Игорь СОРОКИН

Козак. Черкес из Готии

Роман

© Игорь Сорокин, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Глава 1

ПУТЕШЕСТВЕННИК С ВОСТОКА. ПРОШЛОЕ РЯДОМ, И НЕ ТОЛЬКО У НАС

Прекрасен отдых на воде, а еще он более впечатлителен на яхте. Яхты бывают разные. Яхта, о которой идет речь, — конечно не яхта, обычный еще советской постройки фиш-куттер (мелкое парусно-моторное рыболовецкое судно), на котором мы с сослуживцем решили отдохнуть. Купили в складчину списанный траловый рыболовный бот и за год восстановили. Деревянный корпус защитили стеклопластиком, стеклотканью и эпоксидной смолой оклеили в четыре слоя. Поменяли старенький гэдээровский дизелек на снятый с трехсотого «мерседеса» 1987 года выпуска трехлитровый дизель класса ЕВРО-1, тот, которому производитель миллион километров гарантии определял. Полное отсутствие электричества в управлении и сплошная точная механика, с долговечностью и надежностью, которым нет границ. Для обеспечения электричеством на стоянке установили в форпике дизель от «хонды» с бесщеточным генератором и баснословно долгой гарантией на работу — сотня тысяч часов, кажется. Кроме того, раньше мощность двигателя составляла 80 лошадей при 600 оборотах, теперь 130 лошадей, а обороты можно поднять до 3000. Посчитали и решили, что скорость от 8 узлов заводского проекта должна подняться по расчетам до 10 узлов.

Парусное вооружение взяли за образец с яхты «Спрея», на которой капитан Слокам в одиночку совершил кругосветное плавание. Мачту и парусное вооружение набрали современного типа, рангоут из алюминиевых труб, возможности использования парусов типа Спинакер и даже Лиселя.

На корме установили две шлюпбалки, на которых подвесили собственноручно изготовленный из двухмиллиметрового листа алюминия туристский каяк; по бортам его повесили надувные баллоны от двухместной резиновой лодки. Двигать такое плавсредство решили с помощью движка тоже от «хонды», или небольшим парусом для виндсёрфинга, или, если вообще ничем, то обычным веслом.

Нам обоим нравится водный туризм. Борис — настоящий яхтсмен, а я — любитель что-нибудь придумать и сконструировать, сделать почти на коленке и прочее и прочее. Так и сошлись.

Нас объединяет любовь к морю и отдыху на воде. Вот и решили подняться по воде вверх по Южному Бугу до Александровска, а потом пойти до Скадовска, от Скадовска к острову Змеиному, потом в Измаил и уже затем обратно в Николаев.

Решили. Взяли отпуск. В апреле можно брать без вопросов, еще не лето, но уже не холодно, и спокойно ночь можно провести в спальном мешке.

Легко, буквально за день поднялись до Александровки, где возле скалы у Александровской ГЭС переночевали. Следующий день решили провести в Вознесенске. Сели в маршрутку, и вот мы уже в Вознесенске.

В субботний день на Вознесенском рынке мне повезло, смог купить с рук самый настоящий, еще советский, морской кортик со снаряжением — булат 1987 года выпуска. От такой радости решил подкупить и всяких прочих сувенирчиков своим близким, ну и себя не обидеть.

Люблю я всякие восточные сувенирчики. Вот и купил, домой — куклу «сидящая японка» (фарфоровая, одетая в кимоно и все такое прочее, веер, прическа, заколки и…), китайскую сувенирную жабу, которая сидит на деньгах и копеечку китайскую во рту держит, значков жменьку и советских монет (просто пару целлофановых пакетиков).

На земле выложил дедуля книги. Опять же восточная тематика «Энциклопедия фэншуй» для женщин, а для себя любимого увидел несколько книг по восточным самурайским мотивам и боевым искусствам, а по нашей истории — «Поле славы» 1988 года выпуска.

Я эту книгу видел когда-то вскользь, еще тогда запомнилась. Что поразило — оформление книги, и куча рисунков внутри, выполненных в стиле хохломской росписи; в книге описана история от «Слова о полку Игорева» до пятидесятых годов двадцатого столетия. Так, там буденовец стреляет из лука по самолету черного цвета, словно по змию, и как бы сбивает. Также прикупил для себя любимого.

Прошли мы еще чуток и увидели на торговом столе сувенирные удостоверения продают. Все знают, что это такое, документы, согласно которым можно Героем Советского Союза, Украины или России стать или крутое удостоверение милиционера (полицейского) получить.

Приглянулся Борису «ДИПЛОМ КОНКРЕТНОГО ЧУВАКА». Открываешь его, а там, на тисненой бумаге на первом листе герб в виде щита и руки с выставленным указательным пальцем, с орнаментом и прочими геральдическими атрибутами. Решили ради прикола себе такие прикупить. Тут же при покупке как услуга — запись сделали с круглой печатью и подписями трех членов квалификационной комиссии — Загибалова, Киллермана и Кроваткиной. Подписи все с завитушками и прочерками и т. д. и т. п. — словно османская «тугра» турецкого султана. Надпись красным «С ОТЛИЧИЕМ» и номером ЕС 600. В общем, круто смотрится.

Здесь же, на столе, и набор печатей имеется. От круглой гербовой печати с трезубцем и надписью «МИНИСТЕРСТВО ПАНТОВ. АКАДЕМИЯ КОНКРЕТНЫХ ЧУВАКОВ» до штампика «ОПЛАЧЕНО». Купили себе по комплекту.

Опять остановился. Наборы мельхиоровые старушка на земле выложила. Нож, вилка, ложка и маленькая ложечка — на двенадцать персон. Десяток малюсеньких ложечек из нержавейки с эмблемой розы штампованной. Рядом набор стаканов с подстаканниками из нержавейки, с вензелями в виде лозы виноградной. Несколько хрустальных стаканов, бокалов и кувшинчиков. Хрустальный набор для специй и приправ на вращающейся подставе-подносе из нержавейки. Пара подносов из нержавейки штампованных и с гравировкой внутри. Рядышком стоит высокий кувшин керамический, в узкое горлышко которого вставлена тройка искусственных перьев, имитирующих золотые листья папоротника. Явно деньги человеку нужны, раз столько вынесла на продажу. Взял да и купил все. Думаете, много — всего гривен на четыреста все потянуло.

Видя такую распродажу, соседка продавщицы подошла. Протягивает картонную невзрачную, выцветшую коробочку. Открывает, а внутри на бархатной подкладке золоченные с эмалью ложечки для чая лежат. На ручке амфора какая-то в эмали изображена. Переворачиваю. На ручке каждой ложечки проба по серебру выбита. В сто гривен набор мне обошелся.

Вот так купил. Однако второй половине человечества не объяснишь, что эти ложки я ей купил. Сразу возникнет вопрос: а что же мне?

Посетили местный ювелирный, где в глаза бросились золотые сережки с розами, из розового коралла выточенными. Футляр тоже необычный оказался с листком в виде японской хризантемы, сплетенной из тонкого золотистого галуна. Купил без колебаний.

К ужину мы на куттере. Поужинали.

Наконец все принесли на наш парусно-моторный бот, который можно назвать и яхтой и куттером. Опять пошли в ближайший магазин за десятилитровыми баллонами с водой. Сходили на заправку и подкупили 80 литров (четыре двадцатилитровые канистры) солярки. Решили перед отходом от Вознесенска перекусить.

Звонок. Борису надо срочно в Херсон. С утра понедельника надо быть на работе. Место для рыбалки у плотины просто супер, решил остаться на воскресенье и порыбачить. Решили, что Константин едет микроавтобусом, а на следующий день я снимаюсь и спускаюсь в понедельник вниз по течению. Позже в Николаеве я его забираю, и мы, по плану, продолжаем выход в море. Проводил я его на микроавтобус и помахал ручкой. Далее отошел от берега. Встал на якорь и спать…

На следующее утро стало темно от тяжелых туч, заметно посвежело, усилился ветер. Еле успел перейти к островку, внутри охраняемой зоны плотины, как тут же началось громыхание и ливень. Решил не рисковать судьбой и подойти к скале, возле которой мы ночевали ранее. Несколько минут, и вот уже отдан якорь. Закреплено все, что можно закрепить. Вода хлынула как из ведра, резко ограничив видимость парой десятков метров. Весь промокший, я наконец спустился в трюм, где у нас была оборудована небольшая проходная каюта. Гром и молнии за бортом и небольшая качка от порывов ветра не помешали мне лечь и поспать.

Проснулся уже вечером, когда гроза кончилась, но мелкий дождь продолжал идти. Рулить в темноте и в морось не решился. Решил переждать до утра. Посмотрел пару видеофильмов на ноутбуке. Потом занялся перекладыванием покупок. Опять подивился себе, как это я решился на покупку кучи старой кухонной утвари и столовых приборов.

Вновь посмотрел на окружающую обстановку. Мелкий дождь с порывами из настоящих дождевых шквалов, на той стороне реки молнии в землю бьют, а вечернее небо от непрерывных молний ярко светится фиолетовым цветом. Да, придется оставаться на стоянке до утра, с мыслью о чем и прилег спать до утра.

Прекрасное солнечное утро следующего дня началось как обычно с забега к борту и утренней процедуры, которая обычно заканчивается умыванием и бритьем. Только вот еще когда я стоял у борта, справляя маленькую нужду, вдруг захотелось почесать подбородок с неизвестно откуда появившейся небольшой шелковистой бородкой.

Бородкой, которую я никогда в жизни не носил. Остановившаяся у подбородка левая рука, переместилась на щеки и прическу. Невероятно, но за ночь я серьезно оброс.

Почти бегом спускаюсь в каюту и бросаюсь к зеркалу. Из зеркала на меня смотрит молодой блондин, с кучерявой бородкой и моими глазами. Волосы, лоб, брови, глаза и нос — мои, а вот та часть, которая ниже носа, спряталась в волосяном покрове.

На яхте у нас было все: и пара ножниц, и ножей кучка, вот только бритва типа «жиллетт» вроде не должна бороду резать. Расправил за ночь выросшие усы и решил, пока суть да дела, подравнять их медицинскими ножницами. Что тут же и сделал. Присмотрелся. Вроде и я, а вроде и не я. Помолодел явно. Может, мне мерещится. Вроде вчера не пил, чтобы до «белочки» напиться.

Все еще не очень придя в себя, решил подняться на палубу и проветриться. Может, кофейку заварить. Стоящий на якоре куттер находился там же, где я его ранее и поставил. Только вот погода вокруг явно на апрельскую не похожа. Холодный ветерок пронизывал одетое в футболку и спортивные штаны тело, ощутимо вымораживая.

Вокруг разве что льдины не плавали. Ноябрь или март — не иначе.

Осматриваюсь. Что за черт! А где же дамба, шлюзы и развалины бывшей Вознесенской ГЭС? Нет села Александровки и моста через Южный Буг. Вокруг девственная природа! Место то, где и становился на якорь, до скалы буквально два метра по правому борту, а реальность другая!

Забегаю в каюту и одеваюсь. Есть у меня полный комплект натовского камуфляжа, в путешествии или еще для чего просто супер. Удобно. Прошли те времена, когда для путешествия одевали все что есть. Сейчас на Украине снарядиться в серьезное путешествие, на охоту или рыбалку легко. Были бы деньги. Комплект натовского, европейского или украинского камуфляжа стоит в принципе недорого, несколько тысяч гривен примерно. Так, например, мой комплект обошелся мне в сумму, соизмеримую с пятью-шестью тысячами гривен, с вещмешком, каской и разгрузкой кевларовой, только бронепластин нет. Еще один комплект достался, можно сказать, даром. У Бориса тоже такой же, украинского производства, и что-то от бундесвера, с Прибалтики кажется. Куча народу — военные и невоенные — ходит в камуфляже и берцах. Время такое просто.

Первое, что в уме — осмотреться надо. Для этого беру якорь-«кошку», размахиваюсь и бросаю на скалу. С четвертого броска «кошка» зацепилась, и я смог подтянуть борт стоящего на якоре суденышка к скале. Закрепил выброску. Установил сходни. И вот я уже бегу по скале к ближайшему дереву со швартовным тросом.

Еще несколько минут, и можно наконец заняться рекогносцировкой.

Вершина заросшей деревьями скалы поднимается из воды, приблизившись к левому берегу. Шумный поток воды Южного Буга с обеих сторон скалы устремляется вниз в сторону Черного моря.

Еще вчера скалу и левый берег соединяло заброшенное строение бывшей Вознесенской ГЭС и рукотворная дамба, соединившая оконечность острова с берегом. С правого берега к острову стремились шлюзовой канал и бетонная дамба. Выше по течению с правого на левый берег был перекинут современный автомобильный мост, соединяющий село Алексеевка с другим берегом. Теперь вокруг, до горизонта, не видно ни одного признака присутствия человека.

Повторяю — девственная природа вокруг на все стороны света без единого признака присутствия человека. Куда я попал?

Начнем сначала. Местность знакомая. Только явно время не то. Нет вокруг людей. Первые оседлые поселенцы в этой местности появились примерно в XVIII веке, когда территория отошла от Османской империи к Российской империи. До этого в данном районе могли быть только кочующие семьи буджакских татар.

Буджакская орда, основанная примерно в 1603 году, была в двойном подчинении крымского хана и турецкого Очаковского эйялета, кочующая на территории, которая с 1484 года входила в состав Османской империи.

Около восьми-десяти тысяч татар кочевали между Дунаем и Днепром отрядами до тысячи человек в каждом. Огромная территория со времен Галицкого княжества Киевской Руси, перешедшая в Великое княжество Литовское, с временным подчинением Молдавскому княжеству, и с 1484 года принадлежавшая Османской империи, была настоящей ДИКОЙ СТЕПЬЮ до 1603 года. На участке от бассейна Днепра до Дуная и Молдавии, юридически входящем в Очаковский эйялет, была самая малая плотность населения тогдашнего европейского мира, с ближайшими центрами цивилизации на берегах Черного моря в Очакове и Хаджибее (будущая Одесса).

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что я оказался на территории бывшего Галицкого княжества, или Литовского, или Османской империи. На сотню километров на Север, Запад или Восток бродят кочевые татары — людоловы, надежно контролирующие любые попытки попадания в Украину или Московию. Самый близкий центр цивилизации, если удастся проскочить татарские разъезды, — это Очаков и Кинбург. На воде кочевники мне не страшны, а вот в Очакове наверняка мимо охраняемой крепости не пройти. Есть шанс пройти в Днепр и подняться максимум до порогов и Хортицы, где, может быть, есть ведущая разбойный образ жизни Запорожская Сеча, а может, и нет. Если нет запорожцев, то возможно, там уже есть их предшественники — православные черкесы, строящие город Черкассы, также ведущие разбойный образ жизни и не гнушающиеся людоловством будущие казаки. Как-то они встретят довольно-таки далекого от «яростной рубки» человека далекого столетия, даже если он настоящий пушкарь и минер. Может, здесь все еще с дубинами и топорами бегают.

Вывод один. Надо спускаться по реке до Очакова или, если еще древнее, то до Ольвии. В любом случае, надо стремиться к цивилизации.

Только не вся цивилизация есть хорошая цивилизация. До конца восемнадцатого столетия человек без семьи, общины или клана — изгой. И отношение к нему как к изгою. Всяк может делать, что хочет, и при этом лучшее, что может быть, это ограбить. Далее рабство или вообще убить, чтобы не кормить. Кому нужен крепкий мужчина: в первую очередь он опасен, во вторую очередь он может быть очень опасен, если богат. Это не девушка и не женщина или ребенок. Зрелых и молодых мужчин продавали или в рабство, обычно на галеры, или на ринг — гладиатором. Поэтому в первую очередь надо осмотреться, задуматься о своей безопасности и только потом стремиться на встречу, которой не миновать. Легенду придумать по внедрению в общество тоже не помешает. Мой язык и поведение явно ни с каким местным, кроме русского и украинского, не спутать. И то любой знающий эти языки и обычаи скажет, что к этим национальностям я не имею никакого отношения.

Есть только одно общее. Религия. И не потому, что я сильно верующий. Да верующий, но не настолько, чтобы всенощную стоять и поститься по-настоящему. А уж когда мне зададут вопрос о знании хоть одной молитвы… Тут уж полный профан. На груди у меня есть золотые крест православный и цепь немаленькая, на руке браслетик, тоже не дешевый. На пальцах обручалка еще советская, которая из толстых, и перстень немаленький из современных мужских, с символами инь и ян.

Только не так в первую очередь проверялась религиозность и приверженность к Богу в те времена. В первую очередь у незнакомца смотрели на чресла. У мусульман и евреев обрезание всем мальчикам делают. То, что определяется как язычество в ортодоксальной церкви. Ну, с этим я точно никаким мусульманином не смогу прикинуться. Так что православные мы, но очень далекие. Далекие и еще раз далекие. Оттуда, где нас точно не смогут проверить, например, с мифической страны Джапан или Чосон, в крайнем случае, из Китая. О Китае или Индии все знают, так почему нужно исключать страны, находящиеся еще дальше на восток. Разве не может там быть небольшая православная община. А почему нет? Есть даже иконки на дереве, из разряда тех, которые на всех машинах, на торпедах и стеклах цепляют. Там же в рубке яхты, на стекле на присоске висит и крест православный 150 на 100 размером и с красной кисточкой, из основания свисающей, пластмассовый правда, но ничего — скажем, что сделан из дерева особого. В Китае русская община точно есть. Там ведь, еще бог знает когда, даже гвардия императорская из варягов и русичей набиралась, примерно как в Царьграде.

В общем, будем из себя изображать инженера и ученого, получившего образование в закрытом университете, поэтому и от колюще-рубящего оружия далек. Объявим себя специалистом по пушкам и баллистам, а там, где баллисты, там и онагры с требушетами используются. Там, где порох, там стрельнуть и взорвать что-нибудь сможем. Глядишь, и вольемся в ряды местных. Главное в низком сословии не оказаться, в холопы и рабы не попасть.

Теперь о защите себя любимого. Есть две разгрузки кевларовые, но нет к ним пластин вкладышей. Зато есть съемная крыша над трюмом, собранная из двух листов двухмиллиметрового алюминия, со стеклами из иллюминаторов бронетранспортера БТР-60 в количестве 8 штук. Думаю, что двухмиллиметровый алюминий пойдет пока как вставки в разгрузку, а потом даже целый рыцарский доспех можно будет собрать. Крышу над трюмом можно будет и из простых досок изготовить в последующем, если выживем, конечно.

Из холодного оружия есть только штык от трехлинейки, уже почти сто лет ему, так у него защелка до сих пор рабочая, металл явно не кованое железо из болотной стали. Он у меня в виде трости сделан. Трехгранный штык, собранный с рукояткой, напоминает мизерикордию, только длиннее намного, раза в полтора.

Рукоятка может сниматься, и тогда, собрав трубку трости со штыком, получаю легкий дротик, типа греческого. Скрытно на всякий случай на яхте решили хранить.

По части стреляющего есть несколько арбалетов и пара подводных ружей. Арбалеты трех видов. Два рекурсивных в виде обреза с деревянным цевьем и пара блочных арбалетов типа МК-380 с виброгасителями, прицельной планкой и оптическими прицелами, для себя и женщин. Даже для детей есть арбалет-пистолет. Думали на зайцев на Ягорлыцком полуострове поохотиться. Для стрельбы по пернатой дичи есть пневматическая винтовка. Газовый револьвер тоже есть, с парой десятков патронов.

Вот и все по оружию.

Хотя на яхте и есть пара ноутбуков, мой и Бориса, но там особых научных книг по технологиям, химии, металлургии, медицине и прочей премудрости нет. Есть зато литература по судоремонту и 300 полезных советов по катерам и лодкам. В этом времени это явно золотые знания. Правда, не имея допуска к кораблестроению, все эти знания ничего не стоят. Знания по кораблестроению — они ведь наследственны ми всегда были. Редко, когда чужой к семьям мастеровых корабелов допускался.

Самым ценным богатством в моем распоряжении оказались, как я считаю, карты и лоции. Несколько по Черному и Азовскому морям. Лоции хоть и Советского Союза, но — Черного и Азовского морей, Днепра, Дуная и даже Дона. А на ноутбуке есть программа OpenCHN 4.0.0 навигационная с комплектом всех файлов-карт всех морей и океанов планеты.

Еще в наличии два акваланга и пара гидрокостюмов для подводного отдыха — дайвинга и охоты. Компрессор воздушный для закачки воздуха в аппараты лежит в трюме. Про набор удочек и спиннингов на шестерку рыбаков, думаю, нет смысла много говорить.

Теперь, думаю, надо замаскировать свою яхту, чтобы ее не было видно со стороны правого и левого берега и подготовиться к путешествию на юг к цивилизации. Заодно осмотреться и пару деньков вокруг понаблюдать.

Подумал и решил я еще немного разгрузить свой кораблик. Уж больно много на нем дорогих вещей находится. Зачем мне в путь пара аквалангов, одного думаю, точно хватит. И так многие вещи — стекла, к примеру — кучу денег стоят, надеюсь, позже в хозяйстве пригодятся. А пока я на безымянном островке клад буду зарывать.

Посмотрел, вроде можно клады закапывать. Люди здесь явно костров не жгли и деревьев не рубили. Доступ сюда только по воде и против сильного течения. Не думаю, что кочевникам здесь интересно будет. А мне островок понравился, в неспокойное время готовая крепость. Клев есть. Значит, с едой тоже можно не сильно беспокоиться.

Двое суток наблюдения за местностью ничего не дали. Днем ни одного дымка, ночью ни одного огонька. Людей тоже нет. Неужели я попал в древность. Ой, как бы не хотелось. Еще через день, наконец, решился идти вниз по течению. Осмотр местности за трое суток наблюдения ничего не дал. Неторопливость в принятии решения дала, думаю, свои плоды. Как раньше в степи, за степью следили. Довольно просто. Строили небольшую вышку или что-то вроде этого, а то и в ветвях высокого дерева размещался наблюдатель. Вдоль долин рек также примерно наблюдение велось. Только не в нашем случае.

Южный Буг не имеет сквозного судоходства, аналогичного Днепру, Дону и Волги, рек, бассейны которых объединялись волоками. Именно поэтому нижняя часть Буга и не заселена. Выше на сотню километров Южный Буг используется как транспортная магистраль, связывающая города и села не только между собой, но и с Балтийским морем с помощью волоков. Мигейские пороги Южного Буга практически изолировали низовья от верховьев реки, а значит, и от цивилизационного влияния причерноморских стран и городов.

Раз нет торговцев, нет и судоходства, значит, нет необходимости устанавливать дозоры в своеобразном тупике цивилизации. Поэтому, скорее всего, дозорные посты и вышки появятся на участке Николаевской скалы и ниже по течению. И самое плотное наблюдение за водой должно быть в районе Очакова и его спутнике-пригороде Кинбурге.

Составил для себя я и план врастания в местное общество.

Выдать себя за кого-либо из своих в местном обществу я не смогу. Слишком малая плотность населения. Люди живут семьями, как минимум общиной и кланами. Делятся все на вождей родов или аристократию, прослеживающую свою родословную на десяток поколений как минимум. Родословную и родственников начинают изучать с детьми буквально с момента начала их общения в семье. Для всех я буду настоящим изгоем, ведь я даже не могу сказать, кому служит мой род и к какому сословию я принадлежу.

Второе — религия. Мусульманином или евреем выдать себя никак не получится, физически я не такой как они, обрезание там и прочее. Остаются только христиане двух ветвей: католики и ортодоксы (православные).

Католики здесь представлены итальянцами из Генуэзской республики с главным городом на Черном море — Кафа. К итальянскому и католикам мне просто очень нереально присоседиться. Да как я им докажу, что я католик и итальянец.

На Черном море средневековая православная община многонациональна и имеет как минимум три общины: Константинопольская (Стамбул), Армянская и митрополия Трапезунда и Готии. Здесь мне легче. Есть иконки на дереве: автомобильный триптих, иконка Пресвятой Богородицы, Тропарь Рождеству Христову и крест немаленький и все они православного исполнения. Есть нательный крест. Есть книга «Поле славы», в которой есть картины типа: от Чалунина — где с татарином Челубеем бьется монах Пересвет, одетый в монашеское одеяние с вышитыми крестами; от Ермолаева — «Куликовская битва», где ярко на знаменах видны святые лики и куча православных церквей в городах и селах. Тем более что, по моему замыслу, это будет запись пророчеств моего прадеда, волю которого я и исполняю, доставляя в православную церковь пророчество, напечатанное в далеком Чосоне, в зашифрованном варианте. Язык существенно изменился и алфавит — тоже. Поэтому будем переводить. А кому надо, тот пусть и уточняет. А то, что «Слово о полку Игореве» или о героях «Куликовой битвы» проверить легко и просто, вот и доказательство пророчеств.

Все равно, не в монахи же мне идти и всю жизнь книгопечатанием заниматься. Еще могут и еретиком объявить. Чур меня. Не моя это стезя.

Теперь, что я знаю по истории. Было княжество Захария (Тмутаракань). Грузинское княжество, греческая и армянская диаспоры, раскиданные по всему Причерноморью. Еще было княжество Феодоро. Готское государство, с жителями православного вероисповедания, управлявшееся обычно несколькими владетелями-братьями и имевшее родство с византийскими императорами. Потом турки верхушку аристократии княжества вырезали, и осталось там что-то типа нескольких сотен простых воинов, воюющих под руководством своих князей — вассалов султана с 1475 года. Был как-то на экскурсии в тех краях.

Это если мир средневековья. А если это времена древние? Тогда надо как можно быстрее определиться с эпохой. Еще очень было бы неплохо выйти в Черное море незамеченным. Расчетная максимальная скорость моего бота — 10 узлов, возможно, еще пара узлов добавится, не определяли. Винт рыболовецкого бота предназначен в первую очередь на создание большого тяглового усилия для буксировки рыболовецких сетей. Поэтому далее если дать на него 3000 оборотов, которые позволяет двигатель, добиться сильного прироста скорости не ожидается, только кавитацию можно явно получить с огромным количеством пузырьков вместо ускорения.

Прорываться сквозь кордон у Очакова, думаю, нет необходимости. Все же путь к отступлению надо предусмотреть, надеюсь, придется возвращаться к принявшему меня острову. Если не смогу оставить за собой свою парусно-моторную яхточку, то лучше потом ее назад отбирать. Для этого надо оставить путь отступления и нового наступления. Под водой, к примеру. Отойдя от островка, приютившего меня почти на четверо суток и имеющего, судя по всему, рядом с собой аномальную зону, я отправился в низовья реки.

На моем боте заправка составляет 2 тонны солярки. Собираясь в такой круиз, мы с Борисом еле наполнили топливную цистерну на 1 тонну. При расходе солярки примерно 10 литров в час мне должно было хватить топлива на четверо суток непрерывного хода. Или двести суток непрерывной работы дизель-генератора. Пополнять топливо пока мне неоткуда. Поэтому решил идти на парусах, подняв на передней мачте парус. В одиночку поднимать паруса на обеих мачтах я не решился.

Следов человека на всем пути до начала Бугского лимана, места встречи Ингула с Бугом, так и не увидел. Может, кто-то и наблюдал за моим небольшим судном с берега, но я, идя по стержню реки, постарался максимально обезопаситься от возможного нападения жадных до чужого жителей Дикого поля.

Первый признак цивилизации обнаружился на Николаевской скале. Несколько рыбачьих лодок и дозорная вышка на берегу остались по левому борту за кормой. Разглядеть, как одеты местные жители или вооружены, и определить эпоху не смог.

По правому борту появилось селение, которое со времен Древней Греции называлось Ольвия, с достаточно большим количеством жителей и построек. Тот небольшой рыбачий поселок, который я увидел, явно не мог соответствовать древнему полису или селу Парутино будущего. И вновь кроме рыбаков ничего нового. Правда, время теперь может соответствовать двум вероятным эпохам — очень Древним векам или Средним, когда Ольвии уже нет, а Парутино еще просто не появилось. Турецкий Очаков или бывший Дешт Галицкого княжества проявился со всеми признаками государственности в виде отошедшей от берега лодки с двумя гребцами и более нарядно одетым рулевым.

Увидев отошедшую от берега лодку, спускаю парус, сбрасывая ход, и бросаю якорь для остановки судна. Еще через несколько минут, определив, с какого борта должна швартоваться лодка с досмотровой командой, выбрасываю за борт штормтрап. Высота борта моего бота почти 2 метра, просто так с качающейся лодки на борт не попасть.

На борт поднимаются типичный представитель Османской империи и один из гребцов, выполняющий роль переводчика. Второй гребец оказался лучником, поднявшимся за первой парой следом на борт. Эпоха выявилась почти мгновенно — луки и турки — XV–XVI века. А далее началась потеха.

Турецкий, а в то время больше тюркский, язык для меня, ясное дело, оказался очень далек от понимания.

Современного украинского и русского в те времена еще и в помине не существовало. Что для московитов, что для украинцев и ляхов (поляков) мой разговор был типично немчурский. Хотя немецкого языка я даже в школе не изучал, учил французский.

Зато я знал приветствие и ответ по мусульманскому международному обычаю.

И еще. Если я хочу иметь отношение к дворянству или тому, что соответствует этому понятию в средневековой Турции, надо сразу определять свое старшинство, приветствуя первым.

— Ас-саляму алейкум («Мир вам»), — приветствую поднявшихся на борт.

— Ва алейкум ас-салам, — услышал в ответ.

На этом все, что я мог сказать, сказал.

Услышав приветствие, поднявшаяся на борт досмотровая группа обрадованно встрепенулась и…

Я услышал что-то, что так и не смог понять. Очень много слов, и совершенно бессмысленные для меня звуки.

Пришлось развести руками и показать свою полную несостоятельность. Наконец с помощью переводчика удалось добиться взаимопонимания. Представился путешественником, желающим попасть на родину прадеда. В Крымское княжество Феодоро, капитанство Готия.

— В Крыму нет княжества Феодоро или Готия, — слышу в ответ от переводчика.

— Как нет. Мне говорили, что принцы Феодоро — вассалы османского султана. Мои соплеменники служат мушкетерами у султана. Они всем известны! — настаиваю на своем.

— У нашего султана служат мушкетерами готы из Мангупа, а не из Феодоро, — услышал в ответ.

— Правильно. Мой прадед был готским боярином, и, выполняя его волю, мне необходимо попасть в столицу княжества Феодоро Мангупу. Привезти его прах в башню Чоргунь, — обосновал я свой путь в Готию.

Далее у меня потребовали подорожную и поставили условие в течение трех суток оплатить подорожную по Османской империи.

Подорожная вызвала настоящий шок в глазах таможенника. То, что я предъявил, было сродни информационной бомбе. А что я мог предъявить? То, что есть: паспорт, права и документы на катер и машину.

Обычно в Османской империи путешественникам выдавали специальные дорожные грамоты, в которых указывались имя, имя рода, принадлежность к сословию, описание внешности. Проездным документом определялся чек об уплате налогов, таможенном сборе. Дворяне доказывали принадлежность к роду гербами на документах, на оружии, одежде, медальонах и фибулах, конной упряжи. Поведением и рекомендательными письмами, одеждой, речью, образованием и владением оружия.

Значительной части необходимых обязательных, казалось бы, требований, к приличному человеку того времени у меня же конечно нет. Но! Одежда, речь, манеры, образование, знание культуры, поведение, отличное от низших слоев общества, оружие — не отнять. Выделяюсь на все сто процентов.

И самое интересное. Документы!!!

На Востоке принадлежность любого человека определялась местом в общественной иерархии и до сих пор влияет на общественную жизнь такая вещь, как тавро и тамга. Символ клана, рода и хозяина. Или ханская — пайза.

На наших современных документах чего только нет. Вот именно это и вызвало шок у таможенников. Особенно удивительным оказался факт того, что переводчик смог по слогам прочесть суть документа и тройное имя владельца (фамилия, имя и отчество), что есть только у лиц благородного происхождения в этой эпохе. Подделать документы такого качества! Да какой купец или герцог такое может себе позволить? Такой уровень документов разве что только мифического Китая.

Получив временный пропуск в Ачи-Кале, я направил свой бот в городскую гавань. Став на якорь, рядом с несколькими судами, спустил на воду каяк и устремился к городскому пирсу. Над рейдом, набережной и крепостью господствовал замок (цитадель) почти квадратной формы с четырьмя выдвинутыми башнями круглой формы. Из башен и стен высунувшиеся жерла орудий большого калибра контролировали не только рейд гавани, но и все внутреннее пространство крепости. От набережной и стен цитадели берет начало новая линия стен, ограждающая собственно город, прямоугольником, внутри которого мощенные булыжником улицы (шесть продольных и две поперечные) создавали продуманную планировку города двухэтажными домиками и кварталами гильдий цеховых мастерских. Вокруг площади у замка, используемой как базар, со всех сторон теснятся минареты мечетей и лавки торговцев и ростовщиков, настоящий банк и рабский рынок.

После почти сотни километров пустынной местности вдоль берегов Южного Буга крепость Ачи-Кале (Очаков) кажется огромным городом.

Город-крепость контролирует огромную территорию — на севере почти до Киевской области, на востоке до Запорожья, на западе до Молдавии, главный торговый и культурный центр северного Причерноморья. В гавани на рейде и у пирсов стоит множество кораблей из разных стран, наполняющих город толпами моряков и торговцев со всего Средиземноморья и Причерноморья. В мирные дни рядом с мусульманами жили армяне и греки, украинцы и молдаване. В городе, неподалеку от мечети, расположилась и правила службу христианская церковь. За стенами города вдоль двух дорог, берущих начало у городских ворот, пристроились рядом сотни крытых тростником валашских домиков и юрты ногайцев, торговые лавки и трактиры, склады и мельницы. В пригородной степи до горизонта протянулись огороды и баштаны. Десятки, если не сотни голубятен периодически выпускали в небо стайки голубей. Голуби, генофонд которых в будущем, через столетия, позволит иметь собственное название — Николаевские голуби.

Базар напомнил мне сокровищницу пещеры Али-Бабы. Всего два десятка торговых лавок, но каких! Проходишь несколько шагов, и одна лавка, наполненная тысячей нужных вещей, сменяется на новую лавку, наполненную если не тысячей, то несколькими десятками ковров, каждый из которых — настоящий шедевр, вот прямо сейчас и никак не позже его надо купить себе, ну просто явная необходимость.

Остановился полюбоваться красотой и тут же попал под еще больший прессинг — торговца товаром. Конечно, понимаю, что это восточный базар и здесь хорошим топом считают торговлю, но я ведь не люблю торговаться, какая в супермаркете или магазине, далее если это бутик, торговля.

Цены устраивают — покупай, нет — тогда иди, ищи, где дешевле.

Пытаюсь отойти от надоедливого торговца. Ан нет, не так все просто. Меня попытались даже за руку взять.

Отбиваю руку, хватающую меня за рукав.

— Что ты себе позволяешь? — хватаюсь за кортик, подвешенный на перевязи.

В это время торговец вдруг сник и начал униженно кланяться. Его глаза разглядели перевязь и кортик с символами якорей. Ненавязчиво свисающая, из-под одетой навыпуск полевой куртки, желтая перевязь снаряжения и кортик вместе с позолотой снаряжения определяют знатность и принадлежность к сословию благородных. Черный цвет ножен кортика также говорит о том, что это родовое оружие, и символизирует мудрость и осторожность, постоянства в испытаниях — как черта рода.

Это для нашего современника якорь, а для мусульманина или христианина средних веков это символ христианина «ЯКОРНЫЙ КРЕСТ», знак безопасности, устойчивости и надежды, христианского рыцаря, всегда готового прийти на помощь. Глаза торговца, поднявшись, сконцентрировались на пришитом в верхней части рукавов украинском двуколоре (желто-голубой флажок) — цвета рода сеньора, близкому к небожителям (император какой-либо восточной империи).

Для меня это кроме цветов государственного знамени Украины на полевой форме еще и цвета хоругви (знамени) запорожских козаков XVI–XVIII веков и украинцев в Грюнвальдской битве XIII века. Эти же цвета в 1803 году были на знаменах, пожалованных Черноморскому казачьему войску (Запорожской Сечи) российским императором Александром I («старцем Федором Кузьмичом»).

После чего пришло понимание, казалось бы, непонятно какого цвета одежды — пиксельной полевой формы (желтый, зеленый, светло-зеленый и темно-зеленый цвета) и черно-белой майки-тельняшки, опять же означающие знатность и могущество, надежду и изобилие, осторожность и мудрость.

Да, отсутствие меха в одежде — непременного атрибута любого дворянина — сыграло со мной злую шутку. Надо будет немедленно исправить. Тем более, что и мех в символе моего рода есть — волчий. Беличий или горностаевый мне не нужен, а волчий мех — символ воев, не стыдно носить даже рядом с соболями.

Настоящая геральдика пока только начинает движение по Европе и планете. Так что могу делать все что хочу.

Вокруг меня и торговца мгновенно образовался вакуум. Если раньше я шел почти в толпе, то теперь проходящие мимо стали обходить нашу парочку по окружности.

Отвернувшись от надоедливого торговца, начал дальнейшее движение вдоль торговых рядов. Правда, теперь за моей спиной образовалась своего рода пробка.

Наконец я дошел до интересующей меня лавки. Лавке торговца стеклом. Цель моего поиска именно этой лавки проста. Нужны деньги. Деньги на дорожный сбор и получение подорожной, деньги на продукты и воду. Деньги как разменная монета в новых портах и деньги на рабов.

А зачем рабы? — спросит наивный современник, отравленный идеями дерьмократизма.

А затем, что в средние века и ранее, да и в наше время, одни телохранители чего стоят, человек из даже самой бедной дворянской семьи не может быть один. Без свиты! Что это за дворянин или дворянка, за спинами у которых не маячат оруженосцы, дуэньи и телохранители, слуги и служанки?

У меня за спиной пока только — рюкзак, в котором находятся три стеклянные вазочки, граненые под хрусталь, и скопированные через стекло с атласа кальки Средиземного, Черного, Азовского, Каспийского и Аральского морей. По идее, это стоит огромные деньги.

Осматриваю лавку. Богатство и вычурность товара. Каждое изделие не похоже одно на другое. Каждое — настоящий шедевр. Итальянец — венецианец, наверное. Торговец, в отличие от торговца коврами, увидев высокого, голубоглазого с обросшим лицом европейца, одетого в непривычный стиль одежды, не торопится начинать беседу. Беседу должен начинать старший по происхождению, то есть аристократ, дворянин и т. п.

Мне нужны деньги, а его товар меня пока вообще не интересует. Снимаю рюкзак и достаю оттуда граненые стеклянные вазочки для цветов, графин с крышкой-стопочкой и колокольчик. Выкладываю на стол и предлагаю купить.

Купишь? — больше мне ему сказать нечего. Смотрю ему в лицо.

То, что я выложил ему на стол, с одной стороны, простое и обыденное для меня, одновременно почти фантастика по чистоте стекла в 1571 году от Рождества Христова, или 7082 году от Сотворения мира.

Цену стекла я не знал. Торговец, явно пользуясь моим незнанием языка, реальной цены таких изделий на рынке и прочего и прочего, не остался внакладе, наконец, и я оказался с деньгами. Пяток золотых и 25 акче серебра.

Теперь мой путь к торговцу книгами, которого я вскорости и нашел. Но здесь, в этой лавке, у меня ничего не получилось. Точнее, географические карты его не заинтересовали как срочно необходимый товар. Карты имеют самую настоящую цену в Стамбуле или в Кафе, для этого торговцу надо еще и разбираться в этом.

Зато я увидел, сколько стоят обычные картинки — портреты. В стране, где нет художников, простейший пейзаж стоил кучу денег. Вот он мой будущий хлеб. Рисовать не как художник, а как копировщик, по клеточкам, я могу. В ноутбуке энциклопедий и прочего и прочего у меня нет, за исключением навигационной карты всей планеты. Но и того, что есть, вполне мне на всю жизнь хватит, исполняя в ретуши картины и копии снимков с камеры.

Это в будущем. А пока надо срочно обустраиваться и искать себе своего переводчика и своих людей. Если нет рода, то тогда он может быть создан, почти с нуля используя таких же изгоев судьбы, как и сам, людей, попавших в рабство, объединив их вокруг себя.

Во времена расцвета империй воровство и насилие почти всегда исчезают из откровения жизни, прячась в тени и подполье. Один пример о девственнице и ее проезде по империи Чингисхана чего стоит, не надо забывать, что именно в эти времена появляется и граф Дракула с его золотыми кувшинами у колодцев на городской площади. Закон османцев об отрубании руки укравшего вора. Каково это, знать и жить по таким законам, здесь нет места ворам. Поэтому, не беспокоясь о содержимом своего судна, я спокойно оставил его без охраны на рейде. Другое дело если бы я был в море или на реке, где царствует закон сильного.

Вот и участок базара, специализирующийся на торговле людьми. Всего пятерка торговцев, и выбор не массовый, но элитный. Здесь в городе продают дорогих представителей человечества, оказавшихся в неволе. Другое дело находящийся напротив Ачи-Кале рынок рабов Кинбурга, где пригоняют крестьянский люд с Московии и Украины, из Польши и Литвы, Кубани и Поволжья массовым порядком. Можно сказать стадами.

В Ачи-Кале продают людей, имеющих образование или мастерство или ожидающих, а может, и не ожидающих выкупа дворян и торговцев, воинов и обученную прислугу, девушек или не девушек и евнухов в восточные гаремы. Самое интересное это, что большинство предлагаемых для продажи рабов — молодые рабыни и подростки. Оказывается, большинство мужчин почти сразу отправляют на продажу как гребцов или на каменоломни.

Выяснил, что сегодня день, в который не продают воев и мастеровых. Сегодня только невольниц продают. Завтра будут предлагать для продажи христианских воев и долговых рабов. Крестьян и прочих простых людей в Кинбурге можно купить. Наложницу мне нет необходимости покупать, поэтому решил купить выходцев из крестьян в Кинбурге на следующий день. Цена на рабов оказалась довольно высокой — примерно 150–250 ахче, или 3–4 золотых дуката. Возможно, моя идея по рабовладению несостоятельна.

Решил вернуться на базар. У меня есть еще дешевый товар, который, думаю, пойдет на ура, три искусственные веточки папоротника с золочеными листьями. Спустя некоторое время еще дукат и один мешочек с серебром оказался у меня в рюкзаке.

Возвращаюсь в порт. И тут внимание привлекло здание, из которого выходит какой-то крестьянин и крестится на выходе. Спустя минуту перед открытыми дверьми остановился вооруженный воин, перекрестился, поклонился и вошел вовнутрь.

Это здание оказалось церквушкой православной традиции вероисповедания, о чем говорил православный крест на здании. Решил пойти в храм, чтобы познакомиться с местным батюшкой и себя показать, надеюсь, без внимания и помощи нового проезжего ортодоксального христианина не оставит. Кроме этого, что это за путешественник, который в церковь или мечеть не ходит. В этом времени отношение к религии с уважением — естественно.

Захожу вслед за воином в церквушку.

Чем-то родным повеяло на далекой чужбине. Православная церковь Очакова оказалась для меня почти единственным близким местом, где я словно вернулся в наше время. Все то же, что и в наше время, только имитации золота намного меньше. Простые иконы и люди внутри стали ближе и понятнее. Одеты, конечно, не так богато, ну и что. Все, так же как и спустя столетия, обращаются к Богу в радости и горе, с надеждой и отчаянием.

Вот оно — решение некоторых моих проблем.

Мой довольно высокий рост — 182 сантиметра — от папы с мамой достались, и необычная одежда со снаряжением, по сравнению с низкорослыми жителями XVI века, выделили меня из верующих, как говорится, с головой. Не заметить меня среди нескольких верующих было просто невозможно.

Не зная, какие в этом приходе обычаи, я решил смиренно подождать в сторонке и уголке, пока у местного батюшки не появится свободное время и на меня обратят внимание священнослужители.

Увидев, что приходящие, помолившись перед уходом, жертвуют на нужды церкви или остаются слегка в стороне от прихожан, продолжал молиться вместе со всеми. Насколько знаю, в это время всякая торговая операция или просто появление денег у верующего автоматически влечет за собой добровольное пожертвование на благо церкви.

Решил тоже не остаться в стороне. Достал из кармана десяток серебряных монет и положил поверх кучи медяков пожертвования прихожан. И вновь занял место в углу, слушая читающего молитву священника.

Наконец служба богослужения закончилась. Прихожане в основном разошлись, и местный низкорослый и худощавый попик начал личное общение с верующими.

Подходящего священника встречают, сложив ладони, в которые батюшка, благословив, вкладывает свою руку для поцелуя.

Склоняю голову перед подошедшим священником, перекрестившись по православной традиции нашего времени. Все равно я местных ритуалов не знаю. Я и в своем времени не часто церковь посещал. Так что тут уж одно. Надо говорить, что свой, но очень, очень далекий от церковных ритуалов верующий.

— Батюшка, благословите. Остался у меня позади долгий путь и начинается новая жизнь, — обратился к подошедшему священнослужителю.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Благословение Господне на вас… — священник осеняет меня крестным знамением.

В ответ крещусь и смиренно преклоняю голову перед батюшкой.

— Мимо нуждающегося мирянина мы не можем пройти. Расскажите про это, пожалуйста, подробней, — ответил батюшка.

Батюшка. Промыслом Божиим совершил я дальний путь до города Ачи-Кале из города имени Святителя Николая, потеряв всех ближних своих на дому и в пути. Нет мне уже и обратной дороги. Один я остался в этом мире. Вокруг неверующих множество, и язык у всех другой, не понятен мне, но не оставил меня Спаситель и привел меня к храму своему, — постарался я не обманывать священнослужителя и в то же время не начать рассказывать мифы человеку из другой эпохи.

Священник средних веков ничего не сможет понять о теориях параллельных вселенных, относительности и парадоксах времени. Чудо оно и есть чудо, когда человека вдруг переносит в другой мир. Именно чудо — не исключает религия. Разве появление Святого Света — чудесным образом не есть чудо. Если что, то можно сказать, что чудесным образом путешествуя, добрался до Очакова.

— Вижу, из далекой страны мирянин к нам в храм пожаловал. Обычаев чужеземных, — изрек священник.

— Из очень, очень далекой страны я пожаловал, отче. Традиция богослужения и азбука писания текстов у нас отличается. Однако веры я ортодоксальной церкви и Святого Николая учениками основанной. И крест мой нательный сему порука, — извлекаю из-под тельняшки свой немаленький нательный крест на солидной золотой цепочке.

Далее поведал я священнику о своем вынужденном одиночестве и попросил помощи в знакомстве меня с кем-либо из очаковских прихожан, помощи, как переводчика, так и при получении документов, регистрирующих меня в Османской империи. Рассказал я священнослужителю и о своем желании освобождения из неволи нескольких христиан, но денег явно не хватает. Может, есть в общине кто-либо из желающих пойти в услужение.

Узнав, о моем прибытии в Очаков на своем судне, батюшка пообещал, что завтра мне придет в помощь человече от общины. Есть в городе вдова, у которой средний сын, возможно, пойдет в слуги.

Эта идея мне понравилась. Батюшка практически подсказал мне, что необязательно покупать рабов. Для любого знатного сеньора всегда найдется желающий стать оруженосцем выходец из обедневшей семьи благородного происхождения. В слуги тоже отбоя не должно быть, в этом времени в многодетных семьях детей даже в рабство продавали ради того, чтобы ребенку было что есть, чтобы не умер от голода в своей семье.

А сколько воинов, потерявших сеньоров и дружины? Здесь куча народа ищет себе возможность устроиться в услужение в род или клан.

Думаю, не надо торопиться. Люди сами появятся в нужный момент.

— Благословите, — наконец заканчивается беседа, и я теперь могу удалиться.

Перед возвращением на свой бот я зашел в здание таможенного поста на пирсе и заплатил налог за подорожную. Здесь меня уже ждали с повелением на завтра — посетить с документами местного наместника, пашу по-турецки.

Дворец наместника расположился в бывшей цитадели старого города, в будущем его назовут замок Гасан-паши, а еще много позже 15-й батареей. Серые высокие стены, выдержавшие многочисленные осады, скрывали внутри себя двухэтажный дом с плоской крышей, из желтого кирпича, с фонтаном внутри дворика, множеством кустов роз и тремя голубятнями.

Бей встретил меня в беседке у фонтана. Кусты цветущих роз, высаженные вокруг и оплетающие беседку, вместе со свежестью от фонтана создавали уют. Богатое шелковое платье, оружие и перстни на руках, расшитые золотом подушки резного дивана показывали достаток и благополучие хозяина.

— Большая редкость, когда в нашем городе появляются путешественники, побывавшие на землях китайского богдыхана, а со слов нашего подчиненного, вы появились из еще более дальних империй. Услышав такую новость, я не смог остаться в стороне и решил лично увидеть путешественника и ознакомиться с документами, так впечатлившими наших чиновников. Даже если этот путешественник христианин. Как я понял, вы из знатной семьи, состоящей в дальнем родстве с нашими принцами из Мангупа. Хотелось бы увидеть своими глазами ваше оружие и документы, — наместник прямо излучал благодушие и приветливость.

Достаю из кармана свои документы и передаю подошедшему ко мне слуге. Слуга, взяв из моих рук документы, передал их паше, рядом с которым стоял и знакомый мне переводчик.

— Угощайтесь. Здесь отменный виноград и груши из наших садов. Холодный каркаде прекрасно освежает, — предложил мне бей.

— Если у вас есть, я бы хотел, выпить кофе с шоколадом, а если его нет — то с шербетом, — поддерживаю беседу.

— Кофе. Вы любите кофе. Это большая редкость, увидеть христианина, любящего кофе. Сейчас нам сделают этот напиток, — воскликнул паша.

— Я люблю кофе. У меня на судне есть кофе из далекой империи. Если вы почтите мою небольшую яхту своим посещением, то я с удовольствием угощу вас бразильским кофе, цейлонским черным чаем или китайским зеленым чаем, — решил пригласить вельможу к себе на бот. Мне здесь придется селиться, и покровительство наместника края мне никак не помешает.

— Что это за названия напитков? Китайский чай, ясно, что из страны богдыханов. А где находятся страны Бразилия и Цейлон? — как и всякий просвещенный человек своего времени, он любил услышать рассказы о новых странах и народах. Ведь эпоха географических открытий началась именно в это время, наместник проявил любознательность и поддержал беседу.

Основной способ передачи информации был устный, поэтому прием путешественников и торговцев из дальних стран был своего рода обычным явлением для многих сильных мира. Поэтому я и постарался указать названия напитков, которые в то время уже были известны, но стоили огромных денег. Собираясь на месяц путешествия, мы набрали достаточный запас продуктов и шоколада (который очень даже неплохо помогает против сонливости).

— О, уважаемый бей, Бразилия — это только недавно найденная португальцами земля в Южной Америке, в ее тропическом лесу растет много разных растений, в том числе и кусты таких растений, как кофейные и какао, из зерен которого делают шоколад. Цейлон — это большой остров, расположенный южнее Индии, в Индийском океане. На острове живет много эфиопов, там, на склонах гор и холмов, растут чайные кусты, из листьев которых получается более темный и терпкий чай, чем известный нам зеленый чай из Китая, — думаю, 51 смогу потратить недельку-вторую, рассказывая о чудесах на планете и добиваясь благосклонности наши.

— Ваши документы очень необычны. Такие письмена, печати, исполнение различных видов и цветов. Ваша «турга», изготовленные из неизвестного металла маленькая и большая пайзы. Какое высокое мастерство искусного художника потребовалось для вашего портрета. Впервые вижу такой портрет с таким качеством исполнения. Такое исполнение бумаг, внутри которых видны надписи неизвестного языка, которым выполнены и записи документов. Подлинность документов не вызывает сомнения, и ни я, ни мои чиновники таких никогда не видели. Наш переводчик, знакомый с письмом московитов и украинцев, смог прочитать содержимое ваших документов. Что удивительно! Похоже на константинопольское письмо, и московское, и украинское, но другое. В какой стране делают такие документы? — собеседник, как и его более младшие по чину чиновники, не смог скрыть удивления по поводу моих документов.

Еще бы не удивлялись. Каждый мой современник, собираясь в путешествие, берет с собой: паспорт (у меня с собой двух видов — внутренний и заграничный), права, техпаспорт на машину и судно, талон предупреждений и кредитки нескольких банков. Любой наш современник смог бы представить документы, на территории любой страны — от Испании до Японии или Индии, оказавшись в средние века на территории, где есть православный священник или мулла с переводчиком, — прочитать надписи на удостоверениях личности и прочих и прочих, исполненных на кириллице, нет сложности. Средства защиты документов, подписи, как у турецкого султана, печати и бумага с водяными знаками. Подлинность документов для того времени даже не подвергалась бы сомнению. Ведь цена бумаги в те времена была на вес серебра. Цена подделки была бы настолько дорогой, что автоматически делала бы владетеля этого документа богатым и уважаемым человеком.

Паспорт, с трезубцем, с государственным флагом, печатями и подписями, родовой фамилией, именем и отчеством (первейший признак высшего общества), водяными знаками «УКРАÏНА» и прочими средствами современной защиты — такой документ просто бальзам для чиновника. А диплом ЧУВАКА!!!

Один талон предупреждений водителя с голограммой, в которой житель какой-нибудь Поднебесной империи, или Кореи, или Японии узнал бы императорскую хризантему Японии, внутри которой трезубец на техпаспорте машины. Трезубец Рюриковичей времен Святослава и князя Игоря, имя которого написано во всех документах, там же и отчество Владимира. Значит, владетель документа ведет родословную от предков не менее шести столетий для жителя времен 1570 года. Трезубец Рюриковичей — круто, но Рюриковичей теперь в Московии, Литве и Польше… просто каждый второй боярин или шляхтич.

Вот что должен был увидеть в современных документах любой образованный человек того времени.

— У вас здесь кругом надпись «УКРАИНА», где же расположена ваша страна? — полюбопытствовал паша.

На этот счет я придумал вполне жизнестойкую легенду. Никого не обману и в то же время создам поле для воображения слушающего. И даже на исповеди обмана как такового не будет. Решил я описывать город Николаев, только который на Амуре. Когда-то я там служил и местность не понаслышке знаю.

— Город Николаев, откуда я явился, расположен на могучей реке Амур, на самом краю нашего континента, отсюда и название — «УКРАИНА». В той части света существует сейчас несколько империй. Империя китайского богдыхана, остатки империи Чингисхана — Великая Тартария, Империя Восходящего Солнца — Япония и королевство Чосон — будущая Корея. Река Амур протекает севернее великой китайской стены и вытекает в огромный Тихий океан. Прямо напротив устья этой реки находится остров Сахалин, южнее которого расположены острова Японии, и полуостров, на котором находится корейская империя Чосон. Если плыть на корабле вдоль берега дальше на юг, то можно попасть в Индию, потом в страну персидского шаха и, наконец, добраться до османского города Багдада, откуда родом Синбад-мореход. Мои предки по матери служили еще во времена князя Игоря телохранителями императора Поднебесной империи, после чего поселились на острове Хоккайдо, подчинив себе дикие племена айнов и ненцев, живущие в том краю земли на островах и реке Амур. Там же в честь Святейшего Николая и был основан наш город Николаевск-на-Амуре. Ближайшими соседями у нашего княжества были: Страна Восходящего Солнца, государство Чосон и маньчжурское государство чжурчженей.

Мой прадед Марк, внук Георгио Терселле — готского генерала начала пятнадцатого столетия, воспитанник князя Константина — принца из Мангупа, в его свите прибыл в Москву в 1472 году. Женился на княжне Бики, по матери Бики-хатум, внучке князей Захария, владетеля княжества Тмутаракань и черкесского князя Берозока. После принятия наставником монашества в Ферапонтовом монастыре Московии, в 1489 году, отправился новиком с несколькими семьями вассалов из готских городов и наемной дружиной русичей в Пекин, столицу Китая. Воевал в войске богдыхана на юге Поднебесной империи. Потом дружина витязей воевала в войсках императора в Чосоне, и наконец, он оказался в Николаеве.

Три года назад, после Черного Мора, когда вымерли целые города в нашем княжестве, королевство чжурчженей напало на наше княжество и захватило его, полностью уничтожив все наши города. В это время учился в королевстве Чосон, где и закончил университет. Возвращаться было некуда, вот и решил вернуться на родину прадеда в княжество Феодоро. Далее по реке Амур поднялся до ее верховьев — к казачьей деревне Албазин. Потом с тремя своими дружинниками добрался до озера Байкал. Оттуда по реке добрался до Ледовитого океана и городка князя Мангоза (Мангазея) на северо-востоке в Югорской земле, за владениями новгородцев, где, по моему проекту, мне построили яхту. Потом по Северному Ледовитому океану я добрался до новгородских земель в Поморский край к Михаило-Архангельскому монастырю. Потом были волоки от реки Двина и путь «из варяг в греки». Сразу за днепровскими порогами на меня напали разбойники, когда и погибли два оставшихся моих дружинника. Потом по ночам я спустился до низовий Днепра. И вот теперь, наконец, добрался до Ачи-Кале. Теперь думаю — где смогу найти свой новый дом? Собираюсь посетить княжество Феодоро и увидеть своих дальних родственников — принцев Мангупа. Как я узнал, они стали вассалами Османского государя. Несмотря на то, что остаются христианами. Не думаю, что меня ждут с распростертыми объятиями. В вассалы к дальним родственникам идти не собираюсь. Там, в Стране Сорока Замков, есть замок, называемый ЧОРГУНЬСКАЯ БАШНЯ, на реке Черная, где проживали мои предки и семьи вассалов. Возможно, удастся найти там себе новых вассалов — из родичей бывших наследных вассалов семьи. Потом буду искать местность, где смогу осесть и восстановить свой род. Прежде чем прибыть в Ачи-Кале, я поднимался по реке Буг, до мест, где во времена Киевской Руси в Галицком княжестве у одного из моих прадедов, по материнской линии, были владения, — закончил свое сказание и версию своего появления на территории наместника.

История Крымской Готии проста и легко запоминается, тем более что маленькое христианское княжество, существовавшее пару столетий еще со времен Крестовых походов и несколько десятилетий внутри Османской империи, достойно внимания. Княжество Сорока Замков — княжество Феодоро, одно из самых неисследованных государств Причерноморья, история которого спрятана в веках.

— И где же были владения вашего предка на реке Южный Буг? — полюбопытствовал бей.

— Рядом с первыми драконьими камнями — нижними порогами Южного Буга — есть острова и мыс на правом берегу. Именно там раньше был детинец моего предка по матери Ярополка, — указал место, в котором я появился в этом мире и в котором, возможно, есть проход обратно.

— Я обратил внимание, что вы не носите меч или саблю, нет у вас и щита, не носите доспехи. У вас есть только кортик и шлем необычной формы, сделанный из неизвестного материала. Арбалет у вас тоже необычный. Кто же вы? Если княжий сын, то почему ходите как простой торговец? — задал вопрос наместник.

— Наш род специализировался на войне на море. С детства в специализированном училище, я учился в Чосоне на капитана военного корабля с пушками и броней. Учился составлять карты и ходить в море без берегов и воевать на кораблях, стрелять из пушек и мушкетов. В нашей стране практически не используют лошадей. Вместо лошадей используют северных оленей, они не боятся морозов, едят мох из-под снега. Основная связь между городами и поселками осуществляется по воде, а зимой на нартах с оленьими упряжками. Так же ездят на оленях лапландцы и нанайцы, живущие возле свеев и новгородцев далеко на севере.

Поэтому на лошадях я практически не умею ездить. Наше княжество — это территория огромных расстояний между поселениями и непроходимая тайга, в которой живут тигры и медведи, есть горы и множество болот, где нет людей, а зимой мороз до тридцати — сорока градусов. Всего несколько десятков тысяч человек жило на территории размером с Европу, — начал я свое объяснение вопроса.

Корейские средневековые броненосцы доказали свою необходимость и соответствие эпохе. Поэтому я с чистой совестью объявил себя аристократом из морского клана, учившегося воевать на средневековых броненосцах и не умеющего обращаться с лошадью.

— Мой доспех удобен в бою на корабле. Специальная ткань из шелка, и броня из дорогого легкого металла, который делают в Японии, защищает от стрел и пуль, не мешая двигаться на корабле. Вы же знаете, что богатые китайцы вместо кольчуг носят одеяния в пятнадцать слоев шелка, которые даже стрела не пробивает. Вот и эта броня такого типа — называется разгрузка, внутри, в специальных карманах, размещены металлические пластины, усиливающие защиту. Мои одеяния морского воина удобны для движения на корабле. А окрас одежд бывает двух видов: для войны на море — темно-синий с серым оттенком и для войны на берегу — зеленый, чтобы прятаться в тайге. Главное — именное оружие, это номерной кортик капитана, с гербом флота, на котором нанесен океанский корабль, и арбалет, изготовленный в Чосоне, из растущих в океане на далеких островах деревьев. Шлем тоже легкий, изготовленный из смолы того же дерева. Умею стрелять самыми современными пушками и мушкетами. Изучал фортификацию и тактику мушкетеров, но в сражениях не участвовал. Участвовал в боях с грабителями на пути к царству султана, — наконец закончил свои объяснения. — Кроме этого, у меня есть оружие, заменяющее меч. Вам ведь знакомы новомодные итальянские рапиры, которыми поражается рыцарь, вооруженный в полный доспех сквозь сочленения последнего. Так вот у меня сейчас с собой такое оружие, на которое вы не обратили внимания.

Беру в руки свою трость и превращаю ее сначала в короткую трехгранную шпагу (штык от трехлинейки со специальной рукояткой), а потом трубка трости превращает мой штык в небольшое копье. Передаю удивленному вельможе свое разобранное скрытое оружие.

— Интересно. Как я понимаю, воин, получивший укол такого оружия, вряд ли выживет. Сталь тоже великолепная. Будучи капитаном военного судна, по османским законам, вы можете носить титул «рейса», входя в состав флота султана и подчиняясь бею нашего санджака (морской провинции), так как вы владелец судна, то оно, конечно же, становится на учете в ведомстве капудан-паши империи. Как артиллериста вас можно называть «топчи» и готовым командиром исарелы (артиллеристов крепости и провинции) нашего войска сераткулы (провинциального войска). Как христианин вы можете служить в войске султана, как в янычарах, так и как обычный генюлло (доброволец), и, без сомнения, являетесь «райя» (военным сословием). Какой титул, согласно табели о рангах, имел ваш отец? — неожиданно разговор об оружии был переведен к титулу родителей.

— Можно сказать, что мой отец был «служебным» князем, наместником в воеводстве или графом по европейским титулам, — определил я свой наследный титул перед вельможей.

— Вы можете на карте отразить свой путь, нанести страны, о которых вы рассказали? — справившись с удивлением превращения трости в оружие и возвращая ее мне, вельможа озвучил новый, давно ожидаемый мною вопрос.

— Конечно, но это займет некоторое время, и я не знаю ваших правил чистописания и составления карт, — постарался я показать свои знания в картографии и ученость. Если не можешь соответствовать уровню рубаки от аристократии, то срочно покажи свою ученость, равняющую тебя с аристократией морского происхождения.

— Для составления документов, разрешающих ваше путешествие по землям и морям султана, наши лучшие писцы должны сделать копии с ваших документов и отправить их в Стамбул, с пояснениями. Поэтому вам придется задержаться на несколько седмиц в нашем городе. Соответственное разрешение будет подписано завтра. Временно, до решения по вашему вопросу в Стамбуле, мы предоставляем вам ограниченные права ваших родственников из Мангупа. Как только копии ваших документов отправятся в Стамбул, мы разрешаем вам посетить Мангупский кадылык султана в Крымском ханстве, с возвращением в Ачи-Кале в течение месяца. Я принимаю ваше приглашение на кофе и завтра посещу вашу яхту. О времени прибытия вас оповестят. Сегодня вам выделят место для стоянки на территории военных причалов, — закончил беседу бей.

Новое утро в Ачи-Кале началось с наведения порядка на боте и убирания с глаз гостей шокирующих предметов и принадлежностей. Моторный отсек спрятать не удастся. Придется рассказывать о паровом двигателе, работающем на земляном масле. Да, как не хочется делать приборку в моторном отсеке.

Маленький рыбацкий куттер, один из сотен в свое время строившихся в Германской Демократической Республике (ГДР) для стран Варшавского Договора, с экипажем до шести человек, предназначенных в первую очередь не для рыбаков, а для проведения тральных операций по противоминному тралению (военно-морское минное мясо), спустя полстолетия все еще в прекрасном состоянии. После небольшого ремонта и модернизации вместе со мной начал новую жизнь.

Для простого обывателя ну малыш, ну труженик, ну сильный и мореходный, для специалиста это еще и парусник, куттер, родоначальник семейства парусников, с которого начиналась морская мощь Англии и пиратство в Карибском море.

Новый день я встретил с утренней новости. На пирсе у бота стоит женщина с тремя детьми. Два мальчика и девочка.

— Благодать вам и мир от Бога Отца нашего, — все четверо крестятся и кланяются в пояс.

— И духу твоему, — отвечаю здоровающимся со мной.

— Слава Богу, — вновь все четверо крестятся и кланяются в пояс.

— Вовеки слава, — церемония приветствия уже столетия практически не меняется.

По сходне спускаюсь на дощатый настил пирса и приступаю к осмотру гостей.

— Брат Игорь, наш батюшка отец Михаил, поведал нам о том, что желаете вы набирать в услужение добрых христиан, — молодая по нашим меркам женщина, явно нервничая и не поднимая глаз, теребила в руках небольшой узелок с вещами.

— Чьих будете? — вопрос о происхождении — один из главных вопросов при знакомстве.

— Вдовая я. Муж грузчиком работал. Прачкой при крепости на жизнь зарабатываю, — услышал ответ.

Одежда чистая и заштопанная. Все трое босиком. Невысокая, склонная к полноте молодая женщина, лицо уже несет на себе возрастные морщины. Во рту нет одного зуба.

Дети явно ухоженные. Смотрю руки каждого.

Да, руки прачки. У десятилетнего мальчишки на руках крепкая и загрубевшая кожа пальцев рыбака, достающего рыбу из холодной воды. Девятилетняя девочка держит рукой младшего, примерно шеста лет от роду, любопытного мальчика. Судя по всему, на ней дом и младший брат. Ребенок борется с детской любознательностью и попыткой вести себя как взрослый.

— Думаю, что отец Михаил уже вам объяснил, что я чужеземец и не знаю местных обычаев. Также я не знаю местных языков. Хочу нанять слугу и прачку, кого-то, кто сможет приготовить обед мне и моим людям. На судне нужен матрос и даже вой мне в дружину сгодится. Еще, так как я не знаю местных языков, то думаю, что мне сгодится и постреленок, меня сопровождающий и выполняющий мелкие поручения, — озвучил предложение всей семье и еще кого знают. — Обязательное условие. Поддерживать чистоту, одеваться в чистое и посещать баню раз в седмицу. Можете использовать душ на боте, — уточнил вопросы гигиены. — А теперь поднимайтесь на борт и давайте знакомиться с яхтой, — пригласил на борт вдовью семью.

Уже через час десятилетний Николай взялся за швабру и начал наводить порядок, а я с его семейством сошел на берег для закупки продуктов и подготовки встречи бея.

Ближе к обеду к боту, наконец, пожаловали гости.

Не так часто к Ачи-Кале приходят корабли, и еще больший интерес вызвала конструкция яхты. В маленьком гарнизоне крепости и городка новости разносятся буквально мгновенно. Вместе с беем на бот пришли и командир сторожевых галер Кали-рейс и Мурад-топчи, главный командир артиллеристов войска сераткулы.

Шашлык из ягненка, спиннинг и удочки для рыбалки, оборудование яхты, застекленная кабина которой произвела настоящий шок среди гостей… Столько стекла и такого качества еще никто из гостей не видел. Качество простейших удочек и леска тоже доставили немало удивления и гостям. Гости так нахваливали невиданные средства рыбалки, что решил тут же подарить каждому по удочке и несколько крючков на запас.

От качества калек с моих карт, где отображено все Черное море и Днепровский лиман, рейс загорелся как факел, как и каким образом у чужеземца появились такие подробные карты. Пришлось рассказывать о наследии древних греков времен Аристотеля. Очень удивило рейса ориентирование карт, в которых север находится не в нижней, а в верхней части карты. Рассказы о принципах счисления, морской астрономии и хронометраже времени для определения места корабля, подкрепляемые имеющимися в наличии секстаном, штурманским транспортиром, параллельной линейкой и часами, подняли мой авторитет до уровня не менее ровни, а то и более. В вопросах навигации я смог открыть ему несколько аксиом. Прошло всего полчаса общения, и Кали-рейс стал величать меня Ингварь-рейсом.

Не остался в стороне и Мурад-топчи. Вначале его поразили арбалеты. Позже рассказ о прицеливании по движущейся морской цели и расчет упреждения за счет учета времени полета ядра к кораблю — цели — расположили ко мне главного крепостного артиллериста. Если ранее, заходя на бот, топчи, еще и сомневался в новоявленном артиллеристе, то теперь снисходительность начала беседы сменилась на явную заинтересованность. Еще более удивил уважаемого артиллериста рассказ об организации стрельбы по невидимой цели. В это время навесным огнем стреляют мортиры, но понятие корректировки огня при условии ненаблюдения попаданий стреляющим наводчиком — фантастика. Привел тему как тему, которая рассматривалась в моей академии как будущее развитие артиллерийской науки. В этом времени во всей Османской империи всего-то чуть более тысячи артиллеристов, которые не только стреляют, но и изготавливают орудия. Так что встретить настоящего топчи и добиться его расположения стоило очень многих усилий.

В итоге Мурад-топчи пригласил меня и компанию в гости, на следующий день в крепость, где завтра собираются провести учебные стрельбы из крепостных орудий и аркебуз янычаров. Не остался в стороне и рейс, тоже пригласив меня и компанию в гости через день на галерный отряд. Также пообещал познакомить меня с местным картографом и помочь в распространении калек морей и мира.

Кажется, убывшие с куттера гости ушли довольные и первую проверку со стороны бея и главных крепостных офицеров я прошел. Теперь я с чистой совестью могу представляться как минимум рейсом (капитаном военного корабля) и не бояться носить оружие в Османской империи.

На следующий день мой куттер посетили Кали-рейс со своим заместителем и пара капитанов еще двух галер из состава галерного отряда, базирующегося в очаковской гавани.

А далее мне предложили показать, как я управляю своим судном и его мореходные качества.

Погода оказалась как по заказу. Шлюпочный парус с использованием бокового ветра позволил отойти от пирса без использования весел.

Отдали швартовы, ветер надул трапециевидный парус, корпус слегка наклонился влево, руль тоже лег на левый борт, и кораблик вздрагивает и начинает постепенное движение с ускорением от пирса в сторону рейда. Несколько мгновений, и журчащая вода заструилась вдоль бортов бота, оставляя за кормой пирс.

Фиксирую руль и начинаю превращать косой парус в прямой, изменив крепеж паруса и его ориентирование на мачте относительно корпуса.

Вновь забегаю в рубку, корректирую курс, фиксирую руль и устремляюсь на палубу для подъема дополнительного парусного вооружения на передней мачте. Маленький кораблик с поднятием каждого нового паруса существенно ускоряется, и вот уже три паруса заставляют корабль бежать по морской глади с немыслимой для галер скоростью порядка 9 узлов (15 километров в час).

Маленькая рубка и небольшое пространство вокруг нее достаточно стесненное для четырех морских представителей турецкой флотилии, но к этому не привыкать людям, живущим в море. Все наслаждаются скоростью и ходом корабля.

Установленный на корме пеленгатор практически занят турецкими рейсами (капитанами). Развернутая на крыше трюма калька северной части Черного моря и Днепро-Бугского лимана вызвала вначале удивление своей непривычной ориентацией относительно сторон света, но буквально мгновенно стала корректироваться с нанесением местных ориентиров и изменений за столетия.

По поводу несоответствия карты реальности вполне устроили объяснения о том, что эти кальки соответствуют древнегреческим временам.

Удивление вызывает не только пеленгатор и секстан с магнитным компасом, но и обычные часы. В это время прообраз корабельного хронометра можно купить где-нибудь в Амстердаме, за цену, соизмеримую со стоимостью каравеллы или галеаса.

Проходят несколько десятков минут, и на кальке проявляется фактическая прокладка. Через час ходкого движения земля прячется за кормой и куттер уже движется без ориентиров.

Устанавливаю фиксированный курс корабля, за рулем становится мой слуга, и теперь можно приступить к угощению гостей шашлыком, приготавливаемым в процессе перехода на закрепленном на борту мангале. Шашлык на свежем морском воздухе в открытом море весной под палящим солнцем, в тени брезентового тента — еще то удовольствие. Наконец спустя еще часок поворачиваем на северо-восток с замыслом выйти к северной оконечности Тендеровской косы.

Ветер теперь не толкает бот в море, а дует почти навстречу, парусное вооружение уже работает не в режиме прямых, а в режиме косых парусов, дующий в левую скулу ветер наклонил корпус корабля на правый борт, а мачтовые паруса издалека смотрятся как косые. Куттер уверенно устремился в расчетную точку встречи с северной оконечностью Тендеровской косы. Неизменный ветер и скорость выводят куттер через полтора часа к острову.

Новый поворот, и маленький корабль устремился на северо-запад, на вход в Днепро-Бугский лиман. Корабельные паруса наполнены ветром, дующим в правую скулу, завалив корпус на левый борт. Спустя еще час корабль приходит на рейд Очакова.

Прокладка на карте отразила фигуру, похожую на треугольник, вершина которого зафиксирована на входе в Днепро-Бугский лиман.

К пирсу швартуюсь с помощью только одного носового паруса, благо встречающие на пирсе успевают почти мгновенно принять швартовный трос и закрепить его. Несколько минут, и небольшой кораблик уже вновь занял свое место у пирса.

Сходящие с борта морские капитаны (рейсы) теперь уже приглашают к себе на галеры в гости, величая меня Ингварь-рейсом.

Допуск к управлению кораблем в Османской империи, судя по всему, получен.

Глава 2

МАНГУПСКИЙ КАДЫЛЫК

Мангупский кадылык, входящий в эйялет Кефе, в XVI веке — это территория Крыма, находящаяся вне юрисдикции хана. Здесь жили христианские подданные султана — восточные готы, потомки которых спустя столетия, в XVIII веке, будут переселены в строящийся город Мариуполь Российской империи.

Ветры с суши и с моря, изменяясь утром и вечером, дуют в направлении порта Инкерман, бывшего порта Авлита, Феодорского княжества, освежая воздух и в то же время благоприятствуя входу и выходу судов, тогда как в открытом море, вне порта, всего более господствуют северо-западный и северо-восточный ветры.

Город-крепость, расположенный на горе на правом берегу реки Черной, составляет удивительный ансамбль — каменная крепость, мечеть и пещерный монастырь, высеченный под крепостью и напротив нее.

Практически в городе расположился пещерный монастырь святого Климента, высеченный в западном обрыве Монастырской скалы, куда я и собрался в гости.

Здесь, в этом центре христианской цивилизации Причерноморья, я прибыл на встречу с Констанцием — митрополитом Готским, только недавно ставшим архиереем и главным иерархом Мангупского кадылыка.

Почти два месяца прошло с тех пор, как некий попаданец оказался в далеком прошлом, на своей небольшой яхте. За это время некий христианский новик, а как еще назвать дворянского отпрыска, у которого едва появилась борода, доказал, что он не зря получил звание рейса. Не прошло и пары недель, как капитан и куттер «Святой Николай» были отправлены командиром Очаковской гребной флотилии в главный арсенал флота, Касимпаша, резиденцию капудан-паши в Стамбуле на встречу с бывшим командующим османского флота Пияле-пашой.

Всему виной оказались кальки карт Средиземного моря и представление новой мобилизационной единицы Османского флота, приписанной к войску сераткулы (провинции) крепости Ачи-Кале, как курьерский корабль, а также подтверждение звания рейса и флотского топчу молодому эфенди-ага Ингварю сыну Теодемира, родом из тимариотов государей Дешта и Мангупы. Именно так и никак иначе. И не могло быть по-другому.

Как изучали и до сих пор изучают историю — по письменам, корням слов и словосочетаний, монетам и керамике, и на основе анализа имеющейся информации по известной истории и легенде ответчика.

За сто лет до описываемых событий город Очаков (крепость Ачи-Кале) именовался как Дешт, входил в состав Галицкого княжества и в наследные владения великого князя Литовского, посадившего на ханский престол Крыма династию Гиреев. В посольских документах того времени литовский князь именовался как государь Дешта. В ходе войн с Османской империей княжество Литовское потеряло контроль над Дештом, передав его вначале в состав Крымского ханства, а уже потом крымский хан передал эту крепость султану, переименованную в Ачи-Кале.

Огромная территория бывшего Галицкого княжества, от Дуная на юге и бассейна нижнего течения Южного Буга, в результате войн оказалась практически незаселенной. Кочевые племенные союзы в виде будущей восьмитысячной Буджакской орды — вот и все население Дикого поля, подконтрольного бею крепости Ачи-Кале.

Любой человек, заявивший права в Османской империи на территории Очаковского эйялета и подтверждавший права хоть какой-либо бумагой, становился своего рода пионером Дикого поля Османской империи шестнадцатого столетия, словно пионер-переселенец Далекого Запада в США в XIX веке.

Рюриковские имена, склоняемые в древнегерманских и греческих вариантах, род древлянского племени Киевской Руси, с документами, разновидностями тамги, и пайза, в подлинности которых нет сомнений, — что еще надо? У любого образованного человека шестнадцатого столетия, имеющего в распоряжении записи рождений церковных книг и случайно сохранившихся летописей, явно не должно возникать сомнений и желаний опровергнуть написанное. В любом случае полученные любые данные приводят следователей к более упрощенным выводам и приведению документов к более упрощенной форме их изложения, в виде выписывания новых сопроводительных документов.

Когда-то в отпуске удалось выделить время и провести отдых в Крыму с экскурсиями по Севастополю и местам боев при обороне города во времена Великой Отечественной войны. Тогда же мной впервые была услышана история Феодоритов и совершено восхождение с экскурсией на гору Хаоса, с ее развалинами какого-то замка, церкви и освященного источника у подножия горы. Так как в детстве я мечтал стать археологом и любил историю, то с удовольствием порылся в истории княжества Феодоро. Удивил тогда факт того, что княжество в основном правилось братьями, с несколькими именами, как правило, повторяющими имена прародителей, и самое главное — практически в документах о Готии нет упоминаний о вассалах князей.

Единственными влиятельными феодорийцами некняжеского рода оказались Георгио Терселле (Georgio Terselle) и Георгио Ваша (Georgio Vacha), проявившие себя в войне и политике Готии и колонии-консульства Чембало генуэзцев в начале XV века. Логичным становится предположение, что род Георгио, вассалов князей Феодоро, имеет имения где-то рядом с крепостью Чембало, а так как замок Камара Исар на горе Хаоса (Каю) имеет имя рядом находящейся деревни Камара, то и владетель этих мест должен иметь фамилию, которая созвучна с названием деревни. Соответственно наследников рода Георгио возможно объявить из рода владетелей Камара. Ну не будут же княжеские отпрыски охранять границы княжества. Далее все более-менее просто. Замок явно готической постройки, не эпохи Ренессанса и прочего, а именно — ГОТИКА.

Получается, что владельцы замка на горе, деревни или еще какой-нибудь деревеньки рядом с начальными буквами, как у горы Каю, например Камара и Карань, в соответствии с летописями (при которых османцы вырезали всю аристократию княжества), явно не выжили. Иначе бы они как-то отстроили наследные владения.

Раз готские владетели, из рода владетелей до османского вторжения, не отстроили замок, а мангупские владыки на них не обратили своего внимания, то настоящий авантюрист с неизвестным происхождением может вполне обоснованно описать владения на словах, подкрепив легенду передаваемым по наследству планом-схемой, сродни карты «Острова сокровищ» Роберта Стивенсона.

Так и возник предок из рода Георгио владетелей Камара, вассалов князей Феодоро, еще до османского нашествия.

Теперь берем шариковую ручку и наносим план с поясняющим маршрутом, как добираться до владений. Датируем полученный документ, каким-нибудь 1480 годом. Дополнительно наносим на план южную часть Крыма, Севастопольскую бухту и Инкерман, реку Черная и пути к горе Каю, через деревни Чоргунь и Камара, с ориентирами в виде Чоргуньской башни, святого источника, замка и церкви на вершине горы, с двух сторон огражденной каньонами реки Черная и ее притока Сухая. Документ, исполненный на бумаге, которой еще нет возможности производить в XVI веке, слегка старим и получаем старинный план, в стиле Стивенсона и его «Острова сокровищ».

Далее батюшка из крепости Ачи-Кале посылает письмо митрополиту, с благой вестью, что один из сынов ортодоксальной церкви истинно Готийской митрополии вернулся домой из далекого Китая и ищет родственников в Мангупе. Не написать не сможет, а вдруг это проходимец и враг церкви. Потом по запросу в сохранившихся летописях и церковных книгах. Без всяких вдруг документы с именами Игорь и Владимир имеют древнегерманские (читаем как готские), варяжские и древнегреческие и прочая, и прочая корни.

Игорь, он же Ингварь, он же Гоша или Гарик, а тот созвучен с Георгием, значит, имя также феодорийского происхождения, не только как готский Ингварь, но и как греческий Георгий. По отцу Владимир, он же Теодемир, Валамир, Видимир — готские, тоже вестготские, имена. Не надо даже говорить о Рюриковичах.

Что там по старинному плану и предку по имени Георгий Терселле? Вот это да! Села на осликов пара монахов и по старинному плану оказалась у развалин замка на вершине горы, у подножия которой есть источник Иоанна Предтечи возле христианского селения Камары. По летописи города Кафа в 1411 и 1421 годах были послы от владетелей Феодоро, их вассалы из рода Георгио. Оказывается, в 1411 году в княжестве Феодоро был полководец Georgio Terselle, и очень даже может быть, что внук вассала князей Феодоро, греческого происхождения по имени Марк, мог воспитываться князем Константином, сопровождавшим княгиню Софью в 1472 году в Москву.

