Дарья Александровна Калинина

Кошкин дом с убийцей

© Калинина Д.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава 1

Общий сбор по случаю юбилея старейшины их рода на семейном совете решили приурочить к всероссийскому празднику и связанным с ним выходным дням. Совещание между родственниками было проведено в лучших традициях современности, в режиме онлайн-конференции, что позволило не только обсудить все текущие вопросы, но и немного свыкнуться с теми переменами, которые произошли во внешности близких за истекший период.

Потому что близкие-то они были близкие, но очень многие из них не виделись буквально годами. Очень уж велика страна родная, и очень уж далеко закинуло некоторых членов семьи. Пока доедешь из одного ее конца в другой, уже и отпуск заканчивается, и пора возвращаться назад.

Но в этом году, и с этим согласились все, отмечание государственного праздника очень удачно совпало с юбилеем дедушки Георгия. Да и как тут было не совпасть, коли для этого празднования государством выделялась целая неделя! Таким образом, частный семейный праздник отлично влился в торжество всей страны.

– Ну, деду прямо-таки повезло! Теперь к нему вся родня прикатит. В прошлые-то года многие отказывались, потому что живут далеко. День туда, день обратно, да и от деда одним днем не уедешь, обидится, хозяин-то он гостеприимный, дом большой, всех готов принять. Скажет, что же, столько лет не виделись, а вы у меня и погостить не желаете.

Впрочем, радовались они несколько преждевременно, потому что у родственников вскоре после проведенного совета все равно появились какие-то неотложные дела. Очень было похоже на то, что родственники совсем не стремятся увидеть своего семейного патриарха и тем более поздравить его. Что касается Саши с мамой, то они и радоваться не спешили, потому что заранее предчувствовали, папина родня очень даже запросто может выкинуть подобный трюк.

– Сколько лет они не приезжали к старику, бросили его на Алиску, а тут бы вдруг взяли и прикатили? Это было бы чудом! Нет уж, кто все эти годы был с ним рядом, те и приедут. А на большее я бы не рассчитывала.

И все-таки истина была, как всегда, где-то посредине. Из дальних гостей к деду Георгию прикатила его племянница Вика с мужем Виктором. Их тут не видели больше десяти лет, и их приезд был делом необычным. А из собственных детей к старику пожаловал с визитом сын Эльбрус со своей женой Мусей и сыном Галактионом. Ну а с дочерью – Алисой – дед Георгий и так виделся каждый день, потому что жили они в одном доме и, как сами признавали, изрядно намозолили за эти годы друг другу глаза. Плюс на праздник пришли родители Саши и он сам, всего набралось приличное количество родственников, которое было щедро разбавлено пришедшими друзьями и сослуживцами деда Георгия и его соседями.

Причем нарисовалось любопытное соотношение. Сослуживцы все были мужчинами, и явились они в числе четырех человек, из которых лишь один пришел с супругой. А вот соседи были представлены преимущественно женским полом, на праздник явились четыре нарядные тетеньки, и только одна из них привела с собой мужчину, который выглядел изрядно потрепанным жизнью и куда сильней интересовался выставленными на столе бутылками со спиртным и закусками, чем обществом своей супруги.

Что касается Саши, то он сразу же отыскал свою троюродную тетку Алису, которую очень любил и с которой по возрасту был ближе всех остальных. Из молодежи тут также имелся Галактион, но тому еще не сравнялось четырнадцати, и кроме своих кумиров тиктокеров он никого не слышал, а потому для нормального общения был недоступен.

Алиска же очень обрадовалась появлению Саши. Когда он вошел на кухню, она как раз раскладывала по тарелкам последнюю сырную нарезку. Выглядела она умиротворенной, в свои неполные тридцать, как все считали, цвела и пахла, находясь под неусыпной опекой обожающего ее папочки. Миниатюрная, в нарядном платье а-ля «Карнавальная ночь» с пышной юбочкой и талией рюмочкой, она казалась девочкой-подростком. Пышные темные волосы были распущены по плечам.

Увидев Сашу, она просияла и обняла его. От Алисы пахло духами и совсем немножко кошками, которых она обожала.

– Надеюсь, ты оставил своего Барона дома, – шутливо произнесла она.

– Еще не хватало. Конечно, он с нами приехал. И уже побежал ставить на место твоих хвостатых-полосатых, оборзевших от безнаказанности, наглых тварей.

– Сашка! Не смей так говорить!

Алиска сделала вид, будто бы сердится, и Саша тут же принялся ее успокаивать:

– Барон прекрасно воспитан, он не тронет твоих кошек.

– Ну да, конечно! Нашелся тут воспитанный.

Это была их всегдашняя забава. Алиска делала вид, будто бы ее кошки боятся Барона, и Саша с удовольствием ей подыгрывал. Хотя и он, и она прекрасно знали, что эти три нахальные морды никого на свете не боятся, а уж Барона и подавно.

– Он на них лает. И гоняется за ними.

– Не гоняется, а приглашает поиграть.

– Он их нервирует. У Багиры после него в прошлый раз глаз дергался. А она уже не девочка, чтобы так нервничать.

– Твоя Багира прекрасно может постоять за себя, я сам видел, как она Барону по морде лапой съездила.

– Да, она такая. Может заставить себя уважать, – признала этот неоспоримый факт Алиса, и тема была исчерпана.

Помимо неконтактной с чужими Багиры в доме жили еще два кота – Персик и Лапсик, сыновья Багиры от ее последнего брака, которых она жестоко гоняла и всячески напоминала, что она тут главная, а они так… сбоку припека. И если они оба до сих пор еще не побираются на улице у помойных баков, то это лишь потому, что она так великодушна и позволяет им жить с ней под одной крышей. Персик и Лапсик воспринимали авторитет матери как нечто незыблемое и ни разу на него не посмели покуситься. Затюканные властной матерью с самого детства, они боялись даже шагу ступить без ее приказа.

Но это были не все кошки, которые находились под опекой Алиски. Кроме этих троих баловней судьбы имелось еще с десяток котов и кошек, которым не так сильно повезло в этой жизни. От них отказались их собственные хозяева, и теперь они разношерстной коммуной обитали в старом доме, который располагался на этом же участке, но жилым не являлся. В нем когда-то жили родители самого Георгия Сергеевича, а сейчас располагалась частная ветеринарная клиника, открытая Алисой на деньги, выданные ей щедрым и добрым папочкой.

Рядом с этим старым домом имелась пристройка – двухэтажный флигель, в котором и обитали эти кошки. Состав их постоянно менялся, потому что Алиса одних пристраивала, других дарила, третьих устраивала на работу в кафе или магазины, но на их место немедленно приходили другие, которых Алиска спасала от усыпления. Случалось это почти всякий раз, когда «заботливые» владельцы приносили заболевшего или просто поднадоевшего или постаревшего любимца к ветеринарному врачу, то есть к Алиске. И девушка боролась за жизнь каждого котика, но возвращению их к жизни далеко не все владельцы были рады. И многие, очень многие коты и кошки оставались у нее.

Молодых кошек удавалось пристроить в новые семьи достаточно быстро. А вот старых котов с кучей болячек брали далеко не всегда, да и сама Алиса редко их предлагала, понимая, что без специального медицинского ухода эти бедолаги долго не проживут. Потихоньку кошачьего полку все прибывало, и в итоге во флигеле получился своего рода кошачий дом престарелых.

– Как идут дела в твоем кошачьем приюте?

– Люди совсем обалдели, – вздохнула Алиска. – Узнали, что я беру ставших ненужными кошек, и тащат, и тащат их ко мне. А друзья и близкие считают меня выжившей из ума кошатницей и дарят мне всевозможные безделушки, связанные с кошками. У меня только одних фигурок кошек где-то полторы тысячи! А еще игрушки! Картины! Коврики!

– И где же это все?

Саша огляделся по сторонам. Но кроме пристально взирающей с холодильника на мясную нарезку Багиры он другого засилья кошек не обнаружил. Даже Лапсик с Персиком болтались где-то снаружи, когда в кухне находилась Багира, этим двоим вход в нее был запрещен.

– Вещи все там… во флигеле. В прошлом месяце отец страшно расшумелся, сказал, что у нас не дом, а кошачий музей, пришлось мне все спешно перетащить на работу. Но там места тоже не оказалось, да и проверки могут докопаться, чего это у меня всякие там коврики висят, где все стерильно должно быть, так что пришлось перетащить во флигель. Получилось даже неплохо. Целая экспозиция. Хочешь, потом покажу?

Саша кивнул.

– С удовольствием взгляну.

В этот момент на кухне появилась его мама, которая глянула на заставленные едой столы и громко ахнула:

– Алиска, как тебе одной удалось наготовить на такую прорву народа? Или тебе Вика с Мусей помогали?

– Ага, от них дождешься, – хмыкнула Алиска. – Вика хотя бы предложила что-нибудь порезать, а Муся даже на кухню не заходила. Как приехали, так и сидят в зале, общаются.

– Я видел, что они обе в смартфоны уткнулись.

– Ну я и говорю, общаются.

– Так ты все одна приготовила?

– Ага. Одна.

Но когда мама ушла, Алиска подмигнула Саше:

– Одна, но с помощью ресторанной доставки. Стану я салаты тазиками стругать. Договорилась с одной женщиной, она мне все и приготовила, а ее сын на машине уже в контейнерах доставил. А сыр, колбаску и буженину мне еще в магазине порезали. Хлеб я купила тоже порезанный. Банки с соленьями у меня всегда в избытке, благодарные пациенты несут в виде гостинцев. Открыть их и вывалить в вазочки – это дело пяти минут. Торт отец велел не покупать, вместо него мясной пирог будет, тоже не сама пекла, а в пекарне заказывала.

– А горячее?

– На горячее у нас стейки, этим мужчины займутся, я – женщина и к мясу касательства не имею. Напитки отец выразил желание самому съездить и купить.

– Какой молодец!

– Ага, молодец, – снова хмыкнула Алиса. – Знал бы ты, сколько трудов мне стоило это желание в нем воспитать. Раньше-то он все на меня пытался свалить. Но я один раз водку не такую купила, в другой раз взяла вино красное, когда все любят белое, потом соки не те взяла, с цитрусом, а у отца на цитрус аллергия. И довершением всего стала моя поездка, когда я газировку забыла купить, и гостям пришлось самим за ней ехать. Одним словом, умудрилась столько напортачить, что теперь отец опасается мне доверять такое важное дело и покупает напитки только сам.

– Хитрая ты!

– Ну а почему я должна надрываться на кухне и в магазинах ради этих гостей? Нет, вы – это понятное дело, для вас мне ничего не жалко. Элик – мой брат, к тому же раз в сто лет приезжает и надолго никогда не задерживается. Но вот все остальные? Чего они приперлись?

– Наверное, чтобы твоего отца поздравить.

– Чтобы пожрать и выпить на халяву! – отрезала Алиска с такой злостью, что Саше даже не по себе стало. – Соседки эти… Знаешь, что они отца на себе женить хотят?

– Как? Все четверо?

– Да! Все четверо! Представь себе!

– Но одна из них вроде бы замужем?

– Кто?

– Я видел, с ними мужчина пришел.

– Это не муж, это сожитель Алевтины! Но, невзирая на его наличие, она тоже на отца глаз положила! И ладно, если бы бабы за отца замуж хотели, потому что так его любят, так нет же!

– А что же они любят?

– Деньги они его любят! Ты же знаешь, папа в отставку полковником вышел. Плюс доплаты и всякие надбавки. У него пенсия такая, что эти старые идиотки согласны с ним хоть вчетвером жить! Плюс участок с домом! Это же все на папу записано, они узнавали, я знаю. Сначала они в одиночку каждая за ним охотилась, пирожки да запеканки ему таскали, я только смеялась. Потом они друг про дружку узнали, поцапались сначала, драка у них даже была, полиция приезжала их разнимать. Я думала, все, теперь не покажутся. Но что ты думаешь, они между собой объединились и теперь вчетвером на папу охоту открыли.

– Прямо львицы какие-то.

– Суки они драные!

Даже в гневе Алиска вместо обожаемых ею кошек умудрилась упомянуть собак, которых недолюбливала. Единственным исключением из правил являлся Барон, которого не только допускали в это кошачье царство, но изредка баловали вкусной косточкой.

– Все-таки Барон – исключительная собака.

Это заявил сам виновник торжества – Георгий Сергеевич, явившийся на кухню за каким-то особым, одному ему ведомым ножом, которым им и только им можно было пробовать степень прожарки стейков.

Георгий Сергеевич был высок, статен и даже почти не плешив. Легкая кривизна ног с лихвой компенсировалась белизной его фарфоровых челюстей. Ему только что исполнилось шестьдесят, и он был мужчиной еще хоть куда. Гордый разворот плеч, властный взгляд, тут было от чего затрепетать сердцам его соседок. И возможно, что Алиска находилась под воздействием предубеждения к этим женщинам. В Георгия Сергеевича вполне можно было влюбиться и без всяких его денег, хотя с деньгами, понятное дело, оно всегда сподручней.

– Представляете, что сейчас случилось, – произнес он. – Витька, ротозей несчастный, взялся помогать, и сразу же кусок мяса из маринада из его кривых рук на землю упал. Понятное дело, коты рядом дежурили, сразу же сбежались и давай этот кусок между собой дербанить. А Барон сидит рядом, слюни с морды на землю в три ручья текут, выражение глаз жалобное, словно он месяц ничего вкусней пшенки не ел, но даже попытки не сделал, чтобы котов прогнать и кусок себе присвоить.

Саша про себя лишь ужаснулся. Кусок мяса из маринада! С уксусом! Солью! Перцем и другими пряностями! Самое оно, чтобы напрочь отбить охотничьей собаке ее тонкий нюх. Какое счастье, что Барон твердо знает, что без команды есть ничего нельзя.

Между тем Георгий Сергеевич продолжал:

– Но я кошек отогнал, а мясо Барону в награду за его стойкость отдал. Он сначала не хотел его брать, видно стеснялся, но я три раза строгим голосом повторил команду, он и слопал.

Саша безмолвно застонал. Одним махом многомесячные тренировки пошли коту под хвост! Верней, собаке.

Алиска на отца тоже обиделась, но совсем по другой причине:

– Зачем отнял еду у моих детей?

Так Алиска и называла Лапсика с Персиком – «мои дети». Спорить тут было трудно, своих котов Алиска любила больше, чем иные люди своих родных детей.

Но Георгий Сергеевич возразил:

– Да там не только эти двое ошивались, там еще куча каких-то приблудных котов тусовалась.

Руки Алисы, раскладывающие последние кусочки по тарелкам, замерли.

– Прямо куча? – недоверчиво переспросила она.

– Ну, штук восемь я насчитал. Это не считая наших двоих. А! Привет, Багира!

Багира тут же грациозно спрыгнула с холодильника и отправилась на улицу, не иначе как хотела лично проконтролировать сложившуюся там ситуацию.

Алиска задумалась.

– Странно, откуда взялось такое количество кошек у нас на участке? Пап, а как они выглядели?

– Не знаю. Разбирайся со своими котами сама!

И с этими словами Георгий Сергеевич ретировался.

Алиска взглянула на Сашу.

– Сходишь со мной? У меня какое-то нехорошее предчувствие.

– Барона брать?

Алиска молча пожала плечами. Выглядела она задумчивой и немного расстроенной. Взяв со стены в прихожей связку ключей, она вышла на улицу. Саше даже не пришлось подзывать к себе Барона, увидев хозяина, пес забыл про жарящееся на углях мясо и моментально оказался рядом.

– Ну что, обжора? – спросил у него Саша. – Прощай, первое место на соревнованиях? Нажрался луку с перцем, нанюхался дыма, теперь тебе и на третье место не забраться будет.

Но Барону было решительно наплевать на все эти места. В животе у него переваривался приличных размеров стейк, рядом был любимый хозяин, и они все вместе шли на прогулку. Это ли не есть собачье счастье?

Вот только прогулка оказалась совсем короткой и не такой уж приятной, потому что путь их лежал прямо к ветеринарке, которую Барон умел отличать везде и всюду по какому-то неистребимому и присущему лишь ей одной запаху.

Настроение у Барона моментально испортилось. Он не то чтобы боялся ветеринарки, но все-таки поход туда было не совсем тем, что он ожидал от сегодняшнего праздника. Он даже укоризненно поглядел на хозяина, мол, не ожидал от тебя такой подставы. Впрочем, Барон раньше времени паниковать не стал, и его ожидания оправдались.

Любимый хозяин миновал здание, из которого исходил противный, холодящий нутро запах, свернул за угол, и они подошли к небольшой двухэтажной пристройке, из которой отчетливо пахло кошками. Этот запах был куда лучше, и Барон мигом повеселел. Тут ожидалась потеха, это Барон учуял еще издалека. Кошек тут жила не одна, не две, и даже не три и не четыре. Это Барон тоже понимал. И то, что сейчас все эти кошки отправились погулять, и это для Барона не было никаким секретом. А вот для его хозяина и Алисы почему-то стало. И, видя их растерянность, Барон уже в который раз оценил свое превосходство над этими двуногими, которым по непостижимой логике судьбы досталось право считаться хозяевами планеты.

Багира тоже пришла к ним. Она и Барон уселись рядышком на травке и с любопытством наблюдали за тем, как хозяин собаки и хозяйка кошки мечутся вдоль стены дома.

Багира тревожно шевелила хвостом, глядя, как ее личная человеческая особь, потеряв всякое достоинство, заламывает руки и вопит, что кошачий домик взломали, а кошек выпустили и они удрали. Тоже мне новость! Барон в ответ усмехался и сожалел, что не может поделиться даже частью своего чутья с хозяином. Но на то они и люди, чтобы у них была собака! Самая лучшая собака в мире, с самым тонким чутьем!

Вспомнив об этом, Барон мигом вскочил на все четыре лапы и принялся с деловитым видом все обнюхивать и исследовать.

Результаты были противоречивые. С одной стороны, Барон мог сказать, что в доме недавно побывали чужие люди, и было их никак не меньше двух. Первый был мужчина, пахнущий несвежей одеждой, давно не мытым телом и перегаром. Второй оказалась женщина, и пахла она совсем иначе. Домашними булками и пирогами, похожий запах Барон недавно учуял, и, если бы не мясной стейк, занявший все его мысли, мог бы сейчас вспомнить, где именно.

– Боже мой! – кричала Алиса. – Замок сломан! Дверь открыта! Нас обокрали!

Она ринулась внутрь помещения, Саша устремился за ней. Очень скоро он понял, что они оказались в том самом флигеле, куда Алиска стащила все подаренные ей кошачьи сувениры. Шкафы, полки, все свободные поверхности тут были заняты фигурками кошек. И даже стены и пол не избежали этой участи. Кошки были всюду, куда ни кинь взгляд. Они были сделаны из дерева, фарфора, стекла, бумаги и пластика. Они были вывязаны крючком или спицами, вышиты крестиком или гладью. Они были всюду, и отовсюду на людей и их собаку смотрели их таинственные кошачьи глаза с узким вертикальным зрачком.

Пока Алиса металась по двум верхним комнатам, Саша исследовал помещение на первом этаже. Тут явно жило большое семейство кошачьих. Всюду были домики для кошек, маленькие уютные пуфики, лесенки, места для отдыха, сна и наблюдения за окрестностями. Но ничего похожего на ценности, на которые могли бы покуситься воры, тут не наблюдалось.

– И зачем было вламываться сюда? Что тут брать?

Саша поднялся по узкой крутой лесенке, которая змеилась с первого на второй этаж, и обнаружил Алису, горько рыдающую над грудой каких-то цветных стеклышек.

– Уроды! Разбили!

– Что?

– Мои любимые фигурки кошек. Мне их подарил один художник, который… с которым у меня… В общем, они были мне дороги!

– Их не украли, а просто разбили?

– Вот именно! Лучше бы украли.

– Что-нибудь еще пропало?

– Сколько угодно! Сам не видишь?

Саша обвел пространство взглядом. Детская мебель с изображением усатых-полосатых. Полка с детскими книжками, разумеется, тоже про кошек. Детские игрушки, полотенчики, картинки – все с милыми когтистыми пушистиками.

– Я имею в виду, что-нибудь украли?

Алиса вытерла слезы и с недоумением уставилась на Сашу.

– Украли?

– Вряд ли злодеи забрались сюда с одной целью – напортить и навредить.

Алиса отмахнулась:

– Это местные алкаши постарались! Я нашла две пустые бутылки.

На бутылках не было этикеток с изображением кошек. И в названии семейство кошачьих никак не упоминалось. Значит, бутылки эти тут были и впрямь совсем не к месту.

– Вчера вечером я уходила, бутылок не было. И все было в порядке.

– Ты не держишь сторожа?

– Да что тут красть? Мне и в голову не приходило, что кто-то может покуситься на чужую собственность. Раньше такого никогда не случалось.

– Раньше флигель стоял пустой.

– Да, но отопление к нему все равно было подведено. Если пьянчугам хотелось выпить в тепле, то раньше они про это место почему-то даже не помышляли.

Алиса пошла обследовать свою вотчину. Она обнаружила еще двух кошек, забившихся на самый верх одного из шкафов.

– Вот и свидетели, – обрадовался Саша. – Могли бы они еще говорить!

Но коты лишь презрительно смотрели на них сверху вниз. Мол, много чести – разговаривать тут со всякими.

– Не слишком-то они дружелюбны к людям, – заметил Саша.

– Они оба большие друзья и того… оба с приветом. Я зову их Том и Гек. Как их зовут на самом деле, не знаю. Сначала мне подбросили Гека, он был в ужасном состоянии, одну лапу пришлось ампутировать. Но выкарабкался, хотя никакой благодарности ко мне за это не испытывает. Состояние Тома было немногим лучше, его обварили кипятком, одного уха он лишился. Людей они боятся, на руки не идут. Но и уходить бродяжничать тоже не желают. Так и живут, вроде как при доме, а вроде как сами по себе. Толку с них никакого, ни погладить, ни помурчать, подойдешь близко – укусят или ударят лапой. Но я их за это не виню, такими их сделали люди, которые не смогли добиться от этих животных доверия и жестоко обращались с ними. А теперь эти коты оба уже старые, меняться им поздно, пусть доживают свой век как им нравится.

– Сторожа из них, как я посмотрю, тоже аховые.

К удивлению Саши, при этих словах Том и Гек поднялись и с помощью своих семи лап спустились вниз, а потом величественно удалились. Гек прихрамывал лишь самую малость, и Саша заметил, что коты идут бок о бок таким образом, что Том поддерживает приятеля своим телом с той стороны, где у Гека отсутствовала лапа. Весь вид этих двух котов говорил о независимости и полном презрении к человечеству.

– Они что, понимают?

– Все понимают, только не говорят. Хотя есть у нас один мейн-кун, тот еще болтун, но и он вряд ли сумеет поведать мне о том, что тут случилось ночью.

Саша выглянул на улицу и увидел, что Том и Гек, выйдя из дома, остановились на минутку возле Багиры, словно желая ей что-то сказать. Затем коты пошли в одну сторону, а Багира направилась в противоположную. Выглядело все это так, словно кошачьи обменялись информацией, и теперь каждый занялся своим делом.

Алиса продолжала бродить, подсчитывая потери в своей коллекции. Упавшее и уцелевшее она возвращала на место. Что можно было починить, откладывала в сторону. Остальное сметала в мусор. Внезапно она остановилась и вперила взгляд в стену.

– Кошка с котятами, – пробормотала она. – Где кошка с котятами?

– У тебя еще и молодняк имеется? Я думал, что тут живут только старые коты.

Алиса помотала головой:

– Я говорю про картину. Вот на этой стене, на этом самом месте еще вчера висела картина.

И она указала рукой туда, где должна была находиться исчезнувшая картина. Саша подошел, встал рядом и лично засвидетельствовал, что картины теперь на этом месте нет и в помине.

Глава 2

Повторный осмотр флигеля в плане выяснения дальнейшей судьбы картины с котятами никакой ясности не внес. Картины нигде не было видно, она пропала. Единственная вещь, которая исчезла, не оставив после себя никакого следа. И это наводило на определенные мысли.

– А что за картина? Ты так ее ищешь, она хоть была ценная?

– Не думаю, – вздохнула Алиса. – Иначе зачем бы нам ее тогда подарили?

Саша ее понимал. Вещи, которыми было забито пространство этого двухэтажного флигеля, лишь с большой натяжкой можно было назвать предметами искусства. По большей части это была сувенирная продукция вперемешку с изделиями кустарного промысла. Нет, для своих владельцев эти вещи могли представлять немалую ценность, например как напоминание о давно ушедших от них дорогих мурзиках или их владельцах. Но Алиса верно подметила суть: была бы картина ценной, ее бы отнесли антиквару, а не сюда.

– Таких картин нам в свое время подарили две штуки. Одна была с мамой кошкой и ее котятами в корзинке, которых она вылизывала. А вторая – с собакой и ее щенками, которые резвились во дворе возле нее. Вторую картину я сначала повесила в своей спальне, а потом… Мне кажется, что обе они были выполнены одной мастерской! И, может быть, даже одним мастером и в одном стиле.

– Можно на нее взглянуть?

– Вернемся домой, я тебе ее покажу.

Но по возвращении на Алиску обрушилось разом столько домашних дел, что она едва успела уведомить отца о случившемся взломе. Вот только Георгий Сергеевич, стоящий возле жаровни и уже принявший первую порцию горячительного в честь своего и общероссийского праздников, был настроен крайне несерьезно, как и все его друзья.

– Да что там брать? – развеселился балагур дядя Сеня. – Картину, говоришь, украли? Туда ей и дорога! Больше ничего не пропало?

– Вроде бы нет.

– Ну и не забивай мне голову ерундой!

А Георгий Сергеевич и вовсе отчитал дочку:

– Лучше помоги Викусе, бедняжка замучилась таскать на стол закуски. И почему Муся должна разыскивать рюмки? Где ты вообще болтаешься? Забыла, что у нас сегодня гости?

Саша хотел заступиться за Алиску, он пытался объяснить, что именно она приготовила и разложила все те закуски, которые теперь тетя Викуся, якобы надрываясь из последних сил, выставляла на стол. И что рюмки стояли на самом виду, в центре стола на кухне. И если бы тетя Муся хотя бы разок на кухню заглянула, так, чисто из любопытства, то увидела бы рюмки непременно и не было бы долгих поисков всюду.

Но его никто не стал даже слушать. Георгий Сергеевич лишь отмахнулся, как от докучливой мухи, и вернулся к разговору со своими гостями.

Да и сама Алиса потянула Сашу за рукав:

– Не надо! Ничего ему не объясняй!

При этом в глазах у нее подозрительно скопилась влага, но Алиса сказала, что это от дыма.

– Такой дым развели, животным это вредно! Отзови Барона, а то мясом со специями его уже накормили, теперь еще дымом окурят, он у тебя совсем нюх потеряет.

Дома Алиску снова оккупировали гости, желающие наперебой помочь ей, чтобы сесть, наконец, уже за стол. Сильней всего горели таким желанием четверо соседок – подружек деда Георгия.

– Алиса, деточка, что же ты нам не сказала, что у тебя ничего не готово?

– Мы бы тебе помогли.

– Не чужие же люди, нечего стесняться, если что-то не успеваешь или не умеешь.

– Мы опытные хозяйки, мигом бы решили все проблемы. И вообще, всегда нас на помощь зови. Мы же видим, что ты не справляешься.

– С чем это я не справляюсь?

– Не с чем, а с кем! С отцом тебе трудно. Ты же за ним совсем не следишь! Он у тебя и кофе себе на завтрак сам варит…

– Я просто раньше ухожу. Мне на работу нужно в клинику, а папа встает позднее.

– И носки себе в магазине покупает, не возражай, мы сами видели!

– Отец еще в своем уме, может выбрать, что ему нравится.

Но соседок этот ответ не удовлетворил, они продолжали наседать на Алису:

– И дома у тебя пылюка везде. Мы проверили!

Алиса вспыхнула, но не от стыда, как могли подумать навязчивые тетки, а от гнева. Кто им позволил лазать всюду по углам с проверкой?!

– Мы тебя не осуждаем, все понятно, с тремя кошками, да еще с твоей работой, где уж тебе за домом и за отцом следить.

– Но ты же должна понимать, так долго продолжаться не может. Твоему отцу нужна хорошая женщина.

– А найдет он себе какую-нибудь проходимку со стороны, и что будет?

– Нет уж, не надо тебе такого «счастья», лучше мы сами за ним присмотрим.

Алиса переводила растерянный взгляд с одной тетеньки на другую. Она явно разрывалась между желанием устроить скандал и хорошими манерами. В этот раз манеры перевесили.

И Алиска сказала:

– Извините, мне надо к гостям.

– А мы кто? – разочарованно возмутились соседки. – Не гости разве?

Но Алиса все равно от них удрала. Накрывать на стол она не пошла, предоставила Мусе и Виктории суетиться дальше одним, а сама отправилась в свою спальню.

Саша с Бароном пошли за ней, чувствовали, что Алисе нужна их поддержка. Вместе с ними увязалась и Багира, а вот Персик и Лапсик куда-то запропастились. Так втроем они и пришли к Алисе и сразу поняли, что чутье их не подвело. Алиса рыдала.

Багира тут же запрыгнула к хозяйке на кровать и принялась громко мурчать, всем своим видом выказывая свое сочувствие. Барон тоже хотел запрыгнуть, но под строгим взглядом Саши вспомнил про свои грязные лапы и на подобные эксперименты не решился. Ограничился тем, что подошел поближе, положил на кровать морду и начал сочувственно лизать безвольно лежащую рядом руку Алисы.

Саша присел на краешек и тоже попытался утешить тетку.

– Вы это слышали? – обратилась Алиса ко всем троим сразу. – Для них это уже дело решенное. Отца нужно женить. И они ко мне обращаются за помощью, чтобы я кому-нибудь выдала этот ценный приз. А то со стороны приведут!

– Может, твой папа и не хочет еще ни на ком жениться.

– По какому праву они вообще вмешиваются в нашу жизнь! Если отец с ними дружит, то это еще не значит, что они мне вместо мамы и поучать меня будут!

– Забей ты на этих старых калош! Я вообще не понимаю, с чего ты так рассиропилась. Ну сказали и сказали. Мало ли кто и что говорит, всех слушать, это с ума сойдешь.

– Но отец требует, чтобы я перед ними стелилась. Если они ему нажалуются, что я как-то не так себя повела, то меня ждет выговор.

– Алиса, это не мое дело, но ты уже давно взрослая. Могла бы переехать от отца.

– И оставить его одного в этом огромном доме на произвол этим стервятницам? Нет уж! И к тому же моя ветеринарка находится на земле отца. Мне все равно придется сюда приезжать.

– Я слышал, что Элик собирается вернуться.

Алиса моментально перестала рыдать, и слезы сами собой высохли, до такой степени ее удивило сказанное Сашей.

– Элик? Хочет вернуться?

– Я сам слышал, как твой отец его убеждал вернуться под отчий кров и поселиться тут с вами. И Элик сказал, что подумает.

– Подумает – это не значит, что согласится, – разочарованно вздохнула Алиска. – Но все равно, новость интересная. Спасибо тебе.

Она подошла к зеркалу и стала приводить себя в порядок.

Саша тем временем кое-что вспомнил и завертел головой по сторонам.

– А где же картина?

– Какая картина?

– Ну та, со щеночками. Ты говорила, что картин было две.

– Верно.

– И где вторая?

– У отца.

– Ты говорила, что повесила ее у себя.

– Верно, сначала я повесила ее у себя. Потом отец увидел, она ему понравилась, он ее у меня попросил. Я и отдала.

– Так она у него в комнате? А можно на нее посмотреть?

– Пойдем, я тебя провожу.

Комната Георгия Сергеевича была раза в четыре больше комнаты Алисы, которая была откровенно маленькой. Хотя свободного пространства в доме было предостаточно и для единственной дочери любящий отец мог бы выделить комнатку и побольше. Да и обстановка в комнате отца заметно отличалась от обстановки у самой Алисы. У дочери стояла мебель, оставшаяся еще с того времени, когда Алиска была подростком, простенькая, из крашеной ДСП. А вот у Георгия Сергеевича вся мебель была из натурального дерева, и не какой-нибудь там сосны или березы, а из ценных пород.

Но при этом в комнате Алисы было светло и дышалось легко. А в комнате ее отца атмосфера была какой-то тяжелой. Возможно, частично из-за тяжелых гардин или крупных алых цветков на обоях. Пол и двери были темными, мебель тоже, общая атмосфера в комнате создавалась какая-то пугающая. Зато картина в потемневшей от времени раме отлично вписывалась в антураж. У Алиски на ее обоях в цветочек и с легкомысленными розовенькими занавесочками на окнах такая старинная картина была бы попросту неуместна. Алиске подошла бы акварель, а живопись маслом лучше смотрелась в комнате ее папеньки.

– Ну как? Нравится тебе?

С ответом Саша затруднялся. Сюжет картины был прост и незамысловат. Породистая охотничья сука лежала во дворе, а возле нее суетились четверо разномастных щенков. Стоял ясный летний денек, от травки и цветочков веяло покоем, покосившийся заборчик указывал на то, что дело происходит где-то в тихой сельской местности. Нельзя сказать, чтобы картина как-то особенно сильно впечатляла, да и краски от времени сильно потемнели, но какая-то своеобразная прелесть, присущая всем старинным вещам, в ней все же была.

– А кто художник?

– Не знаю, не интересовалась.

– Можно взглянуть на нее поближе?

Саша подставил стул и внимательным образом изучил картину. Если подпись и была, то она скрывалась под слоем многовековой грязи.

– А кто вам подарил эти картины?

– Тетя Фрейя.

– Что ты говоришь!

– Ты ее помнишь?

Саша кивнул. Тетя Фрейя была очень древней старушкой, скончавшейся несколько лет назад. Саша запомнил ее сухой, скрюченной и слегка в деменции, потому что его она всегда называла Гошенькой и упорно путала его с самим Георгием Сергеевичем.

– А у нее эти картины откуда?

– Тетушка Фрейя была из семьи врача, который даже после революции сумел хорошо устроиться в новой формации. Ни он сам, ни его семья никогда не подвергались никаким репрессиям. Ни тюрьмы, ни ссылки, никаких этих ужасов, которые так часто ставят в вину большевикам. Отец тетушки Фрейи никогда не интересовался политикой, он всю свою жизнь благополучно трудился на благо людей нового Советского государства, как до этого занимался тем же в царской России.

– Люди болеют при любой власти, – поддакнул Саша.

– И любой власти нужны хорошие специалисты. Так что все или почти все заработанное Василием Сергеевичем в прежние времена удалось сохранить. У бабушки Фрейи квартира была буквально заставлена антиквариатом. Но кроме картин она нам ничего не подарила.

– У нее же был сын.

– И сын, и дочь, но они с нами почти не общались. Даже не знаю, что с ними теперь. Связь между нами давно прервалась. Ну что? Налюбовался?

