— Пока нет. Подозреваю, очередная женская история. Пушкиных не хватает, да и только. Оксаны или Ирины. А лучше бы обеих сразу!

Попрощавшись, я резво сбежала по ступенькам к машине. Волков сидел как раз за водительским местом и слушал по радио футбольный репортаж.

— Умница! Заводи мотор, а то я устала!

— Куда прикажете?

— Почти к тебе домой. Улица Заречная.

Не знаю, как весна, но осень на Заречной улице производила тоскливое впечатление: грязь, пожухлые и неубранные дворниками листья разметаны по тротуарам, серый цвет неба вместе с грязно-серо-желтой гаммой домов, построенных в пятидесятые годы XX века, — все это просто угнетало. Вот, наконец, нужный мне дом. Махнула рукой Славе: поскучай еще чуток! Понеслась наверх.

Меня ждали. Нина Сергеевна открыла сразу. Войдя в зал, я инстинктивно спросила:

— Где Антон?

— Утром Крафт забрал. Мальчишке английский на завтра выучить надо, я же помочь не могу. Вот и позвонила Саше. Он и забрал. А я сразу с вами связываться. Я вчера не решилась сразу рассказать, думала, Ксюша найдется. А ее все нет…

Кофе с бутербродами здесь не было. На журнальном столике лежала пачка сигарет. Нина Сергеевна жадно закурила:

— Речь пойдет об отце Ксении…

На одном дыхании мне пришлось выслушать еще одну женскую исповедь. Во время рассказа Нины Сергеевны я потянулась к пачке. Вдвоем мы прикончили ее минут за тридцать. Постепенно все известные мне факты стали выстраиваться в одну четкую цепочку. Не подходило в нее только одно звено — исчезновение Ксении. Куда она делась?

— Сама не понимаю, куда она делась. Дай Бог, чтобы с девочкой ничего не случилось.

— Понятно, Нина Сергеевна… Спасибо за историю. Я тогда поеду дальше искать тех, кто последним видел Ксению.

— Помоги, Надюша! Найди ее, очень тебя прошу! — мама подруги взяла меня за руку.

Кивнув ей и поцеловав в щеку, я быстро спустилась во двор. Плюхнувшись в свою «десятку», я вначале даже не поняла реплику Славы:

— Посмотри, там, у первого подъезда…

Только через секунду я пришла в себя и, встряхнувшись, внимательно посмотрела вдаль: у первого подъезда дома Переваловых стоял черный «форд» со знакомыми московскими номерами! А я собралась его разыскивать!

Из «форда» вышел высокий седой мужчина в длинном черном пальто, очень элегантно сидевшем на нем. Белое кашне оттеняло его красивое бледное лицо. Мужчина шел нам навстречу. Я вышла из «десятки», но идти вперед не смогла, настолько сильно переволновалась.

— Вы не меня случайно разыскиваете, Надежда Александровна? — произнес мужчина, поравнявшись со мной.

— Вас, Анатолий Михайлович, вас! — в тон ему ответила я. — Беда у нас. Ксения пропала…

— Как пропала? Ведь в пятницу я ее почти до самого дома довез. Она попросила только высадить на остановке маршрутки, у дома мог муж встречать, она еще не в состоянии была ему все рассказать.

— Она вышла из машины, попрощалась, мы договорились о встрече в воскресенье, суббота у нее была занята обедом с подругой, знаменитым частным сыщиком Надеждой Фроловой, с вами то есть. Ксения хотела именно на сегодняшний воскресный вечер собрать у себя дома всех заинтересованных лиц и поведать, наконец, об этой невероятной истории.

— Вы отъехали сразу, как только она вышла? — спросила я с надеждой в голосе.

— Нет, подождал, пока она перешла на противоположную сторону дороги и свернула за угол дома. Я еще не был в курсе, ее это дом или соседний. Только потом отъехал. У меня еще старики-родители живы, они в Сосновке, это в семидесяти километрах от города. Остановился у них. Всю субботу был там. А сегодня с утра сердце заныло, тоска такая охватила. Позвонил Ксении домой, муж ответил, что ее нет дома. Поехал сюда, к матери, думаю, может, она у Нины Сергеевны. Тут увидел вашу машину, подошел…

— Как вы машину-то мою вычислили?

— Ксения, когда рассказывала в пятницу о своем житье-бытье, поделилась, что есть только одна закадычная подруга. Частным сыщиком вкалывает. И успешно. Уже на «десятке» раскатывает. Дальше, как говорится, дело техники. С моими возможностями найти номер не представляло труда, — незнакомец развел руками.

— Вам дали прикрытие в нашем городе? — машинально спросила я.

— В смысле охраны? — не понимающе переспросил хозяин «форда».

В этот момент Слава, неподвижно сидевший за рулем «десятки», опустил правое боковое стекло:

— Надя, взгляни! По-моему, это к тебе!

В тесный дворик скромного дома на Заречной медленно вплывал шестисотый «мерс», а за ним, чуть поодаль, огромный джип. Ваха в своем репертуаре! Я посмотрела на часы: обещал к вечеру, а закончил к полудню… Должно быть, что-то важное, раз Бадаев решился демонстративно искать меня здесь.

— Это за вами? — спросил меня хозяин «форда». — Я могу помочь… — он, встав спиной к подъезжавшему «мерсу», распахнул полу пиджака, показывая желтую кобуру.

— Спасибо, Анатолий Михайлович! — мне, честно говоря, было очень приятно, что совершенно незнакомый мне мужчина с ходу согласился ввязаться в заведомо проигрышное дело, лишь бы защитить женщину. — Это моя крыша.

— Солидная у вас команда! — усмехнулся Анатолий Михайлович.

Между тем Ваха вынес из «мерса» свое драгоценное тело и зашагал нам навстречу. Из джипа шустро вынырнули двое парнишек, сзади прикрывших шефа.

— Здравствуй, Надия! — на восточный манер произнеся мое имя, Бадаев оценивающе оглядел Анатолия Михайловича. — Тебя обижают? — кавказец кивнул на москвича. — Помочь?

— Ваха, это мой друг из Москвы, — представила я гостя. — И при нем можно все говорить про Ксению.

— А что говорить? Нечего говорить! Я тебя поэтому решил раньше найти. Наши ее не трогали. Залетных тоже не было! — главный кавказский мафиози развел руками.

— Ваха, а три кавказских парня в пятницу вечером в университете? Небось не проверил? — вспомнила я показания одной из свидетельниц.

— Обижаешь, Надия, как раз и проверили! Это Гогин сын с приятелями. Гога их всех в университет пристроил, ума-разума набираться! — широко улыбаясь хищно сверкавшим золотом ртом, ответил Бадаев.

— У Гогиного сына темный «БМВ»? — поинтересовалась я.

Бадаев повернулся в сторону одного из своих горилл.

— У Анзора «тойота», хозяин! — четко ответил охранник. Я начинала соображать:

— Анатолий Михайлович, мы остановились на том, что вы здесь без охраны. Так ведь?

— Совершенно верно. А в чем дело?

Я нагнулась к дверце своей тачки:

— Слава, блокнот!

Подхватив поданный моим верным помощником деловой блокнот, я открыла его на последней странице, где аккуратным и четким почерком Приходько были написаны два государственных номерных знака.

— Вверху — номер вашего «форда», Анатолий Михайлович, верно? — он согласно кивнул головой. — А внизу — номер темного «БМВ», что устремился вслед за вами в пятницу вечером со стоянки у четвертого корпуса университета! Вас пасли всю дорогу! Увидев, что вы бросили, другого слова я не подберу, бросили свою… — Анатолий Михайлович умоляюще вскинул брови, — свою спутницу на полдороге, убийца или похититель объехал ее дом, поставил «БМВ» у подъезда и встретил там свою жертву!

— Надия, дай взглянуть номер! — Бадаев протянул руку за моим блокнотом. Что же, пусть смотрит.

Мафиози несколько секунд изучал второй номер в блокноте. Потом жестом руки подозвал одного из охранников. Тот, взглянув на номер, сразу отрицательно покачал головой. Ваха вернул мне блокнот:

— Никому из наших машина не принадлежит. Но все равно, что-то очень памятные знаки!

— Ладно, сейчас узнаем! — я вытащила сотовый и набрала номер оперативного дежурного ГИБДД. Как назло, мой знакомый подполковник сменился!

В растерянности я опустила мобильник. Анатолий Михайлович достал из кармана пальто свой телефон. Ваха, усмехнувшись, спросил:

— Надия, зачем звонить дежурному, если есть начальник! Он вытащил свой мобильник и на память набрал несколько цифр.

— Кирилл, дорогой, здравствуй! Бадаев беспокоит! Как отдыхаешь в воскресенье? Как жена, дети? Слава Аллаху, в порядке? Слушай, выручай! Позвони по городскому своим, попроси узнать хозяина и адрес тачки. «БМВ» темного цвета, номер… Хорошо, я подожду… — мафиози опустил мобильник. — Вот видишь, Надия, сейчас мы все будем знать.

Он вытащил из кармана пиджака «паркер», приготовился писать в моем блокноте. Три минуты текли нестерпимо долго.

— Да, я жду. Записываю… Как говоришь? Вах-вах, все думал, откуда номер знакомый? Теперь понял! — кавказский акцент моего друга от волнения всегда усиливался. — Что он наделал? Хорошего человека или убил, или украл. Нет, Кирилл, сам разберусь. Ты только, дорогой, объяви на всякий случай эту твою, ну… как она называется… Во, во! «Заслон»! Она самая! Только, дорогой, своим Аллахом и твоим Христом, богами прошу, не трогайте его, найди только и мне на мобильник позвони! Ну, постреляем совсем немножко… Обещаю! Все! Жду! Ваха отключил сотовый, подал мне блокнот. Я взглянула на анкетные данные владельца «БМВ». Господи, как я сразу не догадалась!

— Ваха, ты его знаешь? — я была просто в шоке.

— Этот балбес — сын моего заклятого врага. Я Медведя предупреждал, не лезь в мой бизнес, я не стану в твой вмешиваться. Не понял! Своих ребят на мои точки направил. Так разве честно? Тачка самого Медведя была, пока он себе такой же «мерс», как у меня, не купил. «БМВ» сыну отдал… — объяснил горячий кавказский мафиози.

— Надя, вы уверены, что этот человек причастен к исчезновению Ксении? — Анатолий Михайлович внимательно посмотрел на меня.

— Да, на 99 процентов. Теперь все факты встали на свои места! — я захлопнула блокнот.

— Тогда я его своими собственными руками! — хозяин «форда» вновь откинул полу своего пиджака, обнажив желтую кобуру.

Дернулись охранники Вахи. Тот молча остановил их движением своей ладони:

— Какие у тебя, дорогая Надия, серьезные московские гости! Не думал, честно! Гостей и женщин надо беречь. Закон гор! Я со своими ребятами сам с ними разберусь…

— Уважаемый… — Анатолий Михайлович сделал паузу, взглянув на кавказца. Тот протянул руку, представившись. — Уважаемый Ваха, может, не стоит рисковать и вашими людьми? Я сейчас свяжусь с местным отделением ФСБ, вызовем РУБОБ, ОМОН — это их дело…

— Дорогой, мы с тобой одного возраста, уважать друг друга должны! Ты хочешь, чтобы я закон гор нарушил, обидчика ментам сдал? Я что, трус последний? Я Медведя предупреждал, меня не трогай, родных, друзей моих не трогай… Зачем он на рожон, как русские говорят, полез?

— Его сын мог просто не знать, как Ксения связана со мной, а через меня — с тобой. Ведь это очень сложная комбинация, Ваха! — я старалась утихомирить горячего кавказца.

— Надия, этот хищник поднял руку на женщину! Убей врага в честном поединке, но не трогай его жену и дочь! Они не виноваты. Зачем такому мерзавцу жить?

— Хорошо! Но дело начинала я, поэтому командовать парадом все равно буду я! — упрямо стукнув ладонью по капоту собственной «десятки», решительно заявила я.

— Пусть такая красивая женщина покомандует, правильно, дорогой? — Ваха полуобнял Анатолия Михайловича за плечи.

Через минуту жители скромного дома на Заречной улице могли наблюдать странный кортеж, разворачивающийся на выезд из их двора: впереди ехала моя скромная по сравнению с остальными машинами «десятка», за мной — «форд» московского гостя, за тем — шестисотый «Мерс» Вахи, джип его охраны. Не хватало только машины сопровождения ГИБДД впереди — и кавалькада получилась бы впечатляющей!

Глава десятая

ТОЧКИ НАД «I»

Поздним воскресным вечером 31 октября в квартире Ксении Георгиевны и Александра Андреевича Крафтов по моей просьбе собралось все довольно странное семейство: сам Александр Андреевич, его первая семья — бывшая жена Антонина Васильевна, старший сын Андрей Александрович, невестка Настя; нынешняя теща Нина Сергеевна и младший сын, ребенок Ксении Антон. Не хватало только хозяйки дома.

Мой любимый кузен вместе с московским гостем коротали пока время в «десятке», стоящей у подъезда. Я включила радиомикрофон, спрятанный в мою авторучку, они настроили приемник на его волну и могли слушать и писать на магнитофон все, что ни происходило в этой квартире.

Из всех присутствующих только я и Александр Андреевич знали, что же в конце концов произошло с Ксенией. А правда о всех перипетиях этой многолетней истории была известна лишь мне одной.

— Кажется, расселись все? — я обвела взглядом присутствующих. — Устраивайтесь поудобнее, разговор предстоит долгий… — Я выдержала паузу, всматриваясь в лица еще ничего не подозревающих людей.

— Сегодня, примерно в это же самое время, вы все должны были так или иначе встретиться здесь. Только разговор при других обстоятельствах вела бы сама Ксения. Но так уж случилось, что мне пришлось заменить школьную подругу. До общей встречи здесь я беседовала со всеми вами, кроме Антона, один на один. С каждого из вас я взяла разрешение открыть его маленькую тайну, ту, которую вы по очереди доверили мне как частному сыщику. Лишь сложив все в одно целое, я наконец получила картину, которая помогла раскрыть это преступление. Я открою тайну каждого из вас всем присутствующим, ибо знаю, что все тайное рано или поздно становится явным. Груз тайны лежал на каждом из вас много лет подряд и не позволял вздохнуть свободно, спокойно, полной грудью, заставлял жить в страхе, вздрагивать от каждого шороха. Но прошлое неизбежно возвращается к каждому из нас…

Я вновь посмотрела в глаза всем присутствующим.

— Итак, в пятницу, 29 октября, поздним вечером, пропала молодая женщина, Ксения Георгиевна Крафт, родственница в той или иной степени практически всех здесь присутствующих, за исключением, разумеется, меня. Она не вернулась домой после работы — двух пар на вечернем отделении филфака. Муж, уважаемый Александр Андреевич, — последовал мой кивок в сторону академика, — поднял тревогу лишь утром в субботу, 30 октября, позвонив мне по обнаруженному на карточке телефону.

Приехав сюда и поговорив с потерпевшим, я поначалу была в растерянности. Невообразимое стечение обстоятельств работало в тот вечер против Ксении. Муж, обычно забирающий ее по пятницам после второй вечерней пары из университета, остался дома, так как не мог бросить одного младшего сына, уважаемого Антона, — мальчик важно поклонился всем присутствующим. — Плохо чувствовала себя Нина Сергеевна, бабушка, обычно приходящая на помощь в семью дочери по пятницам.

Встретившись и побеседовав вчера с каждым из вас, я поняла, что от подозрений никто из вас не свободен. Это нормально. Сыщик похож на скульптора. Помните, у кого-то из великих мастеров спросили, как он делает свои блестящие творения? Мастер ответил: «Очень просто. Беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее». Так и настоящий сыщик-профессионал. Я беру все версии, какие только приходят в голову, складываю в одну огромную бесформенную глыбу. Потом, накопив множество фактов, отсекаю все лишнее.

Какие же версии смешались в одну глыбу? Поначалу элементарные: дорожно-транспортное происшествие, гибель или тяжелое ранение в его результате; резкое ухудшение состояния здоровья, внезапный обморок, скоропостижная смерть в результате какой-то скрытой для окружающих болезни. Потом пошли более серьезные штучки: бегство с любовником; похищение с целью выкупа; самоубийство на почве неизлечимой болезни или измены мужа. Очень серьезными версиями я считала нападение сексуального маньяка, убийство кем-то из вас… Да, не удивляйтесь, у каждого из вас, кроме Антона, могли быть, по крайней мере гипотетически, свои причины для убийства Ксении. Давайте подробнее остановимся на этих версиях и возможном участии каждого из вас в устранении жертвы. — Я взяла лист ватмана, фломастер, начертила в самом центре его жирную точку, надписав: «Ксения. Жертва». — Первый реальный подозреваемый — сам Александр Андреевич. Вы, вы, дорогой академик, не возмущайтесь. У вас до сих пор нет безусловного алиби на злополучный вечер. Антон заснул на программе «Время», для вас, автомобилиста с многолетним стажем, ничего не стоило, закрыв сына одного, добраться за 30–40 минут до университета. Там вы могли стать свидетелем любопытной сцены: молодая любящая жена садится в крутой автомобиль с мужчиной, практически вашим ровесником, и уезжает в неизвестном направлении. Ревность — элементарно, как сказал бы доктор Ватсон. Тем паче, что, кроме ревности, у вас могли быть и другие причины — запутавшись, как в двух соснах, в двух женах, вы, видя доброе отношение первой жены к вашему младшему сыну, предпочли разделаться с молодой… Занятно, не правда ли? Но очень правомерно, если учесть, что академик не поднимал тревоги до утра. За это время можно уничтожить все следы преступления. — На листе ватмана я поставила вторую точку с надписью «Муж».

Вторая подозреваемая — это вы, уважаемая Антонина Васильевна! Женщине на роду написано бороться за собственное счастье, выходит, и за собственного мужа, самца, отца своего ребенка. И у вас на тот вечер нет ровным счетом никакого алиби. Ночевка у подруги — это так шатко! Любая подруга, вызванная в компетентные органы, при соответствующем нажиме, с легкостью сдаст вас, ибо идти под суд в качестве соучастницы ей нет никакого резона. А мотивы — вот они, налицо! Молодая, красивая девочка, да, просто девочка, вам самой в дочки годящаяся, двенадцать лет исподтишка отдает вашему мужу жар своего юного тела! И ребенка родила, которого они, словно в насмешку над вами, называют Антоном! Какая нормальная женщина подобное стерпит!

Вы затаились. Отпустили любимого супруга к ней, к разлучнице, молодой, прелестной. Отпустили ради ребенка. Ради Антона. Вы сама мать теперь уже взрослого сына и прекрасно понимали, как мальчику нужен отец рядом, постоянно, ежедневно, а не раз в неделю! Но, в глубине души, полюбив мальчика, лечив его, вы продолжали люто ненавидеть его мать. Что стоило вам, узнавшей, что соперница будет в тот вечер возвращаться домой одна, встретить ее у подъезда. Вас бы она не испугалась, не отпрянула бы в сторону. Один удар скальпелем, удар профессионала-врача, и все кончено. Погорюет бывший муженек с годик — никуда не денется, как миленький вернется, ему же сына одному поднимать, женская рука все равно нужна! На листе бумаги появилась третья точка: «Б. Ж.» — бывшая жена, разумеется.

Третьим подозреваемым оказались вы, Андрей Александрович! — я заметила, как вздрогнул академик. Вот кто переживал больше всех! — У вас даже не один мотив убить Ксению, мотив, лежащий на поверхности, бросающийся всем в глаза. Да, вендетта, кровная месть за честь брошенной матери! Мстят не только итальянцы или горячие чеченские парни. Но и наши хладнокровные русские. Любой бы суд дал вам по минимуму за подобное преступление. Но у вас был еще один мотив. Скрытый, никому до сего дня не известный. С разрешения Андрея Александровича я раскрываю первую личную тайну, которая с сегодняшнего дня станет тайной семейной. По совершенно другим обстоятельствам, о которых я скажу чуть позже, эта тайна уже не имеет смысла.

Итак, четырнадцатилетний Андрей, сын известного профессора Крафта, влюбился по уши, как подобает мальчишке, в Ксению Перевалову, студентку его отца, часто приходящую в дом на консультации — она дипломница, потом аспирантка Крафта-старшего. С годами, как ни странно, подростковая любовь не ослабела, а вызрела в большое и сильное чувство. В семнадцать юноша решается во всем признаться предмету своего тайного увлечения. Андрея не смущает семилетняя разница в возрасте — Андрей спешит объясниться домой к возлюбленной — и что он видит? Сцену, которая потрясла его до глубины души. Счастливую семью: собственного отца, Ксению и малыша Антона, — выходящих из подъезда. Ксения с малышом провожали Александра Андреевича. Антон, ласковый мальчик, залез к отцу на руки, целовал его и громко называл папой!

Шок, испытанный Андреем, можно понять! Вмиг разрушился не только образ любимого отца, рухнул еще один, скорее всего, просто придуманный им образ возлюбленной. Ксения оказалась невенчанной женой отца! Я удивляюсь еще психике Андрея: он еще пять лет спокойно носил в душе отцовскую тайну, не посмея выдать матери факт существования Антона и Ксении. Мужская солидарность? Или просто любовь к этой девушке? Не знаю, но что-то останавливало все эти годы Андрея. Вот вам и тайный, надолго скрытый ото всех, мотив возможного убийства Андреем Ксении. Многие мужчины не могут смириться с тем, что их возлюбленная принадлежит другому. Даже собственному отцу. Алиби у Андрея, как и у всех Крафтов, в тот вечер не было: он поругался с собственной женой, с вами, Анастасия. Вы, хлопнув дверью, умчались к собственным родителям. Андрей остался дома один. Что мешало ему уехать и встретить Ксению здесь, у подъезда собственного дома? Она бы и от Андрея не шарахнулась в сторону…

Весь мой монолог я наблюдала, как краска залила лицо и шею не только Андрея, но и его родителей. Каждый из них по-своему переживал за сына. Но главные сюрпризы оставались все еще впереди! Четвертая точка на ватмане получила краткое наименование «Андрей».

— Теперь возьмемся за вас, Анастасия! — я перевела взгляд на сноху Крафтов. — Среди родственников вы у меня в списке подозреваемых стояли на четвертом месте. Неплохой результат. Теперь о мотивах. Вышли замуж за Андрея вы, скорее всего, по любви. Молодой, красивый, умный, со спортивною фигурой, с порядочными, интеллигентными родителями, такой жених внушает доверие любым девушкам. Потом начались семейные будни. Скандал со знаменитым свекром, ушедшим вдруг к молодой жене. Все бы ничего. Только однажды ночью, проснувшись, вы случайно услышали, как стонал во сне ваш муж — бывает, дурной сон приснился… Но во сне ваш ненаглядный Андрей звал почему-то… Ксюшу! Вам хватило терпения дождаться утра, хотя вы сами в ту ночь не сомкнули глаз. Утром вы совершенно невинно спросили мужа о ночном сне. Муж покраснел, как сейчас, посмотрите, — все невольно посмотрели на Андрея, до сих пор сидящего с пунцовым лицом и даже ушами. — И тогда вы ему выдали все про Ксюшу, прекрасно понимая, о ком идет речь!

Вы не хотели, чтобы рано или поздно Ксения стала разлучницей и вашего брака с Андреем! Вы прекрасно водите машину. В тот вечер, спровоцировав очередной скандал — свекрови, выполнявшей обычно роль громоотвода, дома не было, — вы отправились к родителям. Ничего не стоило взять у них машину — доверенность у вас есть до сих пор, приехать к университету поздним вечером чуть раньше Крафта — о его немецкой пунктуальности по университету ходят легенды, забрать молодую «свекровь» под любым благовидным предлогом — что, она испугается сесть в машину к близкой родственнице? Нет, конечно, — и в любом темном переулке расправится со своей жертвой.

Настя усмехнулась. Она явно хотела вставить свою реплику, объяснив присутствующим свое странное поведение.

— Подождите, прошу вас, вашу тайну я раскрою чуточку позже! Еще не время…

Нарисовав пятую точку с надписью «Настя», я продолжала:

— Наконец, самой крутой версией было поставить вас, уважаемая Нина Сергеевна, пусть на скромное, пятое, но все же весьма почетное место в списке потенциальных убийц дочери. Каюсь, авторство этой версии принадлежит не мне самой, а моим добровольным и бесценным помощникам, Маше и Славе Волковым, моему кузену и его юной жене, помогавшим мне и в этом запутанном деле. Из чего они исходили? Пожалуйста. Надежного алиби нет и у вас. Более того. Приехав к вам вчера утром, я застала вас в добром здравии, нутром почувствовав неладное. Если не убийца, то уж во всяком случае заговорщица, знавшая, к примеру, что дочь сбежала от старого мужа с молодым любовником. А мотивы для убийства налицо. Зять старше вас самой на три года. Со слов Ксении, она отца, вашего то есть мужа, не помнит. То есть большую часть своей жизни вы прожили без спутника жизни. Вполне естественно обратить внимание на собственного зятя. В судебной практике тысячи дел, когда зятья сходятся с собственными тещами, много старше их возрастом. А тут все наоборот…

Каюсь, и при всех прошу у вас прощения, милая Нина Сергеевна, но мои подозрения укрепились после того, как сегодня утром я узнала вашу тайну. Хладнокровно уничтожив Ксению, вы повели бы бескомпромиссную борьбу за бывшего зятя, который вполне мог стать вашим собственным мужем после положенного годичного траура! Простите меня, милая Нина Сергеевна! — я подошла к сидящей в кресле матери Ксении, обняла ее за плечи, чмокнула в щеку. Потом вернулась к листу ватмана, поставила шестую точку, самую невероятную, с крупной надписью «Мать»…

— Из числа родственников подозреваемые кончились. Назову тех, кто потенциально был в числе подозреваемых со стороны, косвенные улики против которых были накоплены мной или моими помощниками. Геннадий Васильевич Приходько, студент той самой группы 3 «В», которой в пятницу читала свои лекции Ксения. Со слов свидетелей, студентов той же группы, характеризовался отрицательно, я бы даже сказала, маниакально по отношению к женщинам. Обладатель собственной «шестерки», он мог вполне под благовидным предлогом посадить преподавателя в свою машину и расправиться с ней по дороге.

Мною подозревался, правда, лишь в качестве заказчика, даже ректор университета Евгений Тобольский: в декабре предстоят перевыборы ректора, и, чтобы выбить самого достойного конкурента из борьбы, можно пойти на все.

Вот, пожалуй, все версии, собранные мною в единую глыбу. — На листе ватамана появились еще две новые точки. — Теперь о том, как одна за другой они отсекались и какие личные тайны еще хранили некоторые члены вашей семьи. Тайны, которые нужно сегодня раскрыть.

Я стала соединять все точки на листе бумаги в единую геометрическую фигуру. Какая-то странная она получилась, даже названия нельзя подобрать!

— Первым я вычеркнула из этого замысловатого чертежа основного претендента на звание кровавого монстра, Геннадия Приходько. Парень оказался милейшей души человеком, спасателем МЧС, несколько лет назад горько обманутым своей возлюбленной. С тех пор молодой человек и занимается поиском идеальной девушки, способной затмить его предательницу. В тот пятничный вечер у Приходько просто-напросто сломалась его старенькая «шестерка», и, пока Геннадий менял свечу, Ксения Георгиевна умчалась прочь на темном «форде», номер которого предусмотрительно запомнил спасатель.

Мне предстояло найти хозяина этого «форда». Я уже собралась заняться этим неотложным делом, как меня вызвала уважаемая Антонина Васильевна. Она поведала мне свою тайну, которая показалась мне невероятной. Но — слушайте, Антонина Васильевна разрешила ее рассказать.

В конце лета доктор Крафт почувствовала за собой слежку… — я увидела, как теперь побледнел Андрей и с каким интересом посмотрел на бывшую жену академик. — Да, самую натуральную и очень профессиональную слежку. Мои попытки объяснить все факты манией преследования и следами незапланированного прихода в дом вас, Александр Андреевич, успехом не увенчались. И не только ваша порядочность виновата в моей неудаче. Антониной Васильевной пристально заинтересовались российские спецслужбы. Причем не столько ею самой, сколько ее детьми… — вздрогнули одновременно все Крафты.

— Я также вздрогнула, услышав эту фразу из уст Антонины Васильевны. Какие дети? И вот что выяснилось. Александр Андреевич познакомился со своей будущей женой в Благовещенске, где та служила медсестрой в военном госпитале. Его бросила первая жена, укатившая с новым мужем-подполковником в далекий северный гарнизон. На вопрос о своем прошлом Тоня отвечала уклончиво: замужем не была, но любила одного, негодяй оказался, бросил. Она и не врала. Ее действительно бросил любимый человек. Только вот одну подробность Антонина не решилась открыть с ходу понравившемуся ей майору. Зная из разговоров с ним и его родителями, что Крафт обожает детей, а в первом браке их не было, Антонина побоялась рассказать любимому человеку о ребенке, оставленном ею в московском родильном доме.

Да, есть еще один ребенок. Плод романтической любви юной девушки Тони, студентки медучилища, и прекрасного юноши, на вопрос о месте учебы и работы отвечавшего девушке весьма уклончиво. Она ничего не знала о нем, только имя и фамилию. Юноша сам всегда находил Тоню. В общежитии, в училище. Всегда провожал. Целовал жарко. Однажды весной, в мае, в лесу, Тоня отдала своему возлюбленному все, что у нее, воспитанницы детского дома, было дорогого, — собственную честь.

Через месяц, почувствовав приступ рвоты, она сказала об этом возлюбленному на последнем перед долгой разлукой свидании — юноша сказал, что до сентября уезжает на Дальний Восток, на практику. Любимый сразу изменился в лице, как-то потускнел, помрачнел, к ужасу Антонины. Но потом, многократно анализируя их последнее свидание, она успокаивала себя: он помрачнел так от страха за любимую девушку в период долгой разлуки. Ничего, письма с Дальнего Востока долго идут. Дождется и она весточки, слов ободряющих.

Не дождалась. К сентябрю он не появился. А где искать любимого? Зная только имя и фамилию? Осенью, когда уже был явственно виден живот, она пришла в адресное бюро, слезно просила девчонок-регистраторов помочь ей найти своего ненаглядного. Те, по-бабьи жалея молодую дурочку, терпеливо объясняли ей, что в одной только Москве юношей с такой распространенной фамилией и простым именем тысяч двадцать. Ребенок успеет сам вырасти, взрослым стать, пока она обойдет всех. Тогда Антонина, еще не веря в подлость любимого человека, пришла в милицию, в уголовный розыск и… заявила о пропаже возлюбленного. Опер ей попался хороший. Пожилой, в отцы годящийся. Терпеливо выслушал, записал скупые известные ей данные, попросил месяц на поиски. Через месяц, когда она вновь пришла на Петровку, 38, майор показал ей пухлую папку — дело об исчезновении ее возлюбленного. Папка распухла от официальных ответов из всех московских вузов и техникумов о безвестном студенте, якобы проходящем практику на Дальнем Востоке. На красивых фирменных бланках везде содержался стандартный ответ: в списках не значится, практику на Дальнем Востоке студенты не проходят. Чьим-то жирным красным карандашом на папке сверху было написано: «В архив!». Поблагодарила Антонина майора и ушла, скорчившаяся от боли и тоски. А в феврале следующего года родила девочку — по народным приметам на природе всегда девочки получаются. К моменту рождения она уже решила — дочку оставит в Доме малютки. Пока. На время. Ведь у нее нет родственников, она — детдомовская. А сама поедет на Дальний Восток, искать отца ребенка. Волнуясь, плача, она рассказывала эту историю директору Дома малютки. Подписывала какие-то там бумаги — какие, она от волнения не запомнила.

Встретив на Дальнем Востоке новую, теперь уже серьезную любовь, она про себя решила: пока Крафту ничего про дочь не скажу. Зарегистрируем брак, поедем в Москву, в Кремль, за его орденом Ленина и полковничьими погонами, там зайду в Дом ребенка, заберу малютку, паспорт-то еще на прежнюю фамилию. Будет мужу счастливый сюрприз: не только жена, но и ребенок.

Однако сюрприз ждал Антонину. В Доме ребенка ей сказали, что дочки нет. Как нет? Удивилась Тоня, потребовала директора. А та спокойно объяснила: вы же сами почти год назад от девочки отказались, вот все бумаги с вашей подлинной подписью. Девочку и усыновили люди добрые, но бездетные. Сказать, кто усыновил, права не имею, подсудное дело. Наревелась Антонина, но мужу ничего не рассказала. Подумала: судьба такая. А скажи — муж, полковник, почти Герой, пограничник, здесь, в Москве, весь тогдашний КГБ, к которому погранвойска относились, на ноги бы поднял. Из песни, однако, слова не выкинешь… — Я помолчала, переводя дух. Крафты молчали.

— Это первая женская история на сегодня в вашем благородном семействе. А теперь вторая. В те же самые благословенные шестидесятые годы уже в нашем городе жила-была юная девочка Нина. Не первая красавица, но не из последних в ряду. Школу хорошо закончила. В химико-технологический институт поступила. Здесь суженого своего встретила. Георгия, Жору, если поласковей. Поженились. Первые годы на руках носил. Души не чаял. Но… Живут, живут, институт закончили, тут бы ребеночка завести. Однако не получается. По врачам пошли. Выяснилось, Нина виновата. Это сейчас, в новом тысячелетии, все просто. Зачатие в пробирке, имплантация зародыша матери — и нет проблем.

Тогда выход был один. Взять ребенка из роддома. Отказника. Много и тогда таких было, а сейчас вообще пруд пруди. Сказано — сделано. Нина не любила откладывать дела в долгий ящик. У мужа знакомые оказались, в результате взяли они ребенка. Девочку. Ксюшей назвали, как маму у Нины. Ксения Георгиевна Перевалова. То бишь теперь, конечно, Крафт.

Год или два прожили Переваловы нормально. А потом Жора вдруг в запой ударился. И за бутылкой признался жене: сошелся с лаборанткой из цеха, где он старшим мастером. Девчонка лет на десять моложе, только после школы. И понесла уже от него… Наревелась в тот вечер Нина. Но — вот вам русская женская душа — отпустила к молодой, даже вещички сама собрала в чемодан, чтоб аккуратней…

Так и росла Ксения без отца. Вот почему, когда еще в школе она полюбила Александра Андреевича и стала его невенчанной женой, мать так резко была против. Она ой как хорошо понимала положение Антонины Васильевны и сочувствовала ей.

Антонина Васильевна положила свою руку на ладонь Переваловой. Они молча переглянулись. «Интересно, как они будут переглядываться через несколько минут!» — подумала я.

— Это еще не финал второй женской истории. Это только ее первая часть. А теперь часть вторая. В конце лета Нина Сергеевна почувствовала… слежку. — Все присутствующие, за исключением Антона, беззаботно рисовавшего что-то в альбоме, переглянулись. — Грешить, как Антонине Васильевне, на ушедшего к другой мужа, ей не приходило в голову: Георгий Тимофеевич вполне счастливо живет со своей второй женой, у них трое детей и уже двое внуков. Оставалось загадкой, кому потребовалось следить за скромной российской пенсионеркой.

И лишь месяц назад к ней пришел человек, появление которого с затаенным ужасом она ждала все эти годы. Точнее, Нина Сергеевна ждала не его одного. Она ждала настоящих родителей родной, любимой Ксюши. Придут вот так однажды, откроют дверь и отберут самое дорогое, что оставалось у нее, — дочь. Но дочь подрастала. Повзрослела. Сама стала матерью. Страх Нины Сергеевны постепенно притуплялся. Дочь дождалась своего женского счастья, стала женой венчанной. Казалось, никто уже никогда не мог отнять у Нины Сергеевны ее Ксюшу.

Но этот человек появился и сказал просто: «Я знаю все. Я родной отец Ксюши». Назови он ребенка по-другому, Ксенией, например, возможно, и Нина Сергеевна встретила бы этого человека с опаской, враждебностью, как любая мать, у которой хотят отнять самое дорогое существо. Но она поверила в его обещание ничего не менять в сложившейся жизни. Он только хотел, чтобы Ксения была и его дочерью. Волей-неволей незнакомцу пришлось рассказать, кем была мать его дочери…

Я выдержала паузу, налила минералки в стакан, жадно выпила. Обвела взглядом присутствующих:

— Я могу пригласить Ксениного отца в эту семью?

Все посмотрели на Нину Сергеевну:

— Да, — чуть слышно проговорила она.

Взгляды присутствующих скрестились на Александре Андреевиче:

— Разумеется! — твердо произнес муж.

Вытащив мобильник — не стану же я афишировать, что весь наш разговор транслируется Бог весть куда! — я набрала номер:

— Анатолий Михайлович, поднимитесь, пожалуйста!

Пошла в прихожую открывать дверь, чтобы не было звонков. В зал вошел мой московский гость. Худощавый, весь седой мужчина «за пятьдесят» — точнее возраст определить было трудно. Серый, явно не российский костюм, белая рубашка, галстук, сделанный из той же ткани, что и пиджак.

— Анатолий Михайлович! — представился он сидящему в зале семейству. Александр Андреевич и Андрей подали руку незнакомцу. Крафт-старший показал на свободное место на диване, рядом с собой.

— Анатолий Михайлович, вас можно попросить повторить присутствующим ваш рассказ? — я подошла к гостю.

— Конечно, Надя! — он глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, лишь потом начал повествование.

— Давно это было, тридцать с лишним лет назад, конец шестидесятых. У меня с детства были хорошие способности к языкам. Когда заканчивал школу, меня вызвали в КГБ, предложили поработать в разведке. Все подошло. Анкета — из крестьян, русский, родные и близкие не судимые, в оккупации не были, комсомолец, спортсмен… В общем, приняли меня в закрытую разведшколу КГБ. В Москве учился пять лет. Не только языки. Общая инженерная подготовка, радиотехническая, диверсионная, — словом, по полной программе. Да не об этом речь.

В увольнительные отпускали. Одно было условие: не говорить, где учишься. Однажды в очередной увольнительной на танцах под духовой оркестр — старшее поколение помнит, было такое в парке Горького — с девушкой познакомился. Понравилась. Второй, третий раз встретились. Разузнал, как зовут, доложил начальству своему по команде. Так мол и так, прошу разрешения на женитьбу.

Начальник анкетные данные ее взял, обещал подумать. Недели через две вызывает. И так, не глядя мне в глаза, говорит: «Мы тебя для нелегальной работы за рубежом Родины готовим. Девушка твоя не прошла по анкете, детдомовская она, родители неизвестны. Да и языков не знает. А тебя на долгие годы забрасывать собрались. Словом, или ничего серьезного, или рви с ней совсем». Вот так. Что мне делать было? Рассказывать о себе я права не имел. Тогда строго было: тебя государство из миллионов выбрало, доверие оправдывай…

А я к ней тянулся. Мне месяц до окончания разведшколы оставался, когда… Словом, не выдержали. Стали близки. А тут уезжать. Кошки на душе скребут. Признаться не имею права и подлецом оставаться не могу. Смолчал, словом… — гость помедлил. Потом, справившись с волнением, продолжал. — Почти на тридцать лет потерял я все: собственное имя, отчество, фамилию. Летом только вернулся. Есть все. Генеральское звание, Звезда Героя, еще Союза старого. Квартиру в Москве дали. Дачу в Подмосковье. Счет в швейцарском банке. За границей я ведь под крышей бизнесмена одного трудился. Состояние сколотил. За вычетом налогов любимой Родине — все остальное мне. А кому все это, думаю? Жену мне, кстати, в «Аквариуме» (так штаб-квартира нашей Службы в Ясеневе называется) подобрали. Ничего дурного не скажу, хорошая была женщина, царство ей небесное! — он вдруг перекрестился.