Теперь проверяем запрос по линии вассалов новоявленного сеньора из феодорийской аристократии тех лет. Прозвища Юрий, Федор и Александр и Афенди, в переводе на готские и греческие, одни из самых распространенных в деревнях вокруг горы Каю: Йури, Тодор, Алекси и Александр, Афендике — каждый второй и третий в селах Камаре, Карани и Чоргунь, и даже Бандази с Триандафилами заявили, что также были потомственными вассалами сеньоров замка Камаре, что на горе Каю.

Монахам из монастыря не удалось спрятать причину интереса митрополита за историей расположенной в горной местности деревни и замка над ней. Весть о появлении наследника владетелей Камара всколыхнула окрестности, особенно отца Стефана, священника Камара и Чоргунь, ведь это сразу же меняет статус прихода. Из числа жителей прихода нашелся даже столетний дедок, по имени Тодор Триандафил, который когда-то видел владетеля замка на горе, он, конечно же, сможет опознать его наследника, правнука господина — высокого блондина, поднимавшего коня на плечи.

В монастырь монахи возвращались уже в сопровождении почтенного старца Тодора Триандафила, сопровождаемого его внуком Косте сыном Тодора, зрелым мужем Трифо Йури и приходским священником, отцом Стефаном. Собранных общиной двух деревень денег хватило на аренду рыбацкого баркаса, который уже через сутки после общения с архиереем Констанцием вышел в море, везя на борту кроме почтенного старца еще и монаха Димитриу, привлеченного к расследованию митрополита, в крепость Ачи-Кале.

Еще один монах, побывавший на горе Каю и проводивший расследование, вместе с письмом митрополита убыл в город Кафу, во дворец принцев Феодоритов, на встречу с Касым-беем, владетелем Мангупа бейлербеем Кафы, черкесом по национальности, и амангуптскими принцами. Весть о появлении единственного наследного вассала старой, еще доосманской, эпохи утаить от наследников князей Феодоро не получится. Да и нет необходимости.

Почему единственного, да потому, что спустя сто лет после завоевания княжества Феодоро, в 1560 году, существовал единственный отряд готов-мушкетеров в составе 800 стрелков, руководимых лично амангуптскими принцами. Мушкетеры крымского региона, придаваемые периодически в подчинение крымскому хану, в отличие от французских, набирались из состава крестьян — крымских готов, именуемых в документах как «янычары из Кафы», крымские стрельцы или ханские стрелки-тюфенкчи.

Проверить образование новоиспеченного вассала не составляет труда — знания и ученость лежат на поверхности, о чем и отписал митрополиту отец Михаил.

В любое время любой правитель ищет новые кадры, способные решать задачи более высокого уровня, чем подай, принеси или пойди, порубись саблями. «Кадровый голод» в любой эпохе и времени — неизбежная составляющая работы любого управленческого аппарата.

Что-то удивительное происходило и в крепости Ачи-Кале. После захвата крепости днепровскими казаками в 1568 году прошло всего полтора года, и население крепости пока составляло всего около двух тысяч душ, в основном имеющих отношение к гарнизону крепости и слуг офицеров гарнизона. Христианская община вместе с армянской составляла всего чуть более пары сотен жителей, еще полусотня торговцев, то прибывающих в город, то убывающих к новым торговым городам. Иногда крепость у моря посещалась ставкой хана Дивей-мурзы или маленькими кочевьями переселявшихся в северное Причерноморье ногаев.

Появление в маленькой христианской общине крепости обеспеченного дворянского отпрыска вызвало немалый переполох. Ранее самыми обеспеченными прихожанами церкви были — один торговец, несколько кузнецов и кожевников. Пара семей рыбаков и несколько вдов, выполняющих функции крепостных прачек, еле сводили концы с концами и как таковые погоды в общине не делали. На представителя более высокого сословного ранга почти мгновенно возлагается не только первое и почетное место среди молящихся в храме по воскресеньям, но и соответственно представление общины и защита ее интересов в среде администрации крепости и ее высшего начальства, в среде аристократии крепости. Попасть на прием к бею крепости иноверцу торговцу или ремесленнику намного труднее, чем обязанному участвовать в общественной жизни высшего общества крепости, города и эйялета представителю тимариотов (дворян) Османской империи, даже если он и не относится к мусульманской общине.

На третий день, уже в первой воскресной службе, на которую меня специально пригласили, мне выделили место во главе прихожан, собравшихся в храме, на самом почетном месте. За моей спиной как-то само собой оказались несколько похожих на казаков воинов, разного возраста, которых возглавил седой одноногий воин с длинными усами и оселедцем.

С другой стороны, но ни в коем случае не наравне, слева и сзади, расположились люди торгового и трудового сословия. В самом конце небольшого собрания заняли место вдовые женщины вместе с детьми и парочка нищих. Небольшая церквушка оказалась переполнена людьми.

Взял себе в услужение подростка десяти лет от роду. Платить думал немного, ну и на довольствие, казалось, взял. Это я так думал! На самом деле в услужение — то есть за хлеб и воду, и там, что с барского плеча перепадет.

Оказывается, взял я старшего сына и главу маленькой семьи, в которой теперь даже мать должна слушаться старшего мужчину. Автоматически. Кроме мальчишки получил кухарку, уборщицу и прачку, и вообще, даже малец шести лет на следующее утро оказался у меня на яхте, занимаясь ответственным делом, ловя рыбу на пропитание господина и семьи. Такая жизнь, ведь в это время четырнадцатилетний мальчишка уже мужчина и должен создавать семью.

Еще через неделю мою персону, словно диковинку, пригласили на прием, проводимый беем Ачи-Кале в честь появления под городом ногайского племени с ее племенным вождем и его кочующей ставкой.

Прошли те времена, когда войско орды делилось на десятитысячные тумены, тысячи, сотни и десятки. Теперь бывшие тумены превратились в племенные образования, в которых власть передается по наследству, старшему сыну или тому из сыновей, который успел вырезать всех своих братьев ради захвата власти.

Одно из таких племен, руководимое Арслан-беком, вассалом Дивей-мурзы, прикочевало под стены крепости, вызвав оживление в жизни небольшого городка и торговые прибыли городских торговцев.

Вслед за приемом очаковского паши в честь появления туменбека Арслана немедленно был организован ответный прием офицеров и знатных гостей города в походной ставке ногайского вождя, развернувшейся у стен города. В числе приглашенных гостей на сабантуй оказался и молодой эфенди-ага Ингварь сын Теодемира, рода Мигия и Камара.

Сабантуй в честь прибытия к Ачи-Кале создали на майдане, развернутом на месте будущего селения Каборга (позднее — с. Осетровка). Здесь на берегу Березанского лимана природой создано место для торговли и стоянки довольно большого кочевого стойбища, используемое кочевниками еще со скифских времен.

С одной стороны этого небольшого участка, в Холодной балке, появляется и набирает силу ручей с питьевой водой, который в будущем будет снабжать водой город Очаков. С другой стороны Березанский лиман позволял торговым судам подходить к берегу фактически в центре кочевья и разворачивать базар. Не оставались без торговли и многочисленные местные рыбацкие поселения, также поставляющие свежую морскую рыбу, словно редкий деликатес, к столу мясоедов кочевников.

Со стороны Березанского лимана к становищу Арслан-бека, к берегу пришвартовал свой куттер и эфенди-ага Ингварь, вместе с капитанами гребной флотилии, крепостным топчей и их семьями, приглашенный к ногайскому вождю.

Час работы четырех матросов из гребной флотилии, и вот стоящий в десяти метрах от уреза воды кораблик оказался связан с берегом небольшим, собранным из нескольких сходней (трапов) мостиком, по которому наша небольшая пестрая компания рейсов флота султана и членов их семей ступила на землю в центре стойбища.

Уже через полчаса наша компания расположилась на коврах, недалеко от свиты Гасан-паши. Мне как новику выделили место на краю свиты командира гребной флотилии Елди-рейса.

Если кто-то думает, что майдан — украинское слово, то он глубоко ошибается, это татарское и тюркское наследие. Майдан — это площадь для празднеств и совещаний, если проще, в виде луга или поляны на берегу ручья.

На небольшом ровном поле расположились, рассевшись на коврах и небольших табуретках, знатные вожди, гости бека, аксакалы и батыры племени. Среди гостей бека нашлось место и священнослужителям, среди нескольких мулл, к моему удивлению, место занял и отец Михаил. Далее вдоль всего поля на шкурах или циновках расположились остальные жители кочевья, разложив перед собой продукты и сладости.

Все участвующие в празднике, устроенном ногайским вождем, одели самые дорогие и чистые одежды и наряды. Обычно одетые в кожу, словно серая масса общины кочевников, на празднике запестрели шелком и атласом одежд семьи вождя и верхушки племени, светлая хлопчатобумажная и льняная одежда простых ногайцев оказалась наполнена вышивкой и кучей разноцветных ленточек, а также звенящими металлическими украшениями.

Женская половина кочевников, из обеспеченных семей, принарядилась в головные уборы в виде шапочек с нашитыми, словно рыбья чешуя, круглыми висюльками, будто кольчуга, покрывая голову сферическим шлемом, защищая шею, плечи и верхнюю часть груди.

Словно серебряные статуи из жидкого металла, облаченные в одеяния из серебряных колец и монет, сверкали золотом ожерелий на груди, подвесок на лбу и висках, браслетов на руках три жены и пара дочерей Арслан-бека. Любое движение старающихся быть неподвижными этих облаченных в металлизированные одеяния женщин вызывало игру света и бликов, и мелодичный звон, невольно притягивая внимание, отожествлял их с опустившимися с небес звездами.

Остальная женская половина населения кочевья также превратилась в носительниц разного рода металлических ожерелий, браслетов и головных уборов, в основном изготовленных из начищенных монет, медных кругляков, нашитых на шапочках, надетых в виде «намыста», поверх домотканых рубах с яркими орнаментами вышиванок. Большое количество ожерелий-оберегов из янтаря, стекла, красного коралла, полудрагоценных камней и меди соперничало в красоте с их аналогами из золота и серебра. Количество колец в шейном украшении указывало на разницу в статусе даже среди бедных хозяек семей.

Праздник начался с подношения подарков и представления гостей главе племени и сидящим на почетном месте аксакалам племени.

Я отдарился шестилитровой бутылкой минеральной воды «Моршинская». Поистине царский подарок и эпоху, когда венецианское стекло стоило баснословных денег.

Позже всем разносили угощение в виде каши из огромного котла, перед вождем и его гостями провели танцы танцовщиц и дервишей, выставку-конкурс тканых полотенец и платков, изготовленных девушками и девочками из стойбища и гостей вождя, с вышиванием национальных узоров и цветов.

Выставка-конкурс на лучшую вышивальщицу проходила с помощью денежной оценки даров мужчин и мальчишек, выкладываемых в корзинку, выставленную возле каждой вышиванки. Длинной колонной все мужское население стойбища и гостей прошлось вдоль выставленных на всеобщее обозрение нескольких сотен вышиванок. Не минуло участие в подношении даров вышивальщицам и меня.

Денег как таковых я решил не тратить, а подарить решил несколько еще советских никелевых (под серебро) и медных монет, как дар.

Конечно, сравнивать вышивание дочерей лидеров племени и простых дочерей пастухов, выполняющих свои работы даже на тканях из разной стоимости нитей и основы, не очень прилично, но все же возможно. Самородки, они даже в бедности сияют как яркая звезда.

Поэтому не постеснялся положить по полтиннику в корзинки как какой-то из принцесс племени с вышитой веточкой цветущего растения, так и дочери Мурада-топчи, по имени Келбек, корзинка которой оказалась пустой, хотя вышитый орнамент и подобранные цвета мне понравились.

Еще один полтинник попал в корзинку небогатой девочки, на холсте которой был изображен настоящий луг с кустарниками, деревцом и ручьем.

Постоял, подумал и добавил в последнюю корзинку пяток акче. Пусть талант получит не только нумизматическую никелировку, но и полновесное серебро.

Удивительно, но полотенца, вышитые принцессой и пастушкой, в конкурсе вошли в состав призов для победителей дальнейших конкурсов уже мужского соревнования и попали в руки победителей джигитовки и борьбы.

Праздник длился три дня, во время которых простые люди отдыхали, а вожди и аксакалы племени вели встречи и переговоры, перемежая период аудиенций и собраний с общим застольем и чествованием победителей конкурсов.

На второй день праздника на прием к Арслан-беку вызвали и эфенди-ага Ингваря, чтобы услышать его историю и познакомиться поближе.

— Удивительное путешествие ты совершил, эфенди, еще более невероятны сказания о народах, живущих за Китаем. Еще мне рассказали о том, что ты объявил себя наследником живших до этого в землях, но которым кочует мой народ, боярина Галицкого княжества и даже нашел место, где ранее была ваша усадьба. Вот это меня и заинтересовало. Как человек, появившийся из ниоткуда, смог узнать, где сто лет назад жил его предок? Ответь мне на этот вопрос, и я, возможно, соглашусь с правдивостью твоих слов, — переводчик озвучил вопрос бека.

— Уважаемый вождь, все просто, вы сразу все поймете. У меня есть план, на котором мой предок нанес земли, ранее принадлежавшие его семье. Это в основном острова и скалы, и немного пахотных земель вдоль реки Южный Буг, границы которых определены нижними и верхними «Драконьими скалами» (пороги) реки, и местности, которая именуется Мигия. Несколько сел ранее в том районе населялись рыбаками и земледельцами. План земель, который у меня есть, достаточно прост и легко позволяет определить местность, где ранее жили мои предки по материнской линии. В этой местности люди столетиями жили и селились в одних и тех же местах. Как пример, вот это место, где ваше племя проводит сабантуй. Здесь еще в древние времена останавливались кочевники и проводилась торговля с кораблей. Какая-то из этих вершин — могильник древних людей, которые даже не знали железа, а наконечники для стрел делали из глины. Это место тоже отмечено на плане, который достался мне в наследство от прадеда, — закончил я свой ответ беку, подавая план северо-западной части Причерноморской низменности. План-кальку, в котором упрощенно нанесены бассейны рек Южный Буг, Днестр и нижней части Днепра, с участком Черноморского побережья от устья Дуная до Перекопа.

— Такого подробного плана я еще не видел, и вижу, что твои родители не зря отправляли тебя в обучение в далекие края. Соболезную о твоей потере родственников и друзей. Теперь тебе будут всегда рады среди моего народа. Хотя наш народ недавно перекочевал в эти степи, но почитание предков любого человека священная обязанность потомков. Считай, что ты вернулся домой, и теперь можешь спокойно жить среди нашего народа, оставаясь почетным гостем не только в крепости Ачи-Кале, но и в юртах моей семьи. Мне сказали, что у тебя нет даже слуг, а последний батыр твоего рода отдал жизнь, защищая тебя. Поэтому взамен такого дорогого подарка, как план моих земель, дарю тебе в услужение семью христиан, приведенных с Галичины, коня, юрту, отару овец и разрешаю тебе пригласить в твой род нескольких батыров из нашего племени с правом жить и кормиться на землях моего народа. Имени Ингварь и Игорь в нашем языке нет, поэтому нарекаю тебя именем Ильгиз, «идущий по миру»…

Так вождь отдарился в ответ на план земель. Ответный подарок вождя по меркам стоимости плана земель был невысок, а право проживания автоматически подразумевало под собой вассалитет варварскому вождю.

— Благодарю, уважаемый мурза, — принял я подарок от вождя племени.

Спустя двое суток куттер «Святой Николай» ошвартовался у пирса Ачи-Кале. В этот же день под стенами крепости появилась юрта, в которой поселились двое молодых татаринов, нанявшихся в услужение к аге Ильгизу, и молодая крестьянская семья, в составе молодого парня, его хромающей жены и двух детей, из последнего полона ногайцев.

Четыре десятка овец, пригнанных моими подчиненными, явно не достаточны, чтобы можно было прокормить свалившихся на мою голову людей, требовалось срочное решение вопроса по месту жительства и способу получения денег на содержание себя и своих людей.

Еще через день в порту крепости ошвартовалась рыбацкая фелюга с жителями Мангупского эйялета и представителем готского митрополита. В этот же день с утра рейс Ингварь получил от командира гребной флотилии крепости приказ на следующий день убыть в Стамбул в распоряжение заместителя капудан-паши Османской империи Пияль-паши. Для обеспечения плавания курьерской яхты «Азиз Николас», порт прописки — крепость Ачи-Кале, из состава флотилии крепости выделили трех матросов и двух лучников. В Стамбул как наставник, а также для сопровождения, проверки знаний морской практики и представления капудан-паше империи вместе со мной отправился рейс Баязит. Для представления эфенди-ага Ингваря в корпусе артиллеристов и подтверждения его звания топчи не поленился отправиться в Стамбул и Мурад-топчи.

Такому сопровождению, сформировавшемуся буквально к вечеру, перед выходом рейс Ингварь был обязан появлению делегации из Готии, почти полностью развеявшей сомнения в личности эфенди-ага.

Каким-то образом перенос не только отправил меня в прошлое, он еще и сыграл со мной чуть ли не злую шутку, сделав зрелого мужчину подростком пятнадцати лет от роду.

Высокий, ростом 182 сантиметра, худой и жилистый подросток, из разряда блондинов с голубыми глазами и высоким лбом и только начинающейся пробиваться наружу порослью на лице. Еще одна полученная особенность — любой небольшой порез или царапина быстро, в течение нескольких суток, зарастают без следа.

Новик с образованием и собственным судном, начиненным настоящим богатством, и с абсолютным незнанием местных обычаев — именно такой авантюрист оказался в северной провинции Османской империи.

Перед обедом на пирсе вдруг оказалась целая делегация из Крыма, сопровождаемая отцом Михаилом.

Вначале в каюту ко мне забежал Стефан, маленький брат Николая, с известием, что меня зовет на пирс отец Михаил.

— Игорь, сын Владимира, приехали из Мангупского княжества люди и даже самый старый аксакал деревни, которая ранее была во владениях твоего прадеда. Наши братья по вере хотят поговорить с тобой и убедиться, что ты можешь быть наследником их бывшего господина. Также хочет задать тебе вопросы брат Фома, который, по указанию митрополита, лично проверял описанные тобой места и замок твоих предков, — отец Михаил представил мне пришедших. Не успел закончить свою речь местный батюшка, как ко мне бросился какой-то старик и начал ощупывать мои руки, торс и голову.

Еще через мгновение, залившись слезами и со словами «его руки, его глаза, его голова» аксакал упал на колени и, обняв ноги замершего незнакомца, провозгласил:

— С возвращением, господин! С возвращением! Наконец мы дождались возвращения наследника Камары.

Еще через несколько секунд на пирсе, у ног эфенди-ага Ингваря, преклонили колени оставшиеся гости из селения Камара.

Осталось только пригласить на куттер нежданных гостей.

Спустя полчаса мне вручили приглашение митрополита Готии, которое обязан выполнять любой добрый христианин ортодоксальной церковной традиции. Следовало с максимальной поспешностью оказаться в монастыре святого Климента в городе Каламита (Инкерман), для встречи с местным патриархом. Сославшись на приказ убыть в Стамбул, я обещался брату Фоме с максимальной поспешностью прибыть к митрополиту.

Еще через трое суток в главном арсенале в резиденции капудан-паши в Стамбуле мне выписали документы, подтверждающие звание рейса (капитана) и топчи (артиллериста) флота Османской империи на имя эфенди-ага Ингваря сына Теодемира, родом из черкесских тимариотов государей Дешта и Мангупы, владетелей Камара, Ильгиза тимариота Мигии Буджакской орды, владельца куттера «Азиз Николас».

Новоиспеченного рейса и топчи, вместе с его судном, приписали к крепости Ачи-Кале, подтвердив его звание тимариота Османской империи. Вместе с документами, подтверждающими мою личность в Османской империи, я получил и предписание на призыв, оказавшись мобилизованным в действующий флот его величества султана. Так как я стал тимариотом от флота, то получил приставку к офицерскому званию — стал ага дениз азапи, или азабагахази (командир морских пограничников).

К своему удивлению, я узнал, что в пограничных провинциях существовали подразделения вроде «провинциальных солдат», которые по окончанию войны возвращались домой и жили, как хотели, освобождаясь от налогов, а по призыву, независимо от вероисповедания, становились «азапи». Приписанные к крепостям «холостяки» становились крепостными азапи, а приписанные к флоту становились частью флота.

Самое удивительное, но пограничные жители империи, проживающие на Дунае и Днепре и занимающиеся рыбной ловлей в мирное время, тоже были морскими азапи, а если точнее — то дениз азапи.

Еще более удивительным для меня стало открытие того, что все жители империи, проживающие в поймах рек Среднего и Нижнего Днепра, Ингула, Южного Буга, Дона и Кубани, с каждых двадцати домов выделяли воина, вооруженного за счет остальных, в состав морской пехоты Османской империи.

Новым открытием оказалось, что азапи, как правило, воевали совместно с янычарами и организовывались в орты, жили как янычары по законам янычарского корпуса, селились в военных городках на границе империи, как побратимы столовались из одного котла на отряд, состояли на довольствии у казны, ежедневно получая зарплату.

В связи с тем, что в Средиземном море с марта месяца 1570 года, уже год, идет война с венецианцами, моему судну, вместе с еще двумя галерами, из состава крепостной флотилии, и дополнительными мобилизованными силами провинции, надлежало в течение двух месяцев подготовиться и войти в состав султанской Средиземноморской эскадры. Под командование Али-паши Муэдзинзаде надлежало появиться к началу августа 1571 года, к осажденной крепости венецианцев Фамагусте на острове Кипр.

Война с Венецией и поддерживающей ее Священной Лигой, потребовала мобилизации всех ресурсов. Поэтому появившаяся в подчинении флота единица и ее владелец оказались почти мгновенно (по тем временам) оформлены как часть флотской провинциальной структуры. Если что, то война все спишет.

Еще через двое суток куттер «Азиз Николас» вернулся в порт прописки, а новоиспеченный подданный султана целую неделю принимал гостей поздравляющих его с присвоением ему званий и подтверждением звания провинциального тимариота Силистийского санджака.

Наконец период приемов, вхождения в состав гребной флотилии провинции и постановка на учет прошли. Кое-как разобрался и со своими людьми, поселившимися на окраине крепости, на берегу Днепро-Бугского лимана.

Появилось время на посещение, совместно с ожидающим меня братом Фомой, митрополита Готии и для путешествия в Мангупское княжество, совместное владение черкесских и амангуптских принцев Ага-Магмуть и белербея Кафы Касим-бея.

Стоило мне появиться в Ачи-Кале, как к моему судну были приписаны «дениз азапи» — троица бойцов из рыбаков деревни на острове Березань, четверка из рыбаков Ачи-Кале и еще двое из рыбаков крепости Кинбург. Приписали к судну и пятерку крепостных «азапи» из состава крепости.

Так, буквально за несколько дней я получил команду на корабль и по совместительству моих надзирателей. Небольшое суденышко вдруг оказалось переполнено людьми.

Конечно, слово «переполнено» к куттеру, на прадедушке которого будущие английские каперы будут пересекать Атлантику с экипажем, близким к восьми десяткам пиратов, довольно условно, но мне, изнеженному выходцу из третьего тысячелетия, такая скученность била в глаза.

Остро встал вопрос о возможности сохранения тайны того, что корабль может двигаться без парусов и гребцов. Да и запасы солярки не безграничны. Конечно, полностью спрятать факт наличия двигателя не удастся, но снизить его кажущееся значение для корабля я решил простым способом. Заставить экипаж при швартовке в порту или штиле двигать куттер гребным винтом, вращая его с помощью обычного велосипедного привода, типа используемого на спасательных шлюпках закрытого типа двадцатого столетия, в которых еще не устанавливались двигатели. В этих шлюпках спасшиеся пассажиры вместе гребли веслами, сидели аккуратно в рядок и крутили педали, вращая обычный гребной винт с помощью механического привода.

Механический привод, работающий по принципу велосипедного, реально изготовить практически в любой кузнице, взяв за основу схему ветряка для насоса подачи воды из скважины. Нужны только деньги и время. Деньги появились от продажи в Стамбуле нескольких калек-карт Средиземного, Черного и Красного морей.

Удалось даже купить право на получение во флотском арсенале старого медного тюфенга (тюфяка, или фальконета по-научному) калибром 50 миллиметров, с длиной ствола 15 калибров, без станка и прочих приспособлений, так как ранее оно крепилось к обычной колоде. Окончательно орудие пятнадцатого столетия оказалось на борту судна после второй взятки в виде пяти золотых дукатов.

К орудию также срочно пришлось достать принадлежности для обслуживания.

Оставив заказы по модернизации судна и орудия в мастерских Ачи-Кале, вновь совершил переход к месту моего появления в этом мире, перевезя на самый большой островок поселенцев в составе моих людей и еще двух наемных работников.

Надо думать о будущем, а пока основать небольшой рыбацкий хуторок, в котором за несколько недель моего отсутствия расчистят землю под строительство блокгауза, в котором я собирался со своими людьми перезимовать.

Наконец остался позади самый большой остров нижних Бугских порогов, который получил название Александровский и должен стать моим домом в этом мире, и я смог отправиться в Крым.

Прием в резиденции архиерея Констанция прошел в обстановке проявления полного моего фиаско как истинно верующего и образованного человека этого времени.

Какой ужас! Этот носящий на шее золотой крест новик, оказывается, не знает ни одной молитвы. А что собой представляет его карманный псалтырь и Библия, напечатанные на таких станках, что монастырские мастера и не слыхивали. Но что это за язык? Тексты читаются, но они явно отличаются от классической ортодоксальной схемы.

Судно настоящего варвара, считающего себя православным рабом божьим, имеет иконы и кресты такого качества, что впору завидовать монастырю, и в то же время сплошь и рядом нарушения заветов и обычаев церкви.

В мыслях правителя душ всей Причерноморской православной общины царил настоящий океан эмоций. Первые тревожные вести пришли от брата Фомы, который в течение двух недель неотступно находился возле княжьего сына Игоря, от момента знакомства и весь период, пока новый тимариот Ингварь путешествовал в Стамбул и обратно, потом до его новой вотчины, почти мгновенно пожалованной ему правителем Силистийского санджака, на самой границе провинции, в Диком поле. Да, этот новик явно православных корней, ведь не пошел же он в мечеть или к еврейскому раввину, равнодушен он оказался и к Армянской церкви. Сразу видно — новик из семьи даже не боярского или баронского уровня и явно учился в лучшем учебном заведении Далекого Востока. Но что же делать с его абсолютной церковной безграмотностью?

Подарок митрополиту Готии и Кафы книги «Поле славы» — одни картинки говорят о том, что это произведение составлено настоящим сыном церкви, судя по всему, составившим новый алфавит и стиль письма, и новые варианты трактовки Библии, провидцем, волю которого и исполнил раб божий Игорь, добравшийся, наконец, до родины предка.

Проведенное расследование и поднятые церковные книги и летописи за почти месяц ожидания новика подтвердили сказ о существовании в княжестве Феодоро более ста лет назад вассалов князей рода Георгио, подтвердился и факт того, что развалины замка на горе Каю принадлежали приграничным вассалам. Даже столетний старик признал в молодом путешественнике наследника бывшего господина, тот, мол, тоже был такой — высокий блондин, с крупной головой и длинными руками.

Слишком много фактов подтверждали слова появившегося из ниоткуда новика благородного происхождения. Тем более что он сразу заявил, что не является близким родичем князей Феодоритов, а происходит из рода служилых князей. Если считать, что княжество Феодоро можно назвать герцогством, то ранг родителей Ингваря может соответствовать графским или служилым князьям царства Московского. Такой вассал не составит конкуренцию мангупским принцам, а как единственный христианский вассал достойного происхождения только усилит княжество.

В итоге митрополит Готии архиерей Констанций решил приставить к вновь обретенному сыну церкви монастырского брата Фому, как личного исповедника и учителя веры.

Далее путь сеньора Ингваря сына Теодемира, родом из тимариотов государей Дешта и Мангупы, следовал до дворца черкесских и амангуптских принцев Ага-Магмуть и белербея Кафы Касим-бея в город Кафу.

Прием неожиданно появившегося наследного вассала состоялся, можно сказать, в неформальной обстановке, в кабинете белербея Касим-бея и его младшего брата Ага-Магмуть.

Даже в период своего расцвета княжеская семья Феодоро не могла похвастаться большим количеством членов рода. Несколько сыновей и еще меньше дочерей в княжеской семье — вот и весь состав родственников византийской императорской семьи, а в последующем и султанов Османской империи.

Вырезанная под корень султаном Мехмедом II, вся аристократия княжества и князья — совладельцы княжества в 1475 году, насильственно мусульманизированный единственный наследник — мальчик Александр и его сестры, отправленные в гарем, оставили в княжестве только готские крестьянские семьи, потерявшие большую часть мужского населения.

Практически та же участь постигла и главного врага старого княжества Феодоро — генуэзскую республику Кафа. Аристократию республики постигла участь аристократии Готии, а сама республика теперь вошла в подчинение наследника князей Феодоро белербея Кафы и мангупского принца Кеналби (бывшего Александра). Теперь, когда Страна Сорока Замков превратилась в Мангупский кадылык, ее владетели стали наследными черкесскими принцами. Принцами по крови и формальными сеньорами всех черкесских княжеств как мусульманских, так и христианских владетелей — от Северного Кавказа до Черкасс под Киевом, командиром войск азабы бывшей Готии и Кафы.

Наследниками принца Кеналби (Кемаль-бея) оставались в 1571 году двое наследных черкесских и амангуптских принцев, известных истории под именами Ага-Магмуть и Касим-бей.

Старший принц Ага-Магмуть, поправив Мангупским кадылыком (провинцией) немногим более трех лет — с 1585-го до 1569 года — успел передать Касим-бею должность белербея до его неудачного похода к Астрахани в войне с Московским царством.

Младший принц, Касим-бей, только недавно едва избежал смерти после неудачного похода на Астрахань, где под его руководством Османская империя собиралась построить канал, соединяющий Дон и Волгу. И только куча золота и заступничество хана Девлет-Гирея спасли жизнь неудачливого принца от гнева султана.

Дворец в Кафе мангупских принцев, сохранивших дух, уклад и традиции владетелей Феодоро в течение почти целого столетия, считался образцом и местом воспитания наследников крымских ханов и черкесских князей. Воспитание и образование в амангуптском дворце считалось одним из самых престижных для наследников многих родов Причерноморья и Кавказа. Этот дворец видел многих и переварил внутри себя не одну неординарную личность.

Оба отнюдь не молодые, принцы Феодориты с явным интересом рассматривали появившегося из далекого прошлого наследника вассала своих христианских предков.

Есть чему удивляться. Мусульманские владыки христианской провинции и собственных наследных христианских подданных давно привыкли обращать внимание на предложения архиерея Готии и Кафы, который явно дал понять, что подтверждает личность появившегося с Далекого Востока наследного вассала, даже бывшие владения вассала успел проверить. Единственный высокородный вассал, успевший почти мгновенно стать рейсом флота, топчи, смотри — дважды элита империи, и даже получить земли как провинциальный тимариот империи. Практически полностью независимый от Мангупа высокородный тимариот, не скрывающий своего наследственного вассалитета.

В очередной раз рассказанная история и в меру возможностей разъясненный путь возврата на историческую Родину, как и ранее, был принят с интересом и явной благожелательностью. Да и что можно ожидать от пятнадцатилетнего, всего лишь недавно вошедшего во взрослую жизнь, можно сказать, отрока и новика. Удивительно только одно, как сын таких высокородных родителей абсолютно не умеет владеть мечом и не обучен дворцовому этикету. Хотя нет, этикету учили, но чужому, далекому от ценностей европейского и арабского мира. Этикет и науки стран, находящихся за легендарным Китаем, торговцы которого изредка добираются до Крыма и Кафы.

В этот момент острый ум одного из самых образованных людей Османской империи сделал стойку и вывод. Купцы и рабы из далекой Поднебесной империи все же бывают в главном торговом порту Черного моря, городе Кафа.

Пока пусть новоявленный вассал поживет гостем в дворцовых покоях — Касым-бек принял решение и решил претворить его в жизнь.

— Сеньор Ингварь, поскольку, пока мы не опровергаем вашего статуса наследника нашего вассала графа марки, приграничной территории владетеля Камары, иными словами маркиза княжества Феодоро и служилого князя, то разрешаем вам именоваться графом Готии, с правом титулования графа — как «вашего сиятельства» Ингваря графа Камара Готии, сына Теодемира, тимариота Мигии и Силистии. Надеюсь, еще до момента вашего убытия в средиземноморскую эскадру, как только сведения по вам подтвердятся и сверятся с документами, мы с радостью примем у вас клятву вассала с подтверждением ваших наследственных прав и титула, — огласил решение Касым-бек.

— Пока приглашаем вас на ужин, после которого мы в более непринужденной обстановке с удовольствием послушаем вашу удивительную историю и описание далеких стран, — закончил беседу Ага-Магмуть.

Впервые оказавшись приглашенным на ужин лиц королевской крови, я ощутил настоящий испуг. Во-первых, возникает вопрос: как надо себя вести? Во-вторых. А что одеть? Не покупать же мне местный наряд за кучу денег, которых у меня нет. Такой наряд шьется неделями, в лучшем случае сутками.

Еще в Ачи-Кале встал этот вопрос. Однако там удалось использовать камуфляж. Единственное, что я сшил и заказал, так это три берета, пара больших и один средний, для ношения на судне. Время такое. Никто не ходит без головного убора.

Береты украсил разрезанным на три части пером золоченого листа папоротника (искусственного, из целлюлозы). Плюс на беретах по значку, нашивка в виде треугольного флажка. И все!

В данном случае одним беретом отделаться не получится, да и не нужен он на официальном ужине благородного сословия.

Пришлось перерывать всю свою и оставшуюся от Бориса одежду. Решил не повторять местную аристократию. Все равно это мне не по силам.

С драгоценностями тоже не тот уровень. Несколько моих золотых украшений — тоже не серьезно. Хотя то, что есть у меня, — явно простолюдину или отпрыску обедневшего благородного рода предел мечтаний.

Есть еще один нюанс. Технология изготовления золотых украшений. Мои цепь с крестом, браслет и перстень для XVI века должны быть из разряда шедевров ювелирного искусства.

Надел летний костюм, троечку, шелковую рубашку и подпоясался белым шелковым флотским шарфом. На ногах лакированные туфли. На отворот пиджака нацепил юбилейный значок — флажок. Под полой пиджака поместился военно-морской кортик.

В правой руке теперь всегда со мной комбинированная трость, украшенная золотистой нейлоновой лентой, с массивным набалдашником, которым можно при необходимости и голову пробить, а внутри как основа — все тот же штык от винтовки-мосинки.

Темно-серая шелковая рубашка с расстегнутым воротом, таким образом, чтобы была видна цепь, завершала образ некоего гостя с Дальнего Востока.

Да, еще кое-что — обычное выбритое и продезинфицированное одеколоном лицо, с небольшой заявкой на появляющиеся усики, еще раз резко омолодило образ и создало вокруг меня неизвестный для окружающих аромат.

Вот передо мной открывают огромные двери в большой зал, в дальней части которого размещен буквой «П» огромный стол, за которым восседали около двух десятков разновозрастных и разнополых представителей местной знати.

Слышу что-то типа «его сиятельство Ингварь… вассал князей Мангупских…». За это время как-то естественно освоились разговорный османский и татарский языки. Количество слов, используемых в обиходе, довольно небольшое, и многие из них международные.

Огромный зал с декоративными арками впечатлял своими размерами, освещенный большими окнами и дополнительным рядом круглых окон верхнего яруса с витражами из цветного стекла. Внутри арок зала вдоль стен разместились разные шкафы и деревянные сундуки с накладными коваными петлями изощренной формы и рисунка.

На галерее верхнего яруса у стены здания разместился оркестр, дирижер оркестра, в отличие от нашего современника, стоял спиной к подчиненным, наблюдая за жестами церемониймейстера, который взмахами своего жезла с набором колокольчиков управлял многочисленной прислугой.

Рядом с церемониймейстером в нарядной поварской форме стоял шеф-повар, рядом — глашатай.

По углам огромного зала установлены на стойках жаровни для благовоний. С высокого потолка свисают три огромные кованые люстры, на которых зажгли десятки свечей, освещающие кроме зала еще и потолок, насыщенный резьбой и позолотой, с росписью сцен из раннего Ренессанса.

В нишах, за колоннами у стен, виднеются серванты и стоящие в ряд слуги.

Почти мгновенно, стоило мне перешагнуть порог, поклониться, а взору сидящих увидеть мою персону, ко мне подошел слуга, жестом рук указавший мне направление движения к столу, прямо к середине его основания.

Подхожу, вновь кланяюсь вначале сидящим в вершине буквы «П» на почетном месте двум уже знакомым мне принцам, потом сидящим рядом с ними молодой девушке, девочке, маленькому мальчику и склонному к полноте молодому татарину.

Потом удостаиваю кивков уважения сидящих молодых мужчин, подростков и мальчишек с такими же девушками и девочками в правой и левой части стола.

За одним столом разместились представители как христианской, так и мусульманской веры.

Золото и драгоценности, шелка и золотая парча, меха соболя и горностая, диадемы или драгоценные сетки, удерживающие волосы, драгоценные заколки и не менее драгоценные фибулы и ожерелья, серьги, браслеты и куча перстней, выполненных из золота и драгоценных камней. Платья с длинными рукавами, искусно расшитые золотыми, серебряными и цветными нитями с россыпью бриллиантов и жемчуга. Одежда каждого сидящего за столом явно носила намного больше килограмма украшений.

У четверых сидящих за столом девушек и еще трех девочек, из одиннадцати, верхняя часть лица оказалась прикрытой тонкой вуалью, настолько тонкой, что все черты лица и глаза были прекрасно видны сидящим за столом.

Дети и часть сидящих за столом явно смотрели на меня как на что-то необычное, двое молодых парней и три девицы почти мгновенно надели на лица маски высокомерия и удивления.

Как «это» оказалось тут? Именно такого взгляда я удостоился от молодой девушки, сидящей возле принцев. Как оказалось, их сестры.

Оценивающего взгляда удостоился я от молодого татарина, будущего крымского хана по прозвищу «Жирный».

В зале, за обеденным столом, оказались воспитанники наследников Крымского ханства, удельных черкасских князей Кубани, Ногайской орды, Северного Кавказа и Закавказья. Считалось престижным получить образование и воспитание при дворе амангуптских принцев, даже дети султанов от черкесских жен проходили воспитание в бывшем дворце кафских правителей в семье родственников султана — амангуптских принцев, в городе, который сами османцы называли Кучук-Истамбул (Малый Стамбул).

Здесь, среди античных скульптур, фресок и картинных галерей, библиотеки с изданиями еще византийских времен, будущие правители стран мусульманского мира и их будущие невесты получали образование намного более высокое, чем в королевских семьях Западной Европы.

— Представляю вам вернувшегося в Мангуп наследника наследных вассалов дома князей Феодоро маркграфов Камары и Готии, маркиза Мангупа Ингваря сына Теодемира, тимариота Мигии и Силистии, рейса, топчи и азабагахази флота империи, — еще раз представил меня присутствующим Касым-бек.

— Хочу добавить, что, хотя потомок наших вассалов получил образование в далеком закрытом университете страны Чосон, расположенной на Далеком Востоке за Поднебесной империей, именуемой Китай, как будущий рейс и топчи, представленные им документы и проверенные во флоте повелителя знания и навыки не вызывают сомнений в подлинности и качестве. Так как маркиз Ингварь имеет еще и собственный корабль, то его уже приписали к ведомству капудан-паши империи и даже выдали направление в действующую Средиземноморскую эскадру, — второй принц дополнил информацию о стоящем перед присутствующими новике.

— Присаживайтесь, маркиз, а позже, думаю, у присутствующих появится много вопросов к вам. Да и мне было бы интересно узнать, как вы путешествовали и как живут люди в других странах.

— Спасибо, мой князь, — кланяюсь и сажусь на самый крайний стул, на спинке которого уже вывешен небольшой штандарт с гербом от Рюриковичей и символами инь и ян с Дальнего Востока. Последним прибывший на застолье маркиз и севший за общий стол словно включил выключатель, на который отреагировал церемониймейстер, взмахнувший жезлом с колокольчиками. Слуги мгновенно вышли из ниш и приступили к сервировке стола.

Большой П-образный стол шириной более метра, накрытый толстым сукном, поверх которого уложена большая льняная скатерть, по внешней стороне которого расположились обедающие, в свободную внутреннюю часть принял процессию слуг, накрывающих на стол.

По внутренним углам стола на высоких стойках, поднимающихся из ваз с розами, установлены четыре канделябра со свечами, дополнительно освещающими стол.

Стоило только присесть за стол, как ко мне тут же подошли две служанки с чашей для мытья рук и расшитым полотенцем.

Вначале подали закуски, выложенные на закусочные тарелки. Холодцы из дичи, салаты и икру сменили горячим. Закусочные тарелки заменили мелкими столовыми и чашей для супа.

На специальной тележке привезли большую кастрюлю супа, и с помощью большого черпака в суповую чашу налили суп, одновременно подавая пампушки или пирожки на малой закусочной тарелке и салфетку, вставленную в керамическое кольцо. Перед каждым сидящим за столом поставили солонку и две перечницы с красным и черным перцем. Специи, которые практически стоили на вес золота. С трех сторон к столу на подсобных столах выставили напитки и соки. Даже вина для гостей немусульманского вероисповедания.

Стол ломился от разных видов горячих первых блюд. И что самое главное, необходимо было отведать каждое блюда из уважения к хозяину.

Наконец объявили смену блюд, и в центр внутреннего пространства стола забежали три танцовщицы.

Живой ритм музыкального сопровождения для танцев и синхронные движения девушек и их тел завораживали, особенно привлекали движения головы, при которых перебрасываются волосы с одной стороны на другую.

И вновь стол оказался заставлен горячими блюдами, в виде дичи и чего-то похожего на котлеты из говядины и баранины. Огромная белуга и лосось под соусом из сбитых сливок, гречневая каша и трюфеля наполнили стол. В это время появилась пара клоунов, веселящих сидящих за столом. Наконец обильный обед закончился. Вновь заиграл оркестр на террасе, и церемониймейстер через глашатая объявил приглашение перейти во внутренний дворик, где будет предложен кофе.

Поднявшиеся из-за стола девушки и девочки удивили огромным количеством висящего на них золота, даже на маленькой, десяти лет от роду девочке, на ее платье, шее и голове, кажется, повесили не менее пяти килограммов золота и драгоценных камней. Даже виднеющиеся при ходьбе носки туфелек, кажется, оказались изготовлены из драгоценных камней. Сразу сравнил такие туфли с водолазными ботинками, а все остальное перевел в водолазные грузила и ужаснулся. Бегающая по дворику молодежь словно не замечала веса своих украшений. Окружающие меня аристократы, кажется, родились не только с «золотой ложкой во рту», но еще и с золотыми сорочками.

Внутренний двор дворца с большим фонтаном в середине, создающим прохладу, окружен двухъярусными мраморными, заостренными кверху, арочными аркадами, украшениями древнегреческих скульптур. Вокруг фонтана разместились лежащие мраморные львы, а по всему двору в огромных вазах росли настоящие пальмы и папоротники.

Небольшая площадка, выложенная коврами и подушками, с маленькими столиками, сервированными вазами со сладостями. Пахлава и шербет, вишневое суфле и виноград, гранатовый сок и яблочный сидр, холодный каркаде и главное угощение — кофе.

Недалеко от ковров, в уголке, на горячих углях стоят длиннохвостые кофейники и «турочки» на раскаленном песке, в которых варится крепчайший кофе, разливаемый в маленькие пиалочки и подаваемый вместе с маленькими тарелочками с финиками, приторная сладость которых должна подчеркивать вкус терпкого кофе.

Компания разошлась по группкам и интересам. Не знаю, как себя вести в этой ситуации. За столом под изучающими взглядами соседей почти мгновенно справился с двузубыми вилками и салфетками. Не плямкал и не отрыгивал от обжорства, пользовался разными стаканами и даже не разлил вина.

Во внутреннем дворике оказался в ситуации, когда как вассал в присутствии сеньоров не должен сидеть и даже гулять свободно, вдруг ненароком царственную особу задену.

Решил остановиться у колонны и рассматривать собравшихся в зале со стороны.

Долго стоять мне не пришлось, первыми ко мне подлетели мальчишки и девочки. Конечно же, будущих воинов и правителей в первую очередь заинтересовал кортик и перевязь, на котором он висит.

Вначале увидев потертые, со слегка стершейся позолотой ножны, мальчик, потрогав, удивился, что это не золото.

— Так это не настоящее золото. Значит, и клинок этого маленького кинжала дешевка! — возмущению маленького принца, носящего на поясе огромный кинжал, инструктированный золотом и с широким и длинным лезвием, не было предела.

— Что вы. Ведь цена личного оружия не оценивается только по ножнам или количеству золота и драгоценных камней на рукоятке. Ширина и длина лезвия также не всегда ценнее тонкого и узкого клинка.

В первую очередь это оружие ближнего морского боя в условиях маленьких внутренних помещений или на мачте, где огромный клинок скорее помеха, чем помощник. Кроме этого, морской кортик еще имеет большое родство с оружием истинного рыцаря, так называемого «кинжала милосердия», длинный и тонкий клинок которого, проникая через щели лат или шлема, позволяет прервать мучения умирающего рыцаря, — стараюсь сгладить и изменить первое впечатление и перевести внимание маленького принца на другие ценности. — Хочу еще обратить ваше внимание на другие ценности, не измеряемые золотом. Такие понятия, как память, любовь и символ, присущие каждому человеку.

— Какое отношение к оружию имеют любовь и символ. Это мысли для девочек, а не для настоящего воина, — маленький принц буквально фыркнул от возмущения.

— Вы ошибаетесь, маленький принц. Очень ошибаетесь. Вот, как пример, этот кортик. Это не просто оружие, это символ того, что это оружие морского военного, не торговца или рыбака, а боевого капитана, не зря на нем показан океанский корабль, типа тех, на которых сейчас ходят в Индию португальцы. Этот корабль еще больше. Кортик вручают в морской закрытой академии, как у древних греков, и он служит символом и памятью о морской академии. Вы ведь помните своего первого учителя, который начал вас учить обращаться с оружием.

О любви. Что же это за рыцарь, у которого нет своей дамы. Так не бывает. Ведь у вас есть мать и сестры, которых вы искренне любите и помните. А когда вы станете мужем и отцом, разве вы сможете забыть мать ваших детей? — вот вам и ответ о любви. Любить — значит помнить и заботиться о близких тебе людях и памятных вещах. Например, память о родителях и вещах, которые их напоминают.

Этот кортик для меня память о поколениях моих родителей и людей моего рода, которые погибли, защищая меня, которые остались далеко от этих мест, о том, что мне еще надо восстановить свой морской род и семью, вернуть свои земли, вновь защищая честь своего повелителя в море и на земле.

Теперь о качестве этого клинка. Смотрите, это не дамасский клинок. Это булат и символ мастера, сделавшего его, и личный номер клинка. Набор цифр никогда не повторяется, как воин никогда не похож на другого и имеет индивидуальный стиль.

Казалось, что мне суждено было остаться в собеседниках только у этого маленького принца и его друзей, как в общение вступили девочки. Моя одежда и ткани, из которых они изготовлены, заметили маленькие рукодельницы. Даже принцессы в это время заняты ручной вышивкой, а не машинной. Не заметить качество швов одежды нового члена застолья не могли разве что только слепые. Привыкшие к тому, что шелк, атлас и парча, и ткани из Италии и Венеции — самые дорогие ткани, высокородные швеи и вышивальщицы оставить мою одежду без внимания не могли. Особенно если как в сказке, кричит ребенок: «А король-то голый!»

Именно так произошло и с моим нарядом. Только — наоборот. Первыми не выдержали маленькие принцессы, взявшие ткань и швы моего наряда, как говорится, в руки, даже не спрашивая моего разрешения. Маленькие детские ручонки просто начали выворачивать полы моей ветровки, с удивлением рассматривая машинный шов.

— А что это за ткань? А где вам так шили одежду? А что это за шов? Сестра, иди сюда, нам такого шитья не показывали!

Еще одна увидела браслет на моей руке, с его удивительно однообразной цепью звеньев, каждое из которых выполнено с филигранной точностью и микроскопическим, почти голографическим рисунком танцующей девушки на единственной пластине.

— А я такого браслета еще никогда не видела. А кто эта девушка? — новый интерес проснулся среди женской половины, чувствующей себя без нескольких килограммов золота на теле просто голой.

Стайка детей, привлекая внимание старших, обступила меня.

Начался вечер вопросов и ответов. Как-то само собой, будучи вовлечен в беседу с детьми, к которым вскорости подтянулись и взрослые, удалось войти в компанию будущих правителей империи. На этот вечер!

Наконец выпито несколько пиал кофе, съедено несколько разных сладостей и фруктов. Наконец начали подходить слуги, предлагая вымыть руки в воде, в которой явно растворили как минимум флакон духов. Званый ужин закончился, и все начали расходиться.

На следующий день уже, словно так и должно быть, меня слуга привел на обед. Потом за мной пришли на ужин.

На третий день уже никто не оборачивался на мое появление. Стул с моим гербом и место за столом стали моими в этом обеденном зале.

Город Кафа, в будущем Феодосия, если смотреть из окон дворца принцев, расстилался у основания горы, на которой главенствовала цитадель. Сравнительно небольшой город по меркам третьего тысячелетия и огромный город — около пятидесяти тысяч населения — по меркам середины шестнадцатого столетия. Город, вошедший в Османскую империю после тотального вырезания всей аристократии и католиков в 1475 году, почти восстановился и вновь стал не только торгово-промышленным, но и политическим центром Причерноморья, Крымской, Буджакской и Кубанской Татарии.

Здесь же, у стен города, раскинулось и еще одно образование, занимающее площадь, соизмеримую с третью его территории, — невольничий рынок, бараки которого ровными рядами протянулись на несколько километров.

Именно этот базар торговцев людьми и интересовал меня больше всего в городе. Здесь я решил найти людей, которым мне можно было бы довериться больше, чем местным жителям. Здесь я решил купить нескольких рабов, которые, как и я, были бы не от мира сего, потеряв веру в возможность вернуться домой и имея психологию, менталитет, язык и даже религию, очень далекую от Европы и европейцев. Здесь я решил найти людей с окраины цивилизации не только Европы, но и Китая. Корейцев, маньчжуров, тайцев, малазийцев, а, если повезет, то японцев, создав в Причерноморье небольшую общину жителей Дальнего Востока. Такие только торговые общины и даже квартал выходцев из Китая были в Кафе, словно Китай-город в Москве, но его постоянно меняющиеся временные жители совсем не могли стать для меня опорой в начале собственного становления. Зато позже, когда удастся освоить язык и хоть какие-то обычаи, именно Китайский квартал Кафы станет моим связующим звеном Дальнего Востока с Крымом. Деньги от этого я тоже задумал получать не малые.

Конфуцианство и даосизм — основа дальневосточной цивилизации и клановой системы развития общества. Поклонение предками и основателям рода, вера в помощь предков и разных богов, традиции и культура, позволившие сохранить страну в условиях феодализма и противостоящие влиянию «золотого тельца» европейской цивилизации.

Именно эту группу рабов я собирался выкупить и освободить, создав внутри своей новой общины, зависящей от влияния как сильных мира сего, так и фанатиков от веры мусульманского и христианского мира. Культура и традиции этих народов даже в период новейшей истории позволят, сходив в церковь, отдать почтение своим предкам у семейного алтаря, после чего на виду у всех устроить церемонию со свиной головой, в которой будет просьба о помощи в бизнесе.

В общем, я решил сделать с использованием азов манипуляции людьми и политологии двадцать первого века искусственное сообщество с несколькими полюсами влияния: сеньор и сеньоры, священник и мулла, европеоиды и монголоиды, вассалитет и землячество, и все это в одной общине, объединяемой мной.

Подданные из Европы и подданные с Дальнего Востока на любой чужбине объединяются вокруг сеньора, даже если сеньор и не говорит на языке подданных. Главное — сеньор говорит, что он родом из родных краев, обещает защиту и заботу. А что может быть более достоверным, как трата денег на раба и его освобождение. Освобождение, конечно, кажущееся. Хочешь быть свободным — будь им.

Так можно освободить осужденного, где-нибудь на островах Заполярья или в Антарктиде, в зоне арктической пустыни, без возможности вернуться домой на каком-либо судне и без средств существования. Итог известен — смерть.

Вернуться домой из Европы в Японию или Сиам XVI века без денег и прочего и прочего в принципе невозможно! Даже на еду может не найтись денег, а сохранить волю — невероятно. Изгой — самое страшное состояние любого человека в прошлом в обществе. Раб хотя бы имеет принадлежность к собственности какого-то человека из общества окружающих.

Само по себе освобождение еще ничего не решает, зато позволяет отсеять ненадежных лиц в будущем. Свободный человек, желающий еще большей свободы, все равно может стать ограниченно свободным — еще одним должником, возмещающим затраты на свое освобождение. Примеров такой свободы в виде выкупленных людей из татарского полона Московским царством или Польским королевством, или еще какими, вполне достаточно.

Языковый барьер — явление временное. В любом случае, члены многонациональной общины вынуждены будут друг друга учить, еще более объединяясь вокруг того, кто свел всех вместе. В Европе восточники, будучи рядом с основной массой европейцев, не будут чувствовать себя изгоями. И наоборот, восточники, соединившиеся в братство в Европе, на Дальнем Востоке уже будут вместе с меньшинством европейцев общины. Что уж говорить о сплоченности молодой общины в какой-либо Америке или Африке в период эпохи Великих географических открытий.

Для полной собственной свободы необходимо выйти из сферы влияния государства и создать что-то, способное противостоять государству, — например, стать независимым сеньором, олигархом и космополитом. Для этого надо стать своим и одновременно достаточно независимым в обоих центрах земной цивилизации — на Средиземном и Желтом морях, в Атлантическом и Тихом океанах.

Третий день в городе Кафа начался с самого мощного европейского рынка рабов.

Одевшись как можно беднее, в сопровождении брата Фомы, отца Стефана, слуги Николая из Ачи-Кале и вассалов Трифо Йури и новика Косте Тодора, некий новик из благородных начал изучать рынок рабов. Цель похода на рынок не скрывалась — поиск и освобождение рабов из далеких земель, принадлежащих ранее семье молодого сеньора. Для себя я также хотел прицениться и решить, сколько же денег необходимо на закупку рабов с окраины освоенного мира. Главным действующим лицом должен был стать Трифо Йури — яркий представитель крымских готов.

Во времена телевизоров и интернета почти любой европеец, конечно, слетка задумавшись, сможет определить на слух, по языку говорящего, к какой нации относится человек. Поющий (китайский), выговаривающий слова (корейский) или отрывисто и быстро выговаривающий слова (японский) восточные языки. Лица и фигуры разных дальневосточных наций также имеют существенные различия, также можно сказать о современном жителе Дальнего Востока. Прошли те времена, когда все лица европейцев или азиатов были для разных народов своего рода на одно лицо.

Проходя по рынку, я надеялся найти представителей королевств Дальнего Востока, вглядываясь в представленных на продажу рабов и следя за их реакцией на слова глашатая и мой штандарт.

Слуга Николай нес штандарт, на котором над прямоугольным щитом, с белым фоном и нарисованным кругом с символами инь и ян возвышался наконечник-трезубец (тот, который у Посейдона), а брат Фома громко зачитывал слова — Киото и Ниппон, Чосон и Корё, Сиам и Аюти, Хуанхэ и Мин.

Николай и Фома должны были привлечь внимание рабов и торговцев, знакомых с такого рода информацией.

И вот почти за семь с половиной тысяч километров от Кореи обнаруживается уже не молодая служанка из Корё, торговец из Шанхая и тунгусский воин из чжурчжэней (маньчжуров). Вдобавок ко всему один торговец из Хорезма обязался до вечера привести еще двух девочек из далекой Шины, Южной Кореи в будущем. За одни сутки я потратил три десятка золотых полновесных дукатов, получив в свое окружение условных земляков и личных подданных.

Слухами полнится земля. Как и ожидалось, еще через день у ворот дворца мангупских принцев появился еще один торговец с двумя китайцами — отцом и сыном, из воинского сословия и Шанхая, на которых я потратил еще пятнадцать золотых монет.

Данная на второй день свобода бывшим рабам и принятие от них присяги на верность, вместе с обещанием возвращения домой через несколько лет, добавили в мою общину пятерых, связавших свою жизнь со мной и моим родом. Отец и сын из шанхайского воинского сословия обязались служить год в роли наемников, тем самым обязуясь компенсировать затраты на освобождение.

Деньги за карты Средиземного и Черного морей практически кончились, превратившись в живых людей. Срочно пришлось вновь садиться за листы бумаги и заниматься изготовлением еще нескольких экземпляров карт Черного, Средиземного и Каспийского морей. По крайней мере, в Кафе нашелся торговец картами и картинами.

Уже через пять дней моя работа как картографа принесла мне новые полновесные золотые дублоны и серебряные акче. Денег хватило на покупку большого количества «жемчужного» пороха, покупку лафета для тюфенга, двух шестидесятимиллиметровых железных кулеврин 30 калибров длиной, с набором мраморных и свинцовых ядер для них. Деньги опять кончились.

Практически сразу исчез приток денег, так как количество клиентов в Кафе на такой специфический товар, как морские карты, практически закончился.

Дефицит денежных средств резко подстегнул умственную деятельность, и тогда пришла новая идея получения денег от рисования. Техника черно-белого рисунка явно стоит дешевле масляных картин, однако также имеет своего клиента.

Новое копирование нескольких картин замков из книг, и в Кафе появляются картинки сказочных как европейских, так и японских замков, лицо красавицы и голова настоящего фантастического дракона, руки неизвестного художника, выполненных на качественной бумаге размером А-4, всего 30 акче за штучку.

Еще через неделю я получил заказ на 30 рисунков головы дракона, скопированной мной с рисунка татуировок. Десяток рисунков замков и эскизы горных равнин тоже нашли своего оптового покупателя. Ценители женской красоты тоже не обошли вниманием работы нового художника.

Пришлось подключать к рисованию девочек из Кореи и Николая из Ачи-Кале, спустя несколько дней маленькая бригада художников освоила копирование с помощью клеточек и через стекло. Художественная мастерская зажила самостоятельной жизнью. Пачка бумаги листов А-4 вдруг начала уменьшаться прямо на глазах.

Ручеек серебряных монет вновь наполнил кошелек новоявленного вассала мангупских принцев и позволил заняться дальнейшей подготовкой к походу в Средиземное море единственного корабля.

Получив новый источник дохода, решил заняться усилением защиты своего судна и его экипажа.

Фиш-куттер в своем проекте должен быть мореходным по максимуму и мощным буксиром, способным тянуть за собой трал, по замыслу противоминный, с резаками, режущими стальные тросы якорных мин, а уже потом простые неводы рыбацких сетей. Для такой функции, чем меньше экипаж, тем лучше.

Однако когда нет необходимости тянуть за собой невод, такой рыболовецкий труженик превращается в настоящий парусный скоростной корабль, его скорости 18 узлов (32 километра в час) могут достигать только бриги и клиперы восемнадцатого и девятнадцатого столетий. Готовый курьерский или разведывательный корабль любого флота.

В создавшейся ситуации, в которой куттер превратился в фактическое место жительства нескольких десятков человек и орудий, пришлось думать об увеличении площади верхней палубы и о защите находящихся на ней людей. Срочно на носу и корме судна выдвинулись вперед и назад, на метр за корпус, площадки три на четыре метра, увеличив длину надводной части с 18 до 20 метров. На каждой из площадок появились разборные навес и щиты — спереди, сзади и по бокам, прикрывающие расчеты орудий. На носу установили тюфенг, а на корме — две кулеврины. Кулеврины установили так, чтобы они могли стрелять не только в корму и по бортам, но и максимально вперед. Примерно от тридцати градусов в нос по бортам и далее в корму, позволяя сосредоточивать огонь по преследующей куттер цели.

Тюфяк и кулеврины получили неизвестные местным артиллеристам лафеты на колесах и систему блоков для компенсации отката.

Драгоценный алюминий и стеклянные иллюминаторы, ранее установленные над трюмом, теперь заменили деревянной надстройкой-крышей с амбразурами вместо иллюминаторов. Рубку обшили дубовой доской, удлинили вперед, переходя в крышу надстройки над трюмом, позволив обеспечить смену рулевого и капитана, не поднимаясь на верхнюю палубу, добавили прикрываемые щитами иллюминаторы и бойницы для стрельбы пока арбалетами, а в будущем и пистолетами с пищалями.

По замыслу на носу, в корме и в рубке можно организовать три защищенных узла обороны от высадившихся на абордаж противников, при минимальном количестве обороняющихся, простреливая всю палубу из скрытых надстроек.

Корпус небольшого судна также получил дополнительную защиту в виде вывешиваемых за бортом, от носа к корме, щитов из дубовых досок, навешиваемых, словно щиты викингов на бортах драккаров. Вес куттера резко возрос, вместе с осадкой, снизив возможное количество перевозимых грузов с девяти тонн до пяти, но позволил мне успокоиться заботами о своем здоровье и выживании. Спустя три недели пребывания в Кафе моя более-менее спокойная жизнь закончилась. Меня вызвали в кабинет Кемал-бея (Касим-паши), где меня ждали оба принца, их старшая сестра Халия, митрополит Константин и доверенный мулла семьи Мехмед.

Здесь же в кабинете меня познакомили с результатами расследования по поводу появлении претендента в вассалы.

Рисунок моего штандарта и копия голографической защиты (хризантема) с талона предупреждения оказали поистине магическое влияние на торговцев из далекого Китая. Причем дознаватели встретились с торговцами — выходцами с Западной части империи Мин, которые в перечисленных мной странах никогда не были, но факт их наличия подтвердили. А когда на рынок попали рисунки головы дракона и стало известно, что я собираю и освобождаю рабов с Дальнего Востока, всякие сомнения среди нескольких торговцев китайского происхождения исчезли, особенно когда у меня в каюте побывал торговец, приведший мне двух корейских рабынь, а потом и двоих китайцев. В знак признательности я решил напоить его зеленым чаем. Торговец был приглашен выпить вместе с молодым господином зеленого чая с цветками женьшеня, при котором чай заваривали, бросая заварку из серебряного пакетика с настоящими иероглифами и нарисованной фигуркой китаянки.

Не увидеть огромную нефритовую лягушку (желтая пластмассовая на самом деле статуэтка), сидящую на денежках и держащую китайскую денежку (с квадратной дырочкой внутри и иероглифами) во рту, книгу про фэншуй и японскую статуэтку в кимоно, выставленные напоказ, было невозможно.

Зная о том, что струя воды считается живым драконом, в момент приема чая в каюте с помощью капельницы я сделал небольшой декоративный фонтанчик, выставленный впереди картины с морским драконом. Чем окончательно поразил попавшего в гости торговца. Отрицать связь молодого господина, хоть и не говорящего на китайском языке, с культурой Поднебесной империи торговец не мог, чем уверил остальных торговцев из Поднебесной империи в правдивости моих слов.

Освобожденные рабы, ставшие вдруг свободными и вошедшие в новую семью, буквально в первый же день обнаружили используемые в обиходе господина вещи, на которых присутствовало много бирок и лей-бочек с иероглифами китайского ширпотреба.

Что может быть более доказательно, чем стираемая шелковая рубашка господина, на которой под воротником обнаруживается пришитая лейбочка с иероглифами. Данный предмет буквально мгновенно оказался в руках у всех выходцев с далекого Востока. Далее началось паломничество в мою каюту и просто хождение по всему кораблику с целью поиска надписей с иероглифами. Весь кораблик оказался с вещами и приборами, на которых есть или надписи, или бирочки с иероглифами, начиная от корабельного генератора «Хонда» и кончая электроутюгом в каюте, которым научилась пользоваться каждая женская особь на куттере.

Сомнения среди слуг о причастности молодого господина к аристократии Дальнего Востока испарились в мгновение ока. Ответная реакция — гордость перед слугами и самими торговцами, выходцами из далекой Поднебесной, проживающими в Кафе.

Сарафанное радио среди слуг разнесло весть по городу и дворцу уже за неделю. Где может отдохнуть выходец с Востока, получив небольшую денежку, или купить приятное взгляду изделие или приправу к национальной еде? Конечно же, в Китайском квартале, здесь даже раб может прийти отдохнуть и за небольшую денежку ощутить себя в далеком и родном времени, можно поговорить на языке, которого окружающие в повседневной жизни не понимают! Здесь же распространяются и все новости небольшой торговой общины Маленького Стамбула.

Сам собой пошел среди Китайского квартала слух о появлении в Кафе молодого образованного господина из Чосона, знакомого с принципами конфуцианства и даосизма.

Еще через неделю трое торговцев, во главе с местным главой гильдии, прибыли во дворец Касим-бея с целью выразить почтение молодому господину из Чосона.

Начала повторяться ситуация, создавшаяся в Ачи-Кале, когда в маленькой христианской общине появился представитель старшего сословия, автоматически становящийся представителем вопросов младшего сословия общины перед местным власть имущим сословием.

Как итог, следователи мангупских принцев столкнулись с явной известностью и даже небольшим обожанием молодого господина из Чосона. Ничего, что он не похож на настоящего жителя Поднебесной и плохо говорит на языке страны Драконов. Он все равно господин Дракон, из далекой всем известной страны Корё. Только там аристократами становятся, сдав экзамены в императорском университете. Это всем известно. А у молодого господина далее именное оружие и настоящая серебряная пайза островной империи есть!

Поднятые сохранившиеся документы не в Мангупе, где сгорели все документы, а в самой Кафе, свидетельствовали о существовании ранее у владетелей Феодоро вассалов родом от Феодорита Георгио. Что еще более удивительно, если наследники князей Феодоро подтвердят сеньора Ингваря как наследника Георгио Терселе и Георгио Ваша, то открывший недавно счет в банке Святого Георгия молодой маркиз станет наследником довольно приличной суммы, что-то около тысячи дукатов, лежащих на счету банка уже более столетия.

Приняв от меня поклон уважения, мне довели о том, что следствие, проведенное принцами Мангупа, закончено, и подтверждено право носить титул маркиза Мангупа, вассала амангуптских принцев, о чем в канцелярию повелителя вселенной султана Селима II посланы подтверждающие документы. Право именоваться маркграфом Камара Мангупского эйялета, как именовались предки сеньора Ингваря, молодой сеньор сможет получить только после того, как покажет себя, сражаясь за повелителя в рядах тимариотов султана.

На следующий день, в торжественной обстановке на главной площади города, при собрании аристократии города и высшего духовенства, а также собранного со всего Мангупского эйялета полка готских стрелков, семья мангупских принцев приняла вассальную присягу от наследного вассала князей Феодоро, наследника маркграфов Камара Готии, маркиза Камара Мангупа Ингваря сына Теодемира.

Спустя почти сто лет в княжестве Феодоро, теперь уже Мангупского эйялета, вновь появился единственный представитель аристократии, поклявшийся служить семье мангупских принцев в составе старшего принца Ага-Магмуть, младшего принца Кемаль-бея, старшей принцессы Халии и младшей Нурум, а также Мануила, двоюродного племянника Кемаль-бея.

Самое удивительное было то, что владетелями Мангупского эйялета являлись не амангуптские принцы, а лично султан — повелитель Османской империи. Султан, позволяющий править принцам, наследникам владетелей Готии, с правами набирать личных вассалов, но без права наследования владения земли, переданной в управление.

Стоит только султану решить отобрать землю у семьи мангупских принцев, официальных родственников повелителя, как их вассалы и готские крестьяне сразу потеряют право на землю.

Именно такое владение и получил новоявленный маркиз Мангупа — деревни Камара, Карань и Чоргунь. Деревни, в которых можно жить и набирать вассалов и слуг, собирать налоги и прочее и прочее, и даже не беспокоиться о наследовании владений наследниками.

При одном условии — пока мангупские принцы служат султану! Стоит только семье принца отказаться от власти султана, как их вассалы и подданные перестают иметь право на владение землей. Все очень просто: «Вассал моего вассала не мой вассал».

Еще через неделю я побывал в пожалованных владениях, посетив развалины замка Камара Исар и набрав дюжину вассалов из готских деревень. Закончив дела в Кафе, я на куттере «Азиз Николас» отправился к Ачи-Кале, откуда, не задерживаясь, поднялся по Южному Бугу до маленького островка под названием Александровка, где за последний месяц появились блокгауз и несколько хижин. Островка, на который прибыли новые поселенцы семьи маркиза Ингваря.

Прошла еще неделя, и куттер «Азиз Николас» оказался в Средиземном море в составе отряда кораблей, направленных от крепостной флотилии Ачи-Кале на усиление Средиземноморской эскадры.

Глава 3

КАК КОЗАКИ ПО МОРЮ СРЕДИЗЕМНОМУ ХОДИЛИ

Наша маленькая флотилия попала в состав галерного отряда, под руководством рийяли (контр-адмирал) Мехмета Сулюка, командира египетских корсаров, в отряд которого временно входили галеры и шайки Черноморского бассейна.

Последняя неделя июля 1571 года стала поворотной точкой новой жизни попаданца в XVI век на территорию Османской империи.

Почти четыре месяца жизни прошли в таком напряженном ритме, что не было времени даже осмотреться и решить, а в ту ли я сторону иду? Местная жизнь подхватила мою судьбу и стала использовать по каким-то своим планам, заставляя меня удивляться и удивляться.

Очередное изменение моего мировоззрения произошло в последнюю неделю перед выходом в действующую эскадру, буквально за несколько дней до выхода.

В Османской империи снаряжение кораблей, участвующих в боевых действиях, осуществлялось за счет государства, в соответствии с утвержденными государством нормами. Даже если они принадлежат частным лицам. Мне открыли арсенал Ачи-Кале и выделили имеющееся на хранении оружие и припасы. Государство также выписало владельцу корабля денежное довольствие на содержание в период боевых действий экипажа корабля примерно на четырнадцать матросов и солдатов. Соответственно для этого экипажа выделили пять арбалетов, остальное холодным оружием, и кожаные доспехи. Не забыта была и артиллерия. Если, конечно, владелец корабля решил ее использовать.

На вторые сутки снаряжения куттера в Ачи-Кале, после получения пороха и четырех вертлюжных пушек, из арсенала, с боеприпасами к ним и приспособлениями, к пирсу вдруг подошло четыре десятка настоящих казацких «чаек», которые выгрузили на пирс не кого-нибудь, а настоящих запорожцев. По крайней мере, таких, как я себе их и представлял.

Запорожцы в середине XVI века!

Запорожцы, спокойно, с радостными возгласами выпрыгивающие на пирс порта турецкой крепости, не рубящие головы турецким стражникам, а радостно обнимающиеся со старыми знакомыми! Нет, не с обычными знакомыми, а боевыми товарищами!

Гарнизон крепости с шумом и гамом вышел на пирс, встречать пришедшие в порт небольшие кораблики.

— Ты жив еще, старый хрен? — запорожец треплет убеленного сединами маленького, склонного к полноте янычара.

— Что со мной станется? А ты як? — обнимает янычар рослого козака, настоящего великана, с седыми усами и хохолком.

— Да вот собрались по зипуны к папистам. А ты как? Тоже пойдешь?

— Конечно. Уже неделю вашу паланку ждем. Как только вы запасы пополните, так сразу и выходим. С меня кальян.

Два обнимающихся боевых товарища пошли в крепость, за спиной которых слились воедино несколько янычаров и козаков, небольшой группкой следуя за парочкой ветеранов средневековых войн.

Торопунька и Штепсель — парочка украинских юмористов советских времен — вдруг оказалась на пирсе будущего Очакова, турецкого Ачи-Кале, или Галицкого Дешта. Только один из парочки был османским гвардейцем, а другой — козаком-запорожцем, готовым натурщиком всем известной картины Ильи Репина «Запорожцы», или «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

В 1571 году, более чем за полвека до провозглашения независимой козацкой державы, врага турков и татар, в турецкой крепости Ачи-Кале, братаются украинец и турок, собирающиеся в поход на папистов. Невероятно, но факт!

Десятки тысяч запорожцев, с хуторами и семьями, традициями боевого братства, оснащением и обеспечивающей инфраструктурой лучших воинов Европы, появляются не из воздуха, оказываются всего лишь наследниками пограничных войск Османской империи.

Жители поймы нижнего течения Днепра, территории Османской империи, граница владений которой проходила на севере по линии Днепровских порогов, и поэтому для государей Московии или Речи Посполитой, а до этого Великого княжества Литовского, жившие в низовьях Днепра — ЗА ПОРОГАМИ.

Жители христианской провинции, выделяющие в соответствии с законами Османской империи с каждых двадцати домов холостяка в постоянное войско, — христианских азапов.

Изначально это были легкие лучники азапы, не имеющие брони и какой-либо униформы, с вооружением из щита, ятагана, дротиков, составного лука или арбалета, начинающие бой перед наступающими янычарами и заканчивающие бой в их рядах. Разделяющие с янычарами как радость победы, так и горечь поражения.

Воинскую подготовку мобилизованные молодые холостые мужчины — будущие христианские азапи — доводили в воинских лагерях и поселках, по законам и традициям янычаров. Только не в столице империи, а в выделенных провинцией землях, с центрами управления и делением воинской провинции, управляемой оттоманом-гетманом, по полковой системе с центрами самоуправления — по-турецки «паланка», от греческой фаланги. Их собирали по призыву в один кош (казарму) воинского лагеря со всеми атрибутами укрепленного лагеря, под управлением кошевого оттомана — полковника.

В мирное время козаки (азапи) несли пограничную службу на засеках (границе и заставах), в военное время, участвуя в походах войска султана, привозили домой добычу или жен, но не забавниц, наигравшись с которыми поступали по янычарскому обычаю, как Степка Разин с персидской княжной.

Таких неизвестных истории козаков-азапи в Причерноморье было множество, на Днепре и Дунае, Дону и Кубани. И даже Сенька Разин из их числа.

Найти козаков в османской армии было невозможно, так как еще до времен, которые в российской истории зовутся «Смутными», христианских козаков-азапи звали очень просто — черкесами. Черкесы — как для московитов, так и для османов, для ляхов и для литвинов, татар и персов, грузин и армян, и даже египтян.

Сразу становится видно огромное, задающее тон и традиции во всей Османской империи и за ее пределами, влияние выходцев из черкесов, как христианской, так и мусульманской веры. Один, из которых Дмитрий «Байда» Вишневский — основатель Хортицкой Сечи. Другой — мусульманин Касим-паша — наследник князей Феодоро и родственник христианского кабардинского князя Темрюка Идарова, отца жены Ивана Грозного Марии Темрюковны. И все они черкесы, как и князья Феодоро, как и правители Египта мамелюков. А сколько визирей или султанш из черкесов благородных кровей, родственников византийских императоров и султанов османских, знает история? Черкесы, живущие и промышляющие в пойме нижнего течения Днепра, от порогов до устья реки, приписанные к воинским поселениям в своеобразном треугольнике, созданном торговыми путями — «Чорным и Муромским шляхами». Те черкесы, отцы которых жили ранее в пойме нижнего Днепра во времена княжества Феодоро, были подданными Феодоритов и управлялись из одного из городов княжества, стоящего на Днепре и даже в третьем тысячелетии называемого Херсон.

Далее — турецкая граница, почти сразу с началом Днепровских порогов, как раз там, где находится остров Хортица, а в будущем появится Днепровская ГЭС и город Запорожье, начинается противостояние двух козацких таможен (застав или засечных постов), турецкой черкесской и московитовской черкесской. Владений черкесского князя Вишневского (козака Байды), владетеля Черкес и козаков верховьев Днепра, вассала при жизни нескольких государей — царя Московского, короля Польского или хана Крымского. Соответственно по указке соответствующего сеньора воюющего то с турками и черкесами низовыми, то с поляками, вместе с черкесами низовыми и татарами крымскими, то с московским царем в союзе татар и турков или поляков.

В будущем именно земли козака Байды и станут центром государства, созданного Богданом Хмельницким, те земли, которые будут выдавать за Запорожье. Те земли, которые в момент, когда в Османской империи и Казанском ханстве будут наступать тяжелые времена, начнут выбрасывать на территорию Черного моря классических ушкуйников из Киевского воеводства, выполняющих заказы геополитиков европейских монархий на кораблях, носящих название «шайки». Это в следующих веках черкесское судно превратится в козачью «чайку».

Почти бесследно исчезнет в истории Томаковская Сеча, объединяющая на своих территориях будущих «Верных казаков» (черноморских) времен второй половины XVIII века, пришедших в подчинение к Екатерине II, почти одновременно с Крымским ханством.

Именно черкесы Томаковской Сечи, около восьми тысяч морских азапи Силистийского санджака, эйялета Ачи-Кале, пришвартовались на своих шайках к пирсу и берегу крепости Ачи-Кале в июле 1571 года, рядом с собирающимися в поход двумя галерами и куттером «Святой Николай».

Небольшая флотилия, возглавляемая Кали-рейсом, вышла на вторые сутки после прибытия черкесов, пошла вначале к Стамбулу, напрямую пересекая Черное море, следуя за флагманской галерой. Кали-рейс разделил четыре десятка шаек на три неравные части, закрепив за командирами галер двадцать и шестнадцать суденышек, выделив еще четыре в подчинение командиру куттера «Азиз Николас».

Бучма, Миколайчук, Хатко и Занько, попавшие в мой отряд кормчие и атаманы шаек, были словно сошедшие с полотен картин запорожцы. Бучма оказался именно тем высоким козаком, обнимавшимся с янычаром.

Скорее всего, так было задумано еще в крепости, так как маленький и склонный к полноте старый янычар, по имени Селим, оказался в составе корабельной абордажной команды.

Для лучшего учета боевых качеств моего корабля в составе разных типов кораблей и судов империи куттер объявили аналогом крупной бергантины, определив, что в период ведения боевых действий в состав экипажа должно входить до трех десятков гребцов и не менее двух десятков солдат. Так как мой кораблик не относится к гребным судам, то было решено обязать перевозить мне десяток янычар и два десятка крепостных азапи. Для применения установленных мной орудий Мурад-топчи выделил мне трех из десяти крепостных артиллеристов. Вообще со стороны Мурад-топчи мне удалось добиться, казалось бы, невероятной помощи и щедрости.

Не знаю, то ли Гасан-паша повлиял на главного крепостного артиллериста, то ли сам Мурад-топчи решил взять надо мною шефство, над новиком, имеющим отношение к его ведомству. В огромной империи в эти времена в наличии всего тысяча артиллеристов — фактически штучный товар.

В арсенале крепости я нашел заброшенную бомбарделлу — бронзовую микро-пушку длиной 300 миллиметров и калибром 25 миллиметров, прикрепленную к метровой длины колоде тремя железными кольцами, и с раскаленным прутом для зажигания пороха. Выдали мне и четыре десятка метров фитиля. Там же нашел три бочонка старого, еще не зернистого пороха. Подумал и решил — пригодится. Раз дают, то надо брать. Получил еще и целый пуд свинца. На отливку пуль и ядер.

Неожиданно маленький кораблик оказался переполнен людьми. Скученность получилась огромная. Это я так думал. Оказывается, в бергантину помещается 80 гребцов и 20 солдат — в суденышко 16 метров длиной и два метра шириной. Что уж тут мне говорить с моими семнадцатью метрами длины и почти четырьмя метрами ширины куттера.

В эти времена скученность на корабле — обыденное явление. На галерах водоизмещением 350 тонн количество гребцов было до 150 человек, а солдат абордажной команды немного меньше, и это при размерах корабля — 40 метров длины и 5 метров ширины. Что-то сродни большому сундуку можно было назвать каютой капитана, единственного, кто имел корабельную койку.

Пришлось придумывать, где разместить людей и настоящий корабельный гальюн парусника.

На носу и корме установил что-то типа подвесных балконов, с решетчатой палубой и дырками для нужды. На носу определил гальюны для простого народа, а на корме — для себя и пассажиров. Теперь, кому приспичило, переходит через борт на носу или корме и попадает на балкон, решетка пола которого находится примерно на полметра ниже палубы. Простое приспособление вдруг оказалось настоящим местом паломничества козаков с приписанных к кораблю «чаек». Теперь, далее стоя у берега, неприхотливые вояки, посетители мест общего пользования, стали чинно и не торопясь, иногда даже выстаивая в очереди, в которой всегда есть о чем поговорить, ходить в гальюн. Дабы не портить панычу настроения. На своем суденышке я навел порядок почти мгновенно. Не нравится — за борт, а потом на борт ослушнику шага нет. Да и мои люди тому настоящий пример.

Размещение трех десятков человек с оружием и продуктами — тот еще вопрос. Галеры, имея огромное количество людей на малой площади, практически каждому на борту выделяли только сидячее положение или останавливались на ночь у берега для обеспечения сна, отдыха и питания людей на берегу.

Мне такой расклад не подходил. Терять автономность и ходить по телам ночью и днем не хотелось.

Поэтому решил большую часть абордажников разместить на крупноячеистых сетях, вывешенных горизонтально за бортом и натянутых на бревна, один торец которых крепится и упирается к борту, а второй конец фиксируется тросом к вершине мачты. Таким образом, вдоль бортов корабля и вокруг его носа, горизонтально поверхности воды оказалась натянута крупнозернистая пеньковая сеть, на которой три десятка человек, без оружия и с голыми ногами, стали лежать или сидеть на переходе и даже ночью у берега.

Такое экипажам и гребцам шаек и бергантин даже не снилось.