Саша медленно кивнул. Он все еще не мог прийти в себя от изумления. О прижимистости тетушки Фрейи в их семье ходили легенды. Невзирая на свое богатство, она экономила в мелочах буквально на всем. Говорили, что она дважды и даже трижды умудрялась заваривать гостям один и тот же кофе из цикория. Вместо сахара использовала дешевый подсластитель. Но при этом себе и своим детям она не стеснялась подавать самый лучший шоколад со сливками и наслаждалась им в присутствии гостей, которым предлагалось «лакомиться» чуть сладковатой, попахивающей тряпкой бурдой.

Никто в семье не мог похвастаться тем, что у него сохранилась о тетушке добрая память или хоть что-нибудь на память. Саше, например, старушка на его десятилетие подарила пустой фантик от шоколадки, уверяя, что он еще долго сохранит свой чудесный аромат. Понюхаешь – и сразу представишь себе его вкус, это даже полезней, чем сразу взять и съесть.

А всем своим племянникам на Новый год она неизменно и весьма торжественно преподносила ровно по одному мандарину. И это притом что муж тетушки занимал видную должность и вся семья питалась из райкомовских пайков, в которых бывала и икра, и копченые колбасы, и балык, и прочие вкусности, редко поступавшие на прилавки обычных магазинов.

Об этом Саша думал, садясь за стол. Он даже спросил у папы, а что из подарков тети Фрейи у него сохранилось. На что папа очень удивленно ответил, что, кроме несчастной карамельки, такой сухой и старой, что казалась почти каменной, он вспомнить ничего не может. Но мама велела ему быть справедливым и напомнила, что когда-то тетушка подарила ему октябрятский значок.

– Это не в счет, – отмахнулся папа, – потому что значок она потом у меня забрала. Сказала, что я уже вырос, стал пионером, значок октябренка нужно вернуть ей. Ну я и отдал. Правда, того самого у меня уже не было, я его то ли потерял, то ли куда-то задевал, никак не предполагал, что его придется со временем вернуть. Так что пришлось идти в магазин и покупать там новый. Но тетушка долго ворчала, что я не сумел сберечь ее подарок, и очень обиделась, что я так невнимательно отнесся к ее дару.

– Наверное, поэтому она тебе больше ничего не дарила. В воспитательных целях! А вот дяде Георгию она подарила две старинные картины.

У отца глаза сделались как плошки. И он чуть было не подавился салатом из морепродуктов, на который налегал по совету мамы.

– Чего? – прокашлявшись креветками, спросил он. – Не может быть!

– Может, это случилось из-за того, что бабушка Фрейя под конец жизни была не в себе?

– Даже если бы старушка полностью выжила из ума, то там оставались на страже Алла с Женей. Ее дочь и сын. Вот уж они бы сумели объяснить любому счастливчику, что никаких подарков ему не причитается. Не знаю, тут явно какое-то недопонимание. Никогда не поверю, что картины достались Георгию именно от этой его тетки. Ты ничего не путаешь?

Саша объяснил, что ему так сказала Алиса, и на этом разговор о картинах закончился. К этому времени подоспело запеченное на углях мясо, и все смогли приступить к основной части праздника. Папа отвлекся на своего соседа слева, а Саше тоже нашлось с кем поболтать. Рядом с ним уселась одна из подружек Георгия Сергеевича, которая принялась рассказывать Саше о своей жизни. Рот у тетеньки буквально не закрывался, и за короткое время она умудрилась посвятить юношу во все детали своей богатой трагическими событиями жизни.

– Первого мужа я потеряла еще совсем девчонкой. Погиб глупо, под поезд угодил. Конечно, пьяный был, чего уж греха таить, в неположенном месте переходил, поезд не заметил, ну и погиб. Очень я горевала, с дочкой на руках осталась, хорошо еще, что родители мне в ту пору помогли. У них дом был, они летом комнаты сдавали, времянки поставили, их тоже сдавали, тем и жили. Да еще сестра помогала. Потом я второго своего мужа встретила, он тоже из местных был. Сильно пил, но зато и зарабатывал прилично. Он в загранку ходил, полгода в рейсах, полгода дома. Что не успеет пропить, на то мы с дочками и живем. У меня и от этого брака тоже дочка родилась. Умер он от цирроза. Стала я второй раз вдоветь. К этому времени дочки мои уже взрослые стали, замуж вышли, уехали. Я одна осталась. Я одна, и Георгий Сергеевич один. Чуешь, к чему я клоню?

– Вам бы хотелось с ним объединиться.

– А я о чем говорю! Мы же с ним, считай, соседи. К тому же если я к мужу перееду, то кому-нибудь из моих девочек могу свой дом отдать, а вторую сюда позову жить. У Георгия Сергеевича дом большой, в нем всем места хватит.

Саша кивал и мечтал избавиться от говорливой тетки. Но такая уж была его несчастливая планида, что, удрав от одной «невесты», он тут же попался в руки другой. Ее звали Глафирой, она замужем никогда не была и считала, что это дает ей моральное преимущество над другими соперницами.

– Эмма двух мужей схоронила, Лидка – одного, а Алевтина и сейчас со своим хахалем живет. И ведь при живом мужике не стесняется на соседа глаза пялить! К сожительству моего Георгия склонять пытается. Конечно, понять ее можно, Димка ее против Георгия никакого сравнения не имеет. Но ведь надо же какую-то порядочность иметь. Вот я всю свою жизнь блюла невинность, хранила себя для того единственного, которого встречу. Георгий должен отдать предпочтение невинной девушке, а не повидавшей всякого матроне!

Саша изо всех сил старался не захохотать прямо в лицо «невинной девушке» приличных так пятидесяти лет с гаком. Что касается двух других невест – Лиды и Эммы, то они не терялись и сейчас изо всех сил старались очаровать кого-нибудь из сослуживцев дяди Георгия, и, кажется, им это неплохо удавалось. Мужики хохотали словно кони и хлопали тетенек по их мощным крупам.

Поняв, что спастись от цепких рук очередной невесты он сможет только придумав веское оправдание, Саша скрылся за дверями туалета. Тут он получил возможность отдохнуть от назойливых дамочек и немного перевести дух.

Надо сказать, что свой дом дядя Георгий строил с размахом. На стройматериалах не экономил, поэтому и уборная получилась шикарной. Метров тридцать, в одном углу джакузи, в другом раковина, в третьем душ, чтобы при желании каждый мог бы выбрать удобный для себя способ омовения. И, конечно, фаянсовый трон и биде. В общем, полный джентльменский набор.

Закончив с тем делом, ради которого такие помещения и навещают, Саша подошел к раковине и с удивлением обнаружил на ней кем-то забытую сумочку. Удивление его легко можно было понять, потому что сумочка была неоспоримо дамской. Была она совсем крохотной, из черной замши, а вместо ремешка у нее была тонкая золотая цепочка. Вряд ли ее удобно было носить, но сумочка была чудо как хороша. Это был вынужден признать даже Саша, весьма далекий от мира женской моды.

Но удивился он вовсе не поэтому. Больше всего его поразил тот факт, что сумочка находилась именно тут.

У Георгия Сергеевича были некоторые свои правила, исполнять которые он требовал с железной дисциплиной. И, в частности, посещать его уборную могли только мужчины. Для дам уборная располагалась в другой части дома. А это была уборная исключительно для мужского пола. Почему именно это помещение дядя Георгий сделал своего рода табу для женщин, Саша понять так никогда и не смог. Во всех прочих проявлениях дядя был достаточно либеральным человеком, никогда не ущемлял права женщин ни в чем.

Ни в чем, кроме посещения его туалета!

Если дядя увидит эту сумочку здесь, то он страшно обозлится. Ее обладательнице выговора будет не миновать.

А учитывая, что дядя порядком к этому времени выпил, выговор мог затянуться.

Нет, Георгий Сергеевич никогда не позволил бы себе кричать на женщину, тем более делать это прилюдно, но он бы так долго и нудно читал бедняжке нотации, что это было бы для нее хуже любого скандала.

– Дяде нельзя видеть эту сумочку. У него сегодня праздник, ни к чему его расстраивать.

И с этими словами Саша протянул руку и сгреб чужую сумочку, удивившись ее мягкости и шелковистости. Цепочка так приятно заструилась между пальцев, что Саша невольно подумал о том, что вещица явно не дешевая. На дешевой вещице и материал был бы погрубее, и цепочка не избежала бы заусенцев. А тут все четко, гладко, просто идеально.

– Кто ее сделал?

На застежке сумочки красовалась эмблема всемирно известной Коко.

– Если это не подделка, то сумочка стоит о-го-го сколько! Кто же это у нас такой богатенький? Представляю, как сейчас ее хозяйка мечется, пытаясь понять, где забыла свою красавицу.

Саша сунул находку за пазуху, потом открыл дверь, осмотрелся и с радостью убедился, что путь свободен. Обе преследовавшие его дамочки занялись промыванием мозгов другим гостям, а Саша мог заняться возвращением сумочки ее законной владелице. Но как ее вычислить?

Саша максимально напряг свои извилины, но вспомнить, на ком из дам была такая сумочка, он так и не сумел.

– Пойдем методом от противного, – решил он.

И Барон одобрительно гавкнул в знак согласия. Хотя, возможно, его куда больше привлекал к себе кусок ветчины, который хозяин держал на вилке, но никак не мог донести до рта.

– У кого такой сумочки просто не могло быть?

Саша отдал ветчину собаке, а то Барон весь пол своими слюнями закапал, и стал думать дальше.

Первыми отпали четыре соседки. Они были дамами не просто в возрасте, но и в теле. И такая крохотная сумочка совершенно потерялась бы в их тучных телесах. Не говоря уж о том, что двоим из них цепочка налезла бы разве что на шею.

– Было бы очаровательное украшение в виде сердечка на области декольте. По размеру как раз самое оно.

Барон повалился на пол, задрав все четыре лапы вверх. То ли смеялся по-собачьи, то ли попросту так обожрался, что уже не мог стоять нормально.

– Нет, соседки точно не подходят.

Тетеньки, хоть и постарались принарядиться к празднику, все-таки выглядели простыми сельскими тетеньками. Не было у них денег на покупку изделий от «Шанель». Оставались Муся, Виктория и сама Алиска. Но вряд ли хозяйке дома нужно было бы таскать с собой сумочку. Если им что-то бы экстренно понадобилось, то Алиска в любую минуту могла пойти к себе и взять. Она же была у себя дома, в отличие от остальных женщин.

Саша подошел к Мусе, пытавшейся сфотографировать свою тарелку.

– Нравится? Хотите выложить в Инсте?

Женщина подняла на него свои черные глаза и восторженно произнесла:

– Это будущая иллюстрация в рубрику: «Как изуродовать даже отличное блюдо»! Просто идеальный вариант! Салат из тигровых креветок при отсутствии таковых.

Саша покраснел. На креветки налегал его папа. Наверное, он их все под шумок выковырял, а теперь гости недовольны.

– Да вот же одна!

– Все равно! Это не тигровые креветки. И они были заморожены!

– Вы так хорошо разбираетесь в кулинарии, – польстил ей Саша.

– Еще бы! Я редактор гастрономического журнала. Это мое детище! Начинали мы чуть ли не с меню для забегаловки, а теперь мы выходим в глянце. У нас своя программа на телевидении. Нечто вроде «Ревизорро», но исключительно по кухне. Нас читают, нас боятся. А этот салат… Лучше бы уж она просто оливье накрошила, чем так позориться с креветками.

– Думаю, что, кроме вас, никто этого даже и не заметил.

Муся фыркнула, давая понять, что это не делает чести всем остальным. Но Саша подсел к ней вовсе не для того, чтобы разговаривать о креветках.

– Я вижу, вы положили смартфон прямо на стол.

– Да, и что?

– Не лучше ли убрать его в сумочку? У вас она есть?

– У себя дома не ношу! – отрезала Муся и отвернулась от Саши.

«У себя дома!» Раз в десять лет прикатила с мужем, и уже у себя дома! Однако высоко себя ценит эта дамочка. И с чего это вдруг стал ее дом? Да, Элик – родной сын дяди Георгия, но ни Элик, ни тем более его жена Муся ни копейки не потратили на строительство этого дома. Когда шла стройка, Элик еще учился. Потом он работал, но зарабатывал деньги, которых не хватало даже ему самому. И это дядя Георгий с его еще живой тогда женой высылали любимому сыну регулярную материальную помощь. Так с чего дом стал вдруг Элика или тем более Муси?

Но свою миссию Саша выполнил, выяснил, что Муся не могла забыть сумочку, за неимением таковой, и отправился дальше.

Следующей стала Виктория – племянница дяди Георгия. Но Виктория была спортсменкой и в обычной жизни предпочитала полуспортивный стиль. Вот и сейчас на ней был спортивный костюм: в цветах нашей олимпийской сборной.

Нет, к такому костюму изящная сумочка, да еще на золотой цепочке, никак не могла подойти.

Саша даже растерялся, но тут ему на глаза попалась сухонькая старушка – супруга одного из друзей дяди Георгия. И Саша понял: вот та, кого он разыскивал.

Тетушка София предпочитала в одежде тот стиль, в который идеально вписывалась найденная Сашей сумочка. Сегодня на сохранившей стройность фигуры даме было изящное маленькое черное платье, к которому сумочка в виде сердечка просто изумительно подходила.

И, просияв улыбкой, Саша направился к ней. Старушка заметила его и широко улыбнулась в ответ. Так они шли навстречу друг другу, сверкали улыбками, и слишком поздно Саша заметил, что на плече у этой дамочки уже имеется своя сумочка.

Отступить сейчас Саша уже не мог, это выглядело бы крайне невежливо, пришлось ему продолжить сближение, судорожно пытаясь придумать тему для разговора с этой женщиной, которую он едва знал.

Глава 3

Вблизи старушка оказалась настоящим сухофруктом. Сморщенные щечки, сморщенные губки, даже глазки-черносливинки утопали в складочках из морщинок. Зато фигура у бабули была прямо-таки девичья. Стройные ножки, тонкая талия, ручки-палочки. Но странное дело, многочисленные морщинки на лице ничуть не портили ее. Когда же она заговорила, они вроде бы даже вовсе разгладились, как разглаживаются и набирают форму попавшие в компот сухофрукты.

– Дорогой мой мальчик! Наслышана о тебе и твоих подвигах! А где же твоя замечательная собака? Барон, кажется?

– Все верно, – произнес ошеломленный Саша. – Иди сюда, бездельник!

Барон поднялся на лапы, нехотя несколько раз вильнул хвостом и вопросительно уставился на женщину. От тетушки Софии пахло кремом, духами и душистым мылом, запахи совсем не вкусные и не интересные для собаки, но вот из ее сумочки аромат шел совсем другой. И Барон охотно продемонстрировал свое умение выполнять команды. Сидел, лежал, стоял, подавал и голос, и лапы.

Тетушка София была в восторге.

– Георгий Сергеевич неоднократно рассказывал мне о том, скольких убийц и преступников вам с Бароном удалось поймать! Муж нипочем не хотел верить, что собака может быть такой умной. А я вот верю, что все это чистая правда! У меня у самой был песик, пока муж не заставил избавиться от него.

И глазки-черносливины ее вновь печально затуманились.

– М-да… Одно утешает, что Блюм попал в хорошую семью и потом казался вполне счастливым. Это мне без него было тяжело, а он совсем неплохо проводил время со своими новыми хозяевами. Помню, когда мы приехали его навестить, он меня даже облаял. Но я не обиделась на него за это, так и надо с предателями.

– Вы не виноваты, если муж вас заставил.

– Я могла развестись с мужем и остаться с собакой. Но я, видишь ли, слишком полюбила ту комфортную жизнь, которую он мне предоставил. И уйти с Блюмом, чтобы жить с ним в шалаше, я была не готова. Но что это мы все про меня, давай вознаградим твоего героя!

Барон был тут как тут и радостно вилял хвостом. Саша видел, что старушка ему приглянулась, да и она сразу же начала закармливать собаку кусочками ветчины, которую потихоньку доставала из своей нарядной сумочки.

– Чем это ты тут занимаешься?

Старушка вздрогнула, и последний кусок Барону пришлось поднимать уже с пола.

– Я тебя спрашиваю! Отвечай!

– Толик, мы тут с мальчиком…

Но супруг не позволил ей продолжить.

– Какой я тебе Толик! – загрохотал он, как показалось Саше, на весь дом.

А старушка еще глубже втянула голову в плечи, и лицо у нее вновь сделалось совершенно морщинистым и старым.

– Сколько раз повторять тебе, дурья твоя башка, зови меня по имени-отчеству! Толик остался в прошлом! Теперь я Анатолий Андреевич! Повтори, глупая ты женщина!

– Анатолий Андреевич.

– То-то же! Иди на свое место и сиди там!

И супруг величественно удалился.

Старушка поймала растерянный взгляд Саши и рассмеялась:

– Не обращай внимания, это он так шутит. Это у него шутки такие.

Но Саша видел: хоть она и растягивает губы в улыбке, а морщин меньше не становится. И глаза остаются тусклыми, вовсе не собираются набирать яркость и блеск. Впрочем, какое его было дело, что за отношения у этих супругов? Они вместе прожили целую жизнь. Если обоих все устраивает, то Саше точно не следует вмешиваться в их дела. Ему нужно найти обладательницу дамской сумочки-сердечка, а это, судя по всему, становится едва ли выполнимой задачей.

Он пошел к Алисе, попросил не выдавать его и прямо изложил ей суть проблемы.

– Черная сумочка? – удивилась она. – На золотой цепочке? В виде сердечка? Ты ничего не путаешь?

Саша поманил Алису к себе, а потом показал ей сумочку, которую держал за пазухой.

– Первый раз такую вижу.

– Значит, сумочка не кого-то из наших гостей?

– Не думаю. Не видела ни у кого такую.

– И кто же мог забыть ее в туалете?

– Тоже не знаю.

– Как же быть? Как найти хозяйку?

– Может, содержимое сумочки поможет?

Саша смутился. Алиска предлагала влезть внутрь чужого имущества. Но что им оставалось делать?

– Если ты такой щепетильный, дай ее Барону понюхать. Может, он по запаху найдет владелицу.

– Ну… Ладно. Попробовать не мешает.

Но Барон хоть сумочку и понюхал, найти ее владелицу не сумел. Вместо того чтобы искать, он подбежал к Георгию Сергеевичу и уселся возле него, с преданным видом следя за кусками мяса, которые перекочевывали с тарелки в рот к имениннику. Рядом сидела тетушка София, которая тут же принялась угощать Барона, что полностью сосредоточило внимание пса на ней одной.

– Все ясно, – вздохнул Саша. – На этого обжору надеяться нечего.

– Так что? – спросила Алиса, которой тоже все было ясно. – Смотрим?

– Ну смотрим. Что же делать?

– Тогда пошли ко мне!

Они заперлись в комнате у Алисы и, словно заправские грабители, которым не терпится полюбоваться своей добычей, открыли сумочку и вытряхнули из нее все содержимое.

Трясли долго, но ничего не падало. Багира, дремавшая в уютном гнездышке, которое она свила на кровати из покрывала и подушек, от тряски проснулась и с недоумением уставилась на них. Потом поняла, что происходит нечто необычное, встала, потянулась и стала внимательно наблюдать за действиями своей хозяйки.

– Мяу? Пусто?

Саша разочарованно отшвырнул сумочку.

– То-то мне она показалась подозрительно легкой.

Но Алиса, наоборот, взяла сумочку и потискала ее.

– Какая мягкая! – восхитилась она. – И подкладка из шелка! Слушай, да ведь это же настоящая «Шанель»!

– Тебе тоже так показалось? – обрадовался Саша тому, что его догадка подтвердилась.

– Да, но я не представляю, кто у нас может щеголять с такой сумочкой.

– Муся? Она ведет наиболее бурную светскую жизнь. Все-таки редактор журнала о ресторанной пище. Но я у нее спрашивал, она заявила, что сумочку не носит.

– Может, смекнула, где ее забыла, и не хотела признаться, чтобы папаня не учинил ей выговор с занесением в личное дело? Они с Эликом нацелились заставить папу расстаться с частью участка, а для этого им нужно быть паиньками, чтобы папаша не обозлился и в последний момент не передумал.

– А какую часть участка они хотят купить?

– Купить? Они? Ты меня умиляешь, Саша! Они хотят, чтобы папа продал часть участка, а точнее его половину, а деньги за землю отдал бы им.

– Но почему? Зачем?

– У Элика возникли какие-то сложности в его бизнесе. Он же у нас финансовый аналитик, вот и анализировал какому-то толстосуму, да так, что тот потерял приличную сумму от советов нашего финансового гуру. Теперь толстосум требует, чтобы Элик возместил ему потерянное. Ну как требует… Угрожает расправой самому Элику и всей его семье. Если не вернут деньги к назначенному им сроку, будет истреблять их одного за другим.

– Так надо идти в полицию! Что за произвол!

– Дело в том, что этот толстосум как раз сам какая-то крупная шишка в полиции. Накопил, понимаешь, деньжат, думаю, что неправедными путями, и пожелал их преумножить. А тут дурак Элик со своими советами. Толстосум ему доверился и все потерял. Увидеть бы ему во всем случившемся промысел Божий и перестать воровать, но нет, на такие долгоиграющие выводы он оказался не способен. Обвинил во всем одного Элика и требует, чтобы тот вернул деньги, если хочет остаться цел.

– Ужасно!

– А ты думал, чего Элик спустя столько лет примчался? Да еще жену свою драгоценную притащил и отпрыска? Муся ни со мной, ни с папой за все эти годы и двух слов не сказала. Элик хотя бы позванивал иногда. А она полный игнор. А теперь приехали. Деньги им подавай!

– Подожди! Я только сейчас сообразил! Это какую же часть участка они собираются продавать? Ту, на которой твоя клиника?

– Думаю, что ту, которая с домом, папа вряд ли решится продать. Он этот дом столько лет строил, столько сил в него вложил. И вообще, это его дом, с ним он точно не расстанется.

– Но как же ты? Ведь там твоя клиника! Это же твоя работа, твое детище! Если продадут землю, то и клинику тоже продадут.

– Ну что же делать?! Все в жизни случается.

– Нет, это несправедливо! С какой это стати ты должна подвинуться и уступить свою часть пирога брату? Элик болтался столько лет неизвестно где, а теперь приехал, и подавай ему все готовенькое. Так нельзя!

– Мне это тоже не слишком нравится. Но все проблемы можно так или иначе решить. Устроюсь где-нибудь в другом месте.

– Но тут у тебя уже все обустроено. И тебе удобно, что клиника рядом с домом.

– Удобно. Но брат у меня один.

– А что говорит отец?

– Ну а что он может сказать? Сын у него тоже один. Будет продавать и платить по долгам Элика.

Новость несказанно поразила Сашу.

– Но ведь можно найти другой выход! – воскликнул он. – Можно призвать к ответу этого обнаглевшего толстосума. Есть прокуратура, пусть она разбирается. А то ишь придумал, да мало ли кто и какие советы ему дает, свою голову нужно на плечах иметь! Если вложил в проигрышное дело, то никто, кроме тебя самого, не виноват.

– Жаль, что он так не думает.

– Я должен поговорить с твоим братом! Нужно привлечь прокуратуру!

– Ой, не надо! Он такой нервный! И потом, это же тайна! Никто не должен знать, что у Элика дела идут из рук вон плохо!

– Подожди, а Витя с Викторией? Разве они не могут помочь? Они же тоже при погонах.

– Дело в том, что тот толстосум, которого мой братец подвел, как раз и является их непосредственным начальником. Это уже плохо сказалось на их карьере, ходят слухи, что их уволят или, по крайней мере, переведут с понижением в должности.

– Они-то при чем?

– Это Витя посоветовал своему начальнику обратиться за финансовой консультацией к Элику.

– Кто его за язык тянул!

– Тот сдуру послушался, а теперь винит во всем не только Элика, но и Виктора.

– Значит, Витя против начальника не пойдет?

– И даже, напротив, постарается сделать все от него зависящее, чтобы этот его начальник и дальше занимал свое кресло. Потому что, если начнут копать и выяснять, откуда деньги и как получилось, что такие деньги оказались у должностного лица, которому их за всю жизнь честным трудом не заработать, тогда полетит вверх тормашками не только сам начальник, но и…

– Его подчиненные!

– И сам Витя в первую очередь! Так что Виктор костьми ляжет, чтобы урегулировать эту ситуацию без участия прокуратуры.

– Значит, единственный выход – это продажа участка?

– Пока что нам ничего другого придумать не удалось. Даже папины друзья в растерянности. Нет, прищучить начальника Виктора можно, но без шума дело не обойдется. Либо Элик, либо Витя при разборках обязательно пострадают. А может быть, что и оба. Потому что начальник Витьки такой человек, что может и из-за решетки отомстить тем, кто его туда упрятал.

В это время в гостиной раздался какой-то шум.

– Ладно, мне пора бежать! – спохватилась Алиска.

И уже в дверях она обернулась и произнесла:

– Главное, ты помни, что я тебе ничего про дела Элика не говорила. Это секрет!

Когда за ней закрылась дверь, Саша спохватился. А он-то чего остался тут сидеть один? Допустим, ему хотелось обдумать услышанные им новости одному, находясь в тишине и спокойствии, но все-таки личная комната Алисы не лучшее для этого место.

Саша встал, поднял сумочку, и из нее неожиданно спланировал на пол листок бумаги. Багира тут же бросилась на него, догнала, подхватила лапкой, потом упала на спину и начала болтать лапами в воздухе, ловя бумажку. Играла!

– А ну! Дай мне ее!

Но Багира схватила бумажку в зубы и шмыгнула с ней под кровать. Саша нагнулся и увидел, как навстречу ему сверкают зеленые кошачьи глаза. Багира была совсем близко, но достать рукой ее не получалось. Кошка совершенно точно определила расстояние, на которое Саша мог засунуть самого себя под кровать. Просто какой-то физик-математик, а не кошка.

– Отдай! А то Барона позову, – пригрозил он ей.

Глаза Багиры насмешливо сверкнули. Барона она не боялась. И вообще никого не боялась. Такая уж это была кошка.

– Багира, это может быть важно. Отдай. Ты же хочешь, чтобы у Алисы все было хорошо? Ты же любишь свою хозяйку?

Взгляд Багиры сделался задумчивым, словно она прикидывала, любит или нет. Но потом она все же выбралась из-под кровати, выплюнула перед Сашей бумажку, на, мол, подавись, и с презрительным видом покинула комнату через приоткрытую щель.

– Вот те раз! Как же мы его сразу не заметили?

Листок был совсем тоненьким и маленьким. Это был проездной билет на пригородный автобус, идущий от Ладожского вокзала в городе до остановки возле дома самого Георгия Сергеевича. Как-то раз Саша при отсутствии личного транспорта пользовался этим маршрутом. И что интересно, билет был льготный. Купившая его женщина пользовалась пенсионным тарифом для проезда в пригородном автобусе.

– Ничего не понимаю, значит, все-таки кто-то из соседок тут был?

В задумчивости Саша вышел в коридор и нос к носу столкнулся там с Эликом.

Саша заулыбался, но Элик не соизволил улыбнуться в ответ.

– Ты чего с Алиской шушукаешься по углам? – грубовато спросил он у Саши. – Задумали чего?

Если еще минуту назад Саша собирался наплевать на запрет и поговорить с Эликом о той беде, в которую он угодил, то теперь тон родственника охладил его пыл.

– Да вот… Сумочку нашел, не знаю, чья она. Зашел к Алиске, чтобы спросить, не знает ли она, кто хозяйка, а Алиски нет.

– Это сумочка моей жены. А она-то ее ищет! Дай мне ее сюда!

И Элик резко выхватил сумочку из рук обомлевшего Саши.

Муся пенсионерка? Сколько же ей лет? Впрочем, мало ли как билет мог оказаться в сумочке Муси. Потом Саша подумал, что Элик сейчас начнет возмущаться, почему сумочка пустая, куда делось все ее содержимое, того и гляди обвинит Сашу в воровстве, но ничего этого не произошло. Элик даже не заглянул в сумочку. Он просто небрежно смял ее, сунул в карман и был с ней таков.

Какое-то время Саша молча смотрел ему вслед. Спина у Элика была широкая, а вид очень деловитый. К такому и не подступишься. Элик всегда был уверен, что лучше всех прочих знает, как нужно поступать. Ничьих советов он никогда не слушал, всех презирал. И единственным существом, которого он хоть как-то уважал и побаивался, был его отец. Но теперь и отец для Элика уже не был авторитетом. Георгий Сергеевич старел, терял свои связи и позиции, и сынок начинал потихоньку чувствовать: власть переходит в его руки.

Потом Саша спохватился: о чем он думает, ему надо понять, где содержимое сумочки.

– Так… сумочку я нашел в уборной Георгия Сергеевича. Допустим, ее там оставила не Муся, которой известен запрет свекра и которой сейчас меньше всего на свете хочется его злить… а кто-то другой. Этот кто-то другой украл сумочку Муси, выпотрошил ее над раковиной, нужное забрал себе, а саму сумочку бросил… Но куда он дел все остальное?

И, немного подумав, Саша хлопнул себя по лбу:

– Конечно же! Он выбросил содержимое сумочки в корзину под раковиной! Вот я балда! Надо было сразу же там посмотреть!

Но когда Саша прибежал в уборную, то обнаружил корзину пустой. Кто-то уже подсуетился и раньше него оприходовал все содержимое корзины.

Никогда раньше Саша не мог себе даже представить, что будет сожалеть о том, что ему не довелось покопаться в содержимом мусорной корзины его родственника.

И тут раздались выстрелы! А вслед за ними громкие крики и лай Барона.

– Что-то случилось!

Встревоженный Саша выскочил на улицу, но сразу понял, что причин для тревоги у него нет. На улице начинали пускать салют, который был приурочен к празднованию Георгия Сергеевича.

– Сколько лет, столько залпов!

И в небо, разбрызгивая разноцветные искры, полетели вереницы огней. Красные, желтые, зеленые – они причудливо рассыпались на небе, превращаясь в узоры, а потом тускнели и пропадали.

Барон носился между людьми, обезумев от грохота и пальбы. Пес точно знал: если стрельба, значит, скоро с неба упадет птичка. Но почему-то это правило сегодня упорно не срабатывало. Стреляли много, а утки все не было. Да что там утки! Не свалилось даже крохотного вальдшнепа, и пес преисполнился полнейшего презрения к этим горе-стрелкам и мазилам, отошел в сторону и свернулся клубком с видом собаки, разуверившейся в своих хозяевах.

Саша пару раз взглянул в сторону собаки, а когда повернул голову в третий раз, то Барона на его месте не увидел. Только за углом дома мелькнул белый кончик хвоста, словно бы Барон услышал нечто восхитительное для его слуха и удрал.

– Никуда не денется!

И Саша остался на месте. Салют отгремел, а Барона все не было. Гости стали возвращаться в дом, а собака так и не появилась.

Пришлось идти его искать. Саша обогнул дом и вскоре услышал собачий лай. Голос своей собаки он узнал бы из тысячи и сразу понял, что Барон чем-то взволнован. Происходило нечто необычное: либо чужая собака сунулась нежданно-негаданно, либо появился еще один охотник, либо имеется дичь, с которой Барон еще незнаком и не понимает, как к ней подступиться.

Но приблизившись вплотную, Саша убедился, что Барон лает на окно. Это было самое обычное окно, закрытое и занавешенное изнутри шторами.

– Ты спятил? – поинтересовался Саша у собаки. – Чего ты лаешь? Замолчи!

Но Барон не только не утихомирился, напротив, начал лаять еще громче, метаться вдоль стены дома, то и дело опуская морду к земле и что-то на ней вынюхивая. Интерес у него вызывало одно-единственное место, находящееся прямо под тем самым окном.

– Что тут?

Барон снова залаял, да еще и задними лапами стал скрести землю, так что трава летела из-под мощных когтей. Это уж было проявлением волнения крайней степени, так Барон реагировал лишь на приглашение на прогулку после целого дня ожидания дома.

– Ты что-то увидел?

Тут уж Барон в ответ разразился таким истошным лаем, что Саше даже стало стыдно за свою собаку. Истеричка какая-то!

– Все, все! Сидеть! Молчать!

Барон послушно плюхнулся на землю, но блестящих глаз с лица хозяина не сводил. Мол, что-то надо делать! И срочно! А что именно, этого я не знаю, я всего лишь собака. Ты человек, тебе и решать, что! Сигнал я тебе подал, дальше ты все сам, все сам!

Саша вновь взглянул на окно, которое так встревожило собаку. Заглянуть внутрь мешали плотные тяжелые шторы, но их расцветка показалась Саше знакомой. Был он сегодня уже в комнате с такими занавесками.

– Да это же комната дяди Георгия, – осенило его. – Интересно, что так взволновало там Барона, что он чуть на крик не изошел?

На всякий случай Саша решил проверить. Ведь в окне мог показаться сам дядя Георгий, чье появление и встревожило собаку. Тогда в этом ничего необычного не было, ложная тревога. Вот только именинника среди гостей видно не было. И никто не мог сказать, куда он делся. Вроде бы, когда начинался салют, дядя присутствовал при первых залпах. Но куда подевался затем, никто не мог сказать. Все внимание было привлечено к расцветающим в небе узорам, где в этот момент находится именинник, никто не обратил внимания.

Витя, который и затеял это развлечение, очень даже обиделся на сей счет.

– Что за срочность такая возникла у старика? Куда он ушел?

– Вроде бы сердце у него прихватило.

– Мог бы уж и потерпеть пару минут!

Но Элик заступился за отца:

– Сначала доживи до его лет, потом говори!

– Небось, если бы ты сам на залпы потратился, так бы не говорил. Вечно ты на всем готовеньком едешь и всех вокруг только жизни учишь.

– Потому и учу, что жить умею. А ты со своей женой – вечные терпилы! Работаете, вкалываете, а навар за вас другие получают!

Витя открыл рот, но батла не получилось. Вмешалась Алиса, которая только что вернулась из дома.

– Папы нигде на первом этаже нет, – озабоченно произнесла она. – А его комната закрыта! Я стучала, но он не открывает.

Как тут было не вспомнить тревожный лай Барона, которым он поливал окна комнаты дяди Георгия! Саша и вспомнил. И очень заволновался.

– Надо открыть дверь. Есть запасной ключ от его комнаты?

– Где-то был. Но если папа закрылся на защелку изнутри, тогда только ломать!

– Сначала поищем ключ.

Ключ висел там, где ему и полагалось находиться. В прихожей возле дверей в специальном домике с дверцей, за которой находилось пространство, украшенное множеством крючков со связками ключей на них. Впрочем, без неожиданностей дело не обошлось.

Сначала Алиса ахнула:

– Нет ключа! Кто-то взял!

И тут же добавила:

– Ах, нет! Вот же он! Кто-то просто повесил его на другой крючок.

Отчего-то эта фраза, в которой вроде бы и не было ничего угрожающего, наполнила Сашу еще большей тревогой.

– Ну-ка! Пошли!

Алиска вроде как послушалась, но перед дверью спальни отца вновь затормозила:

– Если папа отдыхает, а мы ему помешаем, то он на нас здорово рассердится.

Элик с Викторией тоже не хотели быть крайними. Тогда Саша взял ключ из прохладной, чуть подрагивающей руки тети.

– Так уж и быть, приму огонь на себя.

Алиска взглянула на него с нескрываемой благодарностью и на всякий случай спряталась за его спиной. Саша отметил, что Виктория и Элик поступили точно так же. Никто не хотел сердить именинника непрошеным вторжением.