Только, видно, она чувствовала, как я к ней… по долгу службы отношусь. Может, у самой кто до меня был. Не знаю, — он пожал плечами, — только детей мы с ней решили не заводить и правильно сделали. Она на чужбине у меня похоронена. На второй родине то есть. Под чужим именем.

Вот я и решил найти свою бывшую возлюбленную, во всем ей покаяться. Ребенка разыскать. К груди собственной прижать. Конечно, я понимал, что подруга юности наверняка замужем, у меня, скорее всего, и внуки есть. Никому мешать, семьи чьи-то разбивать я не собирался. Контора родная помогла. Ту женщину нашли. Но предупредили меня: у нее только один ребенок, который по возрасту никак не может называться моим сыном: я в пору его рождения за границей уже с десяток лет служил.

Ну какой же я разведчик, если не размотаю весь этот клубок до конца? Стал копать. По моей просьбе проверили архивы всех родильных домов Москвы и Подмосковья. Нашли запись. Скупую такую: «23 февраля 19… года родился ребенок женского пола, весом 3,2 кг». Даже имени нет. Я тогда сам уже засел в Московский городской архив, стал инвентарные книги Домов ребенка, Домов малюток просматривать. И нашел! Дату сдачи, опять без имени, и примечание: «Родители отказались». До сих пор не понимаю, почему родители во множественном числе?!

Нет, я себя не оправдываю. Я виноват, что выбрал долг перед Родиной, а не долг перед любимой женщиной. Такие жестокие времена были. Но зачем надо было отказываться от дочери?! Я пошел по следу. И нашел. Еще одну запись: «Исключена из списков Дома ребенка в связи с усыновлением». Да, так и написано коряво: в связи с усыновлением. Хотя надо было «в связи с удочерением». Нашел нянечек, медсестер, работавших там. Вспомнили, как звали женщину, удочерившую ребенка, — Нина. Это была ниточка. Вновь в архивах подняли документы всех московских райисполкомов за тот год. Покопался, но нашел. Решение Бауманского райисполкома об усыновлении ребенка женского пола, оставленного в Доме ребенка Бауманского района… Фамилии, имена, отчества приемных матери и отца. Город, откуда они приехали. Ваш город.

Вот я и поразился. Здесь, в вашем городе, живет женщина, родившая мою дочь. И другая, дочь воспитавшая. А в 70 километрах, в селе, до сих пор живут мои старики-родители. Они никогда не видели внучку. Я приехал сюда, разыскал обеих женщин. И при всей моей спецподготовке, чуть с ума не сошел. Настолько все в один клубок переплелось… Можно, Надя? — генерал повернулся в мою сторону.

Я молча кивнула головой. Сейчас должна разорваться бомба…

— Тоня, это ведь я, Анатолий… — москвич встал и подошел к Антонине Васильевне. — Анатолий Кузнецов. Помнишь?..

Женщина молча смотрела в сидящего перед ней пожилого мужчину. Кого она видела перед собой? Пылкого юношу, целовавшего ее на берегу Патриарших прудов, или седого героя невидимого фронта, всего несколько месяцев назад вернувшего себе имя, отчество, фамилию, Родину?

— Прости меня, Тоня! Если сможешь… — он терпеливо ждал ее реакции. Она молчала.

— Тоня, это правда? Скажи мне… — к ней обращался уже другой мужчина, ставший в конце концов ее мужем.

А генерал Кузнецов между тем повернулся к Нине Сергеевне:

— Простите и вы меня, Нина Сергеевна! Но я иначе не смог бы на свете жить. И спасибо вам за Ксюшу!

Тут только до всех Крафтов стала доходить невероятность происшедшего.

— Анатолий, вы не ошиблись? — к Кузнецову подошел весь бледный Александр Андреевич.

— Саша, разве в таком деле есть право на ошибку? — москвич порылся в карманах пиджака. — Месяц назад Ксения совершенно добровольно после разговора со мной и мамой, Ниной Сергеевной, разумеется, сдала кровь на анализ. И я сдал в присутствии адвоката. Кровь Антонины Васильевны, каюсь, мы взяли без ее ведома. Помните, Антонина Васильевна, весь медперсонал вашей поликлиники отправили на внеочередной медосмотр? Это из-за меня. Нужна была ваша кровь. Пробы отвезли в Москву, в ЦКБ. Вот заключение лучшей лаборатории страны. — Генерал вытащил из кармана очки, водрузив их на нос. Видимо, страдал дальнозоркостью. «Образец № 1 генетически является родственным образцам № 2 и № 3. При вскрытии запечатанных перед началом анализа в присутствии адвоката и нотариуса конвертов с фамилиями пациентов, у которых взяты образцы крови, оказалось, что образец № 1 принадлежит Крафт Ксении Георгиевне, 1970 года рождения, образец № 2 Кузнецову Анатолию Михайловичу, 1945 года рождения, образец № 3 Крафт Антонине Васильевне, 1945 года рождения. Достоверность анализа 99,99 %. Подписи. Заведующий генетической лабораторией ЦКБ Минздрава РФ, доктор медицинских наук, профессор… Эксперты: кандидат медицинских наук… кандидат медицинских наук. Результаты засвидетельствованы в присутствии нотариуса города Москвы… и адвоката, члена коллегии адвокатов г. Москвы… подписи. Москва, 23 октября 1999 года».

Закончив читать, Анатолий Михайлович обвел взглядом всех присутствующих. Первым очнулся от оцепенения старший Крафт:

— Тоня, получается, я оставил тебя и женился на твоей собственной дочери?

Закрыв глаза, та беззвучно рыдала в своем кресле.

— Антон, — мальчик встрепенулся. — Антон, — повторил Крафт, — получается, что он твой родной внук?

— А Ксения — моя родная сестра? — это уже подал голос Андрей. — А Антон — мой племянник? Или брат? Или тот и другой сразу? Вот кто запутается, так это я… — он махнул рукой, глядя на родителей.

«Что ж, пора вмешиваться, иначе они совсем забудут про жертву», — подумала я, а вслух сказала:

— Думаю, присутствие Анатолия Михайловича, родного отца Ксении, нам не помешает?

Все присутствующие дружно закивали головами.

— Тогда продолжим. Сложенные в одну цепочку факты сняли возможные обвинения с каждого из вас, сидящих в этой комнате. Александр Андреевич не мог убить собственную жену. Он ее просто боготворил. Он не мог поднять руку на беременную женщину… — Я нарочно выдержала вновь паузу. — Да, да, милые Антонина Васильевна, Нина Сергеевна, Анатолий Михайлович, Ксения беременна. По крайней мере была до пятницы.

— Что с… с… Ксенией? В конце концов, Надя, пожалуйста, к черту все остальное, расскажи нам правду о ней… — потребовала Антонина Васильевна.

— Хорошо, чтобы не пугать присутствующих, я нарушу порядок своего изложения и расскажу, как мы задержали преступника.

Глава одиннадцатая

ЗАХВАТ

С помощью моего друга, Вахи Бадаева, мы установили — черный «БМВ», преследовавший ваш, Анатолий Михайлович, «форд» в ту злополучную пятничную ночь, принадлежал Карнухову Михаилу Михайловичу, студенту третьего курса дневного отделения филологического факультета нашего университета. Сыночка Михаила Карнухова-старшего, известного в определенных кругах как Медведя, главаря бандитской группы. Неизвестно, за сколько тысяч баксов или рублей папаше удалось пристроить своего сына-балбеса набираться ума-разума в наш славный университет.

Михась, как любил называть сыночка папаша, знаниями особенными не блистал. Да и к чему они, если их можно купить. Вот он и покупал их с методичностью — зачеты, экзамены, пока не дошел согласно программе до курса русской литературы XIX века, что вела Ксения… Георгиевна, вы уж простите меня, Анатолий Михайлович! — я улыбнулась генералу Кузнецову.

Впервые подонок, до этого покупавший все — от жвачки, выпивки, еды, тачек до ласк девочек, — столкнулся с тем, что преподаватель не продается. Зачет он сдал с грехом пополам с третьей попытки, рассказав Ксении Георгиевне слезливую историю об умирающей бабушке, у постели которой он, как любящий внук, должен дежурить.

Экзамен он не сдал, даже положив в зачетку как бы ненароком забытые сто долларов. А впереди была курсовая работа. С ней, правда, ему будет полегче — думал лоботряс. Один из коллег Ксении Георгиевны написал эту работу еще за сотню баксов. Ксения вернула ему папку, перечеркнув красными чернилами: «Не ваше творчество!».

Карнухов вошел в азарт. Он истратил еще сотню долларов на другую работу. Но результат был тот же. Пошел объясняться к Крафт. Та заявила, что примет курсовую только после сданного «хвоста», когда Карнухов прочтет все программные произведения. Представляете?

Тогда этот подонок решил не более и не менее как похитить Ксению Георгиевну и отпустить ее на свободу, как только она поставит оценку в его зачетке. План созрел — его надо было осуществлять. Михась следил за строптивой преподавательницей несколько дней. Сначала он хотел украсть ее после юбилейного вечера в театре, справедливо рассудив, что она будет возвращаться домой одна.

Но не тут-то было! В этот вечер я случайно встретилась со своей школьной подругой. Из театра сюда мы приехали вместе. Лишние свидетели Карнухову были ни к чему. Выбор пал на пятницу. Удобный день. Две вечерние пары. В перерыве первой Карнухов под благовидным предлогом пришел на занятия, — снова злополучная курсовая — убедился, что Крафт на месте. Более того, он случайно подслушал первый телефонный разговор Ксении Георгиевны с домом. Обрывок фразы — «Доберусь сама!» — вселил надежду на успех его предприятия. Он вызвал на подмогу двух братков из охраны отца. Поставил «БМВ» на стоянку и стал ждать.

Каково же было его удивление, когда после лекций Ксения заспешила на стоянку, к черному «форду». «Форд» — не «мерс», но машина знатная. И облик говорившего с Ксенией мужчины, ваш облик, товарищ генерал, тянул на крупного воротилу. Когда же. Ксения села к вам в машину, то Карнухов мгновенно поменял свой план. Он решил выследить Крафт, по себе считая, что ее встреча — измена любимому мужу. Дальше — дело техники. Фотографии, видеозапись — и неприступный преподаватель вынуждена будет сломаться.

И вот тут явный прокол допустили вы, товарищ генерал. Послушай женщину, но сделай всегда наоборот, даже если эта женщина — собственная дочь. Вы оставили ее, да, да, по ее же просьбе, на остановке маршрутки. А могли довезти до подъезда. Более того, подняться вместе с нею и сдать с рук на руки Александру Андреевичу. Познакомиться заодно. Ведь родственники — Ксения уже прочитала результаты анализа крови всех троих.

Когда вы отъехали, дочка заходила за угол собственного дома. Ей навстречу шел Карнухов. «Вы становитесь навязчивым», — только и произнесла Ксения. Молодчики Медведя огрели ее тупым предметом по затылку, она и охнуть не успела. Затолкали обмягшее тело в «БМВ», привезли на дачу Карнухова. Дача — это так, скромно. На деле — трехэтажный загородный особняк.

Когда в субботу утром Ксения пришла в себя, горе-студент и предложил сделку: свободу в обмен на подпись. Плюс любое количество долларов за моральный ущерб. Характер у нее оказался отцовским, с такой и в разведку можно. Отказалась. Бить — не били. Сутки голодом морили, думали — сломается. Вновь отказалась. Воскресенье уже наступило. Дали время до вечера — подумать. Не согласится — Михась пообещал отдать ее на развлечение гориллам отца…

Я прикрыла глаза. Мысленно вспомнила, как это было, несколько часов назад. Гэбэдэдэшники с вертолета засекли машину Карнухова-младшего на их даче в 20 километрах от города. Мы рванули туда. Трехэтажный каменный дом. Огороженный участок на полгектара, не меньше. Охрана на въезде и в самом доме.

— Что будем делать, мужики? — спросила я своих спутников, когда, встав на ближайшем повороте, мы провели «рекогносцировку» местности.

— Джип пустим первым. Снесем ворота. Ворвемся вовнутрь. Перестреляем всех на хрен! — предложил Ваха.

— Нас всего семь человек, считая женщину, — оценил наличные силы Кузнецов. — И вооружены слабо.

— Два «Калашникова» есть! — гордо уточнил Бадаев.

— Но сколько у них — неизвестно. Рискованно. Жертвы будут, — медленно, обдумывая каждое слово, произнес Кузнецов. — Придется брать на испуг.

— Это как так, товарищ генерал? — спросила я.

— Надия, это правда, наш гость генерал? — удивился Ваха.

— Самый натуральный! — подтвердила я.

— Тогда так. Спокойно подъезжаем к дому, впереди ставим мой «форд» и «десятку», вашими машинами перекрываем дорогу чуть подальше, чтобы нельзя было проскочить с обеих сторон. Михасю предлагаем добровольную сдачу через час.

— За это время сыночек вызовет отца на подмогу, и наши силы уж совсем станут неравны! — скептически оценила я план генерала.

— Как только мы убедимся, что вы, Надя, не ошиблись и Ксения действительно здесь, я вызову ФСБ и ОМОН. Пока я не знаю точно, я не могу этого сделать! — объяснил генерал.

— Тогда — в психическую атаку! — скомандовала я, и мы рванули.

Наши две машины, нарочито скрипя тормозами, остановились точно напротив въездных ворот, заблокировав их. «Мерс» и джип Бадаева перегородили дорогу метрах в пятидесяти от нас. Из будки выскочил обалдевший охранник.

— Михась дома? — строго спросила я, выйдя к нему навстречу.

— Дома… — произнес качок, прекрасно видя, как возле дальних машин появились ребята с автоматами в руках.

— Зови, зови, стрелять не будем. Пока! — успокоила я секьюрити.

Михась не заставил себя ждать. Нахально улыбаясь, в сопровождении уже двоих горилл с автоматами, он вышел на переговоры.

— Кто вы такие? — нагло спросил он.

— Здороваться надо, мальчик! — поправила я нахала. — Капитан Фролова, ФСБ! А это — мой начальник, генерал Кузнецов из Москвы. Он не просто генерал. Он — отец Ксении Георгиевны, которую ты вторые сутки держишь у себя. Понял, сукин сын?

Вот здесь Карнухов-младший себя выдал. Он побледнел от такого оборота дела. Улыбка сползла с его лица.

— Слушай внимательно, подонок! — Кузнецов поманил его к себе поближе пальцем. — На все про все тебе час. Через час выводишь дочь и сдаешься сам. Не дай Бог, с ее головы упадет хоть один волос! Я тебя лично пристрелю, как паршивую собаку! Даже если сдашься без боя. При попытке к бегству. Все мои люди подтвердят, что так и было.

По виду Карнухова чувствовалась его растерянность и смятение.

— Отец здесь или в городе? — спросила я.

— В городе! — выдавит из себя сыночек.

— Про твои фокусы знает? — настойчиво добивала я Михася.

Он только отрицательно покачал головой.

— Вызывай отца! При нас, срочно! — потребовала я.

— У меня сотовый в доме!

— Возьми мой! — кинула ему свой мобильник…

Антитеррористическое подразделение областного управления ФСБ и ОМОН приехало через сорок минут. С небольшим опазданием после них примчался Карнухов-старший. Увидев машины кавказцев, он прежде всего подошел к Вахе.

— Твоя работа? — показал на бойцов ОМОНа, выстраивающихся по периметру дачи.

— Я бы сам разобрался. Твой дурень женщину похитил. Собственного преподавателя. Дочку вот того генерала из ФСБ…

Медведь подошел к нам.

— Это правда?

— Правда, Михал Михалыч! — ответил ему Кузнецов.

— Пойдемте в дом. Негоже стоять на пороге! — пригласил хозяин, потрясенный таким обращением к нему.

— Товарищ генерал, не советую! — полковник в камуфляже и бронежилете, видимо, командир опергруппы ФСБ, попытался задержать нас.

— Прикажите только не стрелять. Я тоже отец… — тихо заметил Медведь.

И мы трое пошли к дому.

В холле первого этажа стояли четверо охранников с автоматами. На диване полулежала вся дрожащая от страха Ксения. Рядом стоял Михась. Увидев нас, Ксения сделала попытку подняться. Но так и не смогла.

— Ваша дочь? — спросил Медведь.

— Моя… — тихо ответил генерал.

Медведь, подойдя к сыну, смачно влепил ему оплеуху:

— Дурак! Кто еще был с тобой?

Двое из качков молча встали рядом с Михасем. Медведь отобрал у них автоматы.

— Зови своих, генерал! Пусть забирают… — и горько махнул рукой…

— Так где же… дочка? — переспросила Антонина Васильевна. — Вы что-то скрываете?

— Ксения в больнице. У нее сотрясение мозга. От удара кастетом по голове. Областная нейрохирургическая клиника. Состояние стабильное. Она в сознании. Близких родственников пускают. Отец и муж уже были у нее, — таким телеграфным стилем я передала состояние моей подруги на сегодняшний день. — Врачи говорят, что недельку полежать все же придется, после сотрясения мозга нужен покой.

— Бандитов арестовали? — спросил Андрей.

— Да, Михась и его подельники — в следственном изоляторе местного отделения ФСБ, так как проходят по линии организованной преступности. Медведь умоляет Анатолия Михайловича если не простить, то, по крайней мере, не требовать слишком серьезного приговора сыну. Бьет на отцовские чувства — Мишка у него тоже единственный ребенок. Гарантирует лечение за свой счет, отдых на лучших мировых курортах, пожизненную «крышу» всей семье и прочие блага.

— А беременность дочери сохранили? — взволнованно прошептала Нина Сергеевна.

— Пока вне опасности. Так, по крайней мере, говорят врачи. Но еще неизвестно, как перенесет этот стресс плод… Дай Бог здоровье матери! — все дружно закивали, соглашаясь со мной.

— Теперь дальше о моих подозрениях и их снятии. Настя, случайно узнавшая о еще детских чувствах мужа к Ксении, решила действовать испытанным женским оружием. Она беременна, и это состояние объясняет и нервные срывы, и отлучку к родителям в пятничный вечер — Настенька решила поделиться радостью прежде всего с собственной мамой. Антонина Васильевна действительно ночевала в тот вечер у подруги — надо же с кем-то поделиться своими тревогами. Нина Сергеевна чувствовала себя хорошо. Она солгала из лучших побуждений — накануне Анатолий Михайлович привез из Москвы результат анализов, ему просто необходимо было встретиться с дочерью наедине.

— Только я ничего не понял, — вдруг подал голос Антон. — У меня что, теперь две бабушки? И один дедушка? — он кивнул на Анатолия Михайловича. — А кто у меня еще будет, братик или сестренка? А у тебя, Андрей, лялька родится, она мне племянником будет?

Дружный хохот несколько минут сотрясал комнату. Впервые за двое суток необычное семейство Крафтов смеялось.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Как-то вечером я отдыхала перед телевизором. Когда Михаил Леонтьев в авторской программе «Однако» издевался над очередным пассажем коммунистических депутатов Государственной Думы, ожил мой городской телефон.

— Алло! — томно произнесла я, подняв трубку, в надежде, что абонент на противоположном конце провода — мужчина. Но звонила женщина.

— Надя, здравствуй! Узнала?

— Обижаешь, Ксения! Как ты?

— Хочу спросить, что ты делаешь в ближайшую субботу?

— Отсыпаюсь после пятничной оргии.

— После чего?

— В пятницу вместе с любимым кузеном Владиславом пляшем на свадьбе одного сексуального маньяка.

— Не поняла. Какого маньяка? Подруга, ты что несешь?

— Помнишь операцию по твоему освобождению?

— Кто же такое забудет…

— Так вот, там проходил сначала подозреваемым, а потом главным свидетелем, успевшим запомнить номера двух машин — «форда» твоего отца и «БМВ» Карнухова, — Приходько Геннадий Васильевич, твой студент из группы 3 «В»…

— Генка женится!

— Женится, женится! А мы с Владом — посаженные родители. С нашей ведь подачи женится.

— На ком?

— На Галине Лебедевой, тоже твоей студентке…

— Генка — на Галчонке? Ну и дела… А почему вы Машу с собой плясать не берете?

— Маше на восьмом месяце плясать вредно.

— Понятно… Так я что говорю, до обеда в субботу отоспишься, а к обеду — к нам. Вся семья собирается.

— Семья — дело святое. А я при чем?

— Это сюрприз. Там узнаешь.

— По поводу чего хоть собираетесь?

— В субботу месяц нашей дочке стукнет. Ее теперь всем показывать можно…

— Ксюша, поздравляю!

— Вот в субботу и поздравишь…

Надо ли говорить, с каким нетерпением я ждала субботы!

Захватив полагающийся в таких случаях подарок — одежду для малышки, я пришла к Крафтам на полчаса раньше: так хотелось девчушку посмотреть, с Ксенией поболтать.

Мы расцеловались в коридоре. Ксения, поблагодарив, взяла сверток с подарком. На цыпочках мы прошли в спальню, где в кроватке, тихо сопев, спала месячная девчушка. Открытым от пеленок оставалось только лицо. Несколько секунд я с умилением вглядывалась в младенца.

— На кого похожа? — прошептала я.

— Домашние говорят, на Сашу… — так же тихо ответила счастливая мама.

— Так и должно быть, в народе говорят, если сыновья похожи на мать, а дочки — на отца, то будут счастливыми, — с видом знатока заметила я.

— Дай Бог, я согласна… — улыбнулась Ксения, увлекая меня за собой прочь из спальни в комнату Антона.

— Тебе что-нибудь помочь? — предложила я.

— Что ты! Мамы меня сегодня к кухне не допускают, сами колдуют! — Ксения махнула рукой. — Мне все легче. Вообще интересно. Отец до внуков дорвался. С Антоном английским занимается по два-три часа в день, каким-то там особым единоборствам его учит. Даже изъявил желание внучку нянчить… Я его понимаю, он в жизни этого ничего не имел. Пусть хоть на старости лет порадуется.

— Да разве он у тебя старик? Хоть завтра под венец! — сделала я комплимент Кузнецову.

— А с Сашей они как сошлись, не представляешь! Как вечерами засядут за телевизор, спорить начнут о политике — туши свет!

— Ты диссертацию теперь забросишь?

— С такими помощниками я докторскую досрочно защищу!

В дверь постучали. На пороге стояли Крафт и Кузнецов:

— Мы вам не помешали, девочки? Все готово, идемте в зал…

За большим столом собрались все те же, что и несколько месяцев назад. Только повод теперь радостный.

— Так, родители сегодня молчат, тамадой буду я! — привычно взял командование в свои руки генерал Кузнецов. — Прошу наполнить рюмки и бокалы и поднять их за здоровье Надежды Александровны!

Я смутилась:

— Товарищи, я здесь при чем?

Все дружно захохотали:

— Ксения, ты что, не предупредила Надю?

— Не только же детективу сюрпризы устраивать… Мы Надей дочку назвали. В твою честь. А поскольку отец — Саша, то и получилась полная тезка, Надежда Александровна! — смеясь, объяснила Ксения.

Потом выпили, как водится, за родителей. Когда тамада вновь предложил поднять тост за Надежду Александровну, я уже не среагировала. Но, оказывается, зря. Пить в этот раз собрались именно за меня. Счастливые родители захотели, чтобы я стала крестной матерью их малышке. Что ж, воля родителей — закон!

Но на этом сюрпризы не закончились. Тамада за сегодняшним столом был великолепный. Когда все мыслимые и немыслимые поводы для тостов закончились, Анатолий Михайлович, постучав вилкой по фужеру, призвал собравшихся к тишине:

— А теперь последний сюрприз сегодняшнего вечера. Можно? — повернувшись почему-то к Нине Сергеевне, спросил он. Та, покраснев, молча кивнула головой. — Друзья мои! Сегодня за столом вся наша большая семья. Надя-старшая теперь тоже родственница, раз крестной матерью будет. Так вот, пользуясь присутствием всей семьи, мы решили объявить вам… Сделать следующее официальное заявление… — по всему чувствовалось, что бравый генерал волновался. — Вчера я сделал Нине Сергеевне официальное предложение выйти за меня замуж…

— Предложение было с благодарностью принято! — добавила Нина Сергеевна.

Все захлопали в ладоши, заулыбались. Подняли тост за предстоящее торжество. А краем глаза, когда все уже выпили и поставили рюмки на стол, я заметила, как встретились взгляды трех женщин — Ксении, Антонины Васильевны и Нины Сергеевны.

«Какие же сюрпризы подкидывает нам жизнь!» — подумала я про себя. Был элементарный любовный треугольник: муж, жена и любовница. И в какую замысловатую геометрическую фигуру он превратился! Антонина Васильевна, покинутая жена, волею судьбы в один миг стала тещей своему бывшему мужу! Нина Сергеевна вдруг приобрела мужа, отца собственной дочери… Антон разбогател на бабушку и дедушку. И даже мне нашлось место в этом необычном семействе.

Мне тоже хотелось бы найти свою маленькую точку на плоскости, чтобы провести прямую линию. Точно знаю, получится отрезок. Но где мне взять точку, к которой я смогу протянуть свою жизненную линию?

4 февраля 2000 г.

НАДЕЖДА ФРОЛОВА

ЖЕРТВА ЛЮБВИ

Факты, положенные в основу сюжета, подлинные, имевшие место в истории отечественной культуры последних лет. Герои — вымышленные. Всякое совпадение, сходство или созвучие отдельных фамилий носит случайный характер.

Автор

Пролог

«Саша был замечательный артист, преданный друг. Но он мог быть и очень сложным человеком. Я снял его в трех фильмах… Хотел снимать еще. Саша должен был сыграть отрицательного героя, который в конце фильма погибает. Но жизнь написала свой финал. Был ли он случайным? Не знаю…

РЕЖИССЕР

Периодически и со мной случаются депрессии. Сказать, что у Саши что-то не складывалось? Напротив. В Юношеском театре он был одним из ведущих актеров. Снимался в кино. Его смерть — нелепая, трагическая случайность. Жалко. У него осталось двое детей.

КОЛЛЕГА

Саши уже нет, а три женщины, повенчанные одной любовью, остались. Теперь им абсолютно нечего делить, кроме воспоминаний. Никто из трех жен не сумел изменить Сашину жизнь. Говорят, мужчин надо просто любить. Сашу любили. И прощали. За доброту, за щедрость, за талант.

ЖУРНАЛИСТ

Что же случилось в ночь на 26 декабря? Убийство? Несчастный случай? На этот вопрос ответит следствие. Вроде бы Сашу нашли на улице лежащим в луже крови, попытались его поднять, но он пробормотал: «Не трогайте, мне спать надо!» Вроде отвели его в милицию, и шел он при этом своими ногами…

В отделении милиции подтвердили: да, человек, по всем приметам похожий на известного артиста, был к ним доставлен. Без документов, нетрезвый, вся одежда в крови и рана на затылке… Он мог просто упасть и удариться головой о цветочную клумбу, их много там, на Мясницкой… А могли еще ударить, избить или ограбить. Ему тут же вызвали «скорую помощь»…

1 января 2000 года Саши не стало. Он умер в больнице Склифосовского, куда был доставлен с черепно-мозговой травмой. Пациенту без документов и с лицом бомжа сделали трепанацию черепа. Несколько дней он пролежал в коме и, не приходя в сознание, скончался. Потом, еще в течение месяца, никем не опознанный и бесхозный труп актера коченел в морге.

ЖУРНАЛИСТ».

Из газет.

По этическим соображениям фамилия актера не названа.

Автор

Глава первая

СОСЕД

Допустим, у вас есть деньги. Много денег. Несколько тысяч баксов. Зелененьких таких. С портретами американских мужиков. Про эти баксы куча анекдотов ходит. В основном из серии о «новых русских». Мне больше всего запомнился вот какой. Два «новых русских» впервые приезжают в Штаты. Зашли в супермаркет. Видят, как в кассе добропорядочные американцы мелкой наличностью расплачиваются за покупки. Один наш другого толкает и говорит радостно: «Слышь, Колян! И у них наши деньги, только вместо баксов их почему-то долларами называют!»

Так к чему я о долларах? По какому принципу вы начнете тратить свои доллары, если вам, к примеру, надо купить квартиру? «Смешно! — скажут некоторые. — Как это по какому принципу? Надо знать, сколько денег лежит в кармане и сколько комнат желает ваша дражайшая половина?»

Про половину не будем. Своей половинки я еще не нашла. Вот почему, когда несколько лет назад стала зарабатывать самостоятельно и доходы позволили отделиться (в смысле жилищной проблемы) от собственных родителей, я решила приобрести скромную двухкомнатную квартиру не в центре города, а на окраине. И дом выбирала обязательно крайний. И подъезд — крайний. Чтоб ближе к дороге. Чем незаметней для окружающих можно подойти к собственному дому, тем лучше. Для моей, не требующей широкой рекламы профессии. Никого не должно интересовать, во сколько я пришла домой, в чьем обществе (в конце концов, я свободная взрослая женщина и имею право на личную жизнь), где и кем я работаю, на какие средства живу, кто автор писем, которые я вынимаю из почтового ящика.

По опыту работы частного детектива я прекрасно понимала, что в наших родимых российских домах, где нет консьержей, твое спокойствие будет зависеть прежде всего от соседей. Вот почему, когда агент по недвижимости солидной риэлтерской фирмы, записав мои требования к предстоящей покупке, через несколько дней предложил три варианта на выбор, я, не афишируя разумеется, прежде всего поинтересовалась соседями. В двух случаях мне не понравились именно соседи. Беседы со старушками у подъездных скамеек позволили сделать отрицательный вывод: зачем частному сыщику соседство с оболтусом, состоящим на учете в Инспекции по делам несовершеннолетних (кто не в курсе, напоминаю — это милицейское подразделение, занимающееся профилактикой преступности среди детей и подростков), его матерью-алкашкой, приводящей к себе в отсутствии, да и в присутствии сына себе подобных клиентов? Это в первом случае. Во втором соседка предполагалась одна, дама пожилого возраста, но очень подозрительная, постоянно запирающая дверь общего коридора на десяток замков, реагирующая на каждый шорох, подсматривающая через глазок в своей двери за всем, что делалось в квартире напротив.

И лишь третий вариант показался мне наиболее приемлемым. Девятиэтажка стояла в пяти метрах от дороги, по другую сторону которой начиналась сельская местность. Крайний подъезд. Четвертый этаж, золотая, так сказать, середина. Соседи попались с виду порядочные. Старики еще бодренькие. Жена, Ольга Сергеевна или тетя Оля, как женщина разрешила себя называть в первый день знакомства, будучи на пенсии, продолжала работать вместе со своей дочкой в детском саду через два дома от нас: дочь воспитателем, а мать — кастеляншей. Супруг тети Оли, Юрий Петрович, нигде не работал. Пенсии отставного майора вполне хватало на поддержание скромной жизни его семейства. Помимо дочки Галины был еще зять Антон, вкалывающий рабочим на авиационном заводе, и внучка-первоклассница, Оленька-младшая.

«У нас всегда тихо, — говаривала мне тетя Оля, когда я приехала смотреть квартиру перед покупкой. — Дочка с зятем живут хорошо, дружно. Оленька, внучка, еще маленькая, а Юра у меня тихий…»

Так оно, в принципе, и было. Приобретя квартиру, я еще месяц не въезжала. Делала ремонт. Сама, безо всяких там наемных рабочих. И не потому, что жалела денег. Хотя, купив квартиру, тогда я действительно оказалась на мели. Просто я с детства любила возиться с красками, клеем, кисточками, а самым приятным запахом для меня всегда являлся запах свежепобеленного потолка и стен.

Дядя Юра, единственный из моих соседей, кто целыми днями был дома, в этот месяц часто заходил ко мне. Наблюдая, как я шкуркой сдираю старую, местами уже облупившуюся краску с окон и дверей, как шпатлевкой ровняю шероховатости, мыловарю потолки перед побелкой или развожу клей по своему, особенному рецепту, он все время удивлялся, откуда у юной, интеллигентной, как он выразился, девушки навыки строителя.

Но больше всего его поразило мое умение обращаться с дрелью, отвертками, менять без посторонней помощи выключатели и розетки, ставить люстры.

— Надюша, ты где всему этому училась? — спросил меня как-то дядя Юра, наблюдая, как разводным ключом я откручиваю смеситель в ванне, приготовившись заменить его на новый.

— Учитель хороший был, жизнь называется, — лаконично ответила я, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Заезжала я в субботу по просьбе соседей. «Мебель на четвертый этаж таскать — уж точно мужская работа», — объяснил мне дядя Юра, обещав помочь с разгрузкой. И действительно, позвав на помощь зятя и еще парочку мужичков из подъезда, они вчетвером относительно быстро перетаскали и расставили по местам мою нехитрую, но очень удобную мебель.

Потом вдвоем с зятем они помогли мне мебель собрать, полки книжные и ковры повесить, кухонный гарнитур пару раз передвинуть из угла в угол, более рационально, как мне хотелось.

За помощь я расплатилась, как водится на Руси, бутылкой. Только я, уставшая, но довольная, хотела пойти в ванную принять душ, как в дверь постучали. Тетя Оля стояла на пороге с тарелкой, в которой аппетитно дымились на свежепожаренной картошке две огромные котлеты.

— Надюша, тебе сегодня не до ужина, возьми поешь, — предложила сердобольная соседка.

Как я не отнекивалась, котлеты мне соседка все же вручила. Я проголодалась и ела с большим удовольствием. Соседка, успевшая принести мне хлеба, квашеной капусты и соленых помидоров, присев на краешек табуретки, вдруг попросила меня тихим голосом:

— Надюша, ты моему старику водки больше не давай никогда, ладно?

— Пьет? — неподдельно ужаснулась я, посочувствовав не только горю соседки, но и своему собственному: вляпалась! Что может быть хуже соседа-алкаша?!

— У Юры это после Афгана. Насмотрелся там всякого. Старается держать себя в руках. С пенсии мы ему даем на бутылку, но только на одну. А он меры не знает. Чуть перепьет, в запой ударяется. Тогда неделю-другую его не остановишь. Я больше всего боялась, что в соседях мужик какой-нибудь окажется. А с тобой проблем нет. Только постарайся не давать, как бы слезно Юра ни просил, хорошо? — тетя Оля с надеждой посмотрела на меня.

Пообещать-то я пообещала, но вот слова своего, каюсь, не сдержала. Да и какая сердобольная душа не сжалится над трясущимся от жажды спиртного мужичком, преданно глядящим в твои глаза? Давала, пятерки и десятки на опохмелки давала или, когда в холодильнике початая бутылка водки или коньяка имелась, наливала наркомовские сто граммов натурой.

Выпив, крякнув, закусив корочкой хлеба, если это была водка, или кусочком лимона, когда попадался праздничный коньячок, дядя Юра вмиг становился совершенно другим человеком. Плечи распрямлялись, грудь делалась колесом, голос привычно-командирским.

— Отдам тебе с пенсии, не волнуйся! — твердо обещал дядя Юра, довольно поглаживая себя по животу: хорошо пошла выпивка, в желудке горела.

Я махнула рукой, мол, ладно, чего уж там, прекрасно понимая, что тетя Оля отбирает у него всю пенсию и не говорит, где деньги хранит, чтобы не пропил. В ответ на мои благодеяния дядя Юра четко присматривал за моей квартирой в мое отсутствие, а оно порой длилось сутками — мало ли какие дела мне попадались! Я отдала ему запасные ключи, и дядя Юра исправно поливал цветы, вынимал почту из ящика внизу и аккуратно складывал ее на журнальном столике в зале.

Хуже всего ему было в дни моих длительных отлучек — летнего отдыха на курортах, романтических поездок с любимым на его дачу. В таких случаях, чтобы опохмелиться, дядя Юра вынужден был пускаться на поиски спиртного по сверстникам из соседних подъездов или идти в пивную, что расположилась через три дома от нас, рядом с универсамом.

Возвращаясь, я видела его небритым и трясущимся, согнутым и пахнущим перегаром, отличающимся от бомжей разве что только аккуратной одеждой. Укоризненно покачав головой, я манила его пальцем к себе в квартиру и наливала долгожданную стопочку… Не знаю, может, негоже так делать, но я не могу пройти мимо страдающего душой пожилого мужчины.

Последнее дело требовало моей поездки в Москву дней на десять. Вернувшись поздним вечером, я с удовольствием проспала до десяти утра, отдыхая от напряженной работы. Проснувшись, понежившись в постели положенные с раннего детства пять минут, — я никогда не могла встать с ходу, не поворочавшись под теплым одеялом, не размяв косточки, не помечтав, став уже женщиной: «Мужика бы!» — я вскочила, отправилась в ванную под горячий душ.

Шум воды, музыка включенной магнитолы немедленно были услышаны моим бдительным соседом. Он осторожно постучал в дверь. С мокрыми волосами, еле запахнутым халатом я открыла, ожидая вновь увидеть перед собой трясущегося от жажды выпить алкоголика. Передо мной действительно стоял дядя Юра, но какой дядя Юра! Гладко выбритый, пахнущий «Шипром» — любимым одеколоном советских мужчин шестидесятых годов, с искринкой в улыбающихся глазах. Вот Бог и услышал мои утренние молитвы, мужика послал!

— Здорово! Ты чего передо мной голыми титьками сверкаешь, чай я мужик все же! На вот, держи должок, специально для тебя припас! — сосед протянул мне пятисотрублевую банкноту.

Невольно запахнув полы халата под самую шею, — мне до этого казалось, что сосед никогда не смотрел на меня как на женщину, я с интересом взглянула на… нет, не на старика, а на приятного во всех отношениях пожилого мужчину. Разве мы можем назвать стариком Иосифа Кобзона или Льва Лещенко? А дядя Юра не намного был старше их.

Затащив его в свой коридор и плотно прикрыв дверь за ним, я игриво взяла его обеими руками за грудки:

— А ты еще, оказывается, ничего, Петрович! Тебя отмыть, отгладить, к теплой стенке прислонить — так с тобой еще и приятные дела во всю иметь можно!

Полы моего махрового банного халата, несдерживаемые ничем, распахнулись. Дядя Юра стыдливо отвел взгляд в сторону:

— Надька, бес в тебя сегодня вселился, что ли, не доводи до греха!

Сжалившись над соседом, я, завязав халат на тесемочки, поинтересовалась:

— Деньги-то откуда, дядя Юра? В «Русское лото», чай, выиграл?