Хотя мой кораблик и не был гребным судном, но объяснение того, что корабль может двигаться с помощью винта древнего Архимеда, с помощью нехитрого приспособления, которое выковал кузнец православной общины Ачи-Кале, прошло с пониманием. Также удалось объяснить, как с помощью паровой машины Архимеда можно вращать ось движителя, помогая гребцам в ускорении корабля, благо макет этой крутящейся и выпускающей пар турбинки, показываемой на школьных уроках физики, сделать несложно.

Лично командир флотилии и священнослужители проверяли механизм педального привода, кинематику которого через раздаточную коробку шпиля выборки трала я вывел на ось гребного винта. Теперь, словно спасательная шлюпка закрытого типа, мое небольшое суденышко было способно идти с помощью гребцов. Чем мы не преминули воспользоваться. В маленьком трюме удалось разместить только шестнадцать посадочных мест для гребцов, крутящих педали кинематических передач и обеспечивающих ход в четыре узла. Там же, в трюме, установили разборный помост, обеспечивающий ведение огня из амбразур крыши трюма.

Трюм и моторный отсек стали местом жительства дюжины моих вассалов, пары матросов, двух будущих корабельных механиков и приписных артиллеристов. Остальные члены экипажа разместились, как и на всех кораблях и шайках, — где придется на верхней палубе и в навесных забортных сетях, под натянутым тентом. Моя каюта превратилась во что-то похожее на баталёрку, где живет капитан и брат Фома.

Брат Фома, который из монахов был переведен в священники, получил молодого послушника в подчинение, для руководства переписи документов маркиза Готии, и вновь оказался откомандирован на корабль вельможи.

Теперь в моей маленькой каюте разместилось аж четверо человек. Маркиз и батюшка, спящие на койках и лежащие валетом в проходе подростки — послушник Стефан и слуга Николай.

Устройство и уклад жизни маленького кораблика пришлось отрабатывать буквально на ходу. Хорошо еще, что экипаж куттера рос постепенно. Поэтому когда возле моего корабля, на пирсе, собралось три десятка дополнительных воинов, я уже не удивлялся.

Да и куда удивляться. Те же самые козаки — сидят внутри небольшого суденышка, словно зерна в бобовом стручке, спят там же, вповалку. В отхожее место ходят также на виду у всех, прямо на ходу шайки.

И это еще ничего, Вот на галерах это вообще для меня ужас! На этом кораблике часть гребцов прикована к своему месту и справляет нужду тут же. Но даже этот запах ничто по сравнению с запахом пота работающих веслами полутора сотен мужчин, стремящихся дать максимальный ход. Поэтому корабельные офицеры и пассажиры обычно пытаются перебить этот шлейф ощущений с помощью ароматных духов.

Делаем короткую остановку в морском арсенале Касым-паши, занимавшемся строительством и оснащением кораблей, организацией судоходства и береговой службы и руководившем военно-морским флотом. Располагаясь на весьма значительном пространстве северного побережья Золотого Рога, оно включает в себя огромную верфь, самую большую не только в Турции, но и во всем мире, и собственно штаб (командование) военно-морских сил.

Пополняем запасы и продолжаем путь в Средиземноморье. Прошло как-то быстро и обыденно, фактически без моего участия. Все решал Кали-рейс и главный выборный походный атаман — гетман Паюк. Я же фактически ходил следом за моими атаманами или за Кали-рейсом и старался вникать в привычный для окружающих смысл и уклад жизни.

Вновь набрал себе того, что дали. Порох и свинец, болты арбалетные и стрелы, немного мраморных ядер к моим орудиям, ткань на навесы и паруса, пеньковые тросы и канаты, обычные бревна для боцмана и ремонта корабля после и во время боя и, конечно же, продукты.

Как понял, нравы здесь были очень простыми. Что решил голова, то и делаем. Вера в старших и опытных товарищей у окружающих меня людей безгранична. Да и как по-другому.

Выжившие в многочисленных боях воины с каждым новым боем все более сплачиваются в семью братьев по крови, прекрасно понимая, что без обученной молодежи ветераны тоже не выживут, холя и обучая новиков. А забранные от семейных очагов парни, привыкшие подчиняться главе семьи, естественно, находят замену семье в опытных ветеранах отрядов, вместе с которыми едят из одного котла.

Как-то сам собой сформировался быт и распорядок маленького отряда.

На идущих рядом галерах еда готовится непрерывно, в огромных котлах, снабжая пищей от 240 до 300 человек на борту. Экипажи идущих невдалеке десятков «шаек» ели что-то вроде сухарей, сухофруктов и вяленого мяса, прямо на ходу, или готовили горячее на берегу, когда ночевали у берега.

Расчет того, что на куттере будет экипаж, слуги и вассалы, примерно два десятка человек, не оправдал надежд. Действительность оказалась иной. Вместе с десантом на корабле разместилось почти полсотни человек, в последний момент пришлось покупать новый огромный казан для приготовления горячего. Благо такой казан на полусотню едоков оказался не редкостью.

Полусотня — стандартное количество едоков экипажа шайки и первичной ячейки козацкого коша. Десятки таких котлов оказались в продаже на рынке, один из которых после покупки был почти сразу размещен на корабле с противоположной стороны борта, где устанавливался мангал.

Когда мы, наконец, вышли в поход, на обоих бортах сразу стали готовить кашу типа кулич и шашлык на всех находящихся на борту.

Такое решение оказалось правильным. Ведь, по местным обычаям, воинские люди, собравшиеся и вкусившие еды из одного котла, становятся шайкой или ватагой, так как ели из одного котла на «шайке». Далее идет новое обязательное событие в жизни такого коллектива: определение старшинства в ватаге — определение атамана.

Войны на море в это время еще не пришли к определению того, что капитан корабля на корабле всегда старший. В эпоху ренессанса, как правило, старшим на корабле назначался командир абордажной команды, до тех пор, пока он находится на борту, а командир корабля в этом случае выполнял обязанности командира экипажа. На борту куттера «Азиз Николас» старшим был определен командир янычаров — Селим, с подпольной кличкой Торопунька.

Принятое мной решение по организации общего котлового довольствия оказалось правильным. Буквально за несколько дней вновь созданный коллектив уже стал проявлять признаки чего-то целого.

Правда, не прошло без некоторых нестыковок. Например, на переходе по Мраморному морю Селим решил взять под свое командование готов. Не тут-то было. Вассал моего вассала не мой вассал.

Трифо Йури, самый первый вассал и теперь командир моих недавно появившихся вассалов, категорически отказался подчиняться Селиму.

Мое появление на верхней палубе предотвратило попытку Селима арестовать Трифо Йури. Услышав громкие голоса на палубе и какую-то странную возню, я, немедленно схватив пару арбалетов, поднялся на палубу.

— Стоять. Что происходит? — мой возглас остался без внимания.

Двое янычаров начали заламывать руки моему подчиненному. Рядом стоящие готы обнажили ножи, но, услышав мою команду, остановились, едва сдерживая себя.

— Я приказал стоять! — выпускаю под ноги Селиму арбалетную стрелу. Звук ударяющего по деревянной палубе болта громким щелчком заставляет всех обратить внимание на меня. Селим и его подчиненные оборачиваются.

Достаю из-за спины второй арбалет и направляю его на Селима. Из трюма начинают выскакивать готы с оружием в руках, собираясь за моей спиной.

С другой стороны, за спиной появившегося претендента на абсолютную власть янычара, начали собираться его товарищи, готовые обнажить оружие.

— Еще раз повторяю. Что происходит? Селим, говорите.

Налитые кровью глаза показывают, что командир погрузившегося на мой корабль подразделения переполнен яростью и отступать не собирается. Вот она проверка на вшивость. В этом случае есть несколько вариантов действий, один из которых броситься с оружием или без на гвардейца султана и погибнуть, оставив кому-то в наследство все свое нажитое… кому-то, кто заказал эту игру. Другой путь — раболепно начать кланяться перед простолюдином, хоть и из гвардии султана. Итог аналогичен первому. Самозванец из простолюдинов, туда ему и дорога. Голова с плеч, а кому-го… опять тому, кто заказал игру.

Наверное, надо сразу пустить стрелу в гвардейца повелителя. Сей момент освободить вассала, а позже отправиться на суд, где за убийство раба султана… опять голова с плеч… тому, кто заказал игру.

Может быть, броситься с голыми руками, без оружия, соглашаясь на банальную драку и оставив вассала без внимания, получить синяки и утирать кровавую юшку через челки синяков под глазами, в лучшем случае, если не убьют ради… того, кто заказал игру.

Выбрал абсолютно другой путь.

— Всем стоять. Всем встать за моей спиной. Приготовить оружие. Косте, перезаряжай. Николай, иди сюда, — обращаюсь своим к людям. Не глядя передаю разряженный арбалет готскому новику Косте сыну Тодора. Мои люди, получая команды, начали перегруппировываться за моей спиной. Переходя сквозь строй столпившихся на баке и шкафуте янычаров и азапи.

Движение подчиненных противника также начало приобретать более осмысленные действия. Янычары тоже стали группироваться за спиной Селима и стоящих возле него бойцов, заломивших руки Трифо.

На маленьком кораблике скопление полусотни человек на верхней палубе фактически не оставляло свободного места.

— Я здесь, сеньор, — Николай напомнил о себе.

— Николай, принеси ножницы и кусочек ткани. Быстро.

Мальчонка почти мгновенно испарился. И тут же мне в руки вернулся заряженный арбалет. Я вспомнил о Косте и еще четырех новиках.

— Косте, бери Николая и новиков и с арбалетами в трюм, будете помогать. Закрыться. Без команды огонь не открывать.

Слышу за спиной крики Косте, собирающего моих малолетних вассалов. Практически каждого третьего. Топот ног и громкое закрывание люка. За спиной новое шевеление — перестраивающихся готов. Почти одновременно с закрытием люка рубки начали закрываться люки рубки и открываться бойницы рубки и крыши трюма. Еще несколько мгновений — и из бойниц появляются наконечники болтов взведенных арбалетов.

Приготовившиеся к бою янычары первой шеренги и приподнявшиеся над ними янычары второй шеренги вдруг начали перебирать ногами и пытаться отодвинуться от появившихся прямо у ног столпившихся людей амбразур. Наконец пелена ярости в глазах турецкого командира спадает, а расширенные глаза желающего боя бойца превращаются в две щелки. Он пытается переосмыслить изменившуюся ситуацию.

— Твой слуга не подчинился мне и должен быть наказан, — наконец заговорил янычар.

— Это мой вассал, а не слуга и тем более не раб. На моем корабле только я имею право командовать своими людьми. Раб повелителя на корабле может командовать только рабами султана. Кто ты такой, чтобы распоряжаться моими вассалами? — пытаюсь опустить значимость командира маленького отряда янычаров и азапи.

— Я главный командир отряда на твоем корабле! — наивный вояка попадается легко и просто в ловушку софистики.

— Да, раб повелителя Селим! Ты главный командир отряда янычаров и азапи на моем корабле. Повторяю, на моем корабле, который везет твой отряд в бой. Отряд из рабов султана и азапи — это и есть твой отряд. Почему ты решил, что рейс и тимариот султана, маркиз Ингварь должен подчиняться простому неграмотному рабу? Ты решил, что ты ровня маркизу, бею или паше? — решил спровоцировать простого рубаку, поставив его в состояние противостояния с сословием власть имущих.

Декларация прав еще не значит их соблюдение, а понятие кастовости в любой монархии соблюдается: неукоснительно. Раб не есть сеньор! В противном случае он бунтарь.

— Этот гяур не выполнил мой приказ, — «закусивший удила» янычар уже с некоторой неуверенностью повторил ранее сказанное.

— Почему мой вассал и лейтенант отряда моих вассалов на моем корабле, в море, а не в бою, должен выполнять приказы пассажира, даже если он временный командир рабов султана? Селим, ты что, благородный? Сколько лет твои предки служили нашему повелителю?

Простой вояка все более тонет в опасной игре слов, называемой в философии софистикой.

— Нет. Я с детства в янычарах, — что-то еще пытающийся доказать полуграмотный вояка окончательно сник. Начав бегать глазами вокруг, ища поддержки среди толпы, уже явно не поддерживающего его окружения. Не тут-то было. В это время все знают свое место в иерархии. Почтение старшему сословию в крови. Далее держащие моего вассала янычары ослабили хватку и начали озираться, ища поддержку среди своих побратимов.

— Род моего вассала и слуги Трифо Йури сотни лет назад уже служили моей семье и моим предкам — вассалам Мангупа, тогда, когда род повелителя правоверных и вселенной еще не владел великим Стамбулом. Не тебе, безродному рабу повелителя, командовать вассалами маркиза, азабагахази (командира морских пограничников) и рейса флота султана, — давлю на простого солдата, хоть и дослужившего до седин. — Думаю, зря тебе доверили столько людей, наверное, придется просить у паши взять всех азапи под мое командование. Ты явно не справляешься с доверенной тебе честью командира маленького отряда, путешествующего на моем корабле. А теперь докладывай, почему ты посмел арестовать лейтенанта Трифо? — Все, теперь эта деревенщина явно попала в психологическую ловушку беседы опытного карьериста, выходца из общества, где уже шестилетний ребенок создает логические комбинации в беседе ради своих целей.

Хочешь — не хочешь, а докладывать надо. Иначе — бунт. Отвечать о том, что Селим не знал, что Трифо тоже из благородных и даже лейтенант, о том, что он думал, что тот слуга эфенди Ингваря… Далее началось обычное несвязное бормотание пытающегося собрать свои мысли человека, оказавшегося «не в своей тарелке» и, как говорится, «играющего не на своем поле». Его собственное окружение уже было явно не на его стороне, побратимы янычары сами не могли понять, а что же такого произошло и почему их брат по оружию вдруг сделал такую глупость? А какую глупость? Тоже вопрос!

Ясно одно — решил сравняться с благородным! Ничего себе! За такое и голову потерять можно! Что на него нашло?

На этом я решил не останавливаться. Нельзя оставлять рядом недобитого противника. В этом времени можно почти мгновенно получить нож в спину. И как говорится — «концы в воду». Такие наезды нельзя оставлять без внимания.

Подзываю к борту шайку с другом Селима — козаком Бучмой.

— Шось сталось, эфенди? — Козак Бучма еще не понимает, в чем подвох, но уже оглядывается в сторону собравшихся вокруг куттера шаек. Чуть было не вспыхнувшая на корабле драка не осталась без внимания среди идущих рядом суденышек.

— Тут такое дело, козаче Бучма, твой друг Селим и двое его людей пока поедут на твоем борту. Видишь ли, уважаемый атаман, возможно, ему не понравилось наше гостеприимство, еда из нашего котла, мясо нашего шашлыка, наша вода и даже мой корабль с экипажем и вассалами не устраивают его. Наверное, ему было мало места и хочется больше пообщаться со своим другом Бучмой, чем с наследными вассалами моей семьи. Взамен я приглашаю на борт трех твоих ветеранов, чтобы освободить для рабов повелителя место на шайке… — Мое предложение позволяет командиру козаков сохранить лицо в любом случае. — Даю вот вам троим по кусочку надрезанной ткани, — даю каждому из провинившейся троицы по квадратику обычной парусины, который надрезаю ровно посередине. — Даю вам три дня для решения вопроса: должны ли вы подчиняться ага-эфенди Ингварю на его корабле в море? Если решите, что должны подчиняться рейсу Ингварю, пока мы в походе, то я верну вас на борт. Если нет, то — нет вам еды и питья, и места тоже нет на корабле «Азиз Николас». Нет места бунту на корабле его высочества повелителя вселенной Селима Второго. Тот, кто осознает свою вину, должен своими руками зашить разрез в этой ткани, которая словно не зашитая рана пусть напоминает вам о том, что мы вместе идем на войну с врагами-папистами.

В это время без религиозной подоплеки и призыва служить монарху никак нельзя. Православные христиане и мусульмане ближе друг к другу, чем католики и православные верующие. Все делается во имя Бога и государя.

Только в конце Смутных времен, с приходом к власти в будущей России, а пока еще в Московии, царей Романовых, в течение более сотни лет начнется постепенное отдаление православной традиции христианства от мусульманства, с последующим принятием в союзники католической традиции. Вспомним Петра I и его раскольников.

То, что Бучма мне отказать не сможет, тоже холодный расчет и знание психологии. Не важно, стоит ли за действиями Селима кто-то, или это простая глупость простого вояки, получившего небольшую власть и заболевшего «звездной» болезнью.

В тот же день, когда черкесы пришли в Ачи-Кале и пришвартовались возле кораблика с непривычным для всех флагом Мангупа, не обратить внимания на то, что это корабль единоверцев, да еще и с батюшкой на борту, было невозможно. Не те времена, однако. Далее опять все просто. Весть о корабле с батюшкой, идущем в поход вместе с козаками, начала разноситься с арифметической прогрессией. С такой же скоростью начала расходиться информация о том, кого сопровождает священник Фома в поход против ненавистных папистов.

Далее вести разносятся с еще более новыми и разрастающимися подробностями. Священник не просто так идет в поход, а потому что маркиза Ингваря, настоящего аристократа готских черкесов и вассала Мангупа, в поход благословил сам Константин, митрополит Готии.

Куче козаков — черкесов днепровских, также получавших благословение от батюшек той же митрополии, ради развеивания скуки и любопытства ничего не оставалось делать, как собираться у пирса, возле которого стоит «Азиз Николас», в надежде увидеть настоящего маркиза Готии, оказывается, тоже приписанного к флоту его высочества султана Селима II. Времени на обсуждение и промывание косточек героя новостей хватало.

День отплытия собравшейся флотилии начался с совместных молебнов и крестных ходов, в которых воинство благословляли на ратный подвиг за веру и султана.

Вначале молебен в церкви, где атаманы и командиры шаек, собравшись в маленькой церквушке, увидели в первом ряду молящихся, рядом с атаманом-гетманом долговязого подростка, которого уже не надо было представлять. Еще вчера доложили и даже увидели еще одного участника похода. Потом на всеобщем благословении войска вновь впереди всех, рядом с атаманом-гетманом, стоял новик в необычных доспехах, первым получая благословение от отца Михаила и прибывших из Инкермана священников.

Церковь, власть и сословное различие явно указали каждому козаку на лидеров православного воинства в этом походе.

Не долго думая, козацкий Штепсель схватил турецкого Торопуньку в охапку и отправил к людям своей шайки. Еще через минуту на борт куттера степенно поднялись трое сивых черкесов, ветеранов многих войн и битв.

Думаю, за то время, что я предложил, пойти на мировую другу козака по имени Бучма, маленькому гонористому янычару промоют мозги, и на корабль вернется хоть временный, но подчиненный, а не отмороженный дурак.

Маленький отряд из четырех «шаек» и куттера продолжил путь к острову Кипру и городу Фамагуста.

Словно расправивший крылья огромный невиданный морской скат, вдруг поднявшийся из воды и полетевший над водной гладью, куттер «Святой Николай» вместе с четырьмя шайками несся по просторам Эгейского моря в сторону острова Кипр с невиданной скоростью хождения под парусом.

Уже на второй день прохождения по Эгейскому морю к подвешенным над водой брусьям по морским выстрелам, держащим сети, растянутые вдоль бортов, пришвартовались шайки. По две с каждого борта, одна за другой.

Нельзя сказать, что я предложил что-то новое для козаков. Связка небольших судов между собой, и даже их совместное плавание в спокойную погоду, известна с древности. Весь нюанс моего отряда состоял в том, что куттер имеет намного более лучшие мореходные характеристики и мощность парусного вооружения, позволяющие тянуть за собой более медлительные плавсредства. Главное ветер и погода подходящие.

Сразу же изменился быт и уклад всей группы кораблей. Теперь постоянно целый день сидевшие в маленьких суденышках козаки получили возможность передвигаться при движении, встречаться для бесед и распития кофе, посещать гальюны «Святого Николая», а не сидеть с голой попой над бортом, словно цирковой гимнаст. Одна возможность поучаствовать в общей молитве, проводимой батюшкой Фомой, чего стоила.

Еще очень значительное и почти святое как для козаков, так и для турок, — прием пищи из одного котла. Общий котел у всех пятерых кораблей — почти святое изделие кузнецов, возведенное в ранг боевого алтаря и символ братства воинов. Как-то само собой стало разумеющимся, что я со своими людьми вдруг стал одним из своих, из кошевого братства принимающих пищу из общего котла.

Крыша надстройки «Святого Николая» вдруг стала местом, где с утра до вечера сидели батьки, так называемые «сивоусые» — козачьи ветераны. Батьки посидели денек, прилегли на ночь на сети возле борта куттера и борта своей шайки, проснулись с утречка и вновь расселись на крыше трюма. Еще посидели и объявили раду старейшин. Еще посидели и подумали, а потом взяли и поставили меня, кошевых Бучму, Миколайчука, Хатко и Занько, батюшку Фому перед фактом — о признании черкеса Ингваря козаком Томаковской Сечи.

— Новик знатного козацкого роду Ингварь сын Володимира отвечает требованиям к козаку — вольный та неженатый, может говорить на козацьком языке плохо, но еще молодой — научится, православный, знает, носит и почитает символы веры, старинного и знатного черкесского роду, знает разные войсковые порядки и арматы. Для того чтобы в Сечи не позорился, стал настоящим испытанным товарищем, выучился сечевому, а не иностранному, рыцарству, назначается новику Ингварю у дядьки «сивоусый» козак Машук, что с шайки кошевого Хатко, о чем записано послушником Стефаном монастыря святого Климента и благословлено и подписано отцом Фомой и походными кошевыми атаманами Бучмой, Миколайчуком, Хатко и Занько.

Через несколько дней уже мои новики отзывались на козачат и бегали до куренного атамана Ингваря и его есаула Трифона.

Через двое суток после входа в Эгейское море я получил в свои руки аккуратно заштопанные три кусочка парусины, которые с пришитой к ним веревочкой теперь повисли на шеях трех янычаров. Символ признания старшинства азабагахази и рейса флота султана ага-эфенди Ингваря. Теперь все янычары и азапи обращались ко мне с перечислением моего звания и с большим поклоном.

Идущий в центре куттер и четыре шайки стали напоминать что-то похожее на тримаран с сегментными корпусами боковых поплавков и тремя группами парусов, совместно толкающими такую необычную и гибкую сцепку судов. Обе мачты куттера, с прямым и косым парусами, а также четыре мачты шаек, держащие в парах на переднем корпусе трапециевидный парус, а на заднем корпусе — прямой парус, словно живой организм, устремились к острову Кипр.

Вначале идущая в конце колонн флотилии необычная группа кораблей старалась не обогнать идущие впереди корабли, возглавляемые галерами. Уже через два дня стало заметно явное превосходство в скорости маленькой группы кораблей по сравнению с основными силами.

Парусное вооружение куттера и его корпус создавали заметно большее тяговое усилие, чем паруса шаек. Поэтому в сцепке с куттером группа шаек заметно усилилась в скорости хождения под парусом. При этом даже речи не было о том, чтобы включать дизель.

За двое суток до прихода к рейду осаждаемой венецианской крепости Фамагуста группа кораблей под командой старшины Бучмы начала идти впереди основных сил, ведя поиск и разведку моря на подходе к основным силам Османского флота.

Наконец, обойдя Кипр с восточной стороны, наша небольшая флотилия подошла к рейду всего несколько дней назад сдавшейся крепости Фамагуста.

Огромный палаточный городок, раскинувшийся у стен крепости, начинался сразу же сплошным лесом мачт стоящих в порту или вытащенных на берег галер, галиотов, маон и фуст. Здесь же только на якорях стояли с десяток больших торговых судов. Еще, примерно в два раза больше, а может и более, словно блохи, обленившие все побережье, виднелось корпусов шаек и карамюрселей.

Здесь, в гавани Фамагусты, собрался весь флот и левенды (морские солдаты) Османской империи. Североафриканские и египетские галеры и галиоты с корсарами, галеры имперского флота с янычарами и сипаями и сотни мелких шаек и карамюрселей с левендами и азапи империи.

Пройдет менее сотни лет, и примерно такая же армада султанской эскадры в 1641 году будет отбирать у донских казаков Азов. Против нескольких тысяч донских казаков будет выделена эскадра в 150 галер, калит и баштард, 150 фыркат, 200 шаек и карамюрселей, всего 500 кораблей и судов разных типов и возможностей. Видно невооруженным глазом — на 150 кораблей класса «галера» приходится 350 суденышек типа шаек, в каждой из которых находится в среднем пятьдесят морских солдат (левендов или черкесов).

Флотилия таких днепровских шаек наконец пришла на соединение со Средиземноморской эскадрой, готовящейся перейти в Адриатическое море для встречи с эскадрой Священной Лиги, собирающейся у Сицилии в Мессине.

А пока… Днепровские черкесы, войдя на рейд гавани Фамагусты, сразу же устремилась к берегу к скоплению прибывших ранее шаек, стоящих у левой стороны огромного пляжа. Здесь, рядом с египетскими галерами и галиотами, обнаружились шайки донских, кубанских, дунайских и зигских черкесов. Следом за козаками пошли и днепровские галеры с куттером «Святой Николай».

Османский наместник Александрии рийяли Мехмет Сирокко, хоть и был греком по национальности, руководил отрядом, в который входили пятьдесят три галеры и три галиота египетских корсаров, происхождением, как правило, из египетских черкесов, и считался негласным лидером морских козаков империи. Не считаемые за корабли шайки козаков и левендов учитывались как мелкие транспортные суденышки, предназначенные для наращивания сил абордажных команд галер, сцепившихся с галерой противника.

Тактика боя была довольно проста.

Идущая первой османская галера, встречая противника, шла к нему на абордаж и посылала на вражеский корабль свою абордажную команду как первую волну атаки. В это же время по специально устроенным трапам по корме, с каждого из бортов, на галеру поднимаются и бегут на усиление корабельных абордажников морские солдаты с пришвартовавшихся к корме и к бортовому трапу шаек. Как итог янычары-абордажники либо заканчивали бой вместе с экипажами шаек и становились братьями по оружию, либо просто уходили в неизвестность.

Именно к таким выжившим боевым побратимам можно приписать и османских вояк Торопуньку со Штепселем — янычара Селима и козака Бучму, встретившихся мне в Ачи-Кале.

Командир маленького суденышка, оказавшегося в скоплении сотен судов огромного флота мусульманского мира, готовящегося сокрушить Священную Лигу и выгнать с Италии папский престол, был слишком маленькой фигурой даже по меркам нескольких сотен атаманов шаек, собравшихся в порту.

В свите Кали-рейса, вместе с Арнауд-рейсом, командиром второй галеры, я оказался у шатра рийяли Мехмета, стоя за спиной командира отряда в третьем ряду десятков командиров вспомогательных судов.

Небольшое приветствие и продолжительное ожидание Кали-рейс и Арнауд-рейс, вместе с командирами других галер ушедших на совещание, у шатра адмирала. Недалеко от меня также переминались рейсы других судов, общаясь со знакомыми и присматриваясь к новеньким.

Кали-рейс и Арнауд-рейс вышли с бумагами, в которых были выписаны деньги на корабль и десант, выделенные от империи. Такой же денежный аттестат выдал мне Кали-рейс, и мы, наконец, втроем отправились к казначею эскадры за деньгами.

Деньги в эскадре платили, не задерживая. За период осады венецианской крепости вокруг порта и лагеря осаждающих уже давно сформировался лагерь маркитанток, торговцев и ростовщиков со всей возможной сферой услуг, выкачивающих из солдат и матросов деньги. Так что моему экипажу было где тратить деньги, получив которые некоторые поспешили это сделать. Некоторые, собравшись в маленькие группы, сразу же возбужденно галдя, устремились в сторону маркитантского лагеря. Другие, завернув в пояса деньги, остались на корабле.

Лично я решил заняться скупкой припасов и оружия, того, что ранее я не мог себе позволить из-за дороговизны или отсутствия средств.

После сдачи крепости в руки маркитантов попали груды трофейного оружия, не имеющего использования в османской армии, — фитильные венецианские аркебузы и фитильные трехствольные пистолеты, арбалеты и далматинские кинжалы, зажигательные гранаты и горючая сера, доспехи на любой выбор.

Нахожу какой-то торговый павильон, созданный из крытой телеги, навеса и тканевых стенок, в котором грудами лежит европейское оружие, где торгует настоящая «мамаша Кураж», только маленького роста и в мусульманской одежде.

Презрение к огнестрельному оружию, культивируемое у османов не только в армии, но и во флоте, сказывается на цене дорогого в западных армиях оружия — груды аркебуз и трехствольных пистолетов венецианских гребцов продаются по цене металлического лома.

За восемь золотых дукатов я покупаю четыре десятка венецианских аркебуз, а за два дуката приобретаю десяток пистолетов, и по дукату ценой мне продают два десятка неполных доспехов ландскнехта, без шлемов в комплекте. За сорок акче приобретаю к комплектам доспехов простые шлемы типа луканских саладов для арбалетчиков или аркебузиров. Десяток акче стоила полусотня итальянских тарчев, четырехугольных деревянных щитов пехотинцев.

Оставляю в задаток маркитантке, продающей оружие, один золотой с просьбой найти мне еще аркебуз и пистолетов, пороха и свинца, доспехов и ткани, пеньковых тросов и льняной парусины.

Несколько слов, и из-за занавески появляется настоящий великан с лицом и речью ребенка, управляемый девочкой-подростком. Появляется тележка, в которую складываются мои покупки, и теперь за моей спиной к кораблю движется настоящая гора трофейного оружия.

Удивительно, но факт. В армии и флоте османцев отношение к огнестрельному оружию явно отрицательное и пренебрежительное. Сипахи и мамелюки, элита армии, а за ними и остальные презирают огнестрел. Такая же картина и на флоте. Основная форма боя — абордаж, в котором все решает холодная сталь клинков. Османская аристократия испытывает презрение к неточному и близко поражающему оружию простых ничтожных горожан и пехотинцев. То ли дело стрела, которой можно мастеру на большой дистанции в монету попасть.

Пушки в османском флоте есть, но и те, которые предназначены в первую очередь для сдерживания вражеских абордажников, прореживая строй противника перед своей атакой или при его атаке. Далее все решает мастерство настоящих рубак — османцев и черкесов, их героизм и количество презирающих смерть бойцов.

Совершенно иначе относятся к огнестрельному оружию в Европе. Столетняя война и гуситские войны выбили не уважающих и не использующих порох вояк. Куски свинца, легко и просто не пробивая пластин кольчуг, сминали ребра и кости рыцарей, заставляя переходить к жестким доспехам и превращая рыцарскую конницу в рейтарскую, и даже легких кавалеристов заставляя одевать жесткие доспехи, превращая последних в польских гусаров.

Испытывая недостаток в людских ресурсах, венецианский флот вынужден отказываться от тактики абордажа, заменяя абордаж или таранный удар установкой в носовой части большого числа больших пушек, практически наводимых корпусом галеры, способных одним успешным залпом проломить борт атакуемой цели, вместо тарана.

Далее вместо абордажа — либо добей на расстоянии, либо дождись, пока под огнем пушек экипаж противника не погибнет, сдастся или покинет корабль. В этом случае расходными единицами становятся не солдаты, а порох, ядра и пули.

И еще — конечно же, профессионализм командиров, умеющих использовать новое оружие. Ведь пуля аркебузы в глаз противника может попасть только случайно, в отличие от стрелы лука. Зато один выстрел из ствола с несколькими пулями или картечью в состоянии мгновенно если не убить, то надолго вывести из строя нескольких противников.

Хороший капитан отряда аркебузиров, с тренированными стрелками в состоянии добиться эффекта стрельбы пулемета по наступающим противникам. Здесь нет места индивидуальному мастерскому владению оружием, здесь главным становится выполнение нормативов по перезарядке и стрельба залпами по команде командира.

Две недели, и прусский Фридрих Великий делал с помощью своих фельдфебелей настоящего прусского солдата, способного держать строй, перезаряжать оружие, стрелять залпами и отражать атаку кавалерии под командой своего фельдфебеля.

Османская империя, имея огромные мобилизационные ресурсы, могла себе позволить воевать без использования всеобщей воинской повинности, хватало сипаев, азапи, пограничных черкесов и вассальных крымских и ногайских татар. Получали профессиональных военных с помощью естественного отбора выживших в сражениях бойцов армии и боевых традиций черкесов, каждый из которых был воином и воевал с детства. Такие воины, конечно же, презирали неточное, медлительное и недальнобойное фитильное ружье, по сравнению с луком и даже арбалетом.

Именно в середине XVI века в европейских войнах отточилась и усовершенствовалась новая тактика ведения боя, произошла революция в военной тактике, в то время как в мусульманском мире, богатом и многолюдном, наука и теория войны отстали от христианского мира Западной и Центральной Европы.

Дворяне и даже простые европейские пехотинцы оделись в жесткие доспехи, для которых удар стрелы и даже арбалетного болта стал не так опасен, а на вооружение взяли оружие и тактику, способные бороться не только с легковооруженным османом или арабом, а и с собственными закованными в железо рейтарами или ландскнехтами.

В моем случае, когда людей у меня просто нет, а от войны не уйти, принимать абордаж и бросать своих воинов в рубку я не собирался.

Своих людей решил держать вместе с собой внутри корпуса куттера в бою кораблей, превратив корабль во что-то подобное монитору или блокгаузу на воде. Ну а если моим бойцам все же придется идти в открытый бой, то они должны быть одеты в неполный доспех ландскнехта, защищающий как от стрел, так и от пуль с осколками, в меру возможностей.

Сам уже давно ходил в чем-то, похожем на рейтарский доспех, только выполненный не из стали, а из листов двухмиллиметрового алюминия, обшитого и проклеенного сверху тканью. Практически полный рейтарский доспех, созданный на основе алюминия, теперь практически постоянно находился на моих плечах, в прогулках по берегу. На корабле — разгрузка на голое тело стала повседневной одеждой.

На второй день базирования в Фамагусте вновь столкнулся с событиями, совершенно не зависящими от меня. Все более начинаешь верить в судьбу, которой подчинялись предки.

Утро началось с появления напротив стоянки моего куттера торгового павильона «мамаши Кураж», с известными героями восточных фильмов маркитантки Зульфии и ее семейки — туповатого сынка Мустафы и подрастающей умницы дочери Гульчатай.

Маркитантка явно не прогадала, вокруг ее павильона уже столпилась толпа покупателей с соседних галер и шаек. Тут же, рядом с палаткой, уже лежала настоящая куча заказанного мной оружия и припасов.

Десятка минут хватило, чтобы я стал счастливым обладателем еще трех десятков аркебуз и двух десятков галерных пистолетов. Три бочонка пороха, пуд свинца, бухта пенькового троса, рулон парусины и рулон домотканой ткани оставили меня вновь без денежного эквивалента.

Все же события стали развиваться по новому плану. СПРОС РОЖДАЕТ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.

Оставив торговлю под контроль уже малолетней торговки Гульчатай, опытная Зульфия предложила мне новые вкусняшки.

— Если молодой эфенди разбирается и нуждается в огнестрельном оружии, то может, ему нужна пушка? — вопрос маркитантки был неожиданным и крайне соблазнительным.

Такая удача и одновременно полное безденежье, по крайней мере, в ближайшие дни.

Трофейные пушки венецианцев, так же как и османские, выдаются только после официального разрешения начальства и согласования с ведомством топчи. Исключением является личный трофей. Явно с большими связями попалась мне торговка.

В голове началась настоящая революция чувств и скоротечных решений. Несколько мгновений моего ступора заменяются кардинальным решением. Конечно, продать кальки навигационных карт в военном лагере пока несерьезно, а вот остальное. Надо решить, что же можно продать из того, что мне не жалко или что я смогу восполнить. Опытная торговка…

— Почтенная Зульфия, пила ли ты когда-либо кофе или, может быть, ты хочешь выпить настоящий чай из далекого Китая? — Если нет денег, то создай их эквивалент услугой и воспользуйся опытом другого профессионала, на его бескорыстных началах.

Попал в яблочко. Кофе. Конечно же, эта женщина пила, но опять же в каких условиях и какой это был напиток? А что можно сказать о настоящем чае из сказочной страны Китай?

Кто-то может сказать: а что такого в почти безвкусном чае из супермаркета, да еще и без сахара?

Как что. В ответ на это японцы придумали настоящую чайную церемонию, где главное не напиток, а участие лиц в ритуале. Русское чаепитие с самоваром за общим столом, чашками с блюдечками, блинами и пирожками — тоже настоящее семейное или праздничное событие.

Вот и я решил сделать маленький индивидуальный прием для маркитантки с совместным чаепитием, заодно расслабленный человек сможет выбрать из моих вещей что-то, с помощью чего я смогу купить нелегальную пушку.

— Вечером, приглашаю тебя и твоих домочадцев на «Азиз Николас», они посмотрят корабль, а тебя мы угостим чаем, — приглашаю маркитантку к себе на корабль.

Такое количество оружия явно уже заполнило весь корабль. Остро встал вопрос с хранением пороха и вооружения с припасами.

Посмотрев на флот, собравшийся у Кипра, более серьезно задумался над тем, а что делать, если придется толкнуться в бою с кораблями типа галера.

Если такой корабль начнет атаковать артиллерией, корпус, паруса и мачты окажутся под ударами ядер, способных проломить борт корабля или уничтожить парусное вооружение.

Если все же удастся избежать повреждений от орудий противника, то сразу после этого возникает вопрос отражения абордажа или захвата такого корабля своими силами. Действие атаки пушек можно уменьшить с помощью маневра, если удастся, уменьшением силуэта, для чего надо срубать (снимать) мачту и убирать паруса, переходя на ход с помощью винтового движителя, и созданием элементов защиты корпуса, с помощью дополнительных щитов с использованием рикошетных углов наклона защитных экранов корпуса.

Так как полностью создать новый корабль у меня нет возможности, а обшить корпус небольшого куттера толстым дополнительным экраном тоже, то я решил заблиндажировать переднюю часть корпуса с помощью съемных щитов, первыми встречающих и снижающих кинематическую энергию попавшего ядра. Два шита, между которыми проложен обычный корабельный пластырь из кудели (льняной патоки) или плетеный матик (из пеньки), установленные под углом, могут легко меняться и в то же время послужат своего рода мантелетом для осады крепостей. Сегментное устройство экранов носовой части позволит заменять поврежденные элементы набора прямо на ходу или убираться при штормовой погоде.

Таким образом, балконы носовых гальюнов с помощью боцмана стали превращаться во второй фальшборт корабля, служащий опорой для крепежа экранов баковой защиты.

Теперь вывешиваем над новым фальшбортом сегменты щитов-мантелетов. Передняя часть корабля превращается во что-то, похожее на две приоткрытые створки раковины с корпусом из сегментов и щелью, из которой торчат пушечные стволы. Надстройка, крыша трюма и часть верхней палубы тоже укрылись сегментными щитами, увеличивая живучесть куттера.

Осадка кораблика под весом новой деревянной конструкции и новой пушки проседает на двадцать сантиметров и достигает 2,1 метра, оставляя в запасе всего 30 сантиметров между уровнем моря и верхней палубой, съедая из девяти тонн грузоподъемности пять тонн.

Маркитантка Зульфия продала мне 4,5-дюймовую бронзовую пушку типа «medio culebrina» (средняя кулеврина) десяти футов длины и весом в полторы тонны, вместе с крепостным лафетом. Такое орудие могло стрелять на дальности от 300 до 1000 метров, с почти прямой траекторией полета 4,5-килограммового ядра.

Установив на носу полуторатонную пушку и дополнительную надстройку, сразу получил дифферент на нос корабля, в результате чего пришлось на корме удлинять на метр кормовую площадку, передвигая кормовые вертлюги далее в корму, а на освободившемся месте устанавливая станок для настоящего «органа» — пакета собранных в два ряда стволов 24 аркебуз. Пищальную батарею установили для стрельбы над крышей рубки, с расчетом, чтобы можно было стрелять как по ходу корабля, так и на борт.

За две недели стоянки в Фамагусте небольшой, практически безоружный кораблик превратился в серьезную боевую единицу, оставаясь чем-то типа маленького ганзейского когга или поморского коча, еле возвышающегося над водой, способного только перевозить товары и людей. Обвешанный сетями, матами и баграми, с постоянно сидящими на надстройке «сивоусыми» и непрерывно готовящим еду на две с половиной сотни черкесов казаном, куттер «Святой Николай» совсем не казался боевым кораблем.

Вновь внутри куттера, в трюме, развернулась художественная мастерская, штампующая относительно недорогие рисунки, расходящиеся среди экипажей и солдат эскадры с неимоверной скоростью. Красивые девушки, рыцари и замки, корабли и простенькие пейзажики с иероглифами и без оказались в ходу и рисовались с такой скоростью, с какой удавалось найти бумагу для рисунков. Нашлись желающие среди капитанов кораблей и судов приобрести и кальки навигационных карт. Деньги вновь небольшим ручейком потекли в карман вассала мангупских принцев.

Бронзовое орудие было приобретено в рассрочку, после продажи двух карт европейской части Атлантического океана и трех карт Африканского континента. Несколько стеклянных стаканов достались Зульфии и ее поставщику как первичный взнос за орудие.

Примерно на четвертый день стоянки у меня произошло пополнение людей.

Мои готы привели мне венецианского раба готского происхождения, да еще и с его женой и двумя детьми, которые у него появились, пока он был в плену у венецианцев. Был бы один мужчина, вопросов бы не возникало. Целая семья на боевом кораблике, переполненном вояками и с перспективой сражения, совсем не уместна на борту. Пришлось организовывать и оплачивать переезд семейства в Готию.

Следующим хорошим приобретением оказался найм еще одного бойца сиамского происхождения. Его привел мой китаец. Теперь на борту оказалось ни много ни мало, а девять зрелых мужей из готов, из которых трое профессионалы, двое парней от сохи и четверо новиков, трое наемников восточного происхождения, мальчишка Николай в услужении, брат Фома и послушник Стефан. Итого 17 человек связанных со мной вассальной зависимостью и двое святош.

Кроме этого, в экипаж куттера входили выделенные из гарнизона крепости девятка матросов-азапи и пяток крепостных арбалетчиков. Пара артиллеристов тоже имеют отношение к экипажу, хоть и приписные люди, а нужны.

Терять своих людей я не собирался, поэтому определил новиков как будущих рулевых, артиллеристов и механиков, поселив их в машинном отделении, вместе с тремя восточниками. Места, конечно, мало, но на дизельных подводных лодках мотористы вообще спят на досках типа гладильной, укладываемой прямо на дизель или между дизелей. Кроме этого, треть из них должна нести вахту или охрану куттера. Аркебузирами объявил всех без исключения вассалов, поручив парням от сохи в заведование пищальную батарею. У «органа» назначил пост из вассалов, с задачей круглосуточно обеспечивать огонь для фитилей и отбивание корабельных склянок. В корме организовался настоящий корабельный камбуз.

Получив аркебузы и порох, занялся подготовкой своих вояк.

Как обычно, построение у маленького кораблика в центре черкесского лагеря вояк, каждый из которых ранее ни разу не одевал неполный доспех ландскнехтов и не держал в руках аркебузы, среди опытных воинов, неоднократно бивших швейцарцев и прочих европейцев, вызывало столпотворение и смешки окружающих. Советчиков на любой площади всегда много.

Вокруг небольшого отряда собралась настоящая толпа смеющихся и прикалывающихся козаков. Настоящий ржач начал разноситься над лагерем, собирая вокруг себя все больше склонных к забавам людей.

Однако все не так уж и плохо. Наличие возле одетого в доспехи новика, строящего свое потешное войско, дядьки из «сивоусых» не позволяло особо ретивым помогать своими руками.

— Батько Машук, а чего это шуты строятся, они же не знают, с какой стороны ружо держать, а доспехи напялили, и смех и грех один, словно паписты какие-то, на пугало похожи? — задал вопрос смеющийся молодой козак.

— То не твое дело. Как их атаман решил, так и должно быть. Я тоже помню, каким ты до коша пришел. Хватит ржать, — прекратил пересуды мой «дядька».

Когда мне выделили дядьку, я еще не понял, что это значит. В первый же день он меня просто выкинули на палубу для сна, как люди спят, то есть где придется, а сам занял мою койку. Уже на второй день батька Машук занялся со мной по сабельному бою. Время, и так торопливое, вдруг исчезло вообще. Теперь каждый мой шаг должен был получить одобрение. Прошло всего несколько дней, и этот ветеран оказался в курсе почти всех моих начинаний и замыслов, так как иначе мне просто не давали заниматься чем-либо, кроме «рубки». Единственное, от чего я сразу отрекся, так это от лука. Пришлось ему на пальцах объяснять, почему мне медлительный огнестрел ближе хорошего лука. Кроме этого, канониры, или топчи были своего рода элитой любых армий и флота. Слишком мало их было и слишком много зависело в бою от такого рода вояк.

Теперь этот человек сам загорелся проектами, которые нарисовал ему воспитанник. Кроме этого, если ранее черкес Машук общался с простыми козаками или старшинами с батьками, то теперь он оказался наставником козака из аристократов с вассалами, что подразумевает несколько отличный уклад жизни и взаимоотношений. Хотел я того или нет, хотел ли Машук оказаться наставником аристократа, уже ничего не меняло. Совет из «сивоусых» решил — это закон.

Звание дядьки — наставника козака имело настолько широкий смысл, что это превращалось в пожизненную заботу об ученике. Соответственно ученик пожизненно должен был выполнять сказанное учителем и заботиться о нем. Практически «дядька» становился старшим родственником, а при отсутствии отца, то и отцом.

Так что меня никто не жалел из окружающих, а наоборот считали, что я удостоился огромной чести, получив в наставники не простого козака, а «сивоусого».

Не только рос авторитет новика, дядька князя сам стал сродни князю. А то, что новик Ингварь из князей и маркизов, уже все черкесы, участники похода, узнали.

Через несколько дней моя маленькая рать перестала вызывать удивление, став чем-то обыденным и своим. Постепенно аркебузы перестали быть новинкой в руках стреляющих, и даже каждый из готов смог стрельнуть из пищальной батареи.

Внимание и помощь от дядьки проявились уже на третий день, он привел козаков — мастеров по строительству шаек. Моя мысль по использованию итальянских щитов тарчев была забракована, совет мастеров решил изготовлять щиты из толстых дубовых досок первого слоя.

Постепенно весть о необычном корабле и его командире дошла до рийяли Мехмета. В этот день я с моими стрелками был на стрельбище, отдав руководство Трифо, а сам попал в руки наставника с сабельными науками. Вместо сабли деревяшка, конечно.

Потом за мной прибежал козачонок, с вызовом на корабль. Свернули занятия и на корабль. На встречу с одним из самых известных корсарских адмиралов.

Посмотрев на мое воинство, рийяли прищурился и предложил осмотреть корабль. Далее даже не общаясь со мной, а разговаривая с Кали-рейсом, дал команду показать корабль в море.

Через полчаса куттер «Святой Николай» устремился в воды восточной части Средиземного моря.

Скрывать мореходные качества не стал, скорость парусника начала увеличиваться с набором парусного вооружения, и корабль полетел по морю, подгоняемый ветром с немыслимой для Мехмета Сулюка скоростью. Десять узлов никого не удивляет, проходит полчаса, я разворачиваю полный комплект парусного вооружения, и с каждым новым парусом скорость поднимается до двенадцати, потом до четырнадцати и вот уже девятнадцать узлов — невероятная для парусников и галер, она держится в течение часа.

На корабле идет обыденная жизнь, на корме готовится плов, а адмирал, всю жизнь проведший на море, радуется ходовому ветру как ребенок, лично управляя летящей по волнам яхтой, с радостью и восторгом любуясь взявшими ветер парусами. И еще как лично не проверить скорость корабля, словно лебедь летящего над гладью моря.

Останавливаемся на якорь и едим плов на крыше трюма в месте собрания батькив.

— Кали-рейс говорил, что когг «Азиз Николас» в состоянии идти и без парусов. Давай показывай, — команда адмирала проста и не требует уточнений.

Движение без паруса уже опробовано и неоднократно показывалось Кали-рейсу.

— Корабль в состоянии идти без парусов в двух режимах. Первый режим и основной — это движение при помощи винта, работающего на принципе винта Архимеда. Гребцы не гребут веслами, а вращают с помощью механики и рычагов винт. Максимально удавалось разгонять в этом режиме примерно до четырех узлов, но не на пять минут, как на галерах, а на полчаса, иногда и более. Второй режим позволяет двигаться с помощью машины Архимеда, использующей топливо из земляного масла, огромной ценности. Можно сказать, что, проехав час, двигатель потратит целый золотой дукат. Зато он может идти несколько часов со скоростью восемь узлов очень долго, больше суток, — закончил объяснение адмиралу.

— Ну, что же, давай, покажешь, как твой корабль идет без парусов, — дал команду рийяли.

Адмирал спустился в трюм, где шестнадцать матросов и азапи в ритм крутили педали, сидя на лавке, не постеснялся и лично покрутил педали, потом спустился в машинное отделение, где гул двигателя мешал разговаривать, вымазался слегка в мазуте (имелось в виду в солярке и масле). Вновь радость и восторг от увиденного и управления кораблем захлестнули морского волка.

Потом были испытательные стрельбы из «органа» и пушек.

В порт небольшой кораблик входил под одним зарифленным парусом, площадь которого еле двигала глубоко сидящий кораблик.

Еще через три дня мне поручили провести разведку Сицилии и южной части Апеннинского полуострова с целью уточнения места базирования эскадры противника.

Решил идти в разведку вместе с четырьмя шайками моей группы. Если что, то разделиться мы всегда сможем. А если что-то пойдет не так, как хотелось, то небольшой, узкий и стремительный кораблик способен некоторое время по скорости соревноваться с галерой. Зато двести человек абордажной команды четырех шаек позволят справиться с любой одиночной галерой или небольшим парусником. Кроме этого думаю, что нам бы не помешал так называемый «язык», который без захвата какой-либо посудины, идущей из порта базирования флота Лиги, никак не получить.

Вновь маленький, созданный пятью небольшими корабликами, искусственный островок устремился в глубину Средиземного моря, на этот раз на запад, прямиком, минуя Крит, к Мальте, а потом к южной оконечности острова Сицилия. Почти 1000 миль до острова Мальта я планировал пройти за шесть суток, со средней скоростью 8 узлов, имея сутки в резерве. Еще сутки планировал потратить на то, чтобы высадить на южную оконечность Сицилии двух пассажиров, с которыми мне не советовали много говорить. Позже переход на север, к порту Мессина, где желательно взять «языка», пять суток на разведку и возвращение уже на новое место базирования к северной части острова Крит, куда эскадра должна скоро перейти.

Провести пять суток в открытом море для гребных кораблей и судов соизмеримо с настоящим подвигом, для кораблей, совершающих суточные переходы от берега до берега с отдыхом гребцов и стоянкой у берега, практически затаскивая галеры на пляж или швартуя к пирсу какого-либо порта.

Выбранный мной маршрут и утвержденный Мехмет Сулик-пашой (Сирокко), практически по дуге, проходил по территории, где встретить стремящиеся держаться берега средневековые корабли маловероятно. А если все же там что-то и будет идти, то это, скорее всего, окажется парусный торговец или такой же, как и мой кораблик, разведчик противника. Только в это время разведчиками используются малые галеры. Слабо вооруженные корабли, но с большой скоростью, скоростью, которая все же не сможет конкурировать со скоростью «Святого Николая». Именно для захвата такой галеры я и собирался иметь в резерве абордажников четырех шаек.

Набрали много воды, мяса и круп, и кофе в зернах. В османском флоте, в отличие от европейских флотов, где воду как таковую не пили, употребляя слабоалкогольные напитки типа вина, сидра, эля и подобного, пили обжигающий кофе. Тем самым вместо алкоголя, обеззараживающего воду, турки получали в организм воду, прокипяченную при приготовлении кофе.

Такого длительного похода без берегов на несколько суток даже «сивоусые» не помнили. О таких походах слышали. Испанцы, мол, ходят через океан, месяцами не видя берега, но одно дело слышать, а другое — самому участвовать. Совершенно разные вещи.

С неотработанным экипажем, ни разу ранее не участвовавшим в походе, где берега не должно быть видно не менее пяти суток, первый поход прошел практически на «отлично».

Вновь потренировался в стрельбе из всех орудий, наконец, отработал организацию и расписание своих людей, добился слаженных залпов моего маленького взвода.

Показал кошевым атаманам, как планирую использовать свой кораблик в бою. Выяснилось, что то, что я рассказываю, видится совершенно по-другому ветеранам многих боев. И только проведенная по команде батькив совместная тренировка показала многие прорехи в моем замысле, одновременно заставила посмотреть атаманов по-новому на мой корабль.

Одно дело слышать, а другое дело бесцельно топать по палубе маленького корабля, из бойниц которого пруток имитирует поражение абордажника.

Жизнь на искусственном островке в безбрежном море оказалась регламентирована настоящим распорядком, определенным в первую очередь молитвами. Дважды в сутки, в пять утра и в шесть вечера, во всей турецкой эскадре и войсковом лагере начинали оглашаться пронзительными криками мулл молитвы, ради которых собирались на палубах все османцы, уделяя время Аллаху.

Православные батюшки тоже в это же время проводили совместные обряды. Даже на переходе по звону склянок все собирались на совместную молитву, молясь если не стоя, то сидя, но вместе со всеми.

Именно этот распорядок и обеспечивал время дневного перехода галер, от утренней молитвы до вечерней. Кроме того, необходимо было отойти от места стоянки утром и прийти на ночную стоянку так, чтобы не получилось нарушить молитву. Примерно 12 часов в сутки неторопливого хода со скоростью около четырех узлов хватало, чтобы пройти 50 миль за сутки.

Возможности куттера, который, особенно не утруждаясь при хорошей погоде, смог развить скорость в 8 узлов в спайке с шайками, совсем несоизмеримы с галерами. 200 миль в сутки по сравнению с 50 милями в сутки явно уменьшают время переходов в четыре раза. И это еще без влияния кривого маршрута галер, вынужденных идти вдоль берегов вместо прямого пути парусника.

Проводимая мной прокладка в течение пяти суток дала значительную ошибку. Я вышел не к острову Мальта, а сразу к южной оконечности острова Сицилия. Долгое отсутствие практики хождения по счислению в период отсутствия спутниковой навигации создали ошибку счисления ни много ни мало, а целых 100 миль, то есть почти 180 километров, на север от Мальты. На лучшее и не рассчитывал, главное — не пройти мимо Мальты и далее идти аж до африканского побережья, поэтому постоянно корректировал курс с отклонением на север. Пройти в этом случае мимо Сицилии или Апеннинского полуострова было бы невозможно.

Уже к вечеру определился с местом корабля и устремился на юг, к месту высадки пассажиров.

Утром следующего дня высадили на шайке пассажиров, и вновь пошли на север, теперь уже к порту Мессина, туда, где должна стоять объединенная эскадра Священной Лиги. К вечеру на таком оживленном маршруте, как Мальта — Сицилия — Апеннины с городами Рим, Милан, Неаполь и Генуя и, конечно же Венеция в Адриатике, нам встретилась идущая на Мальту венецианская каракка.

Высокий, медлительный трехмачтовый торговый корабль, высотой от шести метров на шкафуте и десяти на надстройках носовой и кормовой части, оказался первым самым высоким кораблем, который я увидел в этом мире.

Высокая кормовая надстройка с луковичной формой корпуса над водой явно не позволяла совершать успешный абордаж. Крепкий корпус, способный выдержать океанский поход, и множество аркебузиров с арбалетчиками, появившихся на палубе и надстройках, явно не характеризовал цель как легкую добычу.

Да, цель отнюдь не из легких. Можно сказать, для тактики абордажа — неподходящая. О чем сразу же мне было сказано дядькой и атаманами. Так-то оно так. Но мне как минимум тренироваться надо и денег не мешает заработать. Еще неизвестно, как дела пойдут после будущего сражения.

Решаюсь попробовать взять этого монстра середины XVI века. Предлагаю простой план. Вначале я тренируюсь в стрельбе из кулеврины. Потом по итогам обстрела каракки решаю, добиваться ее захвата ил и отказываться от боя.

Начало боя не предусматривает участия шаек. Пока эти маленькие корабли со своими экипажами должны превратиться в зрителей.

Наш остров распадается, и «Святой Николай» устремляется к торговцу. Маленький, едва возвышающийся корпус куттера совсем не кажется опасным для высокобортного и крепкого судна. Но я совсем и не собирался вступать в артиллерийскую дуэль. Цель — отработать свои навыки, как артиллериста, так и командира боевого корабля.

Через пятнадцать минут борт торговца, обращенный в нашу сторону, окутался дымом, и первые ядра вспенили воду впереди по курсу. Сразу восемь орудий левого борта каракки начали перезарядку, в то время как я устремил корабль к кормовым углам каракки, приступив к прицеливанию орудия в кормовую часть, а именно в перо руля. Главной своей целью решил вначале обездвижить корабль венецианцев, а потом начать периодически зачищать палубы и надстройки от стрелков.

Уточнил дистанцию по размерам видимых стрелков. Средний рост средневекового человека около 160 сантиметров, с помощью этой величины можно, зная, какой угловой размер наблюдаемого, например арбалетчика, определить дистанцию стрельбы.

Отмеренные картузы с порохом и несколько одинаковых ядер позволяют приблизительно рассчитать дистанцию до цели и угол прицеливания по вертикали. Теперь, зная приближенно время полета ядра на эту дистанцию и время, за которое перемещается точка прицеливания, можно рассчитать поправку на ход корабля противника.

Далее только огонь, ввод поправок и вновь огонь. С третьего выстрела перо руля каракки разлетелось, и торговец потерял ветер, а с ним и ход. Паруса высокого корабля заполоскали и обвисли. Новый залп орудий с торговца, попытавшегося попасть в маленький и юркий корабль, который свернул паруса, опустил мачты и начал двигаться вокруг тридцатиметрового судна, не принес успеха обороняющимся.

Заходим с кормовых курсовых углов, под таким углом к цели, чтобы расставленные на палубе орудия не могли стрелять вправо или влево назад, осыпая корпус и особенно палубу залпами картечи, сметающей занявших оборону стрелков с палубы и мачт. Пара выстрелов справа сзади, потом еще пара залпов шрапнели слева сзади, и вот уже на мачтах и вантах нет обороняющихся, верхняя палуба, мачты и надстройки посечены настоящей калиброванной каменной шрапнелью.

Все дело в том, что для обоих орудий, кулеврины и тюфяка, мной были сделаны настоящие картечные заряды с каменными картечинами, по весу и форме похожие друг на друга как близнецы, вложенные в бумажные стаканы по сотне камушков в выстреле для кулеврины.

Подобранный заряд картуза и бумажный стакан картечи заставили работать обычный, устаревший тюфяк, словно карронада с картечным выстрелом двух сотен картечин в залпе.

Несколько залпов картечи в кормовые амбразуры каракки, и даже этот непрямой залп явно превращает часть кормовых огневых расчетов если не в убитых, то в раненых канониров.

Теперь обходим корабль спереди, и явно прореженные огневые расчеты носовых орудий, сделав по одному залпу, окончательно замолкают.

Отсутствие орудийных портов и установка орудий на верхней палубе каракки с ее мешающими стрелять в корму или в нос орудиями, расположенными на шкафуте, создают так называемые мертвые зоны, в которые можно беспрепятственно заходить, не опасаясь эффективного огня обороняющегося, так как корабль неуправляем и не может подворачивать корпусом.

Уже кормой захожу к носу каракки и высаживаю нескольких своих янычар на бак судна, главная цель завести буксирный трос, привязав его за бушприт — выступающее впереди носа корабля бревно, на которое крепится носовой косой парус (кливер).

Зацепив за нос каракку, начинаем ее буксировку, а бросившиеся обрубить привязанный трос матросы останавливаются залпами пищальной батареи. Корабль, предназначенный для буксировки тралов, с достаточной легкостью начинает тянуть торговца в глубь Средиземного моря, в сторону от оживленного торгового маршрута. Сзади и спереди от венецианца следуют параллельным курсом шайки.

Теперь любой появившийся на верхней палубе каракки наш человек попадает под сосредоточенный огонь лучников черкесов. Спустя четыре часа экипаж торгового судна сдался. Шедший через Мессину торговец подтвердил нахождение объединенного флота Священной Лиги в порту.

Глава 4

КАК КОЗАКИ НА ЧУЖБИНЕ ВОЕВАЛИ

Наш переход к Криту с тихоходным призом длился дольше, чем шли от Кипра до Сицилии. Вместительная, но тихоходная каракка еле шла под своими парусами. Три узла скорости — это чуть больше, чем скорость скорохода, венецианское торговое судно везло на Мальту зерно, лошадей, оружие, вино из Франции и пассажиров. Пассажиров, конечно, поубавилось, особенно по мужской части. Следующая транзитным маршрутом каракка медленно, но большими объемами перевозила товары из разных городов по маршруту Венеция — Мальта — Испания — Франция — Апеннинский полуостров с кучей королевств и герцогств и опять Венеция, уже несколько лет ходя по одному и тому же маршруту.

Тихоходное, но высокобортное и сделанное из крепких и толстых дубовых досок, такое судно могло не бояться абордажных и артиллерийских атак османских галер со слабой артиллерией, пока не встретилось с корабликом с одной-единственной среднего калибра пушкой и достаточной скоростью маневра.

Привычка строиться для боя и держать строй под огнем, ожидая абордажа, сыграла злую шутку с отрядом наемников, следующих на усиление мальтийских рыцарей. Треть из наемников погибла, а оставшиеся превратились в отряд раненых разного рода тяжести. Из сотни ландскнехтов и аркебузиров осталось всего десяток здоровых и шесть десятков раненых солдат, возглавляемых раненым роттенмейстером (младший сержант).

Матросов и арбалетчиков из экипажа каракки осталось едва лишь десяток, во главе со штурманом-пилотом. Кормчий, как и солдатский капитан, погиб в самом начале боя.

Невозможность круговой наводки орудий на противника, при потере хода, сделали безоружным корабль, ранее считавшийся неприступным. Из семи рыцарей пассажиров и отряда остался один раненый и три оруженосца.

Отряд наемников сопровождали две маркитанские семьи и десяток обычных отрядных женщин с детьми и тремя возами добра. Капитан и лейтенант отряда погибли буквально в первые минуты атаки на каракку.

Транзитом через Мальту в Испанию совершала путешествие и семья старого дона с семейством и слугами. Гранд Диего с женой Марией, дочерью Изабеллой и племянницей Софьей, с двумя дуэньями, пятью служанками и старым дворецким, переезжал из Торонто в Португалию транзитом через Испанию. Именно гранд Диего и принял решение о сдаче оставшейся без командования каракки.

Три десятка рейтарских лошадей, восемь мулов, пять коров во главе с племенным бычком, и небольшое стадо коз какой-то породы, дающей шерсть, щенок бульдога и сиамская кошка с пятью котятами, десяток 150-миллиметровых крепостных пушек «канонов», шесть корабельных 90-миллиметровых пушек «кулеврин», восемь устаревших 125-миллиметровых бронзовых бомбард, с длиной ствола около метра и весом почти 100 килограммов, установленных на двухколесном морском лафете, четыре полевые французские пушки типа фальконет, две тонны пороха, ядра в ассортименте, полтонны свинца, тонна стальных чушек (крица), древесина, пенька и парусина, мануфактура из разных тканей, зерно из Польши, овес и пара сотен бочек рейнского яблочного сидра — вот список взятой добычи. Также на торговце везли полусотню переселенцев в далекие заокеанские владения португальской короны — три семьи крестьян и одна семья кузнеца. В общем, всего понемногу.

Стало понятно, почему ответная стрельба корабельных орудий была малоэффективна, устаревшие корабельные бомбарды не могли обеспечить эффективный ответный огонь по маневренному противнику.

Также сработала организация управления в бою. Еще долго, более полувека, а в испанском флоте до конца XVII века, главным офицером на корабле будет солдатский капитан, не имеющий понятия об управлении кораблем, пользуясь услугами мастера-кормчего. Как итог построенные на палубе аркебузиры, стойко стоящие под огнем даже во время потери командования, — ведь так их учили.

Прибытие в город-порт Ираклион острова Крит маленькой флотилии шаек, ведущей в базу каракку, вызвало небольшой ажиотаж. А как же еще, не один корсар вынужден был отказаться от атаки маленькой морской крепости под парусом, с медлительностью улитки пересекающей Средиземное море. Привел трофей в Ханье черкес Бучма с восторгом, встреченный всеми атаманами и рейсами Черноморского отряда галер и шаек. Прибытие куттера «Азиз Николас» произошло за двое суток до прибытия трофейной команды, тихо и спокойно, без каких-либо помп и известности. О захвате каракки, подтверждении базирования флота Лиги и высадке в Сицилии людей произошел доклад лично командиру Черноморского отряда рейсу Праул-ага, после чего курьерское судно «Святой Николай», типа фелюги, пришвартовалось к группе черноморских галер.

Лично просил атаманов и батькив нашего маленького отряда не афишировать возможности куттера, не создавая ажиотажа вокруг него. Еще узнал будущий маршрут движения эскадры — район острова Корфу к концу сентября.

Вначале вернувшись от доклада Сулик-паше (Сирокко), решил спокойно отдохнуть, поесть и просто расслабиться, посидев на раскладном стульчике, на корме, пока меня расслабленного не пронзила мысль — южнее островов Корфу, возле Лепанто произошла величайшая битва галерного флота. С городком Лепанто связано первое крупнейшее поражение в морском сражении Османской империи и начало заката могущества Стамбула. Сражение, рассматриваемое на всех занятиях по военно-морской тактике в любом военно-морском училище.

Битву при Лепанто изучают как один из примеров морской тактики и зависимости войны на суше от морских сражений, зависимости от развития тактики и вооружений в итогах противостояния на море. Всего несколько галиотов изменили ход войны на море и дали направление развития тактики и кораблестроения на века вперед, практически похоронив тактику абордажного боя на море. Сражение, в котором основной ущерб флоту противника нанесен огнестрельным оружием — пушками галиотов, топящих галеры османов, и залпами аркебузиров, сдерживающих волны атакующих абордажников.

Тогда, имеется в виду в битве при Лепанто, османский флот был просто разгромлен! ПОДЧИСТУЮ!

88 тысяч абордажников с турецкой стороны проиграли 25 тысячам вояк Священной Лиги. Известный факт, что из 300 кораблей османского флота вернулось в порты чуть более 80 единиц. Только не говорится о том, что в условиях абордажной войны корабли — носители абордажных команд могли вернуться в порт лишь после того, как они ВЫСАДИЛИ СВОЮ АБОРДАЖНУЮ КОМАНДУ, то есть после того, как они выполнили поставленную задачу в бою. То, что произошло с абордажной командой, уже никого не интересует, задача выполнена, и кораблю можно возвращаться в пункт базирования.

Ясное дело, что абордажная команда с обеспечивающих суденышек пошла на усиление абордажной команды атакующей галеры и осталась там, где и остался отряд абордажников старшего корабля, то есть погибли или попали в плен.

В морской тактике это означает один неопровержимый факт. Корабли выполнили поставленную задачу — отправили в бой абордажную команду и получили возможность отклониться от боя, так как выполнили задачу по высадке абордажников. Другое дело шайки, экипажи которых в полном составе кидались на абордаж и не возвращались, их удел дрейфовать по морю без экипажа, погибшего в бою.

Люди вокруг меня, и даже экипаж «Святого Николая», практически все, уже через месяц, если не меньше, просто перестанут существовать.

Что делать? Ведь вокруг меня те, кто принял Ингваря в братчину, те, кто не будет отступать. Те, кто если даже выживет, должны постараться привезти если не тела, то головы побратимов на родную землю.

Вот так попал!

Конечно, можно бросить все и сбежать. Только куда и с кем? Вокруг готского черкеса Ингваря уже более десятка людей, считающих себя членами маленького рода, живущих не по законам дикого капитализма, а по законам патриархального быта.

Что делать? Ответ на этот вопрос пришел на следующее утро, при посещении места общего пользования.

И тут же возник вопрос. Сам с экипажем спасусь, возможно, а как быть с остальными окружающими меня людьми?

Меня приняли и ввели в свой круг как равного рейсы, приняли в походный кош черкесские атаманы Бучма, Миколайчук, Хатко и Занько, и батьки тоже в стороне не стояли. Ведь в бой пойдут все и без оглядки.

Значит, надо начать приготовление не к победе, как таковой, где маленький «Святой Николай» маловероятно, что сможет что-то сделать, а к возможному отходу и более сильному вооружению своего кораблика. Тем более что как отогнать от себя корабли противника, я придумал, они сами от меня убегать будут, правда, если сосредоточат огонь, «Святому Николаю» не поздоровится. Решил начать с совета более опытных дядькив и батькив.

— Дядька Машук, а как будем бить папских вояк в море? — начал я разговор о тактике боя на воде с батьками, сидящими на надстройке.

— Ингварь, как всегда. Как батьки наши раньше. Подойдем к папской галере и вперед на борт корабля все вместе, — очень простой ответ наставника рождает закономерный следующий вопрос.

— Это когда одна галера, то все понятно. А если их много, как воюют? — перевожу вопрос к сражению, а не к захвату одиночного корабля противника.

— Если галер много, тогда настоящий атаман должен решить, может, надо отступить, чтобы православных душ зазря не губить, — новый ответ дядьки, казались, вполне подходит для науки новика.

Не тут-то было.

— Та нет… Я спрашиваю — если нам всем, вместе с галерами отряда, паписты встретятся, когда против их галер будут галеры с нашего Днепра и наши шайки. Как воевать будем? Мы же не можем бросить наших рейсов и отступать? — Наивный вопрос новика продолжает втягивать наставника в роль учителя по тактике морского боя и боевому братству.

— Нет, конечно. Когда нашему отряду встретятся венецианские и папистские галеры, то первыми на противника пойдут наши галеры, а следом за ними наши шайки. Как только корабли сойдутся, вот тут наши козаки и пойдут в атаку, помогая солдатам галер.

— Я посмотрел на галерах султанского флота, там практически нет пушек. Всего по одной или три на галеру. На галерах Черноморского отряда фактически вообще нет пушек, не считая вертлюгов. В это же время галеры папистов держат на корабле как минимум пять или семь пушек, не считая вертлюгов. Говорят, что у папистов есть вообще корабли-галеры, которые и по три десятка пушек держат, как на каракке, что мы захватили. Ведь если их атаковывать простыми шайками, столько потерь будет, что и не понятно, как воевать. Каков совет будет от дядьки и батькив? — задаю вопрос старшим в походном коше.

Решил преподнести козакам нашего отряда понятие об огневом мешке.

— Дядька Машук, с вашей науки я понял, что в морском сражении собираются несколько галер и шаек и сражаются примерно так. Сходятся главные галеры противников, их солдаты встречаются в бою, и начинается рубка, а с других галер противников постоянно приходит подкрепление и побеждают самые лучшие рубаки. Правильно я уяснил, дядька и батьки? — провожу подготовку основного вопроса.

— Правильно. В основном это так, — подтвердил мои выводы дядька и батьки.

— Дядька и батьки, вы же видели, как я учу своих вассалов огненному бою. Паписты воюют примерно так же? — новый провокационный вопрос проложил мостик к пропасти, в которую я собираюсь столкнуть умы старых рубак. Подставив под сомнение привычный закон боя. — Дядька, позвольте, предложу новый план боя. Как в шахматах. Придумал я партию в игре, которую теперь не могу решить. Словно я воюю за папистов, а вы скажете, как вы будете воевать против такой схемы сражения. Я уже давно так придумал и не могу найти выхода. Вроде сил нашего отряда не хватит в бою с врагом такого же состава, как наш Днепровский отряд. Тут даже отваги не хватит, паписты отбиваются, — подкидываю дровишек в огонь умственных процессов ветеранов.

— Давай рассказывай про свои шахматы, — благодушные батьки в один голос дружно решили поучить новика.

Беру заранее подготовленные щепки разных размеров и цветов, изображающие галеры, галиоты, шайки и бергантины, и далее что-то типа галеаса изобразил, одного, но специально учел в игре. Другими щепками малых размеров, соизмеримых с размерами шаек, изобразил солдат, заранее раскрасив их разными цветами и выделив аркебузиров и мечников — своих и чужих — разными цветами (одна щепка — 50 бойцов).

— Смотрите, дядька Машук, вот так сначала идет бой, в котором мечники с обеих сторон атакуют друг друга. Это просто. Получилось, два клина кораблей сошлись флагманскими кораблями и на борту обоих кораблей сражаются простые меченосцы, пополняющие сражающихся побратимов с задних кораблей. Тут все просто. Наши опытные рубаки, словно нож в масле, пройдут через папистов.

Батьки с гордостью стали подкручивать длинные усы и оселедцы. Только дядька Машук уже прищурился. Этот наставник уже понял, что за моими словами что-то скрывается, отнюдь не располагающее к благодушию.

Враги тоже ведь знают, что наши мечники лучше их. Потом вспомнил, что наши черкесы сражаются и кольчугах или даже с голым торсом. Зато паписты все как один в кирасах и стараются воевать строем. Не зря же они строй держали на каракке до последнего. Решил усложнить условия. Вспомнил про триста спартанцев, тяжеловооруженных пехотинцев, и поставил их строем против легковооруженных пехотинцев — тогда они долго оборону держали. А остальные греки поддерживали их стрелами.

Решил я такое построение изобразить на папистской галере — рыцари против черкесов, а прикрытие сделал, поставив по бокам на боковых галерах аркебузиров, прикрыв их также рыцарями от атак с флангов. Примерно такой строй галер и солдат папистов получился.

Стоит флагманская галера, с бортов, не сближаясь бортами, поставил по две галеры с аркебузирами, и теперь все легковооруженные мечники повелителя, что забегают на эту галеру, попадают под огонь соседних галер, уменьшая количество атакующих легковооруженных воинов султана. В то же время аркебузиры практически недоступны, ведь для того, чтобы их уничтожить, на эти галеры надо посылать новые галеры. Кроме этого, можно взять высокобортный парусник или галеру и поставить аркебузиров за обороняющейся галерой, на более высокой позиции, позволяющей стрелять поверх рыцарей.

Так как все паписты стали надевать броню, то лучники в атаке практически не смогут помочь. Получается, что для победы над такими врагами придется тратить слишком много воинов, в то время как противник будет иметь намного меньшие потери.

— Вот ответьте, дядька и батьки, как воевать? — Мой вывод и вопрос заставил многих батькив уже не гладить усы и оселедец, а почесать голову.

— Ну, козаче, ты и задал вопрос, вон как нас, сивоусых, заставил головы почесать. Действительно так они и воюют. А если будет общая свалка, то придется так, как ты описал, и действовать. Так можно даже голов побратимов не отбить, — сделал вывод батько Таюк.

— Ну и что ты придумал? — задал вопрос все тот же батько Таюк, пока другие сивоусые переглядывались.

— Ведь придумал же что-то, — поддержал вопрос ухмыляющийся в усы Машук.

— Не знаю, тут бы, наверное, с рейсами не мешало бы посоветоваться. Возможно, и у Праул-аги не стыдно попросить науки. Я ведь еще что придумал. У венецианцев и, наверное, на всех флагманских галерах папистов гребцы не из рабов и тоже в бою не остаются без участия, в то время как на османских галерах гребцы в основном из папистов и явно будут бунтовать при абордаже, — пытаюсь увеличить круг посвященных в замысел использования моего корабля и людей.

— Это позже, если батьки и старшины так решат, — высказал свое мнение дядька.

— Хорошо. Ответный план получился такой. На моем куттере нет весел и гребцы сидят вместе с кормчим и частью аркебузиров внутри корпуса, как в маленькой крепости. Корабельные топчи тоже сидят внутри, в своего рода панцире, прикрывающем их с носа и бортов, откуда они могут стрелять по врагу ядрами и картечью. Есть и проверена пищальная батарея, которая может вести огонь, в разные стороны, заменяя малый отряд аркебузиров. Даже отряд аркебузиров и прикрывающих их мечников есть из вассалов. Одна проблема, где их размещать. Думаю — на палубе галеры Кара-рейса или Арнауда-рейса.

Теперь как воевать далее? Высаживаем отряд аркебузиров лейтенанта Трифо Йури на галеру Кара-рейса, где он строится и поддерживает огнем атаку и оборону галерных бойцов. После чего «Святой Николай» высаживает абордажников отряда Селима на соседнюю галеру, которая поддерживает огнем своего флагмана, а за отрядом Селима через куттер идет атака черкесов, атакующих папистов, получается, не с одного направления, а с двух — через галеру Кара-рейса и через куттер. Пищальная батарея и картечь с куттера тоже поддерживают огнем своих абордажников.

Кораблю, движущемуся без весел, не будет проблем обойти весла своих галер и пройти через весла вражеских галер до борта противника. Куттер пройдет там, где обычная галера застрянет. Получается атака отряда как минимум с двух сторон с нарушением поддержки аркебузиров папистов с вспомогательной галеры отряда врага, а шайки могут подходить к галерам и «Святому Николаю», высаживая своих козаков, усиливая атаку или оборону, по командам отрядного атамана, — заканчиваю озвучивание своего плана и предполагаемой тактики действий. — Скорее всего, расход пороха и свинца будет огромный, именно поэтому прошу не продавать и не раздавать огненные припасы, а сосредоточить на кораблях отряда. Разделив боеприпасы только после будущего сражения.

Далее все получается довольно просто, если знаешь, какой результат хочешь достигнуть в начатой беседе. А хотел я ни много ни мало — запустить руки в добычу с каракки! Не когда-нибудь, а уже сегодня. Хотя практически только действия куттера «Святой Николай» заставили каракку сдаться, а уже потом высадившиеся на судно козаки взяли контроль над ним. Все же по казацким законам операция руководилась командиром походного отряда походным атаманом Бучмой, который утвердил план атаки на каракку и обеспечил взаимодействие куттера и шаек, с учетом и использованием их сильных и слабых возможностей в бою.

Спланирован и утвержден рейд по команде Праула-ага, который также оказывается в доле от трофея.

Одно имущество, оказалось, имеет личное отношение к личному трофею маркиза Ингваря — дон Диего с женой Марией, дочерью Изабеллой и племянницей Софьей, с двумя дуэньями и пятью служанками и старым дворецким, мальтийским рыцарем с оруженосцами, очень даже неплохой ясырь.

Только возни с личным ясырем также получилось много.

Дело в том, что гранд Диего сдался лично маркизу Мангупскому, как аристократ аристократу, без ущерба своей чести, в виде сдачи в плен безродным черкесам. По стопам гранда почетно сдался в плен и мальтийский рыцарь, правда, он в это время был без сознания, но кто не поверит словам гранда. Флаг маркиза Мангупа, поднятый на второй мачте куттера, трудно было не увидеть и не сделать выводов о наличии аристократа на борту атакующего корабля.

В этом случае гранд со своим семейством и слугами и мальтиец с оруженосцами автоматически стали моими личными пленниками, выпадая из судьбы обычных пассажиров и экипажа каракки, перешедшей в разряд ясыря отряда кораблей, участвовавших в набеге.

Теперь мангупскому маркизу пришлось заниматься благоустройством нежданно свалившихся на плечи людей и их проблемами. Наймом номеров в кервансарае (постоялом дворе) для благородного ясыря и обеспечением гранду Диего и его домочадцам достойных условий проживания, как-то скопом с испанским семейством разместился и раненый рыцарь с оруженосцами. Даже развлечение типа посещения турецких бань пришлось устраивать. Посетил вместе с испанским грандом и рыцарством известные на весь Крит заведения, походил вместе с аристократами по руинам древнегреческих построек, удивил их знаниями о милетской культуре и легендой о минотавре.

Дележ добычи, или по-козачьи «дуван», происходил по следующему принципу. Собрались походные атаманы и рада старшин отряда, старшина от Томаковской флотилии, позвали Кали-рейса и Селима. Далее начали считать добычу и вклад каждого. Вообще дуванят добычу обычно по окончании похода, но в нашем случае есть исключение, черкесы действовали во взаимодействии с разными подразделениями, в частичном походе, с явно выраженным конечным результатом.

Вначале приняли от атаманов и старшин заявление на покрытие издержек, в том числе на содержание отрядной шайки разнородных корабликов и бойцов. Учли расходы «Святого Николая» на порох, заряды и топливо с моторесурсом, мой золотой дукат в час компенсации за топливо и моторесурс прошел без вопросов. Учли стоимость личного ясыря мангупского маркиза и продажную стоимость каракки, грузов, оружия и ясыря. Ясырь у маркиза хоть и личный, однако казна эскадренной флотилии и отрядной шайки не должна страдать. Тем более что ясырь маркиза вдруг увеличился на почти четыре десятка присягнувших ему солдат и остатков экипажа каракки. Никто не захотел идти в рабы. Далее пополнили число ясыря маркиза походные жены и дети из числа солдатских семей. Отряд наемников с семьями решил лучше присягнуть христианскому маркизу на верность, чем попасть в рабство.

Выполнив расчет пошлинного налога в соответствующую казну, заслушали предложения атаманов взять что-либо из трофеев по взаиморасчету. Постарался сразу же забить во взаиморасчет себя и своего экипажа как можно больше пороха и орудия, особенно постарался сбить цену и взять себе устаревшие бронзовые бомбарды, установленные на морском лафете, и полевые французские пушки.

Именно о порохе и полном его приобретении вместе с сопутствующими припасами я постарался настроить раду отряда. Ничего не получилось. Все в первую очередь думали о наживе.

Опытно и быстро участники дувана оценили трофеи и распределили по ценам. Выделили подоходные налоги в казну эскадры, Томаковской Сечи и церкви.

В конечном итоге, только за счет того, что в моей собственности еще оказался и корабль, на котором я выполнял помимо роли атамана и роль гармаша (канонира), мне достался неплохой куш. Общая доля маркиза Ингваря, атамана корабля с сорока семью бойцами и тремя канонирами составила за корабль 50 долей, за атамана + кормчего + канонира еще 5 долей, итого порядка десяти процентов от отрядной доли, с вычетом пошлины в казну и в церковь.