Ключ повернулся в замочной скважине с легкостью, и дверь открылась.

– Георгий Сергеевич! Вы тут?

Ответом была полнейшая тишина.

– Он там?

Саша переступил порог и очутился в спальне. Дядя Георгий лежал на кровати, укрытый до подбородка одеялом. Лицом он повернулся к стене, так что Саше был виден лишь его затылок.

– Вы спите? – спросил он, но ответа вновь не услышал.

Между тем волнение в коридоре нарастало.

– Что там?

Саша обернулся.

– Мне кажется, он спит.

Теперь голоса стали возмущаться.

– Спит? А как же праздник? Нашел тоже время! Разбуди его!

– Тише, может, ему нехорошо стало.

– Если нехорошо, врача нужно вызвать, а не уходить вот так… никого не предупредив.

Алиса тоже подошла к Саше. Нерешительно взглянула на него, словно спрашивала разрешения, а потом подошла к кровати.

– Папа, мы тут все собрались…

Голос Алисы на мгновение прервался, а затем она издала такой громкий крик, что у Саши буквально душа ушла в пятки. Да и все остальные испуганно затихли. Вроде бы никто не сказал ни слова, но всем было ясно: праздник закончился, в дом пришла беда.

Глава 4

Осмотреть лежащего без движения Георгия Сергеевича вызвались двое – Саша и Виктор. Мог бы пойти еще Элик, но у него на руках лежала Муся, которой внезапно стало плохо до такой степени, что она потеряла сознание. Друзья Георгия Сергеевича успокаивали остальных женщин, ближе всех находились Саша с Витей, они и вошли в комнату, чтобы оценить масштаб катастрофы. Но даже им, людям далеким от медицины, сразу же стал очевиден тот факт, что случилось непоправимое: именинник мертв.

Откинув одеяло, они с ужасом увидели открывшуюся им картину.

– Он весь в крови!

От вида залитой кровью кровати и самого именинника Саше стало нехорошо, он смог лишь прошептать:

– И откуда только взялось столько крови?

– Его зарезали! Вся одежда в крови. И рубашка в дырах!

– Откуда знаешь, что зарезали? – спросил Саша. – Может, застрелили.

– Выстрелы бы мы услышали.

Саша замолчал, хотя и сомневался в верности подобного вывода. Как он уже успел выяснить, дядя Георгий исчез как раз в самом начале салюта в свою честь. Ушел ли он потому, что ему нездоровилось, или была другая причина, теперь уже не представлялось возможным выяснить. Но грохот канонады мог заглушить серию выстрелов, особенно если преступник додумался нацепить хотя бы самый примитивный глушитель на свое оружие.

И тут же Саша принялся соображать: а у кого мог быть доступ к оружию? Раздобыть любое огнестрельное оружие совсем не так просто, как кому-то может показаться. Значит, оружие – это уже ниточка к убийце. Приятели Георгия Сергеевича все были военными в отставке, у них могло найтись наградное оружие. Кроме того, Виктор и Виктория служили где-то в органах, полагалось ли им по должности табельное? Ну и нельзя было забывать про охотников, которым мог оказаться любой из присутствующих, хотя бы даже сам Саша. Правда, охотничье оружие вряд ли могло тут сгодиться, все-таки человек, разгуливающий с ружьем по дому, в котором полным-полно гостей, здорово рисковал попасться кому-нибудь из них на глаза.

– А если убийца в дом и не заходил, – осенило его. – Если он забрался через окно?

Подойдя к окну, он обнаружил то, что искал: наспех замытые кем-то следы. Кто-то основательно повозил по подоконнику тряпкой, но полностью уничтожить следы все равно не сумел.

– Похоже, преступник зашел через окно и через него же, скорей всего, и вышел.

– Ага, и вымыл за собой подоконник. И окно изнутри закрыл!

– Сам он не мог этого сделать.

– У него в доме находился сообщник!

Саша выглянул в окно, которое выходило на поляну с немногочисленными уцелевшими плодовыми деревьями. Дело в том, что Георгий Сергеевич, выйдя в отставку, повел непримиримую борьбу с тем, что он называл сельским хозяйством. Все огородные работы на его участке оказались под запретом. Никаких полей картошки и грядок с овощами. Единственное, что удалось отвоевать Алиске, была крохотная теплица, в которой она растила все, начиная от редиски и ранней зелени и заканчивая огурцами и помидорами. И еще ей дозволялось украсить цветочной рассадой два вазона, стоящих на крыльце.

Вся остальная территория была отдана под газон, который Георгий Сергеевич холил и лелеял, кормил, поил и регулярно стриг. И газон отвечал хозяину взаимностью – зеленел, густел и очень быстро рос, требуя стрижки. Для этой цели была приобретена газонокосилка, после работы которой оставалось ровное поле, хоть в гольф играй!

За этой площадкой росли кое-какие деревья, их Георгий Сергеевич почему-то не счел нужным вырубить. И уже за ними находился старый дом с флигелем, в котором обустроила свой рабочий кабинет Алиса. Участок Георгия Сергеевича был вполне приличных размеров, но имел сильно вытянутую форму, потому что изначально состоял из трех отдельных участков, каждый из которых и сам был отнюдь не квадратной, а прямоугольной формы.

Так и получилось, что большой дом стоял в одном конце вытянутого в длину участка, а старый дом находился на другом. Между ними было метров триста с гаком. И хотя окно комнаты старика смотрело в ту сторону, но разглядеть даже днем, что делается за деревьями в старом доме, отсюда было проблематично. А уж в сгустившихся сумерках и вовсе было делом безнадежным.

Осмотр земли под окном не дал заметного результата. Там шла бетонная отмостка, а впритык к ней подступал газон.

– Даже странно, откуда грязь на подоконнике?

Впрочем, грязные лужи стояли в ямах под старыми плодовыми деревьями. Видимо, оттуда и пришел преступник.

– Ты там долго будешь зависать?

Саше пришлось вернуться назад в комнату. Он взглянул на тело Георгия Сергеевича и почувствовал, как горло перехватила судорога.

– Надо искать орудие преступления.

– Да? – ядовито произнес Виктор. – А мне кажется, нужно вызвать полицию.

– И это тоже, – согласился Саша. – Но пока они не приехали, я хочу осмотреть комнату.

– Хочешь уничтожить улики?

– Этим кто-то тут уже занимался. Этот человек вымыл подоконник и накрыл Георгия Сергеевича одеялом.

– В самом деле! – ахнул Витя. – Как я сам не сообразил! Покойник не мог сам на себя простынку натянуть. А если бы его убили сквозь одеяло, то в нем были бы дырки. А оно целехонько! Тут, и верно, кто-то до нас сделал уборку.

Алиса тоже зашла в комнату. Она посмотрела на отца совсем недолго, а потом произнесла:

– Если папу застрелили, то могли использовать для этой цели его наградной пистолет. Надо проверить, на месте ли он.

– Точно! – воскликнул Элик. – У отца же был пистолет! Он хранил его в сейфе!

И он бросился к книжному шкафу, где среди книг и впрямь оказался аккуратно вмурованный в стену сейф.

– Ключ давай! – велел брат Алисе, но та не торопилась исполнять его команду, чем вызвала приступ гнева у Элика.

– Ты что, не слышала, что я тебе сказал? Оглохла? Быстро ключ!

– В сейфе оружия нет.

– А-а-а! Ты уже проверила! А может, это ты оружие и взяла?

– Я имею в виду, что папа не держал пистолет в сейфе. Давно уже перестал его там прятать.

Саша удивился.

– Как же? Но ведь полагается?

– Ты все делаешь только так, как полагается? – хмыкнула Алиса. – Нет? Вот и папа держал свое наградное оружие в ящике стола. Любил его доставать и любоваться.

Что могло помешать точно так же достать оружие из сейфа и любоваться себе им на здоровье, Саша не понимал. Впрочем, сейф был простой, с замком, к которому имелся ключ. И ключ этот мирно висел себе вместе со всеми остальными ключами в их домике в прихожей.

– Оружейный сейф папа использовал для хранения денег и ценностей, а пистолет предпочитал иметь под рукой. Мало ли что… Пистолет всегда лежал в ящике стола, вон там.

И Алиса показала. Элик выдвинул ящик.

– Тут только какие-то бумаги. Не понял… Это что же? Отец стихи писал?

– Увлекся после смерти мамы.

Элик обшарил весь ящик, потом и соседние два, и разочарованно произнес:

– Пистолета тут нет! Алиска, ты его взяла?

– Нет.

– Правду мне говори!

– Я правду говорю. И вообще…Что ты тут командуешь!? Ты тут не хозяин!

– Пока нет, но скоро буду.

Голос Элика прозвучал до того торжествующе, что все невольно переглянулись. Потом все потихоньку потянулись в холл, куда вскоре должна была прибыть полиция.

В комнате остались только Саша и Элик, который наблюдал за ним.

– И чего ты, Сашок, взад и вперед по комнате ходишь?

– Хочу попытаться найти то, чего не заметил тот, кто наводил тут порядок. Кто-то ликвидировал следы пребывания тут постороннего. Возможно, это был сам убийца, возможно, что его помощник. Но, так или иначе, эти двое могли чего-нибудь да и не заметить. А нам сейчас любая мелочь на пользу будет.

И Саша снова прошелся по комнате. Основная трудность заключалась в том, что он и сам не знал, что хочет найти. Ему мог подойти любой предмет, который бы вступал в диссонанс с обликом этой комнаты. Поэтому Саша внимательнейшим образом сканировал все пространство вокруг себя.

Внезапно взгляд его зацепился за прямоугольный кусок обоев, который несколько отличался от остального фона. Создавалось такое впечатление, что на этом месте раньше висела картина, а теперь ее не было.

– Да ведь тут висела картина с собакой и ее щенками! Та самая, которую мне Алиска показывала!

Саша еще раз покрутил головой и убедился, что картины на стенах и впрямь нигде нет.

– Может, дядя Георгий ее снял? Но зачем?

Тем не менее Саша обошел комнату, заглянул и в шкаф, и за занавески, и по углам посмотрел. Картины нигде не было, как корова языком слизнула.

– Неужели убийца упер? Надо это будет проверить.

Но вместо картины Сашу ожидала другая находка. Именно этот предмет Саша предполагал увидеть в этой комнате меньше всего. Это была детская погремушка, самая обычная копеечная вещица, которая, тем не менее, очень нравится многим малышам.

Дорогие погремушки из всяких там суперпрочных пластиков или суперэкологичного дерева зачастую перебарщивают в своем желании нравиться. Стремясь стать чем-то большим, чем являются на самом деле, они нравятся взрослым, но не самим детям. Первые оказываются слишком тяжелыми, крохотным пальчикам малыша даже не сжаться на их толстеньких, обтянутых таким удобным силиконом детальках. А вторые – откровенно скучными. А веселенькая разноцветная пластмасса – это для младенца самое то. Она и легкая, и привлекает внимание детей, и греметь ими одно удовольствие, легко ложатся эти незамысловатые игрушки в детскую ручку. Ею и по голове себя стукнешь, так не больно, а даже весело. Стучи себе, пока мама на звук не придет.

Но этой игрушкой явно еще никто не играл. На ней сохранился приклеенный ценник, а ни одна даже самая нерадивая мамаша не позволит в наше время сунуть своему чаду в рот невымытую погремушку.

– Маленьких детей в семье нет. Откуда тут могла взяться эта погремушка?

– Возможно, дядя купил ее в подарок для кого-нибудь из соседских ребятишек.

– Но зачем кинул на пол?

– Не кинул, она просто сама упала. Слушай, Сашка, не делай ты из мухи слона. Погремушка – это всего лишь погремушка и ничего больше. Пошли к нашим, а то там уже полиция приехала, совсем ни к чему, чтобы они видели, как мы с тобой по месту преступления бродим.

Оказавшись со своими родственниками, собравшимися в просторной гостиной, Саша первым делом поинтересовался:

– Вы осмотрели дом. Кто-нибудь нашел оружие, из которого могли застрелить дядю Георгия?

– Нет его, – буркнул дядя Сеня.

– Вы точно знаете, что это могло быть?

Алиса вздохнула.

– Думаю, что папу и впрямь убили из его наградного оружия.

– Но его вы так и не нашли?

Алиса покачала головой. Пистолет куда-то запропастился, он мог остаться в руках у убийцы, который забрал его с собой. И это было очень неприятно, потому что следовало ожидать нового выстрела.

Саша подошел к Алиске и тихо спросил у нее:

– Можешь мне объяснить, откуда в комнате твоего отца взялась эта детская погремушка?

Глаза у Алисы широко открылись.

– Погремушка? У папы в комнате?

– Да, вот эта погремушка.

– Впервые вижу.

А вот одна из соседок погремушкой неожиданно заинтересовалась:

– Такие у нас в магазине продаются, я видела, – сказала она. – Не иначе, как Георгий Сергеевич там ее купил. Но для кого? Младенцев ни у кого из нас нет. Может, для внучков?

Элик тут же вмешался в разговор:

– Внук у папы всего один! Это мой сын – Галактион. И он из погремушечного возраста давно вырос! Парень паспорт в следующем году получит, а вы ему погремушку!

Приехала полиция с экспертами, которые окончательно установили причину смерти:

– Множественные огнестрельные ранения. Такое впечатление, что в него всадили всю обойму. И никто из вас при этом не слышал выстрелов?

– У нас среди праздничных мероприятий был салют. Вероятно, его грохот и заглушил выстрелы.

– Я почти уверен, что вашего отца убили во время пальбы на улице.

И, обведя взглядом притихших людей, полицейский произнес:

– Вам всем необходимо напрячь память и вспомнить, кто находился вместе с остальными, а кого не было.

– Кого не было, тот и убийца! – радостно воскликнула Виктория. – Как же все просто!

Но когда сели вспоминать, то сразу поняли, что просто не получится. Одни помнили одно, другие другое. Кто тут говорил неправду, сознательно прикрывая преступника, а кто просто по невнимательности путался в показаниях, разобраться так сразу было невозможно. Получалось так, что единственной, чье алиби было подтверждено, оказалась Алиса. Ее брат Элик утверждал, что все время стоял рядом с сестрой, которая никуда ни на минуту не отходила. Также вне подозрения были Витя и его жена, один запускал салюты, другая находилась у него на подхвате.

С остальными дело обстояло заметно хуже. Даже среди соседок возникло разногласие, хотя стояли они одной тесной группой. Но трое вдруг стали утверждать, что четвертой, Глафиры, с ними какое-то время не было. Сама Глафира говорила, что стояла с компанией сослуживцев Георгия Сергеевича, но они почему-то женщину в своем обществе не заметили. Также никакого алиби не было у сожителя Алевтины – Димы. Но он даже не брался говорить, что был на салюте, более того, он утверждал, что был в это время в доме.

– После такой сытной праздничной трапезы меня сморил сон, – улыбался мужичок. – Вот я и проспал все на свете.

Его слова частично подтверждались тем фактом, что самого Дмитрия вскоре после убийства обнаружили спящим в одной из пустующих комнат первого этажа. Нашли его во время поисков орудия убийства по богатырскому храпу, который издавал этот отнюдь не богатырской внешности мужчина. Разбуженный и поднятый на ноги без всякого почтения к его персоне, Дмитрий, тем не менее, выглядел таким ничтожным и миролюбивым, что вопрос с его алиби решили оставить на потом, пока что было достаточно и других подозреваемых.

И на первое место неожиданно выходили Алиса с Эликом, потому что хоть они и подтверждали алиби друг друга, но у остальных были на этот счет сильные сомнения.

– Где вы двое все время стояли? – спросил у брата с сестрой дядя Семен, толстый и добродушный дядька, любитель баньки и рыбалки, один из сослуживцев Георгия Сергеевича. – У дверей в дом? Вот и вранье! Не было вас там. Я это говорю со всей ответственностью, потому что сам заходил в дом.

– И зачем заходили?

– Потому что спохватился, что Георгия давно не видно, и пошел посмотреть, что он там делает. В гостиной его не оказалось, а дальше я искать его не пошел, быстро вернулся к остальным. Но вас, братец с сестричкой, в дверях я не видел.

– Мы там были! А вот что вы в доме делали, это еще большой вопрос. Вы могли до гостиной дойти, а могли и до комнаты папы. До нее всего пара шагов. Потом могли взять наградной пистолет из ящика стола, вы же знали, что оружие лежит там, и выстрелить в папу несколько раз. На все про все много времени не нужно, если действовать быстро и решительно.

Дядя Сеня разинул рот.

– Не ожидал! – воскликнул он. – И за что же мне моего старого товарища убивать?

– У вас же с ним были в свое время разногласия. Это по вине папы вы были вынуждены уйти в отставку раньше времени.

– Вышел, когда полагалось.

– А могли еще послужить. Должность у вас была денежная. Пенсия тоже хорошая, но на пенсии вы здорово проиграли в финансах.

– Что было, то было. Мы уже с Георгием нашу размолвку между собой обсудили. Я сам виноват был, слишком увлекся отдыхом и рыбалкой. На службе бывать почти перестал. Проверка, а меня нигде нет и дозвониться до меня не могут. Я потом уж от других узнал, что Георгий меня до последнего прикрывал. А сначала я и впрямь на него подумал и налетел с упреками. Но когда понял, что он не виноват, сам перед ним первый извинился.

– Извиниться-то извинились, а злобу на отца затаили.

– Да нечего мне было на него злиться. И вообще, если бы я хотел ему чем-то отомстить, то набил бы морду. А вот так исподтишка стрелять в спящего человека… За кого вы меня принимаете? Я же офицер! Да что там! Я советский человек! Я таких вещей просто не понимаю!

Возмущен он был невероятно. Да и не вязался образ весельчака, выпивохи и балагура дяди Сени с личностью хладнокровного убийцы, способного застрелить спящего человека.

– Все равно, – буркнул Элик, – мы с вас подозрений не снимаем!

– А я с вас!

Элик возмутился:

– Как вы смеете!

– А вот и смею! Смею, потому что знаю, что вы с сестрицей за фрукты. Одна полюбовника в дом привела, другой на работе проворовался!

– Наша личная жизнь не ваше дело!

– Был бы ваш батя жив, он бы этими делами занимался. А коли его убили, выходит, мне придется не только смерть моего товарища расследовать, но и за вами двумя приглядывать.

При этих словах Саша с Бароном вздрогнули и переглянулись. Их одолевали схожие чувства: недоумение пополам с возмущением. Расследовать? Кто тут сказал «расследовать»? Всегда расследованиями в их семье занимались Саша с Бароном. И чего этот посторонний дядька Сеня суется? Но так как их мнения в данный момент никто не спрашивал, то они воздержались от комментариев и стали слушать, что предлагает дядя Сеня.

А того, что называется, понесло. Да и немудрено: пока жарили мясо, сослуживцы вместе с именинником прилично накатили. Потом за обедом еще добавили. И даже запуск салюта смотрели с бутылкой виски, из которой то и дело пополняли свои стаканы. Выпитое спиртное и толкало дядю Сеню на откровения, которые в трезвом состоянии он бы поостерегся делать.

– Георгий у нас небедный человек был. Один только этот дом с участком земли на многие миллионы и даже десятки миллионов потянет. А еще квартира в городе, которую он по службе получил. И деньжата у него на счетах имеются, я это точно знаю.

– А вы наши деньги не считайте, – буркнул в ответ Элик, который выглядел крайне недовольным.

Но дяде Сене его недовольство было только в удовольствие.

– Ага! – завопил он в полном восторге. – Вот ты, гаденыш, сам и признался! Сказал «наши» деньги! Значит, вы с сестрицей давно деньги отца уже своими считаете!

– Я сказал «наши», потому что они принадлежат нашей семье. А вас я прошу удалиться.

– Рад бы уйти, да не могу! Полиция не отпускает!

Какое-то мгновение казалось, что Элик и дядя Сеня сейчас кинутся в драку. Но все обошлось. Элика стали успокаивать сестра с женой, а на дядю Сеню всем скопом навалились его друзья, которым совместными усилиями удалось несколько притушить его активность, но не до конца.

Дядя Сеня продолжал гнуть свою линию.

– Кто первыми выступают в роли подозреваемых, если человека убили? – кричал он. – Его наследники! А наследники – его дети: сын и дочь. И во время салюта их вместе с нами во дворе не было! Они все врут! Где они были на самом деле? Пусть скажут!

Именно эти крики услышал молодой полицейский, который уже давно стоял в дверях и наблюдал за происходящим в гостиной.

Он шагнул вперед и оказался перед братом и сестрой.

– И где же вы были, осмелюсь спросить?

Тон не предвещал ничего хорошего. И Алиска с Эликом смутились.

– Ладно! – не выдержал Элик. – Скажу правду! Да, мы были в доме! Ходили проведать отца! Сначала я к нему сходил, а когда он мне не открыл, то я Алиску к нему послал.

– Зачем?

– Все-таки она с отцом под одной крышей жила, лучше меня все его старческие чудачества могла знать. Мне и в голову не пришло, что отца в этот момент могут убивать.

– Если бы вы стояли возле двери в его спальню, то услышали бы выстрелы. Даже грохот канонады салютов не смог бы их заглушить на таком близком расстоянии.

– Я ничего не слышал.

– Или же вы сами его застрелили, а потом вернулись и послали сестру, чтобы она тоже побывала на месте преступления и впоследствии можно было бы свалить вину на нее.

– За кого вы меня принимаете?

– За того, кому были очень нужны деньги и кто готов был пойти на крайние меры, чтобы их получить.

– Да зачем мне для этого стрелять в отца? Он и так обещал мне помочь! Хотел продать часть своего земельного участка!

– Что могло не понравиться вашей сестре. У нее на том участке находится клиника.

– Ну и что тут такого? Алиска поняла мою ситуацию и уступила.

– То, что она сразу же не закатила вам с отцом скандала, еще не значит, что она готова смиренно отступить в сторону и расстаться со своим детищем.

Разговор о клинике заставил Сашу вспомнить о картине с кошкой и котятами, которая пропала из хранилища при ветеринарке. По аналогии всплыли воспоминания и о картине из комнаты Георгия Сергеевича, которая была, а теперь исчезла, и которую, стало быть, мог забрать с собой убийца. И невольно возникала мысль: уж не связано ли убийство Георгия Сергеевича с этими двумя кражами?

– Там кошка с котятами, тут сука со щенками – две картины, и обе пропали. Уж не семейство ли тетушки Фрейи постаралось? Конечно, живут они уже много лет в Австралии, но кто их знает, вдруг им до сих пор не дает покоя щедрый подарок тетушки?

Мысль о том, что потомки тетушки Фрейи переправились обратно через океан, чтобы вернуть себе то, что считали своим, показалась Саше такой замечательной версией, что он даже потратил на ее обдумывание целых десять минут. Как было бы славно, если бы удалось обвинить в краже картин, а заодно и в убийстве дяди Георгия, именно этих людей! Саша их и знать не знал, так что, если их посадят, переживать особо не будет. А вот если посадят Элика или тем более Алиску, тут уже дело другое. Эти свои, их жалко.

Глава 5

Саша заговорил о пропавших картинах с Алисой, желая немного отвлечь ее от грустных мыслей, но той было не до него. Следователь попросил ее и Элика, как главных подозреваемых, отдать им их одежду, и сейчас Алиска была в домашней пижамке.

– Ты не знаешь, куда делась картина из комнаты твоего отца?

– Картина? Какая картина?

– Та… со щенками.

– Не знаю, – пробормотала Алиска, которая выглядела печальной и задумчивой. – А разве ее там нет?

– Нет. Она исчезла!

Вначале Алиска не придала особенного значения этому факту и небрежно отмахнулась:

– Наверное, отец ее куда-то перевесил.

– Когда бы он успел? Мы только недавно с тобой ее видели у него в комнате.

– Ну, снять картину много времени не нужно.

– Все-таки странно, в доме полно гостей, у человека юбилей, а он занялся хозяйственными хлопотами, картины перевешивает. Нет, Алиса, ты как хочешь, а только нам обязательно нужно уяснить, где сейчас находится эта картина.

– Но зачем?

– А вдруг ее исчезновение как-то связано с убийством твоего папы?

Алиска при этих словах вздрогнула и вроде как просияла:

– Ты так думаешь? Неужели папу могли убить из-за этой картины?

Саша недоумевал. Что произошло? В глазах у Алисы появилось совершенно неуместное в данной ситуации выражение, словно бы ей очень хотелось верить в то, что такое чудо возможно.

– Пошли! – с воодушевлением воскликнула она. – Прямо сейчас обыщем весь дом! И если картина и впрямь украдена… О! Это было бы чудесно!

В поисках таинственно исчезнувшей с места преступления картины им вызвались помочь полицейские, которые все еще осматривали окрестности, чтобы найти орудие убийства – пистолет, также пропавший из комнаты покойного.

Искали долго и усердно, прочесали весь немаленький участок и даже заглянули на соседские. Но ни пистолет, ни картину они так и не нашли.

Саша был огорчен, а вот Алиска, казалось, напротив, выглядела повеселевшей. Ее полностью устраивал тот факт, что картина украдена.

Видя такое, Саша ей подсказал:

– Надо сообщить полиции про то, что в твое хранилище прошлой ночью кто-то вломился.

– Точно! – просияла Алиска и тут же побежала к полицейским.

Самому Саше упорно не давала покоя мысль о зловредных потомках тетушки Фрейи, вздумавших охотиться за теми, кому довелось получить от старухи нечто большее, чем значок или конфетный фантик. Но когда Саша пришел с этой версией к отцу, тот категорически заявил, что это невозможно.

– От всех потомков у старухи осталась одна дочь, но и она уже глубоко пожилой человек. Тем более что насчет этих картин Алиска ошибается. Подарила эти картины совсем другая женщина.

– Но Алиска говорила, что их принесла тетушка Фрейя.

– Да, верно, в тот день тетушка Фрейя была у них в гостях, но подарила эти картины Георгию Сергеевичу другая женщина. Алиска была маленькая, она уже не помнит всех деталей. У девочки в памяти сохранился визит бабушки Фрейи и появление в их доме двух картин. Вот память Алиски потом и связала эти два явления воедино, хотя каждое из них произошло в отдельности. Таковы особенности восприятия детьми реальности.

– Кто? Как зовут ту женщину, которая принесла картины?

– Это была подруга семьи дяди Георгия и его жены. Как звали дарительницу, теперь уж и не вспомню. Тихая, интеллигентная женщина, жила неподалеку. У нее дома было несколько картин схожей тематики. Корова с теленком, овцы с ягнятами, даже кобыла с жеребенком.

– Все картины одного мастера?

– Вполне возможно. Но сейчас я все подробности уже и не вспомню. Во всяком случае, эта женщина собирала коллекцию, а потом то ли остыла к своему хобби, то ли что-то у нее случилось, но она принесла эти картины Георгию Сергеевичу и Диане Викторовне, она тогда была еще жива. А! Вспомнил! Эта женщина уезжала с мужем, тащить свою коллекцию за границу она не могла, продавать не хотела, давали ей какие-то копейки, вот она и раздарила картины, как она выразилась, хорошим людям. Она еще кому-то подарила… Да, правильно, картин было еще три штуки. Третья, с той самой кобылой и жеребенком, она досталась Глафире.

– Соседке Георгия Сергеевича?

– Ей самой.

Глафирой звали ту самую женщину, которая никогда не была замужем, чем крайне гордилась.

– Картина? С лошадью? – переспросила она, когда Саша обратился к ней за разъяснениями. – Разумеется, она у меня. А получила я ее потому, что обожаю лошадей. Эта чудесная женщина, Анна Дмитриевна, знала, что я обожаю этих животных, и сказала, что у нее есть старинная картина. Разумеется, я пожелала ее приобрести. Картина оказалась не такой уж старинной, скорее нарисована она была под старину. Но это оказалась копия какой-то известной картины, и копия неплохая, хотя и не совсем точная. Но оценщик меня заверил, что копиист все равно был отличным мастером, и если допустил в одном месте неточность, то сделано это было, скорей всего, сознательно. Видна рука мастера, так он выразился. Да я и сама могла сказать, что рисовал не какой-нибудь дилетант. Ну, качественную вещь, ее же всегда видно, даже если ты и не специалист.

– А эта картина? С ней все в порядке?

– Что ты хочешь сказать? – насторожилась Глафира.

– Ну, те картины, которые достались Георгию Сергеевичу и его Диане Викторовне в подарок, они пропали.

– Нет, моя висит на своем месте.

– Вы уверены?

– Когда уходила из дома к вам сюда, она была там.

И Глафира так покосилась на Сашу, словно подозревала его в том, что это он сам и приложил руку к краже картин, а теперь выпытывает у нее подробности о ее сокровище, чтобы и эту картину тоже стибрить. Она даже засобиралась домой и ушла бы, наверное, если бы не очередной инцидент с участием дяди Сени.

За то время, что в доме работала полиция, дядя Сеня не только не протрезвел, но накидался еще сильнее. И теперь ему срочно требовалось выпустить пар, чтобы окончательно не снесло крышу.

– Сын с дочкой его и убили! – громогласно объявил он во всеуслышание. – Брат и сестра… Они вдвоем сговорились! Я вам это точно говорю, а я никогда не ошибаюсь!

Язык у него изрядно заплетался, но все попытки заставить его замолчать ни к чему не привели.

– Георгий прямо мне заявил, что он этому великовозрастному оболтусу ничем помогать не станет. Сам сумел в неприятности влипнуть, сам из них и выпутается! И ты, Элик, прекрасно это слышал. Отец тебе это сказал буквально за несколько минут до того, как начался салют. И ты ему в ответ угрожал!

Элик с ненавистью взглянул на приятеля своего отца и завопил в ответ:

– Угрожал! Да! Я ему сказал, что меня могут убить. И если это случится, то он себе этого никогда не простит!

– Ты угрожал, что пустишь в ход пистолет.

– Я имел в виду, что мне ничего не остается, как взять в руки оружие и попытаться перестрелять всех тех, кто вымогает у меня деньги. Или застрелиться самому. Только так я могу решить свой вопрос.

Тогда дядя Сеня переключился на Алису.

– А ты, моя красавица, мечтала увидеть отца мертвым, потому что он не позволял тебе выйти замуж за голодранца! Да, да, он нам жаловался на твою строптивость.

Алиса окаменела.

– Вы чего… Вы вообще… того? Ну, допустим, запретил мне отец выйти замуж за моего избранника, так ведь не в девятнадцатом веке живем. Захотели бы, и без папенькиного благословения бы поженились!

Саша не знал, как ему реагировать на все эти откровения, которые сыпались из дяди Сени, подобно гороху из прохудившегося мешка. Выходит, что у Алиски имелся жених. И этот кавалер не очень-то нравился ее отцу по причине своей материальной несостоятельности.

Дядя Сеня, между тем, продолжал свою обличительную речь:

– Только если бы ты со своим кавалером сошлась без папенькиного, как ты говоришь, благословения, то наследства тебя отец при таком раскладе точно бы лишил! А без денег ты своему ухажеру на… не сдалась!

– Я и сама неплохо зарабатываю.

– Ой, да что там твоя клиника приносит! Ты же вместо того, чтобы с богатеньких клиентов денежки стричь, вечно со своими бродячими котами и кошками возишься. Все твои заработки на них уходят. Твой отец тебя же финансово еще и поддерживал. А выскочила бы ты замуж за своего голодранца – и все! Конец этой поддержке!

– Что же вы думаете, ради кошек я папу застрелила?

– Вдвоем вы это дельце обстряпали! – упрямо твердил свое покачивающийся дядя Сеня. – Ты и твой братец! Вы и праздник этот затеяли с одной лишь целью – собрать побольше народу, чтобы было на кого вину свою свалить.

– Это уж слишком! – возмутилась Алиса. – Заткните кто-нибудь этого пьяного дурака! Иначе я за себя не отвечаю!

Дядя Сеня собирался что-то ей ответить, кажется, собирался посоветовать Алиске пристрелить его, так же, как она пристрелила его старого друга, но внезапно ноги у смутьяна подкосились, и он рухнул на стульчик.

Саша готов был поклясться, что это тетушка София очень ловко подставила пьяному болтуну свою сухонькую ножку, за которую тот и споткнулся. И стульчик тоже она ему подсунула, добрая женщина, не хотела, чтобы пьяница расшибся. Но все прочие ничего не заметили.

А тетушка София подмигнула Саше, мол, не выдавай меня.

Но рано они радовались, дядя Сеня и теперь не угомонился.

– Каждый! – многозначительно произнес он гробовым голосом. – Каждый получит от меня! И ты, племяшка, тоже!

Это было обращено уже к Виктории, которая от возмущения даже вскочила на ноги.

– Вы чего? Совсем уже того? Мы с Витей с салютом возились. Все это видели! Или вы думаете, что в небе само по себе бабахало?

– Твой муж, да, к нему вопросов не имею. А вот ты покрутилась рядом первое время, а потом тебя и видно не было.

– Я-то тут при чем? Мне с какого перепугу в дядю стрелять?

– А из-за наследства!

– Так наследники у него Алиска и Элик! Родные его дети! Вы об очередности в делах наследования что-нибудь слышали? Прежде чем с обвинениями на людей кидаться, вы бы разузнали. Если родные дети есть, то племянницам всяким ничего не светит! Всё дети получат!

– Я знаю, что говорю. У Георгия от меня тайн не было. Он со мной всем делился. И насчет земли у него такой план был…

Впервые Саша почувствовал, что пьяница может сказать что-то путное. Но договорить дяде Сене не удалось. В этот момент в дверях показался следователь. Саша уже успел выяснить, что зовут его Алексеем, что он сотрудник совсем молодой, и это чуть ли не его первое серьезное дело, которое ему вряд ли бы вообще досталось, кабы не сильнейшая загруженность его более опытных товарищей.

– У меня есть две новости, – произнес он. – Хорошая и плохая. Скажу сперва хорошую. На одежде обоих наших главных подозреваемых – детей покойного – обнаружены совсем свежие следы крови. Эта кровь может принадлежать убитому.

Какое-то время в комнате царила тишина. Потом Виктор дрогнувшим голосом спросил:

– Если это хорошая, то какая же тогда плохая?

– Следов пороха ни на одежде, ни на руках подозреваемых нами обнаружено не было, – с видимым огорчением произнес следователь. – Значит, если они и были в комнате погибшего, то сами в него не стреляли.

– Ура! Алиска с Эликом невиновны!

– Нет, это не снимает с них подозрения в соучастии. У них мог быть третий соучастник! Кто-нибудь из близких лиц. Жена… или любовник.

При упоминании любовника Алиска побледнела. Это заметил не только Саша, но и следователь.

– Ничего не хотите мне сказать?

Алиса покачала головой.

– А вы?

Теперь следователь смотрел на Мусю. Та возмутилась:

– Я смотрела салют! Вместе со всеми! Сидела рядом с Глафирой, она подтвердит!

К сожалению, Глафиры в данный момент не оказалось рядом. Она все-таки ушла к себе домой, чтобы проверить сохранность картины с жеребенком.

– Пока что никого задерживать я не буду, но предупреждаю: никому из гостей или родственников за пределы города или области не уезжать. Вы можете понадобиться следствию в качестве свидетелей…

– …или подозреваемых! – ехидно перебил его дядя Сеня.