— Как же, в этих шулерских играх черта с два выиграешь! Так, работенку одну непыльную нашел… — объяснил сосед.

— Ну, рада за тебя! Это ничего, что такую сумму мне сразу отдал? — я повертела в руках пятисотку. — Может, сотней обойдемся?

— Ничего, пока работа есть, надо с долгами рассчитаться! — заметил дядя Юра. — Ладно, мне уходить скоро, я пошел!

— Спасибо! Счастливо отработать! — пожелала я, закрывая за ним дверь.

Прошла еще пара недель. Сосед встречался абсолютно трезвым, выбритым и деловито спешащим куда-то. В душе я только радовалась успехам дяди Юры — в отличие от большинства русских мне действительно хорошо, когда всем хорошо, и нестерпимо больно, когда кому-то плохо. Но однажды вечером он вновь постучался ко мне.

Открыв и впустив соседа, я поразилась происшедшей в нем перемене. Нет, он не был пьяным или со вчерашнего похмелья. От него по-прежнему несло сладковатым запахом «Шипра», а щеки по крайней мере утром были тщательно выбриты. Но его руки дрожали, плечи опустились, грудь казалось впалой, как у мальчика-подростка, в глазах затаилась тревога.

— Что случилось, дядя Юра? — с ходу спросила я.

Старик — теперь его с полным основанием можно было так назвать — мялся в коридоре.

— Пошли в зал. Садись на диван, в кресло, куда хочешь. Выпить дать?

— Не надо… — тихо ответил сосед. — Я за другим пришел.

Чтобы дядя Юра отказался от спиртного! Нет, у него на самом деле стряслось что-то экстраординарное. Усадив старика в кресло, я устроилась на диване в любимой позе, поджав под себя ноги. Хотя одета я была по случаю стирки в футболку и старую, еще со школьной скамьи, мини-юбку, Юрий Петрович никак не отреагировал на сверкнувшие на миг перед ним мои трусики. Ему сегодня явно было не до прелестей соседки!

— Так что же стряслось, дядя Юра? — в упор посмотрела я на соседа.

— Влип я, Надя, по уши влип, вот что… Убить меня хотят! — прошептал сосед.

— Да брось ты, дядя Юра! Ты кто — «новый русский», мафиози или депутат на худой конец? За что тебя убивать-то? — я расхохоталась в глаза соседу.

— За то, что я сам убить не смог… — прошептал дядя Юра.

— Ничего не понимаю. Рассказывай толком! — потребовала я от старика.

Из сбивчего рассказа соседа я уяснила примерное следующее. На второй или третий день после моего неожиданного отъезда в Москву дядя Юра отправился на свободный поиск дармового стаканчика в район местного пивбара. Заведение это у нас классное. Его даже показали однажды в программе «Время» на первом канале. Расположенный в подвале жилого дома пивбар оформлен в ностальгическом духе прежней советской эпохи. На центральной стене — портреты классиков марксизма-ленинизма, на боковых — красные знамена передовиков социалистического соревнования, прежние государственные флаги Союза и РСФСР. Своеобразный интерьер, ничего не скажешь. Если учесть, что Карл Маркс был истинным знатоком пива, то завсегдатаи бара шли верной дорогой к светлому прошлому.

Охотников выпить на халяву во все времена в пивбаре было предостаточно, а вот спонсоров явно не хватало. Дядя Юра маялся второй день подряд, когда к нему подошла хорошо одетая женщина средних лет. «Что, батя, выпить хочешь?» — по-деловому спросила она. Сосед был уже в таком исступленном состоянии, что только молча кивнул головой. Получив вожделенную бутылку в пакете с шикарной закуской — копченой колбасой, красной рыбой, дядя Юра, выпив стопочку, быстро пришел в форму.

Прекрасно понимая, что долг платежом красен, он спросил у внимательно наблюдавшей за ним дамой, что делать-то надо? Дама обещала платить ежедневно по 200 рублей за непыльную работу — слежку за собственным мужем, сбежавшим от нее из Москвы и укрывшимся в нашем городе, в нашем микрорайоне. Покинутая жена хотела найти разлучницу, к которой якобы приехал ее ненаглядный. Последить так последить, к тому же заказчица не ругала дядю Юру, если он упускал объект слежки где-нибудь в центре города, куда тот ежедневно, как на работу, ездил. Почему «как» — со слов ревнивицы, муж не работал, а жил на украденные у нее сбережения, годами собиравшимися на «черный день».

Каждое утро заказчица принимала у соседа подробный отчет о результатах прошлого дня, расплачивалась и давала «ценные указания», установку на день грядущий. Так продолжалось недели три. Зима между тем окончательно вступила в свои права. Заметив по отчетам «наружки», что беглец возвращается домой в одно и то же время, хозяйка вдруг потребовала от соседа… попугать мужа.

— Он возвращается все время через парк. Там темно. Подойдешь, стукнешь аккуратно по затылку — и проваливай. Получишь сразу пять тысяч! — пообещала заказчица.

Бывший офицер сразу сообразил, что фактически хочет от него заказчица.

— Я после Афгана убивать не могу! — пытался возразить Юрий Петрович. — По горло в крови купался, не могу больше…

— Не можешь сам, найми бомжей! — настаивала женщина. — И не переживай об убийстве. Зима. Скользко. Шел человек, упал случайно, ушибся виском, сознание потерял. Замерз. Умер… Никто никого не убивал.

— Нашел я тут двоих, обещал по пятьсот каждому за такое дело. Согласились вроде. Я уж у хозяйки деньги взял, чтоб с ними рассчитаться…

— Пять тысяч? — деловито перебила я соседа.

— Должен же и я за риск получить! — оправдывался дядя Юра.

— А дальше что? В чем загвоздка? — недоумевала я.

— Вчера показал я бомжам, кого тюкнуть надо. Посмотрели они, пошептались. Потом наотрез отказались. «Петрович, — говорят, — мы не дураки Майдановского мочить».

— Кого, кого? — переспросила я.

— Мужик-то, за которым я следил, артистом известным оказался, Кириллом Майдановским! — убеждал меня сосед.

— Твои подельники, бомжи которые, не ошиблись? Может, похож просто? — все еще сомневалась я. — Майдановский вроде в Москве живет.

— Один из бомжей — сам артист бывший, из нашей Академдрамы. Говорит, он с Майдановским лет двадцать назад в одном фильме играл — «Солнце встает на востоке», помнишь, был такой советский боевик? Майдановский молодым был, как ты сейчас. Он там нашего чекиста играл. Вспомнила? — дядя Юра с надеждой взглянул на меня.

— Допустим. Ну а бомж твой кого изображал? — усмехнулась я.

— Басмача…

— И что, басмач через двадцать лет не захотел расквитаться с чекистом? — я покачала головой.

— У бедных тоже свой кодекс чести есть! — важно произнес сосед.

— Во, во, бомжи мочить отказались, так ты ко мне пришел? Я его тюкать должна теперь, что ли? — я поражалась наглости соседа.

— Надя, Тамарка обещала меня убить, если завтра к утру я не найду ей подходящую девку… — на полном серьезе произнес сосед.

— Девка-то ей зачем теперь понадобилась, что, с ее деньгами настоящего киллера найти не может? — я уже повысила голос.

— Не знаю, зачем ей девка нужна. Тамарка так и сказала: «Приведешь завтра клевую молодую бабу, а то мужики слезливые попадаются, — жить будешь. Не приведешь — сам в парке аккурат подскользнешься…»

— И ты, дядя Юра, в ее угрозы веришь? — недоверчиво улыбалась я.

— А как не верить. Тамарка знаешь, с каким бугаем-охранником постоянно ходит? Он меня одним пальцем… — сосед махнул рукой.

— Хорошо, пойди в милицию, расскажи все, за содействие органам тебя авось от ответственности за соучастие простят, — предложила я.

— Ты что, ментов наших не знаешь? — укоризненно покачал головой Петрович. — Кто мне поверит? А у Тамарки, мне кажется, везде все схвачено.

— И где я тебе до завтра найду девку молодую на роль киллерши?

— Сама сходи! — убедительно предложил дядя Юра.

— Ты за кого меня принимаешь, дядя Юра? — разозлилась я вконец. — Неужели я похожа на профессионального убийцу?

— Надя, не кипятись! — попытался успокоить меня сосед. — Я тебя никогда про работу не спрашивал, верно ведь?

— Верно! — подтвердила я. — Но при чем тут работа моя?

— Думаешь, у меня глаз нет? Ты, как переехала в наш дом, я понял, штучка ты непростая. Живешь скромно, но не бедствуешь. «Десятку» приобрела. На курорты ездишь. Сначала думал, ты в ментах служишь, но мундира у тебя милицейского нет. Потом посчитал, точно в ФСБ. Но им так шикарно не платят, чтобы «десятки» покупать. Тогда понял наконец: на мафию ты работаешь… — сделал вывод зоркий сосед.

— Дядя Юра, ты в Афгане кем служил? — наобум спросила я.

— Спецназ ГРУ… — тихо ответил соседушка.

— Никогда бы не подумала! — честно призналась я. Теперь мне стала понятна наблюдательность соседа.

— И как же ты после самой элитной части до такой жизни дошел, что чуть наемным убийцей не стал? — возмутилась я.

— Ты бы с мое повоевала, в джунглях Анголы от малярии покорчилась, в пустыне Египта за израильскими молодчиками из «Мосад» побегала, в Афгане горла душманам порезала бы, я б на тебя без бутылки посмотрел… — сосед, обидевшись, насупился.

Наступила тягучая пауза. Подумав несколько минут, я спросила соседа:

— Дядя Юра, а мне что делать-то надо?

— Завтра в девять утра пойдешь со мной в условленное место на встречу с Тамаркой. Я тебя с ней познакомлю. Она меня с миром отпустит. Остальное — ваше дело, — оживился сосед.

— Дядя Юра, ты за могилкой моей на кладбище ухаживать будешь? — спросила я напрямик.

— Буду, буду, не сомневайся! — пообещал старик.

— Ладно. До условленного места далеко? Пешком пойдем или поедем?

— Как скажешь, — пожал плечами дядя Юра.

— Ладно, до утра, мне еще стирку заканчивать надо! — я поднялась с дивана, давая соседу понять, что разговор окончен. Заметила, как Петрович успел стрельнуть глазами на мои полуголые ноги. «Приходит в нормальное состояние», — подумалось мне.

Глава вторая

ИСПЫТАНИЯ

Старик ушел. Я отправилась в ванную заканчивать стирку. Кто как, а я люблю стирать вечером.

К моменту прихода дяди Юры мне оставалось прополаскать белье второй раз и подсинить. Автоматически занимаясь знакомым с детства процессом, я мысленно анализировала сложившуюся ситуацию.

Что мне известно на сегодняшний день? Тамара, женщина средних лет, охотится за сбежавшим от нее из Москвы в наш город собственным мужем. Факт достоверный? Безусловно. Пойдем дальше. В пивбаре она нанимает первого встречного… чуть не выразилась «бомжа», но мой сосед в страждущем состоянии действительно напоминает обитателя самого дна российского общества. Итак, Тамара нанимает первого встречного прохожего для слежки за беглецом. Есть тут неувязки? Вроде нет. В наш город москвичка приехала лишь с одним телохранителем, которого, по всей вероятности, супруг знает в лицо. В таком случае наем постороннего для слежки легко объясним — он не бросается в глаза, как московский секьюрити.

Сосед выясняет распорядок дня объекта. Затем сообщает хозяйке. За этим следует предложение попугать, а фактически убить супруга. Почему это должен сделать посторонний и непрофессионал, хотя телохранителю это гораздо сподручнее? Объяснение может быть только одно: личность жертвы. Кирилл Майдановский — звезда советского, а затем и российского экрана. Его преждевременная смерть вызовет неизбежный резонанс в прессе. Следствие по делу будет активизировано. В худшем для заказчицы случае найдут лишь конкретных исполнителей бомжей, которые легко повторят заученную роль — шел мужик, остановили, попросили закурить. Тот, вынимая спички, подскользнулся, упал. Ударился, потерял сознание. Мы испугались и скрылись с места происшествия.

Что на них могут повесить в лучшем случае? Статью 125 действующего Уголовного Кодекса — «Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии…», что наказывается штрафом в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев… Ничего не скажешь, «суровая» статья!

Но, очевидно, что планы хозяйки неожиданно изменились: Тамара потребовала найти ей женщину для роли киллерши. Отчего так быстро могли поменяться планы? Юрий Петрович упоминал о женщине, к которой ушел муж Тамары. Логически рассуждая, ей потребовалась женщина, с помощью которой хозяйка хочет выйти на свою соперницу. Тамарины планы в отношении соперницы пока неясны, но понятно: с миром ее не отпустят.

Теперь о личности жертвы. Что я навскидку, без энциклопедий помню о Майдановском? Он из актерской семьи. Актерами были дед Игорь Давыдович, отец Лев Игоревич, причем последний — народный артист Союза ССР. Кирилл снимается и играет в театре буквально с пеленок — в фильме «Кров» есть эпизод крещения младенца. Священника играл дед, Игорь Давыдович, а роль младенца исполнил новорожденный внук Кирилл.

Учась в школе, снимался в фильмах-сказках у Роу и Птушко. Подростком играл главные роли в экранизации знаменитых романов Жюля Верна. Студентом ВГИКа исполнил первую крупную роль в кино — мичмана Ванина в фильме «Заря революции». Режиссеры нещадно эксплуатировали его положительный типаж — если считать первой ролью того младенца, то за все время работы в кино у Кирилла Майдановского почти не было отрицательных ролей.

В фильмах последних лет, созданных уже после распада Союза, он практически не снимался. На экранах телевизоров не мелькает даже в рекламе… И эту живую легенду старается убрать собственная жена? Как же надо ненавидеть некогда близкого человека, чтобы решиться на подобный шаг?

С мотивами пока не ясно. Изменил муж, ушел к другой — так это типичное явление в артистической богеме, к которой принадлежит Майдановский. Отпусти с миром — и дело с концом. Сошальский, по-моему, однажды в театре играл в спектакле, где все женские роли исполняли его бывшие жены. И не передрались. А здесь замысливается убийство. За что? И почему Майдановский так тщательно прячет ото всех свою нынешнюю пассию? В чем загвоздка? Однозначного ответа на эти вопросы у меня до знакомства с Тамарой нет…

Непонятна и моя собственная роль в этой темной истории. В качестве кого собирается использовать меня Тамара? Подсадной утки, чтобы, как в той комедии Леонида Гайдая про дожди, что зарядили над Брайтон-Бич, рассекретить место, где скрывается нынешняя любовь Майдановского? Профессиональной киллерши, способной хладнокровно и мастерски убрать сразу двоих: мужа-обидчика и девку-искусительницу?

Резонно ли мне практически бесплатно, по-соседски, выручать незадачливого соседа? Вот какая тавтология получилась. И еще о моей роли. Как-то в дневниках Александра Суворина, известного русского журналиста и издателя, мне встретился показательный эпизод, относящийся к февралю 1880 года. В России — разгул терроризма. Самому либеральному отечественному императору Александру Второму осталось жить чуть больше года. Достоевский, человек, осуждавший терроризм и народников (вспомните его знаменитый роман «Бесы»!), в беседе с Сувориным приводит интересное сравнение. Представьте, говорит Федор Михайлович, что мы с вами стоим у окна магазина Дациаро и рассматриваем там картины. Возле нас встречаются два молодых человека, один из которых шепотом сообщает напарнику: «Бомба заложена, через полчаса — взрыв. Зимний разнесет вдребезги». Как вы поступите — найдете городового и потребуете арестовать подозрительных людей? Отправитесь в Зимний, доложите об услышанном охране государя, чтобы успели эвакуировать императора и его семью? Или сделаете вид, что ничего не слышали и через полчаса вместе со всеми петербуржцами станете притворно возмущаться наглостью террористов?

Как должна поступить я, частный детектив Надежда Фролова, если мне достоверно известно, что кто-то «заказал» популярного актера Кирилла Майдановского и его любовницу? Должна ли я пойти в компетентные органы и сообщить об имеющихся сведениях? Но поверят ли мне? А самое главное, накажут ли неизвестную мне Тамару? За что? Где улики, хотя бы косвенные? Женщина всегда сошлется на пьяные бредни дяди Юры. Доказательств против Тамары у меня практически никаких. Она станет гораздо осторожней, затаится на время, а затем все-таки исполнит свой черный замысел.

Если я сделаю вид, что ничего не знаю. Да, так удобней и спокойней, конечно. А совесть? Симпатичный в принципе сосед завтра может быть найден с пробитой головой где-то на пустыре. А через пару дней умрет и Майдановский. В обеих смертях будет и моя вина.

Получается, дорогая Надежда Александровна, альтернативы на завтрашнее утро у тебя не осталось. Только идти и защищать соседа. Это программа-минимум, как говорили большевики в первой русской революции. А программа-максимум — спасти две человеческие жизни: соседа и самого Кирилла Майдановского. Может, и больше, кто знает, куда тянет свои хищные лапы коварная Тамара. Кстати, мне вообще неизвестно, кто такая Тамара — актриса, как в подавляющем большинстве в артистических семьях, или представитель другой профессии?

Хорошо, но кем мне завтра представляться? Профессиональной киллершей? Такие есть, достаточно вспомнить расследование по одному из самых громких российских убийств — Галины Старовойтовой. По показаниям очевидцев, одной из стрелявших была женщина. Но откуда дядя Юра может найти киллера-профи? Они настолько законспирированы, что анекдотичный случай — «У вас продается славянский шкаф? — Нет, вы ошиблись, шпион живет этажом выше!» — не про них.

Кстати, надо постоянно помнить реплику дяди Юры, что клиентка солидная, у которой «все везде схвачено». Врать не имеет смысла, если заказчица в любой момент сможет перепроверить мои показания. Да, выходит, это не дядя Юра влип в историю, а я. Как древнерусский богатырь на распутье перед камнем: куда ни пойдешь — прямо, налево, направо, — всюду лоб расшибешь. Что же, тогда будем двигаться только прямо!..

Когда в восемь утра дядя Юра вкрадчиво постучал в мою дверь, я встретила его уже наготове, в джинсах, водолазке, спортивном свитере и куртке я мало напоминала светскую даму. Но в подобном наряде мне будет легко размахивать ногами и руками, стрелять по-македонски, водить машину — словом, чувствовать себя в привычной шкуре частного детектива, которому предстоит совершенно непредсказуемая операция.

До условленного места — рощицы за селом, что раскинулось по соседству с городскими кварталами, ходьбы по заснеженной тропке было минут двадцать. Оценивая наспех место встречи, я подивилась хитрости москвички — от городских кварталов туда вела только тропинка. Но с другой стороны было недалеко от обводной дороги, где удобно припарковать машину. Не выполни дядя Юра условие, не приведи «киллершу» — его труп, скорее всего, обнаружили бы только по весне, когда в окрестных рощицах в погожие дни начинают отдыхать горожане.

Пришли мы на нужную полянку минут за десять-пятнадцать до девяти. Я примостилась на поваленном стволе березы, сосед — на пеньке. Дядя Юра нервно закурил свой неизменный «Беломорканал». Я осторожно осмотрелась. Стайка синиц искала корм, не стесняясь нас. Свежевыпавший снег голубел под косыми лучами утреннего солнца. От легкого ветра с деревьев слетали белые облачка снежинок. Внизу раскинулся вдоль Волги город. По нитке железной дороги в сторону низовья проскользнула электричка. Машинально я считала вагоны: один, два, три…

На последнем, десятом, послышался хруст снега под чьими-то ногами. Со стороны обводной дороги, как я и предполагала, поднимались две фигуры. Впереди шла женщина, одетая с головы до ног в собольи меха. Ходьба по свежевыпавшему снегу давалась ей нелегко, полы шубы приходилось поднимать. Сзади, прикрывая хозяйку, шел охранник — дюжий молодой мужик, одетый в кожаную куртку и соболью шапку из меха тех же оттенков, что и у женщины.

Дядя Юра вскочил:

— Вон они, пожаловали!

Тамара и ее секьюрити, завидев нас, ускорили шаг. Выйдя на поляну, женщина критически осмотрела меня, продолжавшую внешне спокойно сидеть на березовом стволе.

— Ты кого мне притащил, старый хрен?! — возмущенно завопила москвичка. — Эта девчонка курицу не зарежет, не говоря о мужике!

— Ну, ты, лахудра в соболях, сама выцвела, так зверье нацепила, думаешь, мужики на меха клюют? Как бы не так! Не нравлюсь — пошла вон, оставь нас в покое! — я смачно сплюнула в сторону.

— Илья, укороти ей язык! — приказала хозяйка охраннику. Тот, молча кивнув головой, двинулся в мою сторону. Подойти близко он не сумел — подкошенный ударом моей ноги, свалился лицом в снег. Подняться не успел — как кошка, я вскочила ему на спину, провела болевой прием, от которого он вскрикнул. Рванувшуюся в мою сторону Тамару я остановила выхваченным из кармана куртки «Макаровым».

— Ладно, ладно! Как там тебя зовут? — на почтительном расстоянии, приподняв обе руки в знак примирения, спросила московская гостья.

— Надеждой! — гордо произнесла я.

— Отпусти юношу, Надя! Он тебя пальцем не тронет! — пообещала хозяйка.

Охранник медленно поднялся, отряхнул снег с брюк и куртки, злобно сверкнув глазами в мою сторону.

— Еще раз взглянешь на меня, как Дзержинский на буржуазию, я тебе пулю как раз в глаз всажу! — твердо пообещала я.

— Илья, брэк! — приказала Тамара. — Спрячь пушку, с тебя станет! — она повернулась в мою сторону.

Нехотя засунув пистолет в карман куртки, я с любопытством взглянула на москвичку: что дальше?

— Дядя Юра! Ты проваливай до дома и забудь о моем существовании. Понял? — грозно произнесла Тамара.

— Взаимно! — сосед мой приподнял кроличью шапчонку, прощаясь с присутствующими. По его лицу чувствовалось нервное облегчение: сосед понял, что угроза для его жизни миновала и никто, самое главное, не посягается на его пять тысяч деревянных, заработанных таким нетрадиционным способом.

— Илья! А ты насобирай-ка камушков или хворосту. Уложи метров в двадцати, на том краю! — она показала взглядом противоположную сторону поляны.

Подвернув шубу, москвичка присела на согретый дядей Юрой пенек, молча наблюдая за возней охранника. Илья, видимо, знал намерения хозяйки, поскольку расставлял камни и ветки веером, в полуметре примерно друг от друга. Закончив, молодой человек вернулся к нам.

— Дай ей свой ствол! — приказала хозяйка.

Илья молча расстегнул куртку, распахнул полы серого пиджака и, вытащив пистолет с глушителем, рукояткой вперед подал мне.

— Тира здесь поблизости нет, придется по-гусарски! Тамара показала на импровизированные мишени. — Пали, не бойся, от него шуму меньше, чем от петарды. Кто услышит, подумает, мальчишки балуются!

Отведя левую руку в сторону, я четырежды выстрелила по камням. Поменяв руки, еще трижды по веткам. Попала все семь раз. Кинула пустое оружие Илье, смотревшему теперь на меня с явным любопытством.

— Неплохо! — скупо похвалила меня москвичка. — Что ж, пойдем в машину!

По другой стороне холма спустились на обочину обводной дороги. Капотом в сторону города на ней приткнулся «БМВ» стального цвета. Илья отключил сигнализацию.

— Садись за руль! — хозяйка показала мне на место водителя, сама села рядышком, а охраннику велела сесть сзади.

— Куда едем? — не подавая виду, спросила я, включая зажигание.

— Гостиница «Олимп», — москвичка назвала конечный пункт нашего маршрута.

Дорога сухая. Аккуратно посыпанный еще ночью песок при небольшом морозце создавал колесам хорошее сцепление с дорогой. Вела машину я быстро, но аккуратно, не лихача и не привлекая излишнего внимания инспекторов ГИБДД.

Подъехали к восьмиэтажной гостинице. Мы с Тамарой вышли, а Илья получил задание поставить «БМВ» на охраняемую стоянку.

— Пойдем сейчас в сауну! — тоном, не терпящим возражений, заявила москвичка.

«Борьба, стрельба, езда, а теперь вдруг купание, — подумала я. — Какие еще испытания выдумает для меня это просто неугомонная женщина?»

Баня — великая вещь! Расслабилась физически я великолепно. Но расслабляться полностью я не могла: приходилось ухо держать настороже. Только в сауне я поняла намерение Тамары: она просто хотела посмотреть на меня в обнаженном виде. Не могла же она заставить меня показать ей стриптиз!

Судя по довольной физиономии клиентши, я поняла, что мои внешние данные ее удовлетворили. Одевшись и приведя в порядок прически и лица, мы поднялись в ее номер на шестом этаже. Тамара заказала в ресторане обед на две персоны, попросив поднять его прямо в номер.

— Второе название Турку? — вдруг огорошила меня вопросом дама среднего возраста.

— Або, — на секунду задумавшись, ответила я.

— 3,086, помноженное на десять в восемнадцатой степени, метров…

— Парсек.

— Улыбка зверя…

— Оскал.

— Шум…

— Гам.

— Наступление…

— Атака.

— Манильская пенька…

— Абака.

— Старинный платок…

— Убрус.

— Совсем неплохо, совсем, — о чем-то задумавшись, произнесла Тамара.

Официант принес заказанный обед. Поблагодарив его, хозяйка подошла к холодильнику:

— Что будешь пить?

— Для дела пью практически все в любых количествах. По американским справочникам, смертельная норма алкоголя для человека в пересчете на водку — два литра. В скобках примечание: кроме жителей России. Так вот, я — жительница России. Поэтому для меня два литра водки — не предел. Потребуется, смогу не пьянеть. Но для души — рюмку, две хорошего коньяку, — заявила я Тамаре.

Понимающе усмехнувшись, она достала бутылку «Наполеона». Плеснула на донышко двух рюмочек. Взяв одну из них в свои длинные пальцы, произнесла, пародируя «народного генерала» Алексея Булдакова:

— Ну, за правду!

Смысл этого тоста дошел до меня только после обеда, когда Тамара, покопавшись во встроенном шкафе-купе, вытащила прибор с небольшим экраном и самописцем.

— На детекторе лжи давно проверялась? — невозмутимо спросила москвичка.

«Господи, спасибо Тебе, что заставил меня говорить правду и только правду, а не разрабатывать самые совершенные легенды», — поблагодарила я мысленно Бога.

Прикрепив датчики к моим рукам и вискам, Тамара замерла перед экраном, включив прибор. Мерное гудение свидетельствовало о его готовности к работе.

— Фамилия, имя, отчество! — свой допрос Тамара начала с элементарщины.

— Фролова Надежда Александровна.

— Возраст?

— 27 лет.

— Пол?

— Женский, — усмехнулась я.

— Образование?

— Высшее.

— Родители?

— Мама Быстрова Екатерина Владимировна, отец — Фролов Александр Николаевич.

— Профессии родителей?

— Мама — учитель русского языка и литературы, отец журналист.

— Александр Фролов, тот самый Фролов, который соратник Листьева, Любимова, который «Открытый урок», «Кремлевские тайны», «Президентская рать» — твой отец?! — в голосе Тамары слышалось неподдельное удивление.

— Они с мамой разошлись, когда я была маленькой, около двух лет. Увидела отца я, уже закончив школу.

— Когда его убили, ты была рядом?

— Да, я охраняла его во время избирательной кампании 1996 года.

— Ладно, пока двинемся дальше.

— Полученная специальность?

— Юрист.

— Цвет глаз?

— Карие.

— Работаешь в ФСБ?

— Нет.

— В МВД?

— Нет.

— В прокуратуре?

— Нет.

— Рост?

— 170 сантиметров.

— Вес?

— 60 килограммов.

— Воинское звание?

— Старший лейтенант юстиции запаса.

— Замужем?

— Нет.

— Есть дети?

— Нет.

— Постоянный любовник?

— Нет.

— Была в США?

— Нет.

— Работаешь в СВР?

— Нет.

— Откуда знаешь «дядю Юру»?

— Сосед по лестничной клетке.

Выключив детектор, Тамара хмыкнула:

— На кого же ты работаешь на самом деле?

— На саму себя. Я — частный детектив. Но за деньги, большие деньги, — подчеркнула я, — выполняю и щекотливые поручения своих клиентов. Мне лучше знать, как эти поручения осуществить с наименьшим риском быть пойманной или разоблаченной.

— Или все, сказанное тобой, чистая правда, или ты великая мошенница, которой удалось обмануть прибор! — заметила Тамара.

Расхохотавшись, я спросила ее:

— Почему не допытывалась, работаю ли я на ФБР или ЦРУ? Представляешь, сюжетик — щупальца американских спецслужб тянутся к горлу таинственной русской незнакомки. Маудер и Скали идут по следу.

— Если ты — Дана Скали, то где твой хитроумный Лис? — в тон мне парировала Тамара.

— Ладно, кончай трепаться, — предложила я. — Давай выпьем кофе и обговорим дело.

— Ладушки, — неожиданно по-детски ответила москвичка. — Сосед твой что-нибудь сказал о характере предстоящей работы?

— Нет, только предупредил, что очень щекотливое поручение для солидной заказчицы, — с ходу вывернулась я, памятуя, что детектор лжи, по счастию, отключен.

— Ты убивала людей? — откровенно спросила меня Тамара.

— Безусловно. В порядке самозащиты. У меня хорошая реакция, я всегда опережаю противника на считанные доли секунды, — честно призналась я.

— А просто так, на заказ, сможешь? — тихо произнесла женщина, глядя мне в глаза.

— Зависит от того, сколько ты мне заплатишь! — как можно циничней заявила я.

— Дорого, очень дорого. Но не бойся, убивать сразу не придется. Слушай меня внимательно…

Задание москвички заключалось в следующем. В нашем городе скрывается от нее бывший муж. Три года назад он стал изменять ей с другой женщиной, которую тщательно прячет от всех. Нанятый ею по случаю пенсионер дядя Юра не смог установить, где прячется разлучница. Моя задача будет войти в доверие к мужику и отыскать логово соперницы. Только после этого Тамара будет решать, убивать одного мужа или вдвоем с соперницей.

— Не проще ли, не входя в контакт с объектом, установить за ним плотное наружное наблюдение, что позволит выявить местонахождение разлучницы? — предложила я.

— Учитывая твой высокий коэффициент интеллектуального развития, прощаю инициативу, — погрозила мне пальчиком Тамара. — Но это пока не удалось ни одному частному детективу. Вот почему тебе придется входить с ним в контакт. И в довольно плотный! — хохотнула женщина.

— Ты хочешь, чтобы я соблазнила твоего мужика? — тут только дошло до меня.

— Он уже практически не мой, так что лезь, не бойся! — милостиво благословила меня на адюльтер Тамара.

— Но, если у него есть женщина, жена, пусть гражданская, но жена, то зачем ему кидаться на первую встречную? — удивилась я.

— Сейчас поймешь, — пообещала Тамара, протягивая мне фотографию объекта.

Я внимательно взглянула на снимок. На нем был изображен симпатичный моложавый мужчина, возраст которого выдавали лишь поседевшие волосы. Клиентша внимательно наблюдала за моей реакцией на фотографию.

— Послушай, я где-то определенно видела твоего мужа! — деликатно предположила я.

— Надежда, ты в самом деле не знаешь, кто это? — изумилась Тамара.

— Скорее всего, какой-то артист. Но я давно уже не видела его на экране, — чтобы не выдать свою всестороннюю осведомленность, мне приходилось выдавливать правду по каплям.

— Это — Кирилл Майдановский! — с несомненной гордостью в голосе произнесла его жена.

— И ты хочешь, чтобы я его пришила! — сыграв гнев и возмущение, я вскочила с кресла. — На самоубийцу я еще не похожа. Да власти будут землю рыть, дабы найти киллера. Или твой Илюша меня кокнет после того, как я сделаю свое дело. Зачем мне приключения на задницу?

— Фи, что за вульгарщина, — деланно поморщилась Тамара. — Нет, я тебя не знаю, ты меня не видела, разошлись, как в море корабли! — нагнетала я обстановку, направляясь к двери.

— Постой! — тихо, но твердо произнесла москвичка. — Я заплачу тебе пятьдесят тысяч за его жизнь…

— И мараться не стану за такую мелочевку! — начала я торг.

— Ты не поняла! Пятьдесят тысяч баксов! — пояснила Тамара.

— Сто пятьдесят кусков и ни цента меньше! — заломила я свою цену.

— Сто тысяч и ни центом больше! Столько получает Джулиа Андерсен за одну серию «Секретных материалов», — настаивала на своем хозяйка.

— Хорошо, но если мне удастся найти его курицу, будем считать это уже второй серией. Следовательно, двести кусков за дилогию. По рукам? — я вопросительно взглянула на москвичку.

— Исключительно из-за любви к тебе, — усмехнулась хозяйка.

«Как бы не так, — подумала я. — Можешь ли ты вообще любить, страдать, ненавидеть — словом, чувствовать, если заказываешь убийство собственного мужа? Тебе нужна я, поскольку ты убедилась в моих высоких профессиональных качествах. Вот и вся «любовь»!»

— Тогда аванс — пятьдесят тысяч на бочку — и я начинаю работать! — потребовала я.

— Такую сумму в гостиничном номере я не держу, сама понимаешь, не глупенькая. Деньги доставят мне завтра к вечеру. Давай встретимся, скажем, в семнадцать часов на Набережной. Там стоит памятник вашему первому секретарю обкома, не помню фамилию, коммунисту, дважды Герою Социалистического Труда. Возле него и встретимся. Машину мою ты уже видела. Номер наверняка запомнила. Я припаркую ее на проезжей части напротив памятника. Подойдешь, в машине и рассчитаемся. Не теряй времени зря. У тебя дома есть персоналка? — спросила Тамара.

— Компьютер? Имеется.

— Тогда возьми дискету, здесь досье на Майдановского. Можешь снять копию. Изучи досканально до завтра. Пригодится. И подумай о легенде. Будешь работать под журналистку. В биографии твоей менять практически ничего не придется, только факультет университета — вместо юридического пусть будет филологический. Дочь мэтра Фролова естественно пошла по стопам отца. Не так ли? — вполне по-человечески улыбнулась Тамара.

Взяв дискету, я положила ее в карман брюк.

— Илья тебя отвезет, — прощаясь, предупредила меня хозяйка.

«Хочет убедиться, действительно ли я соседка дяди Юры?» — мелькнуло у меня в голове, когда я села в поданный к парадному подъезду гостиницы «БМВ».

Глава третья

АВАНС ПОЛУЧЕН

Поначалу мы ехали молча. Потом любопытство Ильи пересилило его профессиональную выдержку.

— Где восточным единоборствам училась? — спросил он, когда мы остановились перед очередным светофором.

— С десяти лет в собственной школе. У нас был замечательный учитель. Когда в шестнадцать я получила черный пояс, Иван заявил, что наконец-то хоть одна ученица сумела превзойти его.

— А в стрельбе Ванечка тоже знал толк? — усмехнулся охранник.

— Зря смеешься. Ваня был отставным офицером спецназа, после ранения пришел в школу военруком, представляешь, тридцатилетний подполковник, а не те старые развалины, которые были в соседних школах. Вот он и вел кружок боевой подготовки. Мы все к выпуску умели драться, стрелять, водить автомашину, работать на рации — словом, все премудрости антитеррористического подразделения, — пояснила я. — А ты как попал к этой крале?

— Служил в морской пехоте. Пришел из армии, работы нет. А кормить семью надо. У меня еще двое сестренок-близняшек, им всего десять лет, в школе учатся, и отец один. Мама умерла, когда я служил. Сердце. Вот отец один и тянет. Тамара раньше жила в нашем доме, пока за Майдановского замуж не вышла. С матерью дружила. После дембеля я к ней пошел: помоги, мол. Она и предложила телохранителем. Все же, говорит, не чужой человек за спиной стоять будет. Уверенность какая-то появляется. Платит хорошо и вовремя. На мои деньги мы четверо и кормимся. Отец-то всю жизнь участковым терапевтом мается.

Пока Илья рассказывал мне свою бесхитростную историю, мы подъехали к нашему дому.

Выходя из машины, я уже совершенно по-другому взглянула на московского секьюрити.

Едва сняв верхнюю одежду, я в изнеможении упала на диван в зале и несколько минут пролежала с закрытыми глазами, стараясь расслабиться. Мышцы, а самое главное нервы, перестали напрягаться. Умение за десять-пятнадцать минут привести себя в порядок приходит только с годами упорных тренировок. Зато, очнувшись, я чувствовала себя посвежевшей и готовой к новым испытаниям. Кстати об испытаниях. Еще утром я не могла предположить, что хозяйка решится посмотреть на меня в деле. Хорошо, что не начала сочинять Бог весть что.

Подведем предварительные итоги сегодняшнего дня. В положительном результате — спасение соседа. Каким бы добрым ни прикидывался Илья, прикажи ему хозяйка убить старика, парень бы и глазом не моргнул: доходным местом он, чувствуется, дорожит. Жизнь Юрия Петровича вне опасности. Мавр сделал свое дело, нашел меня, — мавр может уходить.

Теперь поразмыслю над предложениями Тамары. Дорого, очень дорого она собирается заплатить за жизнь бывшего супруга (кстати, почему бывшего? Я ведь еще не заглядывала в паспорт объекта?) и его приятельницы. На простую месть это не похоже. Обыкновенные русские бабы так не мстят. Недавно читала в какой-то газете о сорокапятилетнем мужике, профессиональном каскадере, автогонщике, до смерти боявшегося… бывшей жены. Пятнадцать совместно прожитых лет мужик тот, как говорится, ходил по одной половице, боялся лишний раз кашлянуть, хотя успел стать отцом двоих детей — мальчика и девочки. Чуть что не так, женушка поднимала визг, крик, скандал с битьем посуды и царапаньем мужу лица — он принципиально не мог поднять руку на женщину. В тридцать пять Игнат, кажется, его звали именно так, влюбился в одну молоденькую девушку и совершил дерзкий побег к ней от собственной жены.

Ушел по-английски, не попрощавшись, затолкав в «дипломат» лишь две свежие рубашки и бритву. Как матерый шпион, перебежками, проверяясь у витрин магазинов, он добрался до дома возлюбленной, где и остался ночевать. Каково же было его удивление, когда утром у подъезда его с молодой пассией ждала местная шпана, нанятая сварливой женушкой за двести долларов. Хорошо, что Игнат не был бедным — за триста баксов шпана от них отстала, заодно выдав и заказчицу несовершившейся экзекуции.

Но жизнь Игната не стала лучше после бегства. Вот уже десять лет каскадер как перчатки меняет не только квартиры, но и женщин. Хотя он вовсе не сексуальный маньяк. Просто кому из нас понравится, когда в дом ворвется некая фурия, бывшая жена твоего возлюбленного, станет клянчить деньги на несчастных сироток, размахивать кулаками и кухонным ножом. Первая пассия не выдержала двух лет такой жизни. Остальные не выдерживают и месяца… Может, Тамара такая же фурия? Вот и прячет Майдановский от нее свое сокровище.