Бомбарды, полевые орудия и порох с железом мне удалось удержать в своих руках, взяв их как взаимозачет.

Еще пойдя мне навстречу, батьки оставили мне на выкуп по возвращению тонну пороха, крепостные пушки «каноны» и корабельные 90-миллиметровые кулеврины, с ядрами и прочими приспособлениями для орудий, а также присягнувший мне отряд солдат с экипажем захваченной каракки.

Батьки и атаманы не просто так взяли и согласились пойти мне навстречу по оставлению заявленных орудий и прочего. Самим своим присутствием я смог привлечь в отряд еще четыре десятка бойцов, которые явно не помешают в будущих схватках. В это время нет национальных армий, а наемники служили на обеих сторонах враждующих сил. Тем более что быть вассалом знатного сеньора почетнее и не надо сильно думать о будущем.

Почти под расчет хватило на оплату перевозки по морю моего аристократического ясыря в виде гранда Диего с домочадцами, мальтийца с оруженосцами, готского семейства, семейств новоявленных вассалов (из ясыря), орудий и боеприпасов, сопровождаемых тремя вассалами из готов и двумя десятками раненых вассалов, слугой Николаем и послушником Стефаном.

Гранд Диего должен был остановиться в Кафе у мангупских принцев, а остальные отправиться в мое селение Камара, дожидаясь моего возвращения из похода. Вассалы из готов, с артиллерией и припасами должны были снять в Кафе склад и дожидаться сеньора, в городе охраняя орудия. Мальтийский рыцарь с тремя оруженосцами также отправился в путешествие в далекий Крым.

В общем, в Кафу, во дворец принцев, мной отправлялся довольно значительный отряд людей маркиза Ингваря. Думаю, что забота о благородных пленниках своего единственного вассала моим сеньорам не будет в тягость.

У меня же возникла новая головная боль. На чем разместить новых вассалов? К тому же еще и недостаточно надежных бойцов. Подумал, подумал и решил нанять пару рыбацких баркасов и таскать на буксире, загрузив их новыми вассалами. Три десятка аркебузиров и десяток кнехтов еще более усилили мой отряд.

Вновь на берегу начал отрабатывать аркебузиров и кнехтов в залповой стрельбе, атакам и командам; проводя первичные занятия, передал их под контроль Трифо Йури.

Сам же занялся продолжением работы над куттером и усовершенствованием оружия. В течение недели удалось заменить захваченные бруски на восемь кованых листов железа, которые легли на щиты, закрывающие фронтальную часть корабля, усилив деревянные щиты. Надеюсь, теперь рикошетные ядра не будут наносить серьезный урон корпусу при сближении с кораблем противника. Кованый козырек и ограждение получила и рулевая рубка. Конечно, средневековый броненосец у меня не получился, и с корейской «черепахой» — также, но частичного бронирования корпуса «Святого Николая» я достиг.

Во время шторма такая защита только уменьшает мореходность корабля, но весь щитовой набор мог легко сниматься, складываясь в трюме, и позволял легко менять поврежденные участки щитов на целые из состава других элементов защиты.

Не успел отправить в Кафу своих людей и получить заказанные элементы защиты, как эскадра Мехмета Сулюка покинула гостеприимный город и порт Ираклион. Теперь, тремя колоннами, корабли Египетского и Черноморского отрядов Османской империи направились на северо-запад к Превезе, на Адриатическом море, где основные силы флота выполняют ремонт кораблей и пополняют гребцами галеры. Превезе встретил прибывшую эскадру воинским лагерем под стенами крепости и вездесущими маркитантами.

Не успел наш отряд ошвартоваться у берега, как на берегу уже через два часа появился торговый павильон маркитантки Зульфии и ее семейства. Буквально мгновенно Гульчатай с сопровождающим ее братцем напросилась на борт для приветствия эфенди-ага Ингваря. Весть о трофейной каракке успела опередить эскадру, а предприимчивые торговцы уже выделили первых вояк в эскадре, имеющих деньги и ценные вещи.

Там же, в Превезе, эскадра собралась принять на борт сипаев и янычар из состава Балканской армии, пополнив потери солдат, полученные при взятии города-крепости Улцинь (венецианский Дульчиньо).

Разведку в Мессине для сил эскадры капудан-паши Али проводил опытный разведчик корсар Кара Ходжа, неоднократно притворяющийся европейским торговцем и входящий таким образом в гавани Средиземноморья. Именно Кара Ходжа оповестил Али-пашу Муэдзинзаде о выходе 16 сентября из Мессины в море эскадры Священной Лиги. Оставшаяся с неполным комплектом абордажных команд, потраченных в осадах крепостей, османская эскадра начала движение на юг — в Патрский залив, для получения пополнения абордажных команд.

В будущем Коринфский канал соединит Патрский залив с водами Адриатического и Эгейского морей, позволив сократить переход из одного моря в другое почти на 200 миль и избежать штормового района южной оконечности Пелопоннесского полуострова, гибельного для гребных судов. Пока же дорога-волок Диолк через Коринфский перешеек позволяла перебросить армию и пополнение запасов из Эгейского моря и Малой Азии, а сухопутные дороги обеспечивали путь войскам к Лепанто с Балканского полуострова.

Началась гонка флотов. Османский флот устремился на юг к Лепанто на встречу с армией. В это время флот Святой Лиги, не имея возможности идти по прямой, галерам не хватала мореходности, вынужден был идти по кривой, проигрывая во времени. Деблокировав Корфу, флоту Святой Лиги не хватило ровно трех суток для предотвращения соединения основных сил Средиземноморской эскадры с кипрским отрядом рийяли Мехмета и пополнения армией абордажных команд.

Наконец огромный флот Священной Лиги, буксируя за собой шесть галеасов, вошел в воды Патрского залива на встречу с флотом Османской империи, вышедшим на генеральное сражение.

Утром 7 октября 1571 года в Патрском заливе, среди сотен кораблей и маленьких суденышек Османского флота, в центре, вместе с галерами черноморского отряда и черноморскими шайками, теряясь в малотоннажных судах, встал в общий строй и куттер «Азиз Николас», держа на буксире два рыбацких баркаса с солдатами на борту.

Где-то там, на западе, за огромной стеной галер и галиотов османов, строился напротив мусульманского флота флот Священной Лиги, выдвигая впереди себя шесть галеасов. Растянувшийся по фронту почти на 20 километров флот под командой Муэдзинзаде Али-паши начал движение на разворачивающегося противника.

Вот вдалеке, где-то там, на западе, где находится галера «Султана», послышался гром выстрела, призывающего флагманский корабль противника на встречу с флагманом эскадры. Потом приходит звук ответного выстрела и поднимающийся столб дыма над ответившими друг другу флагманскими галерами Али-паши и дона Хуана.

Словно очнувшись, дрейфующие корабли и мелкие суденышки вспенили воду веслами и под ритм барабанов, постепенно набирая скорость, устремились на запад, туда, где постепенно начал нарастать гром артиллерийской канонады.

Черноморский отряд галер, фуст и приданные им черкесские шаики оказались на правом фланге центральной группировки под руководством Али-паши, на стыке с левым флангом правого крыла под командой Мехмета Сирокко.

Все видимое вокруг море оказалось заполнено маленькими суденышками и баркасами, все, что могло хоть десяток человек разместить на борту, было мобилизовано в водах залива для размещения абордажников империи. Отдельными возвышенностями над вона поднимались три десятка галер, галиотов и фуст резерва над сплошным ковром лодок и лодочек, устремившихся вслед за начавшими движение галерами основных сил.

Прошло всего десять минут, и гул канонады возрос до максимума, подняв над передовыми галерами дымы. Еще через десяток минут громкий треск корпусов встретившихся для абордажного боя галер и звук ломающихся весел известили о начале сражения основных сил.

Нервное напряжение первых минут боя спало, гул канонады, постепенно приближаясь, стал привычным, и только мерный всплеск весел стремящихся на запад суденышек стал главенствовать над морской гладью.

Пять минут, еще пять и еще десять минут, и звук равномерно опускаемых весел вдруг нарушился неожиданно усилившимся и выделившимся грохотом непрерывно стреляющих орудий с правой и левой стороны фронта идущего впереди отряда галер и фуст. Вначале вдруг словно споткнулась и начала быстро набирать воду галера одного из братьев Челеби. Буквально несколько мгновений и галера Кали Челеби из Дунайского отряда словно опрокидывается появившимся спереди и справа от нее корпусом настоящего гиганта среди галер, огнем непрерывно стреляющих пушек обстреливающего все корабли и суденышки вокруг. Словно мамонт среди стада оленей, рассекая его по своему пути, проходит сквозь строй кораблей галеас Якопо Гуоро. Опрокинув галеру Челеби, огромный корабль форштевнем тут же опрокинул оказавшуюся под форштевнем корабля шайку с черкесами и устремился вперед, прямо на заполненное фустами и маленькими суденышками пространство.

Еще через несколько минут вырвавшийся за линию галер галеас начал расстрел маломерного флота противника. Сплошное покрытие поверхности моря движущимися вперед корабликами превратилось в поле расстреливаемых десятками орудий и вертлюгов людей и ветхих суденышек.

Однако прошедших многие битвы сипаев, черкесов и азапи Османской империи потери не пугают, их настоящий боевой опыт говорит о том, что надо как можно быстрее наваливаться на врага всем миром, и вот со всех сторон множество фуст, шаек и баркасов устремилось к медленно двигающемуся среди обломков кораблю. Мгновение, и все лодки и суденышки пошли на штурм одиночного корабля. За несколько минут десятки бортов, наполненные абордажниками, подошли к окутанному дымом кораблю, захлестнув палубу и борта человеческой волной штурмующих бойцов.

Казалось, все — корабль в руках героических солдат.

Новая серия залпов корабельных вертлюгов, шрапнель пролетает над корпусом и засыпает открытые сверху корпуса шаек и лодок. Облако порохового дыма окутывает корабль, пряча его от глаз. Кажется, что все уже — нет настоящего гиганта среди обычных галер Средиземноморья, и человеческие жертвы не напрасны.

Проходит пять, десять секунд — радостное волнение избавления от опасности приходит в умы гребущих на утлых суденышках людей, смотрящих или озирающихся на поглотившее облако корабль.

Но что это, из серого облака появляется нос ненавистного корабля, потом становится видимой носовая башнеподобная надстройка галеаса, вновь окутавшаяся дымами нашедших новые цели орудий. Вот уже весь корпус корабля вышел из дыма и продолжил движение на восток сквозь море, накрытое фустами, шайками, лодками и прочими суденышками.

Вновь фанатично уверенные в себе воины направляют свои утлые суденышки на атаку изобретенного корабельным мастером Франческо Дуадо корабля, наполненного солдатами, орудиями и смертельным огнем. Словно трактор, вспахивающий целину, медлительный галиот движется по морю, оставляя в кильватере полосу разбитых суденышек и сотни тонущих людей.

Завораживающий ужас, управляемый Якопо Гуоро, остается справа и по корме, а отряд днепровских шаек и куттер «Святой Николай» продолжают движение в кильватере идущих впереди галер Дунайского отряда.

Вновь уже на левом фланге отряда вдруг рассыпается галера Сейди Арнауда из Вифийского отряда с Южного Причерноморья, освобождая путь еще одному галиоту, управляемому Франческо Дуодо. Теперь новейшее изобретение человечества для войны на воде начало свое движение по морю, наполненному шайками и фустами Донского отряда и Восточного Причерноморья. Навстречу настоящим волнам из человеческих тел и суденышкам, периодически захлестывающим его борта и палубу.

Оборачиваюсь на остающийся далеко по корме галиот Якопо Гуоро, навстречу которому устремились галеры, галиоты и фусты резерва. Галиот разворачивается навстречу атакующей галере, встречая ее залпом носовых орудий, почти мгновенно разрушающим противника, на полном ходу ныряющего в воду. Новый поворот, и уже бортовой залп буквально вспарывает борт галиота. Еще один неприспособленный к борьбе за живучесть корабль начинает заваливаться на вскрывшийся борт, за несколько минут уходя в пучину.

Несущие смерть изобретения человечества остаются за кормой, а четыре десятка шаек Днепровской флотилии из Томаковской Сечи вместе с куттером «Святой Николай» устремляются вперед навстречу с основными силами папистской эскадры. Наконец шайки достигли второго ряда кораблей, состоящего из анатолийских галер, следующих за черноморскими галерами. Анатолийцев поддерживают фусты с греческими азапи, набранными из рыбацких поселений Эгейского моря.

Теперь фусты, бергантины, шайки и лодки составляют своего рода конкуренцию друг другу, стремясь к закрепленным за ними галерам. Небольшое броуновское движение приостанавливает стремящиеся на помощь суденышки к сражающимся в первой линии кораблям.

Аккуратно маневрируя, начинаю пробираться между снующими в разных направлениях фустами и шайками. Вымпелы сражающихся рядом галер Кали-рейса и Арнауда-рейса виднеются над мачтами галер второй линии и фустами поддержки.

Всего несколько корпусов отделяют днепровские галеры от флагманской галеры отряда. До сцепившихся с испанскими галерами кораблей метров сто, но это не просто сто метров, а пространство, наполненное суденышками.

Всего десяти минут боя хватило, чтобы каждая галера правого крыла центра нашла себе достойного противника и сошлась с ним для абордажа. Бой на этом участке сражения превратился в столкновение абордажных команд, атак, контратак и поддержку сражающихся кораблей бойцами экипажей пристающих к корме фуст и шаек. По правому борту остаются сцепившиеся четыре галеры, приставшие к ним с обеих сторон фусты и переполненные рыбачьи лодки, с которых на борт османских галер ручейком поднимаются бойцы пополнения.

Четыре галеры, сцепившись носами и веслами, представляются настоящими человеческими муравейниками, среди которых здесь и там вспыхивают выстрелы, звенят мечи и падают за борт, словно куклы, люди.

Бой идет с переменным успехом. Одна из османских галер практически захватила испанский корабль, на шкафуте и корме которого идет бой мечников. С одной стороны одетые в железо испанцы обороняются против разношерстно экипированных османцев; прибывающие с галеры триполийца Сейди Али сплошным потоком поднимаются азапи.

Совсем другая обстановка сложилась на борту галеры командира триполийцев Хайдера-аги. В момент столкновения с испанцем на галере Хайдера взбунтовались недавно набранные с далматинского побережья гребцы-рабы, теперь вместо того, чтобы атаковать сцепившегося с галерой испанца, абордажники галеры и подкрепления столкнулись с восстанием гребцов, поддержанным атакой абордажников и вольных гребцов с испанской галеры. Практически бой на османской галере сосредоточился на корме.

В это же время аркебузиры испанцев, построившись в четыре шеренги, залпами ослабляли поток атакующих с галеры Сейди Али и прореживали османцев, обороняющихся на галере Хайдера-аги.

Десятки безжизненных тел устлали палубы, повисли на бортах и веслах неподвижных сражающихся кораблей.

Испанский адмирал дон Хуан Австрийский не создал пополнения абордажников за счет мобилизованных и вспомогательных судов, как у османцев, вместо этого он освободил и вооружил всех гребцов флота Святой Лиги, практически увеличив количество бойцов на каждой галере в среднем на 200 человек, добавив к 25 тысячам абордажных солдат примерно 40 тысяч бойцов за счет вооружения гребцов и матросов. Зная о том, что тактикой османцев является усиление абордажников передовых галер за счет огромного, но безоружного вспомогательного флота, наращивающего силы из глубины построения, командование объединенного флота Лиги решило послать в глубину строя противника аналоги будущих морских рейдеров — галеасов, главной целью которых было прорваться сквозь строй османской эскадры и отсечь поступление атакующих ресурсов второй волны в виде сотен безоружных галиотов и фуст, шаек и рыбацких лодок, наполненных десятками тысяч сипаев и азапи.

В истории нашего мира флот Лиги в битве при Лепанто из 224 потерянных османами галер и галиотов захватил почти половину — 117 единиц, на которых захватили всего 30 пушек, вертлюжные орудия в этом случае в счет не идут. В то время как практически на всех галерах Лиги 1556 года стояло по одной центральной бомбарде и две дополнительные пушки по бокам от бомбарды (трехорудийная схема) у венецианцев и по пять орудий у испанцев.

На фоне сотен орудий галер Священной Лиги несколько десятков орудий всего османского флота просто теряются. Но даже это не спасало христианские корабли от профессиональных абордажников империи.

Тогда на смену простой галеры венецианский корабельный мастер Франческо Дуадо в строжайшей тайне проектирует и строит галеасы. В итоге венецианцы ввели в сражение на море при Лепанто еще шесть кораблей с 240 орудиями на борту.

Большие 47-метровые корабли, шириной 8 метров, имея на борту 320 гребцов, 70 матросов и 300 солдат, были задуманы как настоящие морские крепости. Вооружившись девятью орудиями главного калибра, установленными на носовой башне округлой формы, вдоль всего борта и на корме еще тремя десятками пушек, не считая вертлюгов, галеас мог вести круговую оборону или концентрировать огонь орудий как по ходу корабля, так и в сторону. Благодаря высокому борту и сплошному закрытию палубой гребцов, на ней могли строиться обороняющиеся солдаты или вести огонь поверх гребцов фальконеты, не давая противнику захватить центральную часть корабля. Все это — вместе с огромным количеством обороняющегося экипажа — сделало галеасы практически неуязвимыми для абордажного захвата.

Прорвавшись сквозь строй османского флота, шестерка венецианских галеасов, словно крейсера-рейдеры будущего, двигаясь в тылу эскадры противника, практически отсекла коммуникации снабжения людскими ресурсами атакующих сил империи.

Фанатическая атака профессиональных рубак первого эшелона атакующих османцев захлебнулась от потерь приготовившихся к обороне христиан, пополненных за счет кораблей резерва. Османцы еще не узнали, что значительного пополнения не будет.

Потеряв основную массу абордажников в атаке и возможность пополнения людских ресурсов, османцы уже через полчаса боя оказались в положении обороняющихся от превосходящего их численно противника и от более качественно вооруженных войск, уничтожающих османцев в основном с использованием огнестрельного оружия, стараясь не доводить бой до абордажной схватки.

В это же время в тылу османского флота происходила настоящая бойня десятков тысяч османцев, размещенных на сотне галиотов и фустов, около 300 бергантин и шаек и сотен простых рыбацких лодок, расстреливаемых орудиями и аркебузами галеасов. Буквально за два часа 80 тысяч османцев, ветеранов морских и сухопутных сражений, были уничтожены с помощью нового метода войны на море.

Подготовленные мобилизационные ресурсы османского флота и морских провинций исчезли, словно по мановению волшебной палочки, из-за использования рокового для империи изобретения венецианца Франческо Дуадо.

Пройдет чуть более двадцати лет, и на другой стороне планеты корейский флот с помощью черепаховых кораблей «Кобуксен» будет примерно так же уничтожать сотни японских кораблей, выигрывая морские сражения с превосходящим противником. А пока, в этой реальности, куттер «Святой Николай» вместе почти с восемью тысячами черкесов Томаковской Сечи и галерами Черноморского отряда оказался в центре всеобщей резни воинов султана Селима II. Резни, по итогам которой черкесам (козакам) Киевского полка (Запорожской Сечи козака Дмитрия «Байда» Вишневецкого) откроется проход по Днепру на Черное море и начнется эпоха походов ЧЕРКАССКИХ козаков по Черному морю, на «чайках», а не на «шайках», и начнется становление государственного образования, которое в будущем превратится в козачью Украину гетмана Богдана Хмельницкого.

Наконец наш отряд подошел к корме галеры Кали-рейса, на корме которой осталось всего несколько человек из экипажа, кормчий, надсмотрщик за гребцами и барабанщик.

Сам командир днепровских галер и черкесов в этот момент руководил отбитием атак закованных в железо испанских алебардистов, поддерживаемых огнем аркебузиров и пушек с венецианских галер.

Две днепровские галеры, как и все черноморские галеры, встретившие галеры противника в первой линии центра османцев, начали сражение, как и все соседние галеры, за исключением того, что галера Арнауда-рейса буквально в самом начале боя приняла в носовую часть ядра пятиорудийного залпа встречного испанского корабля. Как итог — пробоина в носовой части, в которую на полном ходу хлынула вода.

Арнауд-рейс и его экипаж буквально за минуту до затопления галеры успели высадиться на носовую часть испанской галеры, произведшей столь удачный выстрел. Полторы сотни сипаев, азапи и матросов в одном порыве, несмотря на шрапнельные выстрелы вертлюгов и аркебузиров, столпившихся на корме испанской галеры, опрокинули строй обороняющих нос корабля солдат и заняли носовую часть вражеского корабля. Когда командир испанской галеры смог вновь восстановить порядок и привлечь к отражению атаки гребцов, к этому моменту на нос вражеской галеры начали высаживаться черкесы со вспомогательных шаек галеры. Встречный бой высаживающихся на борт черкесов и экипажа Арнауда против оборонявших галеру испанцев вылился в обыденную поножовщину абордажного боя.

Через четверть часа рубки испанский корабль оказался в руках черкесов и экипажа рейса Арнауда. Подошедшая венецианская галера, попытавшаяся оказать помощь испанцам, сама оказалась местом ожесточенного боя, так как теперь уже на ее борту началось сражение между атакующими черкесами и экипажем корабля, поддерживаемым задними галерами подошедшего резерва папистов.

Примерно по такому же сценарию, только без потери своего корабля, происходило сражение, возглавляемое Кали-рейсом.

Оба экипажа с поддерживающими их черкесами захватили по галере, но не смогли далее развивать успех, завязнув в боях за венецианские галеры второй линии вражеского центра. Закрепившись на простреливаемых носовых частях вражеских галер, днепровские черкесы уже трижды откатывались со шкафутов и кормы обороняющихся галер, насквозь простреливаемые с четырех галер венецианцев из подошедшего резерва, третьей и четвертой линии.

Уже прошел момент боя, когда испанские абордажники в контратаках пробовали отбить свои галеры, палубы которых превратились в настоящие поля сражений, заваленные телами павших и раненых.

К моменту когда «Азиз Николас» наконец смог подойти к флагманским кораблям своего отряда, Черноморский отряд уже разделился на две группы кораблей, противостоящих вдвое превосходящему числу галер противника.

Из 13 галер Болгарско (Силистийско)-Вифийского отряда на плаву осталось 8 галер, из которых галеры Очаковского отряда оказались отрезаны от основного отряда вместе с вифийской галерой Карин Мустафы. Практически против пятерки галер (в том числе и трофейных), руководимых Кали-рейсом, оказалось восемь галер папистов. На усиление и помощь к флагману прорвались и два десятка шаек вместе с куттером, с более чем тысячью черкесов на борту.

Пришвартовав куттер к корме галеры Кали-рейса, вместе с высаживающимися черкесами и Селимом, я поднимаюсь на борт флагмана, к командиру отряда.

— О, Ингварь-рейс, судя по всему, и твоему кораблю есть работа, — командир отряда явно рад появлению куттера «Азиз Николас». Бучма-ага, назначаетесь старшим над своим отрядом и отрядами Таюка-аги и Конежука-аги. Вам при поддержке куттера «Азиз Николас» необходимо осуществить прорыв к флагману Черноморского отряда, для обеспечения соединения сил с флагманом. Смотрите. Ситуация такова. Флагман держит сигнал «Все ко мне», его сигнал репетует и подтверждает наш командир отряда Праула-аги. Это значит, что нашему отряду следует прорываться на юг на соединение с командиром Черноморского о отряда и вместе с ним идти еще далее к командующему — к его галере «Султана». Наше наступление перед, на запад, остановлено. Венецианцы сконцентрировали против наших двух проходов, по палубам охваченных нами галер, огонь носовых пушек одной галеры и почти четырех галер с аркебузирами, по сотне, на передних галерах, сражающихся почти так, как в твоем розыгрыше, Ингварь-рейс, о котором знает Бучма-ага.

Стоит нам прорваться к испанцам на корме галеры и попытаться поднять флаг, как тут же картечь с венецианцев слизывает десятки наших бойцов. Далее идет контратака и новый бой с новыми испанцами, пытающимися отбить корабль. Если венецианцы видят, что черкесы побеждают, то новый залп шрапнели вновь отбрасывает наших бойцов на исходную позицию. Так уже прошло три наших атаки и идет отражение второй контратаки противника.

Конечно, у нас нет пушек, как у венецианца, нет и аркебузиров, но пока мы держимся. Говорить о новом серьезном наступлении на этом направлении пока нет возможности. Что-то происходит в тылу, новых шаек из пополнение почему-то нет, ваш отряд, Бучма-ага, самый большой из подошедших.

Между нашим отрядом и отрядом Праула-аги сейчас вклинились две галеры испанцев, одна из которых поддерживает галеру напротив, а вторая работает против галеры Мадьяра-Али. Именно на эти галеры я решил перенести направление атаки на юг, с помощью твоего куттера, Ингварь-рейс… Заходишь и атакуешь со своим отрядом левого испанца. Его пушки смотрят на восток. А твои пушки, как я знаю, могут вести огонь почти в любом направлении. Вот и используй свои возможности, но обеспечь прорыв людей Конежука-аги на помощь к флагману. Задача куттеру «Азиз Николас» проста — обеспечить захват первой галеры силами отрядов Бучмы-аги и Таюка-аги или хотя бы высадку шаек, с последующей поддержкой и захватом второй галеры испанцев, через которую уже отряд Конежука-аги обеспечивает дальнейший прорыв. При удаче мы сможем перебросить подкрепление к Праулу-аге в виде оставшихся отрядов. У вас, эфенди, есть предложение или что есть сказать? — закончил инструктаж и поставил задачу Кали-рейс командирам сводного отряда прорыва.

— Нет, все понятно. Могу только добавить информацию о происходящем в тылу. В тыл прорвались тяжелые галеры врага, которые несут на себе кучу пушек и практически расстреливают галиоты, фусты, бергантины и прочие маломерные корабли и суда. Потери огромные. Скорее всего, резервов у нас не будет, — закончил я доклад командиру отряда.

— Даже так. Гул пушек в тылу не исчезает. Значит, на востоке бой тоже пока не достиг своего окончания, и определить, кто побеждает, нет возможности. Возможно, резервов действительно не будет. Поэтому на этом участке наступление на запад остановим и займемся боем на прорыв к командиру отряда. Бучма-ага, Таюк-ага, Конежук-ага и Ингварь-рейс, в связи с тем, что, возможно, действительно может возникнуть проблема с резервами, особое внимание обратите на уменьшение потерь. «Азиз Николас» — ваша главная ударная сила. Ингварь-рейс подготавливает и обеспечивает вас огнем, а вы прорываетесь уже после команды Бучмы-аги. Отряд Селима остается на моей галере. Все, берите свои корабли и вперед, — закончил напутствие Кали-рейс.

— Прошу разрешения пересадить пока на освободившиеся суда моих вассалов, которые будут высаживаться на галеру вслед за отрядом Бучмы-аги для обеспечения обороны захваченной галеры и развития атаки далее, — добиваюсь выделения плавсредств для освобождения верхней палубы от людей при атаке галер противника.

Возвращаюсь на корабль и оставляю на борту флагманской галеры отряд Трифо. Его задача — пересесть на выделенные корабли и следовать за шайкой Бучмы. Мне эти люди на борту в данный момент не нужны, остаюсь с пушкарями, с готами, восточниками и черкесскими джурами на подхвате у артиллеристов.

Отхожу от флагманской галеры и направляю свой непривычный для местных маленький кораблик в сторону сцепившихся веслами галер испанского отряда, держащего позицию у траверза галеры, ставшей ареной для столкновения абордажников враждующих сторон.

Маневр «Азиз Николас», явно выделяющегося среди шаек козаков, был замечен кормчим вражеской галеры почти мгновенно, что отразилось в усилении звука и частоты галерного барабана. Медленно начали опускаться поднятые весла в воду для начала движения корабля, нос которого с пятью пушками должен был встретить странный приближающийся кораблик, с какой-то непонятной, похожей на скорлупу конструкцией, прикрывшей его носовую часть.

Вот, наконец, нос галеры повернул в сторону приближающегося корабля и выплюнул пятерку ядер, с воем полетевших навстречу куттеру. Низкобортный и быстрый кораблик прошел сквозь разлетающиеся веером ядра орудий, оставив за кормой всплески от ядер. Низкий и узкий, по сравнению с габаритами галер, фронтальный профиль атакующего куттера оказался трудной целью для стреляющих артиллеристов галеры. Чего нельзя было сказать для возможности наводки пушки куттера, заряд картечи которой практически ворвался на пушечную площадку и носовую часть галеры испанцев.

Сотня мраморных картечин в залпе, залитых в тонкие свинцовые оболочки, создала настоящий ад на пушечной площадке атакованного корабля. Даже в средние века можно использовать что-то с повышенной бронебойностью, при использовании принципов «макаровского колпачка», даже если это мраморный шарик.

Несколько десятков секунд, и новый выстрел из тюфяка засыпает носовую часть испанского корабля, окончательно уничтожая орудийные расчеты и солдат на пушечной площадке. Банящие орудия пушкари, почти на четвереньках выполняющие свои обязанности, с максимальной скоростью заряжают орудия. Щиты защиты, нависшие над канонирами, конечно, мешают быстрому перезаряжанию и обслуживанию орудий, но неплохо защищают их от пуль и стрел.

В ответ на заряды картечи с куттера испанские канониры вертлюгов разряжают свои маленькие орудия в приближающийся кораблик, осыпая его свинцовой картечью, которая на излете только попрыгала по щитам бака и надстройки, не нанеся повреждений и потерь среди спрятанного внутри корпуса экипажа и закрывшихся люками канониров.

Даю задний ход, и теперь куттер отходит от продолжающей движение вперед галеры испанцев, на баке которой вновь появились матросы и солдаты, стремящиеся применить орудия по небольшому, но как уже стало явно понятно, опасному кораблику османцев.

Мой маневр предназначен для обеспечения времени, за которое расчет «органа» (пищальной батареи) поднимется на верхнюю палубу и приготовится к бою. Десяток секунд, и пищальный выстрел двух десятков аркебузных стволов посылает на бак галеры новый, уже свинцовый, залп. Новые жертвы среди столпившихся у орудий людей заставляют оставшихся прятаться и покинуть опасное место.

Все четверо молодых готов и четверо вновь нанятых вассалов срочно принимаются за заряжание «органа», а куттер задним ходом уходит от галеры, кормой извращающейся в общий строй.

Стоило только галере погасить скорость, как теперь уже настает очередь «Святого Николая» идти на сближение с противником. В это же время из трюма корабля на пушечную площадку джуры занялись подачей нарядов к орудиям.

Наконец канониры сделали отмашку на готовность к стрельбе, с кормы доложили о зарядке пищальной батареи, и звоном маленького корабельного колокола подана команда на оставление верхней палубы для помощников и аркебузиров. Вновь небольшой кораблик с отсутствующим экипажем на палубе, движущийся без гребцов и паруса, устремляется к стремящейся занять свое место в строю галере.

Ускорившийся ритм барабана противника и вспенившие воду весла галеры ясно показали о стремлении корабельного кормчего как можно быстрее оказаться в строю кораблей эскадры. На этот раз, пользуясь значительной разницей в скорости, догоняю испанца и захожу на его траверсные углы, почти перпендикулярно к его борту, ломая весла по левому борту и засыпая картечью построившихся в центре корабля аркебузиров и алебардистов, возглавляемых офицером в рейтарских доспехах. Второй картечный залп из тюфяка сметает собравшихся на корме корабельных командиров.

Новый перелив колокола, и уже к органу выбегает расчет аркебузиров, для окончательной зачистки палубы вражеской галеры.

Подаю сигнал, и над рубкой, поднимаются два флага «Б» и «Б», призывающие шайки Бучмы и Таюка срочно идти на абордаж.

Нос корабля ударяется в борт вражеской галеры, и корабельные матросы бросаются со сходнями и кошками, швартуясь к атакованному кораблю и обеспечивая высадку черкесов по двум трапам.

Несколько смельчаков противника бросаются с палубы на куттер, попадая под огонь пищальной батареи и аркебуз из бойниц. Наконец топот большого числа ног по палубе известил о появлении на борту черкесов передового отряда, которые, не останавливаясь, сразу же устремляются на палубу вражеской галеры.

Буквально через мгновение, как только первый черкес оказался на борту, на палубе во весь рост поднялись более двух сотен галерных гребцов. Более двух сотен воинов, одетых в серые парусиновые кафтаны, с алебардами и саблями поднялись навстречу атакующим черкесам. Несколько успевших запрыгнуть на борт козаков оказались буквально разорваны двумя сотнями последнего резерва обороняющейся галеры испанцев.

Новый залп органа над бортом галеры вырвал из поднявшейся кучи людей изрядный объем, создав настоящую прореху внутри мгновенно отхлынувшей от сходней толпы защитников. Бездоспешные воины оказались лакомой добычей для пищальной батареи. Новая волна черкесов, под ускорившуюся дробь отрядного барабана, установленного на шайке Бучмы, устремилась на борт галеры. Огромный «сивоусый» козак, выстукивая на отрядном барабане, по команде атамана, управлял на расстоянии почти полутысячей черкесов и десятком шаек, заставляя их двигаться, словно единый организм.

На этот раз среди отхлынувших от борта гребцов, увеличиваясь в количестве, началась пляска настоящих мечников, отрабатывающих удары на бездоспешном и слабо вооруженном человеческом стаде.

Агония экипажа дрейфующей испанской галеры, оторвавшейся от общего строя кораблей, продолжалась не более десяти минут. Османский флаг сменил испанский с радостными воплями победителей.

Новый ритм командного барабана и звон литавр заставили сборный отряд приступить к выполнению следующего этапа действий черкесского отряда под командой атамана Бучмы.

Захваченная галера наполнилась черкесами, почти мгновенно занявшими места гребцов и начавшими управление захваченным кораблем. Медленно, с работающими вразнобой веслами, галера начала выдвигаться из разорванного строя испанцев, на маневр которой почти мгновенно отреагировал противник.

Из строя противника к захваченному кораблю устремились сразу две галеры, одна из тех, которые противостояли кораблю Кали-рейса, и вторая, которая поддерживала захваченную ранее. В этом случае пришлось выбирать, которая из испанских галер наиболее опасна.

Подумал, подумал и решил — продолжать бой с галерой, отделяющей отряд от основных сил, с целью обеспечения ее захвата, не обращая внимания на другую галеру.

В этот момент на борт захваченной галеры высадился отряд под командой Трифо. Одетые в доспехи аркебузиры, построившиеся на корме и поднявшие над строем флаг маркиза из Мангупа, явно выделялись из черкесской шайки.

Прошло всего несколько минут, и вот уже две галеры противника пришвартовались к трофею шайки атамана Бучмы, развернув настоящее сражение на носу и середине корабля. С одной стороны козаки атаманов, поддерживаемые готскими аркебузирами, с другой стороны атакующие ландскнехты при поддержке испанских стрелков.

Занявшаяся атакой галера противника совсем оказалась не готовой к атаке картечного залпа, ударившего по стремящейся на другой корабль закованной в железо пехоте. Один залп пушки и тюфяка, поддержанный «органом», в одно мгновение ополовинил ряды атакующих испанцев. Ответная атака испанцев захлебнулась в самом начале, открыв дорогу черкесам атамана Таюка на пришвартовавшийся корабль противника.

Бой, который по плану испанцев должен был проводиться на захваченной галере, вдруг перешел на палубу атакующей галеры, превратившись в бой по защите от абордажников черкесов. Потерявшая основных бойцов галера вдруг превратилась в толпу пытающихся оборонять галеру гребцов, сквозь которую, как нож сквозь масло, устремились рубаки с берегов Днепра. Казалось, что все — галера в руках османцев! И все же численный перевес, поддержанный новым отрядом закованных в броню пехотинцев, свел на нет результаты атаки шайки Таюка. Новый отряд ландскнехтов с пришвартовавшейся к корме вражеской галеры включился в борьбу.

Там, за кормой новой подошедшей галеры, из плотного строя папистских галер, по перекинутым мосткам между корпусами кораблей перебегали сотни и тысячи пехотинцев, включающихся в сражение на палубах кораблей, превратившихся в поля боя, раненые и погибшие с которых просто скидывались за борт.

Закованная в броню испанская пехота сквозь безопасный дождь стрел османцев, поддерживаемая залпами аркебузиров, медленно, но уверенно, начала наступление на легкобронированных воинов султана. Фанатизм против холодного расчета, отвага против брони, меч против пули, итог один — уничтожение отставшего в военной тактике и вооружении противника.

Новый подход к левому борту галеры, ставшей ареной столкновения днепровских козаков и ландскнехтов. Вновь наводим орудия на колонну столпившихся на корме галеры испанцев. Опять залп пары орудий «Святого Николая» слизывает прибывающих из глубины строя кораблей Лиги солдат, давая небольшую передышку шайкам Бучмы и Таюка. Однако залпов двух орудий просто не хватает для остановки атакующих солдатов Священной Лиги; скорость перезарядки орудий пока просто не в состоянии обеспечить темп стрельбы, необходимый для задержки атакующих. Десяток минут, и в бой против испанских солдат вынуждена вступить шайка атамана Конежука.

В это же самое время галера ближайшего корабля Черноморского отряда меняет зеленый османский флаг на испанский, вновь разделяя корабли черноморской группы от днепровской. В расширившуюся брешь между кораблями почти мгновенно вошли еще две венецианские галеры, развивая наступление центра эскадры Священной Лиги. Появившийся из-за корпуса атакуемой «Святым Николаем» испанской галеры венецианский корабль немедленно пошел в атаку на маленький куттер, стремясь корпусом протаранить мешающий испанцам корабль.

Пришлось немедленно давать задний ход и выходить из-под таранного удара. Да. Такого быстрого маневра, в условиях темпов гребного флота, простой корабль выполнить явно не смог бы. Зато обычный дизель и винт как движитель выдернули куттер из ловушки прямо из-под форштевня венецианца. Далее пятиминутное соревнование гребцов гребного судна с мотором свело на нет успехи противника. Уже через минуту охотник превратился в добычу.

Пришло время отработать новое, доселе неизвестное в морских сражениях оружие — шестовую мину.

Простая бочка с порохом, закрепленная на восьмиметровом багре, плюс кусок одножильного провода с напряжением 12 вольт и замыкающийся на корпус при ударе о вражеский борт контакт. Дуга короткого замыкания внутри бочонка с порохом гарантированно срабатывает как электродетонатор при контактном замыкании заземленного через морскую воду устройства.

Вновь идем навстречу венецианцу, положив руль на несколько градусов левого борта. Цель проста — подойти к корме и ласково и нежно дотронуться восьмиметровым шестом до корпуса чужого корабля.

Встречный залп трех орудий противника добивается рикошетного попадания ядра, подскочившего от удара по щиту защиты носовой части и со звоном улетевшего в сторону. Тьма пуль аркебузиров и вертлюгов с палубы атакуемого корабля свинцовым дождем поливает корпус и надстройку. Попытка ускориться и уйти от стремящегося к корме бронированного корабля, выставившего впереди себя шест с обычной бочкой. Вражеский кормчий знал свое дело и вовремя осознал опасность чего-то неизвестного.

Циркуляция вокруг медленно двигающейся галеры с уставшими гребцами заканчивается мягким почти незаметным толчком багра с бочонком о корпус в районе ее кормы.

«Бабах!», и в корпусе галеры противника дыра, в которую может пройти человек. Через две минуты корабль, не имеющий водонепроницаемых переборок, почти на ровном киле уходит на дно, потянув за собой более трех сотен человек гребцов, солдат и матросов. Мгновение, и водоворот тонущего корабля потянул за собой спасшихся людей. Но даже тех, кто избежал гибели от тяжести снаряжения и водоворота, ждал новый удар. Брошенная в море новая бочка с порохом и грузом для притопления устройства вновь вызвала взрыв, глуша выплывших из пучины людей.

Новое оружие готского маркиза не должно оставлять свидетелей его применения. Правила войны на море конца второго и начала третьего тысячелетия — тоже оружие в эпоху рыцарства и Ренессанса.

Издалека для простого моряка XVI столетия произошел обычный случай взрыва корабельной крюйт-камеры галеры. От такого в бою никто не застрахован в современной войне!

Осматриваюсь и вижу новое изменение обстановки в скоротечном морском бою. Бой, ранее происходивший на второй захваченной галере, уже завершен полной победой испанской короны, флаг которой вновь реет на корме и даже переместился на борт первой трофейной галеры атамана Бучмы, черкесы которого уже еле сдерживают рвущихся вперед ландскнехтов. Только поддержка готских стрелков пока не позволяет противнику окончательно сбросить черкесов и готов с корабля.

Потерянный корабль с поднятым над ним испанским флагом, через который, словно по широкому мосту, подходят испанцы, стал уже недосягаемой целью для абордажников, но не для еще одной шестовой мины со «Святого Николая». Новый взрыв в носовой части отбитой противником галеры отправляет ко дну еще более сотни тяжеловооруженных солдат и ее новый экипаж. Еще один сдвоенный залп вдоль корпуса галеры, на носу которой остались испанцы, и новый бросок сводной шайки Бучмы окончательно сбрасывает противника с трофейного борта.

Сводный отряд атаманов Бучмы, Таюка, Конежука и Ингваря вынужден был перейти к обороне, стараясь уже не атаковать, а обороняться от наступающих кораблей и пехотинцев эскадры Священной Лиги.

В это же время еще несколько зеленых флагов центра Черноморского отряда сменились испанскими и венецианскими. Потеряна трофейная галера Арнауда-рейса, вместе с остатками экипажа и черкесов поддержки, успевших перейти на галеру Кали-рейса. Десяток шаек, собравшихся возле флагмана Днепровского отряда, уже давно переполнен ранеными черкесами и османцами. Дробь козацких барабанов и звон литавр уже не призывает к наступлению, а сменился на рокот призыва к обороне и сбору к атаманам.

Перегревшиеся орудия тоже не позволяют стрелять. Теперь куттер «Святой Николай» вынужден больше применять свою пищальную батарею вместо залпов картечи, пытаясь поддержать отражение атак абордажников, все еще атакующих три галеры Днепровского отряда.

Рейс Кали, наконец, принял решение, и над небольшим отрядом разнеслась новая дробь барабанов, призывающая не атаковать, а отступать. Севшие за весла галер оставшиеся черкесы и османцы вывели корабли из почти полукруглого строя вражеских кораблей, наполненных радостными пехотинцами, наконец дождавшимися прекращения тяжелого боя. Вырезанные на галерах первой линии гребцы переходивших из рук в руки кораблей превратили их в баррикады на воде, не позволяющие немедленного преследования отходящих кораблей османцев галерами второй линии.

Срочный отрыв галер и куттера османцев, взявших на буксир еще с десяток шаек, остался практически без внимания со стороны их противников за последние полтора часа. Слишком много жертв от этого противостояния оказалось с обеих сторон.

Пять минут быстрого хода на запад сменились еще десятью умеренного хода, в период которых в сердцах воинов появилась надежда на окончание боя и возвращение домой, несмотря на раскинувшееся до горизонта море, сплошь и рядом захламленное обломками утонувших здесь ранее кораблей, судов и лодок.

Зато еще через пару минут замеренные неизменяющиеся пеленги на идущих в сторону Днепровского отряда двух огромных галер сказали о появлении нового противника. Намного опаснее, чем ранее бившиеся с Днепровским отрядом галеры испанцев и венецианцев. Два венецианских галеаса на встречных курсах устремились к прорывающемуся отряду кораблей османцев. Выбившие тыловые резервы османского флота галеасы теперь устремились к своим группировкам на помощь, уничтожая по ходу отступающие корабли султана.

Несколько венецианских кораблей, в течение часа уничтожившие десятки галер и сотни более мелких кораблей судов и лодок, с уверенностью победителя устремились к новой групповой цели. Решение очень простое: оставшаяся пара шестовых зарядов, возможно, отобьет охоту от прорывающегося Днепровского отряда кораблей.

Неизменные пеленги, говорящие о том, что скорости кораблей преследуемых и преследующих, а также и их курсы, приводят к обязательной встрече и бою, не оставляют другого решения, как принять бой с галеасами и желательно провести этот бой так, чтобы противник более не смог продолжать преследование.

На горизонте явно просматриваются атакующие галеасы, не только сближающиеся с кораблями, но и те, которые могут повернуть навстречу отряду при дальнейшем прорыве на запад, зато на юго-западном направлении достаточно прорваться мимо галеаса Франческо Дуодо, как путь на юго-запад становится свободным, с последующим выходом в Средиземное море.

Несколько фраз согласования действий с Кали-рейсом, уже привыкшим к неожиданным предложениям своего подчиненного, и куттер «Азиз Николас» устремляется, словно миноносный катер будущего адмирала Макарова к морской цели, уверенно и беспечно стремящейся к какому-то мелкосидящему в воде суденышку.

За последние два часа у экипажа галеаса таких целей было много, ох, как много, горячность боя и эйфория вседозволенности от применения своей огневой мощи захватывала и будет захватывать многие умы, как современности, так и будущего.

Атака с курсового угла галеаса, при котором большая часть его орудий не может концентрировать огонь по цели, в условиях превосходства в скорости и отсутствия водонепроницаемых переборок, вновь отправляет под воду еще один корабль венецианского флота, с восемью сотнями солдат, матросов и гребцов в экипаже. Вновь импровизированная глубинная бомба удаляет свидетелей применения нового оружия и тактических приемов. Капитан другого галеаса, увидев результат встречи двух противников, немедленно сменил курс и устремился прочь от опасности.

Три галеры и куттер «Святой Николай» с десятком шаек на буксире устремляются на юг, прорываясь вдоль Южной Греции в открытые воды центральной части Средиземного моря. Смысла заходить в маленькие городки Южной Греции, хоть и османских владений, нет, преследующие галеры Священной Лиги с легкостью смогут запереть и уничтожить отряд у берега. Другое дело — открытое море, где обычной галере делать нечего.

К вечеру в центральную часть Средиземного моря устремился новый импровизированный плавучий остров, состоящий из галер с поднятыми парусами, толкающего их сцепку куттера и десятка буксируемых шаек. Еще через час плавучий остров, изменив курс, устремился на запад, к уже известному днепровским черкесам острову Сицилия. Возвращаться домой без «зипунов», несмотря на потери, козаки не приучены. Ведь теперь на плечи почти тысячи выживших в сражении козаков Томаковской Сечи легли заботы о семьях побратимов, что без добычи и денег будет выполнять, ох, как непросто.

Через трое суток испанский город, с древней историей, связанной с именем Архимеда и именем. Сиракузы, оказался первым из трех сицилийских городов, ощутивших на себе все прелести козачьего налета.

Еще через две недели остров Крит увидел у своих берегов Днепровский отряд черкесов и кораблей флота султана, на трофейных кораблях вышедший из битвы при Лепанто и прошедший вдоль восточного побережья Сицилии, оставив после себя сгоревшие и разграбленные города, с горожанами, набитыми в десяток различных судов в качестве обычного ясыря. Более трех тысяч титулованных и нетитулованных подданных испанской короны вдруг стали рабами воинов с далекой реки Днепр.

Битва при Лепанто состоялась, и большая часть томаковских козаков осталась в водах далекого Адриатического моря.

Но! Появилось большое «НО»!

Погибли не все козаки Томаковской Сечи! Домой вернулись черкесы низового войска морских азапи, все еще способные перекрыть «путь из варяг в греки» по Днепру и дать достойное воспитание молодым черкесам козачьего роду.

Глава 5

ВОЙНУК-БЕЙ ИНГВАРЬ, ИЛИ ЛИЧНЫЙ РЕЙС ПОВЕЛИТЕЛЯ ВСЕЛЕННОЙ И МАНГУПА

Наш переход к Криту с тихоходными трофеями вновь длился дольше, чем шли от Лепанто до Сицилии. Вместительные, но тихоходные коги и каравеллы из трофеев еле шли под своими парусами. Три узла скорости, чуть более пяти километров в час, и торговые суда, имевшие неосторожность зайти в сицилийские портовые города восточного побережья, теперь загруженные кроме стандартных товаров в виде зерна, лошадей, оружия, вина и пассажиров, еще и тысячами пленников, везут добычу днепровских черкесов и мангупского маркиза.

Еще более долгий переход до морского арсенала Касим-паша, где отряд черноморских моряков империи встречала огромная флотилия и отряд кораблей Константинопольского отряда, возглавляемые лично капудан-пашой флота Пияле-пашой. Десяток трофейных когов и каравелл, следующие в кильватере трех галер, куттера и восьми шаек встретили залпы орудий салютующей цитадели арсенала, кораблей Константинопольского отряда и батарей Эндерун — дворца султана.

Набережная, наполненная жителями Стамбула, ликовала и радостно приветствовала героев сражения в Адриатике, не сдавшихся, а продолживших войну на море, перенеся ее на территорию королевства Испанского. По случаю прихода в порт героических черкесов султана в столице империи Стамбуле, в Силистийской крепости Ачи-Кале и в Вифии денежный дождь в виде ахче достался каждому горожанину и солдату.

Денежный дождь поощрений получил и каждый черкес или османец, участвовавший в сражении при Лепанто, — золотой динар от имени султана. Что может сравниться с именной наградой для простого воина, выжившего в жестоком сражении?

Не остались без наград командиры кораблей и атаманы шаек черкесов. Командиры корабельных отрядов абордажников, в том числе Селим и Трифо, получили звания тимариотов и земельные наделы в империи. Капитаны кораблей, в жестоком сражении захватившие вражеские корабли, — Кали, Арнауд и Ингварь из Днепровского отряда и Карин Мустафа из Вифийского отряда Черноморского соединения — получили звания ага флота (командир отряда флота султана), звание наследных тимариотов и наделы земли в своих провинциях. За особые заслуги командир куттера «Азиз Николас» маркиз Мангупа рейс Ингварь, уничтоживший своим кораблем две галеры и участвовавший в захвате еще двух в составе отряда, уничтоживший самый мощный и корабль Священной Лиги — галеас, получил халат плеч султана, звание войнук-бея империи, подтвердил право именоваться маркграфом Мангупа, личным рейсом и тимариотом султана — владыки Мангупа.

Одно сражение, и исчезла проблема подтверждения сословного положения и подтверждения наследных знаний и владений. Теперь никто не сможет оспорить или поставить под сомнение звание наследного тимариота и христианского вассала принцев Мангупских, титул маркграфа Мангупа и личного вассала султана Селима II, владыки Мангупа и Османской империи.

Звание войнук-бея империи, или черибати, позволяло расселять на своей территории войнуков (дворян) и наделять их наделами (баштана) с выделением им ямаков (немусульманских крестьян, несущих военную службу). Несущих военную службу войнуков с простыми азапи (козаками) должны были содержать не менее 25 семей, из расчета снаряжения одного простого черкеса пятью семьями ямаков.

Таким образом, за войнук-беем Ингварем — командиром очага (куреня) на 25–30 войнуков, из которых на службе было не менее 5 чендеров (призванных войнуков), было закреплено почти 200 козаков, сыновей ямаков, приписанных к куреню. Сам войнук-бей автоматически становился куренным атаманом (беем для османов или князем черкесским) с наследной землей, на которой он расселял своих войнуков, с которыми приходил в войско вместе с козаками (сыновьями семей ямаков).

Если проще, то по воле султана на своих землях бей Ингварь, для подтверждения своего княжеского звания и права владеть дворянами, должен найти и расселить не менее тысячи семей ямаков, только для содержания простых козаков, без учета ямаков бея и управления куреня.

В соответствии с морским регламентом (составом подразделений) войнук-бей становился командиром полка (полковником), в котором было две роты под командой есаулов, в каждой из которых организовывалось две шайки под командой двух атаманов (подъесаулов). Для ведения войны на море войнук-беем должен возглавляться отряд в составе пяти корабельных единиц, как минимум четырех шаек с активными бойцами и еще одна с командиром и управлением своего полка.

В соответствии с сухопутным регламентом вместо шаек козачий полковник (куренной атаман или войнук-бей) должен был организовать обеспечение каждого своего козака (черкеса) лошадьми, в том числе и заводными, и обозом походного куреня.

Сразу подумалось, что это за полк с 200 козаками? И тут же вспомнилась арифметика! В крайнем случае, с 1000 семей можно выставить не 200, а 1000 козаков, при условии, что козак из семьи — это один сын из козачьей семьи, в которой намного больше, чем один сын, прошедший воинскую подготовку и имеющий боевой опыт.

По арифметике один куренной атаман в самом плохом случае, например, защищая свои территории, наверняка может собрать более 4000 опытных бойцов. Вот так полк с резервами и появляется в родном краю.

Если черкесы (козаки) решали идти в набег не по команде султана, а в так называемый свободный набег, со сборным составом из разных куреней и паланок, то они выбирали временных походных атаманов примерно по той же системе, как и числились в реестрах основного войска.

Новому куренному атаману империи султан выделил наследное владение с единственным поселением во владениях мигейских, с готским названием Гард, подтвердив право владения наследственными землями прадедов в бассейне рек Южный Буг и Ингул и разрешением на заселение земель немусульманскими крестьянами из сословия войнуков. Огромный кусок Дикого поля, который в будущем будет именоваться землями Бугогардивской паланки, получил владетеля и куренного атамана, земли которого на севере граничили с землями Речи Посполитой, на западе и юге — с землями кочевий Арслан-бека из Буджакской орды, на востоке — с землями Ингульской и Кодацкой паланок Томаковской Сечи.

Земли много и названий много, только людей в этой местности немного больше, чем в пустыне Сахара, где некоторые беи Османской империи могут похвастаться владением территории, соизмеримой с Португалией или Бургундским герцогством.

Всего пять минут аудиенции у повелителя вселенной, а был ли он там за решеткой окна дивана, особо и не имеет значения, и чуть больше десятка командиров кораблей и отрядов выходят из дивана султана людьми нового социального положения в империи. Бей Ингварь покинул султанский диван в халате с султанского плеча и в белой черкесской княжеской бурке.

Еще через неделю куттер «Святой Николай» прибыл в порт Кафу, сопровождая небольшую каравеллу с новым ясырем благородного происхождения.

Одиннадцатая часть от общей добычи в отряде составила ни много ни мало, а когг и фелюгу, трех идальго и двух дворянок, двух десятков пленных наемников во главе с лейтенантом, семьи кузнеца и кожевника, двух дюжин крестьян и десятка крестьянок, и наконец, триста золотых дублонов.

По оружию меня тоже не обидели, выделив в долю — пару 140-миллиметровых (четырехтонных) венецианских кулеврин и трех канониров из расчетов этих орудий, шесть вертлюгов, три сотни килограммов пороха (десяток бочонков), оружие и снаряжение наемников и идальго. Из казны султана за поход мне выделили почти шесть сотен динаров, полностью компенсировав и даже больше мои затраты на поход.

Все равно, на фоне побед по итогам похода крымского хана Девлета I Гирея и приданных ему войск из состава черкес днепровских, кубанских и донских, захвативших Москву, возвращение из морского похода прошло почти незамеченным.

Благородный ясырь маркиза Ингваря и забота о нем моих сеньоров, на фоне десятков плененных бояр и их сынов, терялся. Почти три сотни золотых, которые также были внесены в казну принцев мангупских, и четыре сотни динаров пожертвований в казну Готийской митрополии казались почти незаметными на фоне итогов набега на Москву в мае 1571 года.

Итог похода маркиза — ясен и прост. Смог подтвердить звание и удачливо выжить там, где другие положили свои головы. Осыпан милостью султана и подтвердил звание отцов — очень даже неплохо, видно, не ошиблись. Только все равно такой вассал не очень-то и ценен для владетелей Мангупского эйялета. Маркграф Камары и Мигии не может использоваться в походах по суше, основном театре действий сил мангупских принцев.

Небольшой, всего до трех тысяч готских стрелков, отряд сил мангупских владений использовался в основном как силы усиления походов крымских ханов в их набегах на Московию, Речь Посполитую и персидские владения. Именно поэтому ценности вдруг ниоткуда появившегося морского рейса Ингваря в будущих планах принцев не отражалось. Чего нельзя было сказать о замыслах самого маркграфа.

Еще на переходах от Крита, на собрании «сивоусых» атаман Ингварь изложил план на следующий год, с точки зрения «похода за зипунами», независимо от планов морской кампании османов, при этом прикрываясь продолжающейся войной со Священной Лигой. Мной был предложен дальний поход через все Средиземноморье с выходом в Атлантику. Предложил каждому атаману отряда по острову во владение на землях, никак не подчиненных какому-либо владетелю. На островах и территориях, которые я собирался объявить землями мангупским принцев. Для чего надо было уговорить пойти со мной в море не только атаманов, но и одного из принцев или лицо, их представляющее, совершив поход уже в этом году, тогда, когда на Днепре и в Крыму будет зима, а на островах, которые я решил захватить, — лето.

Замахнуться я решил ни много ни мало, а на Фолклендские острова и будущий Буэнос-Айрес. Там рядом. Почти! Если судить по меркам планетарного масштаба! Есть и всем известный будущий город с названием Рио-де-Жанейро — чем не столица Нового Мангупа, или Новой Готии. Там, на островах Южной Атлантики, вполне можно основать княжество Фолклендское и Готийскую Сечу, в бассейне реки Параны Южной Америки, подчиненную мангупским принцам.

Именно с таким предложением я решил обратиться к владетелям Готии и Готской митрополии. Тем более, всегда можно сослаться на то, что ранее эти земли принадлежали моим предкам. Именно оттуда и сведения о неизведанных землях.

Я решил использовать ресурсы Феодоритов Черноморья, по аналогу с политикой Курляндского герцогства, которое из далекого Балтийского моря смогло колонизировать Тортугу в Карибском море.

Тортугу тоже можно при желании сделать вотчиной владетеля Камары и Мигии. Только подрасти необходимо в силах и политике.

Чем отличается Готия от Курляндии? Почему нельзя совершить такой же поход из Черноморья и заняться морской экспансией козачьего сословия в новом направлении, используя возможности Османской империи, на пике ее могущества?

Возможности козачества в освоении новых земель не понаслышке, а наяву подтверждены Ермаком, Хабаровым и Дежневым, и другими героями козацкого роду, в освоении Сибири и Дальнего Востока, Аляски и Калифорнии. Тем более что вклад денег в этом случае у владетелей Мангупа будет по минимуму. Правителям надо только дать добро и помочь небольшими войсками со снаряжением, озадачив купечество, обеспечив ему сверхдоходы от государственных заказов и будущих прибылей.

Торжественный прием, благословение и поддержку от Касим-бея и митрополита Готийского Констанция маркграф Ингварь получил, с разрешением отправляться в поход в январе следующего года.

Только цена покладистости вдруг оказалась удивительной. Маркграфа Мангупа решили женить на двадцатипятилетней вдовой абхазской княжне Лилиане, вдове Зураба Пшизага-Чаабалырхуа, владетеля Шхафита княжества Бабук и Чаабалырхуа княжества Сабедиано (Мегрелии), вассала князей Дадиани, оставшуюся с двумя малыми мальчиками, каждый из которых стал наследником двух княжеских родов. С ней прибыла молодая женщина — подруга принцессы Халии, в свое время выросшая во дворце владык Мангупа.

Очень даже вовремя подвернулся единственный вассал из ортодоксов (православных), далекий от князей Бабуков и князей Мингрелии. Молодая женщина с двумя детьми вдруг оказалась в центре большой политики, так как ее бывший муж был владетелем двух княжеств из двух подчиненных султану Селиму — государств Абхазии и Мингрелии. Наследник шапсугских князей рода Пшизаг, годовалый Симон, и трехлетний наследник адыгских князей Хаджи рода Чаабалырхуа — дети, которые должны по решению совета старших князей наследовать княжества матери и отца, единственных наследников своих родов. Таким образом, муж княжны Лилианы должен был стать чем-то вроде принца-консорта при правительнице княжеств, которыми фактически управляли дяди наследников. Факт замужества княгини устранял возможность неконтролированного захвата территорий третьей стороной, через насильственную женитьбу на вдове.

То, что муж намного младше жены, никого не смущало, это и так огромная честь — безродному, но проявившему себя новоявленному вассалу принцев, взять в жены черкесскую княгиню.

За княжной Лилианой в приданое, кроме титула, выделялось адыгское поместье, а также земли Чаабалырхуа в Мингрелии, маленький кусочек побережья княжества из двух аулов Лыгох и Хатлапе в Абхазии возле будущего Сочи, с правом наследования владений, титула и фамилии наследникам Пшизага — Чаабалырхуа, абхазское селение Шхафит для наследников бея Ингваря.

Свадьба планировалась в декабре в Абхазии. Согласия или отказа маркграфа Мангупского от бракосочетания не требовалось, в политике нет чувств, тем более, в планах дипломатии владетелей Мангупа и их отношениях с князьями Чачба и Бабук. Осталось, только поклонившись, благодарить за оказанную честь и заботу принцев и даже не только принцев; как оказалось, в этом браке заинтересован и митрополит Констанций, пытающийся наладить связи с церковниками Западной Грузии, которые подчинились мцхетскому католикосу.

Новый поход по рынку рабов Кафы принес в состав моего клана еще четырех рабов из восточников. Сами нашли моих вассалов и дождались моего появления двое чжурчженей и один сиамец.

Стоило только появиться, как тут же последовали приглашения на обед от купцов китайской гильдии.

Появился желающий устроиться на службу к чосонскому вану Сок Мурын Ину, разорившийся китайский торговец. Управляющие нужны любому владетелю, тем более образованные и способные учить восточной грамматике и культуре не только маркграфа, но и людей клана.

Пробыл в Кафе четыре дня, трое суток во владениях Камары и неделю в монастыре святого Климента, проводя время в бдениях под руководством брата Фомы и беседах с митрополитом. Получив огромное количество церковной утвари, свитков и икон из разграбленных городов и сел Сицилии, монастырские монахи пребывали в настоящей эйфории. Ранее далекий от походов, коллектив обители теперь гудел как растревоженный улей, тем более что некий владетель зовет с собой в новый поход уже не одного брата Фому с послушником, а хотя бы пятерых братьев.

В этот раз у меня было достаточно времени, чтобы составить планы на будущее, отполировать их и превратить в смысл бесед с архиереем и принцами, создав подоплеку своих будущих морских походов и длительных отсутствий с участием в непрерывных войнах империи и привлечением сил из доступных мне регионов. Одному такие походы не осилить и не удержать, зато, поделившись с сильными мира сего, можно заиметь и свой небольшой, полностью независимый уголок.

Одному из самых образованных людей православного мира мысль о развитии владений митрополии за счет заморских земель, затраты на которые составят всего лишь священнослужители в сопровождении освоения диких земель и помощь в идейной поддержке похода миссионеров, пришлась по душе.

Понимая, что на далеких островах нет богатств и даже великого будущего, главный упор мной был сделан на создание миссии и Новой Готии в Южной Америке, с последующим освоением территории Аргентины, Уругвая и Парагвая, местности с климатом и степью, похожей на Дикое поле Северного Причерноморья.

В этих краях найдется место и религиозным государствам и кочевьям для козачьих и татарских пастбищ. Практически за одно поколение можно добиться контроля над всей Южной Атлантикой и Америкой, приобщив в лоно ортодоксальной церкви сотни тысяч индейцев.

Вот такой, будоражащий ум и воображение, замысел экспансии православного люда за океан был предложен для рассмотрения митрополиту и владетелям Мангупа.

Далее оставалось только откланяться и постараться вернуться домой, на остров Александровский, вместе с новыми людьми своего клана, что с максимальной скоростью я и исполнил. Хочется уже иметь дом, а не палубу или чужие хоромы, где приходится жить в примаках.

Маленький островок, вдруг ставший местом жительства небольшой группы людей, за период моего отсутствия практически освободился от деревьев и кустов, превратившись в настоящую стройку, где заросли деревьев сменились на деревянный двухэтажный блокгауз со сторожевой башенкой, поднимающейся над крышей, три большие хижины жителей, небольшой пирс с лодками рыбаков. Блокгауз, конечно, строили по принципу обычного козацкого куреня — зимнего дома козака, слегка подправив постройку под требования хозяина и увеличив размеры.

Небольшой подъемный мостик обеспечивал сообщение острова с левым берегом Буга через такой же небольшой стационарный деревянный помост, по которому мог пройти только один человек.

Приведенный мной к острову караван судов наполнил остров и окрестности людьми и судами. Как обычно, вновь появились проблемы с расселением людей и складированием привезенного добра. Срочно пришлось строить новые постройки и сараи, осень уже вступила в свои права, по ночам и утром пробирая тело пронизывающим холодком. Имея почти в четыре раза больше людей, чем было ранее, смог начать думать с дальнейшем развитии строительства и производстве.

Во-первых — приступили к постройке водяного колеса, позволяющего открыть на острове мастерскую по изготовлению бумаги, приступить к работам по изготовлению бетонных смесей на основе использования мельничных жерновов, лесопилку, кузницу с механическим наддувом и молотом. Даже подъемный мост можно поднимать с помощью такого механизма. Правда, по поводу мельничного колеса и работы с его участием планы продвигались еще далее и возвышеннее. С помощью течения реки владетель Мигии собрался, с помощью механики, организовать волок через первый порог. Ведь не только Архимед мог таскать за нос римские галеры в Сиракузах или торговые суда в порту. Надеюсь, что механический волок через участок реки длиной всего 30 метров возможен и с использованием технологий XVI века.

Это в будущих планах. А пока пришло время наведаться в селение Гард, будущую Богдановку и региональный центр Бугогардивской паланки Войска Запорожского Низового («Верных козаков») времен Очакова и покорения Крыма. Небольшое селение, существующее еще со времен остготских и Аттилы, раскинулось на правом берегу Южного Буга. Жители его занимались в основном рыболовством, пчеловодством и охотой. Здесь же расположился и самый северный гарнизон Османской империи в виде полусотни ветеранов янычарского корпуса, выполняющих роль гарнизона «глухой крепости на границе киргиз-кайсацких степей!», как было написано в «Капитанской дочке», только не российского, а турецкого типа на реке Буг.

Небольшие, но существенные отличия все же были. Через поселок проходил один из «чумацких шляхов», для чего и существовала паромная переправа, прикрываемая небольшой деревянной заставой с деревянным тыном и куренем, внутри которого жил гарнизон из полусотни ветеранов под руководством одноглазого Ибрагима-аги, у которого было аж три дочки на выданье и пара разновозрастных жен. Куда там вдовому капитану из российской классики с единственной дочерью!

Известие о появлении всего в десятке километров от Гарда небольшого поселка на острове до селения дошло уже давно, а вот новость о появлении в местности настоящего османского войнука и бея империи, а не татарской орды, вызвало приятное ожидание жителей. Есть теперь, к кому посылать за помощью в случае появления козаков ляшских или московских, регулярно с набегами посещающих османскую часть Дикого поля.

Увеличение числа людей в селении позволит ускорить развитие села и торговли в регионе, в котором кроме местных жителей живут только появляющиеся пару раз в году кочевья татар, из своих копеечных богатств обеспечивая реализацию выловленной рыбаками в Буге рыбы. Новые жители близлежащего поселения открывают новые отношения в матриархальных планах в плане женихов и невест для младшего поколения. В маленьких удаленных от метрополии поселениях этот вопрос имеет очень большое значение, нередко заставляя молодежь идти в походы за невестами.

В селении, назначенном волей султана как куренное владение бея Ингваря, теперь необходимо было создать инфраструктуру куренной вотчины. Оказалось, что вместе со мной в поход ходили семеро козаков, живущих в зимниках (хуторах) на Буге и Ингуле, во владениях бея Ингваря, ставших основой контингента нового куреня.

Определили, где будет строиться церковь будущего куреня, сам курень и куренная церковноприходская школа. Отец Фома с уже ставшим братом Стефаном, за которым ходил новый послушник Алексис, начали составлять первую перепись войнуков и ямаков нового куреня. Собрали народ и представили им семерых козаков, одним росчерком пера превратившихся в куренных старшин, служителей и претендентов на должности в иерархии куреня.

Куренной атаман бей Ингварь получил в подчинение казначея Кушко, судьей дядьку Машука, кантажного (налоговика) Конежука, обозного Шевчука, писаря Кравчука, гармаша (пушкаря) Миколайчука, двух есаулов (сотников) Манько и Круняка, а также довбыша (барабанщика) Миколу. Все восемь козаков стали войнуками и соответственно дворянами бея Ингваря, получив право носить красную одежду и красные бурки. Одели красные бурки восемь готов, капитан наемников и присягнувшие мне трое восточников.

Теперь я получил свой двор, с огромным дефицитом простых козаков, солдат и крестьян. Должность нашлась всем козакам из моего окружения и округа. Кроме дядьки Машука, даже слуга Николай вдруг стал барабанщиком-сигнальщиком бея Ингваря. Администрацию набрали, а вот где набрать еще войнуков и сотни ямаков. Вопрос с ясырем по людям вновь встал на первое место.

Так как «батькив» в новообразованном курене еще нет и не предвидится их скорое появление, то решили использовать имеемые в подчинении опытные кадры из числа ветеранов на пенсии от янычаров. Гарнизон маленькой крепости никуда не исчезает, а янычары местного поселения уже давно завели здесь семьи и знакомства. Поэтому своей властью записал всех «пенсионеров» в куренные батьки, будет, кому подготовкой станичной молодежи заниматься, ведь теперь все полторы сотни жителей селения стали козачьим сословием, ямаками — военизированным крестьянским сословием. При всем таком делении выходец из ямаков всегда имел возможность перейти в козачье сословие, пройдя обучение и испытательный курс молодого козака в своем курене.

Таким образом, организационным способом удалось пополнить курень батьками, решив проблему с воинской подготовкой молодежи, их обучением козачьим традициям, ведь традиции янычаров и козаков ничем не отличаются.

Ничего, что половина из батькив мусульманского толка вероисповедания, главное, что побратимство и рыцарство черкесского типа у этих вояк в крови, а с козаками Томаковской Сечи боевое побратимство было не на словах, а на деле.

Тут же, в строящемся, на основе маленькой османской заставы, куренном центре, развернул строительство и еще двух куреней, в которых разместил своих наемников и новоиспеченных вассалов. Впереди почти два месяца до того, как маленькая флотилия покинет крепость Ачи-Кале, отправляясь на захват как минимум одного-единственного острова в Южной Атлантике, от которого я планировал начать экспансию козацького роду и создание новых стран на планете. Остров, который в нашем времени делят две державы, с которым связано великое наследие Франции и победа Британии, место заточения и гибели императора Наполеона. Именно остров Святой Елены должен был стать первым кирпичиком на пути создания заокеанских владений маркграфа Мангупского, бея османского и островного вана (короля). Попутно можно было совершить и «поход за зипунами», в той части владений, где еще нет козаков из Приднепровья.

Поэтому на раде батькив и сивоусых отряда атамана Бучмы было решено призвать в поход за зипунами и черкасских черкесов Верхнего Днепра в составе пяти-шести шаек, доведя общее количество черкесов в набеге до семи-восьми сотен. Остро встал вопрос о приобретении к следующему году четырех шаек кроме куттера. Не остались без приглашения и шайки атаманов Таюка и Конежука, с побратимами и товарищами.

А пока часть трофейных орудий и вертлюгов занимают места в системе обороны Александровского острова. Теперь в амбразурах блокгауза торчат стволы вертлюгов, позволяющие дублирование простреливать не только территорию острова, но и предмостную зону.

В месте постройки водяного колеса, прямо над ним и по возможности вокруг, построили еще один блокгауз, внутри которого разместились солдаты из восточников. Бомбарду, снятую с куттера, разместили на усиленной крыше главного блокгауза, создав огневую позицию, с которой можно обстреливать не только территорию островка и водной глади рядом, по и оба берега реки. Еще две старые пушки, тюфяк и четыре вертлюга с трофейных кораблей стали крепостной артиллерией куренной крепости в Гарде.

Наладил быт и определил направления дальнейшего строительства и улучшения своих двух поселений, разгрузив трофеи и сделав новые тайные захоронки, слегка отдохнув на острове и в окрестностях, и вновь устремился с судами на юг, в Ачи-Кале.

Когг и фелюга требовали в моем понимании некоторых переделок, с помощью которых я собирался прорваться в Южную Атлантику, с первой же ходки завезя все необходимое для начала основания поселения на острове Святой Елены. Остров, безопасно расположенный сравнительно далеко в океане от прибрежных водных путей, которыми еще несколько столетий должны пользоваться мореплаватели, путешествующие на медлительных и недостаточно мореходных судах, в условиях, когда пока нет науки о мореплавании и счислении пути по светилам с использованием хронометров и меркаторской всемирной системы координат. Чего нельзя было сказать об условиях использования маломерных, но мореходных судов типа куттера, бота или поморского коча с комбинированным парусным вооружением, грамотным капитаном, имеющим если не хронометр, то часы, знания меркаторской системы определения координат в море и хотя бы приблизительную карту мира.

Куттер или скоростные суда, с комбинированным парусным вооружением, способные идти в море со скоростями более семи узлов, в состоянии перейти океаны за неделю или две, пересекая огромные водные просторы по прямой, избегая длительного и медлительного, наполненного прибрежными пиратами маршрута.

Кроме того, есть так называемые ревущие сороковые, губительные для простых парусников и помогающие стремительным клиперам с их развитым парусным вооружением и скоростным корпусом.

Именно эти возможности и знания должны были способствовать созданию новых поселений и владений. Словно деяния капитана Немо в произведениях Жюль Верна, в мире должна отразиться деятельность рейса Ингваря. На планете должен появиться небольшой, но скоростной флот, связывающий разные точки земного шара и позволяющий создать независимые от метрополии владения с развитой промышленностью и кораблестроением.

Капитан Ингварь должен стать таким же независимым и сильным, как и герой Жюль Верна командир «Наутилуса» — капитан Немо. Осталось только поселиться на «Таинственном острове» и сделать его своим главным убежищем. Для выполнения таких планов два трофейных небольших корабля в виде когга и фелюги срочно начали перестраиваться.

Генуэзский когг, 500 тонн водоизмещения, казалось бы, давно устаревший и плоскодонный, на самом деле избавившись от некоторых элементов конструкции в виде башенки на носу и получив изменения в парусном вооружении, по моему замыслу должен был выполнить переход в один конец, довезя до острова в океане первую партию переселенцев. В последующем это судно должно выполнять задачи обеспечения колонии в недалеких и относительно безопасных рейсах. Мореходность до шести баллов позволяла проводить эпизодические переходы на таком судне даже через океан.

Фелюгу, названную в честь принцессы Мангупа «Халией», решил использовать как ведомую в паре с куттером, максимально приблизив ее характеристики по параметрам мореходности, парусного вооружения, скорости и крепости корпуса. Не забыл я и про насосы для откачки воды, одно из главных условий путешествий по штормовому морю парусных судов.

Заказал и опробовал плавучие парусиновые якоря по паре комплектов на каждое судно и на десяток шаек шлюпочного типа. Неизвестно, что будет там, в океане.

Вооружение куттера теперь изменилось, усилившись двумя 140-миллиметровыми и двумя 90-миллиметровыми кулевринами, способными вести огонь прямо по курсу или по бортам в половинном составе. Четыре французских полевых фальконета, поставленные на корабельные лафеты, позволили организовать защиту кораблей не только в баке, но и на траверзах и в корме. Четыре вертлюга и «орган» дополняли вооружение корабля, усиливая защиту от абордажа.

Почти восемь тонн веса орудий и припасов к ним заставили думать о полном отказе от использования корабля как абордажника с большим количеством экипажа и солдат. Главными действующими фигурами на корабле должны были стать канониры, или гармаши на козацьком.

Вновь усовершенствованная планировка трюма должна была улучшить обитаемость и вместимость. Желая увеличить обитаемость и грузоподъемность, без уменьшения скоростных характеристик, приобрел два длинных 12-метровых парусных баркаса, шириной около четырех метров, создав с их помощью уже опробованную схему сборки куттера и шаек в виде связанного плавучего острова.

Полинезийцы на своих связанных тросами из лиан малюсеньких катамаранах пересекают Тихий океан… Почему нельзя сделать что-то похожее, но на более высоком и качественном уровне судостроения.

В данном случае я собирался собрать схему тримарана, в котором роль поплавков и балансиров выполняют корпуса баркасов, для чего последние еще в Ачи-Кале были усилены, закрыты палубой и поделены на три водонепроницаемых отсека.

Дополнительная обработка корпусов баркасов, сглаживание поверхности за счет наклеивания поверх корпуса парусины с последующей лакировкой в несколько слоев водостойким лаком, аналогом эпоксидной смолы, при создании пластикового корпуса, должны были уменьшить трение корпуса в воде и увеличить его крепость. Внутренняя обивка корпуса таких балансиров пробковым деревом должна была превратить их в настоящие непотопляемые морские вельботы.

Корпус куттера получил дополнительное усиление по верхней палубе и опорам выстрелов, с раскинувшимися пиллерсами над водой, и собирающим в одно целое баркасы и куттер, шайки и тримаран. В то же время конструкция балансиров, сетей ограждения и парусного вооружения должна была сравнительно легко разбираться даже в открытом океане, в условиях относительно спокойного моря.

Корабль должен иметь возможность, почти мгновенно, действовать как в качестве простой вооруженной яхты, так и в качестве одиночного плавания в схемах тримарана или катамарана.

В принципе рассматривался даже вопрос создания и простого катамарана из двух баркасов-балансиров, вокруг которого сможет маневрировать и вести бой куттер, восстанавливающий свою маневренность и скорость при необходимости защиты почти безоружного отряда от кораблей с артиллерией.

Есть еще одна цель использования скоростных баркасов: способность играть роль не только носителей десанта, но и простейшего миноносца или брандера. В таком случае куттер становится кораблем-маткой — носителем морского оружия.

Примерно так же я планировал довести преобразование корпуса фелюги, превратив ее в носителя еще двух баркасов и нескольких шаек на буксире лагом и за кормой. Четыре 90-миллиметровые кулеврины и четыре 125-миллиметровые бомбарды, установленные на фелюге, должны были усилить корабль до такой степени, чтобы можно было как самостоятельно нападать, так и защищаться, действуя в одиночку, или усиливать куттер «Святой Николай» в артиллерийском бою. Основную задачу фелюги я видел в перевозке черкесов и солдат, припасов и грузов.

В походе основной абордажной силой решил считать все тех же черкесов. При этом ни в коем случае не отказываясь от провозглашения требования для козаков Гардовского куреня — в бою сражаться как сердюки-аркебузиры и уже потом как рубаки на саблях, постоянно напоминая об итогах кровавого столкновения рубак черкесов и испанских вояк, поддерживаемых аркебузирами.

Еще через неделю маркграф Ингварь с заходом в Инкерман за митрополитом и в город Кафу за принцем Ага-Магмутем и принцессами Xалией и Нурум, прибывшими на куттер и фелюгу с двумя десятками вассалов из готов, отправился на собственную свадьбу с неизвестной княжной — владетельницей какого-то холма, имеющего название правящего рода царей Абхазии.

Как ни старался, а теснота на кораблях вновь получилась ужасная, одно спасало: 200-мильный переход от порта Кафы до княжества Чаабалырхуа по морю занял чуть более суток. Вышли утром, а уже на следующий вечер корабль пришвартовался к дощатому пирсу маленькой рыбацкой деревеньки под названием Мысра, буквально в нескольких километрах от которой расположился на холме небольшой замок Мгудзырхуа Агу — резиденция князей рода Пшизаг.

Сошедших на берег гостей и жениха встречал небольшой отряд черкесов, возглавляемых высокой, вполне сформировавшейся, нарядно одетой молодой женщиной с длинными вьющимися волосами и темно-голубыми выразительными глазами, вместе с тонкими темными дугами бровей выделяющимися на фоне белизны кожи лица.

Прекрасная посадка в седле и высоко поднятая голова одетой в белоснежные одеяния красавицы создали фантастический образ сидящей в седле богини. Удостоившая одного взгляда неуклюже разместившегося в седле новика, одетого в необычные одеяния, всадница мгновенно переключилась на общение с принцессами, с которыми сразу же завела беседу. И далее полностью игнорировала жениха.

Как-то быстро и скомканно прошла моя долгожданная встреча. Увидев спину удаляющейся невесты, я оказался оставленным без внимания прямо на берегу. Несколько минут, и я со своими людьми остался в одиночестве на пирсе.

Да, кажется, будут у меня проблемы! И еще какие! Ничего. Не боги горшки обжигают. Посмотрим, что будет с Лилианой, когда она начнет играть на моем поле и по моим правилам?

Пока кто-то решал свои вопросы на Южном Буге, вместо нового бея империи, от имени Феодоритов продолжилась черноморская политика, в которой нашлись люди, организовывающие свадьбу в соответствии с обычаями, а вместо родителей молодого маркграфа выступил принц Ага-Магмуть. Мне же пришлось играть роль настоящей марионетки, делать надо то и это, и еще вот так. Также деньги потекли невиданной рекой, опорожняя мой и так не очень-то и богатый карман.

На берегу, недалеко от пирса, собрали огромный шатер, который должен символизировать мой дом. Рядом, всего в нескольких шагах от большого шатра, установили нарядную палатку с поднимающимися стенками — палатку невесты, в которой будут происходить смотрины невесты родней по линии жениха и гостями жениха. Отсутствующую родню должны представлять принц и принцессы, а гости должны быть практически со всех княжеских родов шапсугов и соседствующих адыгов.

Фактически свадьба должна была стать международной, сплачивая недавних вассалов западных грузинских царей (бывших персидских вассалов) в лице адыгов и абхазских князей из темрюковских (промосковских) и ханских вассалов, с другой стороны, а принцы Мангупа представляли Османскую власть с третьей стороны. Кроме этого, в мусульманской империи брак представителя константинопольской церкви с представительницей мцхетского католикоса Западной Грузии тоже имел большое значение.

Практически черкесские представители Феодоритов Османской империи, будущих Жанеевцев, забирая к себе в дом мать наследников двух княжеств, вместе с детьми, принимая участие в их воспитании, так же как в воспитании многих других детей известных аристократических семей Черкесии Причерноморья и ханов Крымской и Ногайской орды, получают контроль над кланами их родственников. Так же как ранее, в детстве, воспитывалась при дворе принцев княжна Лилиана.