– …в любую минуту!

С этими словами Алексей окинул всех суровым взглядом и вышел, предупредив, что его сотрудники вернутся на рассвете, чтобы еще раз при дневном свете обыскать лужайку и участок вокруг дома на предмет поиска орудия преступления.

В дверях он столкнулся с Глафирой, которая бегала к себе домой и сильно запыхалась.

– Все в порядке с моей картиной! – с укором произнесла она, увидев в толпе гостей Сашу. – И нечего было меня гонять туда-обратно.

Тут она взглянула на тетушку Софию и воскликнула:

– Вы же тоже вместе со мной картины покупали!

– Какие картины, голубушка? Ничего я не покупала.

– Ну как же! – настаивала Глафира. – С животными! Я себе с лошадкой взяла, а вам с овечкой и коровками достались.

Супруг тетушки Софии так и покатился со смеху.

– Да висят у нас эти полотна! Самых подходящих животных жена себе выбрала. Корова и овца! Как раз по ней герои!

Но тут он что-то сообразил, смеяться перестал и взглянул на жену очень строго:

– Э! А что это получается, картины ты покупала? Мне ты сказала, что они тебе даром достались.

Теперь наступил черед веселиться Глафире:

– Кто же такие прекрасные картины просто так подарит! Ищите себе дураков в другом месте.

– Ну, одну дуру я уже нашел, – произнес Анатолий Андреевич, в упор глядя на супругу. – Как это понимать? Покупала или подарили?

– Я тебе все объясню.

Неприятный мужик хотел еще что-то сказать, но тетушка София проворно спряталась за спинами других гостей, а к Анатолию Андреевичу подошли Виктор с женой.

– А вы что, уже все расходитесь? – воскликнула Глафира, которая только сейчас заметила, что в холле собралось слишком много народу.

– Да, Глаша, вечер перестал быть томным, – произнес дядя Сеня, которого под руки вели двое его друзей. – Не желаешь ли прокатиться с нами в нашем кабриолете?

Но Глафира лишь фыркнула. Пьяная галантность дяди Сени совсем ее не привлекла. Но тот ничуть не расстроился. Заплетающимся языком он продолжал сыпать комплименты дамам и приглашать всех подряд поехать отмечать это событие в ресторан. Кажется, он уже успел забыть о том, что именинник мертв, и собирался продолжить отмечать его день рождения.

Уходить он никак не хотел, невзирая на совместные усилия, выдворить из дома пьяницу никак не получалось. Широкая душа дяди Сени требовала продолжения банкета.

– Кстати, раз уж все расходитесь, то забери! Мне чужого не нужно!

С этими словами Элик сунул Саше в руки сумочку. Ту самую сумочку в форме сердечка, с шелковой подкладкой и золотой цепочкой, которую Саша нашел в туалете на первом этаже.

– Ты же сказал, что сумочка принадлежит твоей жене.

– Я думал, что это сумочка Муси, но ее оказалась на месте. Эта чья-то другая. Ты ошибся.

Объяснять, что он сам совершил ошибку, было бы пустым номером. Элик никогда не признавался в том, что может быть не прав.

Саша молча принял сумочку назад, но тут дамским аксессуаром внезапно заинтересовался Анатолий Андреевич.

– Это же твоя сумочка, – произнес он, глядя на тетушку Софию. – И не смей мне возражать, это точно она! Прекрасно помню, как ты притащила ее вместе с другими покупками из той твоей поездки по Франции.

– Что ты, дорогой мой, это совсем другая.

– Нет, твоя! – настаивал супруг. – И ты сегодня явилась сюда с ней! Совсем ты стала безголовая! Корова! Или, точнее, овца! Бери свою сумку, и идем!

Высказавшись, супруг потопал дальше. А тетушка София засеменила за ним. По дороге она взяла сумочку из рук Саши, зачем-то прижав палец другой руки к губам. Она явно просила Сашу о молчании, и он ничего не стал сейчас говорить, хотя подумать ему было о чем.

Что же это получается? Две последние картины из серии с животными находятся в доме у тетушки Софии и ее сурового супруга. А сама тетушка София, похоже, бывает в гостях у Георгия Сергеевича без ведома своего муженька. И в свой последний визит тетушка забыла в чужом доме эту сумочку.

– И что из этого всего следует?

Что супруг у женщины солдафон, с которым невозможно ужиться, это было понятно всякому. Как грубо он разговаривал со своей деликатной женой! Какими эпитетами наделял эту прекрасную женщину! А она все терпела и кротко сносила. Уж не потому ли она так себя вела, что всегда имела в кармане крутую фигу для своего деспотичного супруга? Мол, говори мне что хочешь, а я-то знаю, что рога у тебя, мой милый, растут крепкие и ветвистые. Упрекать ее за супружескую измену Саша бы не осмелился.

Гости стали расходиться, но тут Алиска неожиданно вцепилась в Сашину руку.

– Не уходи! – взмолилась она. – Папу убили! Мы с Эликом под подозрением! Мне так страшно!

– Ты хочешь, чтобы я остался?

– Пожалуйста!

И Саша остался. Его родители с пониманием отнеслись к этому, все давно привыкли: когда в семье случается форс-мажор, то дело поручают Саше. И оно каким-то волшебным образом очень быстро распутывается.

Но если Алиса была рада присутствию в доме Саши с Бароном, то Элик отнесся к продлению его гостевого визита с прохладцей.

– Нечего тебе тут делать, будешь только под ногами путаться. Да тебя в доме и положить негде! Все комнаты заняты.

Это было не совсем так, но Саша не стал спорить.

– Нам с Бароном много места не нужно, – примирительно произнес он. – Мы с ним ляжем прямо тут, в гостиной, на диване.

Хотя в комнате Галактиона было еще одно свободное спальное место и мальчику ничего не стоило потесниться. Но такая мысль в голову Элика не пришла. С какой это стати кто-то из членов его семейства будет терпеть хоть малейшее неудобство из-за другого человека? Вот еще! Не дождетесь!

– Тебе не придется спать на диване, – пообещала Алиса, когда Элик ушел. – Устроишься с комфортом в моей комнате.

– А ты сама?

– Да что тут до утра-то осталось, – отмахнулась Алиса. – Подремлю чуток в уголочке, а часикам к девяти уже и полиция приедет.

Саша смотрел на нее и понимал, что неспроста Алиса такая добренькая и предложила ему ночевать в ее комнате. Не будет она спать на диванчике в гостиной. Сейчас дождется, когда все завалятся спать, а сама удерет из дома. Она собирается отправиться в гости к своему любовнику, вот куда она пойдет. Поэтому ей собственная кровать и не нужна. Узнать бы еще, кто он такой, этот ее любовник. Спросить напрямик? Пожалуй, с этого и нужно начать.

– На полицию у меня надежды мало, – между тем говорила Алиса. – Ты же умеешь расследовать всякие такие вещи. Помоги нам! А то полицейские уже объявили виновными нас с Эликом!

– Мне показалось, что, напротив, следователь сказал, что лично вы отца не убивали.

– Он сказал, что мы замешаны!

– А разве нет?

И Саша в упор взглянул в глаза Алисы.

– Кого ты прикрывала? За кем следы на подоконнике замывала? Я заметил, что у тебя на платье были брызги грязной воды. К приезду полиции они уже подсохли, а грязь ты счистила. С кровью поступить так же не получилось, микрочастицы все равно остались на твоем платье. Чтобы ты так суетилась, это должен был быть близкий тебе человек. Сначала я подумал, что ты брата прикрывала, но вряд ли ради Элика ты стала бы стараться. Это был кто-то, кого ты сильно любишь. А потом я узнаю́, что у тебя есть любимый мужчина. Это он был сегодня в комнате у твоего папы?

Алиса отвела глаза.

– Да. Костя собирался прийти к папе на праздник. У нас с ним была договоренность, что он придет и я его всем представлю как своего жениха. Нравится это папе или нет, но прилюдно он бы не стал устраивать сцену. Постеснялся бы. Ну а там я друзей папы подговорила, чтобы они за нас с Костей заступились. Они пообещали, что надавят на папу, объяснят, что Костя – это совсем не такой уж плохой вариант.

– А чем Костя плох?

– Понимаешь, Костя – он свободный художник.

– В смысле? Картины пишет?

Саша тут же подумал, а не связана ли профессия Кости с украденными картинами, но оказалось, что тут он дал промашку.

– Нет, Костя – он художник по жизни. Он не может работать на одном месте с девяти и до пяти. Ему необходимо вдохновение, необходим порыв, он должен чувствовать за спиной крылья, тогда он живет!

– На что живет? Чтобы прожить, нужно зарабатывать.

– Какой ты скучный! – нахмурилась Алиска. – Ты прямо как мой папа. Он тоже заладил: стабильность, стабильность! Но Костя бы сумел ему понравиться. Если бы папа только не был таким упрямым!

– Ну и что Костя? На празднике я его что-то не видел.

– И не мог увидеть, потому что он в последний момент испугался и не пришел.

Этот Костя нравился Саше все меньше и меньше. И заочно он где-то даже понимал Георгия Сергеевича.

– На праздник Костя не пришел, – продолжила Алиска, – но зато он пришел в комнату к папе.

В голове у Саши заработали винтики-шпунтики.

– Пришел? – переспросил он. – То бишь забрался через окно?

– Ну да. Забрался к папе в комнату и ждал его там. Попросил, чтобы я папу послала к нему. Я так и сделала. А сама осталась с гостями, только потом почему-то стало тревожно, и я тоже пошла к комнате папы. Хотела послушать, о чем они там с Костей будут говорить. Но наткнулась на Элика, он выскочил из комнаты с такими дикими глазами и сказал, что папа умер. Что он лежит в кровати весь в крови и не дышит.

– И ты решила, что это Костя прикончил твоего папу?

– Конечно, нет! – возмутилась Алиса. – Костя не мог! Он не такой! Но подумали бы на него! Я должна была его спасти! Что еще мне было делать?

Например, подумать хорошенько и понять, что Георгия Сергеевича мог убить сам Элик. Убил, а потом, услышав приближающиеся к комнате шаги, выскочил и разыграл перед сестрой сцену отчаяния. Но вслух Саша пока что ничего говорить не стал, а продолжил слушать рассказ Алисы.

– Я поскорей стала замывать следы на подоконнике, чтобы полиция не поняла, кто тут побывал, кроме нас с Эликом. Потом вернулся Элик, который сказал, что мы с ним наследники и главные подозреваемые, нужно вернуться к остальным и сделать вид, словно бы ничего не случилось. Пусть все думают, что мы все это время любовались на салют. Мы закрыли дверь в комнату с папой и пошли к гостям.

– Закрыли ключом?

– Да.

– Значит, изначально дверь была открыта?

– Не знаю. Если тебе интересно, спроси об этом у Элика.

– И спрошу, можешь не сомневаться. Но как вообще получилось, что дверь в жилую комнату снабжена замком? Это же не входная дверь и не дверь в кладовку или на склад, если ты понимаешь, о чем я говорю?

– У папы же там оружие, он держал дверь на замке.

Ага, а ключ от замка хранился практически у всех на виду!

– Ты понимаешь, что вы наделали? Что ты наделала? Ты вмешалась в работу следствия, затруднила расследование. Фактически ты помогла убийце, стала его соучастницей!

– Не выдавай меня! – зарыдала Алиска. – Я вообще не соображала в тот момент! Папа мертвый, Костечки нигде нет, Элик над ухом стонет, что мы все теперь под подозрением… Это был ужас!

– Главный ужас заключается в том, что вы вернулись к гостям и стали разыгрывать спектакль, будто бы ничего не знаете. А в это время ваш отец лежал за стеной уже мертвый!

– Ему бы мы уже все равно ничем не помогли. А я хотела защитить Костю. Он такой… такой нежный! Такой неприспособленный к этой жизни! Ты бы только знал!

Саша молчал. Если этот Костя и впрямь такой… с крыльями, то кто его знает, что движет этим человеком. Возможно, он решил, что делает услугу своей любимой, избавляет ее от тирании отца. Да и мысль о наследстве тоже была не лишней. Если Костя нигде не работает, а клиника Алисы не приносит дохода, то молодой паре очень не помешает их часть наследства.

– Мне необходимо познакомиться с твоим Костей.

– Я и сама бы этого хотела, но он не отвечает на мои звонки.

– А где он живет? Адрес ты его знаешь?

– Конечно. Сама собиралась к нему отправиться. Но можем пойти вместе.

Не поехать, а пойти?

– Он ваш сосед?

– Не так чтобы близкий. Живет через три улицы от нас. Минут за десять дойдем.

Но возле дома их поджидал еще один сюрприз. Там стояла Глафира, лицо которой буквально лоснилось от влаги, текущей по нему. Сначала Саша подумал, что это пот, но потом до него дошло, что это слезы.

Глава 6

Увидев их, Глафира зарыдала в голос:

– Украли! Мою Констанс и ее малыша украли! Это все ты, Сашка, виноват! Накаркал!

Невзирая на упреки, которые сыпались на его ни в чем не повинную голову, Саша моментально встал в стойку и спросил:

– Констанс? Кто это?

– Лошадь! Кобыла с жеребенком!

– У вас украли лошадь! – воскликнул Саша. – Но при чем тут я?

– Это ты же весь вечер талдычил, что их украдут! Вот их и украли!

– Констанс? Лошадь? Я говорил про картину.

– Так она и была на картине. Констанс – лошадь на моей картине, я ее так назвала. А теперь ее украли!

Оказывается, случилось следующее. Пока Глафира бегала хвастаться, что у нее все в полном порядке, нужно лучше следить за своей собственностью, таинственные злоумышленники проникли в ее дом и свистнули со стены прекрасную Констанс вместе с ее жеребенком!

– Кто это мог сделать? Ума не приложу.

– А вы полицию вызвали?

Глафира вытерла глаза, в которых загорелась надежда.

– Полицию? Нет… А ведь и правда, нужно их вызвать!

И она скрылась в ночи, а Алиса с Сашей, терзаемые смутными подозрениями, остались.

– Сначала котята у тебя в хранилище, потом щенки у твоего папы в комнате, теперь жеребята у Глафиры. Кто остался?

– Ягнята и теленок. Нужно звонить тете Софии, чтобы они с мужем лучше приглядывали за своими нарисованными животными.

– Да, тетушке Софии нужно позвонить.

И пока они шли к жениху Алиски, а Барон носился вокруг них и шумно радовался незапланированной прогулке, Саша решил поговорить о том, что его смущало в этой истории, помимо всего прочего.

– Алиса, а тебе никогда не приходила в голову мысль, что у твоего папы есть какая-то женщина? Ну, помимо ваших четырех соседок…

– Если бы была, то я была бы только рада.

– А вот эта тетушка София, – решил пойти Саша напролом. – Как тебе она?

– Что она мне? Милая и воспитанная женщина, с мужем ей очень повезло.

Саша хотел воскликнуть: «Чего?!!!», но воздержался.

– Ладно, скажу напрямик, – произнес он, – мне кажется, что тетушка София частенько приезжала в гости к твоему папе.

– Куда?

– Сюда! В этот ваш дом!

– Ты ошибаешься!

– А мне кажется, что я попал в точку.

И Саша поделился новостью о том, что найденная им в уборной сумочка оказалась собственностью тетушки Софии.

Алиса была в шоке. Она разинула рот.

– Это что же получается? Папа наставлял рога своему лучшему другу? А если Анатолий Андреевич узнал об измене супруги? Он не тот человек, кто сможет понять и простить! Он такой благородный, всякая ложь и обман расстраивают его безмерно, он бы этого двойного предательства не пережил!

– Вот и я о чем! Это дает нам еще одного твердого подозреваемого.

Рот у Алиски раскрылся еще шире.

– Да ты что! А ведь и правда! Если Анатолий Андреевич узнал, что папа крутит шуры-муры с его женой или, того хуже, что жена собирается сбежать от него к другому, то ведь он мог и меры принять.

– Пристрелил своего друга?

– Уже не друга, получается, а предателя. А предателя – легко! Анатолий Андреевич боевой командир, ему на войне случалось стрелять, и убивать, наверное, тоже.

– Но он вроде как был вместе со всеми и в дом не заходил.

– Нет, не заходил, – произнесла Алиска с облегчением. – Но я забыла тебе сказать, когда я протирала подоконник, то окно в комнате было открыто. А кровать папы стояла как раз напротив окна. И полиция сказала, что папа стоял, когда в него стреляли. А потом упал на кровать уже мертвый!

– Убийца мог застрелить Георгия Сергеевича через окно! И не нужно было ему заходить в дом.

– Ладно, поговорим об этом позднее. Мы уже пришли.

Дом у Кости был своеобразным. Изначальную постройку было практически невозможно разглядеть под нагромождением последующих пристроек. В разное время разные люди, имеющие самые разные представления о красоте, пристраивали где-то комнатку, где-то башенку, где-то флигель. Достаток и доступ к строительным материалам у всех этих людей тоже разнились. В итоге получился дом, состоящий из множества разрозненных кусочков, никак друг с другом общим стилем не увязанных.

Центральная часть была сложена из камня и оштукатурена много лет назад. Под действием времени штукатурка покрылась множеством живописных трещин, которые никто не собирался ликвидировать. Справа от нее крыло дома было выкрашено в голубой цвет, и находилось оно под крышей из шифера. Левое крыло почему-то оказалось уже оранжевого цвета и с крышей из порыжевших от времени листов железа, которые никто в свое время не озаботился покрасить.

Над голубым крылом стояла самая настоящая бытовка, водруженная туда не иначе как подъемным краном, а над оранжевым – нечто похожее на мазанку с крышей из дранки. Кроме того, центральная часть была увенчана трехэтажной башенкой, к которой на разных уровнях были приделаны балконы и террасы, частично забирающиеся на крыши соседних строений.

– Никогда не видел ничего подобного. Это все Костя строил?

– Костя живет тут у друзей. Они все удивительные люди. Пойдем, они тебе обязательно понравятся!

Саша такой уверенности отнюдь не питал, но познакомиться с будущим родственником все равно было нужно. Саша понимал, что теперь последняя преграда, стоящая на пути у счастья молодых, пала. И нравится это кому-то или нет, но странноватый Костя вскоре войдет в их семью на правах законного мужа Алиски.

– Даже не знаю, чего ждать от человека, который живет в таком доме.

Но внутри оказалось еще интересней. Несмотря на позднее время, тут никто еще не спал. И даже не собирался. Судя по всему, начало третьего утра для этой семьи было самым разгаром веселья. И если бы они были пьяны, так нет же. Все были совершенно трезвые, сидели у каменного очага, сложенного прямо посредине комнаты, и пели.

У одного парня была губная гармошка, на которой он выводил мелодию.

Услышав ее, Барон тут же взволнованно задышал и подобрался поближе. Почему-то из всех музыкальных инструментов именно «губнушка» вызывала в нем самые трепетные чувства. Не орган, не гитара, не фортепиано, а именно простенькая губная гармошка. Когда пес слышал ее звуки, он просто не в силах был противиться их магическому действию. Садился рядом, слушал и пел!

Вот и сейчас Барон уселся поближе и, устремив на играющего пристальный взгляд, начал подпевать. Он тянул ноты как заправский тенор, иногда срываясь на короткий лай, потом снова подпевал, в глазах его стояли слезы, впрочем, возможно, что виной тому был дым из очага. В очаге горел самый настоящий огонь, дым от которого уходил через установленную над ним вытяжку. Помогало не до конца, и все предметы в комнате, да и сами стены, обладали легким налетом гари и ее же характерным ароматом.

Когда Барон закончил свою арию, ему дружно хлопали. Потом дали целую банку говяжьей тушенки, сказав, что он ее честно заслужил. Алису с Сашей тоже приветствовали криками радости, тут же поставили кипятиться воду, чтобы попить чайку. Воду принесли из бочки, которая стояла на улице. В нее стекала вся дождевая вода, которая выпадала на крышу этого дома. Кипятить воду поставили в большом котле, подвешенном прямо над очагом. Нравы тут были простые, а люди душевные. Неудивительно, что Алиску потянуло к этим людям после муштры Георгия Сергеевича.

Как вскоре понял Саша, дом достался этим людям случайно. Кто-то из их компании ухаживал за своим старым дедушкой, проживавшим в этом доме. А когда дедушка помер, то других родственников то ли не оказалось поблизости, то ли они не спешили вступить в свои права, обнаружив в доме столь пестрое общество, но дом остался без хозяина и вскоре был занят этой коммуной.

Но если закрыть глаза на тот факт, что воду эти товарищи брали с неба, электричеством, газом и прочими благами цивилизации не пользовались за их отсутствием в этом доме, а продукты им поставлял глубокий погреб, до отказа забитый прежними хозяевами припасами еще на многие годы вперед, то все было не так уж и плохо.

– Ого! Чай со слоном. Откуда?

В ответ Костя поведал историю о старом чудаке, жившем в этом доме, ждавшем прихода конца света, а потому тщательно готовившемся к нему. Под домом был вырыт своего рода бункер, который заполнялся запасами провианта, начиная с середины восьмидесятых, когда о конце света в нашей стране еще ровным счетом ничего не напоминало. Но хозяин считал, что лучше приготовиться заранее, и натащил такое огромное количество армейской тушенки, завтраков туриста, сгущенного молока, кофе и шоколада, а также прочих советских деликатесов, что их должно было хватить всей компании на долгие годы беззаботного существования.

Тушенка с макаронами на дождевой водичке оказалась совсем не так плоха, как ожидал Саша. Он даже почувствовал голод, во время праздничного застолья ему кусок в горло не лез, а тут он вдруг набросился на еду с такой жадностью, словно не ел много лет. Возможно, причиной тому был тонкий неуловимый аромат, витавший в этом доме. В очаге, помимо дров, дымилось еще какое-то растение. И вот этот дымок повышал не только аппетит, но и настроение.

Сам Костя сыщику даже понравился. Высок, строен и миловиден. Хотя длинные волнистые волосы, свободно распущенные по плечам, придавали ему сходство с девушкой. Да и вообще, миловидность Кости была сродни женской.

– А чем ты сегодня занимался?

– Будто бы не знаешь? С отцом Алиски ходил знакомиться.

– И как? Удачно?

– Я бы так не сказал, – улыбнулся Костя. – Видели бы вы, какое у него было лицо, когда моя голова появилась у него в окне. А уж когда он предложил мне зайти и я залез в окно, он и вовсе решил, что я пропащий человек.

– Почему же ты не зашел через дверь?

– Мне так было комфортней, – снова улыбнулся Костя. – Не хотел никого видеть. Ты же понимаешь, такой важный момент, это же твой отец.

Улыбка у него была безмятежная, и Саша как-то моментально поверил, что Костя не убивал Георгия Сергеевича. Почему? Ну, если бы Костя был причастен к этой драме, то попытался бы убедить всех, что свидание с отцом его невесты прошло наилучшим образом. А он честно сказал, что и как получилось.

– Нет, где-то я старика понимаю, он переживает за свою дочь. Опасается, что я не смогу должным образом заботиться о ней и ее ребенке. Но у него одни представления о том, что такое должным образом жить, а у меня другие!

Ну да, пить дождевую воду и даже не иметь желания и потребности сходить за ней на колонку. Или тут дело в принципе? Но тогда весьма странные принципы у этого парня.

И тут Саша сообразил кое-что куда более важное.

– О каком ребенке идет речь?

– О нашем с Алисой малыше, который появится на свет уже весной.

Взгляд Кости затуманился, и он произнес мечтательным тоном:

– Я думаю, что весна – это прекрасное время для рождения новой жизни. Впереди еще целое теплое лето, за ним благодатная осень, и в зиму ребенок войдет уже окрепшим.

Его послушать, так за полгода человеческое дитя вырастет настолько, что, глядишь, еще и родителей кормить сможет.

– Ты разве беременна? – спросил Саша у Алисы, повернувшись к ней.

Та покраснела и прошептала ему на ухо:

– Не знаю, зачем Костя об этом треплет всем подряд. Срок совсем маленький, мало ли что еще может случиться.

– Все будет в порядке! – заявил ей Костя таким уверенным тоном, словно он один и никто другой распоряжался всеми рождениями в этой Вселенной.

По словам Кости, знакомство его с Георгием Сергеевичем прошло лучше, чем можно было ожидать. Новость о появлении у Алиски ребенка от Кости сразила ее отца настолько, что он долгое время не мог даже подобрать подходящих слов, чтобы сформулировать свое отношение к процессу. И Саша где-то его понимал. Ему Алиска приходилась всего лишь тетей, да еще не родной, а троюродной, но он был в шоке, что она собралась рожать от безработного и, самое печальное, упорно не желающего нигде работать Кости.

– Я человек свободы! Я привык идти туда, куда ведет меня сердце и душа. Ночевать там, где застанет ночь. Есть то, что пошлет судьба. Жена и ребенок пойдут со мной. Мы будем свободны от всех условностей и глупостей, которые навязывает человеку современное общество.

Костя совершенно не видел проблемы в том, что не имеет работы и собственной крыши над головой. Но такой уж он был человек, его не переделаешь. Удивляла тут скорее позиция Алиски, которая захотела связать свою жизнь с подобным несерьезным типом. Впрочем, возможно, общество слишком серьезного отца и его друзей с их излишне правильными взглядами на то, что в этой жизни хорошо и правильно, послужило тому, что Алиска бросилась в объятия первого попавшегося ей на пути хипстера.

– Кстати, я уже купил нашему малышу первую игрушку. Не мог удержаться. Прекрасную яркую и веселую игрушку. Но где же она?

И Костя принялся хлопать себя по карманам.

– Дай угадаю, это была пластмассовая погремушка на желтой ручке и с красным шариком?

– Точно. Купил ее в нашем магазине. Отличная вещь, мне понравилась, значит, и малышу точно придется по вкусу. Но только где же она?

– Ты ее потерял в комнате у Георгия Сергеевича.

– Да? Вот досада. Но ничего, старик нам не чужой, вернет!

– Не вернет. И погремушка сейчас у полиции.

Костя удивился.

– Зачем она им?

Алиска расплакалась и поведала о том, что случилось у них в доме.

– И получается, что ты последний, кто видел отца живым, – закончила она свою речь.

Но Костя покачал головой:

– Нет, последним был убийца.

– А ты не убивал?

– Алиса, ты меня пугаешь! – воскликнул Костя. – Я убежденный пацифист! Я даже мясо не ем!

– Тушенку только что на моих глазах наворачивал.

– Тушенка – это не в счет, она ею стала уже так давно, что сама забыла, что когда-то бегала и мычала. Но убить живого человека… Да и зачем?

– Из-за наследства, – сказал Саша и сам понял, что сморозил глупость.

Может быть, кто-нибудь другой и стал бы гоняться за наследством, но только не Костя. Не такой он был человек, чтобы лично позаботиться о хлебе насущном для себя и своей семьи. Об этом должен будет подумать кто-то другой, а Костя потом с восторгом объявит плод его или их стараний промыслом свыше и лишним подтверждением того, что его жизненная философия является единственно верной и правильной.

Но чтобы хлеб упал Косте на голову, кто-то другой должен потрудиться, чтобы этот хлеб посадить, вырастить, убрать, обмолотить и, в конце концов, испечь. И где в этой цепочке находился Костя? В самом ее конце, убрать его – и ничего в этом мире не изменится.

Улучив момент, Алиска шепнула ему на ухо:

– Как он тебе? Понравился?

Саша решил не церемониться и откровенно сказал:

– Не понимаю, что ты в нем нашла.

– Ну что ты! – обиделась Алиска. – Он же такой славный! И веселый! И искренний! И, самое главное, мне с ним легко и просто. Он ничего от меня не требует.

– Он и от себя не требует. Значит, это его следы ты замывала на подоконнике?

– Ну да, я же знала, что Костя придет. И знала, что заявится он через окно. Это его привычка – ходить через окна. Зачем нужны двери, если есть окна?

Очаровательная непосредственность, которая присуща лишь детям или животным. Да, и те и другие бывают просто очаровательны, но не надо забывать, что они требуют неустанной заботы. Понимает ли Алиска, что, связывая свою жизнь с Костей, взваливает на свои плечи тяжкий груз? Похоже, на глазах у Алисы были надеты розовые очки, похожие красовались на носу и у самого Кости.

Но сейчас Алиска устроилась на коленях у Кости и плакала, как же она несчастна.

– И ко всем неприятностям еще и картина у папы из комнаты пропала!

– Мы думаем, что ее взял убийца, – добавил Саша.

Никто из них не ожидал, что Костя откликнется, но он сказал:

– Картина? К сожалению, тут я вам не помогу. Когда я выходил от твоего отца, то картины у дома уже не видел.

Алиска подняла голову и вопросительно взглянула на жениха, да и Саша насторожился:

– Что?

– Когда я пришел к твоему папе, то возле стены дома стояла картина с собакой и щенками. Как раз под окнами его комнаты. А когда я уходил, то ее уже там не было.

Саша оторопел.

– Подожди, я что-то не понял… Когда ты залезал в комнату к Георгию Сергеевичу через окно, то у стены снаружи дома стояла картина из кабинета Георгия Сергеевича?

– Ну, я не знаю, где она раньше находилась. Сейчас только понял, что это была она. В тот момент я лично подумал, что это подарок юбиляру или что-то вроде того. Оставили возле дома, чтобы потом в подходящий момент торжественно ему презентовать. Еще подумал, что это немного странно, подарки обычно дарят в начале праздника, а тут уже стемнело, а картина все еще стояла на улице. Но потом я подумал, что про нее просто забыли, трогать не стал, я же не вор какой-нибудь, чтобы красть чужие подарки.

– Почему подарок? Что натолкнуло тебя на мысль, что это подарок?

– Картина была перевязана веревками, чтобы ее удобно было нести в руках. Она ведь не такая уж и маленькая, под мышку не сунешь и просто так не унесешь.

Но картину могли вовсе не принести, а унести! То есть приготовить для того, чтобы унести.

– И она стояла прямо под окнами его комнаты?

– Да. Во всяком случае, когда я залезал в окно, то она была там, а вот когда вылез, ее уже не было.

Это давало новую почву для размышлений. Получается, кто-то заранее вынес картину из комнаты Георгия Сергеевича. Злоумышленник затесался среди гостей, затем, воспользовавшись удобным моментом, когда в комнате и возле нее никого не было, зашел к Георгию Сергеевичу, снял там картину со стены, потом открыл окно, перегнулся через подоконник, спустил картину из окна на землю, возможно с помощью тех веревок, которыми она была перевязана, и затем…

– Затем злодей вышел из комнаты, как ни в чем не бывало и с пустыми руками! Никто бы не заподозрил в нем вора, ведь картины при нем не было. Но оказавшись во дворе, этот негодяй обогнул дом, взял картину и был таков!

– Вот как пропала картина! И вот почему мы не видели, как ее выносили из дома!

– Значит, это сделал кто-то из своих? Кто был среди гостей?

– Нет, невозможно. Наверное, воришка пришел со стороны старого участка, а потом забрался в комнату к папе через окно.

Костя кивнул:

– А вот это как раз вполне возможно. Когда я пришел, то окно было открыто.

– Когда ты ушел от папы? До салюта или во время него?

– Конечно, до!

Костя немного помолчал, потом явно что-то вспомнил и сказал:

– Раз уж разговор пошел о картинах, то я ее нашел!

И, прежде чем Саша с Алисой успели поразиться такому количеству картин, которые крутились возле Кости, молодой человек произнес:

– Ты жаловалась, что кто-то забрался в твой храм кошек, устроил в нем жуткий разгром и вдобавок украл картину с мамой кошкой и ее котятами, правильно?

– Да! И что же, ты нашел эту картину?

– Представь себе. Сейчас покажу.

Костя извлек какие-то деревяшки, перехваченные рваной тряпочкой, и Алиса разочарованно застонала:

– О-о-о!

Картина была в ужасном состоянии. Рама находилась отдельно и была разломана. Само полотно было в грязи. Кошка выглядела еще более потрепанной жизнью, а одного из котят они так и недосчитались. Кусок ткани, на которой он был изображен, найти не удалось.

Алиска снова расплакалась:

– Кому понадобилось уродовать мою картину?

Но Сашу интересовал другой вопрос:

– Где ты ее нашел?

– Это не я, это ребята. На свалке за нашим домом.

– А больше там ничего не было?

– Там много чего было и есть. Ты себе даже не представляешь, насколько много полезного выбрасывает современный человек. Только тем, что он выносит в мусор, можно прожить, не тужа.

Прекрасная жизнь ожидала Алиску! Завидная участь!

– Еще одной картины там не было? – терпеливо пояснил Саша. – С собачкой и щенками?

И, подумав немного, прибавил:

– И с жеребятами.

– Надо посмотреть! – с энтузиазмом откликнулся Костя. – Можем прямо сейчас пойти. Уже светает.

Саша выглянул и убедился, что ночь за окном начинает сереть. Верный признак того, что скоро рассветет. А на рассвете к ним должны прибыть полицейские, чтобы еще раз осмотреть участок и попытаться отыскать орудие убийства. Нужно побывать на свалке до их появления.

Костя буквально лучился энтузиазмом и готов был отправиться на свалку прямо сейчас.

– Обычно утром тут самая пожива. Люди такие странные, предпочитают избавляться от ставших ненужными им вещей под покровом ночи, будто бы в этом есть что-то постыдное. Могли бы выставить их и предложить забрать тем, кому бы они пригодились.

Косте даже в голову не приходила та простая мысль, что свалка образовалась за их участком стихийным образом и за вынос сюда мусора можно было схлопотать крупный штраф.

Придя на место, Костя с видом заправского сталкера начал прыгать с одной кучи мусора на другую, попутно отдавая указания и корректируя передвижения остальных. Он так оживился, что просто удивительно было это видеть.

– А вот и ваши собачки! – весело воскликнул он, подняв над головой полотно. – Кто же это их так?

Картина выглядела так же, как и та с котятами, если не хуже. Рама отсутствует почти полностью и представлена фрагментарно, полотно скомкано.

– Не понимаю, что происходит? – воскликнула Алиса. – Какой-то сумасшедший похищает картины, которые затем уничтожает. Зачем?

Картины с жеребятами пока что не наблюдалось, но Костя обещал, что покараулит.

– Я же понимаю, это важно. Засяду и никуда не уйду, пока не притащат картину. Даже обедать домой не пойду, тут и так достаточно всего.

Саша поспешно увел Алиску, чтобы Костя не успел закончить свою мысль.

Во дворе у них уже суетились полицейские. Саша в очередной раз попросил обратить внимание на разгром в кошачьем хранилище, или храме, как называл его Костя.

– Прошлой ночью во флигель при ветеринарной клинике вторглись неизвестные. Они украли картину!

Но полицейские были какие-то скучные и сонные. У них было задание – искать орудие преступления. Его они и искали, ничто другое их не интересовало.

Саша даже позвонил следователю.

– В ветеринарной клинике, в разоренном хранилище с кошками могли остаться отпечатки пальцев преступника. Если ему так нужны эти картины, то возможно, что убийца – это тоже он. Представьте себе, крадет он картину, снимает ее со стены, а в это время в комнату заходит хозяин. Что вор делает?

– Делает ноги.

– А вот и нет! Он хватает оружие и стреляет в хозяина.