Хорошо. Как бы там ни было, но я должна теперь сберечь жизнь известного артиста и его подруги. Следовательно, мне потребуются веские доказательства, которые можно представить следствию, а затем суду, доказательства, выставляющие Тамару заказчицей преступления. Мне нужно прикрытие, и очень серьезное. Передачу денег, конкретный заказ убийства и слежки надо будет фиксировать, представлять аудио-, а лучше всего — видеопленку. Одна я могу засыпаться. Кто его знает, что завтра взбредет Тамаре — от такой стервы любой пакости можно ожидать.

Но к кому обратиться за помощью? Конечно, у меня много друзей в правоохранительных органах родного города, но Тамара с ее деньгами могла приобрести информатора в любой спецслужбе. Выходит, туда мне дорога заказана. Нужен какой-то иной путь. Ход конем, как говорят шахматисты. А что, если попытать счастья у моего недавнего знакомого по предыдущему делу, Анатолия Михайловича Кузнецова?

О, это была романтическая история! Тридцать лет назад юный Толик, курсант разведшколы КГБ, повстречался в увольнительной с прелестной девушкой Тоней. По весне Тоня забеременела, а начинающий разведчик уехал за рубеж. Родилась девочка. Тоня на время — как она считала — сдала ребенка в Дом малютки и уехала на Дальний Восток в поисках любимого (легенду о практике пришлось выдумать Анатолию при расставании). По нелепой случайности девочка попала в чужую семью.

Прошли годы. Девочка, названная приемными родителями Ксенией, давно выросла, превратившись в прелестную молодую женщину, ставшую второй женой известного на всю страну ученого-историка. И только прошлым летом время все расставило по своим местам. Возвратился из-за рубежа боец невидимого фронта генерал службы внешней разведки Анатолий Михайлович Кузнецов. Разыскал свою бывшую возлюбленную, Антонину Васильевну, так нелепо потерявшую дочку. И девочку бывший разведчик обнаружил. Ею оказалась та самая разлучница, что увела мужа-академика у Антонины Васильевны. Все смешалось в благородном семействе: жена превратилась в тещу, дочь обрела двух матерей и одного отца… Анатолий Михайлович вскоре после благополучного завершения всей этой таинственной истории, в которой я принимала самое деятельное участие, женился на Нине Сергеевне, приемной матери его дочери.

С тех пор мы и дружим домами. Я стала крестной матерью своей тезки — родившуюся недавно дочку Ксении назвали Надеждой в мою честь. Поскольку маленькая Надя приходится родной внучкой Анатолию Михайловичу, у меня есть повод навестить родственников. Лишь бы «молодые» были на месте, а не уехали в Москву, где у генерала имелась квартира в престижном доме в центре города.

Если даже за мной и наблюдают, то общение с друзьями не должно вызвать явного подозрения у бдительной Тамары. Решено, еду в гости! Но я забыла про дискету с досье Майдановского. Надо хотя бы бегло его просмотреть.

Включив свой компьютер, я поставила дискету и вошла в файл. Господи, сколько имен, событий, фактов! Чувствуется, что Тамара плотно повязала своего суженого: здесь были не только обычные данные о сыгранных ролях, которые можно получить на сайте «Актеры советского кино» в русской части Интернета, в мельчайших подробностях описывались маршруты заграничных поездок Майдановского, его привычки, вкусы, амурные приключения, друзья, среди которых я нашла немало известных стране и миру политиков, ученых, правозащитников. В досье присутствовало буквально все, вплоть до антропометрических данных и особых примет — родимых пятен и их конфигурации на теле, наличие шрама от операции по удалению аппендикса. Не смогла я найти лишь данных на двух человек — супругу Тамару и нынешнюю спутницу жизни.

Отсутствие сведений о первой легко объяснялось — материалы подбирались по ее заказу, следовательно, фигура заказчицы должна оставаться в тени. Вторую, выходит, действительно тщательно оберегал сам Кирилл.

Ладно, завтра с утра на свежую голову еще раз посмотрю файл. Скопировав его на всякий случай на Жесткий диск своего компьютера, я стала собираться в гости.

Памятуя известную русскую пословицу, что незваный гость хуже татарина, звонить и предупреждать о своем визите я не стала: кто знает, вдруг мой телефон уже прослушивается? Поехала не на своей машине, а на общественном транспорте, сменив по пути несколько трамваев и троллейбусов. Кажется, хвоста не было.

Вот и знакомая пятиэтажка на Заречной улице, где жили Нина Сергеевна и Анатолий Михайлович Кузнецовы. На счастье, они оказались дома. Гостеприимная хозяйка удалилась на кухню организовывать ужин, мы же с Анатолием Михайловичем разговаривали под звуки работающего телевизора в единственной комнате этой маленькой квартирки.

Кратко обрисовав «историю вопроса», ситуацию с Кириллом Майдановским, я попросила совета и помощи.

— Со спецтехникой я, конечно, помогу, — пообещал генерал. — Завтра до обеда ты получишь бижутерию со встроенными в сережки минителекамерами и микрофоном в кольце. Но это полдела. Тебя надо подстраховать. Записывающую аппаратуру придется установить где-то поблизости от места вашей встречи с этой таинственной Тамарой. Радиус действия передающих устройств «бижутерии» до пятисот метров, так что «колпак» заказчица не должна почувствовать.

— Тамара непредсказуема в гораздо большей степени, чем обычная женщина. Вдруг она захочет рассчитаться со мной не у памятника на Набережной, а отъехав для верности куда подальше? — предположила я.

— Нужна машина, готовая последовать за ее «БМВ», но машина обычная, неприметная, которую нельзя принять за слежку. Мой «форд» да еще с московскими номерами сразу засветится, — задумчиво произнес милый генерал.

— Эврика! Анатолий Михайлович, в деле по поиску Вашей дочери участвовал и мой неизменный помощник, кузен Владислав Волков. Летом он приобрел подержанную «Оку»…

— Годится! — обрадовался генерал. — Ни одна уважающая себя спецслужба на такую не сядет. Поэтому «Ока» на хвосте подозрений не вызовет. Кстати, Надя, твой кузен, помнится, будущий юрист и вообще отличный парень. Дай-ка мне его телефон. Тебе самой не стоит сейчас связываться с ним. Я сам обо всем договорюсь.

— Еще, Анатолий Михайлович! Меня беспокоит информационный вакуум вокруг фигуры этой самой Тамары. В досье на Кирилла Майдановского о ней ни звука, а мне очень интересна фигура клиентши. Покажите мне хоть одну женщину, готовую выложить за голову своего мужа сто тысяч баксов? Я не налоговый инспектор, но откуда деньги?

— Ты хочешь, чтобы я попросил московских друзей поинтересоваться ею? — уточнил генерал.

— Я колеблюсь. Если ваши друзья обнаружат свой интерес, мадам может легко связать его с моим появлением. Тогда она отождествит меня со спецслужбой, которая будет ее трясти…

— И постарается возвратить свои сто кусков ценой уже твоей жизни, — закончил мою мысль профессиональный разведчик. — Но мы должны быть на голову выше твоей соперницы. Попрошу московских коллег сработать, скажем, под обычный наезд вполне легальных органов — налоговой инспекции или полиции. Если Тамара беспрепятственно орудует такими суммами, следовательно, она так или иначе связана с миром бизнеса. А где бизнес, там налоговики. Кого-кого, а тебя с налоговиками не спутаешь.

Я с аппетитом поела домашние пельмени, слепленные руками добрейшей Нины Сергеевны, буквально расцветшей за последние полгода. Женщина, почти три десятка лет хранившая тайну удочерения, боявшаяся каждого стука в дверь — как бы не пришли настоящие родители и не забрали ее дочурку, рано оставшаяся без мужа, ушедшего к молодой сопернице, в пору бабьего лета наконец-то нашла свое счастье. Да и какое счастье — ее мужем стал родной отец дочери! Теперь никто и никогда не отберет у нее ни тихого женского счастья любить и быть любимой, ни единственную дочку и двух внуков, ни мужа, героя и генерала.

Домой я возвратилась уже ближе к полуночи, отдохнувшая душой и готовая к новой борьбе…

На следующий день я встретилась в центре города с Анатолием Михайловичем, преподнесшим мне презент — мельхиоровую бижутерию. Набор понравился мне даже не с технической стороны, а как обыкновенное украшение. Серьги и кольцо пришлись мне по душе. А это вселяло уверенность в успехе предстоящего дела.

Без пяти минут семнадцать я поставила свою «десятку» неподалеку от памятника всесильного в советские времена первого секретаря обкома Ивана Шалаева. Заперла «жигуленок», спустилась к Волге. На замерзшей реке, словно нахохлившиеся воробьи, сидели любители зимнего подледного лова. Посмотрев на панораму реки, я решительно направилась по лестнице к верхнему ярусу Набережной, где должна была стоять тамарина «БМВ». В этот зимний вечер прохожих было мало. Лишь двое рабочих в форменных куртках и брюках городского жилищно-коммунального хозяйства лопатами расчищали снег возле памятника коммунистическому вождю. Приглядевшись, я узнала в них… генерала Кузнецова и своего кузена Славу Волкова. Да, очень интересно!

А вот и знакомый «БМВ». Правая задняя дверца открылась при моем приближении. Поправив шубу, я села в машину. В углу с кейсом на коленях устроилась Тамара. Поздоровавшись, я вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Считать будешь? — усмехнулась Тамара, поглаживая рукой кожу кейса.

— Чай я русская баба, по пословице живу — деньги счет любят! — в тон ей ответила я.

— Может, еще и машинку для проверки подлинности купюр принесла? — продолжала «долбать» меня москвичка.

— Дай хоть посмотреть, нет ли «куклы», — убеждала я заказчицу: мне во что бы то ни стало надо было заставить ее раскрыть кейс и показать доллары, чтобы запечатлеть их на видео.

— Небось, первый раз в жизни такую сумму наличными видишь? — спросила Тамара, расстегивая кейс.

— Видеть приходилось и крупнее. Но те предназначались не мне, — честно призналась я.

— Купюры по пятьдесят баксов. В пачке по пять тысяч. Всего десять пачек. Арифметика простая, — Тамара пододвинула чемоданчик в мою сторону.

Взяв на выбор одну пачку, я вытащила из нее несколько купюр. Кажется, настоящие.

— Расписку писать? — подковырнула я хозяйку.

— Не передергивай, подруга! — погрозила мне пальцем Тамара. — Лучше послушай меня внимательно. На твое имя забронирован номер-люкс в «Центральной». Утром поселишься в нем. Потом отправишься в ваш местный драмтеатр. Насколько я выяснила, Кирилл официально в вашем городе на постановке какого-то спектакля. Приглашенным режиссером. Ты — корреспондент газеты «Купидон-инфо». Вот служебное удостоверение, паспорт на твое имя с московской пропиской, деньги на представительские расходы. Здесь — досье на руководителей редакции, коллег по работе, краткая справка об истории создания и основной тематике издания, твои визитки, — Тамара протянула мне папку с документами.

— Изучишь до завтра. Срок командировки у тебя неделя. За семь дней тебе придется соблазнить Майдановского, узнать координаты его пассии. Потом убрать хотя бы Кирилла…

— Где мочить-то будем? В сортире? — повторила я ставший знаменитым слоган российского премьер-министра.

— В сортире пусть кавказцев мочат. Ты уберешь Майдановского в постели, — спокойно произнесла Тамара.

— Где? — с неподдельной дрожью в голосе заметила я.

— Да, да, ты не ослышалась. В постели, во время или после любовной игры. Таково мое условие, — жестко подтвердила клиентша. — Яд передам дополнительно. Я долго думала, куда замаскировать видеокамеру и микрофон, ведь по идее на твоем теле ничего из одежды не останется… Догадалась. Возьми набор бижутерии, — Тамара протянула мне упакованные безделушки, исполненные под золото серьги, кулон и кольцо. Хорошо, что я не выдала своего удивления! — В серьгах и кулоне видеокамеры, в кольце — микрофон. Наденешь завтра вечером, когда начнешь соблазнять Майдановского. Я хочу все видеть и все слышать! Поняла?

— Да, ваше высочество! — я галантно склонила голову. — В туалет мне с ними тоже ходить?

— Не ерничай, принцесса! — беззлобно усмехнулась хозяйка. — Надевать их станешь только с Кириллом. Снимешь — они перестанут работать. Техника импортная, для агентов ЦРУ, действуют только на теле, отключаются автоматически при снятии.

— Уважающая себя столичная журналистка не станет всю неделю щеголять в одной и той же бижутерии. И твой актер не колхозник, сразу заподозрит неладное, — возмутилась я.

— Логично. Послезавтра утром я позвоню тебе в номер, назначу встречу, принесу еще чего-нибудь на смену. Ладно. Задание ясно? Еще вопросы есть? — заторопилась Тамара.

— Как мне связаться с вами в непредвиденной ситуации? — нагло улыбнулась я.

— Вот номер моего сотового, — москвичка протянула обыкновенный листок, вырванный из ученической тетради. — Запомнишь, бумагу сожги. Тебя подвезти куда-нибудь?

— Не надо, за углом моя тачка стоит, — отказалась я.

— Тогда счастливо! — Тамара впервые за два дня знакомства протянула мне руку. Обменявшись рукопожатием, мы расстались.

Выйдя из «БМВ», я огляделась. «Рабочих» возле памятника уже не было — они, вероятно, слушали наш разговор в машине. Попетляв на всякий случай вокруг памятника, я подошла к своей «десятке», открыла дверцу, устало опустилась на водительское место. Интересная получается картина. Спецтехника, которой снабдили меня Тамара и Кузнецов, — из одного источника! Выходит, у москвички есть доступ даже к тайнам внешней разведки! Очень колоритная фигура Тамара Майдановская!

Москвичка перестраховалась. Она взяла меня под свой колпак. Надев золотистую бижутерию, я уже не смогу сказать Кириллу ни слова правды. Так что же делать? Как сказать артисту о ситуации, в которую он попал?

— Ладно, поехали! — произнесла я вслух, надеясь, что мои друзья слушают меня.

Поплутав по городским улицам, я подкатила на стоянку к городскому парку. Расчищенные от снега аллеи ярко освещались неоновыми лампами. С катка доносился гвалт детворы и подростков. По лыжной трассе сновали целыми семьями взрослые и дети. Молодые мамаши степенно прогуливались с младенцами в колясках. Стряхнув ладошкой искрящийся снег, я присела на свободную скамейку. А вот и мои помощники. Они по-прежнему были одеты в канареечные костюмы ЖКХ. Прислонив лопаты к дереву, они остановились рядом с моей скамейкой.

— Девушка, не возражаете, если мы тут подымим рядышком? — спросил меня старший.

— Пожалуйста! — милостливо разрешила я.

— Что-то лицо у вас погрустнело? — допытывался пожилой мужчина.

— Загрустишь, пожалуй! — засмеялась я. — Все слышали и видели?

— Так точно, товарищ корреспондент! — улыбнулся и младший «рабочий».

— Птичка, похоже, из одного гнезда с вами, — кивнула я Кузнецову.

— Ничего подобного! Ее игрушки на Западе продаются в любом уважающем себя магазине телерадитоваров. Ее сентенции по поводу ЦРУ — сплошной блеф. Но твое положение действительно осложнилось. Хочешь, завтра утром, пока ты будешь устраиваться в гостинице, я перехвачу Майдановского и все ему объясню? — предложил генерал.

— А если его пасут люди Тамары? Контакт с неизвестным вызовет их подозрения. Нет, мне надо все сделать самой. В те несколько часов, что Тамара разрешила мне не применять прослушку…

— Будь осторожна! Возможно, у тебя не будет и этих нескольких часов. Что мешает им утром посадить «жучка» на одежду Майдановского? — предупредил Кузнецов.

— Резонно! — заметила я.

— Куда деньги спрячешь? — поинтересовался Владислав.

— Не знаю! — я пожала плечами. — В банк надо утром положить.

— В какой еще банк? — возмутился кузен. — Засветиться хочешь с такой суммой?

— В самый надежный, трехлитровый! — улыбнулась я.

— Нет, береженого — Бог бережет. Домой тебе сегодня лучше не ходить. Давайте сделаем так… — предложил Волков.

Анатолий Михайлович одобрил мысли юного «коллеги». Кузнецов сел за руль моей «десятки», я же вместе с кейсом юркнула в малютку «Оку». Приткнувшись в трехстах метрах от моего дома, мы обождали, пока генерал ставил «жигуленок» в гараж. Затем подхватили его и подвезли до дома. Мы же с Владиславом поехали к ним, где небрежно закинули кейс с долларами на антресоли со стеклянными банками, освобождавшимися от солений по ходу зимы.

Владислав и Маша, его юная прелестная жена, недавно стали счастливыми родителями. Конечно, мое появление доставило им немало хлопот. Но ребята считали эти хлопоты приятными. Гостей у них было еще не так много. А показать малыша, крепенького — тьфу, тьфу, нет, не крепенького, слабенького, слабенького, чтобы не сглазить, Артемку, мне, единственной в нашем городе родственнице — родители кузена жили до сих пор в столице солнечного Туркменистана Ашхабаде, а мама и младшие брат с сестрой Маши в глубинном селе на окраине нашей области, — ребятам очень хотелось.

Маша ласково наблюдала, как я тетешкалась в детской с их сыном. Распеленатый, в одной распашонке, трехмесячный малыш нежился в своей кроватке. Взяв в руки погремушку, я пыталась заигрывать с ним. Артемке удалось ухватить погремушку и изо всех сил потрясти ею. Мы с Машей расхохотались.

— У тебя глаза добром горят, когда ты с Артемкой возишься! — улыбнулась Маша.

— Счастливые вы, ребята! — вздохнула я. — Такого пацана заделали.

— Кто тебе мешает? — пожала плечами юная мама.

— Ты Влада любишь? — поинтересовалась я.

— Обижаешь… — она смутилась.

— Вот-вот. Я тоже хочу ребенка от любимого человека. Но таковых покуда не имеется…

— Странно, — Маша пожала плечами. — Ты такая красивая, и нет никого до сих пор.

— Редким мужчинам нравятся такие, как мы с тобой, красивые и умные. Предпочитают в основном красивых, но глупых. Ты дождалась своего принца. Я пока потерплю, — усмехнулась я.

После ужина и традиционной программы «Время» я заснула сразу, спокойная и умиротворенная в этой счастливой семье.

Глава четвертая

ВА-БАНК

Утром Слава подбросил меня до дома. Собрав чемоданчик с одеждой и косметикой, я электричкой, останавливающейся в километре от моей берлоги, в селе с ласковым названием Березовая речка, добралась до вокзала. Играя по-крупному, надо входить в образ столичной журналистки от печки, то есть с родной железной дороги.

Выйдя на Привокзальную площадь, я, теперь уже в образе иногородней, «растерянно» огляделась вокруг. Справа от меня народ толпился на троллейбусной и автобусной остановке, куда один за другим подъезжали заляпанные рекламой натруженные транспортные средства. Посреди маленького скверика в центре площади высился скромный памятник железному Феликсу — незабвенному председателю ВЧК по борьбе с контрреволюцией и саботажем Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Подмигнув своему старшему собрату, я направилась к автостоянке, где рядом со своими тачками сгрудились местные водители, одетые, как на подбор, в кожаные куртки разных фасонов и почти одинаковые ондатровые шапки.

— Куда едем, миледи? — оценивающе смерил меня взглядом пожилой усатый шофер.

— В гостиницу «Центральная», — осторожно произнесла я.

— Нет проблем! 150 деревянных — и мигом домчим! — заломил явно запредельную цену переговорщик: «Центральная» стояла в трех кварталах от вокзала.

— Поцелуй меня в зад, как говорят у них в Штатах! До сумасшествия мне еще далеко! Полтинник — и считай, что тебе явно повезло! — торговаться так торговаться.

— О’кей! Полтинник плюс поцелуй в указанное вами место, миледи! — чопорно согласился пожилой — очередь везти клиента была явно его.

— Едем, старый греховодник, и поглядим, на что ты еще способен! — ухмыльнулась я.

Водитель галантно взял мой чемоданчик, подвел к серой «Волге», спрятал чемоданчик в багажник, распахнул сначала дверцу для меня, только потом сел сам. Я засмеялась.

— Что-нибудь не так? — включая зажигание, спросил водитель.

— Просто анекдот вспомнила. Когда мужчина открывает перед женой дверцу автомобиля? В двух случаях — если жена новая или автомобиль новый.

— Весело с вами! — хохотнул водитель, выруливая к светофору. — Откуда к нам?

— Из столицы. В командировку, — объясняла я согласно своей легенде.

Гостиница «Центральная» приютилась неподалеку от здания областной администрации или, в советское время, обкома партии. В славные достойные времена сюда селили лишь по броне за подписью управляющего делами обкома. Конечно, секретари и заведующие отделами ЦК КПСС, министры, приезжавшие в наш славный волжский город, располагались на государственных дачах, а в обкомовскую гостиницу селили сошек поменьше — инструкторов, референтов, деятелей литературы и искусства.

Нынче отель, явно претендовавший на звание самого звездного из своих городских собратьев, был открыт для всех толстосумов. Подойдя к окошечку с надписью «Дежурный менеджер», я вынула свой новенький паспорт с московской пропиской. Менеджер — девушка примерно моего возраста, посмотрев документ и порывшись в своих бумагах, вернула мне паспорт вместе с анкетой:

— Заполняйте. Вам забронирован и оплачен за неделю вперед «люкс» на третьем этаже.

Что делает уважающая себя женщина после почти суточной тряски в поезде? Правильно, принимает душ и приводит себя в порядок. Когда я наконец вышла из гостиницы, было уже около одиннадцати утра. Дорогу до драматического театра я знала как свои пять пальцев. Но она была знакома Фроловой-детективу, а не Фроловой-журналистке. Вот почему по пути в театр я несколько раз останавливалась и сверяла свой путь с советами случайных прохожих.

Наконец показался утопающий нынче в сугробах современный, из стекла и бетона, Академический драматический театр. Обойдя здание вокруг, я как бы искала служебный вход. Вот и он. Веяние времени — на традиционной металлической вертушке вместо ожидаемой старушки-божьего одуванчика меня встретил высокий и крепкий паренек в камуфляже с эмблемой частного охранного агентства «Виктория» на теплой куртке.

— Вы к кому? — вежливо осведомился он у заблокированной на всякий случай вертушки.

— К вашему главрежу, как там его… — я сделала вид, что напрягаю память.

— Чебышев Вадим Спиридонович, — подсказал мне охранник. — По внутреннему наберите 25. Прикажет пропустить — пожалуйста.

На удачу, главреж оказался на месте и уже через пару минут, сдав шубу в служебный же гардероб, я входила в его просторный и удивительно уютный для хозяина-мужчины кабинет.

— Чем обязаны вниманием столичной прессы, причем такого весьма специфического толка? — представившись и внимательно ознакомившись с моим удостоверением и визиткой, поинтересовался Чебышев.

— Столичный бомонд будоражат слухи о сногсшибательной премьере, которую готовит на вашей сцене секс-символ советского кино и театра семидесятых годов Кирилл Майдановский, — я решила не ходить вокруг да около, а идти напролом, как танк или БТР к своей цели. — Шеф поручил мне на неделю стать тенью Кирилла Львовича, но выдать сенсационный материал.

— С самим Майдановским этот вопрос согласован? — осведомился главный.

— Мне в интервью еще ни одна звезда не отказывала! — с гордостью похвалилась я.

— Майдановский непредсказуем, впрочем, как и все большие мастера. Он может послать вас к чертям собачьим или не отходить от вас сутки напролет, — усмехнулся художественный руководитель театра.

— Кстати, что ставит Кирилл Львович и почему потребовался приезд столичного мэтра? — я вытащила блокнот и авторучку из своей сумочки.

— «Лолиту» Набокова. И этим все сказано. Наша постановка будет первой на провинциальной сцене. До этого только у вас в Москве ее интерпретировал Роман Виктюк. Смотрели? — как само собой разумеющееся спросил Чебышев.

— Конечно, — пробурчала я, а про себя подумала: «Господи! Останови его! Не позволь задавать вопросы о неведомом мне спектакле!»

Бог все-таки есть. Вадим Спиридонович сменил тему разговора:

— Что-то мне ваша фамилия знакома… Постойте, Александр Фролов вам не…

— Это мой отец, — произнесла я тихо и серьезно.

— Теперь понятно, почему вам не отказывают в интервью звезды… Чашечку кофе? До перерыва в репетиции у Майдановского еще минут тридцать.

Еще полчаса мы трепались с главрежем на околотеатральные и телевизионные темы. Наконец Чебышев предложил:

— Пойдемте в репетиционный зал. Кирилл обычно и в перерыв не выходит оттуда, говорит, дабы не потерять кураж. Я представлю вас.

Медленно раскрыв массивную и скрипучую дубовую дверь, Вадим Спиридонович пропустил меня в полумрак малого зала, используемого обычно для репетиций. Несколько секунд я простояла неподвижно, закрыв глаза, чтобы привыкнуть к сумеречному свету. Оглянувшись по сторонам, я заметила, что мы с главным стоим в проходе между рядами, отделяющими партер от амфитеатра. Прожектора, освещавшие почти пустую сцену, были погашены, лишь неяркие дежурные лампочки продолжали гореть под самым потолком. В этом полутемном царстве ярким пятном выделялся лишь желтый кружок света на журнальном столике, стоявшем внизу, у первого ряда.

Настольная лампа освещала открытую папку с листами текста, чашку с непонятным издалека напитком, салфетку с лежащим на ней бутербродом. Силуэт человека почти не был виден, только руки, попеременно подносящие ко рту то чашку, то бутерброд. Мастер завтракал или обедал, что там у артистов сейчас по распорядку?

Чебышев осторожно, почти на цыпочках, стараясь не скрипеть, двинулся к столику. Я замерла на месте. Вероятно, Майдановский был занят своими мыслями, поскольку не среагировал сразу на появление главрежа.

— Какого черта ты меня пугаешь, Вадим? — донеслась до меня строгая, но беззлобная реплика мэтра.

— Не выражайся! Я не один. Со мною дама, — предупредил Чебышев.

— И кого ты снова притащил с собой? Очередную смазливенькую прыщатую плоскодонку, претендующую на великую роль? — теперь недовольно пробурчал мастер. — Я же сказал, играть будет Аля!

— Это не актриса. Журналистка. Из твоей Москвы… — Чебышев не успел договорить.

— Нет, ты хочешь моей преждевременной смерти! Пошли на хрен прессу и сам убирайся вместе с ней! До премьеры совсем чуть-чуть, а ты уже проклятых вонючих писак тащишь… — мне показалось, что Майдановский брызжет слюной от ярости.

— Она очень симпатичная девушка и дочка Саши Фролова, между прочим! — невозмутимо осадил своего товарища главреж.

— А что ты сразу не сказал! — уже удивленно-миролюбиво спросил мэтр. — Где она?

— Стоит в проходе и слушает отборный мат народного артиста! — усмехнулся Чебышев, кивнув, видимо, в мою сторону.

— Вот именно, народного, — подтвердил Майдановский. — А русский народ без этих выражений не обходится. Чего замер? Приглашай!

— Надежда Александровна! — командно-профессионально повысил голос главный. — Спускайтесь к нам!

Через несколько секунд я стояла перед столиком, из-за которого поднималась темная высокая фигура мужчины в свитере и джинсах. Лица не было видно.

— Фролова! — я протянула руку навстречу силуэту.

— Очень приятно! — его сухие губы поцеловали мою ладонь. — Вы уж простите меня за резкие выражения в адрес ваших коллег по перу, они мне все настолько осточертели за эти годы, продажные борзописцы, к вам это не относится, Надя! — тут же поправился мастер. — Сашиной дочке я не могу отказать в интервью. Мы дружили с вашим отцом! — объяснил Майдановский.

«Милый папа! Четыре года, как тебя уже нет на свете, а твоя душа и сегодня помогает мне! Спасибо тебе», — подумала я, а вслух сказала:

— Отец рассказывал мне о ваших встречах, спорах до хрипоты. Я увидела его уже семнадцатилетней, и судьба отмерила нам только шесть лет дружбы, — я тяжело вздохнула.

— Да, каких только фортелей не выкидывает судьба! — согласился со мною мастер. — Вы не спешите? Через десять минут перерыв закончится и надо будет продолжать репетицию. Устраивайтесь где-нибудь поудобнее, смотрите, наблюдайте, запоминайте, анализируйте. А после репетиции я весь в вашем распоряжении. Договорились?

— Конечно, Кирилл Львович! — согласилась я, надеясь, что соглядатаи Тамары не успеют поставить прослушку в репетиционный зал и мы успеем поговорить без свидетелей после окончания репетиции.

Вспыхнули прожектора, осветив почти пустую сцену. На ней стояла только широкая кровать, заправленная грубым одеялом. Из-за кулис показались актеры — совсем юная девушка, почти девочка, на которой из одежды были только белые трусики и такая же майка, и мужчина за сорок, чуть сутулый, одетый в пижамные штаны и белую майку. Они нырнули под одеяло.

Майдановский взял микрофон, начал читать текст:

— «Услышав ее первый утренний зевок, я изобразил спящего, красивым профилем обращенного к ней». Сергей, мне даже на первом ряду не виден твой красивый профиль… Так лучше. «Моя Лолиточка была резвой девчонкой, и, когда она издала тот сдавленный смешок, который я так любил, я понял, что она до этого созерцала меня играющими глазами». Аля! Созерцай! Играй глазами! Тебе же интересно! Ты впервые в жизни проснулась в одной постели со взрослым мужчиной! «Она скатилась на мою сторону, и ее теплые русые кудри пришлись на мою правую ключицу». Сергей! Сними свою майку! Ты со своей женой тоже в майке спишь? Ты же не почувствуешь тепла ее волос сквозь майку! Так. «Я довольно бездарно имитировал пробуждение. Сперва мы лежали тихо! Я тихо гладил ее по волосам, и мы тихо целовались». Аля, у Набокова Лолита совращает в этой сцене Гумбольта, а не наоборот… Поняла? Тебе нравятся его прикосновения к волосам, тебе хочется его губ. Да, это не кино, и нет крупного плана, но не фальшивь, целуй его, в конце концов! Где страсть, это же не первый твой мужчина в самом деле!.. Не слышу, ты что сказала?

— Да противен мне Хромов! Вот вас я хочу целовать, а от него меня тошнит! — возмутилась юная актриса.

— Аля! Я сыграю только премьерные спектакли, а потом тебе так или иначе придется быть с Хромовым! Не дури! Ты профессионал, работай! Сейчас апогей всей сцены…

Актриса встала на колени перед лежащим на спине актером. Стащила с себя майку, оставаясь спиной к зрителям. Наклонившись к партнеру, она что-то прошептала ему на ухо.

— Ты никогда не делал этого, когда был мальчиком? — спросила актриса.

— Никогда… — приглушенно отвечал партнер.

Девушка откинула одеяло, засунув руки в пижаму партнера. Оба начали мерно покачиваться под тихую мелодию.

— Стоп! Хватит на сегодня! Одевайтесь. Плохо. Страсти не вижу. Ты не на манекене лежишь, не на резиновой кукле! Он о тебе мечтает несколько месяцев, он жаждет тебя. Тебе самой интересно! Вспомни Набокова: ты орудуешь жезлом его жизни! А ты играешь так, будто в руках ядовитая змея… — досадливо махнул рукой Майдановский.

Аля, как звали актрису, его реплику слушала, вполоборота повернувшись к режиссеру. Мне отчетливо были видны ее еще по-детски неразвитые груди. «Ну и нравы в театральных коллективах», — подумала я. Девушка между тем соскочила с кровати и, уже совсем нагло повернувшись к режиссеру всеми своими прелестями, нехотя стала напяливать майку.

— Кирилл Львович, может, с вами пройдем эту сцену? — спросила она, подойдя к краю сцены.

— Нет, завтра! Завтра, Алечка, завтра! Сейчас я занят, — отказался Майдановский.

В это время осветители врубили полный свет во всем зале, потушив прожектора, освещавшие сцену. Актеры увидели меня, притаившуюся в правом углу первого ряда.

— По-нят-но! — по слогам произнесла артистка, обиженно вильнула худосочным задом и скрылась за кулисами.

— Сергей! — режиссер обратился к актеру, продолжавшему сидеть на кровати. — Ты что, Альку завести не можешь? Мужик ты или не мужик? Я требую не фальшивить, а жить на сцене…

— Вам хорошо! Через месяц после премьеры в Москву укатите, а я с Алькой взаправду должен по постели кататься?! Моя ж на каждый спектакль ходить будет, а потом дома скандалы устраивать… — сокрушенно махнул рукой Хромов.

— Ладно, свободен, — отпустил актера Майдановский и повернулся в мою сторону. — Садитесь ближе, я на вас наконец-то при свете погляжу.

Я подошла и опустилась в кресло рядом с мэтром. Несколько секунд мы с любопытством разглядывали друг друга. Рядом со мной сидел уставший мужчина лет пятидесяти в черном свитере, белой рубашке без галстука, ворот которой выглядывал из разреза свитера, таких же черных джинсах. Лицо его, тронутое морщинками, улыбалось знакомым по фильмам выражением. Седые волосы не портили красоту лица, а лишь добавляли своеобразный шарм в его облик. Крупные выразительные губы чуть дрожали в улыбке. Руки с длинными пальцами лежали на коленях. Взгляд его удивительно глубоких зеленых глаз, казалось, обволакивал собеседника.

Почему он смотрел на меня так внимательно? Просто изучал! А может, я ему понравилась?

— Вы определенно похожи на Сашу, — наконец нарушил молчание мэтр. — Значит, должны быть счастливы.

— Вы тоже похожи и на отца, и на деда. Только счастливы ли? — в упор посмотрела я на Майдановского.

— Это уже интервью? — уточнил артист.

— Это не интервью. И вообще я не журналистка, Кирилл Львович! — честно призналась я.

— Не понял… — изумился Майдановский. — А кто же вы тогда?

— Киллер, нанятый вашей супругой за сто тысяч долларов, чтобы убить вас… — вполголоса произнесла я.

— И вы не дочь Саши Фролова?! — разочарование явно сквозило в голосе Майдановского.

— Все остальное — абсолютное правда. Я действительно дочка Александра Фролова. Этим я не могу шутить, — очень серьезно прошептала я.

— Тогда рассказывайте все по порядку! — потребовал Кирилл.

По порядку, от стука в дверь моего соседа до вчерашней передачи мне аванса за убийство, я выложила Майдановскому все.

— Вы можете мне не поверить, выгнать — ваше право. Операция сорвется, и тогда уберут нас обоих. Сначала меня — я слишком много знаю, потом, через неделю, месяц, год, но рано или поздно уничтожат и вас. — Я не жалела мрачных красок.

— У вашего отца были особые приметы? — вдруг спросил Кирилл.

— Шрам на левой ноге, чуть ниже бедра, он в детстве, в пионерском лагере, падал, рассек, пришлось зашивать. Родимое пятно размером с советский пятак под правой мышкой…

— Хватит! — прервал меня Майдановский. — Что вы предлагаете?

— Вы актер от Бога. Я не актриса. Сыщик. Обыкновенный частный сыщик. Юрист по образованию. Но я предлагаю вам сыграть пьесу, поставленную вашей супругой, уже в нашей редакции. Я выполняю все ее желания. На неделю становлюсь вашей тенью. Сегодня же вечером соблазняю вас. Выясняю все, что она хочет, вплоть до координат вашей нынешней пассии. Все будем делать по-настоящему, на полном серьезе. Только «убивать» в итоге, разумеется, чисто по-киношному. Лишь тогда мы возьмем Тамару с поличным… — я выдержала паузу. — Рискованно? Безусловно. Но кто не рискует…

— Тот не пьет шампанского! — закончил за меня артист, ударив своей неожиданно крепкой ладонью правой руки мою. Девочка, а ты сумеешь сыграть вот так, сразу, без дублей и дублерш, все чувства?

— Вы же мне подыграете, Кирилл Львович?! — вопросительно-утвердительным тоном спросила я мастера.

— С такой молоденькой партнершей я давненько не играл, — засмеялся Майдановский. — Кровь взыграет и…

— Мастер, — я начала входить в роль, — не люблю, когда меня пытаются обмануть. Аля разве старше меня? — я кивнула в сторону пустой кровати на сцене.

— Аля еще совсем ребенок. Ей только тринадцать лет, она учится в седьмом классе. Хотя внутренне я понимаю Гумберта, но в жизни его принципам не следую. Просто мое режиссерское кредо: любых персонажей должны играть их ровесники. Джульетте должно быть четырнадцать, а не сорок, а Лолите — двенадцать-тринадцать, как в книге, — пояснил Майдановский.

— Позвольте, но мне уже просто как… (я чуть было не сказала «юристу», но вовремя осеклась) журналисту любопытно: ее родители не возражали против участия дочери в столь откровенных сценах? На Западе актриса должна быть не моложе восемнадцати или в откровенных сценах заменяться совершеннолетней дублершей.

— Разумеется, мы взяли письменное согласие ее родителей на участие ребенка в подобных сценах, — подтвердил режиссер.

— Кирилл Львович, вы мне сейчас, пока нас не видит и не слышит Тамара, расскажите о ней, — попросила я Майдановского.

— Я расскажу всю правду о моей супруге только в микрофон и камеру, чтобы она слышала и боялась. Это мой принцип — говорить правду в глаза всем и каждому. Я никого и ничего не боюсь, — отрезал Майдановский.

— Тогда наша программа на сегодня? — я вопросительно посмотрела на мастера.

— Обедаем вместе, сейчас, тут неподалеку есть неплохой ресторанчик «Муза», туда часто заглядывает местный интеллектуальный бомонд. Потом вы отправляетесь к себе в гостиницу, переодеваетесь в вечернее платье. Вечером мы смотрим спектакль в этом театре — вы приехали писать не только обо мне, знать надо и театр, где я сейчас творю, поэтому все вполне естественно. А ночью по обстановке. В «Центральную», мне кажется, ближе, чем до моей хаты! — он опять улыбнулся одними губами.

— Принимается! — удовлетворенно хмыкнула я.

— Тогда пойдемте пригласим Вадима, он мой друг еще со студенческой скамьи. И труппе вас надо представить, а то всех любопытство распирает, с кем это Майдановский кокетничает почти час.

Мы вышли из репетиционного зала и отправились в противоположный конец длинного коридора, где располагались кабинеты театрального начальства.

— Кстати, а что сегодня за спектакль вечером? — поинтересовалась я, когда мы проходили мимо информационного стенда со сведениями о текущем репертуаре, занятости актеров, объявлениями профкома и прочей бюрократической мелочью.

— «Темные аллеи» по циклу рассказов Бунина. Поставил сам Чебышев. Ему будет приятно, если вы изъявите желание посмотреть инсценировку, — пояснил Кирилл.

В кабинете главрежа, куда Майдановский без стука открыл дверь, клубился народ. Человек семь театральных деятелей, профессии которых мне, не считавшей себя театральным завсегдатаем, определить с ходу было трудно.