Остальное — дело техники. Жена и дети единственного вассала живут в Кафе, где ей выделяется должность фрейлины при принцессах, а дети воспитываются при дворе Мангупа наравне с принцами и принцессами других княжеств и стран. В это время вассал может мотаться по свету, выполняя планы сеньора и свои, оставаясь тоже своего рода под присмотром и на относительном поводке. Обычная роль обычных вассалов почти любого монархического строя, независимо от вероисповедания и цвета кожи, сценарий, проверенный веками в любых королевских и прочих домах, всех эпох и народов.

А что еще можно было ожидать? Слуг и низших просто используют.

Так как со стороны бея Ингваря посаженого отца представлял принц Ага-Магмуть, то невесту из рода Пшизаг вместе с отцом князем Херотко представляли наследники адыгских родов — Бабука и Пшимаф, и абхазского — Ачба.

На следующий день, в субботу, весь одетый в белое жених прибыл вместе со сватами — покупать у будущего тестя не коня, конечно, а шаик, чем несказанно удивил многих, в том числе и невесту. Не ждали, а я для этого специально еще за три недели уточнял у заезжих торговцев азиатского типа такой вопрос: «А есть ли у князя Херотко свои шайки?» Выяснилось: есть!

Морскому лорду лошади не нужны! Нам корабли подавай!

Вот так и получилось. Куда деться будущему тестю? Так я и денег не потерял, и на невесту посмотрел. Каково было удивление, в том числе и у «ледяной королевы» по имени Лилиана, при объявлении покупки во дворе небольшого замка, рядом с приготовленной к смотру женихом тройкой прекрасных скакунов кабардинской породы, мне было приятно посмотреть. Немая сцена, в которой удалось рассмотреть эмоции аристократов, длилась недолго. Спустя несколько минут небольшая кавалькада всадников уже направилась к пирсу, где спустя некоторое время жених мгновенно, даже не торгуясь, чем вновь поверг всех в удивление, покупает задорого кораблик.

Да, они же привыкли на Востоке торговаться, а моя задача постараться сломать стереотипы в отношении жениха.

Свежеиспеченный черкесский князь был самого малого ранга, а невеста — двоюродная племянница царских кровей из рода Пшимаф, явно более высокого происхождения, по сравнению с каким-то служилым князем. Конечно, Феодориты признали своего вассала как старинного рода, и даже не черкесского, а готского, но все равно служилый князь — не ровня наследниками Бабука и Ачба.

Мне требовалось создать впечатление о себе как о неординарной личности. Они нас — традициями и происхождением, а мы их психологией. Посмотрим, что далее будет.

Далее, в отличие от адыгской традиции, невесту не воровали, а привезли вечером на следующий день, в настоящей карете из Бабук-аула, прямо к огороженному полотнищами участку, внутри которого разместились палатки жениха и несколько рядов столов.

Принцесса Халия приняла невесту вместо матери жениха, а две ее фрейлины из воспитанниц Мангупа — свиту невесты на переезде из дома к палатке. Далее невеста, пройдясь по красной ковровой дорожке, оказалась в моем временном распоряжении.

Под дождем зерна и золотых монет, в туннеле из дворян с перекрещенными и звенящими саблями над головой новобрачных, мы прошлись до порога палатки, где невеста оказалась на руках жениха и была бережно перенесена в огромный шатер принцев, символизирующий дом мужа.

Далее. Стоило только нам оказаться внутри, вне глаз гостей и родичей, как красавица превратилась во властную правительницу. Раз, и юнец оказался отстранен от вожделенного царственного тела и поставлен на место. Дважды вдова очень быстро и не мешкая отправилась в палатку невесты, отправив будущего или уже настоящего молодого мужа ко входу в палатку.

— Потом поговорим. Сейчас надо делать, что говорят старшие, — коротко и ясно, привыкшая управлять людьми, молодая женщина направила нового мужа на церемонию.

Иди и жди подсказок со стороны «тамады» в роли молодого мужа, и делай что надо — такая роль у свежеиспеченного третьего мужа.

Быстро и деловито посыпав каким-то зерном или чем-то подобным по всему шатру, невеста ушла в свою палатку. Только вот молодой, судя по всему, по уши влюбившийся во внеземную красоту невесты, высокий, казалось бы, нескладный новик, каким-то образом отличившийся в походе, вдруг взял и вложил в руки будущей жене маленькую коробочку с бантиком из золотистой бумаги на крышечке.

Невеста заняла место в уголке маленькой палатки, куда началось паломничество гостей жениха на свадьбе и родичей невесты, и ее детей.

Далее зажатая в руке коробочка, завязанная бумажным золотистым бантиком, все же привлекла внимание, казалось бы, умудренной жизненным опытом молодой женщины. То, что оказалось внутри, было невероятно самим фактом своего существования. Внутри оказались маленькие, словно детские, по сравнению с гирляндой сегментных золотых серег невесты, сережки из розового коралла.

Чуть-чуть белого золота и настоящая розочка всего с вишню размером, выточенная из дорогого даже для царей розового коралла. Дороже бывает только черный коралл, о котором только говорят, но редко, кто видел. Тонкая работа неизвестного мастера превратила светло-розовый коралл в нежный цветок цветущей розы. Каждый лепесток равномерного цвета и без трещинок, слегка стеклянный и мифический. Символ бессмертия и счастья, мудрости и долголетия, защиты от беды, бурь и ураганов, настоящий оберег путешественников. Настоящий царский подарок от новика, появившегося в свите правителей Мангупа менее полугода назад, без рода и племени, но, как оказалось, еще с доосманской родословной.

Там же, в коробочке, рядом с бесценными сережками лежал и маленький золотой перстенек с черным квадратным камушком неведомого драгоценного камня и простотой в форме.

Маленький, всего пять миллиметров по грани черный сапфир, в простой оправе женского перстня в XVI веке в далеком от Юго-Восточной Азии кавказском поселке, конечно, не походил на всемирно известную печать Соломона, описание которой знает каждая царственная семья и настоящая аристократка, но это ведь тоже легенда. Хоть и маленький, но «камень королей» и самый мощный оберег монархов в подарок невесте!

И это подарки безродного!

Женские чувства и неожиданные подарки, выводящие из равновесия чувства высокородных девиц, обычно не остаются без внимания подруг и окружающих представительниц второй половины человечества. Не так уж часто подругам, да и принцессам Мангупа, можно было увидеть мифические драгоценности. Смены настроения и эмоции невесты и ее окружения из разряда «ледяных королев» произвели всплеск настоящих эмоций и повышение положительного внимания к жениху. Много ли надо женской душе, явно не избалованной в среде ярко выраженной патриархальной черкесской семьи!

Удивил, значит победил. И если не единожды, то вдвойне.

Это в третьем тысячелетии в любом ювелирном можно купить украшения почти на любой вкус, и даже искусственные драгоценные камни. В XVI веке такое слово, как искусственный бриллиант, соизмеримо только с «алхимическим камнем» — невероятно и легендарно.

Психологию всегда можно использовать. Надо только уметь. И терпеливо ожидать возможности использовать в нужное время и нужном месте.

Мое дело как жениха оказалось малое, привез невесту на карете со своими флагами и штандартом, сдал, как говорится, в руки матери и отца, и скройся с глаз долой. Что-то такое из обычаев адыгейцев, где жених с дружками воруют невесту, а потом прячется. В абхазских не воруют, а жениху все равно пришлось прятаться, правда, для аристократии воровство невест тоже еще тот казус.

В общем, сидел я в своей большой палатке, а невеста — в малой, и все на нее глазели. В том числе и свежеиспеченный супруг.

А как не смотреть? Черкешенки, что абхазских, что адыгейских родов, — все красавицы! Так и Лилиана в своем белом длинном до пят бархатном платье, с высоким воротником, внутри которого выделялась красивая длинная шея, несущая на себе прекрасное лицо красавицы понтийского типа. И все это на фоне белоснежного расшитого золотом одеяния, высокого головного убора и сапожек. В общем, какое-то белое, сверкающее и невероятно красивое существо, казалось, спустилось на землю в далеком приморском ауле для встречи с простым мужчиной. Особенно что-то неземное и волшебное придавал свет колышущегося освещения от больших свечей и факелов, освещающих невесту в палатке и пирующих на площадке у шатра сотен гостей.

Пир продолжался и за огражденной тканью площадкой, накрытые едой столы, подсвечиваемые факелами, раскинулись буквально вокруг, несколько тысяч пирующих абхазов и адыгов разместились за столами. Более полусотни огромных казанов, в которых шестами размешивали большие куски мяса жертвенных быков, обеспечивали пирующих едой, запиваемой вином из десятков открытых бочек.

Пирующие, тосты, музыка от сопилок и барабанов и, конечно же, танцы с оружием, изображающие сабельный бой, лезгинка и даже гопак.

Среди ночи, как раз перед тем как повторно сажать гостей за столы, в небо поднялись два десятка бумажных фонарей, запущенных под руководством моих трех войнуков дальневосточного происхождения. Невиданное зрелище в небе над будущим городом Сочи заставило всех затаить дыхание и прекратить разговоры, подняв головы в ночное небо и любуясь необычным зрелищем.

С подъемом в небо светящихся фонариков ночную тишину, создавшуюся смотрящими в небо людьми, нарушил гром двух бомбард, установленных на новые колесные лафеты и выполняющих салют в честь свадьбы.

Еще большее удивление и шум радости вызвало сообщение о том, что салютующие орудия — подарок главе рода Пшизаг, князю Херотко. Две бомбарды, подаренные отцу Лилианы и теперь уже тестю, по тем временам в Черкесии стоили огромных денег и существенно усиливали силу его небольшого рода. В те времена одна пушка стоила столько денег, сколь было необходимо для снаряжения тысячи копейщиков, а маленькая батарея стоила снаряжения целого полка. На практике зять подарил тестю что-то, соизмеримое с полком пехоты XVI века.

При захвате чужих кораблей трофейные пушки практически ничего не стоят, разве что жизни абордажников. Поэтому и было решено устаревшие орудия установить на колесные лафеты и подарить тестю вместо денег и прочего.

Наконец, почти на рассвете пиршество закончилось, и невесту завели в шатер мужа.

Мужа, на которого с интересом доктора, смотрящего на пациента, смотрела теперь уже настоящая жена. И что же он будет делать?

Раскинувшаяся на десятке одеял, уложенных на огромный ковер, молодая женщина все еще в одеждах приготовилась принять несмышленыша в объятия по-простому, ожидая быстрого и знакомого события — прием мужа и изготовление детей.

В это время понятия секса ради секса еще нет. Все просто и обыденно — муж и жена продолжают род.

Да и женой жена становится только через год, а то и более, пока не появится ребенок и в первую очередь мальчик, ведь девочкам даже не дают фамилии отца. Дочь все равно уйдет потом в чужой род!

Не знаю, как и что было у этой женщины раньше в ее интимной жизни… Подходы к сексу во все времена разные. Зато разрядка нужна любому мужчине, тем более молодому и в любые времена.

На следующий день молодые в сопровождении старейшин и святых отцов отправились к священному дереву рода Аубла, в ветвях которого еще со времен крещения первых шапсугов, наряду с жертвенными вещами, висела бронзовая икона Георгия Победоносца. Здесь отец Симеон из Грузинской автокефальной церкви освятил брак князя Ингваря и княжны Лилианы, утвердив брак по православному обычаю.

На этом путешествие молодоженов по окрестностям аулов князей шапсугов не закончилось, пришло время показать новую княжескую пару старикам племени и получить от рады «сивоусых» черкесов наставления на будущее. На скале стариков князя и княгиню рода Ингваря встретили почти два десятка «сивоусых», которые вручили новой семье родовой посох, символ самого Созереша — ветвь дерева с семью сучьями.

Услышал я и такую легенду о приемных детях абхазцев и скале стариков.

Оказывается, еще во времена, когда на древних капищах, в том числе и на скале стариков, совершали человеческие жертвоприношения, жил один из стариков, который заявил о том, что лучше, чем с обрыва этой скалы сбросят мальчика-жертву, из которого может вырасти воин и защитник племени, он сбросится сам, а его семья пусть воспитает сироту и воина. Сказал так старик и бросился с обрыва скалы стариков. С тех пор всех сирот в черкесских землях подбирают и учат как воинов и членов рода.

Не было сирот и среди козаков, как днепровских, так и донских и кубанских. Сплошная братчина и кумовство, освященные церковью, исключали отсутствие родства у сирот. Если нет родичей по крови, то уж по вере и боевому братству у любого ребенка козацких кровей были родичи, и этот ребенок прекрасно знал, кто они.

Ба! Так вот откуда идет обычай среди козаков воспитывать на сечи и в каждом курене сирот и давать им образование, принимая в свои ряды. Да ведь и османские султаны тоже воспитывают из сирот янычаров — настоящую гвардию повелителя вселенной. Черкесские обычаи, оказывается, имеют множество отражений в жизни разных народов.

Кажется, что жизнь здесь проста и беззаботна. Словно в сказке. Если бы вдруг один дворянин из рода сводного сына и наследника Чаабалырхуа не разрубил напополам одного раба, что-то сделавшего, из-за чего его на месте лишили жизни. События, оставшиеся без внимания для всех окружающих людей, рабов и священников.

Спустя три недели после свадьбы, проведенных княжеской семьей в маленьком ауле из трех десятков домов под названием Шхафит, куттер «Святой Николай» смог отправиться в обратный путь, вместе с коггом «Алекси» перевозя в Кафу семейство бея Ингваря и свиты наследников Пшизаг и Чаабалырхуа. А это ни много ни мало — почти пять десятков горячих горцев и скромных горянок!

Расходы на содержание кучи народа растут, а прихода денег явно не хватает. Пора идти в поход за зипунами, иначе придется по миру идти.

В городе Кафе, кроме дворца правителей Мангупа, куренного атамана Ингваря ожидали казначей Кушко и есаул Круняк, с известием о том, что в Хаджибее уже готов отряд из полутора десятков шаек и баркасов, собравшихся в поход за Геркулесовы Столбы в море-океан.

Да здравствует поход за зипунами!

В поход за зипунами пошли и четыре шайки с черкесами, от родов Пшимаф, Пшизаг и Аубла. Потери морских азапи с земель Колхиды в далекой битве у Лепанто были такими, что с трех родов еле смогли набрать две сотни левендов.

Конец января 1572 года ознаменовался выходом из маленького городка под названием Хаджибей небольшой черноморской флотилии черкесов в составе куттера «Святой Николай», фелюги «Халия», когга «Алекси» и двух десятков черкесских шаек с берегов Днепра, Колхиды и Дуная.

Впервые в истории козачьих походов в океан-море в поход под командой молодого куренного атамана и маркграфа Ингваря пошел на запад отряд козаков, в составе более тысячи человек.

Глава 6

ОКЕАН-МОРЕ

Огромная и бескрайняя гладь водного мира Центральной Атлантики, простирающаяся вокруг трех плавучих островков, раскинувшаяся вокруг движущихся по морю маленьких деревенек на воде, наконец, решила обрадовать людей, рискнувших идти в океане на утлых суденышках, открыв взору людей вырастающий из воды среди океана лес.

Только это не три маленьких плавучих острова, а группа из трех корабликов и следующих в составе колонн и буксирующих в кильватере десяток маленьких кораблей.

Давно остались позади спокойные, можно сказать, гладкие воды Черного и Средиземного морей. За кормой остался и самый западный мыс Африканского континента под названием Зеленый, здесь на глубоко вдающемся в океан полуострове французы создадут порт Дакар, будущую столицу Сенегала.

Впереди, судя по явно изменившемуся дзету воды и вырастающим из воды уже деревьям мангового леса, появились долгожданные острова Бисагуш, расположившиеся в устье реки Геба, — конечная цель движения совместного отряда из трех кораблей и десятка шаек.

Здесь, в устье реки, должен находиться португальский укрепленный порт, будущий центр работорговли Западной Африки и конечная цель маленькой флотилии. В этом порту маленькая флотилия должна закончить совместное плавание вдоль Западной Африки и после захвата его разделиться на две части: на флотилию шаек, под командованием атамана Бучмы, остающуюся в этом районе и продолжающую зачистку окрестностей от португальцев, и маленькую флотилию из трех кораблей смешного водоизмещения и размеров в будущем атамана Ингваря.

Маленький, хоть и каменный португальский форт, охраняющий вход в порт, явно давно не видевший атаки с моря, был взят с первого захода кораблей и шаек. Небольшое поселение у моря, как и другие обнаруженные по пути следования вдоль Африки, в направлении, известном только куренному, было нещадно ограблено, а его жители превращены в черкесский ясак. Досталась нападающим и проделавшая путь из далекого Китая небольшая португальская каравелла, тут же получившая имя маленькой мангупской принцессы «Нурум».

На пути следования вышедшей из Черного моря черкесской флотилии это судно было не единственной захваченной каравеллой или караккой. До этого все захваченные суда шли в счет дивана Черноморского отряда, когда добыча собиралась на захваченные суда и отправлялась в ближайшие мусульманские порты.

С достижением берегов Испании и границ влияния Османской империи Черноморский отряд впервые разделился, отправив в виде сопровождения трофейных судов шайки из Колхиды и Дуная. Шайки из Колхиды и Дуная, спустя два месяца рейда по Средиземноморью, закончившегося у острова Гали в Западном Средиземноморье, теперь, со скоростью черепахи, всего два-три узла, начали долгий путь домой, на буксире у захваченных судов христианских католиков подняв зеленое знамя империи над мачтами трофеев. Десяток кораблей, из которых две каракки, со скоростью черепахи, вдоль северного побережья Северной Африки пошли домой на Черное море, по пути прославляя черноморских черкесов.

Юг Италии и вся Сицилия, Корсика и Мадрид, Восточная Испания и даже предместья Рима оказались под молниеносными набегами необычных, несущих на оголенной груди крест, воинов с оселедцами на головах. Организованный черноморцами «поход за зипунами», не оставшись без внимания в империи, все еще переживающей шок от побоища у Лепанто, уже через две недели нашел поддержку в среде берберских корсаров и черкесов Египта.

У острова Гали, недалеко от Гибралтара, остатки Черноморского отряда теперь составляли менее трети от небольшой флотилии шаек, а черноморских черкесов на шайках уже было едва больше двух третей; их экипажи уменьшились в числе, выделив на трофейные суда призовые команды, и пополнились за счет египетских черкесов.

Вновь на траверзе Зеленого мыса Западной Африки черноморский отряд разделился на отряд молодого атамана Ингваря и отряд атамана Таюка. Шайки атамана Таюка, вместе с египетскими и верхнеднепровскими черкесами, должны были начать возвращение с добычей на север, в марокканские земли, далее в Тунис, и еще далее — в Египет и Ачи-Кале.

Освободившийся от добычи отряд томаковцев, возглавляемый атаманом Ингварем, загрузил свои корабли живым ясаком необычного состава, принадлежащим лично мангупскому маркграфу, разными продуктами, маленьким стадом коз и пернатой живностью, сельскохозяйственным и строительным инвентарем.

Самым главным был живой ясак! Учредителю по итогам похода досталось более четырех сотен пленников из разряда трех десятков солдат и двух идальго, принявших вассальную присягу христианскому графу, живой ясырь в составе пятка девиц дворянского сословия, из которых одна оказалась из далматинской семьи. Семьи кузнецов, горшечников, каменщиков, ювелира (явно из избранного народа) и мельника. Сотня крестьян. Четыре десятка женщин и девиц. И главное — около двух сотен детей в возрасте от четырех до десяти лет!

В эту сторону поход за зипунами для куренного атамана Ингваря явно в настоящем убытке. Столько людей набрать в долг за счет будущего дивана добычи. Это условие совместного распределения трофеев специально оговаривалось перед походом.

Четыре маленьких кораблика, набитые людьми, словно во времена расцвета работорговли XVII века, где главное внимание и забота уделялась не людям, а живности на кораблях, достигнув южной границы будущей Либерии и города Харпер, взяв курс на юго-юго-восток, устремились на юго-юго-запад в центр южной части Атлантического океана на поиски одинокого острова с простым названием — Вознесение, или остров Асенсьон.

Почему именно в этом месте, а не где-либо в другом? Ответ прост. В этом месте есть ориентир, который не отличить ни от какого другого, таких ориентиров просто нет в ближайшую тысячу миль вдоль берега. Гигантская прибрежная коса, растянувшаяся на много миль на восток, которую невозможно ни с чем спутать в этой местности.

Курс тоже написан правильно.

В шестнадцатом веке, когда еще нет настоящих хронометров, меркаторской системы координат и единого Гринвичского нулевого меридиана в будущей Великобритании, еще нет науки о течениях Мирового океана и тихоходные корабли со скоростью пешехода пересекают океан, а направления в море определяются с помощью простого магнитного компаса типа «поморской матки», где даже простой современный наручный компас с его градуировкой на 360 градусов — неизвестен, направление определяли с помощью уточнения сторон света.

Для морских расчетов, не имея таблиц Эйлера и карты звездного неба обоих полушарий, пришлось придумывать упрощенное счисление, где с помощью обычных песочных часов, компаса типа «поморской матки», определить за нулевой меридиан мыс Херсонес, предполагая в будущем загрузить монахов из Инкермановского монастыря работами по науке мореплавания.

Все переходы я старался использовать с обучением океанских кормчих. Вначале на малых расстояниях Черного и Эгейского морей. Позже на сравнительно коротких маршрутах Средиземного моря, где, используя возможность ходить по компасу и очень, очень грубому счислению, в набег на побережье Европы специально шли со стороны глубокого моря, обходя торговые прибрежные маршруты.

Эта местность позволяет более-менее точно определить координату исходной точки броска в глубину океана.

Здесь кроме всего прочего кратчайшее расстояние до острова, 840 миль (1535 километров), которое со скоростью 7–8 узлов (13–14 километров в час) можно преодолеть примерно за пять суток пути. С учетом того, что точность определения места явно принята на пальцах, с огромными ошибками в определении координат, придя в район примерного нахождения острова, еще необходимо затратить время на его поиск по расширяющейся спирали поиска, где высота вулкана Асенсьон определяет дальность обнаружения острова днем.

Высота образовавшего остров вулкана 858 метров над уровнем моря, что позволяет его искать в полосе поиска, соизмеримой с дальностью обнаружения днем на 60 миль. Примерно по такому соответствию — 200 метров возвышенности видны над морем примерно на 40 милях, в условиях идеальной видимости, соответственно вершина вулкана должна быть видна за 160 миль. Убрав в расчетах идеальность и уменьшив вероятную дальность примерно в два, а лучше в три раза, получаем гарантированное обнаружение днем в полосе шириной примерно 50–60 миль.

Делаем один круговой поиск, курсом по первой окружности поиска, и получаем осмотренную площадь, соизмеримую с кругом диаметром 200–240 миль, идя по окружности с центром циркуляции примерно 50–60 миль. Даже при самых плохих условиях расчета пути и ошибке с течением в этом районе, сносящим корабль на 20 миль в западном направлении за сутки пути, и плохом ветре, трудно не найти гору в океане. Зная, где примерно искать неизвестный остров, его, скорее всего, можно найти уже на вторые или третьи сутки, в условиях ручного определения места корабля, как говорится «на авось». Главное, чтобы погода была нормальная.

Учитывая течение в сторону Бразилии и неблагоприятный ветер, дующий не в корму, а в сторону, к примеру, соответственно начинать движение надо не прямо на остров, а в сторону, противоположную сносу, от направления, задаваемого течением и ветром, именно поэтому, направляя корабль на юго-юго-запад, курс корабля должен быть на юго-юго-восток. Так корабли, идя немного в сторону, на пятые сутки должны были выйти на восток относительно вероятного местонахождения острова.

Однако, даже если расчеты незадачливого моряка могут оказаться неверными, то спустя несколько дней, отказавшись от поиска острова, отряду кораблей будет выгоднее и проще идти уже в сторону Южной Америки, к Бразилии, чем к Африке, навстречу течениям и ветрам. Получится ближе и проще направляться вдоль течения в океане.

Просто в этом случае корабли окажутся у берега второй будущей запланированной черкесской колонии, выйдя к местности, где появится когда-нибудь Рио-де-Жанейро, мечта великого комбинатора Остапа Бендера.

Это к чему? Да к тому, что зная, где искать, всегда найдешь, было бы только время, тем более, что есть еще и такой прием, как «метод волчьей стаи», использованный немецкими подводниками для поиска конвоев в океане во Второй мировой, когда корабли идут в видимости друг друга фронтом, как гребенка прочесывая океан, удаляясь друг от друга на дистанцию примерно в пять миль и увеличивая диаметр окружности зоны обнаружения цели еще на десяток миль.

В итоге на седьмые сутки отряд кораблей маркграфа Ингваря бросил якоря у северной части необитаемого острова Вознесения, мимо которого семь десятков лет назад прошел единственный португальский корабль, а следующий ожидается не ранее чем через еще полторы сотни лет.

Остров, совершенно неизвестный цивилизации XVI века, находящийся далеко в стороне от основных торговых путей и позволяющий его владельцу основать военно-морскую базу для кораблей, следующих через океан транзитом в Индию, Австралию, Китай и Южную Америку. Также там, вдали на юго-востоке, уже совсем рядом (относительно в океанских масштабах) находится еще один остров, с названием Святая Елена, также недоступный европейской цивилизации еще более ста лет. Остров, способный стать следующим транзитным пунктом на пути освоения Мирового океана и пути в Китай и Индию и таинственным местом обитания готийских черкесов.

Главное — иметь своих кормчих, карты и корабли, созданные для океанского плавания.

Именно для этого непрерывно все кормчие и по два новика вместе с ними ежедневно занимались наукой кораблевождения в океане. Ничего, что в океане идти рядом, борт о борт, как на спокойных водах Черного и Средиземного морей невозможно. Невозможна и схема строительства тримарана и даже катамарана на основе связанных корпусов жестких корабликов и даже шаек с баркасами, так как океанская волна даже в штиль может создать высокие, короткие и длинные волны, на которых конструкции более десятка метров длиной просто ломаются.

Уже в просторах Средиземного моря жесткая сцепка куттера и двух баркасов вначале маленького шторма показала всю ошибочность моего замысла. Не те материалы и технологии. А если и те, то требуют более основательного подхода к кораблестроению океанского корабля. Единственным способом совместного движения плавсредств разного водоизмещения во времена парусников оказалась обычная кильватерная буксировка, большим и более скоростным судном более малого и тихоходного. В этом случае тихоходное может только помогать своим парусом и веслами ослабить усилия буксировщика, и то в известных пределах с настоящим мастерством кормчего и команды.

Так, тренируясь и уча на каждой стоянке кормчих кораблей и шаек, вместе с гардемаринами (учениками кормчих из детей), к концу перехода от Зеленого мыса до берегов будущей Либерии удалось научить простейшему счислению с помощью песочных часов, литавров, заменяющих корабельный колокол, и чего-то, похожего на упрощенную астролябию, пяток кормчих и семерых гардемаринов разного возраста.

Всех их я взял в поход, в океан, на поиски острова Вознесения. Оставшиеся у Африки корабли могли, идя вдоль берега, с опытными морскими козаками, побывавшими не в одном морском походе, дойти до османских земель.

Только в открытом океане можно получить морскую практику и научиться считать путь и скорость, определять приблизительно свое место — главное знать, как ходить в открытом море. Именно в этом походе, наконец, все козаки из Томаковской Сечи осознали, зачем атаман Ингварь заставляет своего молодого барабанщика, а потом и еще кучу других людей считать обороты песочных часов и звон корабельных склянок.

Теперь на каждом корабле и судне готского маркграфа били каждые полчаса склянки, определяя восход и заход солнца, направление и высоту солнца в полдень, направление на север и юг в полночь по звездам. Определение координат и время в океане проводили относительно координат монастыря святого Климента, а если еще точнее — относительно мыса Херсонес. Но монахам и кормчим я об этом не докладывал. Мне нужны были образованные люди, а в эти века вся система образования концентрировалась вокруг церкви. Я решил пристроить монахов главного готского монастыря к обеспечению науки мореплавания православной церковью.

И в этом ничего невероятного нет. Инквизиция и монахи доминиканского ордена уже вовсю спонсируют, участвуют и поддерживают походы португальцев в далекие Индию, Малайзию, Китай и Японию. Так почему православные церковники не могут составить конкуренцию католикам. Несколько слов митрополиту Готии в одной из бесед, и монахи-климентинцы уже собираются идти и благословлять поход за веру, даже на край света. Ведь там, на далеком Амуре, где уже были православные люди, и туда добрались ненавистные католики.

Монахи и гардемарины непрерывно, по приказу маркграфа, записывали в настоящую летопись похода для каждого суденышка, время и события, происходящие за день на каждом корабле, и которые на каждой стоянке теперь зачитывались на ежевечернем совете атаманов, сивоусых и представителя принцев Штефане Сауле.

Первым ступив на землю своей наследной вотчины, с которой, по преданиям, уже восемь десятков лет не было связи, я подтвердил, что знаю, где мои земли. Тут же назвал остров его историческим именем.

Всего неделя времени, и все четыре сотни пассажиров и чуть больше десятка моих вассалов из семерых готов и пары первых присягнувших папистов получают в свои владения по участку земли и семьи будущих ямаков. Ямаки — из детей. Янычаров так же готовят. И вообще, так воспитывают почти всех черкесских сирот, создав им новые семьи.

Спрашивается, как можно сделать семьи из детей? В этом вопросе решил поступать по-суворовски, используя обычаи времени и возможностей.

В китайской семье ребенок начинает работать уже с четырех лет, убирая, например, вредных насекомых с молодой поросли риса. Привыкшие к клановой жизни общины или двора дворянина дети становились идеальными, способными совершенствоваться, развиваться и учиться в новой семье. Главное не стать изгоем и войти в род и клан.

Дети, которые с детства знали, что они будет родителями сосватаны за «того» и за «ту», легко могут принять указ сеньора вместо исчезнувших родителей, согласно которому — вот эта ставшая напротив тебя особа из построенных по ранжиру девочек или мальчиков и есть твоя судьба и семья, освященная батюшкой.

Далее все просто. Объявление воли господина с благословением батюшки, и уже любой даже пятилетний ребенок серьезно знает, что он, Тодор из Лигурии, входит в род войнука Триандафила из Вознесения, вассала островного вана Сок Мурын Ину, маркграфа Готийского и бея Мигейского. Тодор теперь уже Вознесенский, сословия готских ямаков, вместе с женой шестилетней Марией из Сицилии теперь холопы куренного атамана Ингваря сына Теодемира — владетеля острова.

Получив хоть и малолетних, но настоящих ямаков, собранных в общины, свежеиспеченные войнуки практически вынуждены теперь лично заниматься воспитанием, пропитанием и обустройством людей своего рода. Далее для того, чтобы войнук не особо напрягался мыслями о домашнем очаге, каждодневном приготовлении пищ и и постирушках, чтобы ему было, с кем дома проводить время и управлять своими малолетними подданными, каждый получил по три женщины или девицы из ясыря. С теми, с которыми он уже потом сам с помощью батюшки или еще как-нибудь разберется, кто пойдет в жены и откажется от веры католиков или лютеран, а кто останется в прислугах и вечном ясыре.

Маленькое стадо коз, перепелки и голуби, привезенные с континента, конечно, не в состоянии решить проблему с едой на острове в ближайшее время, но оставленные на острове баркасы, португальские шлюпки и рыбацкие лодки, собранные вдоль пути на юг, теперь создают небольшую рыболовецкую флотилию, необходимую для обеспечения питания островитян.

Позже должен быть построен маленький поселок, в котором есть ремесленники и батюшка с церковью.

Конечно же, господский дом, строящийся все по тому же принципу козацкого куреня, имеющего отличия только в том, что здесь нет бревен и почти все надо строить из камня. Тем более что есть уже кому жить в доме.

Личный живой ясырь атамана буквально в самом начале похода оказался в виде дворянки Софьи из Далматинской республики, имевшей неосторожность вместе с отцом находиться в пригороде Рима, на который неожиданно напали черноморские козаки. Отца отпустили за выкупом, а ясырку оставили у атамана.

Как атаману Стеньке Разину, так и атаману Ингварю от козаков выделили живой ясырь — католичку Софью. По обычаю от нетронутого живого ясака атаман не должен отказываться, иначе живой ясак в походе может быть убит, из принципа: да не достанься же ты никому. Ведь даже атаман не возжелал!

ДИКОЕ ВРЕМЯ И ДИКИЕ НРАВЫ ДИКОГО ПОЛЯ.

Пришлось, как говорится, тронуть, и еще раз тронуть, и еще тронуть новые живые ясыри. Двуногая добыча черкеса даже говорить не имеет права без добра хозяина, а уж высказывать свое мнение… И черкес не может отходить от обычаев. Иначе что же он за черкес? Да и плотские утехи нормальному мужику не чужды. Иначе что же он за мужик?

От обычаев черкесских отойти никак нельзя, на то есть дядька и сивоусые, следящие за выполнением обычаев, традиций и правильным дележом «дувана» и увеличением числа крови черкесской.

Поэтому, когда корабли пришли к острову Вознесения, отсутствовали проблемы с женщинами для козаков и атаманов, были проблемы одни, куда их девать потом. Ведь не везти же домой на огромные расстояния девиц для пяти десятков козаков в кораблике, в котором места едва хватает на воинов. Поэтому жестокость соседствовала с холодным расчетом — использовал и бросил. Или убил «персидскую княжну», как Разин, освободив место для более ценной и менее габаритной добычи.

Дворянский ясырь женского пола князя Ингваря в итоге должен был поселиться в господском доме, дожидаясь нового приезда владетеля. Самой старшей ясачной владетеля по происхождению, уму и красоте оказалась Софья, живо принявшая православие и заботы над походным домом господина и его обустройством.

Ровно две недели спустя, переждав небольшой шторм, опустевшие корабли покинули остров Вознесения, начиная долгий путь домой.

На острове осталось четыре сотни людей, создавших, можно сказать, маленький средневековый интернат, управляемый вассалом Тюдором сыном Никона из Камары, будущий господский дом, возглавляемый ясыркой — ключницей Софьей с двумя помощницами из бедных дворянских семей Испании и Италии. Весь остров оставался под контролем и благословением отца Йохана, вместе с двумя послушниками, обязанными в будущем вести летопись острова и погоды, вести службы в будущей церкви и занятия с ямаками и членами их семей.

Также был назначен командир порта — войнук Курма из Гарта, на которого замыкались рыбацкие промыслы. Еще один войнук, Бабиджа из Карани, должен был развить разведение на острове голубей, построив много голубятен, с помощью которых изготовлять селитру для производства вместе с вулканической серой пороха.

Головой куреня и строящегося на его основе вначале блокгауза, а потом и форта я назначил войнука Афендике из Чоргуни, который должен был стать казначеем куреня и маркграфа. Еще трех сивоусых удалось уговорить стать старейшинами рады, судьей, кантажным и обозным нового островного куреня и наставниками молодых козаков.

Обратный путь занял семь дней; несмотря на то, что гуда были разгруженными, поэтому скорость немного возросла, пришлось идти на встречных ветрах, пересекая сносящее в океан течение.

Теперь не заботясь о том, чтобы идти прямо до берега, совершаем переход по океану до острова Бисагуш, спрямляя маршрут и идя на север не в условиях видимости берега, а по прямой, выигрывая как минимум двое суток.

Долгожданный берег встретил отряд судов видом развалин и пожарищ на месте бывших португальских поселков, указывая на следы налета шайки козаков.

После полудня навстречу отряду вышел дозорный шаик, спрятавшийся в засаде в зарослях манговых деревьев. Наступило радостное воссоединение днепровского отряда. Радость встречающих была настоящей, заведенная невесть куда — на край света — козачья шайка за период нашего отсутствия провела несколько рейдов вдоль побережья, буквально зачистив местность на полтысячи километров в округе, тщательно и систематично вырезав всех в португальских и союзных им негритянских поселениях.

Теперь, перегруженные добычей и ясырем, козаки стояли перед серьезной проблемой. Что делать с трофеями? И что делать с выжившими пленниками, не только женского, но и мужского пола?

Ждали возвращения ушедших в океан кораблей. Куренной Ингварь обещал вывезти весь живой ясырь и пленных воинов.

Теперь остро нуждающийся в подданных атаман Ингварь обязался забирать всех, кто еще может быть полезным. Так что сдавшихся мужчин и мальчиков не резали, а отправляли в лагерь для пленников, женщин раньше тоже на момент оставления места стоянки, в лучшем случае потешившись вволю, оставляли в разоренном крае, в худшем — они повторяли судьбу мужчин. Нельзя оставлять врагу шансы на выживание и продолжение рода.

Был еще один способ выживания женской полонянки. Ее судьба — стать козачкой (черкешенкой), женой и матерью козаков. Живущие кланами черкесы никогда не брали жен в своих селениях и родах. Черкес должен привезти жену из похода! Множество красивых избранниц совершали походы в родные селения козачьего рода, выдернутые из своих домов во время черкесских набегов.

Козак (холостяк черкесского рода) имел право на перевозку невесты домой. И это был освященный вековой традицией обычай!

При одном условии! Козак отказывался от своей доли добычи в походе!

В этом случае невеста превращалась в условного члена экипажа, за сохранность которого отвечала вся шайка. Теперь ее охраняли и берегли как зеницу ока! Относясь при этом к ней как к плененному врагу.

А как еще относиться к взрослой и умной, возможно, враждебно настроенной даже к мужу, его братчине и роду особи? Такая «невеста» способна в отместку за своих погибших родичей и отомстить, отравив, например, котел с едой, или открыть ворота врагу, пожертвовав собой ради мести пленителям. Или враг специально подослал «ассасина», ночью вырезающего весь род или братчину.

Даже когда привозили невесту, казалось бы, из мирного рода и по договоренности, невеста, а потом уже и молодая жена, оставалась готовым врагом, способным уничтожить весь род, принявший ее в семью.

Такое тоже не исключалось в условиях вечной войны и правил кровной мести.

Мало ли героинь в истории, свою жизнь не жалеющих во имя своей семьи или веры в слова старших.

Любая черкесская семья, берущая в семью чужачку, сильно рискует. Невеста — потенциальный враг. Слабые и расслабляющиеся рода и семьи, не опасающиеся ввести в семью «ассасина», не выживают.

Известный факт, что девочка «ниндзя» на другой стороне планеты легко и просто входит в чужую семью для уничтожения последней, по воле вождя клана. Такое же сплошь и рядом было и в Европе. Только ниндзя имел свое другое имя — «ассасин».

Только рожденный мальчик давал послабление в жизни и радость семейной теплоты не имеющей права голоса молодой жене. Ее удел разговаривать только с мужем и детьми семьи, и только второй мальчик, без учета девочек, давал право женщине становиться полноправной женщиной рода. К этому моменту контроль над невесткой рода ослаблялся, но не исчезал никогда.

Иногда невестка, не оправдавшая доверия, выгонялась из семьи, оставляя детей в роду, ведь это дети родной крови. Тогда этой женщине еще везло — семья мужа считала детей плохой невестки своими.

Старшие родичи могли выгнать невестку и с детьми, заставив сына отказаться даже от детей. Такая урезанная, с безотцовщиной, семья сразу же за воротами родового дома становилась изгоями не только в роду отца, но и в роду матери — желанная добыча рабовладельцев.

А почему род невестки не принимает свою дочь?

Все очень просто. Такая дочь из черкесской семьи — позор рода. Род, воспитавший черкешенку, которая не смогла доказать полезность семье мужа, что может быть более унизительным?

Род, живущий не по заветам предков, способен на предательство. Смотри проще — нанести удар в спину, через дочь. Как и дочь рода, воспитанная так, что отказалась от семьи мужа и не оправдавшая высочайшее доверие — иметь черкесских детей и семью.

Ведь в этом случае род, принявший черкешенку, потерял не только козаков и матерь козаков, ушло драгоценное время, которое семья мужа потеряла, не взяв дом лучшую невестку, время, за которое в семье могли появиться дети от правильной козачьей жены.

Здесь амбициям и гордыне женщины нет места, вся жизнь черкеса на войне, семья черкеса — братчина, где женщины рода — вначале матери козаков, а уже потом хранительницы безопасного очага и детей семьи воинов, и только потом, если повезет, может возникнуть любовь.

Не воин для семьи, а семья для воина.

Семья черкеса растит воинов, а не девочек, которых в любом походе можно набрать столько, сколько надо для продолжения рода. Просто пойдя в поход.

Закон жизни воинского коллектива прост, если воин погиб, его заменяют новым. А если черкесская жена уже не жена? Ее просто меняют, как погибшего в с трою воина.

Здесь нет места слабым и не умеющим подчиняться старшим, заботиться о детях рода и воспитывать новых козаков. Нет места тем, кто не может подчиняться старшим.

Черкешенка просто не может быть слабой волей и ставить свои интересы над интересами мужа и семьи мужа. Взятая в другой черкесский род с самого детства знает, ее удел — семья мужа, а не ее семья, семья, доверившая чужачке свой род, семья, в которой дисциплина и самоотдача естественна и не оговаривается.

Пустые корабли, вернувшиеся с океана, вновь, буквально за сутки, наполнились добычей и пленниками, освободив места на маленьких корабликах и наполнив умы людей новыми планами на добычу. Такого похода и таких объемов добычи не помнили даже «сивоусые». По предварительным подсчетам на каждого козака должен получиться приз на сумму в несколько сотен золотых. И это еще не предел. Впереди Азорские и Канарские острова, оставшиеся где-то в океане, там, куда может дойти шаик, следуя за лоцманом.

Подданные испанского короля — жители Азорских и Канарских островов, привыкшие к мирной жизни в далеких от Средиземноморья краях, — оказались под стать своим португальским коллегам, наполнив трюмы кораблей «живым ясырем» и дорогими трофеями Не спас островную колонию испанского монарха и встреченный небольшой отряд кораблей, идущий за океан. Отряд из восьми кораблей против трех малых парусников и десятка малышей, в скоротечном бою на виду у островитян потеряв галеон и каравеллу, начал разбегаться, оставляя на растерзание тонущих и три пленных корабля.

Галеон, две каравеллы и три когга, с тремя сотнями людей на борту, и еще тысяча пленных островитян, огромное количество товаров для развивающегося региона испанской короны в Карибском море теперь начали движение в противоположную сторону. Теперь их удел развивать Приднепровский край, Готию и маленькие, всего с несколькими аулами в каждом, черкесские княжества — земли Османской империи.

За кормой небольшой эскадры с экипажами галеона, каравелл и коггов, в основном состоящими из матросов старых экипажей, оставались безлюдные острова. Совсем недавно основательно проредившая население чума и рейд черкесов из далекого Черного моря вновь оставили острова без населения.

Сплошная зачистка всех островов двух архипелагов и сбор всех пленников на одном маленьком островке, простреливаемом с кораблей со всех сторон. После чего прозвучало предложение, от которого невозможно было отказаться всем от мала до велика: оставшимся на островке мужчинам — либо рабство, либо присяга новому сеньору, либо свобода на острове.

Верность сеньору не обсуждается и у настоящего вояки не оставляет выхода в действии. Таким честь и слава. Но есть и те, кто еще никому не присягал, для этих есть шанс остаться свободными и верными, только поклянись в верности новому сеньору маркграфу Мангупа.

Позже все было по отработанному еще в битве при Ватерлоо сценарию.

После победы при Ватерлоо вокруг старой гвардии Наполеона собралась вся английская армия, плотным строем охватив каре французской гвардии. Обе стороны не нападали друг на друга. Гвардейцы надеялись, что им, как героям, позволят с почетом покинуть поле боя проигранного сражения, иначе слишком много жизней они унесут следом за собой в могилу во время прорыва. Таковы были тогда традиции на войне.

Знали и англичане цену прорыва старой гвардии Франции. Понятное дело — гвардия не сдается.

Был и еще один нюанс. Сохраненная год назад гвардия Наполеона на триста дней вернула императору власть, стоило только ему ступить на землю Франции. Второй такой ошибки в политике и нового Ватерлоо через несколько лет Британия не могла себе позволить.

Далее было быстрое и окончательное действие со стороны победителя. Почти мгновенное отступление стоящих перед гвардейцами первых шеренг. Картечный залп сосредоточенных орудий, по не успевшим опомниться французским гвардейцам.

Итог — лежащие на земле тела героев Франции, уже не представляющие угрозы в виде новых потерь англичанам и политике Британии. Пока шли разговоры о капитуляции, англичане, даже не ожидающие, что французская гвардия сдастся, использовали время переговоров для скрытного занятия позиций орудиями с картечью.

Зная, что многие из испанцев не захотят сдаваться, а оставлять на свободе несколько сотен вояк, которые вновь могут поднять оружие против султана и его войск во время идущей войны со Священной Лигой, было решено советом сивоусых оставшихся мужчин уничтожить. Пороха и картечи захватили столько, что можно было позволить их значительные траты.

Еще, уже по моему предложению, было проведено показное уничтожение спасающейся от преследования небольшой каравеллы.

Этот психологический эксперимент был проведен специально, чтобы показать экипажам трофейных кораблей невозможность сбежать от быстроходного куттера, а также скорость уничтожения пытающегося бежать корабля.

Шестовая мина, ударившая в корму тихоходного корабля, просто вскрыла пустую корму каравеллы, загруженной для балласта камнями.

Итог — гибель за пять минут судна и трех десятков испанцев, не пожелавших смириться.

Далее символичный контроль над сотнями пленников, на кораблях идущих сначала к Гибралтару, позже к Тунису и Египту, конвоя черкесских трофеев.

Стратегия кнута и пряника. Дай людям надежду, что там, на чужбине, они будут свободными и даже сохранят семьи. Позже покажи, что будет с теми, кто не хочет хорошего к себе отношения. В итоге — послушное человеческое стадо, идущее туда, куда укажут.

Почти безоружному конвою просто повезло, основные силы флота Священной Лиги вновь стянулись в Мессину и Корфу. Назревала новая встреча.

В Египте рейса Ингваря и днепровских черкесов уже ждал приказ от командующего флотом Кылыч Али-паши (Улудж-Али): следовало выдвигаться на соединение с флотом к морской крепости Модон. Крепости, прикрывающей вход в порт греческого городка Метони и самой южной точки западной оконечности Пелопоннесского полуострова и древней Спарты.

По прошествии всего десяти месяцев после сражения при Лепанто Османская империя смогла полностью не только восстановить флот, но и увеличить количество кораблей практически в два раза, доведя общее количество галер и галеасов до четверти тысячи, заменив старые галеры с практически полным отсутствием артиллерии новыми, вооруженными орудиями. Опыт Лепанто был практически мгновенно учтен, и приняты ответные меры.

Не осталась без внимания и неспособность абордажников противостоять бронированным ландскнехтам и аркебузирам. Срочным образом началось перевооружение гвардии. Принявшие на вооружение аркебузу янычары теперь направлялись на корабли как стрелковое подразделение, в первую очередь выполняя задачу поддержки атаки азапи в абордаже.

Самым удивительным для понимания такого быстрого строительства более сотни галер всего за какой-то десяток месяцев, и это в период отсутствия промышленности, было то, что простые доски делают, обтесывая бревно топором. Практически по два десятка галер в месяц! Строительство новых кораблей в условиях ремесленного производства!

Такое возможно только в империях!

Оказывается, уже с начала XVI века галеры в Османской империи строятся по стандартным чертежам, изготавливаются из стандартных деталей, стратегические запасы которых хранятся на каждом флотском арсенале государства.

С пушками, конечно, сложнее, нет и канониров (топчи) в необходимых количествах, поэтому нужды в орудиях на флоте едва обеспечены на трети ударных галер.

Османский флот все еще уступает объединенному флоту Священной Лиги по боевым возможностям.

Есть только люди из состава ветеранов и молодежи, но их тоже в империи пока еще не мало. В наличии и опытный флотоводец, способный правильно оценить свои силы и использовать временной фактор и особенности войны на море.

Османская империя, даже потерпев сокрушительное поражение на морской войне в 1571 году, имея производительные мощности, превышающие венецианские, папские, генуэзские и испанские в судостроении, с каждым выигранным месяцем передышки усиливает свой флот и его артиллерию. К сожалению, пушки производить в массовых количествах империя еще не в состоянии. Тогда в дело вступают деньги султана на берегах Северного моря, в далекой от Средиземного моря Фламандии.

Испанский монарх вынужден обратить внимание не на требующий огромных усилий страны средиземноморский театр военных действий, в интересах папского престола и Венеции, а на маленькую Голландию в другой части Европы и на морском театре Северной Атлантики.

В Нидерландах деньги султана позволяют вновь усилить активную борьбу за независимость, перекинув военные действия на территорию Испанской короны.

В это же самое время в Средиземноморье корсары султана переходят к мелким набегам на все побережье христианского мира, заставляя объединенный флот распылять силы в погоне за мелкими отрядами кораблей османцев, всякий раз уклоняясь от боя.

Волна грабежа и захвата рабов захлестнула берега Испании и будущих итальянских и французских территорий.

А в это время у крепости Модон собирался новый флот повелителя правоверных, пополняющийся новыми кораблями и солдатами. Вот только пушек все еще не хватало.

Относительно спокойно было на Адриатике. Здесь мощный венецианский флот, имеющий на вооружении уже семь галиотов, вместе с наемниками из Далматинской республики надежно перекрыл доступ в Адриатическое море и к Венеции. Вооруженный по последнему слову техники гребной флот республики купается в славе и денежных средствах.

Но лучшие и самые мощные корабли Средиземноморья стоят в Корфе и боятся сражения. На этих кораблях нет солдат. Ограниченные людские ресурсы республики не успевают пополнять даже при наличии огромных денег, выделяемых на найм солдат. Их просто нет.

Война в далекой Фламандии, вновь вспыхнувшая в испанской колонии, отвлекает немецких наемников и швейцарцев на войну в более простых условиях. В знакомых каждому наемнику сражениях на земле, а не на качающейся палубе корабля, где падение за борт в доспехах означает скоротечную, но мучительную смерть.

А деньги в Нидерландах есть. Золотой дождь, пролитый Османской империей, оседает в кошелях наемников — католиков, воюющих с католиками. Но не только деньги, промышленность и смерть папы Пия V мешают флоту Священной Лиги уничтожить построенный, но еще безоружный флот султана.

Улудж-Али не зря выжил в сражении при Лепанто и получил звание капудан-паши империи. Настоящий флотоводец, Кылыч Али-паша выбрал место сбора нового флота у крепости Модон. Безоружный корабельный состав флота, ожидая орудий и новых абордажников, собирался под прикрытием двух факторов в войне на море.

Первый и, конечно, значительный фактор морской стратегии — орудия морской крепости, которые смогут усилить османский флот, если на рейде порта и крепости окажется вероятное место сражения. В этом случае османцам достаточно было удерживать свой фланг у подножия крепости, как крепостные орудия будут уничтожать подходящие корабли противника. Однако оставался еще и другой фланг, где галиоты венецианцев могли совершить прорыв и обеспечить победу, при одном условии, если на венецианских и папских кораблях будут абордажники, которые были у испанского отряда с поддерживающими его генуэзцами. Без испанцев наступление объединенного венецианского и папского флота было заранее проигрышным.

Но даже не эти факторы определяли место сбора пока безоружных кораблей султана. Великий флотоводец повелителя империи использовал для защиты флота само Средиземное море.

Все заключается в том, что еще со времен древней Спарты судоходство вдоль южного и западного побережья Южной Греции весельными кораблями опасно из-за частых штормов. А удобных гаваней для больших флотов единицы. Именно поэтому древняя Спарта, имея первоклассную армию и военную тактику, не стала великой империей, отдав первенство Афинской республике с ее флотом и множеством портов.

Высокие скалистые берега и бурное море, с единицами маленьких бухт… Сражение в этом регионе на море могло быть только в определенный сезон, относительно благоприятный август, и то только с гарантированной победой, позволяющей флоту-победителю тут же занять порт, где можно восстановиться после сражения.

Ближайшие портовые города, контролируемые Священной Лигой, были или далеко в Сицилии и Италии, путь к которым проходил через центр Средиземного моря и опасен галерному флоту, или в начале Адриатики в Корфе, до которого было несколько дневных переходов объединенного флота, вдоль берега, контролируемого врагом.

Кроме этого, далее имея возможность закрепиться где-то на каком-то безлюдном островке на некоторое время, при подготовке к сражению или осаде морской крепости и флота, запертого в ее гавани, возникал вопрос ежедневного снабжения огромного флота на удаленных коммуникациях. В то время как османские флот и крепость могли непрерывно получать подкрепления с берега.

Именно в этом состоял замысел великого флотоводца османов и капудан-паши Кылыч Али-паши.

Далее следовало прервать снабжение объединенного флота со стороны метрополии через центр Средиземного моря, там, где гребной флот султана, как и гребной флот Священной Лиги, не могут активно не только сражаться, но и ходить.

Именно для этого все парусные корабли империи, имеющие хоть какое-нибудь артиллерийское вооружение, были брошены в рейдерство открытого моря Центрального Средиземноморья.

Открытое море центральной части Средиземноморья наполнилось в июле и августе 1572 года местами локальных сражений парусников католического и османского миров.

Местами в открытом море, куда волей капудан-паши Улудж-Али оказался направлен куттер «Азиз Николас», возглавляющий отряд кораблей с именами правителей и принцесс Готии.

Новоиспеченные вассалы и люди маркграфа Мангупского из состава атлантического похода продолжили поход к уже сравнительно близким берегам Крыма и Приднепровья.

Черкесы Томаковской Сечи атамана Бучма вошли в состав кораблей нового Черноморского отряда, возглавляемого Кали-рейсом, базирующегося с основными силами в порту крепости Модон.

Глава 7

МОРСКОЙ ЛОРД

Древнейший морской путь, связывающий Малую Азию и страны Западной Европы, вплоть до Британских островов через Гибралтар, вдоль Южной Греции, — место вековой борьбы за господство в море, развитие стран и империй Европы. Страна, чей флот контролирует этот путь, имеет наибольшие прибыли и соответственно могущество в Средиземном море.

В период с 1570-го по 1573 год фактически состоялась неизвестная истории мировая война за господство в мире и на планете на века вперед. Мировая война, в которой мусульманский и союзный ей право славный мир столкнулись в противостоянии с католическим миром Западной Европы в борьбе за контроль над Великим шелковым путем, связывающим Китай и Европу.

Два торговых потока на пути к Британским островам и Пиренейскому полуострову всегда существовали с древнейших времен. Первый и древнейший, создавший условия для появления цивилизации фараонов и Древнего Египта, основанный на судоходстве, в основе которого использовались суда из камышовых снопов и огромных плотов и сменивших их джонок, путь из Китая и Индии по Индийскому океану, Красному морю и Нилу в Средиземное море и далее. Второй и достаточно сложный, существовавший всегда, но получивший развитие в раннем средневековье, по окончании крестовых походов — по земле и в последующем через Среднюю Азию, Каспийское море, Волгу и Балтийское море, с ответвлением через Дон, Черное море и Средиземное море.

Начиная с сороковых годов XVI века, с благословения папы Римского монахи-доминиканцы и иезуиты, используя флот Португалии, осуществляют поиск и организацию нового морского пути в Индию и Китай, через Атлантику и Индийский океан вокруг Африки, организовывая миссии даже в Японии. Атаки португальских кораблей создают паралич древнейшего морского пути, ранее контролируемого православно-мусульманским миром, через Индийский океан и Китайские моря. Организуются прямые торгово-военные пути помощи династии Сефевидов в Персии в их противостоянии с Османской империей.

Одновременно с нарушением морского пути через Индийский океан католическая церковь, используя центростремительные ускорения внутри православной церкви и стремление московских государей создать центр православия в Москве, устранившись от влияния Константинопольской церкви, поддерживает раскольнические настроения в православии. Здесь также стремительно начинается активная работа скрытых агентов инквизиции.

Как итог, мусульманский мир теряет контроль над ответвлением Великого шелкового пути по Каспию и Волге. Падение Казани и соответствующий контроль над устьем Волги обрывают путь из Каспия в Черное море через Дон. Кроме этого, получив контроль над Волгой и выход через Каспийское море к Персии, был создан дополнительный путь, по которому оружие и деньги от римского и московского центров влияния попадают в руки правителей Сефевидов.

Действиями церкви и инквизиции, координируемыми Римским престолом, ранее единый православно-мусульманский мир Восточного Средиземноморья, Малой и Средней Азии и даже Малайзии раскалывается в связи с разрушением древнейшего морского пути из Китая в Европу через Индийский океан и Китайские моря.

Османская империя вдруг оказалась в состоянии войны на три фронта: на западе — война с католическим миром, руководимая и координируемая Римом, на севере — противостояние с набирающими силу московскими государями, и на востоке — с персидскими шахами династии Сефевидов. Американский золотой поток по пути к спонсируемым союзникам, частично превращаясь в товары и оружие, размывает и раскалывает ранее единый азиатский мир.

Именно в связи с усилением влияния католической церкви в XVI веке на планетарную политику и возникла ответная реакция Османской империи, решившей начать ответную экспансию по Средиземному морю вдоль берегов Северной Африки с выходом в Атлантический океан и переносом борьбы в Атлантику с созданием морских баз в Западной Африке.

Венецианский остров Кипр, занимающий ключевую позицию в Восточном Средиземноморье, базируясь на который республика может диктовать свою волю в морских товарооборотах не только вдоль Северного и Восточного побережья, но и Южного морского пути Средиземноморья вдоль побережья Северной Африки, лежал в основе первых шагов к Гибралтару Османской империей.

В то же самое время Османская империя решает освободить заблокированный Московией путь через Волгу и Дон. В планы геополитики султана входило даже строительство Волго-Донского канала, который бы обеспечил функционирование северной ветви Великого шелкового пути по Османии. Для этого против Московии выступает Крымское ханство, лично заинтересованное в восстановлении контроля над Волго-Донским бассейном и в реставрации нарушенного торгового пути.

Все же время оказалось упущено.

Несмотря на первые победы в войне мусульманско-православного мира в первой половине 1570 года в виде захвата Кипра и Москвы, ведущиеся по старинке войны, где сабельный бой решал все, как в море, так и на берегу, сражение при Лепанто изменило историю. В Средиземное море вошел и «поставил точку над i» бог войны под названием «АРТИЛЛЕРИЯ».

Контактный бой войск стал не главным условием победы. Бой, где расходы на снаряжение войска приходились, в первую очередь, на вассальные плечи и, в последнюю очередь на государственные, превратился в слишком дорогое удовольствие. Огнестрельное оружие и пушки, производство пороха и обеспечение армии стали уделом государств с развитой наукой, технологией и богатым населением.

Начались сражения, где личный героизм воинов и их количество уже не влияли на ход и итоги сражения, в деле начали использоваться порох и залпы картечи.

В этих условиям малым и разобщенным государствам Европы приходилось рассчитывать не на использование огромных масс войск, а на использование более дорогих, но и более эффективных войск, вооруженных новым оружием и стратегией, позволяющей малыми силами противостоять огромным массам легковооруженных войск мусульманско-православного мира.

Столетняя война, с ее массовым использованием огнестрельного оружия и возрождением науки о фортификации в условиях новой тактики, создала условия для перевооружения европейских армий и ведения войн не числом, а умением и вооружением.

Кроме этого, еще с раннего средневековья известная истина для папского престола о существовании неосвоенных земель за океаном, ведь там, на восточном побережье Северной Америки и в Гренландии, еще со времен викингов, существовало целое епископство, позволила направить помыслы испанского престола на освоение колоний за океаном.

В итоге найденная и колонизированная земля Центральной и Южной Америки принесла монархам испанским такой золотой поток, что десятина с этого золотого дождя позволила папскому престолу организовать и спонсировать португальские морские походы с иезуитами и доминиканцами на борту вплоть до Японии. Японии, где этот же денежный поток и западное оружие подняли и вознесли на престол сёгуна Токугаву.

Папский престол великого Рима стал на двести лет ведущей и координирующей силой планеты.

Денежный поток, хлынувший в Европу из Америки, буквально за полстолетия в несколько раз превзошел доходы мусульманско-православного мира от Великого шелкового пути, позволил организовать перевооружение армии и флота и изолировать Османскую империю от контроля и прибылей, получаемых от Великого шелкового пути.

Новый Великий путь теперь пошел в Европу на португальских кораблях под контролем инквизиции и при подпитке десятиной от испано-американского золотого дождя. Началась золотая эпоха Папской области!

Теперь в августе 1571 года, в далеких от Китая и Америки водах Ионического моря решалась судьба будущей политики и экспансии Османской империи к Гибралтару.

Без флота империи, способного защитить морские пути вдоль побережья Северной Африки, и без контроля над Южным Средиземноморьем экспансия на африканский запад и развитие Османии были невозможны.

О таких планах можно было забыть.

Невозможно спрятать и сотни безоружных кораблей от атаки с моря, не иначе как в морской крепости.

Опасность для обеих сторон от сил противника оценивали все. Поэтому уже с мая 1571 года началась блокада морской крепости и верфи Модон.

В сущности, захватить рядом расположенный остров для объединенных сил Священной Лиги не представлялось сложным, а далее, базируясь на нем, осуществлять блокаду флота султана.

Трудностью для флота Лиги было снабжение и функционирование вдали от своих баз и островов. Ближайший венецианский остров Закинф находился в двух суточных переходах от района действий сил, с промежуточной ночной стоянкой у острова Мони Строфадон, на котором расположилась небольшая венецианская крепость.

Почти 47 морских миль дневного перехода, буквально изматывающие гребцов на переходе от крепости Модон до острова Мони, становятся настоящим двенадцатичасовым испытанием для весельного корабля, по сравнению с которым следующий, двадцатисемимильный, переход до Закинфа уже кажется простым и легким. Именно здесь и поставлена задача куттеру «Азиз Николас» нарушить судоходство и снабжение флота Священной Лиги.

Все просто. Без еды, уже через неделю, флот противника начнет разлагаться изнутри. Ведь создать большие запасы еды и питья на галере невозможно. Для этого венецианцы выделили гребные и парусные суда торгового флота, двигающиеся в конвоях в сопровождении галеаса, базирующегося на острове Мони Строфадон. Бой триполийских корсаров с конвоем, в составе которого оказался галеас, закончился потерей двух галер и вынужденным отказом от рейдерства в северной части Ионического моря.

Не узнать о появлении в империи еще одного рейса, с неизвестным происхождением, уже успевшего заявить о себе в сражении при Лепанто и даже организовавшего выход черкесских шаек в Атлантику, невозможно. Результаты атлантического похода получили широкую огласку во всем османском мире. Десятки парусников, поднявших над собой зеленое знамя империи, огромный ясырь черкесского воинства наполнил рынки рабами империи. Все это благодаря стихийно организованному походу какого-то рейса из глубинки — из Черноморской Силистии.

Взамен погибшего в сражении вождя египетских черкесов Сирокко и костяка его командования в далекой Силистии и Колхиде появился новый черкесский морской вожак и вассал Мангупа — Ингварь-рейс.

Оставить без внимания рейса империи, уже единожды встречавшегося с венецианским галеасом, морское командование империи не могло. Просто не имело права. Несмотря на то, что между берберскими пиратами арабского происхождения из Триполи и черкесами-мамелюками из Египта, с поддерживающими их черноморскими черкесами, существовала настоящая конкуренция в османском флоте.

Примерно так должен был думать о неизвестном выходце из Причерноморья капудан-паша флота Улудж-Али. Именно поэтому с нетерпением и ожидал он неизвестного рейса. Ожидание затянулось до августа, командующий в Касимпаша Стамбула и Константинопольской эскадры разрешил рейсу Ингварю неограниченный временем поход.

Особенно критичное противостояние двух флотов началось в августе месяце с прибытием испанского галерного отряда под командованием дона Хуана. Одно только останавливало — отсутствие на галерах испанских солдат, которых дополнительно с учетом необходимости пополнения венецианского и папского отрядов галер должны подвезти со дня на день, перебросив их тихоходными океанскими галеонами из далекой Фламандии.

Десяток тихоходных галеонов, перевозя через штормовой Бискайский залив более шести тысяч ландскнехтов, вынужденно остановились в Испании на ремонт, задерживая наступление флота Лиги.

Теперь этот отряд огромных — для Средиземного моря — кораблей вместе с другими парусниками и в сопровождении венецианского галеаса медленно, по огромной дуге, начал обходить Ионическое море, направляясь к турецкой крепости Модон, сопровождаемый османскими быстроходными галеасами, почти мгновенно докладывающими координаты конвоя командованию Османской империи, в составе вновь созданного Черноморского отряда; именно на этот конвой направил куттер «Азиз Николас» командующий Али-паша, после посещения корабля и отряда.

Само посещение корабля капудан-пашой флота и выход его на внешний рейд, контролируемый турками, произошло по уже привычной схеме, отработанной еще на приеме командующего Сирокко. Не было только двухчасового выхода в море, как было у острова Кипр.

Кроме устройства движения и вооружения корабля, знакомства с расписанием экипажа в бою пришлось показать, как корабль превращается в легко бронированную единицу. Объяснили и тактику боя с парусниками, галеасом и одиночными галерами. На практике показали, как использовать мину, и способ ее подрыва. Всеми секретами делиться не стали, нельзя все карты раскрывать.

Для показа работы электровзрывателя и для фактического подрыва заряда мной была собрана простейшая электрофорная машина, где основой лейденских банок послужили две литровые банки из-под консервации. Гребцы крутят велосипедный привод, от которого ременной передачей крутится и привод электрофорной машины. В отсеке гребцов появляется запах озона, а на выходе снимаем яркую и громкую искру, с шумом поджигающую горсть пороха.

Самым сложным оказалось произвести обычную изолированную проволоку, эрзац которой получился в виде нескольких медных прутков, залитых смолой, обтянутых в несколько слоев тканью, пропитанной все той же смолой. Именно из такой эрзац-проволоки был создан проводник электрозарядов до шестовой мины.

В общем, большой «бабах» с использованием технологий средневековья получался, и все как бы объяснялось. Не очень хочется быть колдуном, за которым может начаться охота на ведьм в будущем.

С помощью уменьшенного заряда подорвали обычную рыбацкую лодку, используя показанную технологию.

За период плавания в океане кто только не прошел через места гребцов на куттере. Не только люди из куреня и владений. Интерес оказаться внутри чудного кораблика не ослабевал. Теперь многие могли сказать что-то типа — лично там был, все видел и педали крутил. Ничего необычного. Просто дорогая механическая машина.

Теперь ни у кого даже мыслей не возникало, что этот вид движения неестествен для этой эпохи. Наоборот, ведь все знают о древнем Архимеде, и его водяные насосы работают во многих городах и аулах. Просто забылось очень многое. Даже его паровая машина Архимеда, которую, оказывается, еще помнят в далеких странах. Просто такой движитель можно использовать только на военных кораблях малого размера. Так все думали, потому что так и было заранее задумано для объяснения.

Двигатель, пожирающий каждый час работы по золотому (топливному эквиваленту) для экстренного ускорения хода, тоже довольно просто объяснялся китайским производством. Опять же это объясняло мои затраты на бой и долю при дележе добычи.

Топливо неуклонно расходовалось, что требовало скорейшего решения вопроса по его обеспечению. Судьба не давала времени где-то, хоть на какое-то время задержаться, для выполнения растущего списка необходимых дел и решений.

Картузная система заряжания уже почти полгода стала массово использоваться в артиллерии Османской империи и флота, отражая появление в империи агента влияния на ее историю. В статью расхода для корабля добавили и деньги на приобретение ткани для орудийных картузов с порохом.

Все вышеперечисленное вызвало живой интерес командующего, но не более того. События в мерках одного кораблика для командира сотен кораблей отнюдь не малых размеров и с экипажами не в несколько десятков, а в несколько сотен человек, сродни чему-то мелкому. Да, этот корабль может много, но мелочь по сравнению с проблемами флота и командующего, для которого корабли — это что-то типа разменных монет. Использовал и, если все получилось, то хорошо, а нет, так и нет, будем искать нового исполнителя планов и замыслов.

Самое главное то, что по итогам беседы с командующим мне выделили двадцать листов меди на дополнительную защиту корпуса и гарантировали компенсацию за топливо. Кроме этого, было разрешено за счет казны в будущем на основе судоремонтных мастерских Ачи-Кале заняться изготовлением гребных минных шлюпок с подготовкой командиров и экипажей этого нового для флота типа кораблей.

А пока за основу я решил использовать переоборудованные баркасы, которые должны были исполнять роль балансиров в оказавшейся непригодной для открытого моря схеме тримарана на основе куттера и баркасов.

Листовую медь использовали для защиты экипажей минных баркасов, с помощью специальных медных щитов, по аналогии с защитой и снаряжением минных шлюпок конца XIX века на Дунайской флотилии того времени. Скорость шлюпки могла составить до шести узлов, что в полтора раза больше скорости галеаса и соизмерима с кратковременной скоростью галеры и более чем в два раза больше скорости парусников XVI века.

Конечно, долго такой баркас не мог идти с максимальной скоростью, но такого и не предусматривалось. К месту столкновения и боя с кораблями противника баркасы должны буксироваться куттером, а уже в начале столкновения баркасы должны отходить от корабля-матки и обеспечивать атаку на одиночный корабль с разных сторон или распределяться по целям.

Кроме этого, теперь пороховой заряд снаряжался не в деревянный бочонок, а в медный цилиндр, с помощью которого увеличилась бризантность порохового заряда. Взрыв новой мины должен был стать намного разрушительнее.

Каждый минный баркас теперь имел на вооружении до четырех мин. Из расчета атаки парой мин одного корабля с одного захода. Рулевой минного баркаса, практически не прикрытого щитами, теперь обязательно одевал пластинчатый доспех и импровизированный спасательный жилет.

Теперь куттер и скоростные минные баркасы составили единый боевой организм, управляемый сигналами барабанщика, звуками литавр и флагами расцвечивания. Именно такое трио в виде атакующих единиц и трех вспомогательных кораблей маркграфа Мангупского встретило конвой Священной Лиги во второй половине августовского дня на подходе к острову Мони Строфадон в составе Черноморского отряда галер и шаек под командованием Кали-аги.

Вместе с отрядом кораблей Мангупа в море на поиски и уничтожение вражеского конвоя был отправлен Черноморский галерный отряд в составе восьми галер и трех десятков шаек под командованием Кали-аги.

Настоящая «волчья стая» кораблей империи, растянувшись с востока на запад на целый десяток миль, с центром, определенным куттером «Святой Николай», трое суток ночуя в море, ожидала появления конвоя противника.

Вначале над бескрайним горизонтом Ионического моря появились похожие на небольшие серые бугорки паруса спускающихся на юг, как казалось, маленьких кораблей. Позже с обнаружением и поворотом навстречу к далекому морскому отряду, над горизонтом встал маленький похожий на настоящий лес корабельных мачт, несущих на реях множество парусов. Наконец, через час сближения небольших кораблей, идущих под флагами княжества Феодоро и Османской империи, навстречу почти трем десяткам кораблей и судов, из-за горизонта появился лес корабельных мачт идущих на юг парусников и сопровождающих их галер, возглавляемых галеасом.

Неестественно большие на фоне сопровождающих галер, испанские галеоны, нао и каракки казались настоящими слонами, идущими вместе с небольшим стадом маленьких антилоп простых парусников, галер и даже по сравнению с галеасом. Огромные, только недавно построенные, предназначенные для перевозки сотен людей и товаров через океан корабли. Взяв самое лучшее от огромной и неповоротливой, с крепким корпусом каракки, мореходные качества и парусное вооружение от каравелл, испанские кораблестроители изобрели корабли, которые столетиями будут олицетворять морскую мощь нации.

Теперь построенные с запасом прочности корпуса кораблей могли не только нести мощную артиллерию на борту, но и выдерживать артиллерийский огонь противника. Вооруженные современной корабельной артиллерией, расположенной на двух пушечных палубах, галеоны превратились в настоящие движущиеся по морю морские крепости.

Четыре корабля водоизмещением более восьмисот тонн и шесть водоизмещением триста и пятьсот тонн были предназначены не только перевозить людей, но и выполнять задачи эскортных сил в океане.

Гигантский ют галеона, предназначенный для размещения большого отряда солдат, поднятый над палубой корабля, позволял не только успешно отражать атаки абордажников, но и обстреливать всю палубу кораблей галерного тина.

От двухсот до трехсот членов экипажа галеона, вооруженного двумя-тремя десятками орудий и примерно таким же количеством вертлюгов — берсо, корабль мог перевозить еще до полутысячи солдат или переселенцев на огромные расстояния.

Да. Отряд кораблей противника, перевозящий армию, был похож на огромный город и казался необъятным.

Увидев идущий навстречу небольшой отряд османских галер, от конвоя пошел в отрыв авангардный отряд из трех галер, следом за которым из рядов парусников вышел галеас в сопровождении еще четырех галер.

Хотя численность кораблей, вышедших в авангард конвоя эскортных галерного отряда и османского рейдерского отряда, была примерно одинакова, в это же самое время их огневые способности явно находились в разных весовых категориях.

Артиллерийское вооружение на кораблях из Черноморского отряда имелось только на галере Кали-аги и кораблях Мангупа. По количеству абордажников с учетом шаек силы были почти равны, но все еще легковооруженные козаки не могли быть ровней тяжеловооруженной испанской пехоте.

В плане, разработанном и утвержденном на совете рейсов, атаманов и сивоусых, предусматривалось столкновение абордажников только после того, как куттер «Святой Николай» выведет из строя галеас, с последующим его участием как поддерживающего корабля в атаках козацких шаек, отработанных в сражении при Лепанто, где куттер фланговым огнем своих орудий будет поддерживать черкесам наступление по верхней палубе кораблей противника.

Покончив со скоростным галерным эскортом конвоя, начнем браться за тихоходный парусный отряд католиков. Одно дело атаковать один, явно уступающий в скорости галеас, как это было у Лепанто, и совсем другое дело — проводить морской бой с отрядом хоть и относительно тихоходных, но действующих как единое целое кораблей.

План удался лишь отчасти. А далее началась настоящая куча-мала, планы пошли под откос.

Недооценивать противника всегда смерти подобно, и дураки в море не ходят, хотя бы потому, что там экипажи с грамотными капитанами (кормчими) выживают, а те корабли, что управляются неучами и паркетными вояками, просто идут на дно.

Выживших после атак куттера «Азиз Николас» не осталось. Сам по себе факт почти мгновенного затопления галеаса и анализ сражения при Лепанто, когда единственным вышедшим из боя был черкесский отряд, не остался без внимания.

На заходящий в корму галеасу куттер в атаку устремилось сразу две галеры. Практически в момент, когда две шестовые мины коснулись кормы венецианца, с двух сторон к корпусу куттера пришвартовались, с небольшим интервалом, две галеры, высадив на верхнюю палубу корабля абордажников.

Осыпаемый пулями и картечью с трех сторон корпус корабля загудел от ударов о медные листы защиты пуль и картечи. Экипаж галеаса уже знал об опасности захода куттера с кормы и обрушил настоящий шквал огня на проемах портов носовых орудий, добившись ранения почти всех канониров. Однако даже это не спасло вражескую корму от разрушающего взрыва двух шестовых мин.

Спаренный взрыв двух мин практически подбросил корму венецианца, обрушил столб воды на нос и палубу куттера, сбивая с ног и частично смывая за борт вражеских абордажников.

Время на то, чтобы прийти в себя после подрыва мин, прошло как одно мгновение. Новая волна абордажников нахлынула на корабль и устремилась на нос, где принялась добивать канониров. Ненадолго замешкались и обороняющиеся. Огонь из амбразур и пара гранат создали для нападающих зону сплошного поражения, наполнив палубу телами убитых и раненых, которых тут же сменила новая волна атакующих, встреченных новым залпом из бойниц корабля.

В это же время новый взрыв сотрясает корпус правой галеры, вскрывая ее носовую часть и присоединяя ее к еще одной жертве минного оружия мангупского маркграфа.

На этот раз на корпус куттера хлынула волна людей, спасающихся с тонущей галеры и галеаса, встречаемая огнем из бойниц крыши трюма и рубки. Внутренности куттера заполнил пороховой дым, разъедая глаза и вызывая рвущий легкие кашель. Включенная вентиляция не справлялась с таким количеством пороховых газов, затрудняя стрельбу, переснаряжение оружия и работу педалями привода двигателя.

Верхняя палуба корабля наполнилась стоящими плотной толпой и держащимися друг за друга людьми, из-под ног которых раздавались выстрелы и летели арбалетные болты, вырывающие из столпотворения убитых и раненых, тут же заменяемых выбирающимися из воды спасающимися.

Буквально несколько минут боя на палубе куттера сменились ответной атакой пришвартовавшегося со стороны утонувшей венецианской галеры корабля Кали-аги, абордажники которого бросились на испанцев атакующей галеры. Теперь на палубе «Азиз Николас» схлестнулись испанцы и турецкие янычары, во встречном бою практически снеся всех ранее поднявшихся на борт спасающихся.

Не зевали и вражеские галеры, уже через десять минут боя галеры Священной Лиги и османцев сошлись в привычном для обеих сторон бою абордажников.

Зажатый со всех сторон корабль, вокруг которого разгорелось настоящее сражение, лишенный возможности двигаться, стал стационарной огневой точкой, использующей залпы вертлюгов и «органа» для помощи янычарам и черкесам.

Второй залп пищальной батареи, наконец, помог добиться переломного момента боя с соседней галерой, которую абордажники Кали-аги смогли захватить, оставив куттер уже внутри строя турецкого отряда.

Новая команда экипажу, и теперь уже, осторожно работая мотором и отталкиваясь баграми, начинаю вывод заваленного телами и залитого кровью корабля. Где-то там, по левому борту, слышится новый спаренный взрыв шестовых мин, сменяемый голосами спасающихся людей. Наконец куттер выходит из скопления галер, двигаясь навстречу стремящимся к галерам шайкам отряда.

Пара минут на оценку обстановки и поиск минных баркасов… Пока никого не видно, кроме лежащих в дрейфе каравеллы и фелюги отряда.

Четверти часа хватает на кратковременный отдых и восстановление атакующего потенциала. Тела погибшего расчета канониров опущены в трюм, а тела противника — за борт, и уже новые канониры снаряжают носовые орудия и «орган», минеры устанавливают новую пару шестовых мин, боцман с двумя матросами и плотником занялись ликвидацией повреждений защиты, а трюмный, включив насос забортной воды, из шланга приступил к мытью палубы.

Новый подход к скоплению сражающихся галер и залп картечи, освобождающий верхнюю палубу вражеской галеры от вертлюжников, заканчивающийся осторожным торканием минами корпуса противника. Новый взрыв отправляет новую галеру и три сотни папистов на дно Ионического моря. Горестные вопли испанцев глушатся радостными выкриками османцев. Уже все осознали, что началось уничтожение галерного отряда Священной Лиги.

Противник почти мгновенно оценивает ситуацию, и теперь уже тройка оставшихся галер Лиги пытается выйти из боя. Наконец двум галерам удается выйти из боя, бросив часть своих солдат на спорной галере.

Радостные вопли победителей, огласившие победу, вдруг сменились громом орудий и воплями раненых. Более сотни орудий, построившихся полукругом вокруг скопления галер парусников, одним бортовым залпом отправили на дно одну и повредили еще две галеры османцев, сведя на нет временный выигрыш галерного отряда.

Пока сражались гребные корабли, командующий конвоя почти успел прислать помощь своим кораблям и даже организовать строй для успешного использования орудий. Только наличие в абордажной свалке своих галер не давало возможности использовать орудия.

Проходит буквально несколько мгновений, как галеры и маленькие кораблики империи теперь опять превратились в безоружные цели. Еще при подготовке к рейду вопрос боя с парусниками и участие в нем галер определялся как уклоняющийся от огня кораблей противника с одновременным отвлечением их от действий против куттера и мгновенной поддержкой при призыве на помощь.

Мощно зарокотали барабаны и зазвенели литавры с флагманской галеры и шаек атаманов. Весла вспенивают воду, выдергивая из скопления корабли. К моменту повторного залпа парусников ранее наполненное кораблями пространство опустело, показав сотни голов барахтающихся в воде людей и призывающих на помощь.

Только в морском бою нет дела до спасений на воде, пока кто-либо не добудет победу.

Теперь место кораблю в конце строя кораблей противника, в том элементе построения кораблей Лиги, где некому прикрывать огнем корму последнего корабля.

Четыре кормовых орудия среднего галеаса добились двух касательных попаданий в защитные щиты, вырвав с мясом один из них, что не спасло его от пары мин в корме. Несколько минут — и новейший испанский корабль, высоко подняв нос над водой, кормой ушел в пучину. Еще через десять минут следующий корабль, типа нао, повторил судьбу своего собрата.

Наконец командующий конвоя обратил внимание на гибель кормовых кораблей и дал команду на встречный бой с одиночным кораблем арьергарду. Один большой и два средних галиота развернулись и строем начали опускаться на османский корабль, в то время как основные силы продолжили путь на юг. Это явная ошибка противника.

Единственное спасение нескольких тихоходных как морских, так и воздушных целей, не имеющих круговой защиты, — это карусель, построение в такой строй, где корабли строятся в круг и защищают каждый свой сектор, спасая себя и соседей от атак в секторах, где нет достаточной артиллерии. Из трех кораблей можно создать круговое построение типа треугольник, и даже не квадрат, абсолютно не позволяющий прикрыть соседа бортовым залпом строй. В этом случае необходимо не менее пяти единиц кораблей в карусели.

Преимущество в скорости моего куттера позволяет обойти неповоротливый строй трех кораблей, и новая пара мин находит свою цель, отправляя в пучину еще один парусник с более чем полутысячей людей на борту.

Наконец командующий конвоя принял единственно правильное решение построиться в круг, поставив внутрь слабовооруженные нао и каракки.