– Все равно, если он знал, где лежит оружие, значит, он близкий член семьи. А все члены семьи и так у нас под подозрением!

В общем, у следователя Саша тоже не встретил понимания. Между тем ему все упорней казалось, что между кражей картин с изображением животных и убийством Георгия Сергеевича есть какая-то связь. Саша даже начал обдумывать эту связь, но ему помешал приезд дяди Сени.

Тот вылез из такси и первым делом заявил:

– Хочу извиниться за вчерашнее. Немножко перебрал.

– Извинения принимаются, – буркнул Элик.

Из дома вышла Багира, которая тут же подошла к дяде Сене и принялась нарезать восьмерки между его ногами. У этой кошки это было признаком высшей симпатии к человеку.

Дядя Сеня наклонился и почесал кошку за ушком.

– Привет, Багирушка.

Багира в ответ закатила глаза, словно от немыслимого наслаждения. Можно было не сомневаться, что дядя Сеня расценивается Багирой почти как член ее семьи. Лапсик и Персик тоже попытались получить свою порцию ласки от дяди Сени, но Багира их шуганула прочь.

– Но я от своих слов не отказываюсь, – выпрямившись, сказал дядя Сеня. – Я по-прежнему считаю, что вы трое могли сговориться, чтобы прикончить Георгия.

– Трое? Почему трое?

– А вот оно, завещание-то!

И дядя Сеня помахал в воздухе гербовой бумагой.

– Завещание моего друга. Он тут все четко прописывает. Земельный участок поделить на три части. Кстати, он когда-то из трех участков и был собран!

– Но почему на три части? Наследников всего двое! Я и Алиса!

– Ошибаешься. Вас трое!

Но дядя Сеня отказался говорить, пока не собрались все домочадцы. К этому времени приехал следователь, который тоже с интересом присоединился к общему собранию.

– Мой друг, убитый вчера вечером чьей-то злодейской рукой, всегда был человеком ответственным и серьезным. Он написал завещание, в котором четко указал, что и кому должно достаться после его смерти. Так вот, новый дом и третья часть участка должна достаться сыну – Элику. Старый дом и расположенная в нем ветеринарная клиника вместе с третьей частью участка отходит дочери – Алисе. И, наконец, оставшаяся третья часть участка переходит во владение… Виктории, как единственной дочери родного брата Георгия Сергеевича.

– Мне? – изумилась Виктория.

Но дядя Сеня сердито взглянул на нее.

– Не притворяйся, будто бы ты этого не знала!

– Нет!

– Врешь! Георгий разговаривал с тобой.

– Он сказал, что у него есть для меня сюрприз. И что этот сюрприз касается разрешения их многолетнего спора с моим отцом.

– А спор касался этого участка! Ты же умная девочка, неужели ты не могла сложить два плюс два и получить верный ответ?

– Я и сложила, думала, что дядя хочет предложить мне отступные. Рассчитывала на какие-то деньги, но никак не на целый участок.

И, повернувшись к мужу, Виктория воскликнула:

– Ура! Витя! Мы богаты! Спасибо, дядя! Где бы ты ни находился, спасибо тебе! Вот уж не ожидала!

Но дядя Сеня покачал головой:

– Думаю, что ты как раз знала, чего ожидать. Не случайно вы с мужем примчались сюда. Сколько лет вы тут не появлялись?

– Десять. Со дня смерти моего папы. Он приехал к дяде Георгию, чтобы поговорить с ним о возвращении его доли земли, и умер. Хоронили его тут, поэтому мы и приехали.

Саша помнил эту давнюю семейную распрю, которая отравляла жизнь и вносила разлад уже не первый десяток лет в их и без того не слишком-то дружную семью. Причиной данного конфликта стал кусок земли, на котором Георгий Сергеевич затеял строительство своего дома. Изначально его семье принадлежал лишь тот участок, на котором стоял старый дом, а нынче ветеринарная клиника.

В этом доме жили родители Георгия Сергеевича и его брата. Рядом с ними был участок, пустовавший многие годы. И, наконец, третий участок, который шел следом за этими двумя, купил уже сам Георгий Сергеевич, затем он приобрел соседний участок, и родительский участок он получил в наследство от своих родителей вместе со старым домом, жить в котором не собирался, потому что к этому времени уже давно строил и даже почти построил себе новый дом. Но в итоге Георгий Сергеевич стал единоличным владельцем солидного куска земли в ближнем пригороде Санкт-Петербурга.

Брату же его досталась квартира родителей в городе, но он таким раскладом все равно был недоволен, что и понятно, потому что разница между этими двумя долями наследства была очень значительной. И много лет подряд братья вели жаркие споры на тему того, кто и кого обманул и на сколько обманул. Георгий Сергеевич напоминал, что брат совсем не заботился об их престарелых родителях, которых даже не навещал. А брат утверждал, что и сам Георгий не очень-то о них заботился, разве что жил по соседству с ними.

Спор этот закончился смертью младшего брата, что на какое-то время заставило всех прикусить языки. И вот теперь Георгий Сергеевич решился зарыть топор войны, выделив дочери своего брата его долю в земельном наделе. Это было очень благородно со стороны дяди Георгия, но вызывало некоторые вопросы в отношении самой Виктории.

Глава 7

Теперь Саша понимал, что неспроста дядя Сеня вчера сыпал своими обвинениями. И неспроста он примчался к ним сегодня спозаранку, да еще с больной и гудящей после вчерашних возлияний головой. Пусть и не так публично, но он все равно продолжал гнуть свою линию, что в смерти его друга замешаны трое его наследников. И Саша понимал, что следователь прислушивается к мнению друга семьи. Да и сами подозреваемые были с дядей Сеней где-то согласны.

– Во-первых, у Алиски был мотив, отец бы костьми лег, но не допустил бы ее свадьбы с Костей – бродягой и лицом без определенного места жительства, – сказал Элик.

Алиска тут же парировала:

– А у Элика был другой мотив, ему срочно нужны были деньги, которые отец отказался ему выдавать.

И уже вдвоем они дружно закончили:

– И, наконец, Виктория могла желать смерти дяди, потому что в этом случае она получала то, из-за чего ее собственный отец схлопотал сердечный приступ и умер.

– Все это так, – кивнула Виктория, – все это верно, но с одним лишь уточнением. Мы – все трое – не убивали Георгия Сергеевича!

– Значит, поиск настоящего убийцы – это в первую очередь наша с вами задача и цель. Потому что не найдем его мы, обвинят кого-нибудь из нас! Даже если и не посадят, отмыться от людской молвы будет непросто. На всю жизнь заклеймят нас как отцеубийц! А нам ведь тут еще жить!

За ночь Элик многое обдумал и теперь совсем иначе смотрел на присутствие в доме Саши с Бароном. Он даже пригласил их позавтракать и соизволил лично положить Барону его порцию. Багира с сыновьями такой чести не удостоились. Их Элик одновременно покормить не сообразил, и кошка забралась на холодильник, откуда сверкала сердитым взглядом на собаку. Где это видано, какой-то пришлый пес пожирает завтрак раньше законной хозяйки и царицы этих мест!

Персик с Лапсиком отнеслись к происходящему попроще, они подобрались к Барону и принялись таскать кусочки из его миски. Барон опешил, но, помня наказ хозяина, что здешние кошки – это его лучшие друзья и уж точно обижать их ни в коем случае нельзя, начал лишь быстрее двигать челюстями. И с завтраком у животных было покончено в считаные секунды.

– Давайте еще раз вспомним, кто был вчера на салюте, а кого не было, – предложил Витя.

– Что толку? Мы вчера только этим и занимались.

– Нет, мне кажется, что убийца – это кто-то не из наших.

– Хорошо бы это было так, – вздохнула Алиска. – Но откуда этот человек мог знать, где папа хранит оружие?

– Если это был вор, который проник в дом, когда мы все глазели на салют, а папа его случайно застукал в момент кражи, то преступник мог обнаружить оружие самостоятельно. Рылся в комнате, залез в ящик, а там пистолет!

– А тут входит папа. Преступник в него стреляет, папа падает на кровать и умирает.

– А преступник удирает так же, как и пришел, через окно!

И все посмотрели на Алису. Ведь пока что было известно, что через окно от них уходил только один человек.

Алиска поспешно возразила:

– Нет! Костя не мог!

– Пусть полиция его проверит, если на его коже нет следов пороховой гари, то и все, претензий к нему никаких.

– В самом деле, почему мы должны верить на слово какому-то проходимцу!

– Он не проходимец, он мой жених!

– Как будто бы жених не может оказаться проходимцем!

Алиса немножко надулась, но ей напомнили, что ей самой вчера пришлось пройти через унизительную процедуру осмотра.

– И ничего! – заявил Элик. – Живы остались! Ничего ни у тебя, ни у меня от этого не отвалилось. И у твоего Кости не отвалится! Если ни в чем не виноват, то отпустят, как нас с тобой отпустили.

– Делайте что хотите, – вздохнула Алиса. – И вообще, можно подумать, будто бы вам мое разрешение нужно! Все равно сделаете как нужно.

– Сделаем.

– Только предупредите Костю, что я была против и всячески его защищала! Ни на минуту не поверю, что это мог быть он!

Саша тоже не верил. Зачем Косте обворовывать дом своей невесты? Зачем красть какую-то несчастную картину у без пяти минут тестя? Алиска могла принести своему жениху куда большее богатство, глупо было бы все испортить из-за ерунды. Какие там ценности могли находиться в комнате у Георгия Сергеевича? Сейф-то ведь остался нетронут. И снова в голову Саше полезли мысли о картине с сукой и ее щенками.

Вот зачем вору было красть ее исключительно для того, чтобы потом уничтожить? Было в этом нечто чрезвычайно важное, что прямо цепляло Сашин поток мыслей, словно шероховатый заусенец тонкую ткань. Но его снова отвлекли от умных мыслей.

Появилась с растерянным видом Алиса, которая произнесла:

– Мне только что почему-то с телефона Кости звонил Буся, велел немедленно мчаться к ним. Голос у него был такой взволнованный, что я хочу пойти.

– Так иди.

– Одной мне страшновато.

– Там же полиция.

– Они в доме. А Буся меня на свалку зовет прийти.

– Что случилось-то?

– Он не говорит, – жалобно произнесла Алиска и взмолилась: – Саша, будь другом, сходи со мной! Нет, ребята они все славные, но… мало ли что. Я не понимаю, почему Костя мне сам не позвонил.

– Схожу, конечно, – Саше и самому сделалось не по себе. – Чего там у Кости еще стряслось? Он же должен был караулить на свалке очередную украденную картину.

– Ту, что украли у Глафиры.

– Может, Костя увидел, кто ее принес, и хочет нам с тобой об этом сообщить?

Но почему не мог позвонить сам?

Ответ на этот вопрос был очень прост. Костя лежал на пустыре, а в груди у него зияло два пулевых отверстия. Алиса при виде тела жениха как окаменела, так и осталась стоять столбом. Ни крика, ни слез, она просто стояла и смотрела на Костю, словно не верила, что все это происходит с ней и на самом деле.

– Застрелили его, – сообщил Буся им, словно бы это не было понятно и так.

Бусю они видели вчера. Был он парень упитанный, добродушный и, в отличие от всей прочей компании, был местным жителем.

– Я первым спохватился, что Костя что-то назад долго не возвращается. Потом полиция приехала, тоже его спрашивают. А его нету. Звоню ему, он не отвечает. Я пошел проверить, знал, где он будет, а он вот тут… лежит. Холодный уже был.

Саша и сам видел, что смерть наступила несколько часов назад. На теле Кости кровь уже запеклась и свернулась. Похоже, дежурство Кости не продлилось долго. Убийца выстрелил в него почти сразу после того, как Костя занял свое место. Об этом же говорила и пачка семечек, рассыпавшаяся возле Кости. Было ясно, что он намеревался погрызть семечки, коротая время, но успел съесть всего несколько штучек, остальные остались в пачке или были рассыпаны на земле.

– Что делать? У нас дома полиция, за ними сбегать?

Саша кивнул.

– Я чего позвонил, – шепотом произнес Буся, – думал, может, Алиска над своим мужиком поплакать хочет. А то полиция сейчас появится, они ее оттеснят. А она чего-то не того… не плачет!

– Видишь, у нее шок. Вчера – отец, сегодня – жених. Нет у нее пока слез.

– Ну, точь-в-точь как моя сеструха! Два дня возле тела мужа сидела, ни слезинки не проронила, а как на кладбище идти, ее прямо прорвало!

И, удовлетворенный этой мыслью, Буся произнес:

– Я чего еще хочу сказать… Вы что-то насчет картин с животными интересовались?

– Да, было такое дело.

– Вон там одна валяется. Рваная, на ней лошадь с жеребенком когда-то были нарисованы. Теперь-то от них уже мало что осталось.

Сашу прямо подбросило.

– Где?

– Вон там!

На том месте, где нашлась картина, имелось и еще кое-что. Три стреляные гильзы. Саша даже не сомневался, что все они из того оружия, из которого был застрелен Костя, а возможно, что и Георгий Сергеевич. Видимо, выстрелов было сделано три или даже больше, но только две пули попали в Костю. Конечно, хватило и этих двух. Но все же Саша встал на место стрелка и понял, что тот был совсем неопытен и к тому же оказался сильно напуган, если он с такого расстояния не смог все пули всадить в Костю. Тот стоял всего в нескольких шагах от своего убийцы, промахнуться с такого расстояния можно было только с большого перепугу.

– Костя увидел человека, который приволок на свалку картину, резко выскочил из своего укрытия, и тот его застрелил. Зачем же он так неосторожно? Наверное, Костя решил, что сам сможет задержать этого типа. Захотел проявить доблесть, хотел, чтобы Алиска им восхищалась.

Саша чувствовал себя отчасти виноватым. Алисе было еще хуже.

– Это мы его убили, – прошептала она. – Мы с тобой!

– Костю убил тот, кто в него стрелял.

– Это мы поручили ему следить за убийцей! И тот убил Костю!

– Но ведь мы договаривались, что Костя только проследит за этим типом. О том, чтобы Костя его в одиночку задержал, не было и речи.

– Ох, я такая несчастная! Такая несчастная!

Алиса закрыла лицо руками и застонала. Буся с надеждой взглянул на нее. Может, заревет? Но Алиска лишь продолжала стонать. И разочарованный Буся уто́пал к дому.

– Горе мне, горе, – причитала Алиска. – Отца убили! Любимый мужчина недоступен. Жених помер. Как жить дальше? Как жить?

Невзирая на трагизм ситуации, Саша услышал несоответствие в стонах родственницы и удивился. Алиска сказала «любимый мужчина» и «жених» так, словно это было два разных человека. У нее был кто-то еще помимо Кости? Какой-то любимый мужчина? Но задавать сейчас Алисе подобные вопросы у него язык не повернулся. К тому же на свалку прибыли полицейские, у которых к Алисе было немало своих вопросов. И уж они не постеснялись расспросить бедную женщину обо всем, что тут произошло.

Во всем этом было только одно светлое обстоятельство. Увидев третью из украденных картин все в том же плачевном состоянии, как и две первые, полиция прониклась уверенностью, что кражи должны быть связаны с убийствами.

И об этом свидетельствовало еще одно немаловажное обстоятельство.

– Насколько мы можем видеть, вашего жениха застрелили из пистолета той же системы, что был и у вашего покойного отца.

Все, как и предполагал Саша!

– Конечно, окончательные выводы пока что делать рано, последнее слово всегда будет за экспертами-баллистами, но все же предположу, что вряд ли в пределах одного небольшого и в целом благополучного и тихого населенного пункта будут независимо один от другого бегать сразу два преступника, вооруженные пистолетами одной и той же системы. И, скажем, один из них застрелил вашего папеньку, а второй, независимо от первого, убил вашего жениха.

– Это даже звучит абсурдно. Совершенная нелепица.

– Так что мы можем предположить, что в обоих случаях действовал один и тот же человек. Сначала он украл у вас дома наградной пистолет вашего батюшки, а его самого застрелил. Оружие преступник не выбросил, он прихватил его с собой и сегодня из него же застрелил уже вашего жениха. В итоге на данный момент мы имеем двух убитых. Оба ближайшие ваши родственники. В связи с чем, должен спросить, вы уверены, что лично у вас нет врагов? Каких-нибудь очень серьезно настроенных против вас людей? Или хотя бы одного человека, который бы мог желать вам зла?

По-своему это тоже была неплохая версия, но Алиска заявила, что таких злодеев в своем окружении она не знает. Ни с кем она не ссорилась настолько, чтобы тот человек в отместку принялся палить по ее родным, истребляя их одного за другим. И вообще, крайне глупо убивать двух мужчин, чтобы насолить одной-единственной женщине.

На этом и закончили, едва начав, потому что следователь рассудил: если даже такой недруг в окружении Алисы и существует, то он все равно попадет под прицел ведущегося расследования, благо все близкие Георгию Сергеевичу люди так или иначе считаются подозреваемыми.

– К тому же, если этот человек настолько жесток и хладнокровен, то он сумеет скрывать свои чувства вплоть до последнего момента.

– Какого момента?

– Момента, когда мы его поймаем.

Слышать это было очень утешительно, но Алиска не обнадеживалась.

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих! – объявила она Саше. – Если мы сами не пошевелимся, то можем и не дожить до того светлого момента, о котором твердит следователь. У этого типа, который застрелил папу, в запасе имеется еще немало пуль. Там в ящике был не только пистолет, но и патроны. И мы не знаем, для кого он их приготовил. Но очевидно, что они могут быть для нас. Может, и не для нас, но от этого тоже не сильно легче. Кто-то все равно умрет.

– Почему ты так мрачно настроена?

– Но это же совершенно очевидно, – пожала плечами Алиска, – если бы преступник не планировал последующие убийства, то и патроны были бы ему без надобности. Он попросту не стал бы их красть! Но он их украл, а значит, собирается убивать еще и еще!

Это заявление заставило Сашу поежиться. Но Алиску, похоже, все происходящее уже не столько пугало, сколько будоражило. Впрочем, ее можно было понять. Все самое страшное, что могло с ней случиться, уже случилось. Убит ее отец, с которым она жила и которого, что бы там ни говорили вокруг, очень любила. И убит ее горячо любимый жених, отец ее будущего ребенка, который никогда уже не увидит его. Что могло еще случиться такого, что было бы хуже? Даже смерть и та была бы милосердней.

– Но я этому гаду без боя не сдамся! – произнесла Алиска, сжав кулаки. – На мне он зубы обломает!

– Я бы не был так самоуверен.

– Ты говорил, у тебя есть план. Слушаю!

В тоне Алиски прорезались знакомые командирские нотки Георгия Сергеевича. Вот что значит гены! Ведь Алиска даже в армии не была, а командует сейчас так, словно бы у нее в подчинении все это время находился по меньшей мере полк!

– План заключается в ловле на живца.

– Но в этом случае нужна приманка, – проявила Алиска неплохие знания теории любительского рыболовства. – И кто ею станет?

Саша понизил голос и таинственно произнес:

– Картины.

– Как это?

– Если преступник так заинтересован в краже и последующем уничтожении всех полотен серии про животных, нужно ему в этом помочь.

– Это еще зачем?

– Слушай, что я придумал!

И Саша изложил Алиске свой план. Ей одной он мог в этом вопросе безоговорочно доверять. Неизвестно, что там насчет убийств, но если бы Алиске пришла в голову идея уничтожать картины, то она могла начать с кошкимамы и ее котят, никто Алиске и словечка бы не сказал. Да просто никто бы и не узнал об этом ее поступке. И совсем не нужно ей было устраивать разгром там, где она привыкла проводить все свое свободное время, тщательно и любовно обустраивая место своего досуга. Значит, если первую картину уничтожила не Алиска, то и последующие тоже чьих-то других рук дело.

– Очень жаль, что мы с тобой с самого начала не отнеслись к краже этой картины со всей серьезностью. Видишь, что из этого вышло? Преступник не церемонится. В твоем кошачьем домике он устроил настоящий разгром.

– Том и Гек до сих пор не пришли в себя! – пожаловалась Алиска, которую судьба двух ее старых и не вполне здоровых котов заботила, казалось, сильней, чем все случившееся с ней за это время. – Я к ним заглянула, а они ко мне даже не спустились. Так и сидят на шкафу! И еда стоит нетронутая. Значит, и без меня они не спускались. Я к ним Багиру отправила для переговоров, надеюсь, она сумеет их вразумить.

– Да, преступник вторгся в твой кошкин домик, Георгия Сергеевича и вовсе застрелил. Глафира уцелела только благодаря тому, что ее в момент кражи не было дома.

– Она просто фантастически везучая баба.

– А вот твоему Косте не повезло. Он увидел преступника, возможно даже, узнал его. И преступник не стал с ним сюсюкаться. Застрелил, и рука ведь у мерзавца не дрогнула.

– И у него к пистолету есть еще очень много патронов. У папы было куплено несколько пачек, но полиция ни одной из них не обнаружила.

– Расчетливый гад! Застрелил Георгия Сергеевича, но в панику не ударился. Успел сообразить, что пистолет ему еще пригодится.

– А патроны взял, потому что планирует еще многих перестрелять!

От этих слов снова стало совсем неуютно.

– Ну так что же нам конкретно нужно делать? – спросила Алиса. – Общий замысел я одобряю, теперь расскажи, как ты собираешься осуществить его в деталях.

– Преступника крайне интересуют картины из серии про детенышей животных. У нас остались последние две картины из этой серии, которые находятся у Анатолия Андреевича и его жены. Мы должны уговорить их привезти картины сюда. Сделать это нужно с максимальным шумом, чтобы всем слоям окрестной общественности стало известно, что картины эти находятся отныне у вас в доме. Как ты думаешь, Анатолий Андреевич с женой сумеют устроить шумиху вокруг этого события?

– Насчет Софии не скажу, она чрезвычайно деликатная тетенька. Лишний раз рта не раскроет, вряд ли она сумеет шуметь. А вот Анатолий… о да! Он такой… Он может!

Саша заметил, что у Алиски даже глаза заблестели, когда она заговорила про друга своего отца. Интересно, с чего бы это?

Анатолий Андреевич, которому они позвонили, план друзей одобрил.

– Картин мне не жалко. Даже если преступник сумеет до них добраться раньше, чем вы до него, все равно наплевать. Мне эта мазня никогда не нравилась!

– А вашей жене?

О чувствах своей жены, о том, что картины чрезвычайно нравились ей, Анатолий Андреевич по своему обыкновению забывал.

– Все-таки поговорите с супругой, чтобы для нее наша затея не стала неожиданно неприятным сюрпризом.

– Что мне чувства какой-то там бабы, когда дело требует решительных мер. Я согласен!

Закончив разговор, Саша покачал головой:

– Сдается мне, что в этой супружеской паре давно нет любви.

– Люди живут и без любви.

– Но тут муж тиранит и оскорбляет жену. А жена… Жена тайком навещает другого мужчину.

Алиса остолбенела.

– Кто? Тетушка София? Хочешь сказать, что она изменяет мужу?

– Помнишь сумочку, которую я нашел в туалете на первом этаже? Мы еще не могли понять, кому она принадлежит.

– Ты сказал, что у тебя ее взял Элик.

– Сначала взял, потом вернул. А сумочка-то оказалась куплена тетушкой Софией во время ее поездки по Франции! И это была чуть ли не самая любимая ее сумочка.

– Как же она оказалась в туалете у нас дома?

– Сама не догадываешься?

– Хочешь сказать, что она приезжала сюда… к папе?

– Но ведь логично же?

– Какая гадость! – воскликнула Алиса.

Саша решил, что последняя фраза относится к поведению отца, но оказывается, Алиску возмутило поведение тетушки Софии.

– Эта старая швабра изменяет своему мужу! Этому прекрасному человеку с чистой и возвышенной душой! Поэту! Романтику! Мужчине, который посвятил ей всю свою жизнь. Да как она… смеет!

Саша слушал и не верил своим ушам. Они говорят об одном и том же человеке? Кто поэт? Грубиян Анатолий Андреевич? Этот солдафон в штатском-то романтик?

Несмотря на восторженное состояние, в котором пребывала Алиска, он все-таки рискнул вставить свои пять копеек:

– Я не заметил за Анатолием какого-то романтизма.

– Это потому, что ты не туда смотрел!

Саша тоже вспылил и ответил чуточку громче, чем следовало бы:

– Да там куда ни посмотри, всюду наружу хам лезет!

Но Алиска бросилась на защиту своего кумира:

– Это потому, что он еще и стеснительный!

– Стеснительный?

– Не всякому показывает свою душу! А за грубостью скрывается нежнейшее из сердец! Да он обожает свою жену! Души в ней не чает! Он будет убит, если узнает про ее измену. Раздавлен! Расплющен в лепешку!

Никогда Саша не видел Алиску в таком возбужденном состоянии. Глаза у нее сверкали.

– И, главное, с кем! С моим отцом! Если Анатолий узнает, что жена изменяла ему с моим папой, он со мной больше никогда и слова не скажет. Ни единого! Вычеркнет меня из своей жизни раз и навсегда! Саша, умоляю, никогда не говори ему об этом!

Саша ужаснулся при одном только предположении, что такой разговор может состояться, и открыл рот, чтобы сказать, что и не собирался, но Алиска кинулась ему на шею раньше.

– Сашенька! Дорогой ты мой! Неспроста я всегда любила тебя! Сердцем чувствовала, что ты мне пригодишься. Спасибо тебе!

Окончательно деморализованный всем этим представлением, Саша смог только выдавить:

– За что?

– Ты даже не представляешь, какое доброе, какое великое дело ты сейчас совершил! Какой подарок ты мне сделал!

– Ничего не понимаю. Чему ты радуешься? Что Анатолию Андреевичу изменяет супруга?

– В первую очередь за то, что ты раскрыл мне глаза на этот факт!

Саша так ничего и не понял, кроме того, что каким-то непостижимым образом поднял Алиске настроение. Что могло утешить женщину, разом потерявшую и отца, и любимого, Саша не представлял. Но, видимо, было что-то такое, чего он еще не знал о женщинах.

Глава 8

С Анатолием Андреевичем договорились по времени, что картины прибудут к ним через два часа. Анатолий Андреевич, желая поскорее помочь в поимке убийцы своего друга, был готов сорвать картины и сорваться с места сам буквально сию секунду. Но двум заговорщикам нужно было еще подготовить общественность к их появлению. Или, по крайней мере, добиться, чтобы эта общественность присутствовала в принципе.

Дело в том, что когда Саша с Алисой вернулись домой, то оказалось, что количество родственников заметно поредело.

– А где все?

Кроме дяди Сени, который на правах горюющего друга семьи сам наливал себе одну рюмку водки за другой, в гостиной находилась еще Виктория.

Она и ответила:

– Элик с Мусей укатили в город. Галактион у себя.

– Мальчишка невозможно дурно воспитан! – тут же подал голос дядя Сеня. – Георгий неоднократно мне жаловался на то, что внука невозможно оторвать от его компьютеров.

– У него айфон.

– Это все равно! В первый день, как они приехали, он даже в артиллерийский музей с родителями поехать не захотел. Когда я был маленький, помню, сходил с ума по оружию, а этому хоть бы хны!

– Зачем ему музей, если у него все оружие на экране. Стреляй не хочу!

– Вот именно, что он ничего и не хочет! Правильно Георгий собирался его в военное училище определить. Там бы дурь из мальчишки живо выбили! Никаких гаджетов, военная муштра, строгое расписание…

– И розги по выходным, – подсказала ему Виктория с ехидством.

Но дядя Сеня шутки не понял и горячо поддержал:

– Да, и розги!

– Тьфу ты! – сплюнула Виктория. – Какие еще розги в наше время? Хотя розги этому мальчишке бы не помешали.

Алиска закатила глаза к потолку и вздохнула. Она не одобряла, когда били детей или животных, даже в качестве справедливого наказания и для их же пользы.

– А где Виктор?

– Он поехал в магазин за продуктами. А мне нужно было обзвонить родственников, сообщить о несчастье, выяснить, кто сможет приехать на похороны, а кого ждать нечего. Но ничего не получается.

И Виктория покосилась в сторону дяди Сени, давая понять, что этот тип спутал ей все планы.

– Ходит за мной по всему дому и ко всему придирается. Жизни учит. Честное слово, я думала, что большего зануды, чем Георгий Сергеевич, нет на свете, но оказывается, я ошибалась! Все ему не так! Посуду я не той тряпкой мою, тарелки не туда ставлю! Надоел!

Саша с Алисой вышли в холл, где никого не было.

– Что же делать? Все наши разбежались. Скоро приедут картины, а в доме фактически никого!

– Зовем соседей!

– Думаешь, что это кто-то из этих кумушек постарался? Мне они казались недалекими, но честными.

– Но язык-то у них, что твое помело. Как пойдет гулять, не остановишь. Все четверо отлично подходят для нашей цели.

– Пойду приведу кумушек.

Но в дверях Алиса столкнулась с Глафирой, которая сообщила, что Алевтина с ее Димой тоже вот-вот подойдут, а две другие подруги, Эмма с Лидой, шли буквально за ней по пятам.

Услышав об этом, дядя Сеня начал собираться. Но сборы в его понимании заключались в том, чтобы съесть и выпить все, что еще оставалось в доме, поэтому сборы эти могли продлиться очень долго. Потому что закусок оставалось немало. Саша даже не понял, зачем Виктор поехал в магазин за продуктами, если дома и так всего полно.

– Ого! Да тут и торт имеется!

Это на кухне дядя Сеня обнаружил «Наполеон», про который вчера все забыли.

– Девушки, будете сладкое с чаем? Лично я бы выпил!

В доме у своего друга дядя Сеня ориентировался так хорошо, словно это был его собственный дом. Впрочем, он ведь частенько тут бывал.

Однако все же странно: откуда дядя Сеня мог знать, где на кухне лежат чайные ложки, где у его друга хранится заварка, а где стоит заварочный чайничек и сахар? Все это не находилось на виду, а было спрятано в самых разных уголках кухни. Ну, ложки еще ладно, всего три выдвижных ящика, в каком-нибудь из них да и найдутся приборы. Но Саша все-таки отметил, что дядя Сеня выдвинул именно тот ящик, который был нужен, и это был вовсе не первый сверху, а всего лишь второй.

А уж заварку без помощи ищейки и вовсе было бы не найти. Она хранилась в фарфоровой китайской баночке с красивой барышней на картинке. И ровным счетом ничего в этой барышне не говорило о том, что она является хранительницей пакетиков с заваркой. Заварочный чайник был убран в одно из отделений, где прятался за банками со специями. Одним словом, если не знать точно, то никогда не найдешь. А дядя Сеня нашел.

Конечно, он частенько бывал в гостях у своего друга, но все-таки для гостя-мужчины, которого к чайной церемонии допускают исключительно в самом финале в качестве дегустатора, такая наблюдательность – это редкое качество.

Но тут Саше пришла в голову одна мысль, и он крикнул на кухню:

– А я бы кофейку выпил! Дядя Семен, приготовите?

Не то чтобы Саше хотелось пить кофе, но он хотел посмотреть, как дядя Сеня справится с этим заданием.

Тот откликнулся моментально:

– Только растворимый, Сашок! Но хороший! Будешь?

Саша сказал, что будет, а про себя отметил, что дядя Сеня назвал марку кофе еще прежде, чем открыл дверцу шкафа, в котором стояла банка. И опять же, стоял кофе отдельно от чая, а дядя Сеня безошибочно вычислил и его место нахождения, и марку, и опять же, чашки для кофе тоже надо было еще поискать, а он их нашел так быстро, словно точно знал, где они стоят.

– Вы так хорошо ориентируетесь.

– Старая армейская закалка. Всюду чувствовать себя как дома.

Но это ровным счетом не объясняло, откуда дядя Сеня знал, где лежат чистые кухонные полотенца, а где взять бумажные салфетки, запас которых на столе подошел к концу.

Напоив и накормив всех желающих тортом, дядя Сеня начал одеваться.

– Поеду, свой долг я выполнил, больше мне у вас делать нечего. Надеюсь, о дне похорон моего дорогого Георгия уведомите.

Алиса, которая как раз в этот момент входила в дом, разговаривая с кем-то по телефону, обняла дядю Сеню, продолжая разговор:

– Да, тетя Соня, вы правильно едете, навигатор вас не подвел. Второй поворот будет тот, который вам нужен!

Дядя Сеня перестал завязывать шарф.

– А что, Соня тоже едет сюда?

Алиса четко помнила свою задачу, которая заключалась в том, что она должна была оповестить о переезде картин как можно большее количество народа, и громогласно возвестила:

– Их картины едут сюда! Те самые, с животными и их детенышами. У меня была кошка с котятами, у папы щенки, у Глафиры жеребенок, а у Анатолия Андреевича дома висели картины с коровой и овцами. Но теперь он хочет отдать эти картины нам. Говорит, что слишком нервная обстановка вокруг них складывается, он не хочет иметь ничего общего со всем этим. А нам уже все равно, тем более народу у нас в доме много, кто-нибудь да и выживет.

Из всего сказанного дядю Сеню заинтересовал только один момент, который он и уточнил:

– Значит, Соня приедет?

– Разумеется, тетушка с минуты на минуту будет тут.

Дядя Сеня тут же начал развязывать шарф и снимать уличные ботинки.

– Пожалуй, я еще схожу в туалет на дорожку.

На дорожку он сходил, но уходить домой явно передумал. Устроился в уголке и притих. На губах у него играла легкая улыбка, а весь вид говорил о том, что он погрузился в какие-то очень приятные мысли.

Появление Анатолия Андреевича с супругой не прошло незамеченным. Мужчина и так не отличался спокойным характером, а путешествие в сопровождении жены, которую он посадил на место штурмана, окончательно вывело его из равновесия. Он орал так, что весь район узнал, до чего безмозглое создание эта его жена.

– Надо было повернуть направо, она мне говорит, налево. Дожила до седых волос, а где право и лево – не отличает.

Вид у тетушки Софии был, как обычно, безмятежный и чуточку отсутствующий. Она мило улыбалась всем вокруг, что-то щебетала на своем птичьем языке и совсем не обращала внимания на бушующего рядом с ней супруга.

Впрочем, картины волок на себе лично Анатолий Андреевич, изрыгающий при этом громы и молнии и оповещающий всех вокруг, что он совсем не хочет, чтобы его самого и эту чокнутую, выжившую из ума идиотку, на которой его угораздило жениться и которую теперь он вынужден терпеть рядом с собой, убили из-за ее дурацких картин.

– Мало того что не находится охотников, которые бы могли избавить меня от этой старой докуки, так еще нас бы с ней и прихлопнули из-за чьей-то дурацкой мазни. Софья! Помоги мне!

Но тетушка София семенила вперед, совсем не обращая внимания на супруга.

– Она еще и глухая, словно пень! Софья!

Но тетушка не обращала на него ровным счетом никакого внимания. Она сразу же прошла на кухню, где вымыла руки, по-хозяйски достала чай и заварила себе чашечку душистого напитка. Действия ее до такой степени напомнили манипуляции дяди Сени, что Саша даже удивился. До чего похоже действуют эти двое. Такое впечатление, что они обжились в доме у Георгия Сергеевича не хуже самих хозяев.