— С чувством глубокого удовлетворения констатирую, что Надежда Александровна сумела растопить ледяное сердце нашего сурового мастера и вступить с ним в первый профессиональный контакт! — витиевато приветствовал нас главреж.

— С любезной подачи Кирилла Лювовича я узнала, что сегодня вечером на большой стене идут бунинские «Темные аллеи» в вашей постановке. Мне просто очень интересно посмотреть эту вещь, — напросилась я на вечерний спектакль.

— Весьма польщен. Нет ничего проще. Кирилл Львович, надеюсь, вы взяли шефство над нашей московской гостьей? Тогда за пятнадцать минут до начала спектакля встречаемся у меня, а потом вместе идем в директорскую ложу…

Глава пятая

ПРИЯТНОЕ С ПОЛЕЗНЫМ

Вернувшись в гостиницу после обеда, чуточку отдохнув и начав прихорашиваться по случаю вечернего выхода в театр, я непроизвольно начала волноваться. Кто-то из великих полководцев сказал: не верьте солдатам, утверждающим, что они не испытывают страх перед сражением. Но мое волнение не назовешь страхом. В каждой профессии есть доля риска. Но, оказывается, по данным ЮНЕСКО, самыми опасными нынче на нашей планете являются профессии летчика-испытателя и космонавта, тут, как говорится, без комментариев, на втором месте в мире по профессиональной смертности идут журналисты — уж слишком много их гибнет в районах конфликтов и от рук наемных убийц. На третьем же месте представители одной из самых мирных профессий — учителя.

В моей профессии сыщика доля риска — сама собой разумеющаяся составная часть. Но одно дело рисковать в скоротечном поединке с противником, против которого у тебя есть болевой прием карате, пистолет с полной обоймой патронов, а другое — рисковать постоянно, несколько дней подряд играя под присмотром бдительного ока соперницы.

Надев длинное вечернее платье из темно-зеленой блестящей ткани, сшитое по последней моде — целомудренно прикрывающее перед, со спины оно имело глубочайший разрез, заканчивающийся в районе бедер, — и поправив прическу, я с инстинктивной дрожью в пальцах распечатала набор золотистой бижутерии и водрузила на места серьги, кулон и кольцо.

С платьем украшения сочетались оригинально. Но теперь ежесекундно я и окружавшие меня люди были в прямом эфире Тамариного «телевидения». Ладно, играть — так играть!

В 18.10, за двадцать минут до начала спектакля, я вошла в знакомый служебный вход театра. Майдановский уже ждал меня с замечательным букетом алых роз в руках. Благосклонно приняв цветы, сняв шубу, подав левую руку мэтру, я прошла вместе с ним в кабинет главрежа.

Поболтав на отвлеченные темы несколько минут, мы направились в зрительный зал. Галантно пропуская меня вперед в дверь, Чебышев наконец-то рассмотрел мою обнаженную спину. Боковым зрением я увидела его вздернутые брови — верный признак шока. Что ж, выходит, я еще в состоянии производить неотразимое впечатление на мужчин среднего возраста.

Спектакль — попурри по рассказам Ивана Бунина «Темные аллеи» — располагал к выполнению моего «боевого задания» — соблазнения столичного мэтра. Вадим Спиридонович инсценировал рассказы в весьма откровенной манере. Декорации во втором действии изображали мастерскую художника. Повсюду висели картины и черновые наброски к ним, в углу стоял мольберт с кистями. Актриса, во всем сером, лицо, закрытое вуалькой, с интересом рассматривала картины юного художника, с восхищением следившего за ней.

— Галя, что с вами сделалось?

— А что?

— Вы и всегда были прелестны, а теперь прелестны просто на удивление!

— Как у вас тут хорошо, таинственно, какой страшно большой диван! И сколько картин вы написали, и все Париж…

Актриса, играющая роль Гали Ганской, порхает от одной картины к другой.

— Хотите рюмочку портвейна или печений? — обращается к ней актер, играющий юного художника.

— Не знаю… — пожимает плечиками актриса.

Актер берет ее правую руку, одетую в белую перчатку:

— Можно поцеловать?

— Но я же в перчатке… — почти шепотом произносит актриса.

Актер медленно снимает ее перчатку и нежно целует начало маленькой ладони.

— Ну, мне пора… — тихо говорит актриса.

— Нет, сперва посидим немного, я вас еще не рассмотрел хорошенько! — настаивает актер.

Он опускается на диван и сажает ее на свои колени.

— Я вам нравлюсь? — загадочно спрашивает актриса.

— Вы вся такая же, как эти фиалки… — актер поднимает вуальку, закрывающую ее лицо, и целует актрису в губы. Его рука скользит по ноге актрисы все выше и выше, гладит ее где-то в глубине юбки, спускает чулок, приподнимает край юбки и целует блестящее в лучах прожектора обнаженное белое тело. Актеры падают на диван, прожектора гаснут…

В антракте, прогуливаясь по театральному фойе под ручку с Майдановским в компании с главрежем, я ловила на себе любопытные взгляды не только мужской половины человечества — к этому привыкаешь, стоит только обнажить плечико, или ноги до начала бедер или спину, как в моем случае, — но женским вниманием до сих пор я была обделена. Мои соплеменницы просто сгорали от любопытства: это кто так запросто прогуливается с самим Майдановским? Теперь я начинала понимать, каково бывает возлюбленным великих — можно нежиться в лучах их славы, а можно и обжечься этими же лучами…

Спектакль закончился потрясающей сценой, взятой, если я не ошибаюсь, из рассказа «Качели». Прожектор освещал качели, каких было много в России в начале XX века — обыкновенная доска, повешенная на веревках. Девушка в синем сарафане с двумя длинными темными косами на спине, в коралловом ожерелье, каталась, встав на дощечку и держась двумя руками за веревку. Юноша в светлом костюме страховал ее внизу.

Девушка остановила качели. Он опустился на одно колено перед ней:

— Ну что? Я говорил!

— О чем вы?

— Вы уже влюблены в меня.

— Может быть… Да, счастливее этого вечера, мне кажется, в моей жизни уже не будет…

— Данте говорил о Беатриче: «В ее глазах — начало любви, а конец — в устах». Итак? — юноша взял ее руку.

Девушка закрыла глаза, наклонясь к нему. Он обнял ее плечи с мягкими волосами, поднял ее лицо:

— Конец в устах…

— Да…

Они поцеловались. Потом юноша спросил у девушки:

— Что ж нам теперь делать? Идти к дедушке и, упав на колени, просить его благословения? Но какой же я муж?

— Нет, нет, только не это.

— Тогда что же?

— Не знаю. Пусть будет только то, что есть… Лучше уж не будет…

Вспыхнул полный свет на сцене и в зрительном зале. Слева и справа из-за кулис на авансцену, на поклон, стали выходить актеры, игравшие пары в этом замечательном спектакле. Зрители несколько минут дружно аплодировали им. Актеры, поклонившись в очередной раз, стали аплодировать, повернувшись лицом к директорской ложе, в которой рядом с нами сидел постановщик спектакля Вадим Чебышев.

— Кирилл, ты проводишь нашу гостью? — спросил главреж, когда мы вышли на улицу.

— Только я хочу пешком! Посмотрите, какой чудесный вечер! — я показала рукой по сторонам.

Шел мягкий пушистый снег. Ветра практически не было, и снежинки, медленно вальсируя, опускались на белое покрывало земли. Под неоновыми лучами ламп на высоких столбах это покрывало искрилось, напоминая россыпи бриллиантов. Вдвоем с Майдановским мы медленно двинулись в сторону моей гостиницы.

— Спасибо вам, Кирилл Львович, за идею посмотреть спектакль! — совершенно искренне поблагодарила я мэтра. — Давно я так не отдыхала душой… Мне особенно запомнилась финальная реплика: «Пусть будет только то, что есть. Лучше уже не будет…»

— Интересно, как вы, Надя, понимаете ее смысл? Жить одним Днем? — загадочно улыбнулся Майдановский.

— А чем плох принцип — жить одним днем? В наше жестокое время, тем более в нашей удивительной стране никогда не знаешь, что с тобою будет не только завтра, а сегодня, сейчас, через несколько минут. Почему я должна ждать чего-то необычного, яркого именно завтра? А если завтра не будет? Я всю жизнь, с раннего детства, с первой школьной любви, жду принца. А вдруг этот принц — вы? — остановившись, я в упор посмотрела на своего спутника.

Самое удивительное заключается в том, что я не играла заданный мне образ, а повторяла вслух свои собственные мысли.

— «Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает…» Помните, Надя, песня такая была из «Большой перемены», телехит начала семидесятых? — Кирилл вновь увлек меня за собой по заснеженным ночным кварталам.

— Помню. В моей жизни еще ни разу не совпал собственный выбор с его…

Между тем мы подошли к гостинице.

— Подниметесь ко мне? Поужинаем, поговорим? — прекрасно зная, что Майдановский согласится, я произнесла эту фразу с замиранием сердца.

— С удовольствием! — прошептал актер, наклоняясь к моему лицу.

Формальности на входе уладили быстро — у меня был гостиничный пропуск, к которому я присоединила пятьдесят баксов, так что документами моего спутника охранники не поинтересовались. Переодевшись и заказав ужин в номер, я с удовольствием расслабилась в кресле. Через несколько минут официант принес ужин на двоих.

— Хотите вина, Надя? — Кирилл застыл с бутылкой молдавского «Черного монаха».

— За что уважаю мужчин вашего возраста, Кирилл Львович, так это за умение ухаживать. От наших сверстников подобного не дождешься. Наливайте! — милостливо разрешила я.

— Надюша, я могу попросить вас об одолжении? — Майдановский, разлив вино по бокалам, вопросительно взглянул на меня.

— Майдановский просит (голосом я сделала логическое ударение) об одолжении… Это интересно!

— Называйте меня просто Кирилл. Отчество старит, а так не хочется выглядеть стариком… За наше знакомство! — фужер артиста мягко коснулся моего бокала.

— Никогда в жизни не думала, что буду ужинать наедине с великим артистом! — тихо произнесла я.

— Артист я на сцене. А сейчас — обыкновенный пятидесятилетний мужик, которому приятно в компании с такой очаровательной девушкой, — признался мой собеседник, и по его тону я не смогла понять, играет ли он заданную роль или говорит искренне.

— Интересно, вы всем своим поклонницам говорите подобные слова? — усмехнувшись, поинтересовалась я.

— А какие слова произносите вы, Надюша, мужчинам, которые вам нравятся? — ускользнул от прямого ответа Майдановский.

— Обнимите меня…

Кирилл подошел к моему креслу, опустился на колени передо мной. Взяв обе руки своими длинными пальцами, неожиданно приложил их к своим горящим щекам. Потом стал по очереди целовать каждый мой пальчик…

Бывают мужчины, прикосновение губ которых вызывает отвращение, дрожь по всему телу. Поцелуи других оставляют женщин холодными и равнодушными ко всему происходящему. И лишь редкие мужчины способны с ходу, с первого, по сути еще невинного поцелуя, разбудить в нас огонь страсти. Как-то мне попались на глаза отрывки из дневников любовницы знаменитого американского боксера Майкла Тайсона, белой любовницы негритянского спортсмена. Женщина вспоминала, как Тайсон довел ее до оргазма, полтора часа целуя пальчики ее ног.

От прикосновений мягких, чуточку влажных, пахнущих вином губ Майдановского по моему телу действительно прошла волна дрожи. Но то была дрожь желания.

— Ты вся дрожишь… — Его худые, но удивительно сильные руки нежно притягивают мое тело. Левая рука гладит мою обнаженную спину — ключицу, лопатки, проходит по позвоночнику, опускаясь все ниже.

— Я хочу тебя… — шепчу я на ухо склонившемуся передо мной Майдановскому, обвивая руками его спину.

Неожиданно он поднимает меня из кресла на свои сильные длинные руки, несколько секунд держит меня, как младенца, потом несет в спальню.

— Я могу повредить платье, — вдруг улыбается Кирилл, не справившись с ходу с застежкой моего театрального наряда.

Подняв руки, я освобождаюсь от платья, оно падает к моим ногам. Кирилл очень медленно и нежно целует мои губы, шею, грудь, пупок, осторожно спускает колготки и трусики. Тут уже огонь страсти ударяет мне в голову, и я сама расстегиваю пояс его брюк, срываю свитер, рубашку, майку — все, что мешает мне сегодня, сейчас, немедленно обладать этим человеком…

Какими словами описать случившееся между нами чудо? Он целовал меня целиком — от пяточек до виска. Его руки ласкали каждый миллиметр моего тела. Мы слились в объятиях. Мне нравилось сливаться с ним, чувствовать огонь его страсти в своем теле. Губы Кирилла шептали мне слова, которые еще никто и никогда не произносил мне в подобные минуты. Да и было ли у меня такое блаженство раньше, до него?

«Счастливые часов не наблюдают» — только теперь до меня дошел смысл этой пословицы. Не знаю, сколько минут мы принадлежали друг другу. Наконец Кирилл устал и смущенно посмотрел на меня:

— Спасибо, Наденька… — прошептал он, поцеловав самые интимные места моего тела.

— Дурачок… — я растрепала его седые кудри. — Мне удивительно хорошо с… тобой, — чуточку запнувшись, произнесла я. Это было правдой.

— Я тебе нравлюсь? — вдруг спросил Кирилл. — Или ты решила лечь со мной только из любопытства, чтобы потом в своей газете написать, какая у меня волосатая грудь и где — на левой или правой ягодице — родимое пятно?

— Эти подробности — для детей дошкольного возраста. Нашим читателям подавай позабористее — размеры твоего детородного органа и количество совокуплений, которое ты можешь совершить без отдыха! — парировала я. — Но, если честно, мне понравилось с тобой. Удивительно, я не знаю, что ты за человек? Может, подлец, каких свет не видывал. Или трус. Или зануда. Но мне хорошо с тобой — и я ничего не могу с собой поделать. Не думай, это я не из-за материала. Хотя наша газета действительно специфическая и читателей в первую очередь интересует интим. У тебя много было женщин? — Немногие журналистки беседуют на интервью в голом виде. Мне это удалось!

— Много — это сколько? Вот у Пушкина донжуанский список из ста тридцати семи фамилий. И современники считали его ловеласом, бабником. А одна из девиц в США, только ради славы, ради занесения в книгу рекордов Гиннесса в новогодние сутки на рубеже двух тысячелетий готова принять двух тысяч мужиков. Представляешь, чуть больше сорока секунд на каждого! Это много? — Майдановский пожал плечами.

— Выходит, ты уже бросил считать? — усмехнулась я.

— Я же не бухгалтер, чтобы дебет с кредитом сводить. Это пусть сейчас ваш брат, журналист, а после смерти — биографы всех моих баб разыскивают, диссертации защищают, представляешь, тема по психологии — «Роль женского начала в повышении творческой потенции актера (на примере жизни и деятельности народного артиста СССР К. Л. Майдановского)». Звучит? — вдохновенно заметил артист.

— Звучит. Весьма цинично звучит — «баб разыскивают». Я тоже твоя… баба выходит?

— Наденька, милая, прости, я не хотел тебя обидеть… его руки вновь потянулись к моим плечам. — Ты — моя женщина. Единственная и неповторимая… — он попытался поцеловать мой упрямый рот.

— Врешь, сволочь, но красиво… — ладошками я уперлась в его грудь, не давая возможность целовать меня. — Ты же завтра забудешь, как зовут меня, или, наоборот, будешь хвастаться в театре молниеносной победой над московской журналисткой!

— Хвастаться не привык. Это вы, женщины, сплетничаете со всеми подряд да на каждом углу. Я же свою боль прячу в сердце. И никого не пускаю туда… — Майдановский, как обиженный ребенок, отвернулся в сторону.

Нет, этот мужик мне определенно нравился! Теперь уже я обвила его руками, скрестив за спиной артиста свои ноги.

— Может, не надо таить все в сердце? Сердце может не выдержать… — я целовала его глаза, синие усталые круги под глазами, мочки ушей, колючие щеки. Мои груди упирались в его волосатую грудь и было щекотно от прикосновения тысяч его уже седых волосков к моей коже.

Повалив его на кровать, я оказалась наверху.

— Ага, тяжело? А каково нам, когда такие тяжелые дядьки топчут нас, как петухи своих курочек?

— Ты легкая, как пушинка… — прошептал мой партнер, соединяясь со мной в единое целое.

Откинувшись спиной на его поднятые ноги, я мечтательно закрыла глаза. То замедляя, то убыстряя движения, Кирилл катал меня на своем теле. Его нежные пальцы обнимали мои груди, касались сосков. Нега желания обладать им, случайно встретившимся на моем пути мужчиной, все сильнее овладевала мной…

— Не торопись, не торопись… Я хочу долго принадлежать тебе… — шептали мои губы…

Когда очередной порыв страсти завершился, я подумала: а как будут выглядеть все наши отношения, снятые видеокамерами в моей бижутерии? Смотрит ли Тамара эти кадры в «прямом эфире» или завтра будет наблюдать в записи? Каково ей наблюдать за изменой мужа? Впрочем, может, это слишком громко сказано про измену и про мужа? Ведь они давно уже не живут как муж и жена.

— Ты сколько раз был женат, Кирилл? — спросила я партнера, закутавшись в простыню — все-таки я не привыкла долго находиться обнаженной под взглядом мужчины. Майдановский, почувствовав это, прикрылся и сам.

— Официально — три. Да я и не разведен до сих пор. Долгая это история, — артист махнул рукой.

— Нам некуда спешить. Пошли пить кофе! — взяв Кирилла за руку, я увлекла его за собой в гостиную.

Мы пили крепкий кофе, курили хорошие сигареты, а Кирилл исповедовался мне на тему любви и брака.

Дед Майдановского Игорь Давыдович принадлежал к старинному дворянскому роду, имевшему польские корни. Однолюб, он всю жизнь прожил с единственной женой — бабушкой Кирилла. Отец — Лев Игоревич после смерти первой жены, матери Кирилла, уже в зрелом возрасте женился вторично на ровеснице сына. По словам Кирилла, он перещеголял своих предков. Впервые будущий мэтр женился еще на студенческой скамье ГИТИСа на своей однокурснице Инессе Егоровой.

— Мы оказались партнерами на съемочной площадке. Играли влюбленных в фильме «От зари до зари». Там есть сцена, где герои — сельчане, между прочим, — встречаются летним вечером на поле, у стога сена. Целуются, конечно. Режиссер Савелий Говоров никак не мог снять эту сцену. Ему не нравилось, как мы целуемся. Дублей пять или шесть отсняли, Савел (как мы его называли за глаза) озверел совсем, ругался матом, потом дал нам одну ночь на репетиции в полевых условиях. Натурные съемки проходили в Тверской области, красота неописуемая. Мы с Инессой всю ночь и репетировали на таком фоне. Дорепетировались до полной близости в злополучном стоге. Зато наутро страсть играли так достоверно, что режиссер ограничился первым дублем.

Как потомственный дворянин и настоящий мужчина, Кирилл в тот же день предложил Инессе стать его женой. Осенью сыграли свадьбу. В положенный срок родился первенец — сын Андрей. Все шло хорошо первые годы. А потом…

— Актерские семьи редко счастливы. Конечно, есть Лазарев и Немоляева, Жариков и Гвоздикова. Но это — единичные исключения из общих правил. Если оба супруга — актеры, то неизбежно возникает профессиональная зависть. Один, как правило, играет лучше другого. Другой начинает чувствовать себя ущербным… А актерский быт? С десяток лет назад, когда фильмов снималось уйма, мы же постоянно были в разъездах. Общих фильмов у нас с Инессой было мало, вот почему семья постепенно стала превращаться в фикцию. Мы разбежались, когда узнали друг о друге… — Майдановский помолчал. — Словом, что оба уже частенько встречались с другими.

— Развод пошел на пользу обоим? — из женского любопытства спросила я.

— Инесса счастлива во втором браке. Ее муж — кинорежиссер Иван Захаров. Снимает любимую супругу во всех своих фильмах. Мы дружим домами… Вернее, дружили. — Актер замолчал.

— А сын? Как относится Андрей к вашим разводам, новым семьям? — ничего не подозревая, спросила я.

— Андрей погиб восемь лет назад. Он заканчивал МГУ, физмат, а перед дипломом, чтобы получить звание лейтенанта запаса, выпускников направляли на трехмесячные военные сборы. Сборы — не армия, мы и подумать не могли ничего дурного. А там элементарное дорожно-транспортное происшествие. Колонна, ехавшая с полигона в лагерь, остановилась. Студенты соскочили ноги размять, а с проселка на шоссе вырвался трактор «Кировец» с пьяным мужиком за рулем. Не тормозя, врезался в армейскую колонну, как раз в тот грузовик, рядом с которым стоял Андрей с друзьями. Четверо их тогда погибло, а пятому ноги отрезало, инвалидом на всю жизнь остался, — Кирилл жадно затянулся сигаретой.

Своей ладошкой я сжала его руки в знак сочувствия.

— У тебя есть еще дети? — осторожно спросила я Кирилла.

— Когда Андрей погиб, я второй раз был женат. На Ольге Исаевой, дочке известного конструктора ракетно-космических систем. С ней мы жили счастливо. Тогда я только понял, что такое крепкий тыл. Она, как японская женщина, ждала меня в любое время суток из театра, со съемочной площадки с теплыми домашними тапочками. Не ругалась, если вместе со мной в дом врывалась толпа друзей. Молча шла на кухню и стряпала закуску. И как стряпала! Пальчики оближешь. Характер — ангельский. Слова поперек никогда не скажет. Одного Бог не дал — здоровья. Мать у нее тоже из ракетчиков. Поговаривают, когда уже была беременна Ольгой, участвовала в испытаниях новых систем. Видимо, Ольга еще в утробе излучения нахваталась. Детей своих у нас не было, поэтому Ольга к Андрею моему относилась по-матерински, хотя была старше его всего на пятнадцать лет. В общем, гибель сына не я один переживал, Олюшка моя наревелась вдосталь. Видимо, от стресса у нее и начался рак крови. Как у Раисы Максимовны, помнишь? Разница вся только в том, что Ольгу мы здесь пытались спасти, наши специалисты не хуже. Не помогло ничего… Так что через восемь месяцев после сына я и подругу верную потерял… — под правым глазом Майдановского в нервном тике забилась жилка.

— Знаешь что, Кирилл, идем-ка спать! — я обняла его за плечи, чмокнула в щеку. — Ты устал и разволновался. Мы сейчас с тобой ляжем, обнимемся, прижмемся друг к другу, как мальчик к девочке, и будем отдыхать.

Кирилл обалдело посмотрел на меня.

— Все-все, не возражай. И больше никакого секса. Только отдых. Сон — лучшее лекарство!

Мы вернулись в спальню, легли под одеяло, я прижалась к великому мастеру, погладила его лицо, поцеловала, как ребенка, в широкий лоб. Через несколько минут я почувствовала мерное дыхание на своем плече. Вскоре уснула и я.

Глава шестая

ОТКРОВЕНИЯ

Проснулась я, почувствовав на себе пристальный взгляд своего партнера. Мы лежали в той же самой позе, в какой заснули ночью — моя голова уютно устроилась на плече Майдановского. Видимо, всю ночь он боялся пошевелиться. Глаза артиста светились непонятным огнем.

— Доброе утро! — заметив мои открывшиеся глаза, Кирилл поцеловал меня, прикоснувшись к уголкам губ. — Как ты себя чувствуешь?

Это что-то новенькое! Еще никто из моих сексуальных партнеров не интересовался моим самочувствием следующим утром.

— Хорошо! А ты? — что мне еще оставалось произнести?

— Удивительная штука жизнь, — Кирилл погладил меня по левой щеке. — Еще сутки назад мы не знали друг друга. А теперь спим как влюбленные… Надя, ты выполнишь мою просьбу? — артист вопросительно посмотрел на меня.

— Я польщена. Меня просит сам Майдановский… Кирилл, не сердись, я тебя внимательно слушаю, — я виновато потупила взор.

— Встретимся сегодня вечером? — голос артиста задрожал.

— Конечно, Кирилл, в чем проблема? — я недоуменно пожала плечами.

— Только я хочу пригласить тебя домой… Вернее, у меня, конечно, здесь нет дома. Театр снимает для меня квартиру на окраине, там дешевле. Но для меня это все равно моя крепость. Мне бы очень хотелось, чтобы ты ждала меня вечером дома… — Кирилл нежно целовал мои руки.

— С теплыми тапочками? — прошептала я ему на ухо, целуя его.

— С теплыми… — очень тихо и серьезно ответил Кирилл, целуя мои губы.

— А что тебе приготовить на ужин? Я же еще не знаю твоих вкусов? — виновато улыбнулась я.

— Жареную курицу. Салаты на твое усмотрение. Выпивку я принесу сам. Ты что любишь пить?

— Красные молдавские вина.

— Идет! — Майдановский счастливо улыбался.

За завтраком мы договорились о планах на сегодняшний день. Кирилл оставил мне ключи от квартиры, адрес с подробным описанием — «где эта улица, где этот дом», а я пообещала заскочить на рынок за продуктами, а оттуда — прямиком к нему домой.

Крытый рынок — главная достопримечательность нашего города. Его построили еще до начала Первой мировой войны. Прошел почти век, власть дважды переменилась, а рынок остался рынком, да и товара по сравнению с началом XX века стало не только больше. Он теперь буквально со всего света — и ножки Буша из Соединенных Штатов (знатоки утверждают, что привередливые американцы едят только белое мясо птицы, крылья и потрошки перерабатывают на корм кошкам, а ножки отсылают в Россию с тонким намеком, чтоб побыстрее бегали), и кофе Пеле из Бразилии, на банках которого впору изобразить другие ножки — футбольного короля, ставшего капиталистом, и турецкие лимоны и макаронные изделия, китайская тушенка и много чего другого.

Я — патриотка, поэтому покупать привыкла свое, российское, натуральное, на родимых кормах взрощенное. Вот почему, войдя в помещение рынка, Я сразу направилась в тот конец мясных рядов, где обычно восседают дородные фермерши с куриными тушками со своих подворий. Пройдя несколько точек, я остановилась возле самой опрятной продавщицы, как видно, из поволжских немцев, поселки которых еще остались на левом берегу Волги.

Приценившись к двум самых крупным курам, я стала уже расплачиваться, когда почувствовала, как кто-то тронул меня за плечо.

— Надюша, здравствуй! Не сразу узнала! Давненько не виделись! Отойдем в сторонку, поговорим! — вездесущая Тамара, обещавшая в случае необходимости самой разыскать меня, играла встречу двух старых приятельниц.

Разговаривать внутри рынка практически невозможно. Там постоянно вокруг тебя толпа покупателей, снующая между прилавками, поэтому мы вынуждены были выбраться наружу, к скамейкам, стоявшим на центральной аллее, ведущей от цирка.

— Привет, однако! — Тамара сразу перешла на деловой тон, как только мы оказались на улице и остановились якобы покурить возле одной из занесенных снегом скамеек — женщины сейчас курят без стеснения, это не вызывает повышенного внимания прохожих, а тем более подозрений.

— Молодец, сумела раскрутить мужика в первый же вечер, недооценивала я тебя, каюсь. Только больно долго ты кота за хвост тянешь, могла бы и поживей о личной жизни его выведать, глядишь, и раскололся бы, — слегка пожурила меня Тамара.

— Не гони лошадей, хозяйка! — возразила я. — Не хочу засыпаться в первый вечер. Семь дней срок командировки. Оплачен отель. А результат будет, не переживай!

— Ладно, тебе видней! — миролюбиво согласилась заказчица. — На вот, положишь сегодня где-нибудь в спальне косметичку, подозрений не вызовет. Камера вот с этой стороны, замаскирована под украшение. А то Илья вздыхает, никак тебя голой не увидит! — хохотнула Тамара. — Нужна будешь — найду…

Вновь вернувшись на рынок, я накупила к курам всякой всячины — зелени, корейских жгучих приправ, взяла кураги, орехов, изюма, лимоны, мандарины — словом, два черных пластиковых пакета у меня были забиты до отказа. Тащиться в общественном транспорте с такой ношей я не собиралась, поэтому поспешила к остановке такси и частных «извозчиков», как в нашем городе добрым старым словом именуют владельцев автомашин, занимающихся частным извозом.

Не успела я подойти к краю тротуара, как увидела широко улыбающегося, идущего прямо на меня… кузена Славу Волкова.

— Куда ехать, хозяйка? — покручивая ключами зажигания, как заправский водитель, спросил меня родственник.

Назвав адрес, я молча отдала ему тяжелые пакеты. Сели в трудягу-«Оку». Тронувшись с места, Слава глазами показал мне на «бардачок» машины. Скрытые под шубой, телекамеры изображения не давали, но микрофон мог работать и под толстым слоем меха, вот почему лишние предосторожности не помешают.

В бардачке лежал сложенный вдвое листок бумаги. Четким разборчивым почерком (явно не кузена!) там было написано следующее: «Надя! Ситуация под контролем. Нашли частоту, на которой работает Тамарина техника. Пишем параллельно. На имя Майдановского в Москве зарегистрирована целая фирма. Официально — развлекательный бизнес: казино, ресторан, мотель. Тамара — вице-президент и фактический руководитель фирмы. Налоговики приступили к проверке. При необходимости придет человек, передав привет от меня. Ковальский». Милый конспиратор! Он явно надеялся на мой IQ (Ай-Кью, уровень интеллектуального развития: коваль — украинский и польский перевод слова «кузнец»…).

Прочитав и кивнув головой в знак того, что я все поняла, я благодарно улыбнулась кузену. Нет, определенно, закончу это дело, учредим на троих частно-розыскную фирму, настолько надежные у меня друзья попались!

Расплатившись со Славой, я еле втащила тяжеленные сумки в лифт: Майдановский предупредил меня, что квартира, снимаемая им, на седьмом этаже. Поскольку все девятиэтажки в нашем массиве были однотипные, я ничуть не удивилась, когда, открыв дверь, оказалась практически в такой же двухкомнатной квартире, как у меня самой.

Раздевшись, я, повинуясь двум инстинктам — врожденному женскому и приобретенному детективному, — обошла все комнаты и подсобки. Конечно, посторонних я в квартире не нашла. Обычный интерьер меблированных комнат, которых сейчас много сдается в наем: спальня с простейшим набором — двухспальная кровать, платяной шкаф, тумбочка для белья — да гостиная с мягкой мебелью, телевизором и традиционной «стенкой» вдоль центральной стены. Решив для начала разобраться с продуктами, а уже потом заняться уборкой, я отправилась на кухню.

Чисто женской работы — стряпни и уборки — я не боюсь. Но большей частью у себя дома я занимаюсь этими делами по необходимости, прекрасно зная, что, кроме меня, этого не сделает никто. Сейчас же я работала с хорошим настроением: мне хотелось сделать Майдановскому сюрприз. Он обещал вернуться сегодня к семнадцати часам. Именно к пяти вечера в духовке томились приготовленные по моему фирменному рецепту куры, на журнальном столике в зале стояли приборы, кухонный стол был заставлен вазочками с салатами нескольких видов. Домашние тапочки я поставила на батарею в зале, чтобы к приходу хозяина они успели прогреться.

Кирилл оказался в принципе пунктуальным: он опоздал всего на семь минут. Услышав его звонок, я вышла открывать дверь, одетая по-домашнему, в халатике, предусмотрительно захваченном мною из гостиницы, со скромной прической на голове. Майдановский зашел в коридор, принеся с собой запах морозной улицы. В руках он держал такой же пластиковый пакет, как у меня, и бережно завернутые в несколько слоев газеты цветы.

Приняв все это из рук артиста, я принесла из зала теплые тапочки. Майдановский, снявший ботинки, засмеялся:

— И тапочки теплые, и запах с кухни сногсшибательный, и женщина, встречающая меня, очаровательна.

Вымыв руки, Кирилл принялся помогать мне накрывать стол в зале. Осмотревшись, он вдруг ласково обнял меня прямо на кухне:

— Надюша, как ты устала сегодня, я представляю…

Он откупорил бутылку молдавской «Анастасии», наполнил бокалы:

— У тебя имя удивительно красивое — Надежда! За Надежду и выпьем!

Самая большая радость для женщины, приготовившей обед, видеть, как твой мужчина с аппетитом его поглощает. Кирилл ел, не боясь показаться голодным. На мой вопросительный взгляд он просто объяснил:

— Сегодня некогда было даже перекусить в театральном буфете. Сплошная ругань со спектаклем. А есть казенного не хотелось. Знал, что дома готовишь ты…

Закончив одну курицу, а вторую оставив на завтрак, мы стали пить чай с конфетами самарской фабрики «Россия», вкус которых вызывает просто шок.

— Можешь представить мое состояние после смерти Ольги. За год потерять двух самых близких людей — врагу своему злейшему такого не пожелаю. Ушел в себя, ни с кем не контактировал. Пытался найти успокоение на дне бутылки. Непьющий актер — это редкость. Непьющий от горя — вообще нонсенс. К поминкам по случаю сорокадневного траура на меня уже было страшно смотреть — лицо распухшее, глаза ввалившиеся, щетина многодневная, рубашка нестираная. Слава Богу, собрались родственники, помогли стол накрыть, помянуть усопшую достойно.

Среди родственников с Олюшкиной стороны была ее двоюродная сестра, Тамара Охлобыстина. Такая вот колоритная фамилия. Женщина она представительная, природная блондинка, фигура, лицо — словом, все при ней. Моложе своей кузины на пять лет, а меня — на десять… — Кирилл налил свежего чая. — На поминках, сама знаешь, по нескольку раз за стол садятся, ну, а я — со всеми. К третьему или четвертому, сейчас точно не вспомню, кругу я уже окончательно хорош был. Последний раз, когда самые близкие родственники сели, меня уже на руках вынесли.

Утром очнулся, голова гудит с бодуна, смотрю — лежу в своей постели, раздетый, вещи аккуратно рядом на спинку стула повешены. Чудеса, да и только! Квартира у меня в Москве огромная, четырехкомнатная, от дела доставшаяся, в доме на набережной Москвы-реки, этот дом во многих романах описывают литераторы наши. Одна из первых сталинских высоток. Ну, поднялся, до туалета не дойти — дополз по стеночке, состояние мерзкое, но чувствую, в доме кто-то еще есть.

В зал зашел, где столы были накрыты, — все убрано, по местам расставлено. Из кухни шум доносится. Тащусь туда — там в Олюшкином халате Тамара стоит, завтрак готовит. Молча меня за столик усадила, пару банок пивка холодненького достала, потом кофейком отпоила. К вечеру, когда я совсем оклемался, она мне и заявляет: «Жалко мне тебя в таком состоянии бросать, пропадешь. А тебе жить надо. Мы не юные Ромео и Джульетта, на пылкость чувств не рассчитываем. Но без сантиментов всяких сейчас полстраны живет. Вот и мы давай так жить. Стерпится — слюбится, видно будет…»

Спали мы уже в тот вечер вместе, а через год, когда траур закончился, зарегистрировались, фамилию она свою неблагозвучную сменила. Время-то какое в стране настало? Прихватизация, частный бизнес. Моя Тамара, радиоинженер по специальности, кстати, и уговорила меня бизнесом заняться. Ей мое имя было нужно для бесплатной рекламы. Как же, фирма Майдановского, это звучит. В любые чиновничьи кабинеты двери ногой открывала. Для начального капитала назанимал по старым друзьям десяток тысяч долларов. Тамара развернулась, откуда только хватка буржуазная взялась — ресторан, казино, мотель, магазин, бензоколонка. Прибыль пошла. Я ведь как рассчитывал: прибыль всю в искусство вкладывать, как Савва Морозов Московский Художественный театр построил, так и я хотел собственный театр по последнему слову техники отгрохать, мэра московского на это дело подбил, он мужик увлекающийся, громкие проекты любит. Церетели уже из глины эскизный проект памятника Неизвестному актеру слепил, хотели за счет московского бюджета на площади перед моим театром ставить. Актеров и режиссеров лучших, коллег моих, что без работы сейчас маются, планировал под крышу этого театра собрать, такие бы вещи ставили… — Майдановский замолчал, собираясь с мыслями.

— Так в чем дело? Прекрасное сочетание: жена — бизнесвумен, муж — великий актер, есть деньги и талант, она бы купалась в твоей славе, ты — в ее деньгах? — недоуменно спросила я.

— А дело в том, что при основании нашего ЗАО — закрытого акционерного общества — в уставе хитроумной Тамарой было предусмотрено, что все права на управление и финансовую деятельность учредитель и владелец фирмы, то есть я, передаю своей жене, то есть Тамаре. Формально владея недвижимостью и капиталом на несколько миллионов долларов, я фактически не могу потратить ни цента на свои нужды. Нет, на личные расходы — одежда, еда, автомобиль, охрана — она мне все выделяла, точнее, оплачивала все сама. На большее же — ни-ни!

Вот так знаменитый Майдановский оказался как попугай в золотой клетке своей третьей жены! — он горько усмехнулся.

— Многие мужики на твоем месте были бы рады такой золотой клетке. Я недавно читала в одной из газет историю про бизнесвуменшу из одного украинского города. Приехала та в ночлежку — заботливые городские власти организовали для местных бомжей по типу горьковской — нанять мужиков на поденщину, расширять рынок, которым она владела. Пока договаривалась, обратила внимание на мужичка молодого — черноглазый, с мягкой русой бородкой, вылитый художник или артист, как ты. Оказался погорельцем, во время пожара погибла жена с ребенком. Наверно, это была любовь с первого взгляда, потому что бизнесвуменша «вспомнила», что нуждается в шофере, и увезла черноглазого в свой офис. Спустя месяц, когда бригада бомжей все-таки отработала заказ дамочки, мужики увидели чудо — товарища по несчастью, бывшего разумеется. Ездит он теперь на джипе, одет в кашемировое пальто, курит дорогие сигары, хозяйке мужем приходится, а окружающие его господином называют. Такая вот золотая клеточка! — улыбнулась я.

— Как ты не понимаешь, я же не попугай или свинья, боров вернее, чтоб меня только для рекламы и постели держать.

Я — Артист, Режиссер, Мастер, я творить хочу, нервы тратить, других мастерству учить, аплодисменты срывать. А Тамарка этого не понимала и понять никогда не сможет. Она считает, что артисты играют ради денег. Все — от провинциальных до великих, от драматических до эстрадных. А зачем играть, если денег куры не клюют? — раскрывал жизненное кредо своей супруги Майдановский.

— А что, играют разве за просто так? Играют, чтобы выжить, семью прокормить. Особенно в нашей стране, где вашему брату, актеру, гроши платят, — я пожала плечами.

— Ты что, соглашаешься с Тамарой? — удивленно произнес Кирилл.

— Может, не совсем полностью, но согласна. Это ты сейчас народный, знаменитый, почитаемый, Мэтр, Мастер и все прочее, можешь от ролей непонравившихся отказаться, пьесу на полку забросить, а ставить ту, что тебе приглянулась. А нынешняя молодежь? Они вынуждены ничем не брезговать — ни эпизодами, ни рекламой, ни, прости, даже порнухой. Лишь бы платили. Дома дети плачут и жена в обносках ходит. Вот и вся философия! — я нервно закурила.