Огромный конвой, с тысячами людей на борту, оказывается остановлен, не дойдя до рейда острова Мони всего восемь миль. Еще более двух тысяч людей Священной Лиги ушли в бездну Ионического моря со своими кораблями.

Наступила патовая ситуация.

Одни не могли атаковать, а другие не могли подставить арьергард под удар без риска потери новых кораблей, каждый из которых вез на борту не менее полутысячи людей.

Буквально через час карусель кораблей Лиги, перестроившись в круговой ордер, продолжили движение к острову Мони, перестраивая строй, каждый раз, стоило куттеру изменить позицию по отношению к центру прорывающегося строя.

Теперь стоило только куттеру «Азиз Николас» перейти с одного борта на другой борт идущим строем овала кораблей противника, как тут же напротив опасного корабля группировался отряд не менее четырех единиц галеонов, сосредоточиваясь в районе нового самого опасного направления возможной атаки, так сопровождая походный ордер кораблей Лиги.

Была и попытка отряда дунайских черкесов ворваться в строй кораблей противника. Непонятно, что думали атакующие: готовый к обороне строй трех галиотов против десятка шаек Дунайского отряда. Результат атаки был плачевен, для черкесов.

Два бортовых залпа трех галиотов и последующий огонь вертлюгов и аркебузиров с галеона оставили на воде щепки от двух шаек, и дрейфующий шаик, наполненный мертвыми и ранеными, тут же был потоплен ударом форштевня идущего третьим в строю корабля. Оставшиеся в строю черкесские корабли еле успели выйти из боя. Сконцентрированный огонь почти семи десятков бортовых орудий галеонов практически заменил огонь скорострельного орудия по групповой морской цели, сведя на нет героизм атакующих. Море дураков не прощает.

Секрет успехов молодого атамана Ингваря, которого наставляет дядька и атаман из томаковцев, определялся посторонними как успехи Томаковской Сечи. Все знали, что на какие-то баркасы собирали добровольцев из черкесов и что эти добровольцы идут на что-то очень опасное. Так в принципе и оказалось. Пока узнать что-либо о судьбе баркасов, подорвавших две галеры, не удалось. Факт есть факт, минные баркасы находятся на морском дне; судя по всему, и их экипажи, выполнив долг, в большей своей части ушли за своими корабликами.

Потеря обоих минных баркасов в первом же бою показала, что еще рано надеяться на простые победы. Даже потери галеры, четырех шаек и двух минных баркасов с общим количеством потерянных людей около трех сотен явно несравнимы с потерями противника в виде галеаса, четырех галер, двух галеонов и нао с экипажами и десантом, составлявшим порядка трех с половиной тысяч человек. Только по людям соотношение как один к десяти.

Две тысячи человек десанта и полторы тысячи из состава экипажей кораблей, разменянные на дюжину пороховых бочонков и четыре десятка черкесов экипажей минных баркасов, без боя вошли в безвозвратные потери противника. Идеальные затраты на снижение ресурсов противника задолго до генерального сражения враждующих сторон.

Не стоит возводить такие результаты столкновения в ранг окончательной победы. Войны на море ведутся дорогими, но очень влиятельными средствами. Потеря трех из двух с половиной десятков кораблей соизмерима с потерей всего лишь десяти — пятнадцати процентов основных сил конвоя, который, даже если потеряет половину своего состава, все еще может выполнить свою задачу — доставить основные силы к месту использования.

Конвой Священной Лиги, потеряв галерный эскортный отряд, все еще мог, уменьшив скорость перехода, дойти до основных сил.

Ночь вражеские корабли встретили на рейде острова Мони. Хотя здесь нет порта, способного вместить такое количество кораблей, оборона на рейде острова может быть значительно усилена за счет уменьшения линии строя обороняющихся кораблей.

Полная луна и безоблачная погода в это время полностью исключают возможность неожиданной ночной атаки, в то же время скрадывая расстояние и значительно снижая точность ночной стрельбы.

Оставалось всего 48 миль, которые парусники должны пройти до основных сил, и сорок миль до зоны патрулирования основных сил Лиги. Практически идя со скоростью пару миль в час, почти со скоростью скорохода, уже через двадцать часов возможность дальнейшей атаки конвоя исчезнет.

Стал на якорь и отряд кораблей империи, объединившись вокруг кораблей Мангупа галеры Кали-аги, на которой тут же собрались все командиры галер и атаманы шаек.

В своей святой наивности, думая о том, что командиры кораблей и шаек будут обговаривать ночную атаку или, по крайней мере, решат, как атаковать на следующее утро вражеский конвой, я совсем забыл о том, что окажусь одним из самых главных виновником неудач в дневном сражении. Оказывается, атаман Ингварь ведет сражение не по-рыцарски, убивая врагов с помощью дьявольского зелья, нарушая обычаи предков.

Именно такую претензию услышал я от дунайских и части томаковских атаманов.

За время, прошедшее после битвы при Лепанто, в империи не только построили новые корабли и перевооружили янычаров, в это же время взамен погибших азапи в строй призвали множество старых, уже ушедших со службы сивоусых и молодых новиков (козаков-холостяков). Одни воевали и собирались воевать, так, как воевали раньше, и даже кратковременная счастливо закончившаяся встреча с ландскнехтами их еще не успела ничему научить, а другие просто смотрели и делали так, как их учили, еще не имея ни опыта, ни заслуг, и делали так, как скажут старшие батьки — сивоусые.

Понятное дело, что за бой, в котором козаки не смогли получить трофеев в виде ясыря, ведь он пошел на дно вместе с утопленными кораблями… Набрать спасающихся с кораблей людей тоже нет возможности, это ведь не боевые товарищи, а живой ясырь, утяжеляющий кораблик и требующий выделения места, а значит, снижающий скорость без сиюминутной выгоды.

Конечно, спасенного можно посадить за весло, на место погибшего или раненого черкеса! Но! Есть огромное НО!

По обычаю морского братства с древнейших времен, раб, добровольно севший за весло боевого кораблика или вместе с экипажем сражавшийся с противником, на стороне шайки, становится вольным с правом стать членом братчины. Только не так все просто в бою и во время преследования, ведь на обеих сторонах сражаются люди разных верований и идей, феодов, отрядов и кланов. Можно спасти из воды не будущего товарища, а идейного врага, человека, остающегося врагом, даже если он сел за весло и, по священным обычаям, его обязаны отпустить.

Во время морского боя и преследования противника или, наоборот, уклонения от противника — спасение утопающих остается делом самих утопающих.

Чего никак нельзя было сказать о деятельности трех вспомогательных кораблей мангупского аристократа и галер.

Галеры не имеют отношения к черкесам, чего, оказалось, нельзя сказать о маркграфе. Этот молодой атаман ведь черкесских кровей, а мало того, что воюет как-то не так, как деды воевали, так еще и, оказывается, живой ясырь набирает. Как так получилось, что он куренным стал, мало известно, скорее всего, его дядька Машук, но раз он молодой, то значит, должен выполнять заветы старших. И пусть помнит, что весь живой ясырь дуванится по законам сообщества, с учетом павших.

Ага, так вот откуда дует ветер!

Все просто дело в ДЕНЬГАХ! Или в их денежном эквиваленте — живом ясыре! Такого поворота событий я не ожидал. Даже представить не мог.

Настоящее открытие для моего понимания вещей и психологии окружающих. Самое удивительное — это то, что все окружающие атаманы и даже томаковцы с дядькой поддержали дунайских черкесов. Меня никто не спрашивал. Машук просто заверил всех, что его воспитанник, конечно же, поделит ясырь по всем правилам.

Слова дядьки воспитанником не обговариваются. То, что Машук теперь своего рода старший в роду черкеса Ингваря, не обсуждается и считается, что он заменяет отца воспитанника. Не считается то, что Машук простой войнук, а его воспитанник — аристократ. Сам факт должности дядьки у аристократа делает его ровней воспитанника, а иногда и старшим.

Атаман Ингварь почти мгновенно был игнорирован, и теперь уже взрослые разговоры продолжились без учета голоса готского атамана. А зачем по-другому? Есть дядька, с него и спрос. За несколько минут черкесские атаманы предварительно раздуванили живой ясырь, собравшийся на кораблях Мангупа. Даже не зная, сколько взято на борт спасшихся людей, их судьба решили просто — они общие.

Начали планировать: что дальше делать и как воевать?

Ночная атака отвелась сразу же, мол, так не воюют — как воры ночные. Рыцарь должен воевать честно и без обмана.

И тут задался самоубийственный вопрос: почему не поддержали атаку? Такие хорошие воины погибли зазря. Вот если бы всем миром навалились, то мы бы им показали!

Три десятка атаманов, восемь рейсов галер и один маркграф, представляющий три своих корабля и две шайки. Из трех десятков атаманов погибло трое, из оставшихся только шестеро прошли битву у Лепанто и немного представляли, кому обязаны жизнью. Из восьмерых рейсов галер только трое тоже имели опыт прошлогоднего сражения. Таким образом, двадцать семь командиров абсолютным большинством голосов смогли оставить без внимания голос шестерых, поддерживающих рейса Ингваря.

Только рейс Ингварь думал о том, как нанести противнику максимальный урон, что в корне отличалось от воинов «похода за зипунами».

То, что парусные корабли океанского класса для черкесских шаек и галер османского отряда явно не по зубам, это осознавали все, именно поэтому смысла проведения самоубийственной атаки не было. Отсутствовал смысл атаки конвоя и силами только куттера, так как потеря минных баркасов с импровизированными подрывными машинками при отсутствии контактных взрывателей не позволяла использовать другие плавсредства для атаки. Одним кораблем идти в зону сосредоточенного огня также не имело смысла.

На этой раде постановили более не атаковать монолитный строй парусников, а всем скопом нападать на отставших, если таковые появятся. Именно для обеспечения этого сценария боя и появилась работа для куттера «Азиз Николас». Атаман Конежук, участник самого первого похода, во время которого взяли возле острова Сицилия венецианскую каракку, напомнил о выводе из строя руля парусника с помощью артиллерии. Идея, казалось бы, должна быть простой. Пушки куттера сбивают руль парусника, который, потеряв ход, либо остается один и тогда все вместе его берут на абордаж, либо конвой или его часть вынужденно останавливается для обороны поврежденного парусника. Далее все действуют по обстановке.

Наконец рада закончилась, появилась возможность вернуться на корабль и разобраться с итогами дня.

Новости полились рекой.

Вначале перед глазами появились немного контуженные, но живые — двое рулевых и минер с утонувших баркасов. Простейший жилет из деревянных досочек спас жизнь рулевым и минеру, чего нельзя сказать об остальных, отказавшихся от жилета. Сила взрыва оказалась намного больше ранее испытанных подрывных зарядов, поэтому от собственных взрывов развалились и минные баркасы. Контуженых бойцов подобрали соседи.

Следующим сюрпризом оказалась маркитантка Зульфия с семейством. Эта пронырливая дамочка успела каким-то образом оказаться в Сицилии в Палермо, где, арендовав место на утопленном куттером паруснике типа нао, решила вместе с армией испанцев испытать удачу на новом месте. Самые большие прибыли маркитантка рассчитывала получить, находясь в передовом лагере Лиги.

Увидев знакомые флаги и корабль Мангупа, а также зная удачливость его капитана, торговка Зося (по-европейски) мгновенно оценила обстановку и приготовилась сдаваться знакомому сеньору. Никто не ожидал, конечно, что парусник просто подорвут, но умная женщина успела собрать семью, кое-что из накопленного и, прыгнув в воду с криками «ИНГВАРЬ!» и «ЧЕРКЕСЫ!», вместе с сыном и дочкой благополучно дождалась спасения.

Далее все просто — вы спасли рабу маркиза Ингваря маркитантку Зульфию с сыном и дочерью, о чем каждый черкес знает. Действительно, нашлись черкесы, которые опознали семейство и подтвердили, что спасенные знакомы с сеньором, уже маркграфом.

Однако на этом дело не закончилось. Пронырливая маркитантка, путешествуя вместе с испанскими вояками, побывав даже в далекой Фландрии, успела сдружиться с женой испанского лейтенанта из наемников и, теперь зная, что маркиз набирает к себе вассалов из разных стран, сагитировала жену лейтенанта объявить себя и семейство вассалом маркиза. В воде, когда многие думают о спасении и знают, что подняться на борт вражеского корабля можно только в двух случаях — рабом или своим, остатки швейцарского отряда наемников тут же решили стать вассалами рекламируемого сеньора.

Так, пока спасающиеся испанцы держались в воде и ожидали неясного будущего, в центре барахтающихся в воде людей появилось почти три десятка человек и пяток детей, кричащих в унисон: «Черкес. Козак. Ингварь». С этими же словами они поднялись на палубу каравеллы «Нурум».

Далее предприимчивая Зульфия, прекрасно говорящая на турецком, показывая на флаг владетеля Камары и Мигии, объяснила капитану каравеллы, кого он поднял на борт. Оставив разборки на потом, две сотни живого ясыря, спасенного из вод Ионического моря, отправили в трюм, а сомнительных вассалов оставили связанными на верхней палубе, исключение составила семья маркитантки.

Всего на борт фелюги, когга и каравеллы набрали почти семь сотен живого ясыря, примерно столько же взяли на борт спасенных и галеры Кали-аги.

Вначале я думал, что такое невозможно, спасающиеся вдруг забывают о клятве предыдущему сеньору и дают ее новому. Дядька объяснил все очень просто.

Человек, находящийся в смертельной опасности, например тонущий, будучи кем-то спасен, обязан спасшему своей жизнью. Ведь его, условно погибшего человека, жизнь кончилась и начинается жизнь для спасшегося. После смерти какие могут быть вассальные обязательства или еще что? Спасенный человек начинает жить новую жизнь, без каких-либо обязательств перед старой. Теперь за жизнь и судьбу спасенного отвечает спасший.

Согласно этой психологии, вполне естественна жизнь раба для хозяина и во имя хозяина и его семьи. Такие обычаи до сих пор живы почти по всей планете.

Так что вполне естественно, что человек, решивший, что он уже погиб, но судьба дала ему новую жизнь благодаря кому-то, становится слугой спасшего. Таким именно образом. Вполне естественно и без каких-либо опасок дядька Машук сразу же взял в свое руководство швейцарскую дворянку с детьми, маркитантку Зульфию с детьми и даже подчиненных мужа и лейтенантской вдовы сеньоры Наннели. Двое сыновей сеньоры мгновенно были переселены на куттер, став казачатами при сеньоре.

Тут же возник вопрос, а кого поставить командиром швейцарцев сеньоры Наннели? Но почти что сразу же была получена подсказка: «Женить сеньору на своем человеке, и пусть он и управляет людьми жены».

Все просто: у дворянки и ее вассалов должен быть муж, и лучше, чтобы он был из своих, как теперь говорится — готских черкесов.

Решение пришло само собой, бывший шанхайский наемник Чжиган, отнюдь не крестьянского происхождения, вполне может стать для умной дворянки отцом ее детей и опытным проверенным командиром швейцарцев.

Несколько минут, и вот уже войнук Чжиган становится комендантом замка Камара Исар с передачей ему в майорат замка и владений Камара в Мангупе. Умная лейтенантская вдова, став в мгновение ока баронессой за счет брака, с детьми, наследными дворянами Османской империи, была готова выйти замуж даже за того, кого не вспоминают… а тут барон настоящий.

Вопрос веры не поднимался, а то, что одна католичка, а другой буддист и конфуцианец, мной было решено просто. Бог един, и точка. Пусть батюшка работает с язычниками и приводит их в правильную веру, а мое дело как сеньора приводить под миссионерское влияние ортодоксальной церкви земли и народ. Все равно будущим вассалам придется детей как-то узаконивать, а как это сделать без церковной записи… Надеюсь, практичная баронесса сама все эти вопросы решит после, о чем и было высказано отцу Фоме.

В общем, войнук Жиган, он же Чжиган, женился, получил крышу над головой, стал готским дворянином, командиром взвода ландскнехтов, с фельдфебелем, ставшим первым войнуком новоиспеченного барона, и получил кучу детей на воспитание. Ничего, что замок находится в разрушенном состоянии. Главное — есть сеньора, знающая, к чему надо стремиться в далекой горной Готии, которая не хуже Швейцарии.

Там же, в том далеком готском майорате маркграфа Ингваря для всех новоиспеченных ямаков швейцарского происхождения, войнука Чжигана есть вдовы войнуков Мангупа. Тот, кто возьмет готскую вдову вассала маркграфа в жены, получит звание войнука и пяток ямаков в придачу.

Да именно так, не иначе. Опытные наемники на дороге не валяются. В Готии (Мангупе) маркграф в первую очередь европейский сеньор, а не куренной атаман Томаковской Сечи провинции Силистии империи, в которой князья и прочие зовутся беями. Поэтому, используя психологию и веру в слова сеньора, можно провести многое среди малообразованных людей, знающих, что ранее их предки были кем-то, а кем — знает сеньор.

Всего три села с чуть более двумя сотнями населения готского происхождения, признавшие сеньора Ингваря, в одночасье стали не вооруженными крестьянами, ранее призываемыми принцами Мангупа на службу, а наследными войнуками маркграфскими, оставив сословие ямаков принцев Мангупа. Разница между красным платьем войнуков и черным одеянием ямаков видна невооруженным глазом. Красную одежду войнуков по указу свежеиспеченного бея империи и владетеля Камара одели все, кто признал молодого сеньора тогда, когда он еще был, как говорится, НИКЕМ. Ради этого десятки метров тканей красного цвета были закуплены на деньги сеньора и розданы вассалам.

На этом в то время маркграф Ингварь не остановился. Для увеличения количества подданных маркграф объявил, что вдовы и дочери семей вассалов, даже, если эти вассалы не были на службе лично у него в подчинении, но входят в списки наследных вассалов, получают право войти с семьями в сословие войнуков владетеля Камара. К сословию войнуков готского сеньора имеют право войти и те, кто входит в родство с его наследными вассалами.

Около трех тысяч семей готского происхождения, берущие жен не в своих селениях, за столетие, прошедшее со времен княжества Феодоро и капитанства Готия, по идее должны все давно стать родичами, или потенциальными дворянами маркграфства Камара.

Конечно, это резко уменьшало количество личных ямаков принцев, но в то же время, при условии того, что можно было привезти простых рабов солдатского происхождения и, оженив их на готских дочерях, объявить ямаками, практически давало свободу и дом. В то же время дети войнуков маркграфских могли стать войнуками не только рода Ингваря, но и войнуками семьи принцев Мангупа.

Именно на таком условии по договоренности с пашой Ага-Магмуть войнук из семьи ямаков принцев становился вассалом маркграфа. В семью принимали мужа для дочери, а сын из семьи становился войнуком и никак иначе. Любой семье выгодно, чтобы ее сын стал дворянином, для этого и дочерей не пожалеют, которые получат мужа и будущего ямака принцев Феодоритов.

Теперь вся Готия ждала женихов от владетеля Камара, требовала и получала от приходских батюшек имена родичей со времен Феодоро, с заверением печатью монастыря святого Климента, пополняя монастырскую казну, и скупала красные ткани и бурки для мужчин. Они наивно побаивались, что у чистокровных готов не окажется родства с вассалами маркграфа Камары, не подозревая, что за эту сотню лет три тысячи семей должны давно стать родичами. О таком факте не подозревали и монахи, занявшиеся учетом возможных дворян сеньора Ингваря.

В это же время Ингварь сын Теодемира всеми правдами и неправдами собирал людей для далекой Готии. По его предварительным расчетам, буквально в первые полгода вассалов с родословными от наследных должно быть не менее трех сотен, причем третью из таких претендентов должны стать вдовы и дочери из первых перечисленных мной прозвищ и первых признавших. Так что оставалось только найти кучку безземельных идальго в женихи. Конечно, такие чужаки должны получать и готские фамилии от невест, что ставило невесту и будущую жену в равноправное положение с мужем. Так что Мангуп должен стать почти мгновенно чем-то похожим на современный Кавказ или Корею, где практически все в третьем тысячелетии оказались вхожи в аристократические рода.

В будущем эти сотни свежеиспеченных войнуков должны были заселить земли маркграфа Готии, бея Мигии и островного вана Мурын, искренне считая его и себя частью клана старинных аристократов княжества Феодоро. А как может быть иначе? Ведь в монастырях и церковных книгах ошибки быть не может! К своему удивлению, даже монахи готского происхождения вдруг узнают о том, что они имеют отношение к наследным дворянам мангупского аристократа из вассалов князей Феодоро.

Так что знатных невест своим новоявленным вассалам и выходцам из папских краев вместе с кучей родственников и родословной можно было обещать не задумываясь.

А там, как говорится, стерпится — слюбится и детки пойдут, узаконенные записью в местной церквушке батюшкой ортодоксальной веры, других ведь не будет. Так и получится взрывное возрождение готских черкесов и увеличение количества прихожан Готской митрополии. Какой он веры, муж новоиспеченной готской дворянки, никто и не должен спрашивать, ведь не спрашивают у принца с приставкой регента: «Хочет ли он, не наследуя короны жены, чтобы его дети наследовали ее корону?»

Так что теперь любой дворянин католической веры становился желанным живым ясырем готского вассала мангупского сеньора. Надо же сестер и дочерей пристраивать и в сословие войнуков переводить. Простой солдат тоже подходит, его можно в ямацкое сословие отцовского рода пристроить, так как теперь в готских селах войнуков больше, чем ямаков, стало.

Простая политология, с помощью которой в будущем будут революции и мировые войны оправдывать, в средневековом обществе, не имеющем иммунитета такого использования психологии масс и нужного образования, должна была создать островное королевство князя и вана Ингваря, снабдив его собственной аристократией, родившейся практически из воздуха.

Такие аристократы были бы аристократами только в среде таких же аристократов, на земле, на которой их признают как сословие, то есть на земле владетеля и как минимум несколько поколений должны зависеть от сеньора и его рода.

Раз такое дело, то и Гульчатай — дочка маркитантки Зульфии — за заслуги перед маркграфом получает мужа из готского отряда, став женой Бабаджи Алекси, гота из села Крану (Карань), тут же получившего звание лейтенанта мангупских аркебузиров.

Взвод швейцарцев на дороге не валяется вместе с дворянкой, командующей им! Вот и объявим замужество дочки и ее переход в благородное сословие поощрением для умной маркитантки, заодно привязав ее к себе окончательно. Для войнука Бабаджи тоже есть основание поверить, что семья маркитантки не просто так вдруг свалилась ему на голову. Сеньора Зульфия вместе с семьей, оказывается, давно в вассалках у сеньора.

Вдохновленные резким изменением статуса и дождем наград, новоявленные вассалы барона Камара Исар тут же начали совершать паломничество в трюм каравеллы «Нурум». Всем было четко разъяснено, что там, под палубой корабля, есть куча кандидатов стать ямаками готского барона и войнуков, их соблазнивших идти на службу в войско далекой Готии.

Здесь тоже еще никто не знает о «пирамидах сетевого маркетинга» типа МММ. Все швейцарцы решили, что легко найдут себе два десятка ямаков для обеспечения перехода в сословие войнуков империи. Теперь трюм корабля превратился в настоящий жужжащий улей. Для большей уступчивости пленных было предложено всем напоминать, что не захотевших стать ямаками отправят в рабство.

Ну а про веру как? А никак. Сеньор Ингварь сказал, что бог един, и ему все равно, какой веры его вассалы, хотя лично он православный и присяга будет приниматься в присутствии батюшки от ортодоксов.

Батюшка от ортодоксов и будет заверять бумагу, в которой куренной писарь будет вписывать новых вассалов. Мысль здесь тоже очень проста. Для повально неграмотного населения и солдат бумага, подписанная православным батюшкой, будет иметь значение только в соответствующих приходах, в приходах другой религиозной традиции или религии этот документ соответственно не должен иметь силы. Таким образом, непотомственный войнук или ямак не сможет нигде, кроме владений ортодоксов, войти в сословие выше, чем крестьянин или разыскиваемый раб.

По планам уже через сутки почти все спасенные в трюме каравеллы должны стать верными подданными Османской империи, согласившись осваивать в будущем островные баронства вана Мурын и бея империи. А почему Мурын? Да потому, что основой будущего королевства независимого от государств Европы и Азии должен стать остров с таким названием.

Наконец наступило утро, в котором, с началом навигационных сумерек, началась снайперская стрельба орудий куттера «Азиз Николас». Дело в том, что каждое ядро выстрела пушек каждого орудия было пристреляно с составлением упрощенных баллистических таблиц, не говоря уж о том, что с помощью свинцовой оболочки каждое ядро специально перед этим приводилось к калиброванному весу и стандартному заряду картуза. Кроме этого, мангупские канониры (топчи) уже знали, что такое тысячные дистанции, и с помощью простейшего устройства научились определять дистанцию до цели с точностью до десяти метров на дистанции 100 метров и соответственно 100 метров на километре замеряемого расстояния до цели. Далее на пальцах и примере с помощью рисок и простейшего прицела простые козачата стали настоящими виртуозами.

Далее оставалось только добиваться, чтобы корабль не рыскал на курсе, и как итог уже через полчаса, как взошло солнце, первый галеон перестал управляться с помощью руля.

Кормчий и экипаж океанского корабля тоже были из профессионалов, буквально уже через пять минут мачты, реи и ванты галеона облепили как муравьи две сотни матросов, создав условия для управления кораблем с помощью парусов. В это же время команда корабельных плотников приступила к ремонту рулевого пера в условиях обстрела орудиями куттера.

Пара идущих рядом с обстреливаемым галеоном других галеонов развернулась с желанием выйти на дистанцию стрельбы бортового залпа по надоедливому кораблику, стреляющему издалека, но с поразительной точностью. В чем и состояла ошибка этой пары кораблей арьергарда.

Строй идущих сзади конвоя шестерых галеонов распался, чего хватило куттеру «Азиз Николас» для молниеносного сближения с одним из галеонов и его подрыва. Пока остальные корабли сближались и занимали позицию для обстрела атаковавшего корабля османцев, галеон начал тонуть, а его противник вышел из зоны обстрела орудий поддерживающих кораблей.

За четверть часа конвой Лиги потерял один галеон с полутысячей десанта и тремя сотнями экипажа, при этом поврежденный корабль так и остался тормозящим движение конвоя.

Новая скорость конвоя парусников Лиги вновь снизилась до двух узлов и вызвала перестроение эскортных галеонов в арьергарде (хвосте строя кораблей). Идущие впереди слабо вооруженные парусники начали уходить в отрыв от эскортных сил, которые, создав заслон со скоростью черепахи, а как назвать 2 узла (4 километра в час), стали пытаться сдержать отряд империи, чем не замедлил воспользоваться Кали-ага. Галеры империи устремились вдогон за парусниками, обходя эскортные корабли.

В это же время пушки корабля под знаменем Мангупа продолжили свое дело, выведя из строя рулевое перо еще одного галеона.

Третий обездвиженный галеон стал последней каплей, переполнившей чашу терпения испанцев. Новый сигнал испанского командующего вновь начал собирать в круг все силы. Только новый маневр основных сил не спас потерявший управление галеон, выпавший из общего строя кораблей. Новый скоростной маневр османского корабля отправил на морское дно еще один галеон, на который не успели отреагировать соседние корабли.

Участь потерявших управление кораблей стала понятна всем кормчим и командирам испанского конвоя.

Новое ускорение куттера и сближение с новой целью закончилось спуском испанского флага и коротким сражением внутри сдавшегося галеона.

Отвернув от сдавшегося корабля, тут же направился ко второму поврежденному галеону, встретившему маленький кораблик беспорядочным огнем и получившему в борт одиночную мину. Трагедия тонущего корабля продолжалась не несколько минут, а целых полчаса, закончившись сдачей спасшихся на шлюпках людей черкесским шайкам.

На минах пришлось экономить — всего осталось три мины, о чем, конечно же, не догадывался командующий конвоя Лиги.

Потеряв за полтора часа четыре галеона, конвой вновь замер в оборонительном строю карусели, постепенно получая обездвиженные корабли, прячущиеся внутри строя.

Отойдя от острова Мони всего десять миль, потеряв четыре галеона, перевозивших около двух тысяч десанта и тысячу матросов, получив несколько неуправляемых парусников, испанский конвой, в составе более двух десятков парусников, замер на глади Ионического моря, не дойдя до основных сил три десятка миль.

Ближе к обеду закончились ядра для корабельных орудий. И над гладью моря нависла напряженная тишина.

Два отряда кораблей замерли на безопасном расстоянии друг от друга, не зная, как поведет себя противник далее. Все решили появившиеся с юга паруса над горизонтом, стремящиеся со всех сил на помощь парусникам галеры дона Хуана, оставившего венецианский и папский отряды галер у осаждаемой крепости.

Уверенный в себе галерный авангард, не раздумывая, устремился на кажущуюся маленькую эскадру турок, вдруг в кратковременном столкновении захватившую на абордаж три и потопившую еще три испанские галеры.

Авангард испанского галерного отряда за четверть часа боя прекратил свое существование.

Морская гладь Северной части Ионического моря осталась за флотом дона Хуана, потерявшего шесть галер из восьми авангардного отряда и, наконец-то, освободившего полностью деморализованный и требующий ремонта испанский конвой. Все восхваляли господа и королевского адмирала, спасшего их от атак ужасного корабля османцев.

Дон Хуан, командующий испанской эскадры, вдруг узнал, как были потоплены два галеаса, как почти в мгновенном сражении оказался уничтожен галерный отряд эскорта парусного конвоя, лично увидев такой же мгновенный разгром собственного авангарда.

Потери оказались такими большими и неожиданными, что возник вопрос, а что будет уже завтра или послезавтра, когда неизвестный отряд османцев вновь атакует корабли Лиги.

Океанские галеоны, краса и гордость Испании, артиллерия которых должна была утопить османский флот прямо в бухте вражеской морской крепости, оказались большей частью уничтожены, показав свою неспособность сражаться с неизвестным кораблем османцев.

К вечеру огромный объединенный флот испанской короны выдвинулся к острову Мони, чтобы на следующий день начать движение в метрополию.

Оставшись без основных союзников и без абордажников, спустя двое суток объединенный отряд венецианских и папских галер начал путь домой.

Сражение у крепости Модон закончилось, даже не начавшись.

К концу 1572 года османский флот, превысив объединенный флот Священной Лиги почти в полтора раза и получив на вооружение новые галеры с современными пушками, стал мощнее объединенного флота Священной Лиги.

В это время небольшой отряд черноморских галер и черкесских шаек, пополнившихся за счет трех галер и галеона, с парой тысяч пленных на борту устремился на северо-запад в просторы открытого моря, туда, куда, казалось, галеры не ходят, ведь там для галеры нет берегов и можно просто заблудиться.

Тихое и спокойное Ионическое море спустя неделю длительного плавания кораблей Черноморского отряда, наконец, осталось, позади, открыв мореплавателям берега острова Крит, давая надежду на долгожданный отдых и возвращение домой.

Глава 8

КОРОЛЕВЫ НЕ ИМЕЮТ НОГ, ЧЕГО НЕЛЬЗЯ СКАЗАТЬ О ПРИНЦЕССАХ

Прибытие Черноморского отряда в Стамбул прошло тихо и буднично. Так, словно и не было серьезных боев и сражений. Без каких-либо торжественных встреч и салютов. Просто пришли корабли в главный флотский арсенал, где их ждали уже решения старших начальников. Это в Ачи-Кале корабли будут встречать все и вся, собравшись на набережной.

В этом огромном портовом городе с многовековой историей появление или убытие нескольких десятков кораблей и судов за сутки — обыденное явление.

Хотя отряд действительно ждали.

Не успели мангупские корабли встать на рейде, как от пирса к куттеру устремилась бергантина с флагом Феодоритов.

Уже неделю, как бергантина ждет корабли маркграфа с приказом из Мангупа немедленно прибыть в Кафу. Ответ нашелся в письме, опечатанном перстнем-печатью с символами инь и ян и рюриковским трезубцем герба маркграфа Ингваря.

Письмо маркграфини Лилианы было просто и лаконично. Не вернулись из похода в Московию амангуптские принцы, как и большинство высшей аристократии Крымского ханства. Судьба принцев Мангупа, как и судьба зятя и сына хана Девлет-Гирея, как и многих других аристократов Крыма, скорее всего, одинакова — они погибли!

Оба наследника дома князей Феодоро, не озаботившись наследниками, исчезли в далекой Московии, оставив после себя принцесс Халию и Нурум. Практически род князей Феодоро и наследных правителей черноморских черкесов пресекся.

Вообще эта эпоха начала Ренессанса характеризуется, как времена расцвета использования ядов и подозрительных смертей правителей, как правило, без наследников. Прервалось множество династий в Европе и Азии, бросив средневековые государства в период смутных времен.

Франция, Англия, Итальянские и Германские королевства и герцогства, Московия и Польша, Китай и Япония и даже далекая от цивилизованного мира династия инков в течение XVI века сменили династии и правителей.

Не миновала сего рока и династия князей Феодоро. Каким-то образом оба принца Мангупа не смогли оставить после себя наследников. И это в условиях наличия гаремов и прочего и прочего, когда, даже если у мужчины отрицательный резус-фактор и группа крови, например, четвертая, меняя напарниц, все равно можно найти продолжательницу рода!

Чем не история Ивана Грозного, примерно в эти же года вдруг в одночасье переставшего становиться отцом, меняя жен и наложниц. Где-то в эти же времена, из-за отсутствия наследников рода Валуа, появляется династия Бурбонов во Франции, а в Англии трон наследует дочь короля Англии Генриха VIII будущая Елизавета I Великая, ее отец тоже почему-то не оставил наследника мужского пола.

Теперь, как «снег на голову в летний дождь», новость и суть известия выбили почву из-под моих ног. В одночасье маркграф Мангупа потерял обоих сеньоров и, выражаясь по-японски, стал ронином.

Впереди замаячило сражение сильных мира сего за трон Мангупа, где политика стоит выше человеческой жизни.

Дворец принцев Мангупа встретил вернувшегося из похода маркграфа Ингваря трауром и страхом. Всего несколько месяцев прошло, как дворец паши Кафы принимал хана Девлет-Гирея с вельможами, посетившего амангуптских владетелей перед общим походом в Московию. А столько событий произошло…

Не прошло и недели с момента известия о гибели принцев, как уже прибыл специальный посланник султана, объявляющий волю султана, согласно которой повелитель правоверных и империи объявил о том, что забота о принцессах Мангупа переходит на плечи их мужей, для чего сосватанные еще в детстве принцессы должны уйти в дома женихов.

Маленькая принцесса Нурим уже отправлена в Стамбул во дворец султана к своему супругу Ислям-Гераю, сыну Девлет-Гирея. Ничего, что одному только шестнадцать лет, а другой только восемь, их брак оформили, еще когда невеста в люльке обитала. Вместе с двоюродной сестрой убыл в Стамбул и десятилетний Алекси-мирза, племянник принцев Мангупа.

Принцесса Халия становится женой князя Заноко владетеля княжества Пшуко правнука Инала, из родственной ветви темиргоевских князей рода Бхгезенекко (Болотоковых) по отцу и по женской линии князей рода Занекко. Княжества, объединяющего в себя земли Большой и Малой Жапетии, Анапы и Таматарху (Матраху) с собственной митрополией Зихии и Матрахи.

Брак принцессы Халии откладывался только ради того, чтобы дождаться графа марки Ингваря, который в свою очередь, как на его свадьбе принц Мангупа, должен сопровождать принцессу Мангупа в дом жениха.

Брак был задуман давно, как создание противовеса в политике на Кавказе, еще во времена, когда Иван Грозный взял себе в жены дочь кабардинского князя Темрюка, черкасскую княжну Идар Гошаней (царицу Марию). Князья Бхгезенекко, как и князья Темиргоевы, ведущие родословную от общего предка князя Идара, в результате династического брака с Мангупской династией стали главными противниками Московии в борьбе за власть на Северном Кавказе до конца XIX века.

Теперь мангупскому владетелю Камара предстояло на своих кораблях отвезти невесту из Мангупа в столицу княжества Пшуко город Матрах.

Об этом и только об этом, не более, поведала встретившая меня буквально на пирсе Лилиана.

Огромная свита сопровождающих черкесской княжны буквально заполнила пирс. Черкесы свиты своими красными и черными бурками окружили и выделили из толпы встречающих одиноко стоящую Лилиану, одетую в белоснежные с небольшим розово-кремовым оттенком одеяния.

Огромный порт, обычно наполненный разношерстной толпой, оказался вдруг сценой, в которой встречающие постарались показать что-то из ряда вон выходящее. Уже более столетия со времен генуэзской Кафы власти города не встречали настолько официально и торжественно корабли, входящие в порт.

Увидев столько народа и встречающих, немедленно сам переоделся в белые одеяния черкесских князей. Хотя и не совсем классических черкесских.

Длинную белую каракулевую бурку заменил на ее укороченный вариант, под полой которого свисал морской кортик, уже не с позолоченными ножнами, а с настоящими золотыми вставками. Головной убор морского черкесского лорда превратился в белую каракулевую шапку с вышитым золотом гербом и листьями дуба на козырьке и с золотым обручем маркграфской короны, расположившейся поверх двухцветного бурлета (цвета знамени). На висках шапки две гербовые золотые пуговицы, с которых свисала нить бусин из слоновой кости. Дань должного уважения далекому Востоку, где такое ожерелье — признак военной аристократии.

Из-под бурлета шапки свисал белый с золотой каймой шелковый намет «тан», прошитый меховой кромкой волчьего меха, закрывающий шею и ниспадающий на плечи. С тульи шапки свисала на шнуре двухцветная кисточка, тоже восточного аристократа. Вокруг тульи шапки устремились вверх сделанные из отбеленного конского волоса, накрахмаленные вуали шапочки «чонджагват» все той же восточной аристократии.

Под буркой одета укороченная белая черкеска с нашитыми газырями и патронными пеналами из слоновой кости. Белая шелковая рубашка и золотая вышивка гербов на стоячем воротнике.

Наборный пояс заменила шитая золотом перевязь кортика. Оружие дополняли два пистолета, украшенные золотом и росписью.

Штаны из сукна белой шерсти и короткие белые сапожки с золотыми вставками окантовки носка и символичных шпор.

Вот такую смесь черкесских, морских и восточных одеяний придумал для себя черкесский морской лорд Ингварь. Так вышел на пирс и в этом виде решил появляться на официальных приемах.

Далее был медленный и неторопливый, исполненный собственного величия подход к черкесской княгине и по совместительству жене моряка.

Все равно угодить всем и каждому невозможно, но элементы статуса и признаков аристократии обоих центров цивилизации планеты отразить в одеяниях очень даже возможно.

Немая сцена при встрече, в которой каждый думал, кто же первый поклонится, и как итог молчаливое приседание княжны перед мужем и принятие протянутой руки. Молчаливое шествие через толпу встречающих и посадка в жесткий деревянный, похожий на ящик, тарантас, украшенный гербами Мангупа, и такое же молчание до дворца дожей Кафы.

Словно и не было между нами чего-то всего несколько месяцев назад. Вновь рядом со мной молчаливая «Снежная королева», позволяющая находиться рядом с собой свадебному генералу или черкесскому мужу.

Такое же молчаливое вхождение под руку во дворец Мангупа и почти мгновенное беззвучное исчезновение в левой женской половине дворца.

Что это было? Как это понимать? И вообще. Мне может кто-нибудь объяснить местные обычаи в отношениях мужа и жены в черкесской семье?

Кругом настоящая… тишина. Только молчаливый слуга стоит в холле и делает вид, что смотрит в никуда.

Стою, переминаюсь с ноги на ногу и, наконец, соображаю дать команду отвести меня в мои покои. Мои покои не изменились: все то же убранство комнаты вассала мангупских принцев и без какого-либо отражения наличия в ней женской руки хозяйки. А ведь как-то это должно отражаться в моей новой жизни женатого черкеса или гота, или еще кого-нибудь!

Спартанская комната маркиза Ингваря так и осталась в этот день без жильца.

Посидев полчаса на кушетке в гордом одиночестве и обдумав свое положение, решил уйти на свою территорию. Здесь явно ничего меня не держит. Даже следующих повсюду за мной моих восточников и готов из телохранителей во дворец не допустили. Не заметил в свите Лилианы я и девушек из своих людей.

В порту мне оказали настоящий показной прием, чего не скажешь о событиях, следующих далее.

На всякий случай прождал еще часик, понадеясь на русский АВОСЬ, нет, ничего не случилось, и никому владетель Камары и прочего и прочего оказался не нужен.

Решил сделать вывод. Человек проверяется не на словах, а на делах. Жене явно не нужен муж по имени Ингварь.

Ломиться на прием к принцессе Халии?! Ждет ли принцесса своего вассала?

Встал. Оправился. И твердым шагом покинул дворец амангуптских принцев. Никто не остановил. Требовать коня? Имею ли я для этого право во дворце правителей? Моего коня здесь явно нет. Может, здесь и есть кони жены и ее свиты! Так я ничего такого не знаю. Да и не успел я научиться нормально держаться в седле. Тем более чужого коня.

В общем, из дворца дожей Кафы и амангуптских правителей вышел пешком в белых парадных одеждах князь Ингварь. У ворот дворца увидел стоящих небольшой разношерстно одетой группкой своих вояк. Никому, кроме собственного сеньора, ненужных воинов. Вот люди, которым нужен сеньор. До этих людей, так же как и для их сеньора, в расположенном за моей спиной дворце, нет места и внимания со стороны не только владетелей Мангупа, но и собственной госпожи.

Поманил пальцем ближайшего мальчишку и послал его за наемным возком, пошел вслед за убегающим мальцом. Через десять минут в простом, без каких-либо прикрас и символов, возке подвернувшегося извозчика последовал на подворье владыки Камары, которое уже все знали в городе Кафе. Сопровождаемый бегущим следом за возком десятком вояк с лентами цветов князя Камары.

Спустя еще четверть часа возница остановился напротив открытых ворот подворья, наполненного снующими по всему двору людьми в одеяниях с преобладающим красным цветом.

Появление в проеме ворот сошедшего из невзрачного возка вельможи в белых одеждах вызвало мгновенную остановку движения людей по подворью, их поворот в сторону ворот и исполнение разной степени поклонов присутствующих.

Да, здесь муж по имени Ингварь нужен и уважаем. Уже через минуту навстречу князю вышли его доверенные лица разных рас и национальностей, религий и мировоззрений, объединенные под знаменем и гербом владетеля Камары и Мигии, вана островов Вознесения, Святой Елены и Мурын.

Через полчаса морской лорд принимал ванну в своем доме в окружении своих людей, готовясь надеть зеленый халат, отороченный волчьим мехом и расшитый голубыми драконами, оттененными золотой вышивкой, символами якорного и железного крестов, рюриковского трезубца.

Еще через час, возглавив застолье своих старых и новых вассалов, вельможного живого ясыря, наконец, смог расслабиться от нахлынувших эмоций.

Теперь, покручивая в руках бокал с вином из личных готских виноградников и любуясь на переливы света в жидкости, смакуя мелкими глотками изумительный напиток, я смог более осмысленно заняться анализом создавшейся ситуации.

Заслушал доклад Трифо Йури и подросших за год корейских девушек, назначенных в услужение к госпоже. Все стало ясно.

Стоило кораблю с сеньором Ингварем покинуть Кафу, как абсолютно всех его людей, поставленных в свиту госпожи, отправили из дворца в распоряжение Трифо Йури, а над ним поставили черкесского войнука из родичей жены, который к тому же наложил руку и на финансы, присылаемые из владений.

Многочисленный ясырь и новоявленные вассалы сеньора оказались оставлены в распоряжении Трифо Йури, не удостоенные даже аудиенции у госпожи. Ее заменила аудиенция на подворье войнука Гурена вассала рода Пшизаг.

Вот. Это то, что надо! Вот и повод, для провоцирования конфликта и прощупывания вопроса: чем дышит женушка?

— Трифо. А где же этот, как ты там сказал, Гурен? Раз его женушка назначила главой моих вассалов, то он должен был давно меня встретить. Вызвать ко мне этого вояку, — в моем голосе вновь появляется сталь и решительность.

Раздавшиеся крики в доме и на подворье, с последующим топотом удаляющегося коня с посыльным ознаменовали начало деятельности сеньора на своем подворье.

Наконец, спустя два часа после ванны и в конце застольного обеденного пиршества, раздался шум и в пиршественный зал вошел похожий на колобок черкес, с высоко поднятым подбородком и маской все той же мании превосходства на лице.

Попытка самовольного входа в зал была пресечена алебардами готских швейцарцев, скрестивших оружие прямо перед лицом входящего. Оторопевший и привыкший чувствовать себя хозяином в этом доме, черкес застыл прямо в дверях.

Все спланировано и учтено до мгновений. Немедленно назначенный церемониймейстером войнук из первых европейских пленников маркграфа и уже достаточно изучивший черкесский (а готский — так это практически тот же немецкий, который всякий образованный дворянин знает) ждет моего кивка для объявления имени входящего.

Адыгский дворянин, привыкший к общению с подданными мангупского сеньора как с низшей кастой, легко и просто поддается на провокацию. Руками толкает одетых в красное алебардистов, преградивших ему дорогу, даже не замечая цвета одежд останавливающих его воинов. Именно этого я и добивался. Тот, кто поставил этого черкеса над моими воинами, явно не считал их за что-то значимое. Мгновение, и теперь ворвавшийся в зал дворянин оказался преследуемым двумя стражами, под крик объявляющего титул ворвавшегося в обеденный зал черкеса.

Еще несколько мгновений, и воин, прервавший трапезу готского князя, остановился в центре П-образного застолья, под скрещивающимися взглядами пирующих и самого господина дома. Взмах руки, и не спешившая остановить дворянина стража замирает за спиной войнука.

— А вы кто? — мои слова звучат громогласно и убийственно в мгновенно затихшем зале.

Только сейчас спровоцированное великовозрастное дитя кавказских гор и равнин, эмоциональный на генном уровне боец — рохли и невзрывоопасные личности не выживают — начинает понимать, что он ворвался в зал старшего его по рангу вельможи и хозяина дома.

Теперь вступают законы рыцарства и куртуазности, в которых есть такое понятие, как «потеря лица» сеньора из-за недостойного поведения его вассала. Обычно это заканчивалось смертью вассала, дискредитировавшего своего сеньора.

— Гурен Лиго, дворянин рода Пшизаг, — ответил черкес.

— Наверное, ваш отец из княжеской семьи или какой-либо граф, а может, барон, если по европейским титулам. Назовите ваше владение! — начинаю культурно и ненавязчиво склонять мысли воина в сторону рангов окружающих его людей.

— Мой отец дворянин рода Пшизаг, — начал повторяться простой воин, а может, и не простой, вдруг заболевший обычной звездной болезнью. Человек, дорвавшийся до власти над чужими людьми.

— Сэр Генрих, кто ваш отец? — обращаюсь к баронету, присягнувшему мне на верность.

— Барон Эрик из Мельбурна, ваше сиятельство, — ответ специально поставленного на стражу баронского сынка был четок и лаконичен.

— Гурен Лито, как я понял, вы обычный наследственный дворянин, без имения из рода Пшизаг? Так?! — вопрос требовал ответа и незамедлительного.

— Так! — ответ войнука был прост и односложен. Этот человек еще не понял, что, не говоря «ваше сиятельство», он сам роет себе могилу.

— Барон Трифо Йури Мигийский! — Немая сцена и переглядывания окружающих. Все вдруг осознали, что только что войнук Трифо стал бароном и получил майорат. — Как так получилось, что простой войнук чужого княжества вдруг стал руководить вами и моими вассалами? Вы обращались по этому поводу к моей жене? — вновь перевожу беседу на вассала.

— Ваше сиятельство. Госпожа вызвала меня и огласила свое решение. Как я мог возразить ей? — упавший на колени бывший готский крестьянин, вдруг ставший бароном, был искренне огорчен претензией своего сеньора.

— Барон Трифо Йури, встаньте. Мной лично было доверено вам выполнение обязанностей по решению моих замыслов и моего представительства в Кафе. Фактически местное поместье, владения Камары и даже дела владений мигийских были в ваших руках, обязанности майора готийских владений своего господина. И тут какой-то простой дворянин из чужого рода, который даже не знает, как надо приветствовать мужа своей госпожи, начинает командовать моими вассалами. Разве не должны вы были напомнить госпоже о том, что мой вассал не есть вассал чужого вассала! — определяю заслугу новоявленного барона и майора моих владений.

— Вы, госпожа Исыль Сон, почему вы вместе с делами Сомун Гу и Ен Куна и другими вашими воспитанницами не находитесь в свите госпожи и не защищаете ее? — теперь я перешел на своих корейских подданных женского пола.

— Мы заслуживаем смерти, наш ван… — теперь все три кореянки, а следом за ними еще две девицы из подчиненных дамы Исыль Сон, упали на колени и даже ниже, по корейскому обычаю исполняя поклоны и лепеча на готско-корейском.

— Смотрю, и Пак Сон не находится рядом с госпожой. Разве вы не должны постоянно находиться у покоев госпожи вместе с вашими учениками? — обращаю внимание на объявленного телохранителем госпожи выходца из будущей Маньчжурии.

— Мы заслуживаем смерти, наш ван… — Еще один участник театрализованного представления, играющий на полном серьезе, упал на колени и принял позу покорности воле господина. Он ведь не знает, что для меня это психологический этюд. Для него и окружающих все очень и очень даже серьезно.

Пак Сон, отбивая поклоны на полу, оглядывается на ближайшего ученика. Мимический жест учителя ученику, и вот уже пятеро пацанов отбивают поклоны и провозглашают: «Мы заслуживаем смерти, наш ван», — и так далее и тому подобное.

— Все хватит. Немедленно. Чтобы все, кроме барона, отправились к госпоже и просили ее о помиловании. Тот, кто к вечеру не займет место рядом с госпожой, будет наказан палками по восточному обычаю. Думаю, циновки на базаре найдутся. Все. Поднялись и бегом к госпоже, — озвучиваю приговор, казалось бы, провинившимся слугам.

Мои восточники и их ученики с воем убывают из зала. Заранее проинструктированные Пак Сон и Исыль Сон, вместе со своими людьми, громко голося, убыли с подворья к дворцу амангуптских владетелей.

— Моим вассалам благородного происхождения, которых без всякого внимания и уважения проигнорировали на входе, запрещаю вызывать сего войнука на дуэль и отвечать на его вызовы, — определяю временное перемирие между всегда готовыми пустить кровь друг другу вояками.

— Теперь вы, войнук Гурен сын Лиго. Уважая род жены и его владетелей, я не буду рубить вам голову за нанесение лично мне оскорбления. Пусть решение принимают моя жена и ее отец. Когда решение будет озвучено и дойдет до моих ушей, я решу, как быть далее. Направляйтесь к госпоже и ждите ее решения, — мой замысел должен быть прост и должен быть далеко идущим.

Противник должен сам себя начать уничтожать изнутри. Кроме того, этот человек моей жены вынужден будет рассказать о событиях, произошедших в его присутствии, и лично подтвердить мой гнев над моими людьми, людьми, которые должны под окнами дворца Мангупа учинить настоящий средневековый митинг с поклонами и криками «Спаси Ма-Ма» (классика обращений к монархам Кореи его подданных, только слегка переработанная для крымской действительности). Под старинным дворцом дожей Кафы должно быть устроено настоящее представление, согласно которому подданные готской княжны должны кричать на трех языках ее подданных только одно: «Спаси, госпожа!»

Думаю, такое представление не сможет остаться без зрителей со всего города. К тому моменту, когда Лилиана осознает происходящее, то суть показной трагедии кучки людей, подданных княгини Готской и подруги принцессы Мангупа, станет достоянием всего города, в которой ей — хочет она того или не хочет, — но придется принять в свою свиту моих людей. Иначе уже на следующий день митинга такая сеньора может прослыть жестокой и безжалостной к своим поданным. В обоих случаях несколько слов, сказанных городской детворе, или произнесенное вслух на базаре станет достоянием всего города. Как говорил Хрущев, стуча туфлей по столу на заседании в ООН: «Мы вам покажем кузькину мать!»

Мой план уже сформировался и теперь требует постепенного его претворения в жизнь. Мое отношение к случайному человеку со стороны принцессы и ее подруги, ставшей моей женой и, судя по всему, мечтающей стать вдовой, я, кажется, уже осознал. Осталось дело за сбережением себя любимого, в условиях использования бея Ингваря в виде пешки игр местной политики.

Ответ из дворца дожей Кафы пришел с явным опозданием. И с еще неполным осознанием происходящих событий.

Прибыл гонец, вызывающий меня на прием на следующий день во дворец на аудиенцию к принцессе Халии.

Жена все еще оставалась где-то там, во дворце. Она и ее подруга еще не осознали возможностей политологии и инсценировок волнений населения.

Следующий ход оказался вновь примерно такой же, как и предыдущий. Теперь настала очередь просящего защиты от господина так называемого отряда охраны госпожи и ее личных слуг. Охраны и слуг, о существовании которых она даже не подозревала.

Еще четыре десятка разного рода подданных госпожи Камары и Мигии, а также королевы островов в далеких океанах расположились на площади под балконом дворца мангупских правителей.

Конечно, заводилы знали о том, что господин будет благосклонен. Если госпожа соизволит принять своих подданных.

К вечеру же почти шесть десятков человек расположились на циновках под главным балконом правительницы. Ближе к ночи от милостивого господина каждый провинившийся получил еду и накидку, но не прощение.

Дворец оставался безучастен.

На рассвете под окнами дворца развернулось наказание вначале телохранителей, с обещанием после обеда наказать и фрейлин, а к вечеру — отряд охраны. Театр нескольких актеров был простым и незатейливым, но кровавым.

Перед наказанием телохранителей всех их переодели в длинные рубахи, с поддевкой, внутри которой и карманах разложили куски тонко нарезанной говядины. Завернутая в промасленную бумагу будущая отбивная разрывалась при первом же ударе, обильно окрашивая кровью холщовые рубахи Пак Сона и его учеников. Далее стонущих людей вновь провожали на переодевание и наконец отправляли в поместье. Но не тут-то было. Пак Сон остался на площади, единственный наказанный почти по-настоящему, но с мерой. Должен же хоть кто-то быть с настоящей кровью на теле, наказанным перед глазами Лилианы и ее людей.

Закончив экзекуцию телохранителей, я, наконец, отправился на прием к принцессе, сопровождаемый криками «Спаси Ма-Ма».

Вновь, как и почти год назад, оказался в кабинете почившего белербея Кафы принца Касима, правда теперь за столом сидела принцесса Халия, рядом с которой расположились Лилиана с двумя дядьками, секретарь владетелей мангупских Али-мурза и побывавший вместе со мной в походе Штефан Сауле.

Маска высокомерия, как и год назад, еще при первой встрече, застыла на лице принцессы Халии, выражая недоумение от факта появления у ее семьи взявшегося из ниоткуда вассала. Перед ней просто пыль у ее ног. Человек, коего она вынуждена принимать индивидуально и который самой судьбой определен в ее вассалы, других титулованных вассалов просто нет.

Такой же взгляд, как и у хозяйки кабинета, смотрящей, казалось, в твою сторону, но сквозь тебя, как и более полугода назад виден со стороны жены, возле которой в пренебрежительном просматривании на выскочку и авантюриста находятся люди жены и принцессы.

Да, все эти люди в принципе правы. Вассал мангупский — настоящий авантюрист и выскочка. Только вот деваться некуда. Сама судьба забросила меня в круг этих людей и событий, связанных с ними.

Правда, один из присутствующих маски высокомерия на лице не держал. Штефан Сауле — единственный из присутствующих знал, на что способен человек, стоящий напротив высокородных особ.

— Бей Ингварь, не знаю, за что, капудан-паша и мои братья дали вам такое звание и подтвердили титулы ваших сомнительных предков, но в глазах династии вы все еще не достигли тех авансом данных вам владений и, еще раз повторяю, титулов. Вы даже на лошади не можете сидеть. Насколько я знаю, шашку вы тоже не можете использовать! В бою, тогда, когда настоящие рыцари бросаются вперед, вы отсиживаетесь за деревянными щитами. Боясь даже нос показать противнику! Нет, чтобы сойтись с достойным противником грудь к груди. Нет. Наоборот, в честном бою применяете нечестные способы войны. Ваши подданные устроили напротив моего дворца что-то, чему даже нет определения. И что за варварские методы наказания простых вассалов и слуг. Разве они виноваты, что госпожа не нуждается в услугах людей из низшей касты. Отвечайте, бей, — наконец закончила мне выговор принцесса.

— Ваше величество, по законам тех стран, откуда мои подданные и на которых меня воспитывали, если слуга не нужен своему господину или своей госпоже, то он должен совершить самоубийство, проткнуть живот ножом, совершая «сипуху», или выпить яд. Другого не дано. Если госпожа не простит их, то мне придется дать им приказ закончить жизнь. Все в руках госпожи Лилианы.

Ваше величество, даже в империи есть тимариоты, служащие в море или на суше. Так уж получилось, что ваш преданный вассал родом из князей моря, как варяжские ярлы и конунги далекой Скандинавии и подданных датского короля. Воин, не умеющий ездить на коне, но закончивший академию морской войны, словно древнегреческую академию Аристотеля или академию Спарты.

Ваше величество, даже когда вы станете великой княжной и царицей нового царства, то все равно, даже наши дети будут для меня владетелями княжества Феодоро. Для меня честь служить наследникам князей Феодоро, даже если это женщина! Мои морские воины будут всегда готовы выполнить все ваши приказы! — закончил с ударением на последнем слове.

— Об Аристотеле и Спарте мы знаем. Знаем и о ваших успехах в борьбе с врагами султана. Однако в тяжелое время для Мангупа вас почему-то не оказалось рядом. Вот в чем ваша вина. Будем считать этот возрос закрытым. Принимаю ваше заявление как подтверждение вашей вассальной присяги мне и моим наследникам. А со своими подданными разбирайтесь имеете с вашей женой, — закончила беседу со мной принцесса.

— Лилиана, выйди ты, наконец, к своим слугам и прекрати этот театр у моего дворца. Раз уж твои подданные живут по каким-то им только понятным варварским законам, то прими уж их такими, какие они есть. Немедленно прекрати эти вопли. Спаси, мама. Спаси, мама. Они что, действительно думают, что ты их мать? — теперь беседы удостоилась «Снежная королева».

— Да, ваше величество, сейчас же выйду к своим слугам, — высказала женушка.

Наконец. Лед тронулся, господа присяжные заседатели! То ли еще будет в вашей будущей жизни. Эти наивные девицы, всю свою жизнь прожившие за спиной своих братьев и отцов, еще даже не понимают, что династия князей Феодоро закончилась еще месяц назад. Даже этот дворец и престол владетелей Мангупа, в котором всю жизнь провели мангупские принцессы и заседали их отцы и братья, теперь станет одной из резиденций детей султана и черкесских. Богатой провинцией, где будут учиться управлять государством наследники османского и зигского престолов.

Вместе с мангупскими принцами погибла и большая часть готских мушкетеров, оставив большинство замужних женщин Готии вдовами. Практически только вассалы и козаки князя Ингваря имеются в распоряжении династии Феодоритов.

В одночасье — ранее богатая с двумя правителями братьями за спиной — готская княжна и невеста вдруг стала небольшой проблемой для дивана Османской империи, которую он почти мгновенно и решил. По-быстрому выдав замуж. Дошло даже до того, что свежеиспеченный вассал должен сопровождать свою госпожу, словно нет кого другого в империи или ханстве.

— Теперь, когда маркграф Ингварь и его жена подтвердили мне свою верность, владетелю Камары следует обговорить его роль в будущей церемонии и сроки отправления в Зихию с нашим секретарем Али-мурзой. Тебе же, Лилиана, необходимо немедленно заняться своими людьми, а то этот варвар продолжит свои экзекуции у нас под окнами. Можете расходиться, — жест рукой, и поднявшаяся из-за стола принцесса Халия встала, чтобы покинуть кабинет.

А вот это не есть хорошо.

— Разве жена может раньше мужа давать вассальную присягу? Или я неправильно понимаю вопросы верности господину и мужу? — задаю тупой и провокационный вопрос.

— Да как вы смеете?! — неприкрытое возмущение Лилианы прорывается наружу надетой маски.

Конечно, я нарушил этикет, задав вопрос после объявления конца аудиенции, но это реальный шанс решить вопрос с женой. А жена ли она мне? Как долго меня еще будут терпеть?

— Да, вы должны были первым принести присягу новому главе дома. А уже потом жена и дети. В связи с тем, что вас не было рядом с нами, ваша жена и принесла клятву верности за вас. Такой ответ устроит? — пытливые глаза тигрицы, казалось, готовы разорвать трепыхающуюся жертву. Что-то похожее проглядывалось и в лице Лилианы.

На этом аудиенция закончилась, и сеньор с сеньоритой Камара и Мигия оказались наконец на площади перед дворцом.

— Что это с ними? Ведь я объявила, что прощаю их, — в ответ на прощение госпожи ее подданные только усилили свои вопли о спасении. — Князь, успокойте же, наконец, их!

Вышедшая перед подданными черкешенка, милостиво и театрально взмахнув рукой, объявила о прощении и думала, что все так на этом и закончится. Но! Перед просителями стояла совсем другая задача. Их цель — допуск к окружению госпожи.

— Как же я их успокою. Я их могу только наказать за то, что они недостойны вашего доверия, — подливаю масла в огонь и увеличиваю сумбур в голове черкешенки.

— Князь, вы так и не повзрослели за эти полгода. Не только телом, но и умом. Мне не нужны чужие люди. У меня хватает моих людей, — пытается обосновать отказ от моих людей княжна.

— Мне тоже не нужны люди, которым не доверяет моя жена. Если вам прислуживать они недостойны, то их ждет вначале наказание палками, а потом и приказ исполнить харакири мужчинам или принять яд, — я сама непреклонность и наивная простота, — они и так много прожили, не услуживая своей госпоже.

— Что за варварство? Это я их отослала. Все эти люди ни при чем… — Наконец-то в этой надменной гордячке начали проскальзывать нотки настоящего недовольства непонятно чем. Конечно, она понимала, что оставить свои указания без внимания и поощрять их невыполнение сеньор не может без жесткого реагирования. С другой стороны, черкешенка сама не могла понять, как такое могло случиться, что будут такие последствия ее действий и игнорирования людей супруга.

— И как вы предлагаете их успокаивать? Я уже объявила, что их прощаю. Что надо еще? — да эта гордячка явно не понимает, что от нее хотят. Или делает вид, что не понимает.

— Все очень просто. Вы должны подойти к каждому и поднять его с циновки, заставив стоять перед вами, и принять их заверения в верности, — разъясняю, как говорится «политику партии и народа».

— Но ведь эти люди неприкасаемые. Вы что, предлагаете мне обниматься с рабами? — удивление и поворот всем телом выплеснули настоящие эмоции.

Так вот какая еще у нас причина?

— Нет, что вы! Вы ошибаетесь! Эти люди свободны и даже доказали свою верность сеньору и теперь доказывают госпоже. Разве могу я доверить свою семью чужим мне людям. Заверяю, среди наших подданных нет рабов, и самый низкий статус в наших владениях может быть только у ямаков. Фактически все они достойные члены нашего рода. — А что мне еще сказать?

— Вы хотите сказать, что вот эти говорящие на непонятном языке и пишущие черточками ваши люди тоже имеют право входить в сословие дворян черкесского рода? — удивлению и возмущению Лилианы нет предела. Только непонятно, она продолжает играть или по-настоящему уклоняется от принятия в свиту моих людей.

— Конечно. И еще хочу напомнить, что ваш супруг, а теперь и его супруга являются настоящими королями маленького островного королевства в районе Китая, где люди, похожие на ваших фрейлин и телохранителя, являются большинством. Кроме этого, ваш супруг имеет в предках кровь трех наследных принцесс из далекой империи под названием Чосон, ранее называемого королевства Корё, в состав которого входило островное королевство Усангук. Фактически князь Ингварь — слуга двух императоров, Османа и Чосона, и даже московского царя, на его землях есть территории и острова, принадлежащие нашему роду. Король в тех краях имеет титул ван. Соответственно, вступив в брак с наследником этих островов, вы теперь должны с должным почтением и вниманием относиться к своим подданным, которых здесь оказалось очень мало. Тем более они ценнее и достойны большей благосклонности, чем местные подданные, — закончил пояснение черкешенке. — Здесь нет неприкасаемых. Такие люди есть только в Индии и Японии. А теперь подарите подданным свою благосклонность.

Далее все было очень даже просто. «Снежная королева» пошла к людям, поднимая с земли своих подданных, что-то лепечущих на своих разных языках. О наследных принцессах и прочем.

Практически обмана нет никакого. В третьем тысячелетии практически у каждого человека на земле можно найти гены от Чингисхана и тем более Аттилы или даже Александра Македонского. Великие переселения и нашествия, смешение народов и рас не проходят бесследно.

Бывшее островное королевство Усангук много веков как переходит из рук в руки, то японцам, то корейцам. Потом будет период полного выселения с острова Мурын корейцев, который станет повторно заселяться из Чосона только в конце девятнадцатого столетия. Единственный противник в регионе это японские пираты. Так, и черкесы тем же промышляют. Все дело в том, как себя поставить в регионе.

Небольшой и, возможно, вполне реальный план есть. А далее посмотрим!

Главное выжить. Те, кто сильно расслабляется и доверяется посторонним, часто исчезают в эту эпоху.

Пока впереди свадьба черкешенки из рода Феодора и наследника рода Бхгезенекко по имени Заноко, основателя нового княжеского рода с правами объявления себя царем и владыкой черноморских и кавказских черкесов в связи с женитьбой на наследнице крови византийских императоров — принцессе Халии.

Так, в противовес князьям Темиргоевым, породнившимся с Рюриковичами, на Кубани появляется новая династия великих князей адыгов из дома Палеологов. Княжеский, род, противостоявший не только Московии Рюриковичей, но и России Романовых до середины XIX века.

Спустя две недели небольшой отряд кораблей и судов под мангупскими флагами со стороны Черного моря вошел в Кизилташский лиман, привезя в столицу Зихии и княжества Пшуко невесту из дома Палеологов и князей Феодоро. Здесь, в устье реки Кубань, раскинулся древний город Матрахи. Город, размерами соизмеримый с двумя городами двадцать первого века, такими, например, как краевой центр Краснодар, еще со времен Понтийского царства, Хазарского каганата и Великой Булгарии существовал и процветал как крепость, порт и столица Зихии.

Спустя столетия в конце второго и в начале третьего тысячелетия каждый житель Кубани и Таманского полуострова или житель другой части света, посмотрев на карту, с уверенностью и верой в свою правоту может сказать, что Кубань втекает не в Черное, а в Азовское море. И будет стопроцентно прав. Так и есть, но только с начала XIX века. В конце XVIII века естественное русло реки Кубань и природу огромного полуострова изменил великий ум и гений Российской империи будущий генералиссимус Суворов.

Город олицетворял собой многовековую борьбу героического народа, давшего прошлому и будущему Египет мамелюков, Османской империи — основу воинского и чиновничьего сословия и, конечно же, янычаров, Россия получила казаков и опричников, Северный Кавказ, Сибирь, Дальний Восток и даже Аляску с Калифорнией, а Украина Богдана Хмельницкого создалась на основе козаков Запорожской и Томаковской Сечи, черкесов черноморских, княжества Черкесского козака Байды.

Город, стертый с лица земли и запрятанный глубоко в истории, в некоторых отчетах XVIII века и в последующем, фигурирующий как небольшое поселение казаков-некрасовцев и черкесов в небольших количествах, даже название имел козачье — Ханьковский Кут. Это правда. Только была и другая правда.

Казаки-некрасовцы были, хотя это были те же самые козаки-черкесы-адыгейцы, верующие ортодоксальной церкви Константинопольского, а не Московского патриархата, совместно с мирно живущими рядом черкесами мусульманами защищающие свою землю от Московии, а потом и от Российской империи, грузинского и персидского государств. А как же иначе, ведь они считали себя подданными другой империи с правителями, правящими ими еще со времен прапрадедов.

Ханьковский Кут, или Таматарху, а фактически Матрах, с населением более сотни тысяч жителей, раскинулся на десятки километров вдоль северо-восточного берега Кизилташского лимана. Стены города только со стороны лимана растянулись на одиннадцать морских миль (двадцать километров), остатки Кизилташского вала, явно видимые со спутника, спрямляют также геометрией русло Кубанки. Еще примерно такой же длины рвы с валами, ограждавшими город с суши, послужили основой ирригационной системы окружающих полей современности.

Огромный для средневековья город большей своей частью раскинулся вокруг внутреннего порта, огражденного со всех сторон стенами. Вход в канал порта, порт и большую часть реки Кубань контролировал замок будущих князей рода Заноко. И все это своей геометрией и масштабами поражало воображение.

Это был древнейший родовой замок владык черкесов, для козацко-адыгского рода князей Бхгезенекко — Заноко — Темиргоевы и Жанеевцы, превратившийся в Зановский Кут для кубанских и причерноморских черкесов и для переселившихся в эти края причерноморских козаков. Пройдут годы, и на месте, где ранее стояла столица черкесов Причерноморья размером с пару краевых центров третьего тысячелетия, будут простираться поля, а на месте родового замка рода Бхгезенекко — Палеологов-Османов, в будущем уже князей Жанеевских — Ханьковский хутор. Не только замок князей Заноко и город Матрах исчезнут, вслед за ними уйдут в историю и три религиозных центра, объединяющих сотни тысяч православных, католиков и мусульман. Исчезнет православная Зихская митрополия Константинопольского патриархата, епископство католической церкви и мусульманский ханафитский религиозный центр суннитов.

Почти прямоугольной формы замок княжества Пшуко нависал над внутренней гаванью, входным каналом гавани, основным руслом Кубани, внутренним городом, расположенным на острове Детляшуа (Каракубанский), и внешним городом острова Агуц (Ашу).

Расположенный в дельте реки город кроме стен, островного расположения на двух островах и мощного речного флота имел и естественную защиту в виде никогда не замерзающей болотистой местности, надежно защищающей город от атак с суши и снабжающей население пернатой дичью и рыбой. Именно здесь, на острове Матрице, более раннее название острова Детляшуа, нашел защиту и пытался организовать противодействие османам в 1482 году, князь Захария Гвизольфи, со своими черкесскими подданными и остатками готских союзников, всего около сотни семей. Здесь, в столице Зихии, у князя Кадибельди, своего сеньора и родича по материнской линии Захарий найдет временную защиту и возможность присягнуть крымской династии Гиреев, после чего вновь получит во владение свое маленькое княжество и город Тмутаракань.

Именно в эти времена, по моей легенде, и должен был отправиться мой предок, именно из Тамани, а если точнее из Тмутаракани, в свой путь, который в итоге приведет его на Дальний Восток в Пекин, на берега Амура и в страну Чосон.

Система проток дельты Кубани позволяла, войдя в Кубань с Черного моря и пройдя через Матраху, из основного русла Кубани перейти в систему проток, выходящих в Азовское море в районе Темрюка, изрядно сокращая путь торговцам на пути с Дона в Малую Азию и далее в Синоп — столицу Трапезундской империи.

Так как основной торговой артерией Таврии, Кубани и Северного Кавказа была река Кубань, где глубины не позволяли использование судов с большой осадкой, то основным судном, как торговым, так и боевым стал универсальный шаик. Достаточно скоростной, вместительный и универсальный.

Откуда все это известно? Все очень просто: ведь именно сюда были переселены причерноморские казаки Екатерины, которые и оказались главными противниками Зихии, выполняя стратагему генералиссимуса Суворова, воевавшего на Кубани, который любил говорить: «Баталия мне лучше, чем лопата извести и пирамида кирпича».

Не обращать внимания на военного специалиста, строившего и оборонявшего Кинбург (в устье Днепра) и вдруг получившего награду на Кубани (устье реки Кубань), воюющего лопатой в этих местах, очень трудно.

Поэтому кое-что об этих местах, очень даже много, я узнал и помню. Плюс любовь к археологии, начавшаяся с книги «Пурпур и яд» Немировского о Митридате. Чем я и не замедлил воспользоваться в непринужденной обстановке перехода из Кафы в столицу Зихии.

Главное, это даже не незнание истории. Посмотрим на реки, затянутые в бетонные набережные, или морские порты, протянувшиеся на километры, выпрямляющие русла рек и берега морей для и во благо человека. Разве бывают геометрические озера сложной формы, не использованные как простой пруд. Что собой представляет Венеция, как не сеть каналов со спрямленными и затянутыми в бетон водами. Ответ прост! Это очертания города и немаленького такого себе населенного пункта. В конце XX века такие размеры свойственны городам с населением более миллиона жителей.

Стоит только посмотреть на идеально прямые берега северо-восточной части Кизилташского лимана на карте или со спутника, как ум сразу делает выкладку: такой морской берег может быть только в городе.

Любой, хоть немного любознательный, может посмотреть карту Крыма и прилегающих территорий 1780-х годов и увидит, что Российская империя в устье Кубани, втекающей в Черное море основным руслом, граничила с синдами. В картах о более древних временах, все той же Российской империи XVIII века, например скифских и сарматских времен, в этом районе есть «государство синдов», и остров в устье Кубани имеется. Имеется большой остров в устье Кубани и на картах кордонной линии 1847 года.

Синды (меоты), оказывается, здесь жили еще в первом тысячелетии до нашей эры и города имели. Один из городов, основанный в VI веке до нашей эры, назывался Синдской Гаванью, а страна называлась Синдикой, в последующем войдя в Понтийское царство и вместе с ним воюя с Римской империей еще за 480 лет до нашей эры.

Во времена I века до нашей эры было объявлено новое название столицы как Горгиппия, в связи с правлением царя Горгиппа, находящаяся недалеко от моря, то есть в устье реки и в глубине Лимана, соседствуя с Аборака — будущей Анапой, находящейся на берегу моря. Уже через десяток-другой лет, во времена Митридата Евпатора, столица бывшей провинции получает новое имя Зихополь, так как Синдика превращается в страну зихов.

В это же время зихи на своих суденышках под названием «камары» начинают заниматься набегами, морским разбоем и работорговлей, совершенствуя свои суда до типа шаек, становясь основными поставщиками рабов в Черном и Эгейском морях.

Вновь зихи появляются в известной истории во времена Готской войны III века, где они вместе с готами осуществляют настоящее нашествие на Причерноморье и Эгейское море. Именно с 269 года нашей эры причерноморские готы вместе с зихами начинают взаимодействовать как союзники.

Наконец когда миссионеры православной епархии Константинопольского патриарха добиваются крещения зихов, в Зихополе, столице зихов, в VI веке появляется свой епископ.

В Матрахе, южнее Фанагории, между протоками дельты Кубани, во вновь переименованной столице уже не зихов, а страны Чигии, в которой живут черкесы, открывается епархиальная кафедра Зихийского епископа. Епископства, превратившегося в митрополию в конце XIII века. Здесь же в конце XIV века появляется и епископство католиков-францисканцев.

Так что вычислить, где находится Матрах, на острове Матрица, в будущем ставшем Детляшуа, не так-то и сложно, надо только внимательно на карту смотреть и хоть немного изучать историю.

На куттере «Азиз Николас» намного удобнее путешествовать, чем на галере под тентом и в условиях галерной вони человеческих испражнений, поэтому принцесса Халия, с представителем жениха с парой узденей (адыгских дворян) и пятью уорками (козаками), несколькими ближайшими людьми и Лилианой свое путешествие к жениху совершила на корабле своего вассала.

Шашлык, кофе и ночная иллюминация корабельного освещения привели к новому, более раскрепощенному общению, где одному появившемуся из ниоткуда вассалу пришлось рассказать историю будущих владений принцессы.

Все началось с того, что если митрополит Готии и османцы приняли на веру легенду новика Ингваря, по данным только им известным, то с семьей династии Феодоро все получилось почти наоборот. Они оказались перед фактом того, что митрополит Готии и ведомство капудан-паши Османии вдруг прислало в дом владетелей Мангупа уже готового вассала гота, отнюдь не малого титула и подчинения слегка непрямого, а флотского — вот вам наш (османский) рейс Ингварь и он ваш вассал, то есть мангупский подданный.

Можно представить чувства владетелей, живущих по заветам еще меотиянки Тиргатао (Ирины) и ее мужа грека Гекатея, ставшего царём синдов, основанным на общественных отношениях, почти идентичных кастовой системе индусов. Примите в свой круг человека без чистой родословной, — говорят османы и церковники!

Архивы княжества Феодоро и Кафы благополучно сгорели век назад, чего нельзя сказать об архивах митрополии Готии. Они-то остались!

Далее еще удивительнее. Готы — не черкесы, а немцы скорее, говорящие явно не по-черкесски, но еще во времена Трапезундской империи их Страна Сорока Замков составляет действительно основу Княжества Феодоро и правителей «провинции ЗАМОРЬЕ» страны. Так что нет ничего необычного, что голубоглазый блондин немалого роста есть настоящий гот, не говорящий на черкесском языке.

Только совсем не укладывается в голове факт того, что он совершенно не знаком с обычаями черкесов и не умеет не только сидеть в седле, но и фехтовать, то, что должен знать каждый дворянин. А его предки — только с его слов. Нет никаких доказательств.

Так думалось и обсуждалось в семье Феодоритов до похода их новоявленного вассала в Атлантический океан.

Оказывается, есть острова, тот же остров Вознесения, как говорит владетель Камара, его наследство, и тот остров необитаем, что также подтверждалось его словами заранее. Значит, есть действительно земли, где ступала нога подданных старого княжества Феодоро, и соответственно Ингварь имеет отношение к ним. Иначе откуда такие знания и вера? Примерно так рассуждали правители Мангупа до и после похода в Атлантику бея Ингваря.

Теперь старшая наследница дома Феодоро вынуждена идти в чужой дом невестой, имея единственного вассала с неизвестным прошлым и неизвестным будущим. Но его манеры! Как он, фактически безродный, может так себя вести с принцессой Мангупа? Словно ровня!

Все воспитание и образование вдруг оставшейся без защиты старших братьев принцессы восставало против принятия в свой круг возможного подсыла (шпиона) султана.

Решили проверить и не идти против ведомства капудан-паши и просто вытерпеть временное присутствие «тентека» в свите и проверить его. Приходится терпеть. Другого же нет.

Но! Далее события пошли по совершенно неожиданному сценарию.

Буквально через несколько дней присутствия в Кафе новый вассал начал скупать рабов и давать им вольную, тут же приближая их к себе. Тем самым поднимая из низшей касты людей, подтверждая мысли правителей о его низком происхождении.

Прошла всего неделя, как дознаватели озадачили семью принцев тем, что все местные купцы с далекого Востока стали относиться к появившемуся из ниоткуда новику как к настоящему аристократу. Очень высокого ранга! По докладам секретаря, у вассала Мангупа есть очень высокое звание, появился и титул — ван, и он сын водяного дракона.

Попытка уточнить, что значит «сын водяного дракона», ни к чему не привела. Что-то мифическое для Китая и всех ханьцев, и жителей Далекого Востока, связанное с водой, морями и правителями!

Позже вдруг этот мальчишка, а как еще называть, смог выжить при Лепанто, и самое удивительное, уничтожить самый сильный корабль католиков, выведя из боя днепровских черкесов, за что уже от султана получает звание бея, все того примерно ранга, что и маркграф европейский или служивый князь. Без каких-либо условностей в свой круг его приняли томаковцы и даже своего дядьку с набором сивоусых не пожалели.

Новик, не умеющий сидеть в седле и держать шашку в руках, независимо от амангуптских владетелей смог добиться уважения черкесов! Далее последовало решение принцев привязать вассала к династии через брак с черкешенкой. Вассал подчинился и не более. На свадьбе, даже проявляя минимальное участие, вдруг потребовал от тестя и предложил тестю и невесте подарки совершенно выходящего из принятых норм типа — себе шайки, тестю пушки, а невесте украшения царицы.

Думали, при дворце займемся перевоспитанием вассала. Ничего подобного — маркграф Готии вдруг организовал поход и всколыхнул весь черкесский мир вплоть до Египта. Одно только количество благородного живого ясыря чего стоит, из которого он вдруг начал набирать войнуков и ямаков. Буквально за несколько месяцев его вассалов стало больше, чем готских мушкетеров Мангупа.

Готов владетель Камары тоже всколыхнул. Вдруг получилось, что и монахи стали подтверждать по церковным книгам, что часть семей готов действительно являются благородным, а не крестьянским сословием и вассалами лично маркграфа Камары. Буквально за несколько месяцев Готия превратилась в настоящее подобие Черкесии, где войнуков или узденей буквально больше, чем крестьян. Мангуп всколыхнуло повальное переодевание в красные одеяния дворян, подданных готского происхождения.

Проверять окружающих всегда должен любой правитель!

Именно с такого настроения, судя по всему, и начался разговор на палубе куттера при переходе до Зихии.

— Бей Ингварь, расскажите, как же так получается, что вы не знаете родословной своих предков. В Мангупе каждый крестьянин знает своих предков, вплоть до отцов-основателей. Чего не скажешь о вашем образовании. Насколько мы знаем, звание маркграфа вами было получено практически авансом, на основании того, что о вас известил митрополит Готский. С ваших слов ваш предок — из Феодоро, а прабабка из черкесов, так расскажите, к какому роду относится ваша прародительница? — принцесса решила получить больше информации обо мне в доверительной атмосфере неторопливого движения по морю отряда.

— Ваше величество, конечно же, я не могу вспомнить родовое древо своих предков с именами и прочим и прочим. Его я знаю только приблизительно. То, что знаю, это только то, что знал дядька, и при этом он был больше выходцем из Корё, чем из вассалов амурских владетелей территории Московии и Причерноморья. Есть еще документы, согласно которым я получил образование в Чосоне, в закрытом пансионате типа того, как готовят янычар из детей для султана, «аталык» с морской специализацией.

Насколько мне известно, по обычаям зихов, мужчина, который не обучался в черкесском благородном доме, считается тентеком, то есть нестоящим и ничтожным человеком.