– Как вам удается сохранять спокойствие духа? – спросил он у пожилой женщины. – Как я посмотрю, супруг у вас очень уж грозен.

Тетушка София просияла своей замечательной улыбкой и переспросила:

– А? Что ты сказал, мой милый?

Саша повторил.

– Ничего не слышу. Ах, вот в чем дело!

И тетушка достала из ушей белые мягкие комочки.

– Вот теперь порядок, – рассмеялась она.

– Что это у вас такое?

– Это беруши, отличная вещь, у меня их огромный запас еще со времен СССР. Практически полностью гасят звук. Сейчас продаются другие, тоже мягкие, но вроде как из вспененной резины. Мне они не нравятся, и звук не гасят, и ушам с ними неудобно. Даже не представляю, что буду делать, когда подойдет к концу мой старый запас. Анатолий иногда так громко излагает свое мнение, что без этих штучек мне бы давно пришел каюк. Когда я вижу, что он не в духе, просто затыкаю уши и наслаждаюсь тишиной!

И, улыбнувшись ему своей лучезарной улыбкой, тетушка София поплыла обратно в гостиную. Там уже собрались все, рассматривая картины.

– Нет, ну ведь мазня же! – грохотал Анатолий Андреевич. – Только такой придурочной бабе, вроде моей жены, могла прийти в голову мысль купить эти картины.

– Отчего же, животные очень хорошо нарисованы. А ягнятки вообще очень милые. Вот тот беленький, так бы и расцеловала его мордочку.

– А мне понравился черненький.

– Я бы взяла того, с длинной шерсткой.

– У серой овцы родилось трое детей, белый, черный и рыжий, который вообще не ягненок, а козлик!

– Это же картина, на ней может быть все что угодно, лишь бы это нравилось заказчику.

Корова с теленком понравилась всем без исключения. Даже Анатолий Андреевич одобрительно заметил, что вымя у нее что надо. Остальные восхищались и блестящей, лоснящейся на солнышке золотистой шерстью. И длинными, изогнутыми наподобие лиры рогами. И кротким взглядом больших, карих, опушенных густыми ресницами глаз.

– Корова – красавица!

Рядом с мамой-коровой резвился длинноногий телок, очень похожий мастью на мать. Пейзаж за их спинами был сугубо пасторальным – кудрявые деревья, зеленый лужок, уходящая вдаль дорога. Одним словом, безмятежная и счастливая местность, в которой у коровы и ее дитя были все шансы прожить долгую, полную простых удовольствий жизнь.

– Так что забирайте! И никаких денег мне не надо! Буду рад, если вы избавите меня от этих опасных полотен! Хоть моя жена и говорит, что готова рискнуть своей жизнью ради этих картинок, но я не готов ею рисковать!

Осталось непонятным, чьей жизнью не желает рисковать Анатолий Андреевич. Своей или все же жизнью жены?

– Вы их что, отдаете? – раздался голос Глафиры, которая с жадностью смотрела на картины. – Просто так?

– Совершенно безвозмездно, то есть даром!

– Ой, а можно я их заберу! – воскликнула соседка. – Отдайте их мне! Мне они очень нужны! Я вижу, что Алисочка не очень-то хочет брать к себе в дом такую опасную вещь, а я вот рискну! А то после пропажи моей милой Констанс мне так одиноко! А эта корова и ее теленочек отлично скрасят мне существование! Я уже полюбила Миловицу как родную.

– Кого?

– Корову так зовут! Миловица! Я ей уже и имя дала! Отдайте ее мне!

И Глафира начала бочком подбираться к понравившейся ей картине. И уже руками своими загребущими за край рамы уцепилась.

Но в этот момент Анатолий Андреевич пришел в себя и гаркнул на нахалку:

– А ну! Кругом, марш и три шага назад!

Глафира ойкнула и отпрыгнула в сторону.

– Овечек хоть дайте! – жалобно воскликнула она. – Если вам не нужны, я на стену вместо Констанс повешу, будет мне утешение!

– Картины не продаются и не раздаются! Они переезжают на время в этот дом! Алиса любезно согласилась оставить их у себя, потому что моя жена – трусливая коза, всего боится.

Тетушка София отставила в сторону чашку со своим чаем и поспешно сунулась в сумочку за спасительными затычками для ушей. Саша отметил, что сегодня сумочка у нее совсем другая – из красной лакированной кожи, на плетеном ремешке и тоже очень красивая.

Пока Саша любовался сумочкой, он обнаружил, что ее обладательница куда-то испарилась. Что интересно, также исчез ее супруг. Не было больше видно Алисы и дяди Сени.

Элик держал оборону, объясняя расстроенной Глафире, почему не может отдать ей картины. Получалось у него не очень хорошо, потому что сестра в свой план его не посвящала, и Элик сам не понимал, почему эту ставшую внезапно такой опасной мазню, которая уже унесла жизни двух человек, обязательно нужно держать у них в доме. Но Алиса пригрозила ему крупным скандалом и сложностями при разделе наследства, которые она ему гарантирует, если он не согласится на ее условия. И Элик пошел навстречу, как он считал, переживающей личную трагедию сестре.

Виктор с Викторией держали нейтралитет, а вот Муся смотрела на супруга с недовольным видом. Она тоже считала, что картинам было бы лучше находиться в другом месте.

– И где мы их устроим?

– У папы в комнате поставим, и пусть там стоят.

Сказано это было во всеуслышание, и картины отправились по указанному адресу. Это устраивало Сашу как нельзя лучше. В комнате у Георгия Сергеевича имелся старинный гардероб, который Саша себе уже присмотрел заранее. Шкаф был таких огромных размеров, что в нем могло спокойно устроиться все их семейство. А уж их с Алиской шкаф точно вместит. Только они двое и знали о готовящейся западне. И еще знал Барон и догадывалась Багира с сыновьями.

Животные пришли, тщательно обнюхали внутренности шкафа, после чего кошки ушли сами, а Барона пришлось выдворять силком. Пес мечтал остаться с хозяином, но его планам не суждено было сбыться, эту ночь Барону предстояло провести в отдалении, чтобы не спугнул грабителя своим лаем.

В детали своего плана они поклялись никого больше не посвящать. У Саши была мысль обратиться за помощью к следователю Алексею, с которым они вроде бы нашли общий язык. Но потом он прикинул и понял: если Алексей узнает, что ночью в их дом пожалует преступник, или даже не один, то следователь просто обязан будет предоставить охрану.

– Представляю, как это все будет! Они выставят по периметру дома караульных, на участке устроят несколько засад, преступник сунется, заметит какое-то повышенное скопление народа и завернет обратно. И мы все останемся с носом.

Алиска тоже боялась, что злодей заметит полицейских и уйдет. Но, с другой стороны, она боялась и того, что преступник не струсит и все-таки заявится, когда они будут одни.

– Что мы будем с ним делать? Он же вооружен!

Этот момент изрядно портил и самому Саше настроение. Потому что он не представлял, как ему противостоять. В итоге он поехал домой и привез свой охотничий карабин. Он был шестизарядный, и с ним было не страшно выйти даже против медведя или дикого кабана, который, как известно, свирепостью превосходит даже иного тигра.

Алиска с ужасом проследила за тем, как Саша расчехляет ружье, заряжает его и ставит в шкаф.

– Что же мы тут, перестрелку будем устраивать? А ведь в доме ребенок.

– Галактион на втором этаже, мы на первом. Даже если выстрелю вверх, пуля потолок не пробьет.

– Точно?

– Точней не бывает.

Саша не стал вдаваться в подробности и рассказывать, откуда у него эта информация. Не хотел пугать Алису, которая и так выглядела не слишком обнадеженной.

А дело с ружьем было так: однажды, чистя ствол, Саша забыл про загнанный в ствол патрон, случайно нажал на курок, патрон выстрелил и угодил в потолок ровнехонько над головой у Саши. Когда рассеялся пороховой дым и Саша прочихался от упавшей на него пыли и штукатурки, он обнаружил в потолке небольшое аккуратное отверстие, глубиной не больше пары сантиметров и в диаметре около десяти. Заряд дроби кучно прошел между двух рожков люстры, не повредив и даже не зацепив их. В общем, в тот раз все обошлось одним испугом, но с тех пор Саша твердо запомнил: когда держишь в руках оружие, держи его дулом вверх и не ленись лишний раз заглянуть в ствол.

– Не знаю, мне страшновато, – прошептала Алиска, с сомнением глядя на их укрытие. – Ты выстрелишь, он выстрелит, этот шкаф нас может и не защитить.

– У преступника всего лишь пистолет, а не автомат. Вот если бы у твоего папы хранился дома наградной автомат Калашникова и его бы сперли, тогда да, тогда бы нам с тобой пришлось туго. А так ничего, стенки у шкафа толстые, это же не современные прессованные опилки, а настоящая древесина, дуб! Пуля в нем завязнет, все будет в полном порядке.

Но Алиса все равно не успокаивалась. Она куда-то исчезла, а вернулась назад лишь глубоко под вечер с сумкой, в которой обнаружились два бронежилета.

– Откуда?

– От верблюда! – огрызнулась Алиска. – Дали, и все!

– Кто дал?

– Хорошие люди!

К откровенности она была явно не склонна. И Саша занялся осмотром трофея. Бронежилеты были еще образца советской армии и выглядели так, словно их ни разу не использовали.

– Похоже, кто-то из друзей твоего папы в свое время позаимствовал их на складе своей воинской части. Взял в качестве зарплаты, которую в девяностых во многих частях либо не выплачивали вовсе, либо платили крайне нерегулярно. Я прав?

– Ладно! – рассвирепела Алиска. – Анатолий Андреевич мне их дал! Доволен теперь? Все?!

– Близкие у вас с ним отношения, если он тебе даже «прихватизированные» бронники не постеснялся выдать.

– Надевай и не задавай лишних вопросов. Разболтался он тут, а нам уже пора лезть в шкаф!

За окном и впрямь стемнело. Утомленные всеми событиями родственники разошлись по своим комнатам и погасили свет. Над домом спустилась сонная тишина. Самое время всяким недругам было выползать из своих нор, но они что-то задерживались. Минуты текли, складываясь в часы, а за картинами никто не приходил. Между тем сидеть в шкафу вдвоем, да еще облаченными в тяжелые бронежилеты, было жарко и неудобно. Да еще от бронежилетов почему-то исходил запах растворителя, который в тесном помещении становился совсем удушливым.

– Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание, – прошептала Алиса.

– Меня тоже мутит.

– Приоткрой щелочку.

– А вдруг преступник заметит?

– Если не откроешь дверь, то некого ему тут будет замечать, – пригрозила Алиска.

Саша не осмелился спорить, тем более что и ему нестерпимо хотелось сделать глоток свежего воздуха. Он начал на ощупь шарить вдоль двери, пытаясь ее открыть. Но внезапно под руку ему попался какой-то маленький продолговатый предмет, который Саша машинально схватил.

Дверь открылась плавно и без единого звука. Еще бы, ведь Саша заранее позаботился о том, чтобы смазать петли.

Какое-то время Саша с Алисой молча наслаждались воздухом. Кто бы мог подумать, что воздух может быть таким упоительно сладким и вкусным! Дышать и дышать бы им!

Надышавшись, Саша стал разглядывать свою находку. Оказалось, что это перочинный ножик, совсем дешевый, из разряда тех, что продаются в сувенирных ларьках.

– Ваш?

Алиска отрицательно покачала головой.

Заинтересовавшись еще больше, Саша перевернул ножик и увидел, что на другой его стороне есть имя «Вячеслав».

– Похоже, этот ножик потерял преступник!

Саша был счастлив! Какая удача! Просто сидеть в шкафу и найти важную улику! Вот он везунчик! Просто везунок!

Из этого состояния эйфории его вывел звук, раздавшийся внезапно в комнате. Вслед за этим Саша получил такой ощутимый толчок в печень локтем от Алисы, что едва сдержал невольный вскрик.

– Назад! Он идет!

Правильней было бы сказать, лезет. Подозрительный шум раздавался со стороны окна, через которое и пытался забраться злоумышленник. Получалось это у него плохо, невзирая на то что Саша специально оставил окно приоткрытым. Мол, не мешает проветрить в комнате покойника, так сказать выветрить его дух. Но даже невзирая на открытое окно, преступник лишь пыхтел где-то снаружи под стеной дома, а внутрь комнаты не залезал. Очень неповоротливый оказался преступник. В первый-то раз он сиганул в окошко куда бодрее. Или все-таки преступник вошел через дверь, а в окно лазать мастак был лишь Костя-жених? Как все-таки досадно, что Алиска взялась замывать следы!

Но долго или коротко, а потихоньку-полегоньку дело у злоумышленника продвигалось вперед. Медленно, в час по чайной ложке, с кряхтением, тяжкими вздохами и даже стонами, но он все же влез в окно. И тут же разлегся на подоконнике, так шумно дыша, словно пробежал стометровку на приз города. При этом туловище было большое, двигалось оно неуклюже, и как-то не верилось, что это опасный преступник, отправивший на тот свет уже двух человек.

Когда эта неповоротливая туша начала сползать с подоконника внутрь комнаты, что-то снова пошло не так, злодей за что-то зацепился, потерял равновесие и всем своим весом рухнул вниз.

Дом содрогнулся, а Саша схватился за карабин, который чуть было не упал и хорошо еще, что не выстрелил! Вот он, подходящий момент, чтобы пустить оружие в ход. Разумеется, наш герой не собирался стрелять в лежащего на полу человека, но карабин мог стать решающим аргументом, который убедил бы преступника сдаться без боя.

Но Саше помешала Алиска.

– Не торопись! – прошептала она. – А если это не он?

– А кто?

– Мало ли! Мы должны убедиться, что этот тип явился за картинами.

И Саша тут же уступил, потому что раз и навсегда запомнил слова своего дедушки, который прожил долгую счастливую жизнь, помер глубоким стариком в девяноста два года и всегда поучал внука:

– Никогда не спорь с женщиной, если хочешь в добром здравии дожить до старости.

Памятуя об этом наказе, Саша и остался сидеть в шкафу, хотя очень сомневался, что планы в голове у этого человека так уж невинны.

Какое-то время ничего не происходило, потом туловище на полу зашевелилось и со стонами и причитаниями стало понемногу собирать само себя.

А потом и вовсе заговорило:

– Господи, да за что же мне все это!

И когда туловище заговорило, стали очевидны две вещи. Во-первых, туловище принадлежало женщине, так как голос был женским. А во‐вторых, женщина была сыщикам хорошо знакома.

– Глафира! – прошептала Алиса едва слышно.

А Саша просто кивнул в знак согласия. И хотя Алиска в темноте шкафа не могла его видеть, но по движению воздуха она поняла, что Саша ее услышал.

– Ждем!

И против этого указания Саша тоже не стал возражать, он и сам в эту минуту не смог бы отдать лучшего приказа.

Глава 9

Некоторое время ничего не происходило. Глафира перемещалась по комнате с кряхтением и тяжкими вздохами.

– Вот оно мне надо, в мои-то годы! Ох, Славка-Славочка, что же ты со мной делаешь, мальчик ты мой родимый. Втянул ты меня в беду. Воровкой меня сделал, и это на старости-то лет!

И Глафира принялась светить по углам комнаты фонариком.

Саше с Алиской пришлось поглубже спрятаться в шкаф, потому что они никак не могли поверить в происходящее. И к тому же, со слов Глафиры, им уже стало ясно, что старается она не для себя, а для некоего Славочки. Вот бы хорошо взглянуть на этого персонажа, а еще лучше познакомиться с ним поближе.

Между тем Глафира нашла картины и начала заботливо обвязывать их веревками. Не оставалось никаких сомнений, что и картину с собачками стянула тоже она. Возможно, что и исчезновение картины кошки с котятами тоже было ее рук дело.

При этом женщина приговаривала:

– Не приведи бог, соседи узнают, чем я тут по ночам занимаюсь, позора не оберешься.

Затем она взяла картины и понесла их к раскрытому окну.

– До чего же стыдно! – бормотала она при этом. – Прямо руки дрожат!

Это не мешало ей двигаться в нужном направлении.

Дотащив одну из картин до окна, Глафира спустила ее вниз на веревках, потом точно так же поступила с другой картиной.

Затем она вытерла лоб и с досадой произнесла:

– Да где же он?

Это прозвучало так, словно свою часть работы она выполнила, а вот сообщник подводит.

– Ау!

Так как это не возымело результата, Глафира высунулась по пояс и произнесла уже погромче:

– Слава? Славка? Где тебя носит?

Ага! Значит, сообщник тоже обитает где-то поблизости. Это было именно то, что хотели узнать друзья.

– Будем брать?

– Погоди, дождемся появления Славы.

Но Слава задерживался где-то в другом месте. И Глафире ничего не оставалось, как самой лезть назад из окна. В этот раз двигалась она уверенней, то ли практика помогла, то ли известная истина, что путь домой всегда короче и легче.

На этот раз обошлось без падений с высоты. Глафира очень даже ловко и не без известной доли элегантности выбралась наружу и исчезла из поля зрения друзей.

Саша ощупью нашел свой карабин и прошептал:

– Идем за ней!

Саша выглянул в окно. Глафира стояла под окном, примеряясь, как бы ей половчей прихватить картины.

– Стой! – негромко сказал ей Саша.

Глафира замерла, словно пытаясь понять, не померещилось ли ей.

– Руки вверх!

Глафира ахнула, но руки не подняла, а вместо этого неожиданно шустро пустилась наутек.

– Стоять! Стрелять буду!

Но Глафира лишь еще больше прибавила ходу. Возможно, Саша бы сумел ее догнать, но ему помешали. Как только сыщики подошли к окну, как во дворе раздались крики, выстрелы, а затем и вовсе началось твориться нечто невообразимое. Кричали и бегали какие-то мужчины, стреляли они, и стреляли в них. Саша мог только крепче сжимать в руках свой карабин, не решаясь пустить его в дело. Он совершенно не понимал, кто все эти люди и что вообще происходит.

Но выстрелы и крики во дворе разбудили домочадцев. Все они выскочили из своих комнат, раздались крики уже в доме, женский плач, призывы полиции. За всей этой суматохой и кутерьмой сыщики совсем потеряли из виду Глафиру. Что касается ее сообщника, то они его так и не сподобились повстречать.

– А где Глафира? – воскликнула Алиса, когда выстрелы и крики снаружи отдалились от их дома и они рискнули высунуться наружу. – И… картины!

Картин на том месте, куда их спустила Глафира, не было.

– Саша, где картины?! – в панике закричала Алиса. – Их нет!

Саша и сам видел, что картины пропали. Не было видно и Глафиры. Ее они тоже упустили.

– Какие же мы все-таки с тобой шляпы!

И Саше это было тем горше осознавать, что весь этот план от начала и до конца был придуман им самим.

Зачем-то он начал спускаться вниз прямо из окна, Алиска страховала этот процесс, держа карабин в руках. За этим их и застал Алексей, который вместе со своими людьми как раз вышел из кустов, отделяющих участок Георгия Сергеевича от соседских владений.

– О-па! – наполовину радостно, наполовину удивленно воскликнул следователь. – А вы тут что делаете?

– Ловим похитителя картин.

– И как? Поймали?

Саша промолчал.

– Не расстраивайся, – успокоил его следователь. – Мы своего тоже упустили.

– Кто это был?

– Убийца! Оружие у него до сих пор при себе. Отстреливался, гад!

– Я слышал.

– До чего же ловкий гаденыш! Ушел! А ведь какую мы пальбу из-за него устроили! Весь околоток перебудили, а он все равно ушел! Выговор от начальства теперь неминуем. Людей потревожили, а толку ноль!

– Думаете, он покушается еще на жизнь кого-то из семьи Алисы?

– Или на нее саму.

И, покосившись на Алису, все еще маячившую в окне, Алексей отвел Сашу в сторонку.

– Ты что про свою родственницу знаешь? От кого у нее ребенок?

– От Кости, – удивился Саша. – От кого же еще? Покойный Костя был ее женихом, они собирались пожениться, он даже свататься к ее отцу ходил.

– Куда он там и к кому он там ходил, я не знаю. Женщинам несложно такие штуки с нами, мужчинами, проделывать. Если Костя был влюблен, а твоя родственница сказала ему – женись, он и согласился. Но ребенок у нее точно не от него.

– Почему?

– Эксперты осмотрели его тело, у парня была сделана вазэктомия. Слышал про такое? У него хирургическим путем были перевязаны семявыводящие протоки. Не знаю, кто сделал парню эту операцию, но ребенка он твоей родственнице подарить не мог! Операция сделана много лет назад, восстановиться проходимость сама по себе тоже не могла. Так что…

– Но они собирались пожениться, говорю тебе!

– Я и не спорю. Возможно, что собирались. Но ребенок у нее от кого-то другого. Ты вроде бы с ней дружен, можешь узнать, от кого будущий бебик?

– Хорошо, я попытаюсь.

Но пообещать Саша пообещал, а как подступиться к делу, даже не представлял.

Зато он спохватился:

– А при чем тут малыш?

– Может, что и ни при чем. Но если отец ребенка женат и к тому же является близким другом семьи или даже родственником, то могут быть разного рода ситуации.

– Родственником? Хочешь сказать, что Алиска собирается родить от кого-то из членов своей семьи? Знаешь, это уж слишком!

– Ничего не слишком. Мы покопались в ее социальных сетях, нашли переписку с подругой, она называет Алису сумасшедшей и твердит, что это грех – вступать в такие противоестественные отношения да еще рожать ребенка в них.

– Вот и спросили бы у этой подруги, кто отец будущего ребенка.

– К сожалению, девица отправилась замаливать собственные грехи в далекую обитель. А до этого духовный отец наложил на нее обет не выходить в социальные сети по меньшей мере полгода.

– Значит, связи с ней нет?

– Абсолютно никакой. И, как ты понимаешь, тащиться за ней за Урал ни у кого из нас тоже особого желания нет. Тем более я уверен, что эту тайну знают и другие люди. Если тайну знает более одного человека, то она известна уже и свинье.

– Я расспрошу. Я узнаю!

Теперь уже и самому Саше стало интересно.

Углубившись в мысли о будущем Алискином потомстве, он чуть было не забыл про самое главное.

– А Глафиру-то вы поймали?

– Кого?

– Бабу, которая сперла из комнаты Георгия Сергеевича картины!

– Картины? Вроде бы раньше говорили, что у покойного украли одну картину.

Пришлось Саше объяснить, какую ловушку они подстроили для воровки.

Алексей расхохотался:

– Вот оно что! А я-то думал, голову ломал, почему вы маячите в комнате убитого, да еще с оружием в руках. Кстати, ружье нужно будет сдать.

– Это мое ружье, с которым я хожу на охоту.

– Тогда убрать в сейф по месту жительства, – строго произнес следователь. – Надеюсь, сейф у тебя есть? И зарегистрирован должным образом?

– Все есть, все зарегистрировано. Сегодня же увезу карабин обратно домой.

– И вообще-то, так, для справки, охотиться с оружием на людей у нас в стране запрещено.

– Так я же думал, что убийца явится. А пришла Глафира. Одна и безоружная. Она еще про какого-то Славку говорила! Вроде бы это для него она картины воровала!

Услышав про нового подозреваемого, следователь отвлекся и сделал вид, что забыл про ружье. Саша дал знак Алиске не маячить и убрать ружье подальше от глаз полиции. А то ведь как получается, если полиция в интересах дела устроила пальбу, то это так и полагается. А если человек вознамерился сам защитить свою жизнь и жизнь своих близких, для чего прихватил ружьишко, то это уже вызывает у той же полиции вопросы.

– Им же стараюсь жизнь облегчить, и они же еще недовольны!

Но этот маленький инцидент не помешал Саше отправиться вместе с полицейскими проведать Глафиру.

Женщина была дома, она изо всех сил делала вид, будто бы крепко спит. Появилась в домашнем халате и с обвязанной полотенцем головой.

– У меня страшная мигрень. Только заснула, а тут вы!

Вот это притвора!

Саша это только подумал, а позади него кто-то не сдержался и крикнул:

– Меньше бы в чужие окна лазала, глядишь, и голова бы не так болела!

Оказалось, что это Алиска, которая тайком пошла за ними по пятам и теперь выступила с осуждением соседки.

Глафира сделала вид, что ничего не слышит.

– Зачем пришли?

– Славу позовите, – произнес следователь. – И сами собирайтесь.

– Куда это?

– Поедете с нами в отдел для дачи показаний.

– Никуда я с вами не поеду!

– Не хотите добровольно, поведем в наручниках! – пригрозил наглой бабе Алексей.

– Да что я такого сделала? В чем меня обвиняют?

– Вы подозреваетесь в краже чужой собственности. А также в убийстве двух человек.

Глафира побледнела.

– С ума сошли? Я никого не убивала!

– Не вы, так ваш Слава! Кстати, он дома?

– Нету его.

Следователь пристально смотрел на нее.

– Ну честное слово нету! Хотите, дом обыщите!

– Хотим.

И, отстранив опешившую от такого поворота дел Глафиру, полицейские прошли в дом.

Никакого Славы тут и впрямь не оказалось. Нашелся песик Гречка, получивший такое прозвище за свою масть. И конь Эликсир, проживавший у Глафиры в пристройке рядом с домом. Конь да собака – вот и вся семья Глафиры. А кто же такой был этот Слава? Друг? Любовник? Родственник?

Сгорая от любопытства, Саша постарался выведать это у самой Глафиры. Но действовать нужно было осторожно. Глафира и так пребывала в шоковом состоянии. До нее дошло, что ее обвиняют в совершении двух особо тяжких преступлений, и ее буквально трясло.

– Я не хочу в тюрьму! Не могу! Что будет с моими животными? Кто о них позаботится, если я сяду?

– Раньше об этом нужно было думать. До того, как Слава вас в эту историю втянул. Это же он попросил вас выкрасть картины?

– Он! Он самый! Вот собака злая! Меня подставил, а сам в кусты! Нет, не хочу так! Родственник или не родственник, не посмотрю, расскажу, как все было. Плевать, что родной сестры сын. Что же мне теперь из-за него – под суд идти?

– Если вы не виноваты, а виноват Слава, то ему и отвечать придется.

– Моей вины там самая малость! Все знают, что Георгий Сергеевич сам много раз мне предлагал эту картину себе забрать!

Алиска встрепенулась:

– Если вы про картину со щенками, то папа предлагал вам ее купить, а не забрать, как вы выражаетесь! Это немного разные вещи!

– В самом деле, уважаемая свидетельница, если картина была вам так сильно нужна, то почему вы ее не купили, когда вам это предлагали?

– Да не нужна она уж мне так сильно была! Конечно, нравилась она мне, но мне вообще все картинки с животными нравятся, люблю я их. Но так, чтобы еще деньги за нее платить, тут уж фигу. Подарил бы Георгий Сергеевич картинку, тогда дело иное, я бы не отказалась. А покупать – нет.

– Но картину с Констанс вы же купили.

– Тогда время было другое. Я работала. Девяностые, опять же, накопленные деньги нужно было куда-то девать. А тут эта ваша знакомая с картинами своими. Я посмотрела, картина старинная, значит, чего-нибудь да стоит. Ну и заплатила ей, сколько она просила. А твоему папеньке, между прочим, картинки даром достались. И он с меня при всех своих деньгах еще выгоду поиметь хотел!

– И поэтому вы его убили!

– У меня и оружия-то нет! Это у вас весь дом оружием забит.

Алиска открыла рот, чтобы достойно ответить, но следователь, предчувствуя, что сейчас начнется, поспешил вмешаться:

– Не будем переходить на личности. Поговорим по сути дела. Гражданка свидетельница, что вы можете показать по данному инциденту? Забрались вы сегодня ночью в дом к соседям? Учтите, вас там видели минимум двое свидетелей.

– Если видели, тогда чего мне отрицать.

– Хорошо. И что вам там понадобилось?

– Говорю же, Славка, племянник мой непутевый, как репей к собачьему хвосту пристал! Сто лет его не было ни видно, ни слышно, где болтался, я не знаю, на похоронах у сестры и то его не было, а тут вдруг прикатил. Богато живете, тетя Глаша, говорит. Обстановка у вас в доме богатая, коня с собакой содержите, это на какие же такие барыши? Не твое, говорю ему, дело! Ты, что ли, меня содержишь, чтобы отчет перед тобой давать! А он прицепился, не отцепишь. Ходит, все рассматривает, вижу уже, что приценивается. Выгнать бы мне его, да что-то не к месту сестру свою покойницу вспомнила, все-таки единственный ее сыночек, родная кровь. А кровиночка-то эта ни о чем таком и думать не думает, а только ходит и подсчитывает, что ему в наследство после старой тетки достанется и чем ему уже прямо сейчас поживиться можно. А уж как увидел мою Констанс на стене, прямо затрясло его всего. А вы знаете, говорит, тетенька, сколько ваша картина денег стоит? Она, говорит, огромных денег стоит. И стоила бы еще больше, кабы не сама по себе у вас бы на стене висела, а находилась бы в серии себе же подобных картинок.

– Та-а-ак! И откуда же у него такая информация взялась?

– Уж этого я не знаю, а только Слава сказал, картины возрастают в цене, если это целая серия. Ну, то есть коллекция в коллекции получается. А я, дура, возьми и ляпни, что таких картин и впрямь несколько, как минимум пять я знаю. Что тут с ним было! Вам не передать! На колени упал! Рыдает! Спаси меня, тетечка! Родная моя, любимая тетенька! И рассказывает, что промотал он все наследство своей мамочки, моей сестры непутевой. Но это-то я и без его слов знала раньше, но тут он передо мной покаялся, поплакался, пообещал, что жизнь его так больно била, что многому научила. И что мать его сильно избаловала. Это я тоже без него давно знала.

– И что же он от вас хотел?

– Картины эти, будь они неладны! Что же еще! Сказал, что задолжал каким-то отморозкам, они грозятся его убить, каждый день он вынужден переезжать с места на место, чтобы не попасться им в лапы. И что он знает человека, который даст за эту серию с животными такие хорошие деньги, которых Славке хватит, чтобы расплатиться с кредиторами и еще на жизнь останется.

– И вы дрогнули?

– Так ведь племянник, – жалобно произнесла Глафира. – Родная кровиночка. Больше у меня родни на всем белом свете нет. Одна я одинешенька, а тут мальчик, Славочка.

– И что же… Вы ему отдали свою картину?

– Ну, отдала, – еще более жалобно произнесла Глафира, – а что было делать? Картина моя собственная, имела право ее отдать кому угодно.

– Безусловно. И что ваш племянник?

– Забрал Констанс и унес, но вскоре довольный вернулся. Сказал, что кредиторам картину показал, свой план объяснил, они согласились с переломами ему рук и ног повременить. Но отсрочка эта ненадолго, нужно продолжать выплату долга.

– А для этого нужно было забрать другие картины, которые вам уже не принадлежали?

– Так ведь племянник же, – запела старую песню Глафира. – Родная кровь.

– Про это мы уже слышали, вы про свои художества рассказывайте.

– Начать я решила с той картинки, которая у Алиски в ее кошачьем хламовнике висела. Ну а чего? Алиске она совсем без надобности была. Алиска в тот флигель разный хлам стаскивала, это все знали. Она же на кошках сдвинулась. У кого дома игрушки в виде кошек, фигурки, статуэтки, вышивка или мазня – все ей тащили. Среди прочего хлама картина с котятами совсем потерялась. Я была уверена, что Алиска ее даже и не хватится.

– Может, она бы и не хватилась какое-то время, но во флигеле был жуткий разгром.

– Это уж Славка – дурак! Я ему четко объяснила, куда идти, чтобы картину взять. А он, словно слон в посудной лавке, все там перевернул, разбил и растоптал. Еще хорошо, что флигель этот на расстоянии от жилого дома находится, по ночам Алиска прием в своей клинике не ведет, никто и не услышал шума.

– А потом?

Глафира потупилась. В своем рассказе она подходила к самому деликатному моменту и не могла этого не сознавать.

– Потом Славка к Георгию Сергеевичу залез.

– Он один залез? Или вы ему картину из кабинета спустили?

– Я ему окно открыла, из комнаты ушла, Славка через окно уже сам залез.

– И убил Георгия Сергеевича, который его застукал в момент кражи.

– Что вы такое говорите! Георгий в это время совсем в другом месте был. Мясо с друзьями жарил! Я глаз с него не спускала, пока Славка мне отбой не дал.

– Значит, племянник поручил вам стоять на стреме? – хихикнул Саша, чем заслужил гневный взгляд Глафиры. – А как получилось, что сегодня вы сами в окно чужого дома полезли?

– После того как Слава забрал все три картины, включая и мою Констанс, он уехал. Я вздохнула с облегчением, решила, что избавила племянника от долга. Но недолго я радовалась. Уже сегодня вечером Слава снова был у меня. И в каком виде! Вы бы только видели! Сам весь в крови! Нос разбит! Нога сломана, вся синяя, распухла и в кровоподтеках. Сказал, что его били и пытали, требовали, чтобы вернул долг.

– А как же картины-то? – заволновался Саша.

– Картины у него отняли.

– Все три?

– Вроде бы так. Слава хотел, чтобы картины у него взяли в счет долга, но ему сказали, что это барахло не прокатит, нужны деньги. Вы бы видели, в каком состоянии он пришел! Это ужасно! У меня сердце кровью обливалось! И я вспомнила мою сестру, вспомнила, какой Славочка был маленький, одним словом, я решилась! Тут еще сыграло роль, что картины находились снова у вас дома. Я должна была рискнуть, должна была помочь мальчишке выпутаться из ситуации, в которую он по глупости угодил.

В этом путаном эмоциональном рассказе Глафиры были какие-то неувязки и нестыковки, что заставляло думать о том, что кто-то тут врет.

Но следователь упорно двигался к своей цели.

– И так как ваш племянник не мог нормально передвигаться, то в окно полезли вы сами?

– Нелегко далось мне это упражнение. Была бы я еще помоложе, а так с меня семь потов сошло. Слава меня снизу страховал, а когда я картины спустила, куда-то делся.

– Сбежал ваш племянник. И совсем не болела у него нога. Очень шустро он от нас удирал.

– Не мог он от вас убегать! У него нога то ли сломана, то ли вывих. Но она вся синяя и распухла. И даже если бы здоровый был, с двумя картинами не побегаешь. Они же тяжелые, да еще в рамах! Это кто-то другой был, за кем вы погнались. А Слава, похоже, еще раньше ушел. Забрал картины и ушел.

Последовала пауза, во время которой все старались осмыслить рассказ Глафиры и понять, что в нем можно считать правдой, а что не стоит.

– И что же ваш племянник собирался делать с последними двумя картинами?

– То же самое, что и с первыми тремя! Хотел отдать их человеку, который обещал ему за них приличные деньги. Конечно, если бы Слава всю серию приволок, то ему больше денег бы досталось, но и так ему хватит на то, чтобы расплатиться с кредиторами.

В это время в дверь раздался стук, а затем в дом вошел один из полицейских. Все то время, пока следователь общался с задержанной Глафирой, его помощники прочесывали пространство вокруг ее дома в поисках двух исчезнувших картин. И вот один из них явился. В руках у него были куски позолоченной, покрытой богатой резьбой древесины и обрывки мокрой ткани.