Майдановский задумался на несколько секунд.

— Не знаю, может, это чисто женский подход, позиция женщины — хранительницы домашнего очага, считающей — деньги есть и будут, то зачем творчество? Но если так разобраться, то зачем начали писать Лев Толстой, Иван Тургенев — богатейшие ведь люди? А дня не могли прожить без строчки.

— Тамара тебе совсем запрещала играть? — уточнила я.

— Практически. Только на различных юбилеях, концертах, которые по телевидению транслировались, чтобы страна не забыла, дозволяла выступать с монологами, стихами…

— Ты не пытался с женой по душам поговорить? Объяснить свою позицию. Не бревно же она, в конце концов? — предположила я.

— Нет, не бревно. Порой мне кажется, что Тамара — ходячий компьютер. Настолько она просчитывает наперед все свои ходы… Говорил с ней, неоднократно. Она свою линию гнет: зачем тебе это дурацкое творчество, я тебе дам все. А кормить твою интеллигентскую голытьбу не намерена, скажи спасибо, что тебя содержу. Вот и весь разговор.

— Хорошо, но она тебе хоть как женщина нравилась? — из чисто бабского любопытства спросила я.

— Первый год-два совместной жизни — да, было интересно, а потом — надоело. Знаешь, чтобы с женщиной спать с удовольствием, надо много факторов. Прежде всего — уважать ее, не ругаться с ней. А как уважать, если я сразу сущность раскусил: деньги прежде всего. Она же ведь из-за денег и друзей предаст, и мать родную продаст! — горячился Кирилл.

Представляю, как задергалась сейчас Тамара, слушавшая наш «репортаж»!

— Вы не пробовали ребенка завести, может, став матерью, Тамара бы переменилась по отношению к тебе? И потом, на год-два, но все равно Тамара отошла бы от дел фирмы. Ты бы распоряжался сам деньгами. А победителей не судят, — рассуждала я.

— Как же, оторвалась бы Тамарка на пару лет от фирмы… — Майдановский аж сплюнул от злости. — Да она бы через неделю после выхода из роддома уже на работу вышла: с ее деньгами найти кормилицу, няньку даже такому младенцу не проблема. У Тамары уже есть ребенок от первого брака, Ванька, Иван Сергеевич Охлобыстин, ему сейчас девятнадцать лет, в Оксфорде учится. От меня она детей не хотела…

— Ты ей изменял? — в упор поинтересовалась я.

— По твоим понятиям измена — это что такое? У мужика печать в паспорте, а он переспал с другой — это измена? Вот с тобой я, как, изменяю Тамаре? Мы же с ней официально не разведены, — пытался объяснить актер свою позицию. — Постель, секс, — мне кажется, еще не измена. При всех трех женах я с другими женщинами спал. А что тут скрывать? Иногда увидишь симпатичную попку, так сразу хочется ее пощупать. А бабы, они на нас, артистов, очень падки. Я ведь никого силой не заставляю ноги раздвигать. Мне хорошо, ей хорошо — будет чего на старости лет вспомнить. Но, если бы кто мне сказал: брось Олюшку, останься с другой, у которой фигура лучше, — я бы такого просто сумасшедшим посчитал. Потому что Ольгу я любил. Вот так выходит, — пожал плечами актер.

— Тебе бы только дипломатом где-нибудь на переговорах сидеть! — восторженно произнесла я. — Так и не ответил прямо на мой вопрос!

— Сказать почему? — спросил Майдановский.

— Сделай милость, просвети несмышленую! — сыронизировала я.

— Мне с тобой вчера понравилось. Я хочу еще. Так что ж, я буду тебя трахать и шептать на ухо: «О, как Я счастлив, моя дорогая шестьдесят седьмая женщина!»

Я поняла, что больше сегодня ничего интересного из Майдановского мне не выудить. По крайней мере в беседе за столом. Надо вновь применять свое «секретное» женское оружие.

— А что ты будешь шептать мне сегодня на ушко? — кокетливо спросила я.

— Какая ты теплая… Я всех женщин разделяю на холодных и теплых. Холодные — это к которым ни душа, ни все остальное не лежат. К теплым прикасаешься — и поет все внутри…

Кирилл придвинулся ко мне вплотную, осыпая жаркими поцелуями. Его руки ласкали под халатом мои ноги и бедра.

— У тебя очень красивые ноги… А ягодицы — они просто сводят меня с ума. Я хочу сегодня по-другому…

Майдановский повалил меня животом на спинку кресла, содрал домашний халатик, скинул трусики и взял меня сзади. Не скажу, что я занималась сексом в такой позе первый раз в жизни. Нет, врать не стану. Но первый раз мне было больно, обидно и горько за себя, которую трахают как хотят. С Кириллом было приятно! Я чувствовала его настойчивые руки, сжимающие мои груди и гладящие соски, его губы, целующие мою спину — и мне хотелось все сильнее и сильнее принадлежать этому человеку. Он мне нравился как мужчина — и я ничего не могла с этим поделать…

Закончив, обессиленные оба, мы повалились на диван.

— Ты фантазер, однако… — ласково улыбнулась я, проводя ладонью по его мокрой груди.

— Путь к сердцу мужчины лежит не только через его желудок, но и через постель, — с видом знатока произнес мой кумир.

— Какой экзамен я сдала сегодня — на лучшую повариху или лучшую сексуальную партнершу? — кокетливо потянулась я всем своим телом, так что мои груди поднялись и уперлись в плечо сидящего рядом Кирилла.

— Я не хочу, чтобы этот экзамен закончился так быстро, — совершенно серьезно произнес Майдановский.

Мы еще долго занимались сексуальными фантазиями в тот вечер, совершенно забыв, что проделываем это под бдительным взором телекамер. Внутренним женским чутьем я никак не могла понять причину такой активности Майдановского. У меня не завышенная самооценка, прекрасно понимаю, что я, внешне довольно привлекательная женщина, как половой партнер вполне заурядна. Но Кирилл набрасывается на меня с такой жадностью второй вечер подряд, как будто он изголодался по близости с женщиной. Как же тогда гипотеза Тамары о наличии именно в нашем городе девицы-разлучницы, сумевшей увести из-под ее бдительного носа народного артиста?

Ведь существуй на самом деле в нашем городе его любовница, будем называть вещи своими именами, он был бы вполне удовлетворенным в сексуальном плане мужчиной и в его вполне зрелом возрасте не был способен на такие крутые подвиги… Хотя, может, все объясняется гораздо прозаичней — взял и наглотался «Виагры» или еще какого другого возбуждающего средства, чтобы не ударить в грязь лицом перед молодой для него партнершей?

Как бы там ни было на самом деле, я не собиралась делиться своими сомнениями с Тамарой. Кстати, как она среагирует на исповедь своего супружника?

Глава седьмая

ПОДОЗРЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОСТИ

— Ах ты, петух ощипанный! Клетку я ему золотую построила! Порхать не давала! Кобель вонючий! Да сейчас бы по бомжатникам слонялся, не встреть меня! Он же после Ольгиной смерти спиваться начал, все сорок дней дно бутылок пересчитывал. А теперь надо же как красиво — летать ему жена не дает, крылья подрезала! — эту страстную тираду Тамара произнесла, приехав на следующий день в гостиницу, — утром мы разошлись каждый по своим делам: Кирилл поехал в театр на репетиции, я возвратилась в «Центральную».

— Театр ему построй, как же! Мало того, что я его кормлю, так, значит, и всю его ораву должна обслуживать? Я что, на дуру похожа, деньги на его собутыльников тратить? Нет, я, конечно, понимаю, праздник какой, день рождения, к примеру, друзья собираются — святое дело. Но не каждый же день?! — продолжала негодовать Тамара.

— Святошей прикидывается, переспать с другой — для него еще не измена! Понятно, на тебя накинулся — так это я тебя подставила. Но он же ведь с каждой юбкой, на более-менее вертлявую задницу одетую, готов трахаться! — женщина вошла в раж, я, честно говоря, не представляла, как можно трахаться с юбкой, а не с тем, что под ней находится.

— Надька, я тебя прошу, я заплачу тебе обещанные сто тысяч баксов, только найди его лахудру! Я умираю просто от любопытства, кого он выбрал! Я знаю, чего он хочет! Думает, меня кто-то из конкурентов кинет, а он свободным останется со своей подстилкой! Сбежал специально из Москвы сюда, в вашу глушь. Как же, здесь он кумир, сам Майдановский пожаловали, спектакли ставит! Но, сволочь, как замаскировался! Думаешь, он без присмотра здесь был? Я же каждый шаг его отслеживала. Театр, детский дом, интернат, — все на людях, один или с детьми. А бабу свою как заколдованную спрятал! — Тамара взволнованно ходила из угла в угол гостиничного номера.

— Ты понимаешь, мне как бабе обидно. Что еще мужику надо? Одет и обут с иголочки, ухожен, сыт, машина, охрана, и все это я ему дала. И ведь я же не пугало огородное, чтобы от меня шарахаться. И моложе его на десять лет. Форму поддерживаю, спортом занимаюсь… Ну, люби ты меня как бабу, мне больше ничего не надо. Думаешь, не обидно было смотреть, как он вчера тебя трахал?! Может ведь, сволочь, не импотент! Не хочет, духовно его видишь ли не устраиваю, талант гублю на корню… Какой к черту талант? Повезло родиться в артистической семье. Вот и считают все по традиции — ах, Майдановский, тот самый, сын Льва, внук Игоря… А таланту на грош, не больше. — Тамара в изнеможении упала на диван.

— Ладно, к черту сантименты. Я тебя прошу: делай что хочешь, хоть десять раз за ночь ему отдавайся, сцену ревности устрой, только узнай, кто у него в вашем городе скрывается! — Тамара закрыла лицо ладонью — она отдыхала от нервного напряжения. — Завтра мне должны яд привезти, так что недолго ему осталось надо мной измываться…

Тамара уехала, оставив меня наедине со своими невеселыми мыслями. Как все-таки удивительно складывается жизнь. Почище бразильских сериалов. И у нас в России богатые тоже плачут. Десятки, сотни актеров, талантливых, когда-то известных, влачат сейчас в нашей стране жалкое существование благодаря шоковой терапии переходного периода. У Майдановского есть все. Сытая размеренная жизнь. А он хочет чего-то большего. Зачем? А Тамара? Неужели она любит Кирилла? Любит и одновременно заказывает ему смерть… Несовместимо.

А в центре всего этого замкнутого круга — я, случайно попавшая в эту ситуацию, спасаю жизнь совершенно незнакомому мне человеку. Играю перед камерами неизвестно какую постановку. Тамара считает, что это триллер. Мне бы хотелось, чтобы это был детектив с обязательной поимкой преступника в конце. Только сумею ли я противостоять хитрым замыслам Тамары? Кто знает, вдруг у нее есть еще дублирующие варианты? Киллеров, убирающих таких известных лиц, как Майдановский, заказчики обычно не оставляют в живых.

К черту, хватит паники, днем мне надо в театр к Кириллу. Выполнять «журналистское» задание — собирать материал о своем герое. Или просто побывать рядом с ним, подышать одним театральным воздухом, посмотреть, как он работает. Мне это интересно.

Репетиция уже была в полном разгаре, когда я тихонько опустилась в кресло где-то в середине зрительного зала. Я смотрела на Кирилла сзади. Но сегодня он не сидел на своем привычном режиссерском месте, а поминутно вскакивал, носился перед сценой, несколько раз забегал туда и вмешивался в ход действия, показывая актерам, как, по его мнению, следует исполнять ту или иную роль.

Видимо, что-то не ладилось в постановке — Кирилл горячился, повышал голос, иногда просто срывался на крик. В сегодняшней сцене были заняты только взрослые актеры, Али, исполнявшей главную роль, нигде не было видно. Может, от этого Майдановский не стеснялся в выражениях. Никогда бы не подумала, что в актерском мире употребляют непарламентскую лексику.

— Ты, балда стоеросовая, к тебе на постой мужик прикатил, так покажи себя, а не ходи зачуханной выдрой!

— Материал собираете? — осторожно спросил меня кто-то, тронув за локоть.

Оглянулась — рядом со мной сидел главреж Вадим Чебышев.

— Откуда такое умение неслышно подкрадываться? Ну и напугали вы меня… — я разыграла испуг.

— Пошли пить кофе, Кирилл еще долго будет над актерами изголяться…

Мы поднялись и, стараясь не шуметь, вышли из зала. Кто из нас хотел пообщаться сильнее? Или это было обоюдное желание?

В кабинете главного призывно пыхтел обыкновенный электрический чайник, стояли наготове баночка растворимого «Нестле-классик», сахарница и две чашечки — чувствовалось, Чебышев заранее подготовился к нашей встрече.

С видом знатока Вадим Спиридонович приготовил кофе. Я не очень люблю растворимый вариант этого божественного напитка, но дареному коню в зубы не смотрят, не так ли?

— Что-то вас не было видно в театре пару дней? — осторожно спросил главреж.

— Обобщала накопленный материал, — туманно ответила я.

— И как вам видится будущая статья? Вы пишете очерк, репортаж или интервью? — Хорошая осведомленность о жанрах для непрофессионала в журналистике!

— Скорее всего очерк. «Майдановский и его женщины» — это рабочее название. Приходится учитывать специфику нашей газеты.

— Вам удалось составить полный донжуанский список мэтра?! — деланно изумился Чебышев.

— Я не следователь прокуратуры и не ревнивая жена, чтобы выискивать всех, с кем спал мой герой! — расхохоталась я. — Мне хочется найти главное в отношениях большого актера с прекрасной половиной человечества. Нашим читателям страшно надоели женские истории Пушкиных. Мужские истории о великих сегодня привлекают больше всего. Что значат женщины в жизни Майдановского? Источник вдохновения? Может быть, они — анчар, древо яда, отравившее его жизнь? (Пусть позлится Тамара у экрана слежения.) Или отдушина, средство для снятия стресса? Или он — грубое животное, которому, извините за натуралистическую грубость, нужна лишь подстилка, — я с любопытством взглянула на главрежа, ожидая его гневной реакции на последние слова.

Но Чебышев был удивительно спокоен:

— Вам не кажется, уважаемая Надежда Александровна, что ваш очерк получится не совсем объективным?

— Отчего, Вадим Спиридонович? — искренне удивилась я.

— Невозможно добиться объективности, получая информацию лишь с одной стороны. Вы же не беседовали с женщинами, которые имели честь попасть в круг увлечений Кирилла, — объяснил Чебышев.

— Интересная мысль, господин главный режиссер, — подметила я. — «Имели честь попасть в увлечения Кирилла» — это уже оценка его взаимоотношений с женщинами. Выходит, Майдановский больше дает своим партнершам, чем получает от них сам? — Я же не могла признаться Чебышеву в знакомстве с последней женой Кирилла и собственных сексуальных контактах с ним!

— Каждый великий человек, а Кирилл относится к их числу, дает тем людям, которые с ним общаются, очень многое. Заряд какой-то энергии, определенную ауру. Майдановский настроен на положительную энергию, он заряжает ею всех окружающих, — делился со мною главный режиссер.

— Вадим Спиридонович, помогите мне! — я состроила невинные глазки, обольстительно глядя на Чебышева. — Вы совершенно правы, очерк получится сухим и односторонним, если я не сумею найти хотя бы одну симпатию актера. Он занят постановкой «Лолиты» уже практически полгода. Не аскет же или импотент Майдановский на самом деле? С кем-то из театра он наверняка спит. Найдите мне эту дамочку…

— Шиш вам, как говорит мой младший сын. Я найду его подругу, вы с ней потолкуете, а потом скандальная публикация типа: «Я отдалась мэтру на пятом ряду амфитеатра». Что подумают о нашей труппе в приличном обществе?

Поставив чашечку с кофе на столик, я коснулась руки Чебышева.

— Вадим Спиридонович, пятый ряд амфитеатра я заменю диваном в дешевом гостиничном номере или где там еще ночует ваш очередной режиссер? — Очередными в театрах называют режиссеров, ставящих спектакли по очереди, в отличие от главного, который делает это, когда захочет.

— Исключительно ради вас, Надюша. Я не сплетник, мне нет дела до чужой личной жизни, со своей бы разобраться. Но у нас в труппе есть одинокие молодые женщины, которые, как бы это поинтеллигентнее выразиться… не прочь удовлетворить свои сексуальные потребности с интересным и известным всей стране мужчиной. Актрисе, играющей Лолиту в дубле, Ирочке Корнеевой, всего двадцать пять лет, внешние данные — просто блеск. Я слышал, она пыталась соблазнить Кирилла… Ничего не получилось! — шепотом, как важную государственную тайну, сообщал мне главреж театральный «секрет Полишинеля».

— Мне с ней можно встретиться?

— Нет проблем. Ирочка сейчас в литературной части, изучает текст новой роли. В этот раз она не в дубле, а в основном составе. Роль пока не главная, но уже близка к этому, — пояснил Чебышев.

— Постановщик нового спектакля, разумеется, вы? — я с усмешкой посмотрела на главрежа.

— Конечно, а что? — удивился Вадим.

— Готова поспорить, что в отличие от своего друга вы не устояли перед Ирочкиными прелестями! — сказала я, хохоча уже в открытую.

Главный покраснел и смущенно отвел глаза в сторону.

— Ладно, ладно, Вадим Спиридонович, в частную жизнь я вторгаюсь! Тем более вы — герой не моего романа. Лучше отведите меня к вашей Ирочке и попросите ее быть откровенной со мною.

Мы отправились в литературную часть. В кабинете завлита — пожилого прокуренного мужчины с пучком седых волос, перевязанным на затылке, как это сейчас модно у мужиков, попыхивая сигаретой, заложив ногу на ногу, так что бедный старичок мог наблюдать во всей красе крутые бедра, выпирающие из ограниченных пределов мини-юбки, восседала молоденькая крашеная блондинка, лицо и фигура которой, пышущие свежестью и здоровьем, могли привлечь любого мужика.

— Познакомьтесь, Ирочка, Виктор Николаевич, а это — Надежда Александровна, журналистка из Москвы. Она хочет с тобой побеседовать. Виктор Николаевич, у меня есть к вам одно деловое предложение. Пойдемте ко мне в кабинет! — Чебышев полуобнял заведующего литературной частью, увлекая его за собой.

— Садитесь! — кивнув на свободное кресло заведующего, вновь затянулась сигаретой Корнеева. — Курите? — она пододвинула пачку.

— Предпочитаю свои, — ответила я, достав из сумочки любимый сорт.

— Так об чем речь пойдет? — без обиняков спросила молоденькая актриса.

— О сексе. Я — корреспондент газеты «Купидон-инфо». Готовлю материал на тему «Театр и секс». Со старшим поколением актеров пообщалась достаточно, хотела бы узнать мнение молодых, — вполне удачно озвучила я свою легенду.

— Старшее поколение — это Кирилл? — усмехнулась Ирочка.

— И он в том числе, — туманно ответила я.

— И как, тебе удалось затащить его в постель? — оценивающе оглядев меня с головы до ног, поинтересовалась Корнеева. — Ты вроде тоже ничего девка.

— Откровенно говоря, нет, — соврала я ради дела.

— Вот и я пыталась. А он — ни в какую! В театре ведь как. Молоденькие актрисы, вроде меня, сразу же после училища карьеру себе вынуждены, сама понимаешь, каким местом делать. Иначе до старости будешь во втором составе и на детских утренниках Бабу-Ягу играть.

А тут такой случай — сам Майдановский к нам пожаловал приглашенным режиссером. И спектакль клевый — «Лолита». Там ведь фривольных сцен — уйма. Я из кожи вон лезла, чтобы эту роль получить. На встрече с труппой, когда Кирилл знакомился, вперед пролезла, на глаза попасться — думаю, он же не даст играть Лолиту сорокалетним. В театре есть две девчушки помоложе меня, но у них фактура не та, — Ирочка горделиво распрямила плечики, отчего грудь под ее блузкой напряглась, вот-вот готовая порвать ткань.

— Ну, этот гад, представляешь, откуда-то из интерната притащил эту пигалицу, пацанку, такую роль играть. А на нас всех наплевал. Еле дублершей стала. Пришлось для этого Чебышеву прямо на столе в его кабинете отдаться. Ладно, попала в дубль, и на том спасибо. А тут случай такой вышел с месяц назад примерно. Грипп был, так одновременно заболели и премьерша эта, Аля, и мой партнер — Сережка Хромов. Вот, думаю, удача, репетировать буду с самим Майдановским. А там, как говорится, дело техники.

Ладно, проходим сцену в мотеле. Это где Гумберт с Лолитой в одной постели лежат. Все натурально, на мне только маечка и трусики, больше нет ничего. А по ходу сцены я должна ему минет не минет, во всяком случае, «с жезлом его жизни» — так по набоковскому тексту — играться. Я маечку скинула, к креслам зрительного зала, к осветителям — спиной, а к Кириллу сосками к лицу, у меня ведь грудь дай Бог каждой, не то что прыщики его премьерши. Пан или пропал! И начала с «жезлом» его по-настоящему играть. Наблюдаю за лицом Майдановского, чувствую, хорошо ему. Я и наяриваю! — Ирина зажгла спичкой потухшую во время рассказа сигарету.

— До финала доходит, Майдановский испугался, руки мои откинул, достаточно, говорит. Я не настаивала — мокрым на сцене, вот смеху, да? Дождалась конца репетиции — и в кабинет к нему шасть, так мол и так, Кирилл Львович, давайте сегодняшнюю сцену еще раз пройдем. Дверь на ключ, блузку расстегнула, юбчонку свою вот эту задрала — на, бери! А он, кобель старый, меня вышиб, представляешь?!

— Как это вышиб? — не поняла я с ходу.

— А вот так! Немедленно оденьтесь, говорит, вы не в моем вкусе. Ну, дурак, каких свет не видывал. Девка себя ему добровольно и бесплатно отдает, так он еще кочевряжится! Нет, не понимаю такого мужика. Ладно, был бы импотентом, но я же сама убедилась, у него все нормально. Я же не навязывалась, ни женить на себе хотела, ни семью ему разбить. Роль поинтересней получить, а за это и аванс отдала бы ему, — усмехнулась несостоявшаяся любовница.

— Нет, мне знаешь, что кажется? — Ира вопросительно посмотрела на меня, как бы ища в моих глазах сочувствия. — Майдановский — педофил!

Слава Богу, я знала, что это далеко не так, а то бы поверила беспощадной логике рассуждений Ирины:

— Посуди сама. От дармового секса отказался? Отказался. Никому из других смазливых актрисочек или технических работниц ничего такого не предлагал? Не предлагал. А сам все детским домам и интернатам спонсорскую помощь оказывает. Свободное время в эти учреждения наведывается. А какие там нравы царят, мы знаем. Голодные девчонки за полтинник, не говоря о сотне, любому мужику, даже самому вшивому, такое сделают… Тем более красавцу Майдановскому…

— Интересные ты вещи порассказала, Ирочка! — улыбнулась я. — А другие мужики в театре, вроде главного, они как, понимающие в отличие от Кирилла?

— За нашими не заржавеет. У нас тут после премьер или еще каких праздников уборщицы потом из всех углов презервативы выметают. Театр есть театр! — откровенничала Корнеева.

— Спасибо за информацию. Фамилию в статье упоминать не стану, — твердо пообещала я.

— А почему? — обиженно возразила актриса. — Давай не только с фамилией, но и со снимками. Меня, голую до пупка, ну, едва прикрытую прозрачной блузкой, чтоб весь товар лицом, на вашу первую полосу да с заголовком крупно: «От этого отказался Майдановский…» Это знаешь, какая реклама?! — Ирина даже всплеснула руками.

— Посоветуюсь со своим главным редактором, — уклонилась я от прямого ответа.

— Я в долгу не останусь. Хочешь — мужика тебе на ночь из наших найду? — Корнеева придвинулась ближе ко мне и перешла на полушепот. — Может, групповуха интересует? Мы с тобой и парочку ребят молоденьких…

Ну и нравы в нашем театре, я такого, честно говоря, не ожидала! Отказавшись от сомнительных увеселений, я пошла искать свою жертву.

Глава восьмая

МОЙ СЕДОЙ МАЛЬЧИШКА

Кирилл уже закончил репетицию, но еще не вышел из малого зала. Он сидел недвижим на своем режиссерском месте, с закрытыми глазами. Я тихонько подошла и расположилась в соседнем кресле. Еще с минуту Майдановский не обращал на меня никакого внимания. Только потом повернулся в мою сторону и открыл глаза.

— Тебе плохо? — я встревоженно провела ладонью по его щеке.

— Нет, — инстинктивно поцеловав мою руку, ответил артист. — Так я расслабляюсь. Помнишь четыре истины буддизма? Мир есть страдание. Источник страдания — это человеческие страсти и желания. Освобождение от страстей позволяет перейти в нирвану. Достичь этого особого состояния, слияния с Абсолютом можно, избрав путь спасения…

— Так ты буддист? — искренне изумилась я.

— У меня в роду все христиане, дикая смесь из католиков и православных. Крестили по православным обычаям. А в буддизме просто много интересного. Всякая жизнь, и счастливая, и несчастливая, является страданием и Великой Иллюзией. Посмотри, насколько это философично: счастье или горе — все есть страдание. Кто-то великий крутит ленту, на которой уже записана вся наша земная жизнь. И мы не в силах ее изменить, — как-то скорбно улыбнулся Майдановский.

— Почему не в силах изменить? Путь к спасению лежит внутри самого человека, и от каждого из нас лично зависит, шагать по этому пути или нет. Сделай шаг — и будешь спасен! — я продолжала гладить своими ладонями его уставшее лицо.

Кирилл с интересом посмотрел на меня:

— Но буддизм не призывает к улучшению мира, поскольку мир ничтожен в сравнении с нирваной!

— Да, нельзя переделать мир, но можно переделать себя! Возьмемся за переделку самих себя? — предложила я.

— А стоит ли? — возразил Кирилл. — Само по себе существование человека на земле буддизмом воспринимается как следствие грехов, совершенных в прошлой жизни, дурных страстей, которые как бы тянут человека вниз, к новым воплощениям. Совершенный человек достигает высшего блага: не рождается вовсе!

— А я хочу родиться вновь. Родиться твоей дочкой. Чтобы ты заботился обо мне. Баюкал на своих сильных руках. Гулял со мной по парку. Я бы убегала от тебя, а ты бы догонял. Водил бы меня в школу. Готовил со мной уроки…

— А в один прекрасный день какой-нибудь паршивый юнец увел бы тебя от меня под венец! Господи, уже стихами начал говорить…

Майдановский нежно целовал пальцы моих рук:

— Просто тебе в детстве не хватило отцовской ласки. Как мне не хватало моего Андрея — он ведь жил, разумеется, с матерью, когда мы расстались.

«А ведь Кирилл прав! — подумала я про себя. — Нас потому и тянет друг к другу. Я, не получившая отцовской ласки, и он, не растративший эту ласку, — мы просто дополняем друг друга».

Сумбурные мысли терзали и Кирилла.

— Расскажи мне что-нибудь об отце! — вдруг попросил Кирилл.

— Я осознала, кто мой папа, наверное, только в первом классе. У нас дома был огромный альбом с фотографиями, знаешь, еще от маминых родителей, он постепенно заполнялся и передавался из поколения в поколение. В этом альбоме я разыскала фотографии мамы с отцом. Они прожили года три всего вместе. Так что помнить отца я не могла. На фотках увидела, и в мозгу как просветление: это же тот самый дяденька, что «Новости» ведет на Центральном телевидении — так тогда первый канал назывался. Я к маме пристала. Читать-то научилась: «ведущий — Александр Фролов». Маме делать нечего, пришлось сознаться. С тех пор, с первого класса, я все информационные передачи первого канала смотрю.

В шестом не выдержала, тайком от матери отцу письмо написала, фотографию вложила, адрес телецентра — на конверт: его каждый знает — 127000, Москва, Академика Королева, 12, ЦТ, Александру Фролову. Знаешь, дошло! Ответ от него получила, алименты мне стал присылать.

А уже когда в десятом училась, поехала к отцу в Москву сама. Больше всего боялась, что он меня не узнает в аэропорту — на зимние каникулы полетела, в шубе, шапке, узнать трудно, на всех фотографиях я же в летнем. Но отец узнал, он к самому трапу пробился, стоял в январскую стужу с непокрытой головой и с огромным букетом белых роз в руках. Народ спускается по трапу, на него оглядываются, лицо-то всей стране знакомо, люди у нас любопытные, всем увидеть охота, кого это сам Фролов так встречает?!

Никто ничего понять не может — какая-то длинная пигалица к Фролову на шею бросается, обнимаются, плачут оба… Так мы с отцом первый раз и увиделись по-настоящему. Неделю я у него прожила. С женой его, сыном Игоряшкой — братом моим, значит, — познакомилась.

Мне у них очень понравилось. Я же ведь нормальной полной семьи практически никогда не видела. Мама одна жила, как они со Фроловым разошлись. С Игорем подружились несмотря на разницу в возрасте — он младше меня на шесть лет. Отец меня тогда по всей Москве возил…

«Развела я воспоминания, как в бразильских сериалах. По легенде я москвичка, журналист, надо вовремя остановиться, а то спалюсь, Тамарка ведь слушает наши диалоги!» — Я замолчала.

— А дальше? — вздрогнул внимательно слушавший меня Кирилл.

— Дальше ничего интересного. Закончила школу, университет, пошла по стопам отца. Только и всего, — сократила я рассказ. — Год работала с ним, перед самой его гибелью. Теперь вот в «Купидон-инфо». Газета интересная. Мне нравится… это я вслух, а про себя подумала: «Надо как-то сесть и написать о моем отце. Интересная история получится. Ведь благодаря отцу, точнее, из-за его нелепой преждевременной гибели, в которой есть очень много загадок, я и стала частным детективом. Но я клянусь, что когда-нибудь найду убийц и жестоко отомщу им за отца. Я уже знаю, как назову эту книгу: «Дочь за отца»».

— Мы ведь дружили с Сашей. Часто встречались на всяких презентациях. Он мне рассказывал о тебе, как раз, наверное, когда вы встретились наконец. Саша так гордился тобою. Называл за глаза не иначе как «моя Наденька». Да, смерть забирает лучших…

— У тебя еще есть дела в театре? — я вопросительно посмотрела на Майдановского.

— К черту все дела! Поехали к тебе?! — полувопросительным, полупросящим тоном произнес Майдановский. — Я соскучился по тебе…

Теперь уже его мягкие теплые добрые пальцы притянули мое лицо, а нетерпеливые губы сомкнулись с моими.

— Сумасшедший! — чуть не задохнувшись после долгого поцелуя, я еле вырвалась. — Сейчас кто-нибудь увидит…

— Ты права, поехали! — Кирилл собрал папку с текстом, выключил настольную лампу и повел меня к выходу.

По уже установившейся привычке путь от театра до гостиницы мы преодолели пешком. Морозец был легкий, градусов десять, не больше. Идти под руку с Майдановским было очень приятно. Нет, вовсе не от тщеславия — зимой моего спутника в лицо не узнавали — шапка надвинута на лоб, воротник пальто поднят, — просто очень здорово опираться на чью-то твердую мужскую руку. Кирилл прав: мне не хватало отца в детстве. «И мужа теперь!» — это во мне заговорила уже взрослая женщина.

Но вот наконец и «Центральная». Мы пообедали в ресторане, заказали столик на завтрашний вечер и только потом поднялись в мой номер. Уже с порога, едва заперев за собой дверь, Кирилл крепко прижал меня к себе и принялся жадно целовать.

— Что с тобой сегодня? — я с трудом освободилась из его объятий.

— Не знаю! — честно признался Майдановский. — Ты вот сказала, что завтрашний вечер будет последним, я и ужаснулся. У тебя просто командировка заканчивается, в Москву уезжать надо, но мы же сумеем встретиться в столице, правда?! А у меня такое чувство, будто мы расстаемся навсегда, и больше никогда не будет всего этого — твоих губ, запаха твоих волос, вкуса твоих сосков…

— Ты всем своим партнершам говоришь такие слова? — поинтересовалась я.

— Зачем ты так… — губы актера по-детски задрожали. Он обидчив, как ребенок!

— Верю, верю, что не всем! — продолжала издеваться я. — Ты меня прости за нескромность. Мне это интересно как… журналисту и женщине. Я сегодня узнала, что ты не со всеми подряд спишь. Почему? Ведь Корнеева такая соблазнительная дамочка… Уж если я заметила…

— Белокурая бестия. Как у Ницше. Тебе подробно объяснить или кратко? — спросил Кирилл.

— Ты спешишь? Давай подробно! — предложила я.

— У каждого мужчины есть свой тип женщин, который ему очень нравится. Меня, например, возбуждают такие, как ты: высокие, длинноногие, худые, брюнетки. Это первое…

— Но Корнеева высокая, длинноногая, а какая грудь? — удивилась я.

— Наденька, не перебивай старших, хорошо? — чуть раздраженно заметил Майдановский.

— Прости, мой милый! — я коснулась языком его шеи в знак примирения.

— Так вот, помимо формы, в каждой женщине важно еще содержание. С тобой и в постели, и вне ее можно поговорить о чем угодно. Сегодня ты легко откликнулась на мои мысли о буддизме, например. А Корнеева — это кукла. Знаешь, сейчас в секс-шопах продают таких резиновых дамочек на любой вкус. Ты их надуваешь или наполняешь водой — и трахай, если живой партнерши нет. Ирка и похожа на такую куклу — форма есть, а содержание — ноль. Говорящая только. Знает текст роли и еще с десяток слов, к постели относящихся. Нет, не могу с такими иметь дело, — разъяснял Кирилл свою теорию, а я откровенно смеялась в ответ.

— Ты не согласна со мной? — удивился Кирилл.

— Согласна, но ты знаешь, какой язык у этой Эллочки-людоедки? — продолжала улыбаться я.

— Нет, а что случилось? Я даже не понял сразу, а как ты узнала про Корнееву, ну, что она пыталась затащить меня в свои сети?

— Она рассказала мне до мельчайших подробностей, как соблазняла тебя на сцене, а потом в твоем кабинете. Эту историю наверняка знает уже весь театр.

— Бог им судья, пусть говорят! — актер лениво махнул рукой.

— Они не говорят, а сплетничают. Это — совершенно разные вещи. С подачи Корнеевой они считают тебя ни больше ни меньше как педофилом…

— Что?! — вскричал Майдановский. — Кем?

— Педофилом. Сделать русский перевод? — невозмутимо ответила я.

— Не надо…

— Твоя помощь детским домам, интернатам этого города квалифицируется труппой лишь как легальное прикрытие занятий педофилией. Вот так-то, мой милый мастер! — я потрепала его по щеке.

— И что мне делать? — растерянно произнес Кирилл.

— Клин клином вышибают. Дружеский совет. Уеду в Москву, ты через пару дней трахни Ирочку и другу своему, Чебышеву, при случае вверни, какая у Корнеевой задница притягательная… Все разговоры о твоих извращениях прекратятся мигом! — улыбнулась я.

— И это советуешь ты? — удивился Майдановский.

— А что в этом такого? После меня — хоть потоп. И потом, кто я тебе, чтобы запрещать спать с другими женщинами? — вполне резонно заметила я. — Кто ты мне, чтобы запрещать встречаться с другими мужчинами?

— Всю жизнь я мечтал встретить женщину, после которой не посмею взглянуть ни на кого. Как бы я ни любил Олюшку, я спал с другими, даже при ней. Для меня это было как выпить стакан воды. Ты, наверное, не слышала, в двадцатые годы нашего века была модной такая теория: секс — стакан воды, выпить который способен любой и с любым, долой чувства, ухаживания, естественные физиологические потребности — прежде всего. Казалось бы, благо — понравились друг другу случайно встретившиеся мужчина и женщина, как мы с тобой, например, легли в постель. Чувства угасли — расстались…

— Так ведь это же замечательно! Никаких проблем — ни ревности, ни разводов! — я даже захлопала в ладоши.

— Ты опять перебиваешь старика! — грустно улыбнулся актер.

Нет, определенно он сегодня похож на мальчишку. Взлохмаченного седого пятидесятилетнего мальчишку. Антуан де Сент-Экзюпери как-то обмолвился, что в каждом мужчине до глубокой старости живет мальчишка. И французский писатель был прав: вот он, мой обиженный мальчик!

— Я хочу сказать, Надя, что в первую ночь относился к тебе как к сотням других, перебывавших в моей постели. «Не ты первая, не ты последняя», — думал я. А теперь понимаю: без тебя мне будет трудно… — совсем расчувствовавшись, Кирилл отвернулся, видимо, не желая показывать своей слабости.

— Мне кажется, я старше тебя. И мудрее. Ты сегодня совсем как мальчишка. Это мальчишка уверен, что свет сошелся клином на первой девчонке, отдавшейся ему. Хороший мальчишка, разумеется. А ты хороший и беззащитный. И очень обидчивый… — я поцеловала его руку.

— Ты Куприна читала? — спросил меня Майдановский.

— Разумеется. А что именно? — уточнила я.

— «Гранатовый браслет». Я участвовал в экранизации, играл мужа Веры.

— Читала. И фильм видела. Только он, по-моему, назывался иначе?

— Да, режиссер назвал «Единственная любовь». А зря — у Куприна заголовок точнее. Но Бог с ним, с названием. Я о сути. Помнишь, там один из персонажей, старый генерал, рассказывает собравшимся о любви, говорит, что у каждого в жизни бывает единственная любовь, которая переворачивает его изнутри?

— Припоминаю. Теперь я и тебя в той роли вспомнила, — напрягла я свою память.

— Мне кажется, у меня еще не было такой единственной, все перевертывающей, несмотря на три брака и сотни связей… Мне бы очень хотелось… Прости, я понимаю, это невозможно, — на глазах Майдановского навернулись слезы.

«Неужели он все это играет? — с трепетом думала я. — Если это только игра — он Великий Актер. А если он говорит чистую правду? Но смогу ли я когда-нибудь выяснить это?»

— Ты сегодня не обычный, не как всегда… — шептала я, целуя его мокрые глаза. — У тебя такое грустное настроение, как будто с кем-то из нас должно что-то случиться… Человек не может быть только веселым. Но ты мне нравишься и таким… Я хочу тебя. Такого…

Я целовала его губы, шею, сосала мочки ушей, медленно расстегивала его рубашку и гладила волосатую грудь. Мои губы спустились ниже и целовали его пупок, а жаждущие руки расстегивали брючный ремень… Наконец Кирилл оттаял и стал неистово сбрасывать мою и свою одежду…

— Мне хочется написать стихи о тебе… — шептал он мне на ухо, массируя руками все мое тело.

— А что ты будешь воспевать? — так же шепотом спрашивала я у человека, еще пять дней назад не знакомого мне вовсе.

— Показать? — на секунду он прекратил свои ласки.

— Покажи… — томно попросила я.