На лицах аристократов продолжают висеть маски превосходства и ледяного равнодушия. Наконец этот человек подтвердил знание о своем низком положении и о том, как он должен себя вести.

— Да, уважаемые леди, — смотрю на Лилиану, а потом на Халию, — сеньор Ингварь не получал образование в черкесском или готском дворце с детства. И это вам придется принять как факт. Но! Именно из-за того, что кого-то учили в традициях готов и черкесов в старшем доме аталыков короля другой страны все по той же системе, то мне все равно, как некоторые думают на эту тему. Мои способности уже год как говорят сами за себя. Хочу добавить. Кое-кому никто в мужья не напрашивался! В тех местах, где меня учили, девушки и жены сами часто должны доказывать, что они нужны своему избраннику. Все же я могу рассказать многое, чего, возможно, не знаете даже вы или кто-либо из здесь присутствующих. К примеру, о прабабушке Бики-хатум.

Династия царей будущего супруга, существующая уже более тысячи лет, всегда были сеньорами Тмутаракани, еще до времен князя Редедя и князя Мстислава. Со времен древних греков и Понтийского царства. Позже этот город и контроль над Таманью севернее Кубани вернул князь Петрезока в XV веке, его сын заставил Захария вновь признать себя вассалом Зихии в 1470 году, чтобы уже через десяток лет принять под защиту, вместе с сотней беженцев из готов, после изгнания Захария турками. Именно тогда, еще до бегства Захария в Матрегу мой предок оказался в Москве. Позже у Захария, ставшего вассалом хана, появились сын, дочь и внучка от нее, которая в последующем и станет женой прадеда. Примерно тогда, когда Захария просился под руку Московского царя. Но не случилось. На этом черноморская ветвь семейства генуэзского рода Гизольфи исчезла, кажется, в 1505 году.

Я собирался найти кого-нибудь из Гизольфи, из потомков Винченсо, и никому ничего не доказывать.

Так уж получилось, что служба капудан-паши раньше мангупских владык подтвердила мой патент рейса империи и статус тимариота империи. По матери, я, получается тоже очень, очень дальний родственник вашего будущего супруга и более близкий родственник миланской семьи Гизольфи. Вам все же придется решать, ваше величество, имеет ли бей Ингварь отношение к вашим вассалам или нет. Хотя ваши старшие братья уже давно все решили, за вас и Лилиану, но моя жена, кажется, этого так и не поняла, — решил заставить женский ум немного подумать.

Точно известно, что обычно вначале в прелестных головках преобладают эмоции, а уже потом расчет. Поэтому и решил ничего не доказывать, а ссылаться на других.

Этим головкам все равно. Даже потом, осознав ошибку, красавица просто махнет ручкой и скажет в лучшем случае: «Ну и что! Все равно я такая хорошая и…» — в общем, женская психология не поддается математическому анализу.

— Ваше происхождение не подтверждено окончательно, и поэтому вас никак нельзя равнять с князьями Зихии, тем более вы подтвердили, что знаете, что такое тентек, — решила вставить свои слова в беседу Лилиана.

— Кто говорит, что имперский бей должен равняться с семьями правителей? — Схоластика — страшная вещь, любой разговор можно перевернуть с «ног на голову». — Никто и не претендовал. Предки никогда не были Феодоритами, или греками, или черкесами, только вассалами готского происхождения. Служилыми князьями были, и мне удалось подтвердить их статус. Теперь о браках с черкешенками. Род Гизольфи — классический пример свадьбы черкеской княжны на чужаке, и как итог даже дети были и внуки, и правнуки, а ведь они вообще разного вероисповедания были. Чем не пример, дорогая Лилиана? Вам еще повезло, что мы с вами одной веры.

Опять в прелестных головках, и не только в прелестных, возникает хаос. Мужская половина присутствующих тоже попыталась осознать всем известный факт.

— Князь Гизольфи был дожем Генуи, чего нельзя сказать о вас, — ответ прелестницы был краток и немного унизителен.

— Он был не только дожем Генуи, но еще и главой купеческой гильдии, и одновременно из рода деспотов Лесбоса, который никак не был ровней с родом с тысячелетней историей правления вначале Синдики, потом Зихии и, наконец, великого княжества Пшуко. Этот всем известный факт не помешал дочери великих князей и царей стать его женой и даже поменять веру отцов на веру мужа. Мне это известно из летописи. Зихская принцесса вышла замуж за дожа республики! Разве вы принцесса страны, а не княгиня? Так почему же княгиня не может выйти замуж за князя?

— Откуда вы знаете о тысячелетней истории рода владетелей Зихии? — прирожденная принцесса вновь «сделала стойку». Факт слишком больших знаний говорит, возможно, об очень высокой подготовке шпиона и возможного ассасина.

— Повторюсь. Историю древности и греческого мира преподавали учителя. Могу сказать, когда готские вожди впервые сошлись в военном союзе против римлян. Мне легче рассказать о царях Зихии или Синдики, чем о предках до османского нашествия, — постарался смягчить беседу.

— Значит, вы сознаетесь, что не знаете о своих предках практически ничего? Но только что заявили о своем родстве с семьей царей Зихии, — задал вопрос представитель жениха князь Каит. Опять упрощенный вывод человека привыкшего держать оружие, а не заниматься разговорами.

— Можно сказать, да, князь Каит. Дело вот в чем. Правители, при дворце которых мне дали воспитание, выдав документы, тем самым подтвердили мои права и прочее и прочее. Деньги, которые были потрачены на возвращение в Мангуп и на постройку корабля, на котором вы находитесь, тоже из воздуха не появились. Не думаю, дорогая Лилиана, что кто-то из здесь присутствующих может позволить себе корабль, который может тратить один золотой в час на движение. Ваш муж, княгиня, получил в наследство деньги на строительство такого корабля. Владетелю Камары нет нужды кому-либо что-либо доказывать! Нет необходимости добиваться признания родства с династиями правителей. Обращаю ваше внимание именно на этот факт! — с легким поклоном заканчиваю беседу на обращении к жене и присутствующим.

Надо же хоть когда-то быть павлином перед самкой. А она мне действительно нравилась!

«…кто-то из здесь присутствующих…» — такой подколки никто не ожидал.

Практически брошен вызов, и притом венценосной особе!

— Князь, вы хотите сказать, что мангупские владетели и даже зихские не в состоянии позволить себе такой маленький корабль, как ваш? — Смех принцессы и окружающих не мог не вырваться наружу.

— Да, ваше величество. Кроме того, никто кроме меня не сможет им управлять как надо. И это факт! — Будем давить, но с оглядкой.

— Неужели такого корабля не смогут построить в нашей Кафе? Мне рассказывали, что у вас вместо весел гребут ногами с помощью механизма Архимеда. Так ведь и механизм вы заказывали в Кафе. — Святая простота принцессы не имела границ.

— Уважаемая принцесса, а вы знаете, что за каждый час боя казна капудан-паши платит мне золотой. Как вы думаете, за что? Уже второй капудан-паша империи подтверждает такую расценку! — вопрос должен вывести из равновесия.

— Разве такое возможно? — вопрос уже был не ко мне, а к секретарю. — Вы знаете об этом?

— Да, ваше величество. Это имеет место. — Низкий поклон и подтверждение секретаря изменили надменное выражение лиц искренним удивлением.

— А почему я об этом не знаю? — этот вопрос уже адресовался мне.

— Дело в том, что это теперь одна из главных тайн повелителя вселенной и династии Мангупа, ваше высочество, даже моя жена пока не имеет права знать подробности! — вот такой щелчок по самомнению окружающих мы и нанесли.

Всего несколько минут назад эти люди чувствовали себя центром вселенной. И тут раз — НЕДОСТОЙНЫ!

— Князь, вы только что сказали, что принцесса Мангупа не имеет права знать то, что знали ее братья и капудан-паша! — здесь уже представитель жениха решил срочно накалить обстановку и узнать то, о чем, оказывается, не все знают.

В нем мгновенно заговорил дипломат, случайно оказавшийся возле тайны чужой, хоть и союзной державы.

— Принцесса Мангупа имеет теперь на это право, так как является теперь главой династии, а вот все окружающие, и в первую очередь вы, князь, ни в коем случае. Вас это не должно касаться!

— И даже тот факт, что принцесса становится женой наследника нашего княжества, не имеет значения. — Дипломат он и есть дипломат.

— Именно этот факт позволяет мне только немного, как союзнику династии, поделиться информацией. Вы должны знать, что куттер «Азиз Николас» вассала принцессы Мангупа, а не Зихии, в бою стоит как минимум один золотой за каждый час сражения, в то время как он будет сражаться на стороне Зихии. Более имеет право знать и давать приказы только повелительница или ее наследники! На этом все, — стараюсь уйти от темы.

— К этому мы вернемся позже. Каждый раз, когда встречаемся, вы не перестаете меня удивлять! — наконец правительница, а не девица, просыпается в Халии.

— И все же. Вы только что заявили о том, что муж княгини не есть ваш сеньор! Правильно? — дипломат вновь затеял игру слов, в которой одно неосторожное слово может привести к гибели.

— Такие вещи не должны обговариваться без будущего мужа её высочества и не должны вас лично затрагивать. Ваше величество, прошу прекратить такой разговор, — обращаюсь уже к Халии.

Все, этот вельможа подписал себе смертный приговор, который надо исполнять, и чем быстрее, тем лучше.

Венеция, город, построенный на воде в шестом столетии нашей эры. Тогда, когда уже давно существовал Черноморский Зихополь, город, в котором вместо улиц использовались каналы, а вместо венецианских гондол — синдские «камары», которые, вероятно всего, и есть прообраз гондол. Примерно такое же устройство и планировку имеет и Килия — Дунайская Венеция. Все по истории, так как именно история рассказывает больше о королях, а не их королеве. Никогда не возвращающейся домой принцессе, ставшей правительницей страны, в которой появляется будущее ее и ее наследников.

Именно поэтому «королевы не имеют ног», чего нельзя сказать о принцессах, отправляемых в чужие семьи для создания или продолжения династий.

Теперь на троне Мангупа в Кафе и Зихии станут сидеть черкесские, а не готские владетели, из состава вторых детей царей Зихии, наследуя трон Мангупа и готов, вместо трона Зихии, отходящего первому наследнику династии Гекатея и Тиргатао (Ирины).

Так возникнет идея о том, что готско-греческая династия князей Феодоро имеет отношение к черкесам. Да, имеет, но только благодаря принцессе Мангупа, ставшей королевой — царевной Зихии.

Появятся владетели из рода Заноко, а не рода Бхгезенекко (Болотниковых), имеющие права на два трона в Причерноморье, появится и клан Жене.

Даже после присоединения Крыма появится борьба династий Романовых и Заноко за крымский, зихский трон, в результате чего генералиссимус Суворов, отнюдь не строя форты и крепости, повернет Кубань окончательно на север, бригадный генерал Власов даст команду сровнять город с землей, а историк Карамзин и другие забудут о Зихии.

На свадьбе принцессы Мангупа и наследника Зихии ее личный вассал в гордом одиночестве, где-то там, на задворках, сидел за одним из многочисленных столов малознатных гостей династии.

Глава 9

КАК УКРАСТЬ СОБСТВЕННУЮ ЖЕНУ И ЧТО ИЗ ЭТОГО ПОЛУЧИТСЯ

Два парусника, в океане летящие на всех парусах над водной гладью, похожи на настоящие цветы, вырастающие из чистого горизонта безбрежного океана. Проходит время, и выросшие из моря цветы превращаются в пару настоящих пирамид парусов, надутых ветром и стремительно увлекающих маленькие корабли куда-то дальше и дальше за горизонт бескрайнего царства воды.

Бывший фиш-куттер, а теперь просто куттер «Святой Николай», вместе с идущей параллельным курсом яхтой «Святой Климент», наполнив все свои паруса из невиданного в средних веках материала с невероятной для этого времени скоростью — 12 узлов — несся к острову Вознесения.

Оставив за кормой Южную Атлантику, два ранее переполненных людьми парусника, совершив за кормой месячный переход и открытие островов Центральной Атлантики с заселением их первыми переселенцами и, конечно, наделением правами майоратов еще двух вассалов над островами Святой Елены и Тристан-да-Кунья, отправились в путешествие к берегам будущей Намибии, где вновь пополнились живым ясырем из редких португальских факторий, для того чтобы вновь увеличить население островов Святой Елены и Вознесения.

Всего полтора месяца назад остров Вознесения принял новую волну переселенцев и сеньора Ингваря с семьей, чтобы послужить перевалочной базой и стартовой площадкой для заселения людьми маркграфа еще двух островов Центральной и Южной Атлантики.

На острове Вознесения, единственном уже более-менее обжитом острове, князя Ингваря с регаты по Атлантике ожидала его семья в составе жены княгини Лилианы и ее детей, также ожидали скорого появления детей ясырок Софьи Гоцци из Далмации и Марии Альвизе из Неаполитанского королевства.

Жители острова Вознесения спустя полгода от момента заселения успели многое. Появился господский дом и маленькая часовня. Начались работы по созданию водопровода, снабжающего поселок питьевой водой.

Рыбацкие баркасы и лодки, оставленные жителям острова, теперь швартовались не на каменистый пляж, а к настоящему небольшому причалу, возле которого расположился участок для вяления рыбы, развешенные тушки которой заполнили весь пляж, решая вопрос обеспечения продовольствием жителей острова.

Пара десятков хижин, голубятня, дымящаяся кузня, церковь, переливами колокола созывающая жителей в поселок в связи с появлением кораблей, и наконец, господский дом с флагом владетеля Камары и Мигии, построенный на холме и возвышающийся над поселком и небольшой гаванью на месте будущего форта. Очертания будущего форта угадывались по кучам камней, собираемых на месте будущих стен. Пара орудий, оставленных для обороны острова, расположилась за небольшим каменным бруствером, недалеко от господского дома.

На подходе к рейду маленького рыбацкого порта мореплаватели, видящие признаки цивилизации, долгожданную возможность ступить на берег и окончание дальнего пути, даже принудительно оказавшись в таком далеком путешествии, радостно, а многие со слезами на лице не скрывали своих чувств. Несколько сотен встречающих, высыпавших навстречу прибывшим кораблям, также не скрывали радости от появления долгожданных кораблей.

На этот раз пришедший отряд составляли шесть кораблей и десяток приведенных на буксире баркасов. Баркасы, равномерно распределенные между тремя островами, должны были решить вопрос снабжения островов продовольствием и топливом.

Огромное количество рыбы, в условиях отсутствия древесины, используемой для растопки, приготовления еды и прочих хозяйственных нужд, высушенное на солнце, превращается в прекрасный горючий материал, обеспечивающий жар и долгое горение за счет рыбьего жира.

Всего за период чуть более полугода три ранее незаселенных острова получили население более полутора тысяч. Конечно, почти половину из переселенцев составляли дети, а остальная часть — примерно три женщины на одного мужчину, но в целом именно такой состав должен был обеспечить мне отсутствие бунтов и воспитание поколения.

Эти же люди должны были обеспечить продвижение моей экспансии к центру мира — Китаю.

В этом случае я решил использовать опыт России, которая вложила силы в развитие Приморского края Дальнего Востока, заняв территории, достаточно удаленные от колоний конкурирующих друг с другом морских держав, постепенно наращивая свои силы в регионе, вначале за счет морского снабжения и связи, а впоследствии и за счет сухопутного сообщения.

Будущее развитие и становление небольшого княжества и самостоятельного государства решил проводить по типу талассократии (морского могущества). В этом случае государство развивается за счет цепочки прибрежных или островных городов-портов, в которых проживают и удерживают власть выходцы из главного города страны (метрополии), за счет мощного флота и новейшего вооружения, с тактикой и подготовкой армии, позволяющих успешно отбивать натиск местных государств или других империй. Примером может служить Финикия и Эллада, Венеция и Генуя, Португалия и Британия.

Начав намного раньше будущих великих держав создавать океанскую трассу, я надеялся создать условия для своевременного занятия промежуточных стоянок кораблей и судов на океанских маршрутах. После захвата и освоения островов в центре Атлантики остро возникал вопрос о захвате и получении контроля над каким-либо островом в Средиземном море, о его усилении и создании обороны, способной выдержать осаду в течение как минимум полугода. Такие задумки уже были, но для их претворения нужны были деньги, люди и время. То, чего судорожно не хватало.

Также необходимо было время для закрепления на освоенных колониях, заселения, развития инфраструктуры промышленности, сельского хозяйства и обороны.

Однако все это не имеет никакого значения, если нет своих преданных и подготовленных людей и нет государства — метрополии, обеспечивающей колонии всем необходимым, теми товарами, которые на островах произвести невозможно.

Кроме того, мне надоела зависимость от сильных мира сего и непонятные отношения внутри навязанной мне семьи. Пришло время уменьшить зависимость от сеньоров разного вида с коронами на голове.

Князь Ингварь стал известным человеком не только в Османской империи, но и на Средиземном море и даже в Атлантике. Флаг княжества Феодоро (Мангупа), ранее забытый в Средиземноморье и неизвестный в Атлантике, стал внушать ужас морякам европейских стран. Все знали, от этого флага не уйти, а если не опустить свой корабельный флаг, то последует мгновенное затопление. Турецко-венецианская война продолжалась, но уже с какой-то более пассивной деятельностью морских сил обеих сторон. Османцы еще не смогли вооружить свои галеры, а силы Лиги распались на испанский и венецианский флоты.

Венецианцы заперлись в Адриатическом море, все еще не набрав абордажные команды, и теперь боялись выводить свои галеасы, оказавшиеся легкой добычей небольшого корабля османского флота, поднимающего в бою флаг давно забытого в Европе княжества. Конечно, испанским союзникам об этом не говорилось, но оказывается, даже один корабль в сопровождении нескольких черкесских шаек смертельно опасен.

Еще больше от своих союзников испанцы хранили тайну отказа от сражения у крепости Модон. Огромные потери среди лучших кораблей испанской короны заставили дона Хуана пересмотреть все свои планы на эту кампанию. Не меньше прочих флотов пострадал и корабельный состав океанского флота инквизиции. Уже два раза за неполный год вся Западная Африка, ранее находившаяся под контролем португальско-папских сил, вдруг обезлюдела от набегов средиземноморских и черноморских черкесов.

Ранее разведки венецианцев и испанцев отслеживали командира египетских корсаров Сулик-пашу Сирокко. Теперь Венеция, Испания и иезуиты искали место нахождения маленького корабля и его командира. Следы привели вначале в Крым, но там его уже нет, потом в Днепровские плавни, где его тоже не оказалось. Потом вдруг он оказывается чуть ли не у стен Рима, и уже через неделю о его атаках говорят в Атлантике. Известно только одно: увидел корабль с флагами Феодоро, спускай флаг и жди милости.

В это время куттер «Святой Николай» и яхта «Святой Климент» осваивали Южную Атлантику, а их владелец пытался найти общий язык со своей женой, которую пришлось самым настоящим образом похищать.

В столице Зихии служилый князя Готии вновь, как и в крепости Ачи-Кале, а позже в Стамбуле в главном корабельном арсенале, маркграф Ингварь оказался в руках местных мудрецов, и, в частности, самого главного мудреца — визиря Зихии князя Убилавы Аубла.

Визирь Убилава, так же как и митрополит Готийский Констанций, и принцы Мангупа, столкнулся с фактом, что князь из Мангупа и бей Мигийский далек не то что от классического образованного османца, но и от образованного европейца, при этом показывая знания академического уровня.

Этот новик может рассказать об истории древних времен, откуда-то знает историю основателей Зихии, государства Синдики со времен Древнего мира и фараонов; ссылается на географию древнегреческого Страбона и морские описания Черного моря тех времен; знает о Митридате и новых основателях династии Сидии; о походах готов и днепровских черкесов. Есть даже то, что многие из мудрецов столичного города не знали, но стоило только поднять древнейшие летописи, как появилась настоящая гора забытых знаний, спрятанных в летописях и династических документах. Рассказанное этим новиком показало одно, он знает такую информацию о Зихии, которую ему мог преподавать только выходец из аристократии зихов и, может, даже из рода Аубла или ровня ему. Простой зихский дворянин в лучшем случае знает только свою родословную, но никак не древнейшую историю своей страны.

Примерно так описал Убилава-паша смысл одного проясненного вопроса, затронутого в его разговоре с Ингварем-беем.

— По вашим словам, вы состоите в родстве с царской семьей Зихии и дожами де Гизольфи? Одно дело, когда вы заявляете, что вы вассал правителей Феодоро, и совершенно другое дело, когда вы утверждаете, что являетесь потомком князей синдов и даже родственником династии! — вопрос Убилавы справедливо должен указать на то, что, присвоив себе родство с Захарием, бей Ингварь должен отдавать себе отчет о значении своих слов.

— Конечно, уважаемый визирь, это очень серьезное заявление. Именно поэтому с моей стороны нет никаких официальных заявлений по этому поводу. Мои слова только лишь слова моего учителя, который пересказывал мне историю родины предков в виде примеров из истории с древнейших времен. Своих родителей ваш собеседник не видел буквально с малых лет. Все, что знаю, только со слов слуги, вассалов и учителей. Учили историю капитанства Готии и княжества Феодоро и их союзников Синдиков, еще со времен общих походов на Римскую империю, то чему учили при дворе царей Чосона. Ни в коем случае не настаиваю на прямом родства с Захарием, мне хватает подтверждения моего родства с родом прадеда Георгио Терселе. Такие выводы сделали и подтвердили в первую очередь монахи Готской и Зихской митрополий, подняв какие-то свои церковные записи. Повторяю, мне хватит и хватило подтверждения родства с Терселе Готскими. — Ответ владетеля Камары явно показывал, что он не стремится иметь что-либо общее с Синдикой.

Хорошо. Будем считать, что граф марки Мангупский отрицает свое родство с домом князей Берозока и понтийскими Гизольфи, — резко качнул беседу с собеседником в сторону отрицания предков, а значит, и неуважения их памяти. Что соответственно подтверждает обман с родословной. Неуважение предков один из самых страшных грехов любого человека благородного происхождения.

— Нет, вы неправильно понимаете мой ответ. Не отказываюсь от своих прадедов и основателей рода. Просто, не могу этого доказать. Главное — все предки в душе потомков, а не чужих людей, если кто-то сомневается в моих родителях, то он имеет на это право. Тогда пусть сам в этом и разбирается. Лично мне того, что я знаю о своем роде и земле, откуда они родом, вполне достаточно. Вот вы, например, уважаемый сын семьи Аубла, знаете, с каких времен ваша булава, которую вы держите в руках, является символом владетелей и князей Синдиков, а в последующем и черкесов? Или почему братья князья Феодоро правили вместе. Такой же вопрос можно задать и об основателях города Киева заложенного тремя братьями — Кием, Щеком и Хоривом и их сестрой Лыбедью, города на Днепре, где находятся мои владения в Мигни, — вопрос вывел Убилава из равновесия. Кажется, глупее и в то же время малоизученного вопроса быть не может.

— И что же вы знаете о булаве и символе моей власти, дарованных мне моим господином Ишме Синдским. — Визирь позволил увести беседу в сторону от родословных.

— Учитель рассказывал, что булава — это символ власти доверенного полководца и князя, аналог скипетра царей, ведущих родословную еще со времен древних шумеров и Египта. В древние времена еще до царей Персии, Ассирии и Вавилона в Месопотамии (будущий Ирак, Сирия и Курдистан) цари выделяли своим военачальникам земли во владение и вручали им скриптор (булаву), по аналогу с офицерским посохом европейского капитана или турецкого аги — офицера. Династия царей Синдики ведет род еще от правителей шумеров «черноголовых» и Ассирии, так как за рукоять булавы держались только ассирийцы, использовавшие ее как оружие, в отличие от вавилонцев, бравших булаву за рукоять у навершия. Именно с такой булавой князья и цари будущего Ирака воевали с Египтом и даже роднились с фараонами.

Еще в XII веке до нашей эры появилась пословица современных зихов: «Мужчина — тень Бога, раб — тень мужчины, а царь — подобие Бога». Где скипетр есть символ — «скипетр постоянства, управляющий народом черноголовых», а черноголовые — это шумеры, как и будущие черкесы, живущие в основном в пойме междуречья Месопотамии, в последующем расселившиеся по всей Азии. В будущем выходцы из черкесских княжеских родов будут получать булаву как символ дарованной повелителем власти и называться черкесскими (козацкими, казачьими) гетманами или зихскими скептухами.

Визирь явно открыл для себя что-то новое. И даже не скрыл этого.

— Действительно, это новый для меня факт, открывшийся с вашей помощью. А что же вы скажете о правителях братьях и сестрах? — новый вопрос образованного человека эпох начала Ренессанса не замедлил последовать за ответом на первый вопрос.

— Думаю, если порыться в летописях вашего города, то вы найдете подтверждение моей истории об этой особенности атрибута власти у наследников Гекатея и Тиргатао, описанной еще греком Страбоном, до Рождества Христова, заявляющим, что управляли гениохами (синдами) так называемые «скептухи» (жезло- или скипетроносцы), подчинявшиеся в свою очередь царям, которых было на тот момент четверо. Обратите внимание на описание событий еще времен Эллады или Понтийского царства. При этом как минимум трижды в Синдике новая династия начиналась с правления женщины. Примерно так, как это произошло с основательницей Синдики — Ириной, взявшей в мужья греческого принца.

Проходят века, и на Черном море, даже спустя два тысячелетия, будут династии князей Феодоро, управляемые братьями, или основателей будущего Киева, основанного тремя братьями — Кием, Щеком и Хоривом и их сестрой Лыбедью, в последующем ставшего столицей Киевской Руси Рюриковичей. Основатели Киева, живущие по синдским законам и носящие черкесский оселедец, предназначенный для удобного отрубания головы павшего товарища и захоронения ее на родине, тело ведь из похода не привезешь.

— Думаю, уважаемый визирь Зихии, такого небольшого экскурса в историю Готии и частично Зихии невозможно устроить, не зная истории своего рода и царей, — закончил рассказ мангупский вельможа.

Гот Ингварь, цитирующий «Завет» или древних греков, — явно не из крестьянского сословия, не знает простейших основ и устоев черкесского и европейского рыцарства, в это же самое время являясь чуть ли не мечом султана на море, героем Томаковской Сечи. В религии полный неуч и чуть ли не еретик, получивший абсолютную поддержку от Готской митрополии и даже Константинополя.

Спустя несколько дней от прибытия в Матрах не только монахи и батюшка Готской митрополии, но и митрополит Зихии Иаков, после беседы с вассалом принцессы Мангупа приставил к нему своего батюшку и монаха. Далее последовало письмо лично от митрополита, в котором великого князя и царя Зихии просили признать наследника единственного генуэзского рода, имеющего родство с князьями синдов.

В письме патриарх Зихии объявил князя Ингваря наследником рода понтийских де Гизольфи князей Фанагории и практически родственником по женской линии рода Берозока, о чем прислал свиток с печатью Зихской митрополии.

Пришлось изрядно поискать документы, подтверждающие повествование готского маркграфа. А когда подтверждение было найдено, и в летописях обнаружились сказания о касситских царях Вавилона, о великом Хаммурапи и Навуходоносоре, о персидском Кире и временах Митридата. То, о чем в библиотеках даже Константинополя практически не может быть известно. Вывод один — маркграф Ингварь имел учителей, знакомых с историей Зихии практически из первых рук! От образованного выходца из царства сигов! От учителя, который априори не мог быть простым воином — уорком или дворянином — узденем, уровень образования оказался уровнем древнейших семей скептухов (князей) синдов, имевших доступ к древнейшим летописям сигов.

Именно такую шокирующую информацию собрал и довел до своего повелителя и царя Ишме Берозока Синдского его визирь.

Правитель и его главный визирь вдруг с удивлением обнаружили, что если даже вассал принцессы не имеет родства с пресекшимся родом понтийских де Гизольфи, в его роду был истинный скептух, а значит, этот новик все равно из родовитых синдов. Фактически в вассалах принцессы Мангупской находится родовитый синд-скептух, из рода царской династии по материнской линии.

Есть и еще один признак родственников царей синдов и израилевых — «был белокур, с красивыми глазами и приятным лицом и считался младшим из сынов Иессея…», даже это нашли рядом с летописями от времен основателей династии и ассирийских царей.

«Белый» готиец синдского происхождения уже собрал вокруг себя «черноголовых» и правит ими.

В этом случае уже нет необходимости разбираться более, не имеет значения, может или не может доказать родовитость новик готских и сигских кровей — он родовитый царский скептух и князь. В это же самое время все его воины (ямаки), становятся уорками, дворяне признаются узденями зигского царства.

Возможно, династии выгодно согласиться с подтверждением титула наследного скептуха (гетмана) рода понтийских де Гизольфи и восстановлением в реестре царства старого рода владетелей Фанагории (Тмутаракани), с такой легендой вассал принцессы автоматически может быть подтвержден как благородный вельможа. По крайней мере, правители ничего не теряют, а наследники рода Гизольфи из черноморской ветви исчезли еще шесть десятков лет назад. Синдика ничего не теряет, а наоборот — приобретает проверенного в сражениях продолжателя старого рода.

Политика. Политика и еще раз политика, использование любых возможностей и людей для своих целей. Основа выживания государства.

Не остался без внимания мангупский аристократ и от епископа Джузеппе ордена францисканцев Матраха, пригласившего наследника рода де Гизольфи Фанагорийского к себе на прием. Да и как не пригласить, ведь половина вассалов маркграфа из католиков.

Отряд из пяти кораблей мангупского вельможи привез более двухсот католиков, присягнувших владетелю Камара, среди которых и два десятка из дворянского сословия, с радостью узнавших, что их сеньор, оказывается, не из варваров, а из аристократического старинного генуэзского рода. Для города, в котором католиков едва наберется чуть более тысячи, прибытие нескольких сотен денежных единоверцев, вдруг оказавшихся в столице Зихии, оказалось эпохальным событием. В это же самое время более сотни холостяков католиков для такого малого прихода оказались настоящим подарком для местных дочерей из паствы епископа. Уже через неделю после свадьбы принцессы Халии среди вассалов маркграфа началась болезнь под названием любовь и стали происходить радостные события в жизни прихожан епископства.

Почти одновременно с появлением в Матрахе принцессы и ее вассала произошло оживление в китайской торговой фактории. Городская стража китайского квартала и рынка рабов донесла о прибытии в город какого-то китайского аристократа, именуемого как ван Сок Мурын Ину, к официальной встрече с которым готовится вся китайская фактория. Этим аристократом на рынке рабов за один день были скуплены все рабы из далеких китайских стран, тут же поселенные в фактории.

Ожидается что-то типа празднества с запусканием в его честь китайских фонарей и с ритуальными танцами в честь голубого дракона. Что это за празднество и кто это такой, стражи не узнали. Среди списков посетителей города азиатского купца или дворянина с именем ван Сок Мурын Ину нет. Откуда он появился в столице и где остановился, неизвестно.

Такую информацию, касающуюся вассала мангупского, получил диван зигского престола. При этом информация о восточном аристократе и маркграфе поступила к рассмотрению как о разных людях.

На самом деле в первый же день после прибытия столицу зихов, вновь переодевшись поскромнее и надев одежды выходца из Дальнего Востока, я посетил рынок рабов в надежде пополнить свой дом выходцами с Востока или другими интересными лицами.

Еще почти три сотни золотых монет ушли в руки рабовладельцев, почти за четыре десятка рабов восточного происхождения. Самое удивительное, что вновь из Кореи оказались только молодые женщины и девочки, аж пятеро. Удалось выкупить шестерых маньчжуров и трех сиамцев. Остальные из разных областей Восточного и Северного Китая. Два десятка мужчин и женщин и детей.

В эти времена далекая Корея специализируется на продаже девочек и девушек, а будущие Маньчжурия и Сиам поставляют Китаю наемников-воинов. Именно поэтому примерно такой состав рабов и оказался далеко от стран Дальнего Востока.

Спустя пару недель после трехдневного пира в честь свадьбы наследника бея Ингваря вызвали на аудиенцию к отцу наследника престола, царя.

Аудиенция оказалась простой и почти мгновенной.

Всё началось с момента входа в малый тронный зал царя сигов Ишме Берозока и прочее, и прочее, в том числе и вавилонского Сумуабума.

При входе в тронный зал, наполненный рядами сидящих на полу более сотни вельмож, объявили титул входящего в виде скептуха Мангупа и Синдики, владыки Шхафита Синдики и Чаабалырхуа Мангрелии, рейса османского, бея Мигии и маркграфа Камары Мангупа, дожа Генуэзского, хана Мурын, Приморья и Вознесения эфенди Ингваря де Гизольфи Терселле Сок.

Услышанные титулы заставили споткнуться на первом же шаге. В титуле перечислены все старые титулы. Добавлены заявленные мной владения на Дальнем Востоке, и самое главное объявлены титулы Синдики и Мангрелии.

Далее было приземленное следование к подножию трона, возвышающегося над присутствующими и сидящими рядом с царем принцами. Исполняю полагающиеся поклоны и благодарю за соизволение видеть и присутствовать рядом с владыкой. В ответ поднимается скипетр и направляется в мою сторону.

Еще один взмах скипетра, и мне в руки вручают свиток со свисающим символом печати и герба царей Синдики.

Новый взмах скипетра.

— Займи место своих пращуров и служи нам так же, как служил твой род! — усиленный акустикой голос царя Синдики пророкотал на весь зал, а золотой жезл, с торообразным навершием и огромным рубином в вершине указал на место в конце третьего ряда присутствующих, по правую руку от правителя.

Проходит несколько мгновений, и подхваченный под руки двумя евнухами, семеня и отходя спиной к входу, я был препровожден к указанному месту и усажен на приготовленную ранее циновку с моими гербами.

Спустя час, когда перед лицом правителя прошли еще несколько человек и делегаций, аудиенция закончилась. Еще одно государство заявило свои права на случайного человека с неизвестным прошлым.

На выходе из тронного зала ждал слуга, который отвел меня в кабинет все того же визиря Синдики.

— Князь, его величество оказал огромное доверие вам и вашей сеньоре, принцессе Халии, подтвердив ваш статус при дворе и право наследования владений, доставшихся вам от рода и вашей жены. Вам придется восстановить родовой скипетр за свой счет, описание которого будет прислано позднее. Дважды булава одному и тому же роду не выдается.

Так как владения Фанагорийские теперь принадлежат крымской династии и вы не присягали династии Гиреев, то титул владетеля Таврии не подтвержден, в то же самое время, подтверждая ваш титул дожа Генуи, мы надеемся, что это поможет вам в борьбе за наследство дома босфорских де Гизольфи. Рассмотрев предоставленные вами карты и документы, указывающие на ваши заморские владения, его величество решил подтвердить ваши права на наследование владений и поставил задачу на освоение новых земель в пользу расширения владений сигов. Для этого согласно предоставленному вами плану будут выделены корабли и люди для захвата колоний. Предварительный план с замыслом вашей экспедиции и смету на расходы следует предоставить в течение месяца, — закончил обоснование подтверждения права владения на родовые земли и свалившихся титулов визирь черкесского государства.

Вновь время начало стремительно бежать вперед, в котором человеку судьбой ставятся все новые и новые задачи.

Деньги, деньги и еще раз деньги. Огромные деньги начало давать производство бумаги из бугского камыша. Низкого качества, серого цвета без намека на глянец, похожая на плотную бумагу для туалетных нужд, бумага, производимая мануфактурой владетеля Мигии, оказалась востребована в неимоверных количествах, оставляя на счетах разбросанных по Причерноморью и Средиземноморью отделений банка «Дом святого Георгия» деньги, скапливающиеся и тут же тратящиеся на нужды вкладчика для закупки в разных частях империи и даже вне ее всего, что пожелает маркграф Мангупский.

Пожалуй, только генуэзский «Банк святого Георгия» мог с точностью до недели сказать, где находится разыскиваемый правителями Европы феодорийский вельможа.

Вновь, как и столетие назад, счета владетеля Камары зажили своей жизнью. Правда, обороты движения денег отличались на порядок.

Основанный еще во времена второго крестового похода банк, даже в условиях войн между Османской империей и Генуей с союзниками, исправно начислял и перечислял деньги вкладчикам с обеих воюющих сторон.

Большие деньги стали приносить и тростниковые картины, веера и зонтики, выполненные с помощью трафаретов и рисунков кисточкой в восточном стиле. Серьезные и немалые деньги приносят навигационные карты Средиземноморья, Черного и Красного моря и даже Персидского залива. Заоблачную цену я поставил на упрощенные карты Мирового океана. Конечно же, с белыми пятнами, выгодными для моего проекта освоения океана. Даже то, что отразил в картах мира, вызывало настоящий ажиотаж среди кормчих империи. Уже через полгода, как карты появились в продаже, возник прецедент, что карты просят для продажи в Амстердаме с открытием там филиала стамбульского торговца. Появились запросы на подробные карты прибрежья приморских стран Европы.

Уже два месяца, как денег стало столько, что можно было бы начать маленькую войну. По крайней мере, Захария де Гизольфи в 1480 году просил у банка всего 1000 флоринов на то, чтобы снарядить войско для отбития у турков Фанагории, теперь его наследник имеет на счету в том же банке сумму, значительно превышающую 1000 флоринов.

Далее этих денег явно не хватало на претворение моего замысла по созданию небольшой торговой фактории в далеком Чосоне. Имея деньги, с помощью банка решил выкупить небольшой дом в портовом городке Пхохан в Чосоне, оформленный на владельца под прозвищем Сок Ину. Соответственно необходимо было нанять там управляющего и минимальную прислугу.

По замыслу, к появлению куттера «Святой Николай» в Японском море, в далеком портовом городе Пхохан, уже должна быть моя нелегальная торговая фактория. Место, откуда можно будет ориентироваться в корейской политике и торговле.

Новый поход за зипунами в продолжающейся войне должен был пополнить счета и позволить развиваться дальше. В то же время пришла пора использовать создавшиеся условия в Средиземноморье для закрепления и создания промежуточной точки в цепи владений готского вельможи.

Выделенный месяц до новой встречи с визирем решил использовать, путешествуя по владениям.

Первым на моем пути было путешествие к владениям в Александровку, превратившуюся благодаря водяному колесу в маленький промышленный центр средневековья.

Небольшой остров, всего в сотню метров в длину и пару десятков метров в ширину, оброс невысокими, но настоящими бетонными стенами, поднимающимися практически из воды и соединяющимися с левым берегом с помощью настоящего подъемного моста, по которому могла проехать телега.

Недалеко от главного острова, по правую сторону, поднимаются из воды еще несколько огромных гранитных глыб, служивших основанием для постройки отдельно стоящей башни, главной целью которой должно быть обеспечение главенства над основным островом и выполнение задач цитадели. Подав на огромные камни — по перекинутому от главного острова деревянному мостику — стройматериалы, начали поднимать из воды главную башню уже сейчас возвышавшуюся над водой до уровня орудийных бойниц, начавшихся прорисовываться в бетонной кладке.

По моему проекту, эта башня должна была стать не только господствующей огневой позицией над островком и руслом реки, но и базой для установки дополнительного водяного колеса, от которого можно было бы выделить дополнительные мощности для производства. Уменьшив русло реки за счет дополнительных гидрографических сооружений (башни, быки мостов, шлюзовые ворота и прочее), собирался создать условия для построения простейшей системы шлюзов в будущем.

Выросший из реки небольшой и низкий замок стал основой для появления паромной переправы и строительства десятка хижин по обе стороны реки.

По левому берегу реки, ниже по течению, уже появились огороды и несколько распаханных полей, обещая урожай и разнообразие продуктов за столом.

На правом берегу возле парочки хижин расположилось небольшое становище из восьми юрт, служащих жильем для выделенных мне нукеров из орды Арслан-бека. Овцы кочевников и козы из пригорода, смешавшись вместе, паслись на виду у небольшого поселка.

Далее на возвышенности виднелась небольшая вышка с дозорным, осматривающим степь на правом и даже левом берегу.

Ушедшие с ордой на Москву мужчины кочевья так и не вернулись домой. Теперь подростки и старики стали основной надеждой двух татарских семей. Мальчики и девочки у кочевников взрослеют очень рано, уже в 14 лет считаются взрослыми и даже имеют детей.

Под власть аге Ильгизу кроме двух молодых татар, за этот год пришли еще четверо, вместе со своими семьями организовавшие небольшое стойбище на правом берегу, напротив Александровки. Теперь разъезды татарчат служат основными дозорами в предместьях поселка на обоих берегах, взяв под свое крыло натаскивание привезенных из Средиземноморья ребят, будущих ямаков и козаков Ильгиза.

Маленький остров имел на северной и южной оконечности два небольших причала, а небольшая дорога, связывающая их, создала небольшую улочку, зажатую между двухэтажными строениями, первый этаж которых занимали мастерские и склады, а вторые, с проектом застройки третьего этажа, служили жильем, поднимаясь своими камышовыми стенами и крышами над строящейся внешней стеной замка.

Два причала позволили организовать небольшую перевалку товаров торговцев, которые вместе со своими грузами получали возможность бесплатного путешествия на двух ладьях владетеля Мигейского выше по реке до куреня Гард и выше.

Несколько сотен поселенцев из состава ясыря и шесть десятков ямаков оживили ранее безлюдный край, а замок Александровский, расположившийся в середине порогов, позволил создать безопасный водный торговый путь, связавший местность на сотню километров выше от первых Бугских порогов с крепостью Ачи-Кале и метрополией.

К появившейся паромной переправе стала кочевать и орда Арслан-бека, потребляя товары заезжих торговцев и замка, рыбу, вылавливаемую местными рыбаками, в то же время снабжая Александровку мясом и кожей. Край владений Ильгиза буквально за один год превратился в маленький оазис в центре Дикого поля. Оазис, где люди, собранные со всего мира, разговаривают на настоящем «суржике», в котором еще нет будущего украинского, польского или русского, немецкого или итальянского, турецкого или адыгского языков. Национальностей тоже нет. Есть только королевства и империи, княжества и ханства, кланы и племена.

Небольшой блокгауз, служащий одновременно цитаделью и домом, казармой и складом, с двумя комнатами, куда поселилась сеньора Лилиана с семьей, встретил приятным теплом и родством. Этот остров ставший местом моего появления в здешнем мире, во всех моих появлениях здесь приносил мне радость и умиротворение.

Мой маленький кабинет, с большим топчаном и электрической лампочкой в потолке, с книжными полками и индивидуальным подполом, в котором хранилась местная казна и некоторые вещи из будущего, и даже простая картина из календаря с панорамным видом с птичьего полета будущего города Николаева, место моего самого лучшего уединения этого мира.

Здесь и именно здесь, закрывшись от всех, я решил просто отлежаться и, как говорится, сдать на «химика» — поспать недельку.

«Снежная королева» все еще оставалась «снежной» и не стремилась к близкому общению, прячась от всех среди своих трех служанок, сыновей и их дядек — так называемого близкого круга княгини.

После случая с прислугой, телохранителями и охраной люди из моего окружения стали находиться постоянно рядом с Лилианой, но полного доверия со стороны хозяйки так и не получили. Привыкшая к кастовой системе, молодая женщина с трудом справлялась с нравами клана, созданного ее мужем из разного сословия и даже рас.

Теперь, когда дворец Мангупа оказался недоступен для проживания в нем фрейлин принцессы и воспитания будущих малолетних князей, а при дворе синдов принцесса Халия стала всего лишь невесткой, с довольно шатким положением, пока не появится наследник новой династии Синдики, места для замужней молодой женщины с детьми не оказалось, или решили не давать еще одному новому человеку место при дворе.

В общем, при моем извещении о том, что я собираюсь вместе с семьей убыть в свои владения, мне не ответили приказом принцессы или еще каким-либо способом, оставляющим Лилиану при дворе и отпускающим ее мужа куда подальше. Теперь я решил играть в молчанку, предоставив «Снежной королеве» время, по окончанию которого она сама должна начать стремиться к общению со мной. А с кем же еще? Большей ровни нет. Да и невозможно сидеть долго взаперти.

Мне же нужно было время на осмысливание создавшейся ситуации, подведение итогов и составление планов на будущее.

Так и пошли дни, в которых я либо спал, либо мечтал и планировал, отдаваясь анализу карт и созданию кальки карты, которую я собирался представить визирю Убилаве-паше к рассмотрению.

Также я ждал ответа из Микитина Рога, от атаманов Бучмы и Конежука, к которым поехал дядька Машук. Новый поход за зипунами требовал согласования и уточнения. Тем более что этот поход должен был состояться по абсолютно новому для томаковцев сценарию.

Мое затворничество нарушали только Николай со своими чертежницами или художницами, выполняющие мои заказы по картографии. С таким распорядком минули полторы недели, которые для меня прошли как настоящий мозговой штурм. Я вдруг обнаружил решение плана по дальнейшему развитию своего закрепления в Средиземноморье. Я решил предъявить счет своим соотечественникам по линии генуэзского прадеда. Раз фамилию де Гизольфи подтвердило государство, то другому государству и моим далеким родичам из Генуи придется принять нового Гизольфи и дожа Генуи.

И должен будет мне в этом помочь все тот же «Банк святого Георгия», в филиале которого, в городе Матрахе, получили новые документы с подтверждением титулов и фамилий эфенди Ингваря, где не забыл я указать и дальневосточные прозвища.

Теперь деньги, примерно как у Дюма с его графом Монте-Кристо, должны проложить мне дорогу в общество европейской аристократии. Надо только эти деньги заработать. Фамилия старых патрициев Генуи и наличие живых Гизольфи становились пропуском в Европу по окончанию войны.

Спустя полторы недели, в то время как я, устроившись на крыше своего кабинета, созерцал окрестности и предавался ничегонеделанию, на площадке, имеющей освещение от светодиодной лампочки, на которую не было хода никому, кроме моего близкого круга, раздались звуки поднимающейся наверх кавалькады из нескольких человек.

Это супруга решилась в моем присутствии подняться с детьми и своими людьми на занимаемую мной площадку. Буквально за минуту мое уединение оказалось нарушено множеством особ, которые мало того что создали много шума, общаясь при мне на мингрельском, что было явно неприлично в связи с моим незнанием языка, так еще и брат Лилианы, по имени Дживо, вдруг решил сесть впереди меня, закрыв мне панораму низовьев реки.

— Лилиана, скажи своему брату, чтобы он сел сзади и не мешал мне наблюдать закат, — начало беседы было просто и обыденно. За некоторым исключением: здесь был мой дом и мои правила.

Обращался к жене, так как для этих великих воинов муж их сестры был тентеком, недостойным к общению с истинным воином, и человеком, получившим княжеский титул только благодаря женитьбе. Конечно, жену и ее окружение удивили титулы, объявленные в столице синдов, но это опять было списано на что-то, что незначительно. В их понимании «пацан» получил все благодаря правителям Мангупа и принцессе.

Сказанное мной осталось без внимания.

— Всем оставить меня вместе с моей женой! — мой новый уже приказ был краток и громогласен.

Тишина упала на небольшую площадку на крыше блокгауза. Спина впереди сидящего мужчины напряглась. Рядом замерли окружающие. Молчание начало давить на психику, или, как говорят, на «душу».

Никто даже не попытался выполнить мою команду. Это люди жены. Они думают, что только «она» может управлять ими! Наверное, так!

Это простые довольно-таки люди. Мужчины привыкли выполнять приказы, и чужая смерть ничего не значит. Женщины и дети привыкли с детства выполнять команды старших в роду и сеньоров. Муж жены, низкого происхождения, в этом случае существо сродни надоедливой мухе, с которой вынуждены мириться. Такой мир. Такая эпоха. Такие обычаи и нравы. Молчание затянулось.

Владетель Александровского замка… поднялся… спустился с площадки… и выключил освещение.

На следующий день у входа на площадку заняли пост два войнука. Теперь на площадку могли войти только сеньор и сеньора с детьми.

Наконец после двух вечеров совместного молчания я услышал просьбу о допуске на площадку кормилицы младшего сына. Так кроме двух детей к нам присоединилась и кормилица Зиха. Еще через вечер старший сын Лилианы, устав бегать по площадке, оказался у меня на коленях. Очень кстати пришлась и рассказанная сказка о Коньке-Горбунке. Новый вечер принес новое событие. В виде заснувшего на руках ребенка, в последующем отнесенного на руках в детскую, а по совместительству и женскую комнату.

Постепенно вечера дополнились дневными посиделками Лилианы и няни с детьми в углу площадки, на которой на большом столе рождались кальки и планы будущей кампании зимне-весеннего похода 1572–1573 года готского черкеса Ингваря.

Наконец вернулся из путешествия дядька Машук, получивший согласие на участие в походе под командой атамана Ингваря более шести сотен козаков на дюжине шаек от томаковцев. Из своих владений решил собрать сотню мигийских бойцов и две сотни из готских владений. Несколько сотен козаков надеялся получить от сигов, а пару сотен готов заранее попросил у принцессы Халии.

Начавшиеся обсуждения будущего похода с дядькой Машуком, атаманами шаек и батьками из «сивоусых» Мигейского куреня и двумя капитанами ландскнехтов вдруг открыли «снежной королеве» глаза. Оказывается, это не «он», словно марионетка, выполняет чужие указания, а «его» окружение претворяет планы своего атамана и сеньора. Здесь уже начинает действовать психология и законы Фрейда: вот он — альфа-самец.

Вечером в мою дверь постучали и доложили, что у дверей стоит госпожа.

Часто женщины сами не понимают, когда они влюбляются и когда грань из состояния «горящие глаза и холодные сердца» переходит в состояние, когда «закипает», казалось бы, «холодная кровь» и возникает любовь!

Спустя более полгода совместной жизни в семье Ингваря, наконец, появилось семейное событие, называемое «медовый месяц». Хотя, может быть, это только кажется озабоченному одним и тем же мужчине, а закипание крови только имитируется, но у одной стороны кровь точно закипает при виде и удерживании в объятиях прекрасной черкешенки. Будь, что будет! А там видно будет.

План, предоставленный на рассмотрение визирю из рода Аубла, получил кажущееся одобрение и обещание вернуться к его претворению после утверждения правителем и при моем возвращении из похода. Людей и шайки, которые я рассчитывал получить от зихов, мне не дали, соответственно и проблемы, связанные с будущим дележом добычи и пожинанием плодов похода, никак не будут относиться к государству под названием Синдика.

Настал черед претворения в жизнь еще одного плана, спрятанного внутри плана, показанного в Матрахе.

Уже на следующий день после приема у визир я Синдики рейс куттера «Азиз Николас», объявивший в Матрахе, что следует во владения у будущего города Сочи, устремился на юго-запад, в сторону Босфора. Через четверо суток у острова Крит состоялась встреча флагманского корабля с четырьмя кораблями под флагами княжества Феодоро, с последующим их переходом к океану и острову Вознесения. По пути отряд из пяти кораблей и яхты увеличился до девяти вымпелов.

Так княжна Лилиана, вместе со своими людьми, спустя месяц путешествия по морю-океану оказалась на острове Вознесения в центре Южной Атлантики.

Эфенди Ингварь наконец смог вывезти из-под контроля сильных мира сего свою семью, практически украв жену с детьми, и стать независимым владетелем.

Три месяца, проведенные на островах в Атлантике, позволили насладиться теплым морем в зимний сезон, личными отношениями с наконец оттаявшей «Снежной королевой» по имени Лилиана, налаживанием быта на двух островах — Вознесения и Святой Елены, поставкой на острова древесины с континента и отдыхом от бушующей в далеком Средиземном море войны. Закончился отдых на морском берегу подводным дайвингом в небольших уединенных бухточках.

Наконец, от острова Вознесения в сторону центрального Средиземноморья корабли под флагами Феодоро начали движение на север, вновь оставляя жителей островов в изоляции от всего мира и в ожидании прихода кораблей с сеньором не менее чем через полгода.

В это же время, следом за ледоходом на далеком Днепре, дюжина томаковских шаек с переполненными экипажами, выйдя в Черное море, устремились к далекому острову Крит на встречу с атаманом похода, готом Ингварем. Целью экспедиции атамана Ингваря, в которую он пригласил томаковцев и приглашал черкесов владетеля сигов, был Тунис.

В это время уже более сорока лет шла непрерывная вялотекущая война Испании и Османии за Тунис как страну и Тунис как столицу. Еще в 1535 году Испания, объявив «крестовый поход» и при поддержке генуэзского флота с наймом крупнейшего корабля того времени, каракки «Санта-Анна», захватила территории, контролировавшиеся знаменитым корсаром Барбароссой, с попыткой создания на Севере Африки христианского королевства, входящего в состав Испанской империи.

Будущий Тунис должен был стать королевством дона Хуана, который после победы в сражении при Лепанто захватил окрестности порта и крепости Голетты и атаковал прибрежные города Туниса, а папа Пий V решил преобразовать Триполи в христианское королевство. На эту экспедицию немецкая банковская семья Фуггеров выделила около миллиона золотых дукатов, поворачивая наступление испанского флота к Триполи, а не к Греции, вразрез с желанием венецианских политиков.

Поворот морского наступления сил Священной Лиги был выгоден не только бастарду испанской короны, желавшему получить собственную корону, этот поворот был выгоден и Генуэзской республике, а именно семье дожей Ломеллини.

После потери черноморских колоний, приносивших основные доходы в Генуэзскую республику и практически превратившихся во владения «Банка святого Георгия», как итог его главного финансирования, в начале XVI века в Генуе начинает набирать силу семья Ломеллини — будущих дожей Генуи. Власть семьи становится настолько сильной, что Генуэзская республика решается отказаться от возможностей торговли внутри Османской империи ради сохранения своей главной вотчины, острова Табарка, и возможности влияния на политику в Северной Африке. Объединившись с банковским домом Фуггеров, семья Ломеллини сбрасывает власть «Банка святого Георгия» и дожей, проводящих его политику.

Дело в том, что ради удержания контроля над прибрежной местностью и островом Табарка, откуда на всю Европу поставлялись украшения, сделанные из кораллов, будущая семья дожей Генуи решает вовлечь республику в войну с Османами. Кораллы острова Табарка и мрамор города Табарка были основной статьей дохода семьи Ломеллини в начале XVII века, входившей в четверку богатейших семей республики.

Небольшой город-порт Табарка еще со времен Римской империи служил местом поставки знаменитого мрамора из городка Симиттху, контролировавшегося генуэзцами. Стараясь удержать свои африканские владения, Генуя отказывается от ориентирования своей торговой и военной политики нейтралитета с Османской империей и становится вдохновителем и спонсором «крестового похода» Испанской короны в Африке.

В то время, когда османцы и испанцы более трех десятков лет сражались за обладание городом и крепостью Голетта на самом востоке Туниса, на самой границе Туниса и Алжира продолжала процветать колония, обеспечивающая благосостояние рода Ломеллини.

Именно на эту генуэзскую колонию куренной атаман Ингварь и решил направить рейд черноморских черкесов. Замысел был очень прост и обещал обеспечение далеко идущих планов и амбиций готского вельможи.

Небольшой портовый городок Табарка и его город-спутник Симиттху должны были обеспечить неплохую добычу в «походе за зипунами» черкесов и исключить любую возможность мгновенной контратаки на стоящий в трехстах метрах от города одноименный остров. Остров семьи Ломеллини с крепостью и соответствующей инфраструктурой. Остров, обеспечивающий контроль, за городом-портом и соответственно за западной частью Туниса.

Этот островок, с настоящей крепостью, контролирующей рейд порта древнего городка, решил прибрать к своим рукам атаман Ингварь, без использования чужих сил, чтобы в последующем не делиться на «походном дуване». Именно это условие было обговорено с атаманами шаек и сивоусыми.

Захватив остров и его крепость, шайка атамана Ингваря создавала условия для захвата порта с последующим захватом города и пригорода, должна была в последующем помочь развить атаку черкесов.

Далее предстояло выполнить самую трудную часть плана, рассчитанного на будущее. Попытаться удержать этот остров в своих руках и найти способ избежать мести семьи Ломеллини. Как можно дольше оттягивать момент открытой конфронтации с целой республикой и огромными деньгами. Для этого захват острова производился как простой налет на местность и на фоне захвата земель Синдикой. И как следствие будущий пункт промежуточного базирования черкесов в их рейдах по Средиземноморью. Сосредоточившись на том, чтобы в период борьбы сильнейших империй, оставаясь на второстепенном театре боевых действий по отношению к крепости Голетта, создать на острове не только личную вотчину, но и базу черкесов зихов, а не османцев или берберов.

Глава 10

ПОНТИЙСКИЙ ДЕ ГИЗОЛЬФИ

Целая неделя, проведенная возле одного из островков у побережья Северной Африки, оказалась одной из самых трудных для маленького, всего чуть более тысячи человек, отряда козаков и готов, собранных из днепровских черкесов, готских стрелков и алебардистов из бывших шведских наемников.

Не менее трудными эти дни, а точнее ночи, оказались для кормчих и атаманов кораблей и шаек походного атамана Ингваря.

Было все: и так не воюют, и не по-лыцарски такая война, и «тати» там тоже присутствовали. С морской составляющей требований атамана тоже все было не так, как у всех, — так в море не ходят и не воюют. В общем, было всякое в период недельной подготовки к набегу черноморцев на генуэзский город-порт.

А как же по-другому. Ведь как козаки привыкли? Днем или на рассвете нападаем, в общем почти по-светлому, и с саблями наголо вперед. Авось повезет! Ночью тоже нападали, но в основном на авось. В основном использовали опыт и слова одного из козаков, ранее побывавших в этой местности. В большинстве случаев везло. Но не думаю, что мне можно себе позволить слова «авось повезет».

Мало того, что город-порт Табарка имеет свою внутреннюю крепость и крепостные стены вокруг порта и города, так и одноименный остров тоже состоял из нескольких крепостей и линий обороны.

Весь остров имел непрерывную стену на всем участке, откуда была возможна высадка десанта хотя бы с нескольких судов. Кроме того, внутри острова, с трех сторон защищенного обрывистыми скальными берегами, имелись два малых каменных блокгауза, большой — в виде каменной башни — блокгауз и самое главное — это настоящая крепость, построенная по последней моде итальянской фортификации XVI столетия. Крепость, позволяющая всего с несколькими десятками обороняющихся и орудиями крепостной артиллерии простреливать весь остров и отбить штурм нескольких тысяч нападающих, в то же время оставаясь практически недоступной для атаки корабельной и осадной артиллерии. Крепостная артиллерия острова позволяла простреливать не только остров и подступы к нему, но и весь порт, и большую часть города, практически вместе с крепостной артиллерией цитадели города простреливая всю территорию города и побережье.

Артиллерия обеих крепостей, поддерживая друг друга, не позволяла противнику осуществить полное окружение какого-либо из главных узлов обороны Табарки и сводила на нет любой неподготовленный набег на эту генуэзскую колонию. Не захватив остров и его крепость, шанса покинуть атакуемый город со стороны порта не было. Со стороны суши атака на город явно требовала намного более большие силы, чем могли себе позволить атакующие. Грабить город под обстрелом орудий двух крепостей тоже из разряда смеха подобных деяний.

Поэтому колония жила и богатела веками. Пока Тунис, не западная его часть, а восточная, вдруг не привлек внимание берберских корсаров и не заставил беспокоиться о будущем глав семейства Ломеллини. Именно поэтому только после захвата острова-крепости Табарки можно было рассчитывать на захват богатого города.

На прямой штурм надежды быть не могло, поэтому, поразмышляв некоторое время и вспомнив о том, что раньше мои предложения приносили успех, атаманы и батьки «сивоусые» приняли условие подготовить и отработать штурм где-нибудь на необитаемом острове с последующим штурмом города в четыре этапа.

Вначале высадка диверсантов с задачей разведки и созданием навигационной обстановки, позволяющей атаку с моря в самое темное время ночи — при отсутствии лунного освещения и без предварительного осмотра местности атаманами или хотя бы кем-либо из кормчих.

Все должно было пройти на основе слепой веры в то, что атаман Ингварь и его кормчие, которые тоже никогда ранее так не воевали и не ходили по ночному морю, делают все правильно.

Для этого в дневном переходе от генуэзской Табарки нашли местность, почти похожую по условиям входа на рейд генуэзского порта и начали отрабатывать движение кораблей и шаек по установленным «пластунами» створикам из щелевых фонариков.

Цель тренировок была простой — выход в условиях полного отсутствия видимости на цепочку створиков, заранее установленных морскими пластунами, с последующим выходом к местам высадки глубокой ночью, с последующей одновременной атакой на остров и порт города.

Ночью, за сутки до атаки, в местах высадки и в местах, необходимых для маневрирования ночью, устанавливались щелевые фонари, указывающие направление движения пришедшим из моря кораблям нападающих.

Задачей пластунов было найти место установки створиков и правильно сориентировать их, после чего, замаскировавшись, затаиться на местности до следующей ночи. Атакующие должны были, идя строго по створикам, дойти до своих мест подхода к берегу в полной темноте, не перепутать направления движения и не дать обнаружить себя раньше времени.

По замыслу корабли должны были тремя колоннами высадиться в трех точках, откуда и проводить атаку. Все силы черноморских козаков должны были направиться на атаку порта континентальной части города. В это же время корабли с готами и швейцарцами должны были обеспечить высадку десанта на набережную острова.

Третья группа самых подготовленных и отчаянных козаков под моим личным руководством и участием должна была атаковывать цитадель острова со стороны моря и обрыва у основания крепости.

Для этого на необитаемом скалистом острове в течение целой недели, вначале днем, а потом и ночью, начали отработку скрытного подхода к имитированной крепости и городу, подхода к необорудованному берегу и тренировки по подъему на скалистый берег.

Небольшую, всего из трех человек, команду скалолазов, из числа готских подростков, постарался максимально экипировать из тех альпинистских приспособлений, что знал. Плюс перчатки с металлическими когтями внутри ладоней, обувь, стремящаяся к смеси альпинистско-ниндзевской экипировки, всякие выброски с «кошками» на основе болтов арбалетов и прочее, что придумали в течение полугода лазящие по отвесным скалам острова Воскресения группы будущих морских диверсантов.

Подняться по отвесной скале из моря даже не планировал, есть такие участки на том же острове, которые находятся на границе обрыва и начала крепостной стены в трех местах, которые видел еще в период отдыха в туристском туре на Табарке, под взглядом профессионала от морской войны явно бросаются в глаза.

Некоторым специалистам может показаться смешным способ захвата крепости с многочисленным населением всего тремя подростками, хоть и альпинистами. Но это совсем не так.

Три доморощенных альпиниста, или морских ниндзя, или морских пластуна, или… в общем как кто назовет, должны были проложить веревочную дорогу для вполне себе боеспособной группы из пятерки профессионалов из мира ножа и кинжала или другого оружия, настоящих козацких пластунов, целью которых и должно быть устранение караулов в островной крепости. Далее с яхты «Святой Климент» должен быть высажен отряд с простыми, но отчаянными рубаками в составе полусотни близких к батькам «сивоусым» черкесов — главной ударной силы атамана Ингваря при захвате острова, которые и поднимутся на крепостную стену по обычному, но длинному морскому штормтрапу.

Еще целая сотня готов должна была быть подана на перегруженных куттере и баркасе, в виде третьей волны десанта внутрь уже захваченной крепости.

Конечно, захват крепости с многочисленным гарнизоном, ожидающим нападения, довольно трудная и почти невыполнимая задача для маленького отряда диверсантов. Если это так, как должно быть! На самом деле, далее во времена войны готов Феодоритов и генуэзской Кафы в пятнадцатом столетии в рядом находящейся от Кафы крепости под названием Судак было всего 45 стражников, постоянно несущих службу по охране крепости. Остальные обороняющиеся крепости и города Судак выставлялись на стены или в караулы внутри города из состава населения или личных дружин граждан города. То есть только тогда, когда была непосредственная угроза городу, а не просто во время войны. Справлялись дозорами в пригородах или рыбаками в море.

Если считать, что полусотня в лучшем случае штатных охранников несет службу в городе Табарка, не ожидающего нападения гарнизона, то получается при трехсменке и вахте на воротах фактически караулы стоят только на главных башнях, в воротах города и крепости, в количестве не более дюжины на пару крепостей, городских и портовых ворот.

В условиях, когда, гарнизон крепости не ожидает атаки, даже в детинце островной крепости бодрствовать ночью может всего три-четыре человека. Один на главной башне, пара на воротах и один на стенах. Кроме этого, как показывает опыт всех неожиданных захватов узлов обороны территориальных войск, эти подразделения не являются надежными в караулах. Например, вахту ночью могут, и очень даже часто, несут в некотором виде нетрезвого состояния или с близкими друзьями и подругами.

Обычно защиты от атаки диверсантов даже в военное время НЕТ. Особенно если диверсанты проводили длительную подготовку к атаке именно на этот объект.

Для руководства операциями на расстоянии в войске готского владетеля появился настоящий взвод связистов из подростков, прошедших полугодовую подготовку и практику по использованию флажного семафора и азбуки Морзе.

Шансы захвата вражеской островной крепости практически с первого раза были по-настоящему огромными. Самой трудной становилась задача — удержать захваченное до подхода своих сил.

Десятилетиями генуэзский город, не подвергавшийся атакам пиратов, как с католического, так и с мусульманского миров, так как он был для всех своим, должен был быть легкой добычей подготовленной операции. Вот только подготовки в виде месячного или другого вида тренировок, как проводил Суворов перед взятием Измаила, в эти времена не проводили. Заставить кучу опытных вояк лазить по скалам или десять раз приставать к берегу и соответственно отходить от берега, гребя веслами, было ой как нелегко. Еле-еле удалось добиться недельной тренировки по отработке атаки в уединенной бухте на алжирской территории.

Наконец спустя две недели после встречи у острова Крит объединенный отряд черкесов Северного Причерноморья выдвинулся из Алжира. В первую ночь (из четырех) новолуния, когда луна на ночном небе не видна и море ночью не просматривается, куттер «Азиз Николас» от некоторой точки в море, примерно с северо-востока от подсвечиваемого горящими факелами крепости ночного берега, отправил от борта небольшую корабельную шлюпку с маленькой группой средневековых морских диверсантов.

Наконец готский куттер, дождавшись серии световых сигналов от высадившегося на остров маленького десанта, ушел за ночной горизонт, чтобы уже через сутки возглавить три небольшие колонны кораблей и шаек отряда атамана Ингваря. На следующую ночь отряд кораблей, идущих следом за яхтой «Святой Климент» как за лоцманом, вышел к исходной точке в море на северо-востоке от острова Табарка. На фоне мерцающих на далеком берегу факелов подсветки стен города и крепости два небольших створа, созданных четырьмя фитильными щелевыми фонарями, указали курс к основанию острова и вход на рейд небольшого генуэзского городка.

Через час две группы кораблей и шаек, прячась в темноте морской глади небольшой протоки, разделяющей город и порт, развернулись в линию для атаки на спящих жителей генуэзской колонии, напротив набережных городского порта и острова.

Третий отряд кораблей, подойдя вплотную под скалу на вершине, на которой еще во времена древнего Карфагена построили первую крепость, пришвартовался к берегу и занялся высадкой десанта непосредственно в крепость. Наконец ожидающие в протоке корабли увидели мерцание света от факела, освещающего вершину главной башни островной крепости.

Для охранников портовых ворот, увидевших мерцание факельного огня над островом Табарка, это было обыденное явление. Ну, подумаешь — порывы ветра изменяют яркость горящего факела. Или меняет факел охранник, или еще что. Главное, факел на главной башне острова горит!

Это для средневекового простого стражника факел мерцает и горит. Только не для человека, знающего азбуку Морзе.

СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ! Это вдруг в XVI веке начал передавать на весь видимый ночной горизонт Средиземного моря мигающий свет факела. Серия точек и тире, известная всем в будущем, передавалась миганием факела с донжона островной крепости. Души надо спасать, только не тонущим в море, а жителям небольшого генуэзского городка, мирно спящего в майской ночи 1573 года.

На спящий город и остров из темноты безлунной ночи морского пролива устремились черкесские корабли. Утром над главной крепостью острова защитники городской крепости, оказавшиеся в осаде, увидели два флага, сменившие генуэзский флаг семьи Ломеллини. Один флаг принадлежал княжеству Феодоро, а вот второй был, казалось бы, свой, генуэзский, и знаком был многим, но не родным, а известной всем старинной семьи де Гизольфи.

Город оказался захвачен не известными всем и каждому средиземноморскому жителю берберскими корсарами и не египетскими корсарами, а черкесами генуэзской семьи де Гизольфи.

Удивительное на каждом шагу!

Город не грабили и даже никого особо не насиловали, а нежно почти так спрашивали: «Вы кто, не испанец случайно? Если да, то пощады не ждите! А, так вы генуэзец! Тогда сидите дома и ждите, когда господа все решат!»

Разделяй и властвуй. Уже утром каждый горожанин знал, кто из горожан пропал, а кто может не беспокоиться. Главное не встревать в трения своих господ. Лигурийцы — это не испанцы или французы, миланцы или паписты, они генуэзцы, которых просто просят не мешать. Господа сами разберутся.

Зато те, кто успел спрятаться во внутренней крепости города, обратно уже не имели хода.

Опустевшие здания негенуэзской части города оказались захвачены настоящим грабежом и явились поставщиком живого ясыря для черкесского десанта.

Да именно так, и никак иначе. Атаманы начали проводить в жизнь вторую фазу захвата и грабежа колонии, по замыслу походного атамана Ингваря.

Крепостная артиллерия пару раз стрельнула по появившимся в пределах видимости черкесам.

Появившиеся парламентарии предложили пока не воевать.

Смотрите, кто город взял!

Пусть господа сами договариваются. Нам генуэзцы не нужны, нам только других католиков и папистов подавай.

Что знают люди XVI века о методах и технологиях политологии и пропаганды будущего. Люди, живущие по командам и указаниям единиц ограниченно образованных вождей. Даже те, кто имел образование, имели образование, как правило, в гуманитарной сфере типа знания нескольких языков и музыки, церковных книг и древнегреческих свитков.

Разве могли простые люди тех времен сопротивляться завуалированным словосочетаниям типа: «Надо жить лучше!»

Для человека того времени такие слова со стороны лидера и даже врага означали одно: он обещает, что сделает, чтобы всем стало лучше.

Зато, когда проходит время, оказывается, что говорящий «Надо жить лучше!» не дает обещание, а всего лишь констатирует факт того, что так надо жить. В этом случае никто не дает обещаний типа «Я обеспечу вам лучшую жизнь!» Такой политик говорит о том, что надо жить лучше ему и еще кому-нибудь, но не всем, обманывая мало задумывающихся людей. Точнее, это люди сами обманываются, не заставляя себя думать.

Примерно так древние китайцы составляли договор с племенами кочевников и варваров. Не давая обещаний, говорили о хорошем и мире, не заключая мир, а делая отсрочку в боевых действиях, до того момента, как противник расслабится.

Примерно так и было решено действовать при захвате города и местности. Долго и упорно пришлось объяснять привыкшим к простым схемам войны атаманам, а потом и на всеобщем сборе, как, имея всего тысячу черкесов, атаман Ингварь собирается взять город с населением в несколько тысяч человек и почему одних можно грабить, а других нельзя.

Ночью город был разбужен появлением на улицах города черкесов, или козаков, или еще кого-то, но очень даже малоактивного и относительно культурного оккупанта, гуляющего по городу с родными генуэзскими флагами и гербами на плащах.

Так было в небольшом городке, расположившемся на африканском берегу.

Совершенно по-другому, и даже почти не по сценарию, спланированному походным атаманом, развернулись события на острове Табарка. Все получилось по-флотски, то есть по плану, а значит, стихийно!

Расположившийся у берегов Северной Африки небольшой островок тысячелетиями своей северо-западной и северо-восточной оконечностью встречал и встречает морскую волну, разогнавшуюся при хорошем ветре или шторме и набравшую кинетическую энергию, пройдя более 400 миль. Ударяя по скалистому берегу, она, естественно, размывает его, рождая естественные пещеры длиной до 60–70 метров, в зависимости от дальности и мощности разогнавшихся волн.

Примером могут служить пещеры Крымского полуострова, где морская волна, пришедшая от другого берега, успевает пробежать по морю до 300 миль, создавая настоящую собственную флору и фауну. Таких пещер на островах морей и океанов великое множество. Не миновала такая судьба и остров Табарка. Да и не могло быть по-другому. Это как высчитать новую невидимую планету в солнечной системе. Хочешь или не хочешь, а паука рассчитала, и вот она есть, именно там, где вычислил математик.

Для военных есть такая наука, как военная география, с помощью которой можно провести расчет и анализ местности в военных нуждах, еще до того, как там окажутся войска, спланировав и учтя многие невидимые обывателю условия и события боя на местности. Например, имея карту с изобатами высот, можно нарисовать картинку берега, какую может увидеть боевой пловец, вынырнувший из воды, ни разу ранее не бывший в этом месте, позволяющую сориентироваться в воде по береговым ориентирам… В общем, наука (математика, гидрография и топография) может многое.

В восемнадцатом веке жители острова Табарка, спасаясь от корсаров, все же переселятся из мусульманского Туниса, к Сардинии, примерно на такой же островок в Средиземном море с простым названием Сан-Пьетро. Начнут строить и разрабатывать рудник, добывать кораллы, соль и вылавливать тунца с помощью рыболовецких заводиков с оригинальным названием — тоннару. Совсем так, как и столетия до того их предки на острове Табарка.

Именно о таком заводике с названием тоннару и о его первоначальном варианте появления и существования и пойдет рассказ.

Что такое тоннару?

Спустя столетия итальянцы на острове Сан-Пьетро будут применять метод ловли тунца, изобретенный еще финикийцами, унаследованный римлянами, а потом арабами и генуэзцами-лигурийцами.

Для этого рыбаки не выходят в море, а просто ждут, когда косяки тунца или другой рыбы пройдут вдоль берега, и часть рыбы зайдет в расставленную сеть в виде длинного загона, прямо у рыболовецкого причала. Косяк заплывает в такой затон, и улов гарантированно попадает не только в сети, но и на пирс еще в свежем состоянии для переработки в виде отваривания в огромных котлах для консервации. Рыба в затоне плещется прямо у пирса, из которого садком или еще как-либо вылавливается и выбрасывается на пирс тоннары, далее тут же разделывается и поступает в котел, или на засолку, или на копчение. Здесь же в период, когда нет рыбы, можно вываривать соль.

Именно в сети тоннары в первую же ночь высадки попала небольшая лодка с девятью черкесскими диверсантами в ночь перед высадкой в город черкесов.

Прямо напротив северо-западного склона островной скалы природа сделала из подводных скал небольшой, длиной метров шестьдесят, подводный гребень, на вершине которого уже столетия жители острова Табарка выставляли сети тоннары, которая своей причальной частью расположилась в естественном гроте, созданном природой за тысячелетия борьбы морской волны и скальной породы. Спрятанный громадным скальным зубом, торчащим из воды, вход в облагороженную человеком пещеру был не виден снаружи, но за тысячелетия прекрасно обжился человеком.

Длинная пещера, с небольшим ручейком пресной воды, стекающим из скальной породы, с древности служила местом жизни людей и источником пресной воды на острове.

За столетия новые люди и новые цивилизации строили и совершенствовали небольшую крепость, на вершине скалы расположившуюся как раз над созданным природой рыболовецким заводом, источником воды и укрытием. Прошли века, и, наконец, с вершины скалы прямо в пещеру люди вырубили в скале настоящий подземный ход, со временем расширившийся до ансамбля подземелий, за счет выемки камней на строительство мощнейшей крепости на вершине острова, крепостной стены вдоль южной части острова и нескольких фортов-блокгаузов, защищающих остров с северо-восточной стороны.

Каменная церковь святого покровителя города Сан-Джованни Баттиста, построенная в центре крепости, тоже строилась из добытого в катакомбах камня.

О какой охране крепости и прочего могла идти речь в момент, когда близко полусотни рыбаков заняты настоящей работой — ловлей попавших в сети рыбин и выемкой из воды огромных, до полутонны весом, трепещущихся рыбьих туш.

Появившаяся из темного моря лодка, временно остановившаяся возле выставленной у острова сети, не привлекла внимания единственного часового на крыше донжона крепости, он ее просто не заметил. Не заметили чужую лодку и находящиеся в тоннаре рыбаки. Небольшая лодка с одетыми в черное гребцами тихо подошла к берегу и притопилась у подножия скалы, чтобы не быть случайно обнаруженной.

Пассажиры небольшого суденышка, найдя расщелину в скальной твердыне, замаскировались, переждали день в укрытии, дождавшись, когда на пирсе маленького рыбозавода утихнут страсти и работники там же, на пирсе, улягутся спать, поднялись на пирс и устремились к открытым дверям в глубине пещерного комплекса древнего поселения крепости.

Взяв под контроль двери и обеспечив их охрану, пятерка черкесов вернулась к спящим на пирсе утомленным работой рыбакам. Спустя двадцать минут на пирсе не осталось ни одного живого генуэзца.

Спустя полчаса главная башня и крепостной донжон оказались под контролем девятки черноморских черкесов под командой готского вельможи.

Еще через час остались без контроля только пара блокгаузов, стоящих в отдалении от центра острова.

Утром проснувшийся маленький островной городок оказался в руках высадившихся на остров готов и черкесов, уже давно контролируемый людьми атамана Ингваря. И только старая городская крепость, стоящая на горе в центре города, и пара островных блокгаузов, остались в руках небольшого числа обороняющихся генуэзцев.

Подсвеченный факелами главный коридор подземной галереи крепости острова Табарки вывел захватчиков вначале в первый, цокольный, этаж главной башни, откуда, поднимаясь вверх по круглой винтовой лестнице, захватчики попали в покои главы семьи Ломеллини, а потом и в женские покои.

Главой семьи оказался крепкий старик, давно отошедший от большой политики и живущий счастливой жизнью в кругу полудюжины внуков, отдавший власть своему старшему сыну Николо, представляющему род в Генуе.

План мирного решения проблемы с семейством Ломеллини появился буквально сразу же, как мне доложили о составе взятой в плен семьи.

Вот эта, стоящая перед захватчиком низкорослая и даже не очень красивая девушка, с простым именем Тереза, должна на законных основаниях принести в качестве приданого готскому владетелю Ингварю остров Табарка и городок с одноименным названием.

Да, многоженец! И что из этого?

В эти века папа Римский не единожды разрешал многоженство. Все ради войны и увеличения популяции паствы.

Разные религии будущих мужа и жены?! Ну и что, каким из известных исторических личностей это мешало? Иван Грозный нашел себе жену чужой религии, которая не постеснялась отказаться от веры отцов и даже получила благословение все того же отца.

Основатель французской династии Бурбонов протестант Генрих Наваррский вообще заявил: «Париж стоит мессы!» — и женился на католичке. Потом, конечно, была Варфоломеевская ночь, но Франция все равно получила новую династию и короля из протестантов.

Разве остров с крепостью и город Табарка не стоит второй жены, даже если она католичка, не согласна с браком и вообще берется в жены силой. Что стоит мнение девицы, далее если она благородного происхождения, если она живой ясырь и от свадьбы зависит жизнь сотен и тысяч людей, в середине средних веков?

Здесь уже на лицо не посмотришь, и прочее не имеет значения. Даже согласия невесты в эти времена ничего не стоит, как и ее семьи, главное объявить ее женой в присутствии своих и чужих людей и показать доказательство обладания девицей.

Факт того, что невинная девица провела ночь в одной комнате с объявившим ее своей женой мужчиной, подтвержденный вывешенной утром на всеобщее обозрение простыней.

Ждать ночи никто не стал. Крепостной священник, ближайшее окружение князя Ингваря, семья Ломеллини и близкие слуги — все собраны в комнате. Нотариус, срочно привезенный из города и уже заверивший документы на брак и приданое за невестой.

Прочитали молитвы на разных языках. Молодой и красивый князь взял жену за руку и отвел в спальню. Прошел десяток минут, и вот уже новобрачные опять стоят перед собравшимися. В одной руке князя Ингваря простынь, в другой жена с потупившимися глазами. Еще через несколько минут все та же простынь уже свешивается с господского балкона для всеобщего обозрения вассалов и слуг рода Ломеллини, собравшихся у основания крепостной стены рядом с крепостными воротами.

Если Париж стоит мессы, то крепость и остров Табарка стоит еще одной жены, даже если она в тебя не влюблена.

Бац, и есть новая семейная пара. А далее все просто. Какая между родичами может быть кровная месть!

В общем, уже к обеду первого дня оккупации Табарки все знали о том, что сеньора Тереза Ломеллини, младшая дочь наследника рода, уже замужем и стала княгиней де Гизольфи.

В приданое за Терезой глава дома выделил остров Табарка, а ее судьбой станет не монашество, а вполне себе обычное женское счастье. В известной истории этой девице была суждено стать монашкой, пока попаданец не случился.

А что еще оставалось делать старшему рода сеньору Джакомо, если в плен к атаману Ингварю, представляющемуся как де Гизольфи, попали как родные внуки от сына и наследника Николо и Батины — Джакомо, Вероника и Гертруда, так и дети от первого брака Николо — Виктория, Агносио и Тереза. В руках понтийского Гизольфи оказались все дети семьи Ломеллини, привезенные на зиму в дедовский дом, и это не считая людей клана и города.

Да-да. Муж Терезы из древнего генуэзского рода понтийской ветви, тех де Гизольфи, которые в Генуе от отцов-основателей. А то, что не католик, так ничего. Главное не мусульманин какой-то и не араб, а свой генуэзский и внук дожа. Ах, как же ей повезло за князя и графа выйти замуж! Так и детки скоро пойдут! В общем, все хорошо и можно не беспокоиться.

Такие слухи специально, с самой большой скоростью, были мгновенно распространены среди всех жителей острова, города и крепости.

Далее началось выселение чужаков из города прямо на остров, а с острова генуэзцев — людей семьи тестя господина де Гизольфи. Выселенные с острова жители без каких-либо проблем переселились в опустевшие дома бывших горожан, не имевших счастье родиться генуэзцами. Ничего, что дом пуст, зато какой дом, у многих жителей острова раньше и комнаты своей не было.