Увидев их, Глафира всплеснула руками и заплакала. Она узнала в этих жалких ошметках то, что осталось от украденных ею сегодня из чужого дома картин.

Но куда хуже чувствовали себя Алиса с Сашей. Это был провал! Полное и окончательное фиаско!

Глава 10

Полицейский, принесший обломки картин, сконфуженно взглянул на следователя и произнес:

– Вот все, что нам с ребятами удалось найти.

Глафира рыдала все громче.

– Бедный Славочка! Что же так не везет парню! И в этот раз тоже ничего не получилось!

Да и остальные чувствовали себя озадаченными. Что за странное поведение? Зачем красть картины, чтобы тут же их уничтожить?

– На экспертизу, – распорядился Алексей.

– Да тут, считай, ничего уж и не осталось. В пруду плавали.

– Я сказал, на экспертизу.

– Дело ваше.

Полицейский нахмурился и ушел, брезгливо неся ошметки картины на расстоянии на вытянутых руках. С них капала вода, и Глафира снова разрыдалась.

– Все впустую! Все!

– Хм… А что, ваш племянник был так уверен, что эти картины имеют ценность?

– Конечно! Они же старинные!

– Не все то старина, что старье.

Глафира выпучила глаза.

– В прежние времена тоже было немало бракоделов, которые ляпали быстро и без особого вдохновения. Не нужно идеализировать людей прошлого, они были точно такими же, как и мы, только одежда была другая. На сцене жизни разыгрываются из века в век одни и те же пьесы, меняются лишь декорации.

Глаза у Глафиры стали еще больше.

– При чем тут театр и декорации? Вы чего? Совсем ку-ку? Мы с вами про картины говорим! Они в музее находились. Мне их бывшая хозяйка так прямо и сказала, что картины из музея. А добрые люди мне потом еще нашептали, что батюшка ее в оценочной комиссии музея сидел, что приносили в музей из ценного, а соглашались отдать за копейки, то он себе прибирал. А что похуже и подороже, то в музей шло. Музей из казны деньги черпал, а он из своего кармана. Есть разница?

– А что за музей? Можно узнать?

– Не знаю. Да и какая теперь уж разница? Я вам говорю, сама носила свою картину оценщику-антиквару. Он мне объяснил, что стоит она не так уж мало, потому что является копией какой-то еще более старинной картины. Копию нарисовали в начале девятнадцатого века, а оригинал старше еще лет на сто!

– И он вам это так прямо и сказал?

– Да! И бумажку выдал! Типа экспертного заключения.

Следователь заинтересовался:

– Можно на него взглянуть? Оно у вас, случайно, не сохранилось?

– Почему же не сохранилось, – пожала плечами Глафира. – Очень даже сохранилось. За него же деньги плачены. Рубль шестьдесят четыре копейки. И еще пятнадцать копеек содрал за сам бланк квитанции. Но бумажка солидная, с подписью и печатью. А зачем оно вам?

– Хочу его нашему эксперту показать.

Глафира колебалась.

– Это будет расценено как добровольная помощь следствию, – приободрил ее следователь.

– Принести, значит?

– Сделайте такое одолжение.

Глафира ушла, и очень быстро из-за стенки раздался ее голос:

– Когда Славка со мной разговор этот жалостливый о своей жизни горемычной завел и на картины намекать начал, я сначала не хотела ему отдавать Констанс. А потом подумала, ну что Констанс? Она ведь на картине, а у меня Эликсир есть. Он живой и тоже кушать хочет. Ему конюшню теплую нужно, сколько же он может вместе со мной в доме жить. Нет, я не против, но все-таки дом – это для людей, а для животного нужно отдельное помещение.

– А как к вам попал конь? Это ведь недешевое удовольствие.

– Ох, недешевое. Если бы я знала, сколько он жрет, нипочем бы не стала его выкупать. А так его на бойню свезли, а у меня там подруга работала. Она в лошадях разбиралась. Вот и говорит, лошадь хорошая, тощая только очень, веса в ней никакого, купишь дешево, откормишь, будет тебе верный друг и помощник. Ну я и послушалась. Ничего не скажу, отъелся Эликсир на моих харчах неплохо, и вообще, конь он славный, с детишками ладит, на нем охотно все катаются, он добрый и к людям тянется, никого не сбросит, не укусит. Но все-таки доход от него еле-еле перекрывает расходы на содержание. А конюшни у него так и нет.

– Так Слава обещал с вами поделиться барышами?

– Не без этого, – согласилась Глафира. – Ну а что? Не за просто же так я согласилась ему помогать. А когда Констанс ему отдавала, то и квитанцию об ее оценке хотела отдать. А Славка отмахнулся, не надо, мол, сейчас оценочную экспертизу все равно заново будут проводить, мало ли что с картиной за эти годы случиться могло. А что с ней могло случиться? Она у меня дома на стене висела, ничего с ней не менялось. Да все эти юристы, эксперты и врачи – им лишь бы денег с человека содрать. Куда ни придешь, все анализы уже готовы, а они по второму кругу гонят. Мол, вашим анализам мы не верим, нам свои подавай. В третье место придешь, там снова по новой. Так деньги из людей и качают. Ага! Вот она!

И Глафира появилась на пороге с порядком порыжевшей от времени бумажкой в руках. Это была та самая заветная квитанция. Буквы на ней были едва видны, но все-таки удалось разобрать, что квитанция выдана неким центром экспертиз для вывоза предметов искусства за рубеж. Номер дома оказался размытым, а вот название улицы удалось разобрать.

– Моховая… Это возле цирка.

– Я помню, где это, – сказала Глафира. – Могу показать.

– Вряд ли этот центр дожил до наших дней. Времени-то прошло почти тридцать лет. Хотя… сейчас проверим.

К удивлению следователя, центр благополучно существовал и поныне. И даже собирался открыться ровно в одиннадцать утра.

– Решено, прямо к открытию туда и поедем.

– А как же ваш эксперт?

– А к нему мы поедем прямо сейчас. Время еще есть. Успеем.

И, повернувшись к Глафире, следователь произнес:

– Учитывая ваш пол, возраст и примерное поведение в прошлом, а также двух питомцев, находящихся у вас на иждивении, я пока что воздержусь от мер в отношении вас.

– Вы меня не посадите! – обрадовалась женщина.

– Следствие будет продолжено, а мера вашей виновности будет определена позднее. Пока что живите, как жили, дом свой не покидайте. И если появится Слава, то мой вам совет: немедленно сообщите мне. Поступить так – это в первую очередь в ваших собственных интересах.

Глафира пообещала, что тут же звякнет, но ни у кого не возникло иллюзий на этот счет.

– Племянника ее придется нам искать своими силами. Тетка его не сдаст. Но кое-что нам все-таки удалось узнать. Поедемте, послушаем вместе.

Таким образом, Саша с Алиской оказались приглашенными в гости к эксперту, который занимался изучением полотен, украденных ранее, и которому предлагалось взглянуть на картины, позаимствованные сегодня ночью Глафирой.

– Сразу вам скажу, человек он непростой, – предупредил их следователь. – Семен Юрьевич частенько и на безвозмездной основе консультирует наше отделение, когда к нам попадают произведения искусства. Но если что не по нему, может расстроиться и бросить заниматься нашим делом. И я не смогу даже на него надавить, мало того что за спасибо, так еще и в свой выходной день человек работает!

Но им повезло, эксперт оказался ранней пташкой, к приезду гостей уже успел выпить утреннюю чашечку кофе и потому благосклонно отнесся ко всему происходящему.

– Ну те-с! – с воодушевлением произнес он. – Что тут нового мне принесли?

– Еще две картины из той же серии и примерно в том же состоянии.

– Так, так… Поглядим, поглядим. Ну да, все, как я вам и говорил раньше. Копии!

Алиска кивнула:

– Мы знаем, что копии. Но эти копии сделаны больше ста лет назад. Еще в девятнадцатом веке!

Эксперт с любопытством посмотрел на нее:

– Кто вам это сказал, милая барышня?

– Хозяйка одного из полотен. Того, что с лошадкой.

– В таком случае она заблуждалась.

– Не может быть, она картину на оценку носила, у нее и квитанция сохранилась.

Эксперт оживился еще сильнее:

– Она у вас есть? Квитанция эта?

– Пожалуйста.

Семен Юрьевич с жадностью схватил бумажку, которую им отдала Глафира.

– Что я вам могу на это сказать, – произнес он, пробежав глазами те несколько строк, которые можно было на ней разобрать. – Тут есть два варианта развития событий. Либо это липа…

И он потряс в воздухе квитанцией.

– Хотя я и не понимаю смысла такой аферы, либо…

– Либо что?

– Либо нам с вами досталась уже совсем другая картина, чем была та, которую носили на Моховую на оценку.

Какое-то время все молчали. Потом Алексей попросил:

– Семен Юрьевич, поясните, пожалуйста.

– Да сколько угодно! Все картины, которые вы мне приносили на экспертизу, все они лишь копии.

– Правильно! – воскликнула Алиска, снова не утерпев. – Тут и в квитанции тоже сказано, картина начала девятнадцатого века, предположительно копия картины восемнадцатого века.

Все испуганно посмотрели на эксперта, вдруг он сейчас обозлится и выгонит их всех, ничего не объяснив. Но Семен Юрьевич ничуть не обиделся и не возмутился. Вместо этого он еще перед Алиской и извинился.

– Пардон, я не правильно выразился. Я имел в виду, что принесенные мне на экспертизу картины являются фотокопиями, а говоря попросту, фотографиями.

Последовала пауза.

– Разве в девятнадцатом веке были уже фотографии? Цветные?

– Нет, нет! Фотокопия совсем свеженькая, наших с вами дней.

– Фотокопия? Так это не холст? Не кисти? Не масло?

– Ну, оригинал все это в себя включает, и кисти, и масло, и холст. А вот те копии, которыми мы с вами располагаем, увы, нет.

– А рамы?

– С рамами еще интересней. Рамы, скорей всего, подлинные. То есть их состояние вполне соответствует началу девятнадцатого века. Часть рамы сделана уже на станках, часть доведена до ума вручную.

– Но в квитанции нет ни слова о фотографии!

– В том-то и дело. Поэтому я и говорю: что-то тут подделка. Либо квитанция, либо сама картина.

– Глафира носила картину на оценку еще в девяностых. Могли в те годы сделать такие фотографии?

– Могли-то могли, но вряд ли этим занимались на Моховой. Очень солидная контора, работают там исключительно уважаемые люди. И я склоняюсь к мысли, что фотография совсем свеженькая, сделали ее недавно.

– То есть кто-то не так давно вынул оригинальное полотно из рамы, вставил в нее фотографию и в таком виде вернул картину на стену?

– Скажу даже больше, все имеющиеся у меня картины изготовлены по той же технологии.

– Все?

– Все пять штук!

Саша разинул рот.

– Что же, все украденные у нас картины – это дешевая подделка?

– Увы, да.

– И они так висели на стенах, и никто из владельцев не заметил подмены?

– Что тут такого? Ну, висит себе картина на стене и висит. Много лет висит. Все к ней присмотрелись, привыкли, никто особенно ее не разглядывает. Спокойно могли так провисеть не один день или даже месяц.

– Или год?

– Или год, – согласился Семен Юрьевич и тут же прибавил: – Но есть и другой вариант: картины подменили уже после их кражи!

– Что?

– Воры украли у вас настоящие картины, а затем подменили их на дешевые фотографии.

– Зачем?

– Например, чтобы обмануть следствие, сбить его со следа. И чтобы сами картины больше не искали.

– То есть вор украл картину девятнадцатого века, вынул холст из рамы, а в нее вложил наклеенную на картон фотографию? Потом порвал ее, сломал и изуродовал, чтобы кражу сочли выходкой какого-то чокнутого маньяка, помешанного на уничтожении картин с изображением животных?

– Получается, что примерно так.

– Но тогда преступник должен был изготовить свою фальшивку заранее! А для этого он должен был быть вхож во все дома, где висели эти картины. Чтобы изготовить фальшивку, нужно видеть оригинал!

– Думаю, ему достаточно было видеть одну из картин. Они все одного размера, он мог заказывать фотографию и заранее.

– Но сюжет! – воскликнул Саша. – Злоумышленник должен был взять хотя бы на пару часов оригинал девятнадцатого века, чтобы смотаться с ним в фотоателье.

– Не обязательно. Я тут порылся в интернете и нашел упоминание о ваших картинах. Их изображения можно спокойно скачать на флешку или любой другой носитель, а потом в фотоателье указать нужный размер будущей фотографии. Кстати, печатали ее на плотной ткани, своего рода холсте. И даже натянуть вам там ее могут помочь, существует и такая услуга. Но у меня такое впечатление, что три первые фотографии были все сделаны в одном месте, а вот две последние, которые принесли вы, уже изготавливались в другом месте и на другом оборудовании.

– Вы можете назвать адреса фотоателье?

– Да их же сотни! Поездите, поспрашивайте, возможно, где-нибудь вам и улыбнется удача. Работа не совсем стандартная, не каждый день появляются такие заказы. Работники фотоателье могли запомнить заказчика. А уж если он по забывчивости расплатился банковской кредиткой или как-то иначе засветился, тут уж вам и карты в руки. Сцапаете голубчика и призовете его к ответу по всей строгости закона! А если уж совсем повезет, то и оригиналы девятнадцатого века владельцам вернете!

– Мне кажется, что тут работали по заказу, – произнес Алексей. – Крали оригиналы девятнадцатого века, меняли их на дешевую фотографию, которую затем и подбрасывали неподалеку от места преступления. Рамой приходилось пожертвовать, но рама в данном случае вещь ненужная. Если эти картины попадут в частную коллекцию, то там для них уже приготовили подходящее оформление.

– Значит, вы считаете, что эти картины уплыли в чьи-то чужие руки?

– Увы, да.

– И нам до них никогда не добраться?

– Боюсь, что шансов мало.

– Слава, племянник Глафиры, должен знать того, кому он сбыл картины!

– Вряд ли мелкая сошка будет знать конечного заказчика. Славу использовали втемную. Он может знать посредника, но никак не самого заказчика.

– Найдем Славу – найдем и посредника. А через него доберемся и до заказчика.

Но у Алексея на этот счет было свое мнение, далеко не такое оптимистичное. Нет, насчет поимки Славы он даже не сомневался, что это дело лишь времени. Но вот личность заказчика и дальнейшая судьба картин рисовалась куда туманней.

– Были бы у нас еще оригиналы в качестве приманки, тогда другое дело. А так… Боюсь, что судьба картин окажется для нас тайной.

Сознавать это было очень горько, тем более что частично вина лежала на Саше с Алиской. Они упустили последние две картины, последние два оригинала, которыми могли бы козырять и дальше.

– Лопухи мы с тобой!

Алиса только рукой махнула, мол, не трави душу, и без того тошно.

Поблагодарив Семена Юрьевича за подробный рассказ, вся компания вышла на улицу и тут уже разделилась на две неравные части. Полицейские уехали к себе в отдел, продолжать непримиримую борьбу с криминалом, а Саша с Алисой побрели домой.

– Что-то я совсем уже ничего теперь не пойму. Кто же убил папу? И Костю? Неужели этот Славка, который украл у нас картины?

– Насколько я понял, племянника Глафиры интересовали исключительно полотна. Он надеялся с их помощью поправить свое материальное положение, подзаработать. Убийства в его план не входили. Даже столкнись он нос к носу с твоим отцом, чем он рисковал? Никто из членов твоей семьи его в лицо не знает. Удрал бы Слава вместе с картиной, и все дела. То же самое касается и Кости.

– Да, ни папа, ни тем более Костя ни разу и словом не обмолвились, что у Глафиры есть племянник.

– Она и сама его много лет не видела. Ну, увидел бы твой отец этого Славу, пусть даже в момент кражи полотна, или Костя бы его застукал на мусорке, куда Слава припер фальшивку, что тут такого? Они бы его даже описать толком не смогли. Зачем их убивать?

– И, опять же, кража – это не убийство.

– И даже не кража, а так, мелкое хулиганство. Картины взяли, испортили и выбросили. Полиция не стала бы усердствовать, разыскивая мелкого правонарушителя. Другое дело – убийства!

– Да, как быть с двумя убийствами? Один человек орудовал? Или действовали два независимых друг от друга злоумышленника? Один, мелкий, специализировался по кражам картин. И второй, серьезный, тот уже убивал.

Саша решил, что для начала полиции надо найти Славу.

– Чтобы потом мы уже могли посмотреть на этого типчика и понять, способен он убивать или нет.

С этим они и вернулись домой, где их радостно встретил Барон, который долго прыгал возле Саши, виляя хвостом и громко лая, демонстрируя всему миру свое ликование по случаю возвращения хозяина. Багира свою радость по поводу возвращения Алиски проявила куда сдержаннее. Все-таки она была кошка и знала толк в этикете. Лапсик с Персиком даже получили от нее пару оплеух, когда, позабыв о хороших манерах, вздумали, по примеру Барона, бежать к Алиске и прыгать у ее ног.

После чего Багира подняла хвост и торжественно прошествовала куда-то в угол, где скрылась за телевизионной панелью. Затем она снова выглянула, несколько раз призывно мяукнула, не сводя пронзительно зеленых глаз с Алиски.

Убедившись, что на нее не обращают внимания, кошка сделала вид, будто бы ей решительно все равно, села и начала умываться. Только внимательный человек мог бы заметить некоторую резкость движений, которая выдавала раздражение Багиры.

Но людям было не до какой-то там кошки. К своему немалому удивлению, сыщики обнаружили поджидающего их Анатолия Андреевича, который прикатил к ним в этот ранний час вместе со своей супругой. Тетушка София сидела поодаль от мужа со своим обычным мечтательным выражением лица. Саше всегда казалось, что тетушка отсутствует, витает где-то мыслями далеко-далеко от тех мест, где обитает ее властный супруг.

– Ну что! Прошляпили картины-то? Так я и знал! Слышишь меня, Соня, картины-то они упустили! Все, как я и говорил!

И Анатолий Андреевич громогласно захохотал. Кажется, он пребывал в расчудесном настроении, чего нельзя было сказать обо всех остальных.

– Что же это, Саша? – с укором произнес Элик. – Мы тебе поверили, а ты упустил преступника!

Родственники окружили сыщиков со всех сторон, взяв их в плотное кольцо и выкрикивая на разные голоса:

– А все Алиска виновата! Поддержала совершенно дурацкий план!

– Теперь нет ни картин, ни преступника!

– И мы никогда не узнаем, кто убил папу!

– Ротозеи!

– Лучше бы и не лезли, если не умеете!

Саша не знал, кому первому отвечать и на чьи упреки раньше других реагировать.

Совершенно иначе повела себя Алиска. Она шагнула вперед и заорала:

– Мы с Сашей хоть что-то попытались сделать! А что сделали вы? Только других осуждать готовы!

– Молодец, девочка!

Это произнес Анатолий Андреевич, и все тут же изумленно затихли.

– Всегда в тебя верил. Знал, что ты не подведешь.

И когда все, включая Алиску с Сашей, с изумлением повернулись в его сторону, Анатолий Андреевич извлек откуда-то из-за телевизионной панели два холста без рам и гордо произнес:

– Вот они, картины-то! Никуда не делись!

Саша опешил.

– Как? Откуда?

– Стоят себе тихонечко там, где никто бы и не подумал.

Саша взглянул на Алису, но она ответила ему таким же ошеломленным взглядом. Впрочем, это не помешало ей первой оказаться возле картин и осмотреть их. Багира крутилась рядом с таким важным видом, словно это она лично спрятала сюда картины. Впрочем, честь их обнаружения и впрямь принадлежала этой кошке.

– Те самые! – радостно воскликнула Алиска. – Овца с ягнятками! И корова с теленком! И никакие это не фотокопии, а самые настоящие полотна девятнадцатого века! Если сзади на них посмотреть, сразу видно.

– Да ты, сестренка, как я посмотрю, стала у нас настоящим экспертом по живописи.

Но Алиска оделила Элика лишь презрительным взглядом, а до объяснений не снизошла. Зато она поблагодарила Анатолия Андреевича. Долго трясла его за руку, потом обнимала, а под конец они даже расцеловались.

– За что ты меня благодаришь? – хитро улыбался в ответ мужчина. – Сама спрятала, я лишь напомнил тебе, где искать.

– Спасибо за поддержку! – тепло произнесла Алиска.

Истинный смысл этой сцены понятен был лишь троим – Саше, Алиске и самому Анатолию Андреевичу, который явно пожалел дочь своего друга и защитил таким образом от нападок родственников. Конечно, не прятала Алиска картины за занавесками, это сделал сам Анатолий Андреевич. Как? Каким образом? Это еще предстояло выяснить, когда все трое остались наедине.

Саша почесал в затылке и растерянно спросил:

– Значит, картины все это время находились дома? И никто их не крал?

– Ну да! Украли фотокопии, которые были вставлены в старинные рамы.

Анатолий Андреевич хмыкнул.

– А вы, ребятки, думали, что я не позабочусь о мерах предосторожности? Мало ли, как бы там дело повернулось. Рисковать ценными картинами я не собирался. Мной были сделаны две копии, которыми я и заменил оригиналы картин.

– Значит, эти картины те самые? Девятнадцатого века?

– При покупке был означен именно этот век. Но я не удивлюсь, если окажется, что это дилетантская мазня какого-нибудь сыночка-студента, выпускника Мухи, который таким образом решил осчастливить родственницу.

– Рамы однозначно были старинные, – возразил Саша. – Так эксперт сказал и…

Тут он осекся.

– Чего замолчал-то?

– Мне тут пришла в голову мысль… Раз у нас чудом сохранились два полотна из серии про животных, что, если нам смотаться с ними на Моховую?

Алиска мигом просекла суть этого замысла:

– В центр оценочной экспертизы?

– Именно! Что скажешь?

Алиска захлопала в ладоши.

– Скажу, что я только «за»! Давно пора разобраться, что из себя представляют эти картины.

– Куда это вы собрались? – подозрительно взглянул на них Анатолий Андреевич. – Впрочем, куда бы вы ни поехали, одних я вас никуда не отпущу! Вся эта история становится слишком опасной. Мне рассказали, что сегодня ночью возле вашего дома снова была стрельба?

– Полиция пыталась задержать подозрительного человека, но он оказался слишком легок на ногу и ушел от них.

– Вот то-то и оно, поедем все вместе!

Когда Алиса с Сашей и Анатолием Андреевичем, которые тащили картины, направилась к выходу, дорогу ей преградил Элик.

– Куда это ты собралась? Ты не забыла, послезавтра похороны отца, поминальный стол решено накрыть дома, так будет правильнее, чем собираться где-то в кафе.

– Полностью одобряю.

– Мы рассчитывали, что приготовления ты возьмешь на себя.

– Я? – удивилась Алиска. – С чего бы это?

– Но ты же дочь… И ты с ним жила. Заботилась о нем.

– А ты его сын! И как ты справедливо только что сказал, я уже достаточно позаботилась о папе, теперь твой черед. Будет только справедливо, если ты хотя бы сейчас исполнишь свой долг перед ним.

– Но я же ничего не умею, – растерялся Элик. – Да и не мужское это дело, готовкой заниматься.

– Обратись к Мусе, она у тебя такой талант, уверена, она справится в два счета. Только учти, народу будет много. Только мне позвонило больше тридцати человек, которые заявили, что точно придут, чтобы проводить папу.

И, отодвинув оторопевшего брата с пути, Алиска прошествовала к выходу из дома. Вид у нее был такой торжественный, словно бы она шла к новой, лучшей жизни в сопровождении своих верного телохранителя и пажа.

Саша ею прямо залюбовался. И о том, что куда-то подевалась тетушка София, он вспомнил только после того, как машина выехала на трассу до города.

Глава 11

Сам Анатолий Андреевич отсутствия жены даже не заметил. Все его внимание было сконцентрировано на дороге, в поворотах которой он путался.

– Будешь моим навигатором, – сначала пытался он взвалить эту миссию на Алиску.

Но та сказала, что дорогу до города тут не найдет разве что полный кретин, а она таковым никого тут не считает. И вообще, она после целой ночи беготни хочет поспать.

Это заставило Анатолия Андреевича быстренько заткнуться и сосредоточиться на дороге. Выглядеть кретином в глазах Алиски, тем более полным, он точно не хотел. И, что занятно, он ни словечка ей не возразил. А будь на этом месте тетушка София, уж ей пришлось бы наслушаться всякого разного о своих умственных способностях, а точней, об их полном отсутствии.

В центре экспертиз на Моховой они сразу же предъявили квитанцию, полученную от Глафиры. Молоденькая приемщица лишь изумленно похлопала глазами. Ей по долгу службы приходилось иметь дело с антиквариатом, но такого рода древности видеть явно не приходилось.

– Я спрошу… у кого-нибудь.

Она исчезла и вернулась спустя несколько минут с женщиной более чем средних лет. Хорошим зрением она не отличалась, для компенсации его слабости на ней было надето три пары очков. Две пары держались на носу, еще одна была поднята высоко на лоб.

– Агния Эриковна, – представила девушка эту женщину. – Наш главный эксперт. Вам очень повезло, если она займется вашим делом. Лучше нее никого нет! Нигде! В целом свете!

– Довольно, милая, – остановила Агния Эриковна поток восхвалений в свою честь. – Иди работай.

Затем она поманила друзей за собой, и, пройдя по узкому коридорчику, они оказались в удивительном месте, которое напоминало то ли химическую лабораторию, то ли кулисы театра, то ли мастерскую художника. Всюду стояли рамы, полотна и треноги. Пахло красками, олифой и чем-то еще неуловимо химическим.

– Насколько понимаю, вы наши давнишние клиенты. Были у нас еще тридцать лет назад.

– И нас обслуживал вот этот товарищ.

И Анатолий Андреевич вновь показал квитанцию.

– Сразу спешу вас уведомить, что данный специалист у нас уже больше не работает.

– Почему?

– К сожалению, его компетенция оказалась не столь велика, как утверждали полученные им об образовании документы. И мы с ним расстались. Ко взаимному, надо полагать, удовольствию. Сейчас он сделал карьеру по административной части, дорос до крупного чиновника с соответствующими положению доходами.

– А как же нам быть? Мы хотели бы поговорить о тех картинах, которые у нас есть.

– Судя по этой квитанции, вы владеете копией картины восемнадцатого века.

– И мы снова принесли ее к вам.

– Значит, у вас возникли сомнения насчет ее подлинности? Не огорчайтесь, но я не удивлюсь, если это окажется современная подделка. Дело в том, что Харченко был тем еще экспертом. Какое-то время он выдавал людям заключения экспертизы, ничего общего с истиной не имеющие. Не думаю, что у него был какой-то умысел, скорее всего, дело в банальном непрофессионализме. Взяли его к нам потому, что платили у нас копейки, но работа была престижной. В те годы это часто случалось. А этому Харченко требовалось для послужного списка что-нибудь такое… солидное. К тому же он был чей-то там кум и сват, и нельзя было отказать хорошему человеку, который ручался за Харченко. Конечно, ничего серьезного ему старались не поручать, но, как это бывает, однажды он все-таки прокололся всерьез. Картину выставляли на известном аукционе, и выставили ее в качестве оригинала, а она оказалась всего лишь копией. Когда все вскрылось, был скандал, наш заведующий лишился места, его заместитель получил строгий выговор, но потом все затихло. В девяностых творилось такое, что проделки Харченко казались всем милыми детскими шалостями. Подумаешь, написал на копии картины Айвазовского «Ночной пейзаж. Венеция», что это подлинник. Так ведь копия и впрямь была изумительной. Я сама ее потом видела, и даже я вот так с ходу никогда бы не сказала, что это лишь копия. Ну а что сам оригинал картины благополучно находится в коллекции Нижегородского государственного художественного музея и исчезать оттуда не собирается, Харченко ведь знать был не обязан, не так ли?

– Вы издеваетесь?

– Есть немного, – согласилась женщина. – Ладно, показывайте, что вы там принесли!

– Сегодня у нас уже две картины.

– Давайте любую из них.

Агния Эриковна придвинула к переносице первую пару очков и деловито взялась за работу. Она окинула картину оценивающим взглядом, коротко хмыкнула и надвинула вторую пару очков. С ними она уже осматривала картину дольше, светила фонариком, в одном месте в самом уголке царапнула скальпелем, потом перевернула, присвистнула и спустила со лба третью пару очков. Потом придвинула к себе поближе лампу, включила еще одну, принесла микроскоп, одним словом, демонстрировала такую явную заинтересованность, что все трое клиентов почувствовали невольное волнение.

Затем она крякнула и взялась за вторую картину, которую осмотрела не менее подробно, все чаще улыбаясь и кхекая, словно находила нечто очень занимательное и приятное для себя.

Закончив осмотр, Агния Эриковна не сразу заговорила. А еще какое-то время сидела молча, явно пытаясь собрать разбегающиеся у нее в голове мысли.

– Что? Что там? – не выдержал Саша. – Что-то ужасное?

Агния Эриковна вместо ответа достала бутылочку воды, открыла и с жадностью опустошила ее до последней капли.

– Ну, Харченко! – произнесла она затем то ли с восхищением, то ли с ужасом, то ли с отчаянием. – Ну, бездарь!

– Что случилось? Картина совсем ничего не стоит?

– Наоборот! – воскликнула Агния Эриковна. – Если я права, если не ошиблась, то вы владеете весьма редким предметом искусства середины восемнадцатого века. И, более того, картина эта обладает своей историей, и весьма занятной.

– Значит, это не копия?

– Я не берусь утверждать официально, вот так, без проведения специальной экспертизы, но стиль письма, сами краски, холст, на котором написана картина, – все это в большей степени характерно для времени создания самой картины, а вовсе не ее копии.

– Вы знаете ее автора?

– История донесла до нас лишь его имя – Иван. Он был крепостным графа Шереметева. Видимо, очень талантливым, раз его заметил сам граф. Заметил, отправил обучаться за свой счет живописи, а затем сделал своим придворным художником. Не только у императоров или великих князей имелся свой двор, он был и у дворян поскромнее. Нужно же им было чем-то украшать свои покои, вот и учили крепостных, которые затем всю свою жизнь вкалывали на хозяина. Иван написал для графа множество картин, и в том числе серию «Домашние животные», которая была задумана графом для украшения детских покоев в честь дня рождения его сына и законного наследника. После пяти дочерей граф был вправе рассчитывать на мальчика, и графиня не подвела. На радостях граф устроил всевозможные праздничные гулянья, а детские комнаты были убраны по-новому. Девочек переселили в их личные покои, а одну из комнат выделили новорожденному сыну. Чтобы девочки не почувствовали себя ущемленными, их комнаты были украшены очень живописно. В частности, художнику была заказана серия с детенышами домашних животных. У вас я вижу корову с теленком и овечек. Но точно знаю, что было как минимум еще несколько работ, включая кошку с котятами, собаку со щенками и…

– Кобылу с жеребенком.

– Совершенно верно. У вас она тоже есть?

– Была. И кошечка была, и собачки… Все были.

– Но именно кобылу и приносили вам для оценки вашим Харченко.

– Все картины из одной серии, одного размера, находились в руках у одной владелицы.

– Вот о личности их прежней хозяйки хотелось бы узнать подробнее, – произнесла Агния Эриковна с живым интересом. – Как эти картины оказались в ее руках? Дело в том, что картины эти были в свое время довольно известны, но пропали из поля зрения искусствоведов еще после Великой Отечественной войны, когда в числе собрания музея отправились в эвакуацию, но до места назначения в тылу так и не доехали. Вообще, до революции эти картины находились в имении графа, которое было разграблено восставшими массами пролетариев. И если с золотом и серебром новые власти еще как-то разобрались, оно было найдено и возвращено в казну, то картины были переданы в Русский музей, где долгое время находились в запасниках. После войны куда делись картины, никто не мог сказать. Да никто особо и не искал их. На тот момент картины не представляли большой ценности.

– А сейчас?

– Сейчас все изменилось. Несколько лет назад на рынке появилось несколько работ, сделанных Иваном Шереметевым. Так в каталогах называют этого художника. У крепостных часто не было своей фамилии, их величали по фамилии их хозяина. В данном случае художник получил фамилию самого графа. Так вот, его работы вызвали фурор на рынке, потом появилось еще две картины, еще и еще. Интерес к ним рос, цена, соответственно, тоже возрастала. Если первые картины были проданы за несколько тысяч долларов, то сейчас за каждую можно спокойно получить до ста тысяч. А если собрать все картины серии вместе, то и миллион.

– Миллион долларов за пять картин?

Честное слово, теперь Саша понимал племянника Глафиры, которого затрясло при виде ее картины. Но где парень мог видеть фото этой картины раньше? Где и, самое главное, у кого?

– Значит, нам досталась серия оригинальных работ художника Ивана Шереметева?

– Конечно, это могут быть прижизненные копии, сделанные самим автором. Такое тоже возможно. И хотя архивные записи не содержат указания на то, что такая копия или копии были сделаны, это вполне реально. Но в том, что картины писаны именно Иваном Шереметевым, сомневаться почти не приходится. У него очень характерная манера письма, ее трудно как спутать, так и подделать.

– Вы нас порадовали, спасибо вам.

– Всегда рада помочь. Оставите картины у нас для окончательного определения их подлинности?

– Благодарю, но пока они нужны нам самим.

И Анатолий Андреевич с загадочным видом взял одну из картин, взглядом дав понять Саше, чтобы тот забрал вторую.

Оказавшись на улице, Саша не удержался и тут же спросил:

– Что вы задумали?

– Сам еще не знаю. Но если я прав, то дело происходило следующим образом. Славка крал картины не для своего удовольствия, он старался для кого-то еще. Этот человек снабжал Славку фотокопиями украденных картин, которые парнишка и подкидывал неподалеку от места кражи. Сами оригиналы Славка тащил к своему заказчику. Первые три эпизода прошли у них гладко.

– Ничего себе гладко! – вырвалось у Саши. – Два человека застрелено!

– Это к делу не относится. Не думаю, чтобы воры занимались еще и убийствами. Это не в их интересах. Напротив, они делали все возможное, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Ничего себе не привлекать! – теперь уже возмутилась Алиска. – Они крали картины, ломали их и выбрасывали. И это вы называете не привлекать внимания?

– Если бы они хотели его не привлекать, то они должны были на стены вешать фотокопии, – поддержал ее Саша. – Пока хозяева бы смекнули, что с картинами что-то не то, могло пройти очень много времени. И воры были бы уже далеко.

– Это невозможно.

– Почему?

– Рамы изготовлены таким образом, что невозможно извлечь из них картину без специального столярного оборудования. Нужны клещи, тиски, молоток и еще какие-то инструменты. Когда я изготавливал со своих картин фотокопии, то саму фотографию мне напечатали без проблем. А вот заменить оригинальное полотно на фотокопию, тут мне пришлось обращаться к мастеру-краснодеревщику. И только у него в мастерской удалось разобрать раму на части, вставить в нее фотокопию, а оригинальный холст забрать. Грубо говоря, «на коленке» или на ходу такую процедуру не проделаешь. Нужно оборудование, место и время.

– Поэтому-то Славе и приходилось разламывать раму на части.

– Чтобы завладеть оригинальным холстом, другого способа нет, – подтвердил Анатолий Андреевич.