— Чем?

— Губами… — приказала я.

Его губы касались поочередно моих сосков, подмышек, пупка, волосиков внизу живота, двинулись ниже, еще ниже…

— Кирилл… — в экстазе я зарылась руками в его седую шевелюру. Огонь страсти сжигал нас дотла…

Успокоившись, он попросил меня лечь на него.

— Зачем, милый? — удивилась я, выполнив волю мужчины. — Тебе же будет тяжело?

— Мне нравится лежать вот так, обнимая твои бедра, — просто объяснил мастер.

— А если мы оба заснем?

— То обоим будет очень приятно, — закончил фразу Майдановский.

Он затих подо мною, а я долго еще не могла уснуть. Анализировала наши неожиданные отношения, планы Тамары, ее возможные ходы. Со стратегическими планами жены Майдановского мне все стало ясно. Уничтожив Кирилла, она становилась единственной владелицей их фирмы, которая в любом случае досталась бы ее сыну, тому самому Ваньке Охлобыстину, что учится сейчас за границей.

Можно понять, почему с таким рвением Тамара искала нынешнюю женщину Майдановского — ведь он стал всерьез изменять ей года три назад, следовательно, у его новой женщины вполне мог быть уже и ребенок. Маленькое двухлетнее чудо, мальчик или девочка, не важно, важно, что это был бы ребенок Майдановского, наследник…

Тут меня бросило в холодный пот. Выходит, найди я нынешнюю пассию Кирилла, Тамара приказала бы мне или еще кому-нибудь другому убить и ребенка? Господи Боже, сохрани их, если они есть на самом деле!

До чего доводят людей деньги, много денег. Ну, отпустила бы мужа, предложила честно поделить пополам немалое теперь уже состояние. Нет, не может смириться с утратой денег, именно денег, а не мужа, этот компьютер в юбке!

Интересно, сколько лет они уже не живут как муж и жена. У Тамары есть любовники? И вообще, она способна любить, или любовь для нее — только секс? Кирилл сегодня и то расчувствовался, когда объяснял, почему он после меня не может трахнуть Ирочку Корнееву. Значит, чем-то я его зацепила, коль на других не тянет…

А с кем может быть Тамара? Она повсюду таскает своего верного оруженосца Илью, он, как пес, охраняет свою шефиню. Илья? Но он лет на пятнадцать моложе Охлобыстиной. Впрочем, любви все возрасты покорны, я ведь на двадцать три года младше Майдановского…

Нет, скажете вы, мужчины всегда ищут молоденьких. Сталин был старше Надежды Сергеевны Аллилуевой как раз на двадцать три года, одна из жен Чарли Чаплина была младше мужа на тридцать шесть лет, а Бог дал им шестерых детей… Но должно же быть у нас равноправие в конце концов.

В семействе Пугачевой-Киркорова, например, Филечка моложе своей примадонны лет этак на девятнадцать. И ничего, живут. Впрочем, что мне до того, с кем спит Тамара? Лишь бы она не выкинула завтра каких-то фокусов…

Мерное дыхание Майдановского отвлекло меня от моих рассуждений. Спит. Устал, бедняга, — я погладила его лицо и поцеловала в лоб, как ребенка. Нет, любая женщина старше своего мужчины, даже если годится ему в дочери!

Пора спать и мне. Завтра Кирилл просил разбудить его пораньше, часов в семь…

Перед глазами пошли какие-то круги, я погружалась в волшебный мир сновидений. Что снилось двадцатисемилетней женщине, лежащей рядом с известным всей стране актером, волею случая ставшим ее любовником, перед днем, который мог оказаться последним в их жизни?

Взявшись за руки, мы шли с Кириллом по каким-то джунглям. Кругом пели птицы, по деревьям скакали обезьяны, вдали мерцало водное зеркало не то озера, не то моря. На нас не было никакой одежды, но мы не стеснялись самих себя.

Вдруг на поляне впереди нас показались тигры. Я испугалась и инстинктивно прижалась к плечу Кирилла. А он, подняв ладонь, одним этим движением остановил хищников, трусливо вильнувших хвостами и бросившихся наутек.

Благодарная, я целую Кирилла, восхищаясь его мужеством и самообладанием, но, что это, передо мной уже не Кирилл, а кто-то другой, это Илья, он, как змей-искуситель, осыпает поцелуями меня, опускается передо мной на колени и целует мой живот, мой огромный живот… Почему он такой большой? Я что, беременна?

Я ложусь на спину на мокрую от росы траву в этих джунглях (а может, это не джунгли, а рай?), а Илья медленно и осторожно совокупляется со мной, беременной, стараясь не причинить боли, на весу, на своих огромных мускулистых руках. Мне приятно быть с ним…

А из-за кустов за нами наблюдают два лица — ехидное лицо Тамары и бледное от волнения лицо Кирилла. Он протягивает руки, пытаясь дотянуться до нас, оттолкнуть Илью, отбросить его от меня. Но его держит сначала за плечи, потом за живот, а под конец просто за ноги его сварливая жена, та самая, которая наяву хочет убить его.

Вот она подхватила Кирилла на руки и тащит его куда-то. Я хочу увидеть, куда она его несет, но не могу подняться. Илья не пускает меня, он слился со мною, встать сейчас невозможно, так сладко мне, сейчас, сейчас, вот он кончит, и я поднимусь…

Илья кончает в меня, сладкая истома дрожью пронзает мое тело, я поднимаюсь и пытаюсь увидеть, где же Кирилл. Но впереди я вижу лишь огромный костер, в котором горит что-то страшное… Кошмар!

Глава девятая

ПОСЛЕДНИЙ АККОРД

Господи, неужели сегодня все закончится?! Эта многодневная игра нервов, когда приходится контролировать каждый свой шаг, зная, что тебя постоянно видит и слышит враг. А ты — слуга, послушный исполнитель, обязанный выполнять все прихоти хозяина. Актер, уйдя за кулисы, когда отшумит гром аплодисментов или потушат софиты на съемочной площадке, мгновенно становится самим собой — веселым или раздражительным, ласковым или занудным. Я же почти неделю живу чужой жизнью, пусть очень похожей на мою, с моим именем, моей биографией, но с одним маленьким нюансом: я — киллер, карающий меч чьей-то прихоти.

Я боюсь не только проговориться сама, но и страшно переживаю за Кирилла — вдруг не выдержит он? Хотя ему легче, все-таки профессиональный актер. Меньше недели жить двойной жизнью — и такая нервная нагрузка. Что же говорить о наших нелегалах из Службы внешней разведки? Надо будет при случае расспросить Анатолия Михайловича, как ему жилось тридцать лет под чужим именем?

Сегодня трудный день. Утром должна прийти Тамара, принести «оружие возмездия» — яд, которым я должна буду отравить Кирилла. Потом надо встретиться с друзьями — успеть подменить яд на новую разработку наших разведчиков, обещанную Кузнецовым. Удастся ли задуманная комбинация? Тамара — тертая баба, ее на мякине не проведешь. Вечером — мое очередное «любовное» свидание с Майдановским, которое по замыслу режиссера этого спектакля Тамары должно стать последним. По крайней мере для ее муженька. А вдруг и для меня тоже?

Начинаю волноваться. Плохо это или хорошо? До известных пределов волнение закономерно. Я же не робот. Но надо собраться в комок, сейчас все зависит только от меня самой.

Таким мыслям я предавалась, лежа на огромной гостиничной кровати. Кирилл ушел рано утром — по его словам, ему надо до репетиции заехать еще домой, он забыл там какие-то тексты или еще что-то. Это хорошо, мне нужен этот день. Я предупредила Майдановского, что срок моей «командировки» заканчивается и наш сегодняшний вечер будет последним. Кирилл встретил это известие внешне спокойно. Хотя он прекрасно понимает, что этим вечером нам предстоит самая важная сцена — финал!

В восемнадцать часов мы должны отправиться на ужин в ресторан. А сейчас надо вставать, идти в ванну, приводить себя в порядок. Я умылась, позавтракала, сделала деловой макияж, когда в дверь моего номера постучали. Пошла открывать. На пороге стояла Тамара, а сзади громоздился ее секьюрити Илья.

— Привет! — Тамара бесцеремонно вошла в номер. — Пташка чистит перышки? — произнесла гостья, снимая пальто, услужливо подхваченное охранником.

— А как же? Сегодня я должна быть самой обаятельной и привлекательной! — мило улыбнулась я, но тон хозяйки мне отчего-то сразу не понравился.

— Конечно, не спорю. Сердце Майдановского ты разбила в переносном смысле. А ночью разобьешь в прямом, — Тамара зловеще хохотнула, вальяжно развалясь на диване. — Илья, покажи девочке, как ей придется замочить партнера.

Илья, усевшийся в кресло, достал из кармана пиджака небольшую коробочку, похожую на те, в которых обычно в ювелирных магазинах кладут кольца, броши и прочие драгоценности. Открыл ее. Там лежали запонки и булавка для галстука, сделаные из золота.

— Когда огонь страсти у вас уляжется, — ехидно улыбнулась клиентша, — достанешь эту коробочку. Вы расстаетесь, вполне логично приподнести любовнику подарок за чудесно проведенные ночи. Пусть возьмет в руки, посмотрит. Брать в руки можно, ничего страшного. Кстати, вот тебе еще и рубашку с галстуком для объекта. Не волнуйся, размер его, все подойдет, — Тамара вытащила из сумочки целлофановый пакет с новой белой рубашкой и галстуком.

— Загорись желанием все сразу примерить. Застегнешь запонки, завяжешь галстук — кстати, ты галстуки завязывать умеешь? — москвичка вопросительно взглянула на меня.

— Показать? — я подошла к Илье, намереваясь стащить с него галстук.

— Ладно, верю! — отмахнулась Тамара. — А когда станешь прикреплять булавку, нечаянно уколешь его вот этим острым кончиком…

Илья осторожно, платком, видимо, чтобы не оставить отпечатков, вынул из ювелирной коробочки булавку и показал мне острый конец.

— Яд накачан внутри. Достаточно мельчайшему количеству попасть под кожу, как начнется сердечный приступ и произойдет инфаркт миокарда. Типичная болезнь артистов и политиков, — давала инструкции Тамара. — Когда он скончается, мы с Ильей заскочим, убедимся в летальном исходе, рассчитаемся с тобой (уж больно мне не нравится этот глагол — рассчитаться!), заберем украшения и уйдем. Ты вызовешь «скорую». Врачи констатируют смерть. Вот и вся технология.

— Внезапная смерть — это всегда уголовное дело, судебно-медицинская экспертиза. Будут же исследования крови. Яд наверняка обнаружат. Подозрение сразу упадет на меня. Зачем мне садиться? — я начала «качать» волнение.

— В крови будет прежде всего алкоголь. Надеюсь, за ужином ты его уговоришь выпить хотя бы пару рюмок коньяка. Яд составлен так, что алкоголь разрушает его в течение часа. Наши органы не страдают оперативностью, чтоб еще теплый труп класть на анатомический стол. В лучшем случае Майдановского начнут вскрывать завтра днем. А это абсолютно безопасно для тебя, — пояснила москвичка.

— Твоими устами да мед бы пить, — с сомнением я покачала головой.

— Ладно, Фома неверующая, я слов на ветер не бросаю. Потренируйся лучше на Илье, у него заколка точно такая, только без начинки, — Тамара кивнула на охранника.

Илья послушно скинул пиджак. Под левой рукой на темнокоричневом ремне висела кобура с оружием. Секьюрити ослабил узел на галстуке, отстегнул булавку, развязал галстук, подал все это мне. Я с некоторой опаской взяла булавку, придирчиво осмотрела ее. Обычная с виду, какими мужчины прикалывают галстук к рубашке, это сейчас писк моды.

Так, надо вспомнить, как любил завязывать галстук отец. Он учил меня этой премудрости в тот год, что я была рядом с ним. Отцу нравилось, когда в наших бесконечных поездках по стране, гостиничных скитаниях я каждое утро завязывала ему галстук, выбирая его в тон костюма и рубашки. Папа доверял моему вкусу.

Нет, с первого захода ничего не получилось — узел какой-то уродливый. Илья усмехнулся, двумя руками осторожно убрал мои руки от своей шеи. При этом в мои пальцы попал маленький катышек бумаги. У меня хватило ума не высказать удивления, а незаметно опустить катышек в карман джинсов, которые были одеты на мне. Интересно, отчего это вдруг преданный пес Тамары решился передавать мне записочки? Из подросткового возраста мы оба вроде вышли… Ладно, уйдут, посмотрим.

Со второго захода узел вышел приличный. Я затянула его потуже, опустила воротник рубашки Ильи, поправила складки. Взяла булавку, повертела со всех сторон, начала прикалывать галстук к рубашке. Ага, колоть надо вот так! Илья инстинктивно дернулся.

— А твой настоящий клиент ночью упадет в твои белы ручки, — пояснила Тамара. — Ты его осторожно до кровати уж дотащишь. Поняла?

Я кивнула головой в знак согласия.

— Спрячь от греха подальше, — москвичка показала глазами на коробочку с «сюрпризом».

Взяв «ювелирные изделия» и пакет с рубашкой, я вышла в спальню — из прикроватной тумбочки их будет удобней доставать вечером. Трех секунд мне было достаточно, чтобы вытащить из левого кармана джинсов катышек бумаги, развернуть его и прочесть только два слова: «Иначе нельзя». Что нельзя и что иначе? О чем пытался предупредить меня Илья? И кто он, охранник Тамары, на самом деле, если хочет вступить в контакт со мной? Ничего не понимаю, но надо быть настороже!

Когда я вернулась в холл, гостья по-прежнему сидела на диване, открыв косметичку и что-то поправляя в своем макияже. Илья стоял у окна, наблюдая за происходящим на улице.

— Все поняла, подруга? — Тамара пристально посмотрела на меня.

— Так точно, гражданин начальник! — довольно плоско пошутила я.

— Вот именно, начальник, товарищ старший лейтенант юстиции! — выражение лица москвички резко изменилось, его буквально перекосила гримаса ненависти.

Тамара собрала косметические принадлежности, подтянула свою сумочку, положила туда косметичку и… вынула оттуда пистолет Макарова.

— Руки за голову! Лицом к стене! И без своих восточных штучек! Пристрелю на месте!

Мне ничего не оставалось делать, как выполнить приказание клиентки. В голове я мгновенно прокручивала возможные причины такой резкой перемены настроения Тамары: в Москве слишком сильно стали трясти ее фирму? Контактов с моими помощниками у меня не было несколько дней, встреча должна состояться только сегодня. Что тогда? Станет ли она стрелять — выстрел из «Макарова» слишком громкий, его сразу услышат в соседних номерах и дежурная по этажу, если она, конечно, на своем рабочем месте. Но я забыла еще про охранника, у Ильи в прошлый раз был глушитель. А вдруг это последнее испытание и Тамара хочет убедиться, что я та, за которую себя выдаю, а не агент спецслужб? Тогда мое спасение в спокойствии. Не надо дергаться…

— На кого работаешь, сволочь? — между тем начинала заводиться Майдановская.

— Тебя какая муха укусила? Я честно отрабатываю твои вшивые бабки, как шлюха сплю с твоим противным потным стариком, а ты меня по стенке размазать собираешься?! — сплюнула я в сердцах.

— Говори, на кого работаешь, падла! Все равно все мозги тебе вышибу! — уже почти кричала Тамара.

— На тебя, дуру, работаю! — невозмутимо отвечала я. — Ты же мне деньги платишь…

— Ты что, стерва, издеваешься надо мной? Да как только я тебя наняла, на второй день в Москве в офис пришли налоговики, стали все перетряхивать. Признавайся, собака, ты их навела? — Тамара перешла почти на визг.

— Вроде умная баба, а глупости говоришь! Ты же меня на детекторе лжи гоняла, сама результатам удивлялась. Мне какая хрен разница, откуда у тебя баксы. Деньги не пахнут! — продолжала я гнуть свою линию.

— Ладно, не хочешь признаваться — твое дело. Илья у меня мастер языки развязывать, похлеще тебя обламывал. Повернись! — тоном ниже приказала Тамара.

Я медленно повернулась к ним, не опуская рук с головы. Тамара продолжала сидеть на диване, а Илья по-прежнему стоял у окна. Лишь кобура оказалась расстегнутой — эту деталь я подметила сразу.

— Даю ультиматум. Признаешься, на кого работаешь, — уходишь целой. Сто тысяч баксов оставляешь себе. Молчишь — кончаем, но не сразу, вначале Илья с тобой наиграется вдосталь, уж в этом удовольствии я ему отказать не могу… Усекла? Минута на размышление. Сегодня какой у нас день? Правильно, пятница, «Поле чудес». Вот и у тебя суперигра. И суперприз — твоя жизнь. Время пошло! — Тамара взглянула на часы.

Краем глаза я видела, как Илья вытащил оружие из кобуры и навинтил на ствол глушитель. Так, это уже серьезно. Тамара решила вернуть свои деньги? Но она не знает, где я спрятала сто тысяч аванса. Если только они не вели меня в тот вечер. Хотя хвоста вроде бы не было. Выходит, в Москве ее сильно прижали, и там есть что-то серьезное, коль она так разволновалась. Хорошо. Я молчу. Они меня тюкают. Кирилл, не дождавшись меня в ресторане, поднимается в номер. Он заходит, а Илья убирает его. Логично? Вполне. А в чем мне, собственно, признаваться? Я даже не знаю, кто на самом деле наезжает на фирму Майдановских под видом налоговиков. Служба внешней разведки? Вряд ли, они внутри страны только иногда используют свой спецназ в горячих точках. ФСБ? Скорее всего, у них с конторой генерала Кузнецова общая колыбель, всегда помогают друг другу. Но я же ведь действительно ни при чем! Умирать-то ни за что обидно. «Иначе нельзя»… А если это предупреждение: терпи — и все будет в порядке?..

— Минута истекла. Твое решение? — Тамара сняла «Макарова» с предохранителя.

— Мне признаваться не в чем. Я все сказала… — тихо и печально произнесла я.

— Что ж, ты сама выбрала свой конец! — злобно проскрипела москвичка, наставив на меня дуло своего пистолета. Раздевайся!

— Не поняла юмора, — откровенно призналась я.

— Брось прикидываться дурой. Скидывай одежду! — повторила Тамара свое приказание, а Илья для большей убедительности наставил на меня и свою пушку.

Пожав плечами — мол, подчиняюсь силе, — я стянула с себя серую водолазку, сняла джинсы, оставшись в бюстгальтере и трусиках.

— Все снимай, бестолочь! — Тамара сделала характерное движение стволом пистолета. Пришлось исполнить приказание в полном объеме.

— Я тебя хотела сразу замочить, да парня жалко — уж очень Илюша мой слюнями исходил, когда видел на экране, как муженек мой тебя трахал. Вот я и подумала — чего такой натуре даром пропадать? Пусть позабавится, а замочить всегда успеем. Заодно и я посмотрю воочию, как ты это умеешь, — изголялась надо мной заказчица.

— Ах ты, сука старая, саму уже никто не трахает, так ты решила оргазм получить, за нами наблюдая! — я инстинктивно сделала шаг к дивану, на котором развалилась Тамара, но, подрубленная подножкой Ильи, упала на ковер.

— Заткни ей пасть и делай свое дело! — приказала Тамара, слегка постучав дулом «Макарова» по моей голове — я валялась ничком как раз у самого дивана.

Сделав из моей же водолазки кляп, Илья грубо затолкал его в рот. Говорить я уже не могла. Только видела, слышала и чувствовала.

— Как ее? — спросил охранник у своей шефини.

— Дурак, мне что, тебя учить? Как хочешь…

Илья, левой рукой схватив меня за волосы, больно поднял на ноги, подтолкнул к креслу, на котором недавно сидел сам, перекинул мое тело через кресло… Господи, ну отчего все насильники любят эту позу?..

Тамара левой рукой приподняла мой подбородок, прислонив дуло «Макарова» прямо к переносице. Понятно. Сопротивление бесполезно. Между тем на мою спину легло что-то тяжелое и холодное. Да это же пушка Ильи! Вот сука! Пальцы его впились в мои бедра, подтягивая задницу до удобного ему положения. Потом прошлись по низу живота, лобку… Странно, насильники обычно так себя не ведут. Он что, возбуждает меня? А может, себя? Мне же не видно его приготовлений… Нет, я ошиблась, Илья в возбуждении не нуждался.

Огромный и горячий пенис Ильи настойчиво впился в мое тело сзади. Его руки уцепились за мои ягодицы. Крякнув не то от натуги, не то от удовольствия, он начал мерно двигать пенисом внутри меня. Я бы сказала, что его движения были очень мягки и осторожны! «Иначе нельзя», — тут же вспомнилось мне. Кто он, Илья?

Тамарка между тем не просто наблюдала за происходящим. Голова моя непроизвольно качалась в такт движениям Ильи, а главная издевательница все настойчивей повторяла:

— На кого работаешь, сука!

Только бы сдуру не нажала на курок! Из-за кляпа я же все равно молчу! Если бы не эта шизофреничка с пистолетом и ее дурацкие вопросы, мне было бы совсем неплохо в компании с ее секьюрити!

Своими внутренностями я чувствовала, что Илья входит в раж. Его движения убыстрялись, наконец он охнул и замер, засунув пенис как можно глубже в меня. Я почувствовала его оргазм и извержение спермы и, к собственному удивлению, сама испытала чувство удовлетворения!

Не знаю, что было написано на моем лице, за которым пристально наблюдала Тамарка, но она женским инстинктом почувствовала, что изнасилование меня не испугало.

— У, кошка проклятая, от любого мужика балдеет! — она замахнулась на меня «Макаровым», собираясь ударить рукояткой по лицу, но одумалась и лишь испугала, — тяжелая сталь проскочила в миллиметре от носа.

Но я зря считала, что мои мучения на этом закончились. Илья от меня уже отпрянул и, вероятно, одевался, а я лежала в прежней позе, но уже откровенно отдыхая.

— Ты чего аппарат спрятал? Меня устыдился, что ли? — гоготнула Тамара. — Подними шлюху, посади в кресло, вынь кляп.

Илья, успевший застегнуть брюки, молча выполнил приказ.

Я обвела языком пересохшие губы.

— Дай ей воды, а то на сухую противно будет! — смысл произнесенной Тамарой фразы дошел до меня чуть позже. Пока что я с жадностю выпила стакан минералки, любезно поданной мне охранником.

— Скажешь, на кого работаешь? — снова взялась за старую песню москвичка.

— На тебя, извращенка! — спокойно ответила я.

— Сейчас ты у меня извращенкой станешь! — злобно крикнула супружница Майдановского. — Раздень его до пояса!

Конечно, я моментально поняла все, что задумала сделать со мной в этот раз Тамарка. Но отступать было поздно. «Иначе нельзя». Дрожащими от волнения руками я взялась за брючный ремень Ильи, расстегнула его, растегнула брюки, ширинку, спустила брюки на ковер.

— Дальше! — приказала Тамара, для вящей убедительности крутанув пистолетом.

Подняв голову, я посмотрела в глаза Ильи. В них мне вдруг почудилось сострадание. Его веки медленно опустились и вновь поднялись. Что он хотел мне сказать? Действуй? Придется. Я опустила ему трусы. Его пенис только-только начал оправляться после первого акта.

— Делай ему минет! — четко озвучила свое желание шефиня.

Я поднялась из кресла, подтолкнула туда Илью. Он уселся, а я встала перед ним на колени и принялась заниматься французской любовью. Тамарка стояла рядом, поигрывая пистолетом, и с вожделением наблюдала за происходящим, требуя от нас полной программы:

— До конца! И проглотишь! А ты не смей вытаскивать, пока она не высосет все! А то и тебя шлепну!

Наконец мои мучения кончились… Сглотнув содержимое извергнувшегося в меня из пениса потока спермы, успокаивая себя задней мыслью, что Илья мужик вроде бы здоровый, а сперма полезна для женского организма, я, сыграв злобу, выплюнула член Ильи и гневно посмотрела на Тамарку:

— Долго издеваться будешь? Может, еще и тебе пососать где-нибудь? — слезы обиды и боли душили меня.

— Ладно, не серчай! Проверку прошла. На меня налоговики насели, всю неделю чего-то вынюхивают, крутят, вот я и решила тебя на всякий случай потрясти, авось расколешься. Такое не все выдерживают. А ты молодец, крутая девка. Илью прости, он мой приказ выполнял, иначе бы я его на самом деле в расход пустила, — уже миролюбивым тоном объяснила свои действия Майдановская.

Я молчала, не соображая, что и сказать. В таких случаях лучше молчать, это произведет лучший эффект на собеседника.

— Илья останется с тобой до вечера. Будет охранять и опекать. Ванну принимать — только с ним, в сортир захочешь — с открытой дверью, вам теперь друг друга стесняться нечего, одеваться станешь — поможет. К шести он проводит тебя в ресторан, передаст с рук на руки Майдановскому. Вечером, когда все закончишь, мы будем рядом — номер на этом же этаже. Дальше — как договорились. И не глупи. С Ильей не шути — не он один тебя прикрывает. В компенсацию за моральный ущерб сними до вечера свою бижутерию. Поняла?

— Да… — безо всякого энтузиазма в голосе произнесла я.

— Тогда до ночи! — уже совершенно успокоенная Тамара хлопнула Илью по плечу, меня — по голой заднице и ушла из номера.

Илья, словно робот, которому не дали команду одеться, продолжал сидеть в кресле в одной рубашке. Впрочем, я была не лучше. До сих пор красовалась перед ним в чем мать родила.

Подойдя к креслу, я с размаху наотмашь отвесила ему две пощечины, потом правой ногой пнула по его мужскому достоинству. Илья поморщился, но не вскрикнул. Более того, он вдруг встал передо мной на колени, обнял меня за ягодицы и поцеловал пониже живота, как бы прося прощения за все случившееся.

Хорошо, посмотрим, что будет дальше. Следуя указанием шефини, я отправилась в туалет, уселась на унитаз, начально оставив дверь открытой. Илья, успев уже натянуть брюки, устроился в коридоре напротив, галантно отведя лицо в сторону. Что ж, и на этом спасибо.

Я сидела долго, мысленно прокручивая создавшуюся ситуацию. Неужели Тамарка меня перехитрила? Мало того, что она вдоволь поиздевалась надо мной, так еще и лишила возможности встретиться с кем-либо из моих помощников. Как же они передадут мне теперь обещанное средство для инсценировки смерти Майдановского? Номер отпадает. Остается только ресторан. Там это сделать проще пареной репы — пригласить меня на танец. Но люди Тамары наверняка станут пасти нас и в ресторане. Любой мой контакт с посторонним вызовет панику в рядах противника и может привести к изменению планов москвички. Нас с Кириллом замочат просто в гостиничном коридоре — и все… Заколдованный круг какой-то получается. Мне стало не по себе от безысходности. Почему-то не было никакой надежды на то, что двум моим преданным мужчинам удастся найти выход в этом лабиринте. Ну, не убивать же мне Майдановского на самом деле?

— Задницу мне сам подотрешь? Это входит в твои обязанности, холуй проклятый? — поднявшись с унитаза и отрывая кусок туалетной бумаги, злобно спросила я у моего персонального сторожа.

Он промолчал, руководствуясь, видимо, моей же теорией — лучше молчать, чем говорить, но я уже завелась:

— Тамарке, небось, жопу вытираешь, а мне брезгуешь? Трахать не брезговал, а как подтереть — что вы, мы это не могем, неэстетично. Убила бы урода…

После всего, что со мной случилось, хорошо бы отмокнуть в ванне. Так ведь этот тип за мной и туда увяжется, коль он у сортира стоит! Господи, прости меня, грешную, что мне с этим гадом сделать?

Я вытащила серьги из ушей, сняла кольцо и цепочку — чувствительная аппаратура вышла бы из строя от влаги. Положив зловещую бижутерию на журнальный столик в зале, я направилась в ванную. Илья увязался за мною. Отключить его что ли? Я повернулась со зверским выражением лица, собираясь уже отпинать секьюрити, как вдруг увидела указательный палец его правой руки, прижатый к губам. Смысл этого жеста — нельзя говорить — известен с детства каждому. Нельзя так нельзя. Но кто он, этот Тамаркин прихвостень, второй раз за сегодняшний день подававший мне непонятные сигналы? «Иначе нельзя»…

Зайдя в ванную комнату, я отдернула занавеску, закрывавшую огромную «джакузи», вставила пробку, открыла краны с водой. Илья, вставший на пороге, вновь начал раздеваться. Это уже становилось интересным!

Аккуратно повесив белье на вешалку, он, чуточку отодвинув меня в сторону, переключил воду на верхний душ. Вода с шумом полилась вниз. Илья, плотно закрыв Дверь ванной, первым залез под струю, подав мне руку. Еще ничего не понимая, я протянула руку навстречу и забралась под теплый душ. Илья деловито задернул занавеску, потом обнял меня, горячо зашептав на ухо:

— Прости меня! Тамарка хотела убить тебя сразу. Это я уговорил проверить в последний раз и так жестко. У тебя весь номер нашпигован прослушкой и телекамерами. Ее и нашими. Даже здесь, сейчас нас снимают…

Он поцеловал мне шею, грудь, плечи, потом снова зашептал на ухо:

— Ночью Кирилла коли спокойно этой булавкой. Я вчера привез ее из Москвы. Там не яд. Он заснет на несколько часов почти без сердцебиения. Потом мы приведем его в чувство.

— Кто ты?! — мне ничего не оставалось, как подыграть Илье, целуя его и шепча теперь в его левое ухо.

— Привет от Ковальского! — услышала я его страстный шепот. Такого я не ожидала!

— Еще! — потребовала я, сама обняв и крепко прижав к себе его мокрое тело.

— Привет от Ковальского! — вновь прошептал Илья, а потом взасос поцеловал мои губы.

Эти слова показались мне музыкой. Сомнений быть не могло. Пароль — «Привет от Ковальского» — придумал сам Анатолий Михайлович. Кроме него и Славы, никто не знал этого словосочетания. Значит, Илья — наш человек, сотрудник какой-то спецслужбы? Выходит так… Фу, гора с плеч…

Мне стало очень легко и спокойно, словно позади не было двух часов кошмара с пистолетом у виска. Теперь я поняла, как стремился предупредить меня от возможных неверных шагов «охранник». Нервное напряжение спадало, я расслаблялась…

Господи, как благодарна была я судьбе, пославшей мне этого молодого человека! Я провела руками по его телу, которое напоминало гору со стекающими ручьями. Если за нами продолжала наблюдать Тамара, мне же как-то надо объяснить резкую перемену отношения к моему насильнику. Остается один выход — мне он понравился как мужчина…

— Илюшенька, золотце мое, ты такой большой и сильный, ты так хорошо драл меня утром. Мне было очень приятно, даже делать тебе минет, честное слово… — одной рукой я отключила воду. — Возьми меня еще раз, как ты хочешь… — призывала я громко, стараясь досадить невидимой Тамаре, наблюдавшей за нами в одном из соседних номеров.

Мужику только скажи «да!»… Илья подхватил меня на руки, вытащил из ванны, ногой распахнул дверь, унес в зал, опустил на ворсистый ковер и мы с ним еще почти час ласкали друг друга, смеясь под объективами невидимых телекамер…

К шести часам вечера я успела сделать все запланированное благодаря помощи Ильи. Пусть старуха беснуется у монитора! Илья искупал меня, вытер махровым полотенцем, как маленькую девочку, помогал одеться, сушил феном мои мокрые волосы, заказал обед в номер, накрыл стол, — словом, был очень галантным кавалером.

Ровно в восемнадцать ноль ноль я спустилась в ресторан. Илья шел сзади, прикрывая от возможных неприятностей. Метрдотель проводил меня к заранее облюбованному столику. Илья, как совершенно посторонний, сел за один из свободных столиков вдалеке от меня.

Вытащив сигарету из пачки, я закурила. Ну и денек сегодня! Правда, по моему внешнему виду не скажешь о бурно проведенном времени: коротко стриженные черные волосы тщательно уложены, макияж сделан мастерский в тон зеленому длинному платью и зеленым же туфлям на высоком каблуке. Прелестная молодая женщина, которой сегодня поздним вечером предстоит убить своего любовника… Б-р-р!

А вот, кстати, и моя жертва! Через весь зал от выхода ко мне шел Майдановский. Сегодня он изменил свой имидж и принял облик вальяжного делового мужчины — на нем ладно сидел темносерый двубортный костюм с модными двумя шлицами, серый же галстук-бабочка оттенял благородство лица. В руках Кирилл держал букет из трех белых гвоздик. Поздоровавшись и поцеловав мне руку, он осведомился:

— Что будем есть и пить?

— Кутить так кутить! Закажем все, что захотим. У тебя денег не хватит — а у меня с собой «теневое состояние», как говорил герой какого-то бразильского сериала Вальдомиро! — нас слушали, так пусть считают, что гонорар за убийство я прячу в номере.

Когда официант, довольный богатыми клиентами, быстро принес заказанное и разлил вино по фужерам, Кирилл поднял свой:

— Ты позволишь мне произнести небольшой спич?

Увидев утвердительный кивок, артист воодушевился:

— Я хочу выпить за тебя, за ту, которая помогла мне вновь поверить в себя как в мужчину. Я уже думал, что все, заканчивается мой мужской век и впереди — тихая старость. А ты ворвалась в мою жизнь — и мне снова захотелось любить, играть, петь, сочинять стихи — словом, быть молодым. Спасибо тебе за это! — он тихонько ударил своим бокалом о мой.

Мы пили, ели и танцевали, ласковые руки Майдановского тихонько обнимали меня… Еще неделю назад я не могла и подумать, что очередное дело восполнит образовавшийся к тому времени вакуум моего мужского общения. Кирилл, а сегодня еще и Илья, фамилию которого я даже не знаю. Мама ужаснулась бы, узнав, чем и с кем занимается ее любимая дочь на работе. Закончу это дело, надо будет обязательно навестить маму…

Взглянув на часы, я заметила, что уже около девяти вечера. Не надо расслабляться, впереди — самая ответственная часть моей работы.

— Ты куда-то торопишься? — спросил меня Майдановский, заметивший, как я взглянула на часы.

— Наверх, в твои объятия! — честно шепнула я ему на ухо.

— За чем же дело стало? — прошептал он мне в ответ и, дождавшись, когда закончится музыка, повел меня к нашему столику. Пока Кирилл рассчитывался с официантом, я оглядывала зал. Ильи уже не было видно. Поужинав, он благоразумно скрылся, передав свою вахту соглядатая, очевидно, другим наблюдателям.

Взяв в гардеробе пальто, Майдановский догнал меня, ждущую его у лифта. На этаже, кроме дежурной, никого не было. Открыли дверь номера, вошли внутрь, закрылись с той стороны Я бросилась на шею Кирилла и вдруг разревелась. Он растерянно гладил меня по голове, целовал в мокрые глаза, потом сел на диван и усадил меня к себе на колени:

— Что случилось, девочка моя? Я никогда не видел тебя плачущей…

— Он еще спрашивает, что случилось! — сквозь всхлипывания возмущалась я. — Да влюбилась я в тебя, жеребца старого, вот оно что! Неужели ты не видишь? Или ты думаешь, я играю, как играешь ты, чурбан бесчувственный! — рыдала я уже по-настоящему.

— Наденька, милая, прекрати плакать, пожалуйста! Я твой, у меня больше нет никого, ни одной женщины…

— Кроме той, которая у тебя в паспорте, — заочно обвинила я Тамару.

— Любят не паспорт, а женщину. А ты у меня одна… — упорно продолжал заверять меня Майдановский.

— Так я тебе и поверила. Торчал тут полгода и ждал, пока я приеду…

— Ждал, пока ты приедешь! — слово в слово за мной повторил Кирилл. — Мне перед отъездом сюда сон приснился, озарение, что я здесь большую любовь встречу. Вот мы и познакомились.

— Знаешь, почему ты мне с ходу понравился? Ты мне отца напоминаешь, а с ним надежно было. Я ведь по сравнению с тобой маленькая-маленькая девочка. Я по натуре буду женой-дочерью. Тебе нужна такая. У тебя нерастраченное чувство любви к детям. Поэтому ты станешь хорошим мужем-отцом, — вытирая слезы, произносила я.

— Так за чем дело стало? Мы созданы друг для друга! — Кирилл улыбнулся по-своему, одними губами.

— Это еще проверить надо! — покачала я головой.

— Сейчас проверим! — глаза Майдановского загорелись.

Приятно, что сегодня я пользуюсь таким успехом у мужчин. Кирилл на самом деле был по-отцовски заботлив. Никто ласковее него не раздевал меня. Он делал это медленно и эстетично. Что ж, сегодня по сюжету наша последняя встреча, мы должны устроить праздник любви друг другу…

Несмотря на полувековой возраст, его кожа сохранила юношескую эластичность. Чем мне нравилась близость с Майдановским, так это длинной прелюдией к каждому совокуплению. Очевидно, сказывались возрастные особенности моего партнера, его надо было разогревать долгим огнем страсти. Меня сводили с ума его долгие ласки, когда тобой овладевает только одна общая мысль: соединиться, соединиться, соединиться!

Мы любили друг друга как хотели и сколько хотели, делая это так неистово, словно нам на самом деле предстояло длительное расставание. Хотя только один Бог знает, что на самом деле нас ждет впереди…

Мы были ненасытны в этот вечер и стремились испить друг друга до дна. Апогеем нашего праздника стала любовь по-французски, только, в отличие от ее утреннего варианта, мы ласкали друг друга, и губы моего партнера нежно проникали туда, куда обычно стремится совершенно другая часть тела…

Наконец мы замерли в изнеможении на кровати, прижавшись друг к другу. Пора…

— Родной мой! Я хочу сделать тебе сюрприз! — прошептала я, глядя в его огромные глаза.

— Отвернуться? — спросил Кирилл.

— Да нет, подарки здесь… — я достала из прикроватной тумбочки пакет с рубашкой и галстуком и коробочку с ювелирным набором.

— Какая прелесть… — прошептал Майдановский, раскрыв коробочку. — У тебя хороший вкус.

Если бы он знал, кто выбирал ему эти украшения и для чего они предназначались!

— Померим прямо сейчас? — предложила я.

— Давай! — охотно согласился Кирилл.

Я помогла надеть ему рубашку, застегнуть запонки. Завязала галстук, надела его, поправила воротник, затянула узел. Кирилл засмеялся.

— Ты чего? — удивилась я.

— Уморительное зрелище — в рубашке, при галстуке, но без трусов… Надо посмотреть в зеркало! — объяснил артист причину своего неожиданного смеха.

— Погоди, надо еще булавку застегнуть! — остановила я Кирилла, взяла коробочку и многозначительно показала ему на оставшееся украшение.

— Понял! — произнес вслух Майдановский и тут же поправился: — С нею ансамбль будет выглядеть законченным.

— Конечно, родной мой… — прошептала я.

Он сел на колени на кровати, повернувшись, чтобы мне было удобней. Я приподняла галстук и, застегивая его, уже отрепетированным утром на Илье движением уколола Кирилла.