Так, используя политику разделения и властвования, город сдался захватчикам. Практически половина жителей города оказалась ограбленной и в конечном итоге в рабстве, оставив переселенцам с острова свои дома.

Не менее интересным было и общение с наследником одного из организаторов крестового похода на Тунис.

— Уважаемый сеньор Джакомо, прошу простить за вторжение, но его величеству царю Заноко срочно понадобился для базирования флота ваш остров. А так как Генуэзская республика, и не без вашего ранее участия, отказалась от льгот, предоставляемых ей ранее Османской империей и их союзниками, владыками Зихии и ханами Крыма, то решено было взять ваш город под контроль и использовать в будущем как базу флота Зихии и Мангупа.

— Вы взяли остров, но не город, над крепостью все еще развевается флаг Генуи и семьи, — возмущенный старик с гордостью подтвердил увиденное утром из окна замка.

— Вы правы, развеваются флаги Генуи и семьи. Вашей, осмелюсь напомнить, вашей семьи! Мне как наследнику понтийской ветви Гизольфи царем и царевной Зихии поручено захватить ваш город, и, как и моему предку Захарии, которому «Банк святого Георгия» в свое время не помог какой-то тысячей флоринов, необходимых для обороны княжества, он передается для княжения, с разрешением поступать с местным населением по моему разумению… — делаю паузу и смотрю на реакцию опытного политика. Слова «ваша семья» подействовали, как и ожидалось. Старик вспомнил, что семья — это и его внуки, попавшие вместе с ним в плен. — Пока у черкесов и готов есть строгий приказ не трогать генуэзцев, если они не оказывают противодействия. Под понятие «ясырь» попадают все, кроме лигурийцев. Поэтому крепость пока мне не нужна. Она сдастся потом и сама. Точнее, вы ее сами сдадите, — останавливаюсь и выжидающе смотрю на главу семьи.

— Какое ваше условие? — старик умеет проигрывать и знает себе цену.

— Остров как приданое младшей дочери вашего наследника! Думаю, Тереза стоит острова и всех ваших внуков с людьми, — теперь мой черед молчать и ждать решения. У наследника трое детей, из которых две дочери: старшая, Вероника, уже сосватана, а младшая. Тереза, была сосватана, но потеряла жениха.

— У вас есть жена? — вопрос старика естествен и практичен. Старшая жена — глава в женской половине дома, над ней может быть только свекровь, младшие жены и наложницы всегда ниже по статусу, а дети всех считаются детьми старшей жены.

— Да, есть. Она старше меня, и у нас нет детей. Есть только от ее первых браков, — деловой разговор требует иногда искренности.

— Вы требуете отдать дочь вам как младшую жену? — возмущение старика понятно.

— А у вас есть выбор? Или мне ее лучше объявить личным ясырем и все равно уже сделать своей, но в качестве рабыни? — Мягкость характера, в то время как на кону жизни тысяч, не может быть в почете. — Как будущий зять обязуюсь помочь семье будущей невесты взять под контроль другой остров в Средиземном море взамен Табарки! — обещать можно. Тем более что я прекрасно знаю, какой остров практически равнозначен захваченному острову. Остров Сан-Пьетро можно заселить лигурийцами уже в XVI веке, а не в XVIII. Даже в этом случае надо думать! Возможно, такой островок и себе пригодится.

Так через два часа после захвата острова Табарка на территории крепости в спешном порядке свершилась судьба тысяч людей и территорий. Тереза вышла замуж за мужчину, а не за Бога.

На следующий день своего зятя пригласил уже его новый отец, а как же по-другому, ведь других родителей кроме как по женам нет.

— Князь, вы говорили, что генуэзцев ваши воины трогать не будут, но в это же время ваши воины атаковали весь квартал корабельных мастеров и вывезли всех, с семьями, на свои корабли. Объясните, куда делись мои люди? Вы же обещали, что лигурийцев и в особенности членов клана трогать не будут! — возмущению генуэзского главы рода не было предела.

— Извините, сеньор Джакомо, но ваши люди сами напали на черкесов, им еще повезло, что их всех не вырезали как пример наказания за непослушание, — версия проста и незатейлива. — Они сами виновны!

— Из-за нескольких смутьянов вывезли весь квартал? — глава рода все еще не мог смириться с потерей всех своих мастеровых на верфях.

— У вас остались верфи. С ними ведь ничего не произошло? А мастеров новых поселите, — пытаюсь успокоить Джакомо.

— Нет с верфями все в порядке, ваши люди охраняют… их, — умный, привыкший решать логические задачи глава дома вдруг осекся и, наконец, задумался. Внимательный взгляд интригана, и он увидел неожиданного родственника совершенно по-другому. — Ингварр, скажите, а нужен ли вам был остров с самого начала, и город тоже, и невеста? Может, главное — это корабельный квартал и верфи! Верфи не нужны, так как их вы все равно не смогли бы оставить под контролем. Город тоже, его еще удержать надо. Остров, конечно, можно удерживать, но не более года. Тогда получается, что главное — это мастера. Ведь не зря ваши готы, именно готы, взяли под контроль верфи и корабельный квартал. Мне доложили, что вывозится все, до последнего медного гвоздя, и грузится на ваши корабли. Не этот ли квартал и есть ваша главная цель в набеге? — взгляд генуэзского лорда и прадеда генуэзских дожей был пронзительным и изучающим.

— Неужели вы не найдете новых мастеров. С вашими-то возможностями и деньгами. Это мне приходится копейки считать. На счетах прадеда, у святого Георгия, денег совсем не оказалось. Приходится все своим тяжелым трудом зарабатывать. Вы ведь деньги даже в королей вкладываете. Вон, сколько лет испанский монарх у вас деньги берет и все под два и двадцать! Или какие другие у вас проценты вместе с немцами от испанцев получает? Мне ой как до вас далеко, дедушка Джакомо! — пытаюсь польстить и сгладить.

Он еще не знает, что из города исчезли две семьи ювелиров, ростовщик и еще один нотариус, аптекарь и несколько кузнецов, а из недалекого городка, расположившегося рядом с мраморным карьером, уже завтра исчезнет пара семей каменщиков.

— Вы работаете с Банком святого Георгия? Банк святого Георгия открыл вам счет и кредит? — удивление и новый интерес со стороны нового родственника не скрывался.

— Кредит? Нет, конечно же. Просто мной был вначале открыт личный счет на свое имя — маркграфа Терселле, а уже позже, после подтверждения царским домом Синдики, моего права наследования по линии де Гизольфи, в столичном филиале Банка святого Георгия мне восстановили право владения счетом князей Гизольфи из Фамагусты. С этими счетами в настоящее время я и работаю. — Нет смысла скрывать то, что все равно станет известно, стоит только наладить главе рода связь с метрополией.

— И вы не боитесь, что ваши деньги и счета будут аннулированы в банке страны, с которой идет война? — маленький шантаж и проверка «толщины кожи» от старого банкира вполне ожидаемы.

— Какой смысл банку это делать? Деньги не такие уж большие. Война рано или поздно кончится. После войны можно на банк и в суд подать за невыполнение своих обязательств. Банк святого Георгия всюду рекламирует себя как международный. Примерно так же работает и ваша семья. Вы ведь работаете не только внутри республики, а в первую очередь на международном уровне, — пытаюсь сгладить, упростить ответ на вопрос и показать свою независимость.

— Да, оказывается, вы можете не только захватывать крепости. Думаю, моя внучка получила достойную пару. Это же надо так провернуть. Организовать набег, захватить город и крепость — и все ради мастеров. Снарядить поход на генуэзскую крепость на генуэзские деньги. Вы далеко пойдете, князь. Тереза с вами не соскучится. Теперь я действительно вас благословляю, — хмыканье и смех удаляющегося старого лорда были непритворными и громкими.

Многоженство в это время в Европе не приветствуется, но, естественно, когда всего несколько десятилетий прошло после эпидемий чумы, а всего через полвека в Европе начнется такая война, то папе Римскому вновь придется не разрешать, а благословлять многоженство.

Козаки-черноморцы оказались с «зипунами» и живым ясырем, который вместе с награбленным добром оказался погружен на корабли готского владетеля. Там же, в порту, под атакой черкесов оказался и испанский нао, сменивший испанское знамя на османское и пополнившийся награбленным и рабами.

Через два дня корабли и шайки отряда атамана Ингваря отправились к далекому острову Крит, чтобы в последующем пойти без сопровождения куттера «Святой Николай» домой. Куттер «Святой Николай», отправив корабли и суда домой, вновь вернулся к острову Табарка, с сеньором на борту, для налаживания быта и обустройства нового владения маркграфа мангупского Ингваря Терселле де Гизольфи Понтийского.

В это же время яхта «Святой Климент» устремилась в Зихию с письмами принцессе Халии и визирю Убилаве, а также в Мингрелию к отцу Лилианы, примерно с одним текстом для всех — просьбой о помощи воинами. Просьбу о помощи войсками получил и Арслан-бек, его сосед просил всего пару сотен всадников для их рейдов в Северной Африке, перевозку которых планировали осуществить на четверке тихоходных судов готского владетеля.

Никто никому не верил! Генуэзцы откажутся от острова, контролирующего целую колонию и город. Что может быть смешнее такого самообмана. Просто попытка выиграть время и постараться иметь в будущем точки примирения.

Еще в то время, когда черкесские шайки и готские суда находились в оккупированном городке, в Геную отправилась с максимальной скоростью маленькая пинаса с известием о событиях в африканской колонии. Генуя узнала о потере контроля над Табаркой вместе с известием появления наследника де Гизольфи из семьи дожей Кафы. Еще одной новостью на всю Геную оказалось то, что не кто иной, как правнук Захария де Гизольфи и есть готский маркграф Ингварь-рейс османского флота и командир корабля «Святой Николай», уничтожившего за эту войну два галеаса венецианцев и несколько галеонов испанцев.

Спустя месяц все два десятка генуэзских галер из состава объединенного флота Священной Лиги, участники битвы при Лепанто, оказались на рейде Табарки. Вход в протоку, разделяющую остров и город, оказался открытым. Над городом и портом развевались генуэзский флаг и флаг семьи Ломеллини, в это же самое время над островной крепостью Табарка гордо развевались флаги княжества Феодоро и генуэзский флаг с флагом де Гизольфи, а также известный теперь командирам каждого корабля объединенного флота необычный двухцветный флаг османского рейса Ингваря.

Высланный в город корабль беспрепятственно зашел на рейд и в порт Табарки. Спустя час вернувшаяся галера «Франческа Сан-Федра» известила Джованни Антонио Дориа о том, что город находится под контролем генуэзцев, чего нельзя сказать об острове и его крепости.

Остров в руках османцев. За месяц, который остров Табарка находился в руках готского правителя, произошли разительные перемены на его территории. С кораблей выгрузили все орудия, которые удалось набрать во время захватов кораблей. Основательно пополнились запасы пороха.

Ранее в крепости основой обороны служил многочисленный гарнизон из числа жителей острова, более тысячи человек при восьми бомбардах и трех тюфяках (фальконетах). Теперь основу обороны крепости составляли четыре орудийные батареи из полевых фальконетов, с зарядами не картечи, а шрапнели (шарики в стакане для картечи), простреливающие всю набережную и большую часть острова с главенствующих над стенами острова высот. Две батареи фальконетов должны были обеспечить компенсацию в количественном составе обороняющихся, качественно усилив оборону и позволив маневрировать и концентрировать огонь орудий в нужных участках.

Четыре органа на южной стене простреливали не только подступы, но и вершину стены. Еще три органа заняли позиции в крепости.

В центре крепости, прямо посреди крепостного двора, шесть 140-миллиметровых кулеврин и два 150-миллиметровых канона, установленных на специальные станки, использующие как обычные, так и уменьшенный картузные заряды, превратились в настоящий симбиоз пушки, гаубицы и каронады.

Уменьшенный заряд и стрельба на углах возвышения около 45 градусов создавали крутую траекторию падения шрапнели и ядер в районе цели. Два наблюдательных поста и точно отмеренные расстояния на местности создали все условия для корректировки огня артиллерии с закрытой позиции.

Остров Вознесения готовил не только три десятка подростков, обучая их азбуке Морзе, они же учились стрелять из обычного мушкета с помощью отмеренных зарядов и калиброванных пуль с помощью простейшей баллистической таблицы и специального мушкетного станка — стрельбе по невидимым целям.

В будущем такой небольшой полигончик, на котором стреляют винтовочной пулей вместо снаряда, назовут МАП — малый артиллерийский полигон. В XVI веке о такой методике подготовки еще даже никто не подозревал.

Пролив всего в 300 метров из пушек простреливался легко и просто ядрами, но не картечью.

Решение по поражению гребных судов в проливе и на набережной было очень простым. Шрапнель в виде полусотни мраморных шариков, уложенная в обычные картонные стаканы, летела дальше и начинала рассыпаться практически в воздухе над скоплением войск и кораблей. Далее падающие с неба мраморные шарики поражали площадные цели в виде колонны пехотинцев или открытую палубу галер и прочих гребных средств. Конечно, закованные в железо рейтары, которых единицы, практически не получали повреждений, чего нельзя было сказать о простых пехотинцах, гребцах и прочих участвующих в бою бойцах.

Упавший с неба горох, не горох, конечно, а кое-что более весомое и габаритное, не может заменить картечь или авиационные стрелы времен Первой мировой войны, но поражение и вывод из строя масс слабо бронированной пехоты обеспечивал. Кроме того, упавшая с неба картечина даже для рейтара была еще тем подарком — контузия от удара молотом по каске, а удар соизмерим, напрочь выводит человека из боя на некоторое время.

Особенно эффективным по замыслу должно было быть поражение незащищенных гребцов гребного флота. По идее галерный экипаж становился главной целью крепостных орудий, что исключало долгое нахождение и тем более стоянку гребных кораблей на месте высадки десанта, в порту и на рейде (в протоке). Отряду кораблей, обеспечивающих осаду и высадку на остров войск, приходилось решать множество вопросов, из которых главным был — как долго такие корабли могут находиться под обстрелом, обеспечивая высадку, и полностью исключить возможность стоянки внутри порта Табарки.

То же самое касалось десанта с использованием гребных шлюпок и баркасов; поход такого отряда десанта был одноразовым и исключал возможность усиления за счет челночного движения по протоке, так как ожидаемо бездоспешные гребцы оказывались легко поражаемыми.

Даже парусный корабль в узкости пролива шириной 300 метров становился прекрасной мишенью и желанной целью, мешая другим судам и кораблям высаживать десант на ограниченный участок побережья острова.

Именно с такой огневой тактикой столкнулись четыре тысячи генуэзских десантников, привезенных на двух десятках галер и пяти нефах, под командованием Джованни Дориа.

Одна-единственная попытка штурма острова! Немногим более сотни погибших солдат! Множество раненых и огромные, безвозвратные потери среди и так дефицитных галерных гребцов и матросов. Стоянка у необорудованного берега и регулярный обстрел города из крепостной артиллерии острова — такая осада оказалась печальной реальностью будней генуэзцев. За один день штурма галерный отряд превратился в сборище сидящих за веслами раненых.

В это же время в море на горизонте постоянно находятся два корабля де Гизольфи, практически перекрывшие связь отряда с метрополией. Всякий одиночный корабль или судно превращался в приз османского рейса, а выходящая на перехват группа галер сталкивалась с уклонением от боя кораблей противника. Ни разу за всю осаду ни одна галера отряда не оказалась взорванной по подобию венецианских или испанских кораблей.

Начались недели, сменившиеся месяцами, осады небольшого островка у Северной Африки, обороняемого четырьмя сотнями готов и черкесов, усиленных двумя десятками подростков, прошедших специальную подготовку на острове Вознесения. Особенностью этой осады были выходные дни! Суббота и воскресенье оказались днем всеобщего мира и даже дружбы.

Буквально на третий день после неудачного штурма от генуэзцев пришел парламентер, объявляющий перемирие на выходные. Потом, когда получили огневой ответ, по позициям решившей обстреливать остров батареи с набережной города, и почти целый городской квартал превратился в руины, было договорено не стрелять по городу и из города. Позже было перемирие из-за дня рождения какого-то святого. И так далее, и так далее.

В общем, было время и на отдых и на прочее, когда куттер мог подойти к острову и позволить отдых.

Пришел март. Венеция подписала мир с Османской империей, выйдя из состава Священной Лиги.

Из далекой Зихии пришли пяток шаек, пополнив гарнизон обороняющихся, и присоединился к великому сидению на острове Табарка. Еще через месяц пришли две шайки от князя Херотко, отца Лилианы, приведя за собой четыре судна с двумя сотнями татар и полусотней коней от Арслан-бека.

Татары должны привезти домой из похода по верблюду! В Африке их много! Так думают пришедшие в Африку татары. Не будем их разочаровывать. Во время войны действительно много бегает по Африке бесхозных верблюдов, очень необходимых победителю.

Теперь не только остров Табарка оказался в осаде. Окрестности Табарки и стоянки генуэзцев наполнились летучими отрядами татар, полностью парализовавшими связь города с континентом. Так тесть из семьи Ломеллини и командующий эскадры Дориа узнали о том, что Ингварь де Гизольфи кроме всего прочего — татарский бей Ильгиз.

Пришел август и штормы в Средиземноморье. Пришел октябрь. Испанцы во главе с доном Хуаном высадились в Тунисе в его северо-восточной части и почти мгновенно его оккупировали, начав резню мусульманского населения. Наконец, в начале ноября, после того как испанский флот во главе с доном Хуаном покинул Тунис после окончательной оккупации Туниса, закончилось терпение и у генуэзского командующего Джованни Дориа. Генуэзская эскадра покинула Табарку, сняв осаду с острова и крепости.

Пришло время средиземноморских штормов. Семь месяцев осады не прошли бесследно для семьи сеньора Джакомо и их зятя сеньора Ингваря: один ожидаемо должен стать дедушкой, а другой — отцом, о чем неоднозначно оповещал растущий живот Терезы. Жизнь не останавливалась и продолжала идти своим чередом.

Остались зимовать в Табарке все приехавшие черкесы и татары, перейдя к набегам на испанские гарнизоны, оставленные в Тунисе. Генуэзский город Табарка оказался вновь оккупирован черкесами, готами и татарами, став новым местом базирования берберских и египетских корсаров, черноморских и зигских черкесов, готов и татар понтийского де Гизольфи. Теперь уже городская крепость Табарки оказалась в осаде ровно на месяц, для проформы, и сдалась на милость де Гизольфи.

Конец осени и зима 1573–1574 года для города Табарка прошли при оккупации зигского войска, возглавляемого воеводой Машуком, дядькой Ингваря де Гизольфи скептуха Синдики.

Дядька Машук оказался единственным родичем со стороны мужа тогда, когда княжна Тереза в январе 1574 года подарила мужу сына по имени Захария. Княжича Захария крестил атаман Бойчук, ставший кумом атамана Ингваря.

В это время муж княгини Терезы, во главе отряда из семи кораблей и судов, наконец смог добраться до берегов будущей Аргентины для основания на месте будущего города Буэнос-Айрес, в устье реки Параны, форта с одноименным названием. Громадные территории степных просторов пампасов Южной Америки приняли с борта кораблей десяток татарских семей и две сотни козаков, набранных со всего Черноморского региона. Козак (холостой черкес) должен был сам взять себе жену среди местных индейцев и создать с братчиной Паранскую Сечу в Южной Америке.

Планетарный центр будущего скотоводства, центр рождения латифундий, территория, в несколько раз больше Дикого поля, приняла своих первых поселенцев.

Три десятка готских войнуков без единого ямака сами должны набрать их из местных индейцев и начать строить форт Дештбург — новое владение черкесского князя Ингваря. Построенный готский блокгауз или курень по-козацки должен в будущем превратиться в форт, а потом и в настоящую крепость.

Здесь же осталась и семья генуэзских корабельных мастеров, закладывающая основы кораблестроения Новой Готии в Южной Америке.

Не жители городов Португалии и Испании, а выходцы из степей и рек Причерноморья, Дуная, Днепра, Дона, Волги и Кубани и даже Северного Кавказа — татарин и козак с Дикого поля — приступили к освоению пампасов и саванн Южной Америки.

Наконец в марте 1574 года небольшая флотилия кораблей, выйдя из устья реки Параны, направилась на восток в океан, устремившись двумя отрядами к Южной Африке к островам Тристан-да-Кунья, а если не удастся, то к устью Конго, откуда уже будет легко добраться до островов Святой Елены или Вознесения.

Пришло время кормчим тихоходных каравелл, в отрыве от скоростных кораблей «Святой Николай» и «Святой Климент», самим осваивать океанские пути Южной и Центральной Атлантики и пройтись по кромке ревущих сороковых. Спустя неделю пути на горизонте показались острова Тристан-да-Кунья, будущая столица маленького островного королевства Южной Атлантики. Здесь, на острове, удаленном от торговых и военных маршрутов стремительно развивающихся флотов Европы, некий попаданец решил устроить первое независимое от метрополии островное государство. Основой будущей мощи и развития должно было стать центральное положение острова на линиях, соединяющих Дештбург, острова в Атлантике и Южную Африку.

Острова Тристан-да-Кунья находятся как раз на границе «ревущих сороковых» с постоянными ветрами и штормами, обеспечивающими высокие скорости парусников при их движении с востока на запад. Примерно в этом же районе появляется ответвление ветрового и водного потоков движения масс, движущихся против часовой стрелки вдоль берегов Западной Африки и Южной Америки, приблизительно в центре этого круговорота воздуха и воды Южной Атлантики находятся острова Вознесения и Святой Елены. Имея надежные и мореходные парусники, было решено создать что-то подобное маршруту чайных клиперов девятнадцатого столетия, обеспечивающих взаимодействие и снабжение территорий маленького островного княжества в Атлантике.

Такое островное объединение невозможно без мореходных и скоростных судов и кораблей, для строительства которых необходим, кроме верфей с корабельными мастерами, корабельный лес, которого на простых островах не найдешь. И это еще не говоря о том, что необходима соответствующая инфраструктура, обеспечивающая судостроение парусным и металлоемким вооружением.

Строительство огромных клиперов или даже каравелл на далеком островке начинать с нуля никто не собирался, но парусные яхты типа куттера, способные за счет большой скорости уйти от преследования тихоходных кораблей XVI–XVII веков, построить очень даже возможно. Именно такое «судостроение» и было задумано на изолированных от мира островах.

Основной статьей дохода от очень даже выгодного местоположения островов становился китобойный промысел в Южной Атлантике, на века позволяющий занять свою нишу в мировой экономике и решающий задачу снабжения владений едой, жиром и мехом. На основе китового промысла становилось реальным занятие ниши в косметической и легкой промышленности (мыло и пышные платья с основой на китовом усе скоро войдут в товарооборот в огромных масштабах). Также, создав небольшой проверенный временем и морем отряд яхт, можно было замахнуться на создание на триста лет раньше маршрута «чайных яхт», движущихся по маршрутам «чайных клиперов». Далее следовало озаботиться металлургической промышленностью, обеспечивающей потребности кораблестроения и вооружения. Именно такой замысел развития островного вначале княжества, а в последующем и королевства планировал осуществить авантюрист и попаданец XVI века.

А пока нужны были деньги, деньги и деньги, которые добыть иным способом, как разбоем на море, не представлялось возможным.

Новая неделя прошла в решении вопросов расселения еще двух семей корабельных мастеров, новых переселенцев и выходцев из Табарки. Занялся и сооружением голубятен, ставших одним из главных атрибутов всех городов и поселков княжества и всей Европы. Откуда еще взять селитру в промышленных масштабах? Города Европы и Азии в связи с огромными расходами пороха превратились в города, где почти каждая семья содержит голубятню, снабжая правительство селитрой, а семью — птичьим мясом, строя как пристройку к дому высотные трубы голубятен.

В третьем тысячелетии на берегах Нила сохранятся города, которые можно назвать городами сотен голубятен. Голубятен, ставших простыми источниками птичьего мяса, после отказа армий от использования дымного пороха.

Сера с острова Вознесения, древесный уголь и селитра с голубятен должны были обеспечить города и поселки порохом, остров Тристан — жирами, яхтами и моряками, Дештбург — древесиной и мясом, а остров Святой Елены должен был обеспечить транзит и сырье из западной экваториальной Африки.

Так, создав круговой маршрут движения собственных кораблей и судов внутри Южной Атлантики, независимый от португальских и испанских морских путей, было решено организовать собственное мореходство.

Наконец дождавшись прихода «тихоходов» к островам, куттер «Святой Николай» вместе с яхтой «Святой Климент» устремился на север к островам Вознесения и Святой Елены. Спустя еще две недели остров Вознесения встречал куттер «Святой Николай».

Закончив очередной вояж по Южной Атлантике, сеньор Ингварь оказался в кругу своей семьи, у семейного очага, хранимого черкешенкой Лилианой, преподнесшей своему мужу наследника по имени Георгио. Еще одного ребенка от Софьи, девочку с именем Марина, он взял на руки и признал своим на острове Святой Елены.

Начался отдых от моря, войны и проблем большого мира.

Глава 11

СКЕПТУХ ЦАРСТВА

Вновь, как миллионы лет до этого, над океаном поднялось солнце. Солнечный луч, проникая сквозь оконные створки в виде солнечного зайчика, разбудил и заставил отвернуть голову от слепящего света даже сквозь прикрытые веки. Наконец веки открылись, представляя взгляду прелестную головку рядом спящей женщины.

Проникшие в комнату солнечные лучи подсвечивают нежную кожу и просвечивают прелестное ушко, отражаясь от копны волос, преломляясь в их верхнем слое, создают настоящий светящийся нимб золотого облака над подушкой и головой спящей женщины.

Есть женщины, от одного взгляда на которых чувствуешь себя словно допущенным к божеству, наделяющему нас радостью и эйфорией одним только своим присутствием. Каждая из встреченных мужчиной женщин в его жизни и памяти оставляет след. Каждая имеет только ей присущую неповторимость и ценность, которая на рефлексном уровне подсознания говорит — это она и она моя. Той неосознаваемой человеком мыслью, которая определяет среди множества вероятных партнеров именно того партнера, который и есть судьба.

Происходит какой-то щелчок в голове, и тогда нет объяснения, почему суперумный и красивый мужчина, «мечта» одним словом, вдруг находит для себя «серенькую мышку» в супруги среди огромного количества, казалось бы, идеальных и прекрасных половинок.

Никакой красотой невозможно заменить внутренний мир посланного судьбой человека, способного понять и принять тебя. Кукла, как бы она ни называлась, Барби или Мен, не в состоянии заменить человек, способного понимать твои мысли и эмоции, человека, с которым есть о чем говорить и действовать, даже если оба молчат.

Счастье, превращающее жизнь в ежедневный, ежечасный и сиюминутный фейерверк чувств. Чувств, при которых один взгляд в сторону любимого человека вызывает глупую улыбку на лице, ускоряет биение сердца и вызывает бурю прекрасных эмоций. Чувства, которые даже спустя годы общей близости показывают любимого человека таким, каким он был при первой встрече, поразившей чем-то обоих.

Тяжелый жизненный и трудный путь — жить рядом с человеком, считающим семейную жизнь своим долгом, а чувственную эйфорию — слабостью.

Первый день семейной жизни вернувшегося с моря моряка закончился получением капитуляции от крепости по имени Лилиана. Точнее, крепость махнула рукой и пустилась во все тяжкие.

Начиналась наша встреча почти так же, как и в далекой Кафе.

Систему наблюдения на острове наладили качественно и своевременно обнаружили пришедшие из океана корабли.

Вновь, как и в Кафе, все жители острова собрались на значительно изменившейся почти за целый год моего отсутствия набережной.

Издали были видны белые одежды Лилианы, двух подростков и ее братьев, выделяющиеся на фоне окружающих ее красных одежд войнуков и черных одежд ямаков. Белый сверток находился и в руках рядом стоящей, одетой в красное одеяние, женщины. Немного в стороне отдельной группой стояли одетые в какие-то серые одежды мастера и священники.

Вновь спускаюсь на берег и, сопровождаемый своим экипажем, иду к молчаливо стоящей хозяйке острова Вознесения. Красавица вновь, как и в Кафе, стоит на возвышении, заставляя подходящего чувствовать себя низшим по рангу.

На этот раз я даже и не думал соблюдать приличия и представляться собственной жене в позе просителя. Здесь моя территория и мои правила!

Свободная, без каких-либо прикрас и финтифлюшек повседневная корабельная одежда, не стесняя движения, очень даже легко позволяет, разрушив всю церемонию, быстро сократить дистанцию, подхватить женушку на руки, никак не ожидающую такого поворота дел, и крутануться с ней на руках.

Кое-кто, естественно, вынужден обнимать.

Теперь, уже с женщиной в охапке, смотрим, что там, в белом кульке на руках у Исыль Сон, и видим наследника или наследницу. Ладно, потом разберемся.

В одной руке держу уже успокоившуюся добычу. Повернувшись к рядом стоящим мальчишкам в белоснежных одеждах, другой рукой треплю их по голове.

Черкес не должен проявлять своих чувств в отношении своих детей! Но я стремительно ломаю некоторые стереотипы.

Я не черкесский, а готский аристократ! И еще, я вовсе не аристократ! У меня свои правила!

Пресекаю попытку кое-кого освободиться от рук. И перекинув добычу через плечо, устремляюсь вверх по тропинке в дом, одни ноги спереди теперь мелькают среди развевающейся юбки, а сзади по спине кто-то то ли стучит кулачками, то ли упирается руками в спину для равновесия.

Хохот и смешки с прысканьем в кулачок остаются позади.

Полусотня шагов по тропинке сменяется лестничным пролетом подъема на балкон, и вот уже нога одним торканием прекрасно открывает входную дверь.

Еще десяток шагов, и пойманная на площади добыча падает спиной на огромную кровать. Кровать принимает сначала любимую женщину, а потом и любящего мужчину.

Какие снежные королевы или еще какие глупости… Слова не нужны. Оба прекрасно понимают, что один точно без ума от кого-то, а другая…

Какой… тут думать, когда кровь кипит? Трудно устоять перед ураганом чувств.

Взмах руки или еще чего-либо, отсекающее мысленные процессы, и совместные объятия исключают обоих от реальности.

Два месяца почти неземного блаженства сменились действительностью и долгом. Кажется, вот только-только наладилась счастливая семейная жизнь. Живи и радуйся! Жизнь не зависит от лично одного человека, если он не хочет опуститься до уровня первобытного человека. Даже у первобытного человека был долг перед общиной и семьей — надо идти на охоту и приносить еду не только для себя, но и для всех. Иначе ты изгой и звать тебя никак.

С момента появления в этом необычном и чужом мире человек по имени Ингварь стал использован многими и принадлежать многим, не только по собственному желанию, но и по законам этого мира.

Человек обязан зарабатывать и кормить свою семью, воспитывать и давать образование детям, помогать родичам и друзьям, воевать и даже потерять жизнь, если это решит государство, какого бы типа оно ни было, даже если это обычное племя первобытного общества.

В сотнях миль от райского уголка планеты, в месте, где почти всегда лето, люди живут и к чему-то стремятся, надеются на тех, кого рядом нет, претворяют чьи-то замыслы и указы, добывают на жизнь себе и кому-то, охраняют жизнь и свободу — свою и чью-то, воспитывают и учат детей — своих и чужих.

Вырос старший сын Лилианы, и теперь его по местным обычаям следует отправлять на воспитание в старший дом правителей Зихии. Пришло время прибыть на службу для исполнения вассальной обязанности службы властителю. Где-то там, на осажденном острове Табарка, ждут помощи вассалы, в пампасах Южной Америки надеются на помощь из метрополии, людьми оружием и припасами, не останавливается жизнь в Александровке и Мигии. Оставшаяся без правителей Готия и ее бывшие крестьяне, вдруг ставшие благородным сословием, никому не нужные, кроме собственного сеньора, ведь это только для него эти люди — благородные. Ждут путешествия в заморские страны и будущие переселенцы, вместе с монахами и священниками Готии и Зихии собирающиеся осваивать новые земли.

Все ждут кораблей, под флагами исчезнувшего княжества пришедших из-за океана и далеких морей, с надеждой на лучшее будущее, обещанное вассалом исчезнувшей династии.

Испытание одиночным плаванием в Южной Атлантике не выдержал всего один корабль, пропавший в «ревущих сороковых». Остальные доморощенные кормчие и капитаны, из личных вассалов готского происхождения и возрастом от десяти до двенадцати лет справились с одиночным плаванием в океане.

Дети, в отличие от взрослых, в игровой поначалу форме легко учатся и начинают из предложения составлять и писать формулы, становясь в итоге малолетними штурманами и артиллеристами. К сожалению, среди окружающих только дети пока в состоянии научиться мыслить виртуально, решать объемные задачи и думать неординарно.

К науке кораблевождения и картам на вес золота оказались допущены единицы, еще половина отсеялась как неспособная работать с вычислениями и абстрактным мышлением. Те, кто не смог осилить законы простейшей штурмании или баллистики, чтобы стать гармашами, не остались без должности.

Мной было введено понятие о носителях специальной информации и ее защите. Теперь возле каждого ларя с картами стояла круглосуточная охрана под командой все тех же особо доверенных новиков, из числа не способных к точным наукам, но верных вассалов.

Удалось наладить маршруты между островами и Африкой с ее древесиной и металлом. На островах появились настоящие каменные форты.

Нужны крепостные орудия, стоящие больших денег, нужна куча всего того, о чем даже нечего говорить. Нужно собственное тяжелое производство, которое невозможно наладить на удаленных от развитого мира маленьких островах.

Действительность вернулась в виде напоминании Лилианы о том, что необходимо отправлять ее сына в дом сеньоры Халии, на воспитание во дворец синдов.

— Мои дети не будут воспитываться при дворе зихов! — выдаю коротко и просто. Эмоции переполняют и выбивают из равновесия. Хота сам понимаю, что другой пока альтернативы нет. Нужны годы и десятилетия для создания собственного двора, университета и прочих необходимых любому государству элементов и структур.

— Они должны пройти воспитание при дворе, иначе они будут тентеками! — Исходящий крик души женщины было трудно не увидеть.

— Да, дорогая! Пока пошлем старшего. А там видно будет.

За тысячелетия эволюции монархическая система правления, уходящая корнями в древность, создала свою систему обеспечения добровольной покорности подданных и их преданности.

Основа монархии есть наследование власти по кровному родству и беспрекословному, можно сказать бессознательному, подчинению воле старшего по рангу и положению в обществе. Даже если это ребенок. Преемственность власти возможна, если подданные верят, что они служат династии, и если они уверены, что о будущем их семьи позаботится сеньор или семья сеньора, если вассал уйдет в другой мир, защищая сеньора или выполняя его приказ. Как говорится, с честью.

Здесь нет места наемнику и холодным отношениям ничем не обязанным друг другу торговцу и покупателю. Такая идейность повсеместна в нормальных феодальных отношениях.

Есть еще один способ сохранения верности. Верность за счет заложников из семьи вассала. Из века в век заложники служили поручителем верности Древние правители изобрели более успешный способ обеспечения верности вассалов и получения заложников. Все дети благородного и воинского сословия должны были воспитываться при дворе господ. Ребенок воина воспитывался при дворе воинов, с малолетства бегая за детьми сеньора, участвуя в его играх и задумках, выполняя поручения старших членов семьи господина. Дети с детства, еще с игр, учились подчиняться старшему рода и династии.

Такой ребенок, однажды приведенный ко двору сеньора кем-либо из родителей и отданный на воспитание с малолетства, знал свой сословный статус и место в царстве. Даже потеряв родителей, сирота не оставался без присмотра и воспитания, воспитываемый наравне со своими погодками, знающий свой социальный статус среди окружающих и ожидающий занять достойное своих отцов место среди вассалов сеньора. Ребенок, вдруг ставший сиротой, с сохраненным наследством, при совершеннолетии получает все, что заслужили и имели его родители и их родители.

Поданные или члены клана такого ребенка тоже всегда знали, что есть наследник или наследница, которые воспитываются и охраняются династией. Приходило время, и на место родителей приходили их дети, рождающие и отдающие на воспитание и охрану уже своих детей своему сеньору или сеньоре.

Так династия получала естественных заложников от вассалов, дети вассалов получали образование и воспитание, а их родители становились беспрекословными исполнителями.

Прошли века, и не только дети вассалов стали получать образование при дворе Синдики, дети союзников тоже становились воспитанниками династии, проводя в жизнь по возвращении домой традиции и обычаи древней Ассирии, Персии, Греции, Рима и Понтийского царства, Византии и Трапезунда.

Эта элита элит знала друг друга, знала врагов и друзей с самого детства. И даже врагу отдавала дань уважения.

Время, не принимающее одиночек и совершенно не понимающее инородцев.

Хотя бывали и исключения, если его можно использовать, например, так, как использовали Отелло венецианцы. «Отелло и Дездемона» — трагедия, воспетая в веках и родившая присказку «Мавр сделал свое дело! Мавр может умереть!»[1]

Именно так, езда по всему, пытаются использовать чужака гота все окружающие сильные мира сего, в эпоху и времена реально жившего Отелло и его Дездемоны.

Даже Лилиана с ее иногда «горящими глазами» — одна из «акул» этого мира, большей частью с «холодным сердцем» расчетливой красавицы.

Мужчина, конечно, может «снести женщине голову» и даже очень часто и легко, но все равно приходит время, когда расчетливость и прочие навыки классической «Снежной королевы» берут свое. Только тигр в состоянии быть на равных с тигрицей, в противном случае другой рискует стать добычей.

Хочешь лучшего своим детям — постарайся принять местную действительность. Иначе действительность сама выкинет тебе в сторону, пережевав и выбросив за ненадобностью.

Одной из главных задач этого года стало посещение дворца принца Заноко и попытка передачи ребенка Лилианы на дворцовое воспитание. Надо будет посмотреть, как еще там примут.

Возвращение в Европу на этот раз происходило с переполненными трюмами с товарами с китобойного промысла синих китов и кашалотов. Ворвань для ламп, сыромятная кожа и замша, колбаса и китовый ус, мыло и прозрачные свечи.

Теперь кожаные доспехи и одежды с характерным запахом ворвани стали основным типом формы одежды готского ополченца, а лосины гусар XIX века должны очень скоро стать козачьими или готскими XVI. Вонища, конечно, еще та, но по сравнению с естественной всеобщей чистоплотностью в Европе вполне терпима и даже престижна.

Стада китов и кашалотов вокруг островов оказались настоящим кладезем богатств, очень даже быстро освоенным промыслом островов, неожиданно за год принесших значительные товарные запасы. Наконец не только морские сражения начали приносить доход. Европе предстоит столкнуться с новыми видами товаров не из Амстердама с его ничтожными поставками ворвани, а с целой отраслью и группой товаров, вдруг оказавшихся в портах Средиземноморья.

В девственно чистых водах Южной Атлантики, на островах, расположившихся в центре огромных просторов океана и километровых глубин, где живут и охотятся кашалоты на кальмаров, пляжи оказались чуть ли не засыпаны серой и черной амброй. Здесь же, в океане, встречались настоящие небольшие пленки полей желеобразных амбровых пятен на поверхности воды размерами в десятки метров. Пришлось организовывать сбор и переработку таких богатств.

Словно мазутные пятна слитого в море топлива в будущем. Теперь парой рыбацких лодок и специальным неводом такие поля собирались и обыкновенной кружкой вычерпывались с морской поверхности в огромные кожаные бурдюки, буксируемые к берегу.

Амбра с древности называлась морской геммой или сокровищем моря, даримого ранее дипломатами царственным особам в виде шаров, оправленных золотом. В свое время французскому королю Людовику IX подарили «…из хрусталя, хрустальные яблоки разных сортов, настольные игры, и шахматы; и все эти вещи были усыпаны цветами амбры, вделанной в хрусталь посредством красивых виньеток чистого золота тонкой работы. И знайте, что едва послы открыли ларцы, где лежали эти вещи, как вся комната наполнилась благоуханием, так сильно они пахли».

Именно запах амбры имитирует запах ладана, как в приемных покоях фараонов, персидских царей или покоях Клеопатры.

Две тонны вещества, используемого в парфюмерии и как средство увеличения потенции, стоимостью только в третьем тысячелетии около 8000 долларов за кило, должны были полностью решить все мои потребности в деньгах за этот год и даже еще остаться. Мангупский граф марки Ингварь стал настоящим магнатом (олигархом) средних веков. Появилась возможность, не занимаясь участием в сражениях и обыденном грабеже, получить деньги на создание независимого княжества.

Теперь каждая чашка кофе, выпиваемая в покоях царственных особ Востока и Европы, будет с престижной и полезной добавкой из амбре.

По сухопутному шелковому пути — из Крыма в далекий Мин (Китай) — начнет свой путь «драконья слюна» от сына морского дракона вана Сок Мурын Ину.

Наконец появились реальные возможности для получения денег, обеспечения и создания предварительных условий закрепления на дальневосточных берегах Тихого океана. Новый трансатлантический поход должен будет пройден мной по более углубленной схеме. С большим количеством кораблей, новых кормчих и капитанов, и новыми географическими открытиями. Заранее набираю с собой больше выпускников спецшколы острова Вознесения, уже четыре десятка новиков.

Обратившись за помощью к отцу жены, вместе с подкреплением получил также письмо, сопровождаемое в виде приложения аж двумя десятками черкесов, возглавляемых ее малолетним братом по имени Тадж, всего двенадцати лет от роду. Условие одно — показать Лилиану, детей и еще двух братьев — дядек ее сыновей. Для чего все присланные черкесы должны пойти за мной хоть на край света.

Черкесы выдержали осаду острова Табарка, переход через Атлантику и высадку в будущей Новой Готии. Участвовали в первых рейдах по необозримым пампасам и в закладывании Паранской Сечи и Дештбурга. Потом вновь пересекли океан и оказались на островах с их строящими новую жизнь жителями. Увидели огромных, больше чем корабли, китов и кашалотов. Вместе со мной и Лилианой участвовали в небольшом, по этим меркам, походе отряда кораблей и судов к Западной Африке за древесиной, железом и с охотой на португальские каравеллы.

Младший брат, конечно, увидел свою старшую сестру, племянников и братьев, увидел и своего нового племянника, обязанности дядьки у которого ему скоро придется исполнять. Дети небольших горных долин и зажатых среди гор маленьких аулов заболели настоящей болезнью огромных владений будущих хозяев этих земель, среди которых могут быть и они.

— А горы здесь есть? — спрашивали наивные дети горных долин и стремительных горных речушек.

— Есть, есть и очень много. Очень много. На всех хватит, кто приедет сюда, — моя реклама правдива и проста.

Конечно же, здесь много гор, и потомки владык «черноголовых» еще много десятилетий смогут создавать свои маленькие феоды, где они будут царями и богами, превратившиеся в будущем в латифундии, раскинувшиеся от горизонта до горизонта, и еще раз много раз от горизонта до горизонта. Тем более техника колонизации таких народов была отработана тысячелетиями.

В небольшой и скоротечной войне козаки выбивают активную часть мужского населения встреченного племени и, будучи холостыми черкесами, в соответствии с рангом или удачей брали себе жен из числа побежденных. Вожди брали в свой дом дочерей или жен вождей, а значит, в семью и всю их родню, козаки рангом пониже, если успевали, могли породниться через жену даже с вождем, взяв в жены одну из сестер его новой жены.

Далее все просто. Уже через год-два все племя видело в своем повелителе царя и сына бога, соизволившего взять в жены дочь из их рода. Ведь семья этого вождя мгновенно меняла свой статус среди старых соплеменников. А еще ранее, буквально в течение полугода, совместные походы за зипунами превращали мужчин нового объединения в братчину с четкой иерархией, законами и общим воспитанием всех без исключения детей по козацькому закону.

Так шло освоение Сибири, Дальнего Востока и Камчатки, Аляски и Калифорнии. Именно так мной были спланированы и созданы условия для колонизации Южной Америки, привезя одних козаков, а не женатых готов и черкесов. Теперь на очереди рейс с огромным количеством холостых готских и черкесских невест благородного происхождения для мирного захвата власти в близлежащих племенах.

Замысел очень прост! Хочешь быть вельможей — тогда возьми в жены черкешенку благородных кровей, а без нее ты никто и звать тебя никак. А уж благородных невест готского происхождения у меня уже есть более сотни, и еще подрастает не меньше, кроме этого, в Зихии тоже благородных девиц девать некуда. Непрерывные войны выкашивают множество женихов еще в их козачьем звании. Поэтому огромное количество черкешенок тупо продается в гаремы.

В этом случае главное что! Главное — дать добро или не дать добро своему вассалу — козачке выйти замуж, что равнозначно в этом времени — отдать или не отдать претенденту в мужья высокий социальный статус в готско-черкесской иерархии.

Нет необходимости заставлять язычника принимать истинную веру, ребенок — наследный глава новой семьи — будет только по матери и записан только по фамилии матери, получая в будущем всю власть отца в его феоде. А здесь уж батюшка или мулла будет в самый раз и вовремя, в нужном месте и в нужный час, ведь это он ребенка от рабы божьей в церковную книгу запишет и крестить его будет независимо от воли отца язычника.

Так уже через поколение я надеялся с помощью церкви, козаков и козачек осуществить буквально молниеносное превращение индейских племен в козачьи кланы.

В противовес и тем и другим, где-то здесь же и татары по полю гуляют — личные подданные бея и вана Ильгиза.

Конечно, будут и такие, кто против жены благородных кровей, тот мужчина и его сподвижники окажутся на свалке истории, нещадно вырезаемые черкесами и татарами.

Козаки вдруг с помощью атамана Ингваря вспомнили, что среди древних черкесов и сарматов были всем известные амазонки, а у древнегерманских народов — валькирии. Чем наши козачки хуже? Холостые черкешенки на многое способны!

Закон шайки, согласно которой братчина должна помочь козаку с невестой, или в данном случае с женихом, никто не собирался отменять, а даже наоборот. Мои козаки должны кидаться на любого «идальго» толпой, стоит только этому «счастливчику» приглянуться их сестре-козачке.

Козачкам тоже нашлось место в иерархии козачьего братства. Козачка, как боевая подруга, должна, конечно, владеть саблей и из пистоля с аркебузой стрелять, но главное ее место в бою — это помощь своим раненым из шайки и обеспечение связи. Медсестра и связистка — нормальное совмещение обязанностей в стандартной женской военной профессии будущих армий. Именно такой замысел был обдуман и предложен мной Констанцию Готийскому, получив одобрение и помощь.

Десяток священников вместе с переселенцами уже осваивают новые земли готского маркграфа. Новые десятки священников обещали отправиться в далекий путь уже с новыми козаками переселенцами. Пока только с козаками и козачками. Исключением будут лишь специалисты и семьи баронов, или атаманов по-черкесски.

Козак должен сам захватить себе жену или мужа, если ты — козачка! Только так и никак иначе. Слишком мало места на кораблях, пересекающих океан.

Детям тоже есть место в клане. Не там же, в освоении новых земель, а в давно привычной и опробованной системе воспитания будущих козаков и уклада жизни черкесских кровей. Дом сеньора должен обеспечить воспитание всех детей клана с должным прилежанием и усердием.

Поэтому островные городки должны будут очень скоро превратиться в настоящие студенческие городки, с абсолютным преобладанием населения в виде детей и подростков, каждый год выпускающие такие нужные для растущего княжества образованные кадры. Здесь тоже нет никаких открытий — Китай и Корея создали целый институт аристократии, вынужденной на специальных экзаменах подтверждать свою грамотность и соответствие должности в юности.

Спарта, Синдика и османцы учили и учат свою элиту в военизированных лагерях. Так же учили детей в Феодоро, так же будут учить и в новом княжестве Готском.

Наконец, спустя два месяца после ухода с райских островов, отряд кораблей, конвоируемый «Святым Николаем», добрался до Табарки с вновь осаждаемым островом и вновь взятым под контроль генуэзцами городом.

Война в Восточном Тунисе продолжается, где испанские солдаты уже второй месяц теперь обороняют крепость Голетту — ключ от Туниса. А в это время Генуэзский галерный отряд вновь осаждает Табарку.

Только есть одно отличие. В море господствовали генуэзцы, фактически уже третий месяц выполняя полную осаду острова, прервав его связь по морю с метрополией.

Восемь тихоходных каравелл из португальских трофейных в сопровождении яхты и куттера были своевременно обнаружены дозорным пинасом генуэзцев, сообщившим основным силам о подходе вражеских судов. Спустя два часа навстречу отряду готов вышли два десятка галер под командованием героя при Лепанто адмирала Дориа. На этот раз генуэзцы были настроены решительно. Та непонятная осада прошлого года, в которой генуэзцы только делали вид, что воюют, сменилась решимостью выгнать из Табарки черкесов, вернув в контроль за колонией.

Обстановка на Средиземноморье коренным образом изменилась.

Империя в который раз доказала, что ее способ правления и промышленный потенциал выше отдельно взятых государств Европы и только совместные действия государств-союзников в состоянии быть эффективными в борьбе с такой формой правления.

Разделенные на кусочки силы Священной Лиги оказались неспособными поодиночке сражаться с Османской империей. Со смертью папы римского Пия V начался закат владычества Папской области и ордена иезуитов в европейском мире и на планете. Заканчивается эпоха Великих географических открытий, проводимых под контролем и в интересах ордена иезуитов и папы Римского.

Против 170 кораблей и 20 тысяч солдат испанских сил на Средиземном море турки смогли вывести флот под командованием Улуг-Али, имевший 240 кораблей и 40 тысяч солдат. На этот раз каждый турецкий корабль был построен с достаточным количеством орудий на борту.

В течение пары месяцев лета 1574 года Восточный Тунис вновь оказался под контролем Османской империи, и только гарнизон крепости Голетты продолжал сидеть в осажденной крепости.

На фоне событий в Восточном Тунисе и противостояния испанцев с турками для Генуэзской республики с каждым днем уменьшался шанс восстановить контроль над единственной североафриканской колонией.

Новую кампанию 1574 года генуэзцы решили проводить, не озираясь на явно проигрывающих противостояние туркам испанцев и папистов. В этом случае даже личные интересы семьи Ломеллини были относительны. Женщина Тереза могла спокойно стать вдовой и повторно выйти замуж за выходца из семьи тех же де Гизольфи, только генуэзской линии. Именно поэтому кампания на Табарке в 1574 году пошла по жесткому сценарию. Теперь генуэзцы сами стремились на столкновение с опасным кораблем наследника де Гизольфи.

Прошедший год тоже остался не без дальнейшего продумывания и отработки тактики противодействия большого количества кораблей противника малыми силами и одним-единственным кораблем малого водоизмещения. Осада острова Табарка в 1573 году показала, что в реальном морском бою один куттер не в состоянии противостоять группе относительно быстроходных галер. Одно дело сражаться в составе группы кораблей и совсем другое — защищаться в одиночку или охранять группу тихоходных кораблей.

Долгие месяца осады и поход в Атлантику тоже не принесли результатов. Бой с одним, двумя или даже тремя кораблями вполне реален, а более — никак. Стоит куттер зажать в кольцо и поместить сверху бочку с порохом с обычным бикфордовым шнуром, как от него и его экипажа ничего не останется.

Ответ пришел почти случайно у Южной Америки — пирога, а точнее каноэ, а если еще точнее, то долбленое каноэ типа хайда, вмещающее в себя более десятка человек, скоростное и даже способное идти под парусом. Такое судно используется индейцами для морских промыслов и очень даже оказалось удобно для китобоев у островов в Атлантике. Такая лодка способна развивать скорость до десятка узлов кратковременно и, в отличие от галеры, идти со скоростью до пяти узлов в течение получаса. На островах, в Атлантике, за последние полтора года смогли освоить и наладить производство, с использованием африканской древесины, для своих нужд таких каноэ и даже начать их активную эксплуатацию, организовав вначале морской рыболовецкий, а позже и китобойный промысел.

В обратный путь каждая каравелла небольшого готского отряда кораблей несла на своем борту одну такую долбленку — каноэ. Каноэ «хайда» стало настоящей минной шлюпкой, сменив тихоходный морской баркас, использованный в 1573 году.

Уже дважды за переход, сталкиваясь с пиратами всех мастей, отработали простую, но, как оказалось, эффективную тактику. Тихоходы строятся в круг, тут же сгружают на воду минную лодку, и вот против противника действует уже не одиночная тихоходная галера, занимающаяся обороной, а пара из кораблей, один из которых просто прячется за корпусом носителя.

Далее опять же все просто: стремящийся к абордажу корабль или неторопливый парусник вдруг оказывается атакован неожиданно появившейся из-за корпуса противника скоростной лодкой с двумя шестовыми минами. Стоит одному кораблю уйти под воду, как тут же его напарники начинают понимать, что это не они охотники. Добыча — как раз именно атакующий корабль.

Вначале каравеллы отошли на север от вышедших навстречу генуэзцев, уведя за собой как можно дальше в море вражеский флот. Наконец, по сигналу, небольшие корабли стали останавливаться, построившись в круг, и выгружать минные шлюпки.

В Первой и во Второй мировой войне была разработана настоящая тактика использования для борьбы с подводными лодками суден-ловушек. Так под видом простого торговца мог встретиться подводникам настоящий охотник на подводного охотника, решившего взять судно в приз. Подошедшая к судну подводная лодка вдруг обнаруживала, что она сама подошла под дула орудий противника. Примерно такая же тактика стала реальностью использования мной тихоходных кораблей как приманки.

Куттер и яхта, оторвавшись от основной группы, начали маневр по устранению возможности отхода отряда генуэзцев к Табарке.

Подошедшие для абордажа галеры вдруг оказались под атакой шестерки минных лодок, мгновенно превратившись в тонущие с сотнями солдат на борту корабли. А пристроившиеся к корме тонущих передних галер их товарищи превратились в следующие на очереди цели спрятавшихся за корпусом каравелл лодок.

В течение пяти минут небольшой галерный флот Генуи потерял четверть корабельного состава. Так адмирал Дориа, на собственном опыте, узнал, каким образом тонут венецианские галиоты, испанские галеасы, а теперь и генуэзские галеры.

Генуэзцы, захватившие на абордаж почти мгновенно пару каравелл, оказались на этих каравеллах в заложниках, а генуэзский адмирал принял и дал команду исполнять единственно верное решение — уходить от противника к ближайшей генуэзской колонии — острову Капрая. Теперь уже галеры стали загоняемым зверем в морской охоте небольшого отряда кораблей, состоящего из куттера и яхты, буксирующих за собой четверку минных лодок.

Шесть часов светлого времени суток стоили генуэзцам потери еще четырех галер: одной потопленной и трех сдавшиеся в плен. В плену оказался и командующий флота Генуи адмирал Джованни Дориа.

Военное счастье переменчиво. Еще утром генуэзский экспедиционный отряд, осаждавший остров Табарка, вечером превратился в отрезанный от метрополии и запертый в крепости города гарнизон.

Добычей флота его величества султана оказались три галеры и пленный генуэзский адмирал, семья которого правит Генуей. Рейс флота его высочества Ингварь смог за день создать условия для вывода республики из союза Лиги.

А как еще? Если флагманская галера Джованни Дориа была главной целью в погоне за уходящим генуэзским отрядом. Флаг командующего на галере трудно не заметить, а потопление пытавшейся прикрыть флагмана галеры и принуждение к сдаче были очень даже конкретны — или, как и предыдущим кораблям, бомбу в корму, или почетная сдача.

Генуэзцы перепробовали все и даже сосредоточение огня по двигающемуся под огнем на соприкосновение куттеру, однако маленький броненосец, своей фронтальной частью получивший пару рикошетных ядер, все равно оказался у борта флагмана с шестовой миной на восьмиметровом бамбуковом «выстреле».

Неожиданно для себя принцесса Мангупа и Зихии оказалась в этой войне с трофеем в виде североафриканской колонии с двумя городами и портом. Именно принцесса Зихии и ее наследники, из так называемых ненаследных детей династии. Почему наследники из ненаследников? Все просто и сложно одновременно.

Как удержать в подчинении клановые объединения с сильной военной силой или еще какими-то значимыми особенностями разных национальностей и вероисповеданий? Для этого и создавался институт взятия под контроль верхушки клана с помощью родственных связей.

К примеру, сын рабыни и князя Святослава — Владимир, получив вначале отказ от красавицы Рогнеды, «берет Полоцк на копье» (будущую Белоруссию) и силой заставляет Рогнеду стать женой, как и многих до этого других жен, после чего оставляет там княжить ее людей. В последующем это княжество становится наследственным княжеством детей Рогнеды и Владимира, без права наследования великокняжеского престола в Киеве, который принадлежит только его главному наследнику.

Так через родственные связи обеспечивался контроль над покоренными территориями.

Для этого Владимиру пришлось завести настоящий гарем, утверждая свое влияние в Киевской Руси, который отнюдь не исчез после того, как он взял в жены византийскую принцессу и крестил Русь.

Примерно так же должно было происходить в Причерноморье. Первый сын наследника царя зихов всегда занимал место и трон своего отца и деда, но и дети от жен других династий и родов не были с матерями обижены, их дети в первую очередь получали право на наследство по материнской линии. Так, благородные невесты получали благородных женихов, из-за непрерывных войн бывших настоящим дефицитом. При потере наследников по мужской линии из клана невесты трон получали наследники по женской линии, из ее младших сыновей, с поддержкой рода мужа принцессы.

Над городом и крепостью Табарка уже в августе с гордостью развевался флаг Феодоритов и владетелей Мангупа, сообщая миру о том, что эта территория относится к владениям Феодоритов.

В случае с вассалом принцессы Мангупа захваченная им территория становилась землей и владениями ее, и только ее детей, личной собственностью в этой династии.

Поэтому гаремы во дворцах султанов и прочих владетелей, конечно, были иногда раздираемы борьбой за старший трон, но никак не конкурировали внутри за наследство личных кланов и тронов наследственных владений. «Вассал моего вассала не мой вассал» — даже в гаремах этот принцип был свят.

С пленным адмиралом и галерами предстал перед очами капудан-пашой Улуг-Али, а с ключами от генуэзского города и крепости Табарка и сводным сыном оказался на аудиенции у принцессы Халии.

— Где ваша жена и моя фрейлина? — принцесса наконец задала интересующий ее вопрос. Халия, дождавшись окончания аудиенции и моего доклада с преподнесением сеньоре ключей от ее новых владений, а также роспуска других присутствующих, взялась за своего подчиненного с присущей ей жесткостью.

— В наших владениях, ваше величество, — смиренно и честно отвечаю госпоже.

— Почему ее нет с нами и почему вы ее увезли? Разве я давала на это разрешение? — принцесса явно желает держать рядом Лилиану и не скрывает этого.

— Ваше высочество! Как только я узнал о том, что жена хочет ребенка, я увез ее домой, где она подарила мне наследника. Кроме того, моим владениям требуется присмотр и управление в то время, когда я служу вашему высочеству или его высочеству султану, — мой ответ естествен и одновременно содержателен.

— Лилиана хочет от вас ребенка? Вы насильно ее увезли, — принцесса от возмущения чуть дар речи не потеряла.

Сидящий рядом князь Заноко с удивлением начал рассматривать свою жену, иногда поглядывая на ее вассала.

— Когда вы вернете ее во дворец? — принцесса явно желает добиться своего.

— Ваше высочество, моя жена подарила мне наследника и, надеюсь, вскорости подарит мне еще. До моих владений, даже на моем корабле, идти более месяца по морям и океану, в котором часто бывают шторма. Разве я мог рисковать своей женой и наследником, рискуя перевозить их позже. Океан имеет, как и здесь, свои времена года, когда плавание опасно даже для моих кораблей. Мне никак нельзя было рисковать, и поэтому я сразу отвез жену домой, — закончил объяснения и обоснование скорого убытия из Зихии.

— Лилиана сама хочет иметь много детей? О чем вы говорите? Если я узнаю, что вы посмели насильно ее заставить рожать детей, как какую-то крестьянку, вы об этом пожалеете! — возмущение принцессы начало отражаться даже в эмоциях и угрозе.

В это время рождение детей ассоциируется с обязанностью мужа и его жены заботиться о продолжении рода, где каждый новый ребенок для аристократки представляется как что-то такое обязательное, опасное и болезненное событие, при котором можно легко и просто умереть. Поэтому, выполнив свой долг по минимуму, аристократки начинали своего рода предохраняться единственным известным тогда способом — не заниматься сексом с мужем. Для этого мужу полагалось сбрасывать напряжение с институтом наложниц низкого происхождения, жизнь которых ничего не стоила. Здесь нет понятия о плоде любви в виде ребенка. Ребенок для аристократки — драгоценность и опасность одновременно, так как медицина еще не в состоянии устранять последствия возникающих осложнений при родах.

— Я и моя жена постоянно помним о своей благодетельнице и сеньоре, смиренно просим ваше величество принять старшего сына жены Хаджи из рода Чаабалырхуа на воспитание при дворе вашего высочества. — Вот он решающий момент. Хотя я и вывел из контроля династии свою жену и наследника, мной все же оставляется во дворце заложник, хоть через жену и не родной, но сын! Не принять во дворец Хаджи нельзя, он истинный черкес и наследник рода Чаабалырхуа, но тогда придется принимать и его сводных братьев и сестер, то есть детей маркграфа Феодоро, и подтверждать его звание князя Синдики.

Принцесса не может отказать своему вассалу и его жене, своей фрейлине, а как к этому отнесется ее муж и его отец, царь зихов, в российской истории в будущем объявленный предводителем крестьянских бунтов по фамилии Болотников. Думаю, что сидящая за малым троном пара уже давно догадалась о роли и происхождении сидевшего за моей спиной мальчишки в белых княжеских одеждах, старательно выполняющего все жесты сидящего впереди него приемного отца.

— Мы рассмотрим вашу просьбу о приеме наследника рода Чаабалырхуа во дворец, — объявила принцесса.

Получается, члена моей семьи не считают достойным, если не берут во дворец, а объявляют о размышлении.

Они! Будут думать! Давайте, давайте думайте! Пока это мне на руку.

— Есть еще кое-что, о чем вы не внесли ясности. Вы взяли в жены дочь семьи патрициев Генуи, и за это время у вас от нее уже появился еще один наследник. Вы привезли ее с собой? — принцесса продолжает отслеживать все старые и новые родственные связи своего вассала.

Все темы проработал и подготовился по ним к защите, но вопроса по этому событию в моей жизни не ожидал. Темы, где женская логика на порядок выше мужской.

— Да, ваше высочество! Мне как ясырь достались дети семьи Ломеллини. В том числе и моя будущая жена. В приданое за женой мной получен остров Табарка. Брак и владения заверены нотариально, и теперь вместе с городом и крепостью Табарка на острове развеваются флаги вашего дома, моя госпожа, — докладываю свою версию событий.

— Надеюсь, такое расстояние, какое разделяет Табарку и Матраху, ваша жена и сын смогут благополучно преодолеть и вы сможете представить их в моем дворе. Возможно, она сможет заменить мне Лилиану, пока та рожает вам наследников.

Опять все о том же. Теперь вторая жена и сын станут заложниками при дворце Синдики?

— Ваше высочество, жена еще не оправилась от родов. Да и некуда мне привезти свою семью в Матраху. В прошлый раз мне со слугами и воинами пришлось арендовать целую гостиницу, пока проходили свадебные торжества. В Кафе удалось купить небольшой дом, в котором удавалось, потеснившись, размещаться. Сейчас же все деньги уходят на корабли и восстановление моих заокеанских владений. Прошу разрешения временно не привозить Терезу в столицу. Война забирает все деньги, — пытаюсь добиться отмены решения госпожи.

— Граф, вы должны представить моему двору свою жену, и это не обсуждается, — в голосе принцессы появились стальные нотки.

Да, не князь и даже не маркграф. А самый обычный граф. Судя по всему, мы в явной немилости.

— Да, ваше высочество, сегодня же отправлюсь за Терезой.

Что остается делать? Только выполнять. Пока независимости от властей нет и основные ресурсы не переведены за океан, придется терпеть гнев и милость сильных мира сего. Необходимо подумать и о недвижимости в Матрах и будущем семьи. На следующий день я вместе с Хаджи и его дядей Таджем со своими черкесами убыли к будущему городу Сочи, на встречу с князем Херотко — отцом жены. Как он меня встретит? Что за письмо от Лилианы они везут ее отцу. То, что письмо отцу есть, нет сомнения, как не вызывает сомнения и письменная переписка с принцессой.

Вчера удалось заскочить в Китайский квартал и пройтись по рынку рабов. Еще дюжина выходцев с Дальнего Востока вошла в состав клана вана Сок Ину. Пяток купил сам, а остальных за период моего отсутствия купил хозяин гостиницы. На пропитании и проживании выкупленных людей этот делец неплохо заработал. Попросил теперь этого человека по имени Кай Йин заняться покупкой недвижимости в Матраху и присмотреть дом из окраинного района и место под строительство своего небольшого дома, где-то в достаточно престижном районе города.

Кроме того, удалось оптом пристроить в Кафе всю ворвань и все, с ней связанное.

Теперь китайские торговые гильдии Кафы, Стамбула и Матраха стали оптовыми поставщиками ворвани и всего, с этим связанного, в Османской империи.

Личным торговым представителем семьи Терселле-Гизольфи стал глава китайской торговой гильдии в Кафе, китаец по имени Сянь Цзю, его же семья теперь становилась и главным моим торговым агентом по продаже амбры не только в Европе, но и в Азии. Получив в руки две тонны амбры, Сянь Цзю теперь должен был развернуть настоящую торговую сеть по побережью Евразии.

До полутонны амбры должны были обеспечить семье Сянь Цзю создание своих торговых представительств в далеких Шанхае и Тяньцзине страны Мин, в португальской колонии Нагасаки (Япония) и, наконец, в корейском портовом городе Пхохан. В каждом таком представительстве должны быть люди, которые должны знать, что они входят в семью вана Сок из Чосона.

План, рассчитанный на несколько лет, требующий непрерывной подпитки деньгами и людьми. За эти несколько лет торговые фактории семей Сок и Сянь на Дальнем Востоке должны закрепиться и позволить проводить сразу достаточно независимую политику.

Следующий план включал обеспечение устойчивого функционирования и управления моими владениями в тот момент, когда я буду несколько лет отсутствовать в этом регионе, и в этом случае было бы неплохо использовать родичей по линии жены.

Так все вокруг делают, и мне такое не зазорно сделать. Братья и родня жены — в эти времена одна из самых мощных и надежных сил в политике союзных кланов.

Мне нужны были три человека, которым можно было бы доверить владения для управления или для контроля над управляющим.

Именно брата жены я собрался поставить управлять островом Табарка. Примерно такой же человек нужен для Александровки. В Камаре тоже нужен периодический контроль. Кто-то свой нужен и для Дештбурга. Относительно безопасные острова могут остаться под женским контролем, но все равно тоже требуют негласного контроля.

В это же самое время опасно допускать к управлению всеми владениями один род, возможно, тогда Ингварь Терселле станет ненужным и его постигнет участь первых мужей княгини Лилианы.

Князь Херотко принял своего зятя по обычаю, как приехавшего виниться зятя и уже родича. Но в помощи отказал. Все уперлось в простую вещь — наследство. Мне в лицо было сказано, что я уже сейчас должен распределить владения между детьми, в том числе и усыновленными.

Не знаю, принято так делать или нет, есть ли такие обычаи, или меня пытаются обмануть. Лично для меня такое поведение подозрительно. Мало того, что в этом браке я оказался в роли марионетки и Лилиана тоже особой любви и уважения не проявляла. Более полугода жена жила без моих людей, как ей хотелось. Позже любовь и единение с ее стороны не спешили появляться. Пришлось тупо выдергивать Лилиану из привычного ей уклада жизни. Нет никакой уверенности, что, вернув ее домой, я быстро не окажусь где-нибудь с перерезанной глоткой только потому, что так решил ее отец, или старший брат, или сеньора Халия.

В это время доверчивые люди долго не живут. Доверяй, но и проверяй. Всегда надо следить за спиной и смотреть, что ешь.

— Уважаемый отец, дети получат собственные владения уже в этом походе. Ваш сын Тадж это может подтвердить. Сопровождая мой поход, он увидел лишь часть моих земель и островов, богатства, служащие основой богатства и могущества нашей семьи. Необходимо только время и люди, на восстановление контроля над владениями. Владений с огромными богатствами хватит всем! — подтверждаю стремления князя в распределении уже сегодня владений между имеющимися детьми в семье Терселле.

— Да, мой сын подтвердил наличие ваших владений и богатств. Когда вы отказались от коней огромной ценности, выкупив у семьи шайки, семья не совсем осознала условия ваших потребностей и ценностей. Теперь, когда родичи убедились в наличии настоящих наследственных земель рода Терселле, вы можете рассчитывать на помощь при условии, что уже сегодня объявите, какие владения дети Лилианы получат в наследство, — старик явно собрался получить с меня по максимуму. Конечно, с одной стороны, его желания понятны. Мало ли что со мной может произойти, например, завтра. Уже завтра могут быть состряпаны документы на дележ всех владений. Потом, может быть, даже опять-таки завтра на такого чудака, как Ингварь, упадет невесть откуда появившийся кирпич, и наследники его, глубоко скорбя, благодаря его заботе, не останутся без крова и средств на существование. Вот только нельзя класть все яйца в одну корзину, и тут нам должен помочь «великий комбинатор» по имени Остап Бендер с его деревней — городом будущего.

— Отец, конечно, вы правы! Именно поэтому я и поторопился в первую очередь к вам за помощью, — мои эмоции и вдохновение прямо так и читались на лице. — Я могу хоть сегодня записать владения на всех детей, в том числе и на сыновей от первых браков Лилианы. Набрав сил и людей в зимнем походе, я собираюсь добраться до самых богатых островов семейных владений архипелага под названием Фолклендские острова. Там есть два острова размером почти как Крымский полуостров (вру, конечно, но соизмеримость есть). Эти острова по климату такие же, как на Днепре или Дону, рядом с этими островами самые богатые китовые пастбища, намного больше, чем у увиденных вашим сыном островов. Там частые шторма, но богатства огромные — именно эти два рядом стоящих острова я собираюсь передать во владения наследникам Бабука и Пшимаф. Вот посмотрите, где и какие они, — показываю на карте острова, — здесь необходимо много людей и кораблей для расселения. Простым кораблям там будет трудно ходить. Надеюсь, в этом году тремя яхтами высадить там первую волну поселенцев, увеличив их за счет второго похода в следующем году с большим количеством яхт. Именно поэтому и прошу вас помочь мне с людьми и хотя бы одной яхтой. Такой корабль хоть и мал, но способен бороться с частыми штормами в тех краях. И тогда наши семьи станут баснословно богатыми.

— Ты хочешь отдать самые главные острова сводным детям? — старик, кажется, почуял подвох или интуитивно осознал, что я слишком почему-то легко отдаю самое ценное.

— Нет, конечно. Это ведь только первые острова, к которым я собираюсь добраться в этом походе. Чтобы побывать на всех наших владениях, надо обойти весь земной шар и по морю пройти почти два года. Главные владения находятся возле страны Мин. В те края я собираюсь идти года через три, не раньше. Враги уничтожили всех жителей в наших владениях, но в борьбе с нашей семьей и сами погибли. Теперь надо заново восстановить и заселить наши владения. Смотрите, сколько их у нашей семьи. Всем детям хватит! И даже их детям еще останется! Вот в этих землях моя семья царствовала! — разворачиваю перед старым князем новую карту с территориями, которые еще требуют своих географических открытий или захвата легкими силами.

Да на фоне Зихии или Египта, или грузинских царств, или Италии территория Амурского бассейна или южноамериканских пампасов, Аляски или Австралии — это что-то.

Такой перспективы и такого королевства разве может отказать отец для своей дочери и своих внуков.

«Великий комбинатор» и «сын лейтенанта Шмидта» вдохновить может многих, а уж человека средневековья, даже умудренного, казалось бы, жизненным опытом главу рода Пшизаг просто с легким напряжением умственных способностей и оборотами речи.

Осень 1574 года должна была стать эпохальной для черкесских кланов Пшизаг, Бабука и Пшимаф.

Глава трех домов, князь Херотко Пшизаг, захотел стать дедом и прадедом новой черкесской династии Терселле. А кто не захочет? Все хотят счастья своим детям!

Есть одна особенность. Человек, далекий от морской жизни, все равно не может осознать трудности, возникающие перед воплощением такой мечты в реальность. И не надо ему это осознавать. Все должно быть просто и легко понятно простому человеку, а остальное — не его, а моего ума дело.

На остров Табарка майором (комендантом крепости и рядом местности) пошел сивоусый — дядька Аудамир из Кичмая, в замок Александровский майором пошел дядька Агмаз, а в Камаре майором стал дядька Казбич. Еще трех будущих майоров с полусотней вуорков при каждом старый князь обещал выделить в октябре перед походом в Атлантику.

К марту должна набраться и первая волна будущих поселенцев в заморских владениях семьи Терселле, собрав людей из трех семейных кланов и выкупленных из рабства черкесов.

Три полусотни вуорков на трех шайках во главе с тремя узденями с майорами Аудамиром, Агмазом и Казбичем и вся семья князя Херотко Пшизаг, присягнувших скептуху Терселле де Гизольфи ван Сок, мужу княжны Лилианы — итог последнего дня нахождения князя Ингваря у своего тестя.

Присягнул своему новому господину и бывший уздень семьи Пшизаг — черкес по имени Гурен Лиго.

Новый обход средиземноморских и черноморских владений закончился через четыре месяца в Матрахе торжественным въездом вана Сока в свой дом в Китайском квартале, за два месяца до этого увеличившегося на четверть, за счет покупки рядом с кварталом небольшого поместья. За три месяца небольшое поместье было обнесено новой стеной, слившейся со стенами китайской фактории, обзавелось небольшим трехэтажным зданием истинно китайской планировки, похожей на караван-сараи центра Китая, небольшой пятиэтажной пристройкой жилой башни хозяина дома, настоящим садом камней в глубине двора и небольшим прудом с золотыми карпами.

Огромные деньги и круглосуточная работа строителей со всей столицы, словно по волшебству, позволили за три месяца построить одно из самых высоких зданий в столице Зихии.

Нижние два этажа заняли кухня, большой зал и комнаты для слуг. Рядом с основным зданием пристроили амбар и конюшню. Как и у всех дворов Матраха рядом с каналом разместился небольшой деревянный причал, возле которого нашла место гондола — «камара». Подвалов в болотистом грунте острова Детляшуа построить невозможно, поэтому цоколь здания, поднятый на высоту трех метров, служил своеобразным подвальным помещением.

Третий этаж полностью выделился для покоев хозяина дома и его семьи, с большой комнатой для малых приемов и отдельным проходом в пристроенную башню.

Жители Матраха как-то проснулись и увидели поднимающееся каждый день в небо, над Китайским кварталом, непривычного вида здание и башню, необычной архитектуры с искривленными коньками крыши. В Китайском квартале поселился какой-то восточный аристократ — так должен подумать и окажется почти прав любой житель столицы Синдики.

Почти три года жизни в новом мире не прошли бесследно. Готский (немецкий), турецкий и черкесский как-то так, почти естественно, однажды стали доступны и естественны в общении. Самым трудным оказался корейский язык — знания полутысячи слов пока явно не хватает для светской беседы и выражения богатства словарного запаса славянских языков, но все же вполне достаточно для простейшего общения. Китайский и иероглифы — необходимая и самая тяжелая часть обучения — для меня пока являются пределом мечтания.

Дорогу осилит идущий! Кажется, есть еще время для изучения нужных языков. Главное — поставить перед собой цель и добиться ее решения.

В новый дом вместе с Терезой въехали тихо и почти без шума. Сразу же отправил гонца во дворец принцессы с известием о своем прибытии. Оставалось только ждать.

Первым вызвал к себе визирь Убилава.

— Князь, своим подарком династии в виде города Табарка и колоний в Африке и далекой Америке вы подтвердили ожидания его величества и величие вашего рода. Его величество подтвердил звание скептуха царства ваших предков, в связи с чем на новом приеме царя, который будет проведен в конце месяца, вам надлежит быть в платье положенного статуса. Некоторое недопонимание со стороны его величества вызвал ваш подарок колоний принцессе дома, а не лично Короне, но принимая во внимание, что вы являетесь личным вассалом правителей Мангупа, решили оставить все как есть, — подвел итог сказанному визирь.

— Прошу понять правильно мои действия. Только генуэзская колония не является старым владением семьи Терселле. Те земли, на которых мы высадили поселенцев, являются исконными владениями, как и множество других нашего рода, еще со времен княжества Феодоро и более поздних времен. Поэтому только город Табарка является территорией, которую мне удалось взять под контроль для династии правителей Зихии, о чем я с радостью и преданностью извещаю его величество, — стараюсь льстить и одновременно указать на то, что не все взятые мной под контроль территории будут относиться к территориям семьи Болотникова-Заноко.

— Его величество надеется, что одной территорией, приведенной под нашу власть, вы не ограничитесь. Есть еще много врагов Синдики, где необходимо использование ваших возможностей. Теперь свои планы и действия с предложениями по использованию кораблей синдиков вам надлежит подавать в письменном виде не позже двух месяцев до начала действий. Готовьтесь к приему, князь, — закончил аудиенцию Убилава.

Да. Когда просил помощь на Табарку, мне в ней культурно отказали, а теперь ясно дали понять — давайте ваши предложения. Синдика от новых территорий не откажется. Только вот одно плохо. Уже сейчас война с Венецией прекращена. С Генуей и Испанией мира не будет, но и активных действий не предвидится. Захват новых владений малочисленными силами не совершить, а набеги без поддержки главных сил становятся очень опасными. Не имея настоящего флота и кораблестроения, Синдика навсегда останется сухопутным царством, заведомо отстающим в развитии от универсально развивающихся империй — России или Турции.

Буквально через пару дней после аудиенции у визиря Синдики пришел вызов на аудиенцию от принцессы Халии. Удивительно, но Тереза оказалась обласкана, получила заколку от принцессы и должность фрейлины при ее дворе, получив как знак своего положения какую-то кисточку на платье, указывающий на ее статус при дворе, и право входа в женскую часть дворца принца Заноко.

Также в услужение к принцу Заноко был призван княжич Хаджи из рода Бамбука-Терселле. Исполнилась мечта Лилианы.

Спустя еще неделю сидящий в одной из последних шеренг аристократов Зихии скептух Терселле де Гизольфи вновь предстал перед подножием трона царя Ишме Синдского.

Новый взмах скипетра монарха дал команду выдвижения к распластавшемуся на полу тронного зала готскому владетелю.

Придворные слуги накинули на плечи халат и водрузили на голову шапочку с большим из розового коралла шариком, павлиньим пером и кисточкой навершия и огромными золотыми пуговицами в висках.

Далее в руки вложили настоящую бронзовую булаву, свиток с перевязью и коробку с именной, моего герба, печатью, у ног положили бунчук и знамя. Проще говоря, мне вручили гетманские клейноды (хоругвь, бунчук, булаву и войсковую печать).

— Его величество царь Понтийский и Синдики Ишме представляет владетеля Табарки и Америки нового скептуха царства Ингваря Терселле ван Сок, наследника скептуха де Гизольфи Таманского. Приветствуйте нового скептуха Понтийского и Синдского царств! — визирь Убилава объявил волю правителя страны.

Вновь слуги подхватили под руки и усадили на новом месте, все по той же правой стороне от руки царя, но в первом ряду в самом конце первой шеренги.

Головокружительный успех всего за три года и непонятные перспективы на будущее. Все происходит, словно в сказке. Невероятная и удивительна карьера, просто потому, что пока неизвестный всем человек не перешел кому-то дорогу.

Новая волна черкесов, под ускорившуюся дробь отрядного барабана, установленного на шайке Бучмы, устремилась на борт галеры. Огромный «сивоусый» козак, выстукивая на отрядном барабане, по команде атамана, управлял на расстоянии почти полутысячей черкесов и десятком шаек, заставляя их двигаться, словно единый организм.

На этот раз среди отхлынувших от борта гребцов, увеличиваясь в количестве, началась пляска настоящих мечников, отрабатывающих удары на бездоспешном и слабо вооруженном человеческом стаде.

Агония экипажа дрейфующей испанской галеры, оторвавшейся от общего строя кораблей, продолжалась не более десяти минут. Османский флаг сменил испанский с радостными воплями победителей.

Новый ритм командного барабана и звон литавр заставили сборный отряд приступить к выполнению следующего этапа действий черкесского отряда под командой атамана Бучмы.

Примечания

1

Ошибка автора: это неточная цитата из драмы Фридриха Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» (1782). — Примеч. книгодела.

Content

Игорь СОРОКИН
Козак. Черкес из Готии

Глава 1 ПУТЕШЕСТВЕННИК С ВОСТОКА. ПРОШЛОЕ РЯДОМ, И НЕ ТОЛЬКО У НАС

Глава 2 МАНГУПСКИЙ КАДЫЛЫК

Глава 3 КАК КОЗАКИ ПО МОРЮ СРЕДИЗЕМНОМУ ХОДИЛИ

Глава 4 КАК КОЗАКИ НА ЧУЖБИНЕ ВОЕВАЛИ

Глава 5 ВОЙНУК-БЕЙ ИНГВАРЬ, ИЛИ ЛИЧНЫЙ РЕЙС ПОВЕЛИТЕЛЯ ВСЕЛЕННОЙ И МАНГУПА

Глава 6 ОКЕАН-МОРЕ

Глава 7 МОРСКОЙ ЛОРД

Глава 8 КОРОЛЕВЫ НЕ ИМЕЮТ НОГ, ЧЕГО НЕЛЬЗЯ СКАЗАТЬ О ПРИНЦЕССАХ

Глава 9 КАК УКРАСТЬ СОБСТВЕННУЮ ЖЕНУ И ЧТО ИЗ ЭТОГО ПОЛУЧИТСЯ

Глава 10 ПОНТИЙСКИЙ ДЕ ГИЗОЛЬФИ

Глава 11 СКЕПТУХ ЦАРСТВА

Примечания