Артист вздрогнул, захрипел, повалился на меня. Я осторожно положила его на спину. Судорога прошла по всему телу, Майдановский затих…

Поднявшись с постели, я одела джинсы и водолазку. Через пару минут раздался настойчивый стук в дверь. Пошла открывать. На пороге номера стояли Тамара и Илья. Они молча зашли в зал.

— Прикончила? — спросила Тамара.

— Как договорились, рассчитывайся окончательно! — отвечала я.

— Илья, отдай ей кейс! — бросила Тамара через плечо своему оруженосцу.

Илья передал мне небольшой чемоданчик. Приоткрыв его, я наглядно, чтобы фиксировали телекамеры, показала лежавшие там доллары.

Тамара между тем двинулась в спальню. Это уже чревато. Ведь в руках у нее сумочка, из которой утром она достала пистолет Макарова! Вместе с Ильей мы прошли вслед за хозяйкой.

Тамара несколько секунд молча простояла над «трупом» супруга. Ее губы что-то шептали, но слов нельзя было разобрать. Вдруг она потрогала его лоб, внимательно взглянула в остекленевшие глаза.

— Береженого Бог бережет! — произнесла Тамара странную фразу, открыла сумочку и запустила туда руку. Первым среагировал Илья. Резким движением он выбил сумочку из рук хозяйки:

— Без глупостей, Тамара Васильевна! — на хозяйку в упор смотрел пистолет с глушителем, а ногой Илья пододвинул сумочку к себе. — Руки за голову! Лицом к стене! Обе! Живо!

Послышался шум раскрываемой двери, топот множества ног.

В спальню ворвались одетые в камуфляж и маски спецназовцы. На нас с Тамарой одели наручники и вывели из номера. Последнее, что я видела, — Илья, которого дружески обнимал один из спецназовцев, и несколько человек в белых халатах, бегущих навстречу нам по гостиничному коридору.

Эпилог

Проснувшись утром, посмотрела в окно. Тоскливая белесая мгла заволокла все пространство вокруг, не видно не только фабричных труб на горизонте, игрушечной линии железной дороги, по которой, надрывно гудя в млечном облаке густого тумана, настойчиво продирается тяжело стонущий на стыках товарняк, но даже и тополей и берез, растущих под самым окном. Казалось, открой форточку — и комната наполнится этой сыростью, станет влажной твоя теплая постель, не будет видна даже картина, висящая на противоположной стене.

На термометре — ноль. Весна повела генеральное сражение со своей извечной соперницей — зимой. Оседают и уменьшаются на глазах с каждым днем нанесенные февральскими вьюгами сугробы. Днем по асфальту бегут грязные ручьи талой воды, устремляющиеся вниз, к далекой отсюда Волге. Снег покрылся коркой и уже не радует глаз своей белизной. Но ночью нередки еще заморозки, озверевшая старуха-зима еще способна выкинуть любые сюрпризы в виде пурги на восьмое марта, в самый разгар праздника, так тщательно почитаемого на огромных просторах СНГ.

Нет, хватит нежиться в постели! Надо вставать, впереди насыщенный день. Убраться, приготовить праздничный ужин, позаботиться о своей внешности — сегодня в моей жизни событие, которое может стать переломным, — в Академическом драматическом театре премьера. Заранее обещанная сенсация, первая постановка на провинциальной сцене, скандальный роман, потрясающая инсценировка, необычный дуэт в главных ролях — на афишах, расклееных по всему городу, их фамилии выделены одинаково крупно: «Владимир Набоков, «Лолита». В главных ролях народный артист СССР Кирилл Майдановский — Гумберт и Алевтина Васильева, драматическая студия городского Дворца творчества юных — Лолита».

Да, мы дожили до премьеры! Муки творчества причудливо соединились в жизни Майдановского с муками приговоренного к смерти собственной женушкой человека. Не каждый способен поверить, что ворвавшаяся однажды в твою жизнь очаровательная брюнетка, с ходу признавшаяся, что она — киллер, действительно твой союзник, а не враг. Любой другой убеленный сединами мужчина справедливо бы посчитал, что раскаивающаяся киллерша — дешевый трюк, способ усыпить его бдительность, выведать искомую тайну — имя соперницы. Кирилл поверил, он отдался мне полностью — с его ранимой психикой, издерганными нервами, мучительной тайной, которую он вынужден был хранить от окружающих последние три года.

Не знаю, в какой наш вечер он поверил мне окончательно и бесповоротно — первый, второй, третий? Но поверил и спокойно позволил уколоть его — нет, не тем страшным снадобьем, что припасла для него хладнокровно-расчетливая Тамара, а нашим средством, рожденным в тайных лабораториях «Аквариума» отечественной Службы Внешней Разведки. Мне объяснили — человек должен просто впасть в состояние анабиоза, из которого выводят другим лекарством, условно говоря, противоядием. Я знала: случись что со мной, о Майдановском позаботятся мои друзья, они приведут его в чувство. Все это я честно рассказала Кириллу.

Он согласился на эксперимент — и мастерски сыграл свою смерть под взорами ликовавшей где-то неподалеку в машине у экрана портативного телевизора жены… Я боялась, страшно боялась первый раз в своей практике, когда Тамара ворвалась в гостиничный номер посмотреть на «убиенного» супруга. Нет, не того, что Тамара расчитается со мной выстрелом, а что этот выстрел для контроля она произведет в голову распростертого на кровати мужа…

Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Следствие по делу Тамары Майдановской идет полным ходом. Инкриминируют ей не только 210-ю статью действующего Уголовного Кодекса организация преступного сообщества для совершения тяжких или особо тяжких преступлений. Тщательная проверка деятельности ее фирмы показала, что основным источником дохода являлся вовсе не легальный бизнес вроде прибыльного казино «Сатурн», а подпольная торговля оружием, развернутая Тамарой. С ее легкой руки в одном из подмосковных поселков были созданы подпольные цеха по изготовлению автоматов, гранатометов, бронежилетов — даже видавшие всякое эксперты ФСБ были удивлены, когда увидели арсенал, производимый на Тамарином «заводе». Так что 222-я и 223-я статьи — незаконный сбыт и незаконное изготовление оружия дают от трех до восьми и от двух до шести лет соответственно. Поскольку оружие сбывалось чеченским террористам, прокуратура настроена очень серьезно — по совокупности трех статей обвинение собирается просить от двенадцати по минимуму до двадцати девяти лет или практически пожизненное заключение.

После ареста супруги и своего «воскрешения» Майдановский с головой ушел в работу — постановка «Лолиты» отнимала все его свободное время и силы. Я не мешала ему, отдыхая после невероятно трудного для меня меня дела. Поначалу мне было нелегко изображать фанатку, влюбленную в своего кумира. Потом, к своему ужасу, я убедилась, что перехожу грань между игрой и реальностью. Тогда мне стало страшно — мне предстояло убить человека, ставшего для меня небезразличным. Нет, нет, я прекрасно понимала, этот яд подменит мой добрый старший друг Анатолий Михайлович, но в глубине души все равно таилось сомнение — а так ли надежно сработает предложенное взамен средство? Не перестрахуется ли коварная Тамара?

Сколько нервов было потрачено в последний день, когда Тамара, инстинктивно почувствовавшая опасность, подвергла меня последнему и самому жестокому испытанию?! И если бы не Илья, безымянный офицер-контрразведчик, подлинное имя которого мне даже не сказали после завершения операции — «Еще не время. Илья — наш человек. Это единственное, что знаю даже я», — сказал мне генерал Кузнецов недавно — возможно, это стало бы моим последним делом. А сцена ареста? Заказчица, убедившаяся в «смерти» своего супруга, рассчиталась до конца со мной наличными, постояла у обмягшего тела жертвы и пыталась что-то вынуть из своей сумочки. Не выдержали нервы у ее «охранника» — того самого Ильи, на поверку оказавшегося офицером ФСБ, внедренным в Тамарино окружение, — контрразведка ужа шла по следу ее оружейного промысла. А дальше — как в крутом американском боевике: лицом к стене, руки за голову, ворвавшиеся в номер бойцы антитеррористического подразделения областного управления ФСБ обыскали нас, надели наручники и через час, показавшийся вечностью, — вызов на допрос в кабинет начальника управления, где меня уже ждали местные и московские оперативники и генерал Кузнецов.

Тамара на допросах держалась стойко, все отрицала — в номере появилась случайно, к смерти мужа никакого отношения не имеет, деньги, переданные мне, — ее долг, который она занимала еще в Москве. Ей начали предъявлять вещественные доказательства — видеопленки, передачи мне аванса за убийство Майдановского, сцены наших с ней встреч на Крытом рынке, вручения яда — Тамара замкнулась, перестала давать показания, стала требовать адвоката.

Тогда ей устроили очную ставку со мной. Помню ее удивленно вздернутые брови, когда, войдя в кабинет следователя, она увидела меня, мило беседующую с подполковником. Хороший психолог, заметив мой новый костюм, удачный макияж, обработанные у косметолога руки, тщательно уложенную прическу, чашечку кофе, стоящую передо мной, — она поняла сразу — так не может выглядеть подследственная.

Но давать правдивые показания эта хищница начала только после шока, полученного в разгар нашей очной ставки: в кабинет следователя постучали — и на пороге показался живой и невредимый Кирилл Майдановский.

Тамара переводила взгляд с него на меня, с меня на следователя, потом тихо спросила:

— Это была игра с самого начала?

— Да, с самого первого дня это была операция, начатая Надеждой Александровной при нашей поддержке, — объяснил следователь.

— Но как же детектор лжи… — недоумевала Майдановская.

— Прибор не ошибся, я не лгала. Я не офицер ФСБ, а всего лишь частный сыщик, случайно вышедшая на вас для защиты своего соседа…

Четырнадцатого февраля, в день святого Валентина, почитаемого на Западе как покровителя всех влюбленных, я получила огромный букет красных роз с вложенными туда стихами:

Имя Твое — весть.

Добрая или злая?

Спасибо за то, что Ты есть.

Такая.

Имя Твое — взгляд,

Взмах удивленный брови.

Он для меня — яд,

Сладкий вкус крови.

И я этот яд пью,

Сам себе удивляясь.

Может, — люблю?

Может, только влюбляюсь?

Имя Твое — весть.

Добрая, а не злая.

Спасибо за то, что Ты есть,

Звездочка счастья простая.

Стихи были подписаны инициалами — К. М. Не скрою, мне было очень приятно получить такие стихи, написанные известным актером. Через несколько дней я получила пригласительный на премьеру. Ее приурочили к Международному женскому дню. Поэтому хватит воспоминаний, пора за работу, до вечера не так уж и далеко.

Театр был полон. Аншлаг. В директорской ложе сидело областное начальство, поэтому мне досталось место на первом так называемом литерном ряду — отсчет рядов партера велся со второго фактически ряда, а на первом всегда сидели почетные гости театра и актеров.

Чтобы быть достаточно подготовленным зрителем, я прочитала роман Набокова. Как профессионала, меня интересовала в произведении прежде всего детективная сторона. Да, да, не удивляйтесь. Если вы еще не поняли, то «Лолита» — типичный детектив. В нем целых три детективных сюжета. Первый лежит на поверхности — половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста — статья 134 Уголовного кодекса РФ. Лишение свободы на срок до четырех лет. Любого читателя волнует, накажут ли Гумберта за его развратные действия в отношении практически падчерицы.

Второй детективный сюжет спрятан глубже — это смерть Шарлотты, на которой вынужден был жениться Гумберт, чтобы оказаться поближе к ее дочери Лолите. Обвинить Гумберта прямо в смерти жены невозможно, против него есть лишь косвенные улики — Шарлотта прочитала дневник мужа, из которого поняла, что супруг — лжец, а женитьба не продиктована высокой любовью к ней. Шарлотта в состоянии аффекта попадает под колеса автомобиля, перебегая улицу. Рядовое дорожно-транспортное происшествие, несчастный случай, полиция не может заподозрить ни в чем безутешного вдовца…

Но безутешный вдовец — это только для полиции. Весь ужас провинциального детектива, на мой взгляд, в том, что смерть несчастной женщины оставила равнодушными всех, даже собственную дочку. Девочка узнает о смерти матери — и продолжает путешествовать по стране с мужчиной, отдаваясь ему по часам, три раза в день.

Наконец, третья жертва — Куильти, убийство которого целиком уже дело рук Гумберта. Но это убийство выглядит как справедливое возмездие. В финале романа главный герой ждет суда в камере предварительного заключения. Детектив да и только. Интересно, а какова будет трактовка режиссера-постановщика, Кирилла Майдановского?

Спектакль начался. На одном дыхании я смотрела постановку, постепенно осознавая, что по версии Майдановского «Лолита» — такое же произведение о любви, как и «Ромео и Джульетта», «Лейли и Меджнун», «Фархад и Ширин». Гумберт Майдановского — не сладострастный растлитель, трижды в день накачивающий своей спермой юное беззащитное существо, он — юный влюбленный, юный своей душой, он любит и любим, поначалу по крайней мере, своей Лолитой. Любви все возрасты покорны — таков лейтмотив сценографической версии романа в исполнении Майдановского. Гумберт-Майдановский восхищается красотой Ло, как лаконично называет он девочку, запахом ее волос, белизной кожи в самых интимных местах. А Лолита, отдаваясь ему и беря его, получает первые уроки не только секса, но и любви, пусть своеобразной, но все-таки любви.

Кирилл и Аля играли великолепно. Чего стоит, например, сцена в последнем действии, когда Гумберт встречается уже с беременной Лолитой?

— Лолита, это может быть бессмысленно и бесполезно, но я должен это сказать. Жизнь весьма коротка. Отсюда до старого автомобиля, который так хорошо тебе знаком, двадцать, двадцать пять шагов расстояния. Это очень небольшая прогулка. Сделай эти двадцать пять шагов. И будем жить-поживать до скончания века.

— Ты хочешь сказать, что дашь нам денег, только если я пересплю с тобой в гостинице? Ты это хочешь сказать? — она приподнялась слегка на диване, на котором лежала с полузакрытыми глазами.

— Нет, нет. Ты меня превратно поняла. Я хочу, чтобы ты покинула своего случайного Дика и эту страшную дыру и переехала ко мне — жить со мной, умереть со мной, все-все со мной.

— Ты ненормальный, — сказала она, по-детски гримасничая.

— Обдумай, Лолита. Никакой разницы не будет. Во всяком случае, даже если ты откажешься, ты все равно получишь свое приданое.

— Ты не шутишь? — спросила Долли.

Гумберт передает ей конверт с деньгами и чеком.

— Погоди-ка, ты нам даешь четыре тысячи монет? — проговорила она с мучительной силой.

Гумберт-Майдановский прикрыл лицо руками, его сотрясали рыдания. Лолита прикоснулась рукой к его кисти.

— Ты совсем уверена, что не поедешь со мной? Нет ли отдаленной надежды на то, что поедешь? Только на это ответь мне, — тихо произнес Гумберт.

— Нет, нет, душка, нет. Нет. Об этом не может быть речи. — Она встала с дивана и пошла провожать Гумберта к выходу. Шаркающей походкой шли сгорбленный старик и прекрасная в своей беременности молодая женщина…

Больше всего меня поразил финал спектакля. Минимум декораций — как сейчас принято в сценографии, — которые изображали тюремную камеру — нары, передняя стенка, окрашенная под бетон, с зарешеченным узким окошком. У окна в арестантской одежде стоит Гумберт. Он поворачивается лицом к зрителям:

— Когда я начал пятьдесят шесть дней тому назад писать «Лолиту», — сначала в лечебнице для психопатов, где проверяли мой рассудок, а затем в сей хорошо отопленной, хоть и порядком похожей на могилу, темнице, — я предполагал, что употреблю полностью мои записки на суде, чтобы спасти не голову мою, а душу. Посредине работы, однако, я увидел, что не могу выставить напоказ живую Лолиту. Я, может быть, воспользуюсь кое-чем из моей повести на закрытых заседаниях, но ее напечатание приходится отложить.

По причинам, которые могут показаться более очевидными, чем они есть на самом деле, я против смертной казни; к этому мнению присоединятся, надеюсь, мои судьи. Если бы я предстал как подсудимый перед самим собой, я бы приговорил себя к тридцати пяти годам за растление и оправдал бы себя в остальном. Но даже так Долли Скиллер, вероятно, переживет меня на много лет. Нижеследующее решение принимается мной со всей законной силой и поддержкой подписанного завещания: я желаю, чтобы эти записки были опубликованы только после смерти Лолиты…

Из глубины сцены в камере появляется Лолита. Повзрослевшая, беременная Лолита. Гумберт остолбенело смотрит на нее.

— Господа судьи! Вы можете глумиться надо мной и грозить очистить зал суда, но пока мне не вставят кляпа и не придушат меня, я буду вопить о своей бедной правде. Неистово хочу, чтобы весь свет узнал, как я люблю свою Лолиту, эту Лолиту, бледную и оскверненную, с чужим ребенком под сердцем, но все еще сероглазую, все еще с сурмянистыми ресницами, все еще русую и миндальную, все еще Карменситу, все еще мою, мою… Все равно, даже если эти ее глаза потускнеют до рыбьей близорукости и сосцы набухнут и потрескаются, а прелестное, молодое, замшевое устьице осквернят и разорвут роды, — даже тогда я все еще буду с ума сходить от нежности при одном виде твоего дорогого, осунувшегося лица, при одном звуке твоего гортанного молодого голоса, моя Лолита…

Произнося монолог, Гумберт подходит к Лолите, становится перед ней на одно колено, целует ее руки, обнимает набухший живот. Лолита в задумчивости гладит своими длинными пальцами его седые пряди…

Под шквал аплодисментов Гумберт-Майдановский поднимается с колен, берет Лолиту-Алю за руку и подводит к краю сцены на поклоны. С обеих сторон сцены выходят остальные актеры, занятые в эпизодических ролях. К сцене подходят благодарные зрители, вручающие цветы в основном Кириллу и Але.

После завершения поклонов в зале раздается голос администратора:

— Журналистов, присутствующих на премьере, просим пройти в малый зал на пресс-конференцию.

В конце концов я для руководства театра по-прежнему остаюсь московской журналисткой, корреспондентом популярной газеты «Купидон-инфо». Соответствующие корочки лежат в моей сумочке. Пойду послушаю своего кумира.

Достав из сумочки и прикрепив к своему вечернему платью фирменный блэдж с логотипом крупнейшей специализированной газеты страны, я решительно направилась в малый зал. Журналистов собралось вполне достаточно для областного центра — человек двадцать местной пишущей братии, съемочная группа ОРТ, репортеры местных телеканалов — чувствовался интерес к творчеству Майдановского, давно не радовавшего публику большими режиссерскими работами.

«Коллеги» уважительно глядели на мой блэдж — собкора в нашем городе «Купидон-инфо» не имела, следовательно, появление спецкора на премьере также свидетельствовало о внимании центральной прессы к местному театру.

Вопросы сыпались самые разнообразные.

— Ваша постановка — это ответ на «Лолиту» Виктюка?

— В искусстве нет дуэлей. У каждого из нас разный подход к роману и, следовательно, к постановке. Виктюк исследует запретный плод, я же хочу доказать, что Гумберт любит Лолиту и страдает без нее. Только и всего.

— Российский кинематограф не обращался к набоковской «Лолите». Не хотите ли вы восполнить этот пробел?

— Я учту это предложение. Если обстоятельства позволят, фильм по «Лолите» может иметь место.

— Постельные сцены в вашей инсценировке — дань моде или дословная передача содержания произведения?

— Вы предлагаете одеть Лолиту в бронежилет? (Смех среди журналистов.)

— Почему Лолиту сыграла школьница, а не профессиональная актриса?

— В советское время Джульетту играли сорокалетние — пятидесятилетние актрисы. Соответственно, столько же было и Ромео. Самой молодой и талантливой актрисе здешнего театра, которая могла бы сыграть эту роль, уже двадцать пять. Она, кстати, занята в дублирующем составе. А в первом играет талантливая девушка, одного — тринадцатилетнего — возраста с героиней постановки. Профессионализм определяется не специальным образованием или опытом возраста, а талантом. Думаю, вы убедились в мастерстве Алевтины.

— Родители девочки дали согласие на ее участие в этом спектакле?

Майдановский повернулся к Алевтине, сидящей по левую руку от главного режиссера театра Вадима Чебышева, ведущего пресс-конференцию:

— Алевтина Кирилловна, ты ответишь сама?

Я, довольно безразлично слушавшая предыдущую часть пресс-конференции, вздрогнула: Алевтина Кирилловна… Совпадение или?..

Юная девушка, успевшая переодеться в модный кожаный черный строгий костюм, взяла протянутый Чебышевым микрофон.

— Когда папа около года назад предложил мне эту роль, я очень испугалась. В драматической студии нашего городского Дворца творчества юных я уже сыграла много ролей — Снегурочку, Герду, Золушку, но такая сложная и многоплановая — мне досталась впервые. И без папы я просто бы не справилась. Девушка встала со своего кресла, подошла к Майдановскому, обняла его, чмокнула в щеку. — Спасибо, папа!

Надо ли говорить, как засуетились телеоператоры и фоторепортеры! Представляю, какой заголовок придумает для своего репортажа о премьере корреспондент местной «желтой» газеты, называвшейся весьма символично — «Волжский бульвар»: «Отец и дочь в одной постели» или еще хлеще — «Кровосмешение на сцене», «Грехопадение Мастера»!..

А Кирилл между тем хитро посмотрел в мою сторону… Когда пресс-конференция закончилась и ее участники стали спускаться в зал, я встала у прохода, чтобы подождать Кирилла. Его и Алю долго не отпускали взявшие в плотное кольцо «борзописцы», как не всегда справедливо, но для большинства верно называю я своих «коллег». Шедший мимо Чебышев, заметив меня, остановился:

— Добрый вечер! — он поцеловал мне руку. — Давно не было видно в театре.

— Дела, дела… — неопределенно отмахнулась я.

— Их ждете? — главреж показал глазами на героев дня.

— Жду. Более того, собираюсь украсть! — честно выдала я свои планы художественному руководителю театра.

— Только через мой труп, Надежда Александровна! — Чебышев попытался изобразить этюд «Александр Матросов закрывает своим телом амбразуру вражеского ДОТа», загораживая проход. — Конечно, вы имеете на них полное право сегодня, премьера без вас просто бы не состоялась, мы давно бы оплакивали Кирилла, но не губите традиций русского театра, идущих из глубины веков, — обмывать премьеру обязательно! А какой же премьерный банкет без ведущих актеров?

Я не успела ничего возразить. Продираясь сквозь толпу журналистов, к нам спешили Кирилл и Алевтина.

— Познакомьтесь. Аля, моя дочка. А это Надежда Александровна или тетя Надя, та самая, которая спасла твоего отца, — Майдановский взял нас обеих под руки.

— Кирилл, я уже пригласил Надежду на банкет. Наша героиня любезно согласилась! — бессовестно врал главный режиссер, не выпуская инициативы.

— Только на немного. Аля устала, — пояснил Майдановский.

— Завтра воскресенье, в школу не идти! — успокаивал нас всех по пути в театральный буфет Чебышев.

Но Кирилл сдержал свое слово. Через полчаса мы по-английски поднялись из-за стола. В гримерной Майдановский сначала заботливо укутал дочь, затем помог мне одеть кожаный плащ, лишь потом оделся сам. С охапкой букетов мы вышли из театра.

— Пошли на дорогу, тачку ловить! Так, кажется, у вас такси называется? — Кирилл спросил у дочери.

— Ловить никого не станем. «Тачка» ждет нас — я показала рукой в сторону автостоянки.

Подвела к своей «десятке», усадила их на заднее сиденье, только потом заняла свое водительское место.

— Знаете, девочки, я не наелся! Поехали в ресторан! — вдруг предложил Майдановский.

— Папа, с ума сошел! — подала голос Аля. — Поздно уже.

— Золотые слова. Поэтому едем домой, где нас давно уже ждет праздничный ужин! — решительно заявила я, включая зажигание и трогаясь с места.

— Классно водите! — заявила Аля, понаблюдав за мной несколько минут. — А меня научите водить?

— Зачем тебе? — удивился Кирилл.

— Как ты не понимаешь, папа! Актриса должна уметь все делать сама. Вдруг я буду играть в боевике. Нашу разведчицу или их шпионку?

Так, обмениваясь шуточками, мы добрались до моего дома.

— А что мы так далеко от нашего дома остановились? Нам же ведь туда? — недоумевала ничего не понимающая девочка, показывая рукой в сторону их девятиэтажки.

— Тетя Надя пригласила нас с тобой к себе в гости, — постарался объяснить отец.

— Клево! — коротко выразился подросток.

Мы все засмеялись и, поставив «жигуленок» в гараж, что был в ста метрах от дома, поднялись на мой родной четвертый этаж.

На площадке, открыв дверь в общий коридор, стоял и курил сосед, тот самый дядя Юра, с которого и началась вся эта история. Увидев Майдановского рядом со мной, того самого, которого он должен был укокошить пару месяцев назад в нашем парке, сосед поперхнулся дымом.

— Ты чего, дядя Юра? — спросила я, открывая свою дверь и пропустив гостей вперед.

Тот лишь молча указал сигаретой в сторону Майдановского: он мол? Так же молча я покачала головой в знак согласия: он, он.

— Ну и дела! — развел руками старик. — На ночь закрываться?

— Закрывайся, дядя Юра, закрывайся! — разрешила я, входя к себе вслед за гостями.

— Точь-в-точь как наша, да, папа? — Аля посмотрела на отца.

— Да, точная копия, — согласился Майдановский.

Пока гости мыли руки и располагались в зале, я начала накрывать на стол. Аля взялась мне помогать и делала это весьма сноровисто.

— Самостоятельная она у тебя! — одобрительно заметила я Кириллу.

— Жизнь всему научит, — загадочно ответил он.

Вкусы дочери не отличались от отцовских — любимую курицу она ела с нескрываемым аппетитом, сочно намазав горчицей и усиленно заедая солеными огурцами, помидорами и капустой. Вся разница заключалась лишь в напитках: отец запивал дичь вином, а дочь — колой.

Увидев еще и торт на сладкое, девочка восторженно захлопала в ладоши:

— Тетя Надя, вы прелесть!

Наевшись, Аля встала из-за стола и пересела в кресло, поближе к журнальному столику, на котором лежали свежие газеты. Девочка с интересом принялась их перелистывать.

— Пап, смотри, дядя Саша погиб, помнишь, ты рассказывал, как играл с ним в нескольких фильмах? — Алевтина подошла к нам и показала газету с репортажем о трагической гибели в Москве известного актера.

Кирилл взял газету, бегло проглядел материал и фотографии:

— Ударился головой о бордюр при случайном падении… Жаль Саньку… Аля, а ведь твой отец тоже мог погибнуть. Но тетя Надя вовремя оказалась в нужном месте и спасла меня.

Девочка пристально посмотрела на меня, потом вдруг обняла и молча чмокнула в щеку. Мне стало не по себе от нахлынувших чувств.

На часах было уже около полуночи, когда подросток сонно спросила у Майдановского:

— Па, мы сегодня здесь останемся?

Кирилл вопросительно взглянул на меня. Встав и обняв девочку, я прошептала ей на ухо:

— Марш в туалет и ванную, а я пока постелю тебе в спальне…

Через пару минут усталая девочка, вежливо пожелав нам спокойной ночи, легла на моем обычном месте. Выключив свет и плотно закрыв за собой дверь, я вернулась в зал. Кирилл пил чай, уплетая уже второй кусок торта. Налив чаю, я молча потянулась за своим куском торта.

— Выдержка у тебя! — точно подметил Кирилл, доливая чай и себе.

— Сочтешь нужным — расскажешь! — пожала я плечами.

— Счел! — твердо подтвердил Майдановский. — Когда Тамара нанимала тебя убить меня, она ведь что утверждала? Муж к другой перебросился, кобель несчастный и прочие эпитеты. Но другую ни один нанятый ею сыщик обнаружить не мог. Как бы за мной не следил. Даже ты, самый крутой специалист. А все почему? Нет ее, другой-то, в природе. Тамарка всех по себе мерила. Считала, раз муж что-то скрывает, куда-то ездит, все — кралю себе завел, да обязательно еще молодую. Вон она, моя краля, в твоей постели спит.

Года три назад на одной из презентаций, пока Тамарка с устроителем очередной финансовый проект обговаривала, подходит ко мне партнер мой один по кино, Олег Дудин, он все больше секретарей райкомов да председателей колхозов в советский период играл, лицо такое характерное, правильное. Подошел с двумя рюмками коньяку, одну мне протягивает. Думал, за встречу выпить хочет. Ан нет.

— Помнишь, — говорит, — Верочку Васильеву, гримершу из группы Никиты Катукова, мы с тобой у него снимались в «Старинном романсе»?

— Помню, — отвечаю, — симпатичная такая шатеночка была. А что интересуешься?

— Ты с ней спал? — строго так, как на бюро райкома, в роли свои вошел, спрашивает.

— Спал, — плечами пожимаю, — натура тогда подходящая была — лето, Волга, тепло… Да на съемках кто только с кем не спит? Да что случилось, объясни толком?

— Погибла Верочка, под машину попала, зима, скользко, на трамвай спешила, упала, а грузовик не затормозил перед трамвайной остановкой. Насмерть сразу, не мучилась долго, — не чокаясь, за помин Вериной души, выпил Дудин.

Я заодно с ним рюмку опрокинул. Олег официанта подозвал, по второй налить попросил:

— Теперь чокаться будем. За тебя, подлеца, выпьем!

Я рюмку отдернул, чуть в бутылку не полез: мол, выбирай выражения. Он мне и выбрал еще хлеще, с матом:

— Как, — говорит мне шепотом, на ухо, — назвать иначе мужика, который бабе дитё заделал и смотался восвояси, за десять лет не поинтересовавшись даже, как дочка живет?

— Иди ты… — я его куда подальше на три буквы направил. — Мало ли с кем я спал за всю жизнь, что мне теперь, пол-России усыновить? Да и откуда уверенность, что дочка моя?

— Тебе еще доказательства нужны? Так поезжай в С., она там тогда и осталась, десять лет назад. Любил я ее, не как ты, по-настоящему любил, жениться хотел после «Романса», руку и сердце предложил, а Верочка мне отказала, призналась, что тебя дурака любит и уже была с тобой. Я Веру из виду не терял, помогал ей по мере возможности. А вскорости у нее Аля и родилась. Не от меня же. Хочешь убедиться, съезди в С., Аля сейчас в детском доме. Мать от дочери никогда не скрывала, кто ее отец, у нее даже отчество твое. Сейчас ведь просто — сдашь кровь на анализ, свою и ее. Вот и все доказательства, — горько закончил Олег.

Взял с Дудина слово, что никому больше про дочь он трепать не будет, сказал Тамарке, что поехал спонсорскую поддержку детскому дому в провинции оказывать для рекламы нашей фирмы, а у самого сердце екало, когда в эту четырехэтажку входил. Нашел директора, объяснил, Алю Васильеву хочу увидеть, с мамой ее вместе работали. Привели мне ее. Але десять лет тогда всего было. Маленькая, худенькая, как воробышек. Смотрит на меня внимательно, потом вдруг как заплачет, прижмется ко мне: «Папа, папа, я знала, что ты все равно приедешь». Оказывается, у них дома специальный альбом с вырезками обо мне из газет и журналов за десять лет был собран, она отцовскую внешность наизусть выучила.

Конечно, сомнения у меня оставались, покуда анализы не были готовы. Но науку не обманешь. Да и по Альке видно, чем взрослее становится, все больше на меня похожа. Нет, не внешне, от матери ей больше досталось. Привычки мои, ты заметила, как она сегодня курицу ела? Вылитый я. А спит? Она уже заснула, пойдем, посмотрим! — Кирилл встал, увлекая меня к двери спальни.

Тихонько открыв дверь, я увидела безмятежно спящую девочку. Обе руки ее были засунуты под подушку — любимая поза спящего Майдановского, уж я-то успела это заметить.

— Кровь на ДНК мы с ней недавно только сдали, уже после ареста Тамары, я официально теперь могу признавать свое отцовство, менять ей фамилию — словом, все формальности решать. Анализ ведь положительным оказался, как и должно быть. А три года назад куда мне Алевтину везти? К себе в Москву? Представляю, как бы встретила ее Тамара. Родственников по материнской линии Алевтина не знала: Верочка детдомовская была. Мать в детдоме выросла, дочь по материнским стопам. Но, слава Богу, ваш губернатор, одержимый человек, фанат образования, открыл интернат для особо одаренных детей, куда собирает таланты со всей области. Я к нему, ситуацию объяснил не до конца, просто, мол, коллега по работе, нелепая смерть, мы — друзья, необходимо позаботиться о ребенке. Обещал спонсировать ежемесячно интернат. Словом, Алю из детдомовских в более-менее человеческие условия перевели.

А у нее гены мои сработали, артистический талант проклюнулся. Стала с профессионалами заниматься. Так дело потихоньку и подвинулось. Тамаркины соглядатаи, что за мной по всей стране ездили, понять не могли, куда я любимую свою прячу. Вот и вся история… — смущенно улыбнулся Майдановский.

— Выходит, убивать тебя не имело смысла? — вслух рассуждала я.

— Почему? Официально только сейчас мы стали оформлять все необходимые бумаги. Погибни я — не знаю, что стало бы с Алей…

— Ты счастлив? — почему-то спросила я.

— Оттого, что теперь никто не помешает мне быть с дочерью, — да. А во всем остальном — пока просто пустота… — Кирилл своим привычным движением правой руки прошелся по волосам. — И в этой ситуации мне очень нужна ты.

— Зачем? — удивилась я.

— Мы играли целую неделю спектакль для Тамары. Но для меня игра перешла в нечто реальное. Не знаю, за эти дни я… — Майдановский подбирал слова. — Привязался к тебе, что ли. Понимаю, я смешон, ты мне в старшие дочки годишься, разница в возрасте у нас почти четверть века. Но… — Кирилл заглянул в мои глаза. — Выходи за меня замуж, Надюша!

Такого развития событий я просто не ожидала! И обалдело смотрела на человека с лицом, знакомым всей стране.

— Тебе нужна женщина, старше меня, которая станет матерью и для Али. Ну, не могла же я родить ее в четырнадцать лет… — я пыталась найти повод уклониться от прямого ответа.

— Аля никогда ни одну женщину не сможет называть матерью. Но она легко подружится с тобой, женщиной, спасшей от гибели ее отца, — легко разбил мой довод Кирилл.

— Помнишь, в последней серии «Секретных материалов», когда Дана Скали пыталась стать матерью собственной дочери, американские органы опеки и попечительства сочли ее профессию слишком опасной, чтобы иметь детей, — не сдавалась я. — Если уж служба в ФБР «и опасна, и трудна», то что говорить о моей деятельности частного детектива?

— Надюша, а зачем тебе оставаться частным детективом, рисковать жизнью, зарабатывая на хлеб? Тамару осудят, я получу развод и стану перед проблемой: а как управлять делами моей фирмы? Я же в бизнесе ни черта не смыслю! А ты — юрист, тебе легче справиться с этими делами. По крайней мере, с твоим чутьем и хваткой тебя никто не проведет. Мы такое раскрутим! — лицо Майдановского приняло мечтательное выражение. — Собственный театр построим, фильмы снимать станем… А захочешь пострелять — пожалуйста, в тире. Побороться — иди, поддерживай форму…

— Ты загоняешь меня в золотую клетку, из которой едва выпрыгнул сам! — твердо сказала я, обнимая Майдановского за плечи. — А мне еще летать хочется.

— А мне хочется венчаться с тобой в церкви, — прошептал артист, поцеловав меня в губы. — Ни с одной из жен я не венчался, может, оттого все и шло наперекосяк?

— Ты перешел в наступление? — прошептала я, целуя его в ответ.

— А еще я хочу сына или дочку, похожую на тебя… — на ухо, словно боясь, что услышит кто-то чужой, прошептал мой милый артист.

— Ты уверен, что я захочу стать матерью твоих детей? — уже вяло сопротивлялась я.

— Я прошу тебя об этом! — моляще произнес Майдановский, становясь передо мной на колени.

Его нежные руки медленно снимали мою одежду, ласкали меня повсюду — грудь, бедра, ноги. Дрожь желания охватила меня. Последнее, о чем я подумала, прежде чем забыться в порыве страсти с моим артистом, — а не согласиться ли мне на все его предложения? Как вы считаете?

НАДЕЖДА

ФРОЛОВА

Профессиональный журналист. Работала в отделах криминальной хроники и происшествий ряда центральных газет.

Представляем вашему вниманию новые романы молодой талантливой писательницы «Жертва любви» и «Геометрическая фигура».

Михась не заставил себя ждать. Нахально улыбаясь, в сопровождении уже двоих горилл с автоматами, бандит вышел на переговоры.

— Кто вы такие? — нагло спросил он.

— Здороваться надо, мальчик! — поправила я нахала. — Капитан Фролова, ФСБ! А это — мой начальник, генерал Кузнецов из Москвы. Он — отец Ксении Георгиевны, которую ты вторые сутки держишь у себя. Понял, сукин сын?

Улыбка сползла с лица Михася.

— Слушай внимательно, подонок! — Кузнецов поманил его к себе пальцем. — На все про все тебе час. Через час выводишь дочь и сдаешься сам. Не дай Бог, с ее головы упадет хоть один волос! Я тебя лично пристрелю, как паршивую собаку! Даже если сдашься без боя.

РУССКОЕ КРИМИНАЛЬНОЕ ЧТИВО

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

НАДЕЖДА ФРОЛОВА
ЖЕРТВА ЛЮБВИ

НАДЕЖДА ФРОЛОВА ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ФИГУРА

Глава первая ЕЩЕ РАЗ О ЛЮБВИ

Глава вторая ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Глава третья БЕСПОЛЕЗНЫЕ ХЛОПОТЫ

Глава четвертая ВЕРСИИ

Глава пятая КТО-ТО ЧТО-ТО СКРЫВАЕТ

Глава шестая КАВКАЗСКИЙ СЛЕД?

Глава седьмая РАССКАЗ МОИХ ПОМОЩНИКОВ

Глава восьмая МОЗГОВОЙ ШТУРМ

Глава девятая ЗАНАВЕС ПРИОТКРЫТ

Глава десятая ТОЧКИ НАД «I»

Глава одиннадцатая ЗАХВАТ

Эпилог

НАДЕЖДА ФРОЛОВА ЖЕРТВА ЛЮБВИ

Пролог

Глава первая СОСЕД

Глава вторая ИСПЫТАНИЯ

Глава третья АВАНС ПОЛУЧЕН

Глава четвертая ВА-БАНК

Глава пятая ПРИЯТНОЕ С ПОЛЕЗНЫМ

Глава шестая ОТКРОВЕНИЯ

Глава седьмая ПОДОЗРЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОСТИ

Глава восьмая МОЙ СЕДОЙ МАЛЬЧИШКА

Глава девятая ПОСЛЕДНИЙ АККОРД

Эпилог