– А рядом с обломками старинной рамы Слава бросал и порванную фотокопию. Расчет строился на том, что полиция не станет привлекать экспертов, чтобы оценить изначальную стоимость уничтоженного полотна. К чему? Картины все равно нет, полотно уже уничтожено. А если даже эксперты и появятся, и даже заявят, что картина ничего не стоит, потому что это и не картина никакая, а фотокопия, то еще лучше. Чем ничтожней стоимость украденного, тем меньше шансов, что вора станут искать. Одно дело, если украдено, а потом уничтожено полотно стоимостью в сотню тысяч долларов, да еще являющееся исторической и художественной ценностью нашей страны, ее культурным наследием. Тут уже попахивает Следственным комитетом, простому дознавателю такое дело нипочем не поручат. И совсем другое дело, когда обрывки и обломки и в целом состоянии ничего не стоили. Кражу такой «ценности» и расследовать-то никто не будет.

Внезапно Саша расхохотался.

– И что же тебя так рассмешило? Три уникальных произведения искусства уже в руках заказчика этих преступлений, два последних только чудом еще у нас, а ты смеешься?

– Потому и смеюсь, что представил себе, какое сейчас лицо у этого заказчика. Он-то привык получать от Славки оригиналы. Целых три раза все было гладко, Слава исправно поставлял этому типу нужного качества трофеи. И вдруг теперь притаскивает вместо ценных полотен какую-то дешевую тряпку с фотографией на ней! Почти в точности такую же, как сам заказчик передал Славке перед тем, как тому отправиться на дело! Представляете, какое сейчас у него выражение его вороватой морды!

Алиска представила и тоже расхохоталась. Последним к их веселью присоединился Анатолий Андреевич. Начал смеяться он последним, а закончил первым. Очень он был серьезный человек, этот Анатолий Андреевич.

И, став серьезным, он произнес:

– Сегодня ночью, скажу честно, вы сплоховали, ребята.

Саша с Алиской опустили головы.

– Нельзя допустить, чтобы история повторилась. У нас с вами на руках есть два туза. Если мы с них правильно сходим, то выиграем партию!

– Считаете, что за картинами снова придут?

– Даже не сомневаюсь. Сейчас они уже обнаружили, что завладели подделками, и мечтают переиграть все назад.

– Они не рискнут сунуться к нам в дом еще раз!

– Глафира, возможно, и не рискнет, хотя и на ее счет я не стал бы обнадеживаться. А вот ее племянник – человек явно недалекий, он может попытаться снова. Он приходил дважды, все у него получалось, придет и в третий раз. И если получится, то сопрет картины. И мы должны ему в этом помочь.

Последняя фраза заставила Сашу с Алиской переглянуться.

– Вы хотели сказать, должны ему в этом помешать?

– Сказал, что хотел сказать. Помочь! Слава – это мелкая пешка, за ним в цепочке стоит еще кто-то куда более могущественный. Вот к этому человеку Слава и должен нас привести. А сам он побежит к нему только в том случае, если будет что принести в клювике. Признаюсь, я рассчитывал, что прошлой ночью нам с женой удастся проследить за этим пареньком. И нам это удалось, адрес, куда он ездил, мы знаем.

– Что? Вы выследили Славку?

Саша ушам своим не верил. Ай да Анатолий Андреевич! Ай да тетушка София! Есть порох в пороховницах у этих двоих. Хоть и без любовного сюсюканья, но тандем у них прочный, основанный на деловом отношении к браку.

– Куда же воришка ездил? – спросила Алиса.

– Это частный дом в ближайшем пригороде, в поселке Лисий Нос. И принадлежит он некоему крупному предпринимателю, господину Нахапетову, который весьма вольготно чувствует себя с тех пор, как выдал замуж свою единственную дочь за одного из чиновников высшего эшелона власти в нашем городе. В общем, случилось самое страшное – крупный бизнес объединился с высокой политикой и при отсутствии должных моральных принципов чувствует себя в полной безнаказанности и творит что хочет. Я навел справки про этого господина Нахапетова. Он и впрямь увлекается живописью середины восемнадцатого – начала двадцатого веков. Преимущественно классика, но есть в его собрании и коллекция импрессионистов. В общем, все укладывается. Славка ночью смотался в гости к Нахапетову, отнес ему презент, но в ответ получил люлей. Вышел он изрядно помятый, с разбитой рожей и очень печальный.

– Рожа у него была разбита и до того.

– Видимо, фингалы ему еще разок освежили. Уверен, что нынешней ночью Слава попытается исправить положение дел. Ведь он знает, что настоящие картины до сих пор в доме.

– Знает? Откуда же он это знает?

– От своей тетки Глафиры, разумеется. Я еще сегодня рано утречком прогулялся до ее дома, сделав вид, что только что приехал из города и ровным счетом еще ни о чем не знаю, что тут у вас ночью творилось, и не догадываюсь о ее участии в этом деле. И рассказал, что подлинные картины спрятаны в доме, а на стене в комнате Георгия Сергеевича повешены подделки. Этого оказалось достаточно, Глафира тут же побежала звонить племяннику. Так что нынче ночью будем его ждать. И когда он придет за картинами, он их украдет. Мешать мы ему в этом не будем.

– Нет?

– Мы дождемся, когда он отвезет картины Нахапетову, и нагрянем уже туда с полицией. Я переговорил с Алексеем, санкцию на обыск в доме этого зарвавшегося олигарха он обещал к вечеру раздобыть.

– Но… Но к чему все эти сложности? Если картины так сильно нужны этому Нахапетову, то не проще ли просто ему позвонить и напрямую договориться с этим человеком об условиях сделки. Мы ему картины, он нам деньги. И никакого криминала, никакой слежки, никакой полиции.

Анатолий Андреевич нахмурился.

– Так не годится!

– Почему?

– Ты не понимаешь, это личное. Этот гад ведет свои дела под прикрытием чиновного зятя так нахально, что уже несколько раз переходил дорогу и мне, и моим товарищам. Нам всем он вот где!

И Анатолий Андреевич красноречиво рубанул рукой по горлу.

– И если появится возможность немножко сбить с него спесь, я буду этому только рад!

Тот факт, что Анатолий Андреевич решил за их счет осуществить акт личной мести, Сашу с Алиской нисколько не смутил. Про участие в деле Нахапетова они узнали только этой ночью. Просто так удачно сложилось, что можно и бутерброд с маслом съесть, и на елку залезть. Ради такого важного дела Анатолий Андреевич был даже согласен рискнуть драгоценными полотнами. Он понимал: чтобы выиграть по-крупному, приходится и на кон поставить не мелочь какую-нибудь.

– Но ничего, если против Нахапетова заведут уголовное дело о скупке краденых предметов искусства, то это все окупит, все мои страхи и все мои риски! Уверен, что украденные у вас раньше три картины тоже находятся в доме у Нахапетова. Близко знающие его люди любезно шепнули мне на ухо, что свою коллекцию он держит на втором этаже дома, там у него оборудовано что-то вроде музея. Вот там он и держит украденные у вас картины!

Это было уже очень похоже на план, который Анатолий Андреевич и принялся воплощать в жизнь со свойственной ему целеустремленностью.

Алиска восхитилась:

– Не человек, а таран! Так папа всегда говорил. Где Толя не пройдет, там лбом прошибет.

Пока Анатолий Андреевич договаривался со следователем об очередной ночной вылазке, Саша с Алиской пытались выйти на прежнюю владелицу картин.

– Анна Дмитриевна жила по соседству с нами, – вспоминала Алиса. – Почти совсем ее не помню. Но у нее дома была масса красивых вещей, мне ее дом всегда казался настоящим дворцом, так внутри было прекрасно. И не так скучно и холодно, как бывает в музеях, а как-то сразу чувствовалось, что всеми этими вещами реально пользуются. На рояле из черного дерева играют, и по клавишам из слоновой кости порхают пальцы хозяйки. И кружевную скатерть не держат под стеклом, а кладут на обеденный стол со столешницей из мореного дуба, а потом обедают, прихлебывая суп из тарелок кузнецовского фарфора, и раскладывают десерт с помощью серебряного ножичка и вилочки. Красота окружала эту женщину со всех сторон. Но откуда она взялась… я не знаю. Наверное, Анна Дмитриевна была княжеских кровей.

Элик оказался информирован лучше сестры:

– Обычных она была кровей, наших, пролетарских. А вся та обстановка, которая тебе казалась такой сказочной, была у нее от ее деда, который служил в Министерстве культуры и занимался музеями и архивами. Думаю, что оттуда он и натаскал эту обстановку, которая тебя так восхищала. Продали они ее с мужем перед отъездом за очень даже неплохие деньги, а вот картины эти никто покупать не хотел, по крайней мере за те деньги, которые предлагали, Анна Дмитриевна продавать не хотела. Вот и принесла к нам, подарила на добрую память. Маме и папе подарила, а Глафире и тетушке Софии продала, но тоже за какие-то символические деньги.

– Как бы ее разыскать?

– А никак. Умерла она.

– Как?

– Обыкновенно, она уж в возрасте была.

– А муж ее?

– Где муж, я понятия не имею. Кажется, тот, с которым она уехала из страны, потом от нее то ли сбежал, то ли тоже умер. А жила она уже с мужем-австралийцем, которым была очень довольна. Но подробности могли знать мама с папой, а я могу сообщить лишь самые общие сведения.

Алиска прошлась по соседкам, но они смогли ей сказать, что Анна Дмитриевна была гордячка, ни с кем из местных кумушек она не зналась, из всех соседей дружила только с родителями Алисы, потому что считала их в какой-то мере культурными людьми и более или менее себе ровней.

– Хотя мы и сами не стали бы с ней общаться, – сообщили кумушки. – Семейка у них была гадская. Дед ее после революции помогал раскулачивать местное население. Усадьба неподалеку была, какой-то помещик там жил, тоже ее всю подчистую вынесли. И все под руководством дедушки нашей Анны Дмитриевны.

– Не удивлюсь, если потом все вещички из дома помещика в дом к Анечке и перекочевали. Не сразу, конечно, дед человек был осторожный. Сперва ценности попрятал, вроде как в запасники музея, потом война, фашисты, полная неразбериха. На фашистов многое можно было свалить, в том числе и исчезновение ценностей. А как жизнь в стране наладилась, борьба с излишествами всякими закончилась, уже сынок, батюшка нашей Анны Дмитриевны, из закромов батиных ценности и достал.

– А мог и сам наворовать из запасников музеев! Он как раз ревизором по этой части работал.

– Что же, дело понятное, быть у воды, да самому и не напиться!

На этом общение с соседками у Алисы и закончилось. Было ясно, что картины вряд ли являлись семейной реликвией Анны Дмитриевны в том широком понимании этого слова, какое принято вкладывать. Скорей всего, картины были изъяты у прежних владельцев и перешли к новым, которые тоже не сумели их сохранить. И вот теперь Саше и его родственникам предстояло побороться за возвращение картин под их законный кров.

Глава 12

Слава появился в ночи так тихо и неслышно, словно двигался босиком и на цыпочках. Сыщики могли наблюдать за его движениями с помощью камеры видеонаблюдения. А приблизив ее к преступнику, выяснили, что на ногах у него мягкие замшевые мокасины, которые и помогали глушить звук его шагов. Впрочем, долго бродить по комнате Слава не стал, сразу же направился в тот угол, где стояла панель телевизора. И, заглянув за нее, вытащил картины.

– Молодец Глафира! – одобрительно прокомментировал Анатолий Андреевич, наблюдавший вместе с полицией за действиями Славы. – Четко работает! Все в деталях племянничку настучала!

– Двигается к выходу!

Слава зажал картины под мышкой и затрусил с ними прочь. Под ноги ему метнулась маленькая быстрая тень.

– Багира! – ахнула Алиска.

Славка на экране в этот момент скрючился, а потом запрыгал на одной ноге, – Багира то ли укусила, то ли больно оцарапала его. Боевая кошка защищала свой дом.

– Всем постам внимание! Объект выходит!

В дверях Слава оглянулся. Боль от укуса Багиры уже прошла, и физиономия у вора была до того счастливая и довольная, что Саша даже пожалел беднягу. Горькое же будет разочарование у Славочки, когда он поймет, как сильно его нагрели. Но все эти добрые чувства моментально развеялись, когда Саша разглядел руку и оттопыренный палец, поднятый Славой в прощальном жесте.

– Вот мерзавец! – вырвалось у Анатолия Андреевича. – Думает, он нас сделал! Ну ничего, ничего! Будет и на нашей улице праздник. Да, Леха?

Алексей был настроен куда сдержанней:

– Цыплят по осени считают. Выдвигаемся!

Преследовать Славу должны были три машины, с которых были сняты все знаки, с помощью которых в них можно было бы опознать полицейский кортеж. Все три машины поочередно сменяли друг друга, чтобы у Славы не закралось ощущение, что за ним следят.

Впрочем, Слава назад и не оглядывался. Все его мысли были сосредоточены на получении обещанного ему вознаграждения. И он гнал свой старенький «фордик» вперед, словно ему поджаривали пятки.

Вскоре он выехал на Приморское шоссе, но спустя несколько километров свернул и с него.

А когда машина Славы остановилась возле высокого, сложенного из желтого кирпича забора, Анатолий Андреевич воскликнул:

– Видите! Все, как я говорил! Это дом Нахапетова! Попался, голубчик! Теперь не уйдешь!

Несмотря на поздний час, в окнах дома горел свет. Там уже ждали Славу с его уловом. Ворота открылись и закрылись.

– Чего мы ждем? – нервничал Анатолий Андреевич.

– Дадим преступникам время, чтобы выгрузить товар и занести его в дом.

Томительно потянулись минута за минутой. Когда истекла пятая, Алексей решил, что пора идти на приступ. Он дал команду, и на стены высоченного забора начали карабкаться люди в черной униформе. Слаженно сработали спецслужбы, не подвели ожидавших снаружи сыщиков. Меньше чем через минуту ворота распахнулись, и машина следователя смогла заехать внутрь.

Служба внутренней безопасности Нахапетова возмутительным образом проявила полнейшее равнодушие к появлению незваных гостей. Никто из них даже не выглянул, хотя в домике охраны кто-то был. Саше это не понравилось. И Алиске, как он видел, тоже.

– Странно они себя как-то ведут. Мы тут шумим, а они и ухом не ведут.

В этот момент из-за деревьев поднялся и взмыл вверх небольшой вертолет.

– Улетает! Сбежал!

Но тут же голос следователя всех успокоил:

– Господин Нахапетов, а мы к вам!

Что касается хозяина особняка, то он и не думал никуда сбегать, а, напротив, вовсю улыбался гостям.

– Ждал, ждал, – произнес он. – Милости просим! Наверное, хотите взглянуть на мой музей? Буду только рад.

Эта фраза заставила Сашу насторожиться еще сильней.

– Откуда он знает, куда мы хотим попасть?

Алиска молча пожала плечами.

Между тем хозяин дома продолжал излучать гостеприимство.

– Пройдемте на второй этаж.

Анатолий Андреевич побежал впереди всех, потом следователь с помощниками и Алиска с Сашей. Сам Нахапетов двигался последним, за ним шли двое сотрудников спецслужб, но он поглядывал на них через плечо с нежнейшей из всех возможных улыбок и то и дело предлагал присоединиться к экскурсии. Складывалось такое впечатление, что он попросту издевается над ними всеми. И Саше это совсем не нравилось.

Нахапетов подвел их к большой двери, облицованной красным деревом и бронзовыми накладками, и произнес:

– Вот мы и пришли! Что же вы не заходите? Прошу вас, не стесняйтесь. Любуйтесь экспонатами моего музея и не волнуйтесь, я денег с вас за это не возьму. Хи-хи-хи!

Музеем это было назвать сложно. Коллекцией – затруднительно. Скорее это было скопище вещей, пусть и старинных, и дорого выглядящих, но на первый взгляд не объединенных никакой общей идеей. Даже у Алиски в ее хламовнике была своя, пусть и кошачья, идея, а тут создавалось впечатление, что человек собирал всего понемножку. Была обеденная мебель, были статуэтки из фарфора и бронзы, была даже колонна из красивого розовато-коричневого мрамора, но почему-то только одна и в мелкую дырочку, словно по ней палили дробью.

И, конечно, тут были картины! Картин было много, и вовсе не обязательно все они были с животными. Если животные и попадали в кадр, то исключительно за компанию с человеком. Либо это был кавалерийский конь, либо охотничьи псы в составе большой охоты, либо крохотная левретка на руках у придворной дамы. Взглядом Саша судорожно шарил по стенам, но нужных ему картин он так и не увидел.

Нахапетов тоже стоял вместе с ними, и снова он насмешливо улыбался.

Длилось этого недолго, внезапно глаза его сделались холодными и жесткими, и он произнес:

– Неужели вы думали, что меня не предупредят о вашей затее? Как только заварилась вся эта каша с предполагаемым обыском моего особняка, мне позвонили, и я сразу же убрал все, что могло меня как-то компрометировать.

– Значит, признаетесь, что картины украли вы?

– Не для протокола, я подтверждаю, что вернул себе лишь то, что и так принадлежало мне.

– По какому это праву?

– По праву рождения.

– Если вы родственник Анны Дмитриевны, то она эти картины частично подарила, а частично продала. Это была ее воля, вы не имеете права ее оспаривать.

– При чем тут какая-то Анна Дмитриевна! – воскликнул Нахапетов. – Она и ее предки украли эти картины у моего предка!

– Так вы что… Вы потомок графа Шереметева?

– Прямой! А Иван Шереметев мой прапрадед!

– Крепостной художник? – ахнула Алиска.

– Так кто ваш предок? – спросил Саша. – Граф или его крепостной?

– Иван Шереметев был внебрачным сыном графа. Его старшим и единственным дожившим до зрелого возраста сыном. В законном браке у графа родились лишь дочери, но признать сына от крепостной и сделать его графом он не мог, мешали сословные различия. И все же граф дал своему сыну вольную, отправил его учиться за границу, а умирая, сделал наследником той части своих владений, которые приобретал за свои кровные и которыми был волен распоряжаться по своему усмотрению.

И, развернувшись в сторону Алисы, он произнес:

– Кстати, если вам будет интересно узнать, то ваш дом тоже стоит на землях моего предка. Фактически вы мои вассалы.

Алиса хлопнула себя по лбу.

– Так вы потомок того барина, чью усадьбу распотрошили и сожгли большевики!

– А сделали они это под чутким руководством дедушки Анны Дмитриевны – хозяйки этих картин! Ее дед так хорошо постарался, что большевики сделали его хранителем фондов музея. И он потихоньку прибирал там к рукам все, что плохо лежит. А уж во время эвакуации и вовсе для него настало золотое время. Картины и другие украденные ценности достались по наследству этой Анне Дмитриевне, от которой они и попали в нашу семью и к нашим друзьям. Все это было именно так и никак иначе.

Алиса покачала головой и сказала:

– Ваш интерес к этим картинам мне теперь стал более или менее понятен, как и ваше желание их заполучить любой ценой. Но как раз о цене и стоит вопрос. Вам же наверняка пришлось немало заплатить Славке – вашему помощнику? Он же не за просто так согласился выкрасть для вас целых пять картин.

– Пришлось заплатить. Но я за ценой не стою, когда мне чего-нибудь нужно. А эти картины мне нужны! Они украшали спальни моих прабабушек и прадедушек в их детстве, а теперь украсят комнату моих внуков! Все вещи, которые вы видите в этом помещении, приобретены мною с одной-единственной целью: когда-нибудь оказаться в нашем родовом поместье, которое сейчас реставрируется, восстанавливается и приводится в первозданный вид. Очень скоро можно будет перевезти туда все эти вещи, которые когда-то принадлежали моим предкам, а теперь будут служить мне и моим потомкам!

Теперь становилось понятным назначение всех этих вещей. Нахапетову не давали покоя лавры его предков, кровь бурлила и требовала подвигов во имя славного рода.

– Ну хорошо, картины когда-то принадлежали вашим предкам и понадобились сейчас вам. Но почему бы вам просто было не обратиться к нам напрямую? – недоумевала Алиска. – Ко мне и папе? Зачем все эти посредники в лице всяких там Славы с его тетушкой?

– Сначала я пытался действовать в рамках закона. Я написал вашему папеньке очень трогательное письмо, в котором обрисовал ситуацию и умолял продать мне те две картины, находящиеся в его собственности. Прямо всю душу вложил в это письмо. И вознаграждение предлагал назначить ему самому, согласен был на любую цену. Но он мне даже не ответил. Тогда я стал ему звонить, он игнорировал все мои звонки. Просто не отвечал на них.

– Приехали бы сами, чего уж там!

– Я послал своего представителя, но ваш отец не открыл ему даже дверь.

– Наверное, папа думал, что это какие-то мошенники его осаждают. Припоминаю, что он мне жаловался, что кто-то без конца ему трезвонит. А это были вы.

– И тогда я решил: была не была! Если предки нынешних владельцев моих картин отняли их у моих предков насильно, то я буду действовать тем же путем. Это будет даже в какой-то степени справедливо. Глаз за глаз, око за око!

– Разве это не одно и то же? – пробормотал Саша. – Глаз и око?

Но Нахапетов даже не взглянул в его сторону. Он вдохновленно вещал о своих подвигах, которыми явно очень гордился.

– Одна картина, которую Славка в первую очередь выпросил у своей тетки, к этому времени уже была в моей собственности, досталась она мне за сущие копейки, по сравнению с ее реальной стоимостью на рынке. Оставалось раздобыть еще четыре. И Славка оказался мне в этом деле необычайно полезен. Так-то он работал у меня в гараже, мыл машины, следил за их общим состоянием, выполнял кое-какие работы по саду, всякую ерунду. И получал тоже, соответственно, ерунду. Ему те деньги, которые я пообещал заплатить, если картины окажутся у меня, показались целым состоянием. Он на все был готов ради этих денег.

– Даже на убийства?

– Вот это вы бросьте, – набычился Нахапетов. – Славка мне рассказал, что кто-то наследил на месте, где он картины брал. Но только это не он.

– Значит, две следующие картины для вас выкрал тоже Слава?

– Одну из кошачьего домика, она до сих пор попахивает кошками, – кивнул Нахапетов. – Вторую картину Слава вынес из комнаты жилого дома.

Следователь сделал предупреждающий жест:

– Мне необходимо переговорить с вашим э-э-э… помощником. Со Славой! Вы же понимаете, он мог стать невольным свидетелем появления убийцы.

– Поверьте, я уж его хорошенько допросил. Он ничего и никого не видел.

– И все же…

– Не могу отказать своим гостям, – любезно расшаркался Нахапетов. – Закончим разговор, и я позову Славу.

– Итак, вам оставалось заполучить еще две картины. Но вместо них Слава принес вам дешевые копии.

– Ваших рук дело? – подозрительно осведомился у них Нахапетов. – Да, признаюсь, в тот момент я был здорово озадачен. В чем дело? Когда оригиналы превратились в копии? Даже, грешным делом, на Славку подумал, что это он двойную игру ведет, оригиналы спер и припрятал, чтоб потом их через третьи руки мне уже втридорога продать. Но потом я понял, что хоть в руках у меня и копия, но другая, а не та, которую изготовили по моему заказу. Да и слишком это была сложная комбинация для Славки. Он парень недалекий, звезд с неба не хватает, попросту говоря, туповат. В общем, с него я подозрения снял. Да он и сам был до того расстроен, что не получит обещанного вознаграждения, что упрашивал дать ему еще один шанс. И ведь не подвел! Притащил мне сегодня две последние картины! Теперь вся серия в моих руках, очень я этим доволен.

– Не радуйтесь раньше времени. Картины у вас будут изъяты в рамках уголовного дела, которое открыто по факту их кражи.

– Изъяты? – притворно удивился Нахапетов. – А вы их где-нибудь видите? Если да, то покажите мне. Я с удовольствием тоже на них полюбуюсь.

– Не волнуйтесь, найдем. Они где-то у вас в доме.

– Это вы так думаете. А картины уже давно тю-тю! Улетели! Не зря мой зять служит народу. Вот народ и отблагодарил, дал возможность пользоваться разными благами, в том числе выделил зятю вертолет. Конечно, вертолет небольшой, всего на два посадочных места, но пилота и картины вместить сможет. Вы так к нему ринулись, думали, что я там в кабине сижу? А я тут, перед вами. Мне скрывать нечего, смотрите. Но украденных картин вы не увидите.

– Это вы так думаете, – насмешливо произнес Алексей. – А я вот могу вас разочаровать: летательный аппарат давно перехвачен. И пока мы с вами тут ведем диалог, картины уже успели описать, а факт их изъятия запротоколировать.

После этого сделанного молодым следователем заявления Нахапетов заметно поскучнел.

– Тебе это так не пройдет, – злобно прошипел он в сторону Алексея. – Ты хоть знаешь, на кого осмелился лапу поднять? Попрощайся со своими погонами, молокосос!

– Вы о моих погонах не волнуйтесь, вы лучше подумайте, какие вещи возьмете с собой, когда отправитесь в следственный изолятор.

– Не дождешься!

– А вот посмотрим!

Когда они вышли из особняка, Алексей сплюнул.

– Тьфу ты, пакость! Как в ушате с помоями искупался! И это потомок благородного рода?

– Помещичьего, – поправил его Анатолий Андреевич. – Среди помещиков тоже было немало всякого отродья. А что, ты и в самом деле думаешь, что Нахапетова посадят в изолятор? За скупку краденого и организацию самой кражи?

– Ничего я такого не думаю, у него такой покровитель, который его от всех бед отмажет. Но пусть этот гад хоть немного поволнуется.

– Все дело! – одобрил Анатолий Андреевич.

Алексей сел в машину и скомандовал остальным:

– Поехали! Или вы хотите остаться?

Задерживаться в гостях у Нахапетова никто желания не испытывал. И все дружно запрыгнули в машину.

– Куда едем?

– Это тут недалеко. Нахапетов нам врал с самого начала, Славка покинул его дом, едва мы стали ломиться в ворота. Видели вертолет? Вот на нем Славка и улетел вместе с картинами. Вертолет мои коллеги посадили, картины изъяли, Славку арестовали. Сейчас поедем и будем разговаривать с молодчиком.

Алексей был весел, а Саше внезапно стало грустно. Вот и нашелся тот, кому предстоит отдуваться разом за всех. Нахапетовы свалят в туман, а на дурачка Славку, который вздумал выслужиться перед своими хозяевами, повесят всю свою вину. Ну а сами останутся чистенькими. Действительно, они же ничего и ни у кого не крали, все сделал Славка, с него и спрос.

Видимо, Славка тоже это понимал, потому что вид имел чрезвычайно печальный.

Увидев следователя, он тут же заявил:

– Я все скажу! Это Нахапетов заставил меня картины воровать.

– Прямо так уж и заставил? Силком тебя тащил?

– Нет, силком не силком, а хитростью. Сначала-то первую картину я ему притащил, это мне легче легкого оказалось, я ее просто у тети со стены снял да к Нахапетову принес. Все деньги, что он мне заплатил, я тетке отдал, чтобы она согласилась и дальше мне помогать. Рассчитывал, что за следующие картины Нахапетов мне втрое больше прежнего заплатит, а он один раз заплатил, а потом только обещаниями отделывался. Вот еще одну принеси, вот еще одну. Я и давай стараться. Вторую тоже без особого труда выкрал, ночью во флигеле ветеринарки никого не бывает, я там пошуровал, картину с котятами нашел и снова ее Нахапетову сдал. Только теперь он мне ничего не заплатил, начал требовать, чтобы я ему остальные картины приволок, мол, тогда за все разом больше денег получится. Я уж отказаться хотел, а он и говорит, тогда для меня другие ребята эти картины принесут, а ты с пустым карманом останешься. Мне что, говорит, мне все равно, кому платить, а где картины находятся, я уже с твоих слов знаю. Не хочешь сам заработать, пошлю других людей, они принесут.

– И тебе стало обидно?

– А вы как думаете! Я все разузнал, все у тетки выведал, а придут какие-то другие, и все пряники им? Нет уж!

– И ты полез в дом к Георгию Сергеевичу?

– Не знаю я, как хозяина звали. Отставник, военный.

– Да, это Георгий Сергеевич.

– У него там салют был, гостей полный дом. Я через окошко залез, которое мне тетка Глафира открыла, картину со щенками снял, и тут слышу, идут! Я в шкаф влез, притаился там, про себя молюсь, чтобы не нашли. Потом слышу, вроде как хозяин пришел. А через минуту еще кто-то. Тоже в окно влез. Двое мужчин, старый и помоложе. Помоложе всякую чушь любовную начал нести, мол, обожаю вашу дочь, люблю, не могу, жениться желаю, прошу руку, предлагаю сердце. Ну, всякое такое. Про ребенка упомянул, тут старику вроде бы плохо сделалось. Он молодого от себя прогнал, сам тоже из комнаты вышел. Я в шкафу еще выждал минут десять, потом вылез и дёру. Как раз в это время в небе бахать стало, мне и лучше, все внимание на фейерверк.

– Ничего не терял?

– Ножик потерял перочинный, подружка когда-то подарила. Ничего такой ножик, резал хорошо и с моим именем.

Пока что все показания Славы выглядели достоверно и частично подтверждались словами других свидетелей, а также уликами, найденными в комнате убитого Георгия Сергеевича.

– Кого-нибудь, кроме этих двоих мужчин, видел?

Славка отрицательно помотал головой.

– Вспомни, это важно. А то будешь за убийство отвечать. Хозяина как раз в это время и убили в его комнате. А кто там был? Ты там был! И ножик свой потерял. Так что вспоминай.

Славка задумался.

– Пацан там какой-то крутился.

– Какой?

– А я его видел? Не видел я его. Я в комнате, он за дверью был.

– Откуда же знаешь, что пацан был?

– Голос его слышал. Он с кем-то разговаривал.

– С кем?

– Второго голоса я не слышал, значит, по телефону гутарил.

– И о чем? О чем гутарил-то?

– Жаловался, что дед его в военное училище хочет определить. Дескать, у деда в училище знакомый директор, какой-то его друг, тот сказал, что парня примет даже с двойками.

– Так это же здорово! Многие юноши мечтают туда попасть!

– Ну а этот пацан не из таких был! Не хотел он военную муштру терпеть, потому деда караулил, чтобы с ним перетереть и с темы военного училища спрыгнуть. Только я этого ждать уже не стал, через окошко – и бежать. Прошло совсем немного времени, как в небе забабахало. Я еще поднажал и был таков!

– Но твоя тетка уверяла, что картину у нее украли.

– Притворялась. Сама она мне ее отдала, а я ей деньги отдал, которые мне Нахапетов в первый раз выдал. Знал бы, что он такая скряга, что за вторую и третью картины ничего не заплатит, а завтраками кормить станет, так вовсе бы с ним дела иметь не стал. Я серьезным ребятам денег задолжал, они меня убить грозились, если я им долг не верну. А Нахапетов обещал, что за меня заступится и денег даст, только вон оно как все повернулось. И денег не заработал, и с долгами не расплатился, и в ментовку еще угодил.

Да, Славку можно было пожалеть. Не с тем человеком он связал свои надежды на лучшую жизнь.

– А откуда же ты узнал, что Нахапетов мечтал приобрести эти картины с животными?

– Как-то он журнал в машине забыл, а в журнале фотоиллюстрации. Я теткину Констанс сразу узнал, я ее еще с детства помню, ну, и заинтересовался, что это за картина такая знаменитая, что ее даже в журнале напечатали. Нахапетов мне объяснил, что картина эта еще во время войны исчезла, остались от нее лишь фотографии в архивах музея, где она хранилась. А до этого картина принадлежала его прапрадеду, и нет большей у Нахапетова мечты, чем вернуть себе эту картину и несколько других, которые вместе с ней были написаны. Ну, я ему сдуру и ляпнул, что могу посодействовать в возвращении, по крайней мере, этой картины. Видели бы вы, как он заплясал. Мне бы тогда сразу с ним все условия четко оговорить, да и картины не передавать, пока он мне денег не выплатит, но это я уж теперь понимаю, а тогда думал: такой солидный человек небось не обманет. А вот оно как получается, что богатые люди, они самые жадные и есть. Никто меня еще так в целом свете не кидал, как этот урод.

– А кто придумал подбрасывать фальшивые картины с настоящими рамами неподалеку от места их кражи?

– Нахапетов и придумал. Мне сроду до такого бы не додуматься. А он сказал, что так подозрений меньше, да и заявления у владельцев не примут. Картины-то нашлись, пусть и на свалке.

– На свалку ты их относил?

– Я! Кому же еще? И котят, и щенков, и Констанс. Одним махом все три сразу и отнес.

В этом месте Саша насторожился, и он обратился к Славке с таким вопросом:

– Но ведь Констанс ты отнес Нахапетову прежде всех других картин?

– Так и было.

– Но сейчас говоришь, что одним разом от всех трех фальшивок отделался?

– Говорю, – кивнул Славка. – Нахапетов меня к себе позвал и сказал, что придумал отличную штуку. Подкинем фальшивые картины неподалеку от места преступления. Все три копии он уже где-то изготовил, рамы мне сломанные отдал, велел копии тоже поломать да на свалку все это добро и снести. Сказал, что если полиция найдет эти копии, то подумает: дело яйца выеденного не стоит, утраты на копейки, нечего с делом об украденных картинах и возиться. В полиции дело закроют, а нам с ним можно будет окончательно расслабиться.

– Подожди, получается, что свалку ты лишь единожды посещал?

– Один раз я туда пришел, все три копии вместе с рамами, на куски ломанными, скинул, и был таков. Больше не ходил, что мне там было делать? Последние-то две украденные мною картины сами копиями оказались. Ох и вопил же на меня Нахапетов. Упрекал, что я какую-то свою игру затеял. Мол, хочу за его счет поживиться. А у меня и мыслей таких не было вначале, это уж когда он такое сказал, я подумал, что же я, дурак, и впрямь такую фишку с ним не проделал? Только пока я об этом думал, мне тетка позвонила, сказала, что ошибка вышла, но она знает, где настоящие картины хранятся. И я снова, как какой-нибудь баран, иначе не скажешь, к Нахапетову побежал. Тот свой гнев на милость сменил и сказал, что готов меня простить, если я ему настоящие картины принесу. Денег мне снова пообещал заплатить, на этот раз уже всю сумму целиком. Ну, я ему в очередной раз поверил и снова полез за картинами в тот дом. Ну а дальше вы уже все сами знаете.

Рассказ Славы выглядел правдивым. Да и не смог бы он придумать что-то толковое, что выглядело бы правдоподобным. Не того уровня был этот парень. Неспроста Нахапетов с легкостью водил Славку за нос. Все скудные умственные способности Славки были буквально налицо, ничего в тайниках не оставалось. Фантазии у Славки было ноль.

Глава 13

Но то, что рассказал задержанный воришка по поводу того, как он избавлялся от фотокопий украденных им картин, в корне меняло теорию сыщиков о том, что Костю мог убить человек, укравший картины, а затем подкидывавший на свалку их копии. Также получалось, что Славку даже подозревать в убийстве Кости теперь невозможно. Картины появились на свалке еще до того, как Костя засел там на дежурство. И Славку он увидеть на мусорке попросту не мог, потому что Славка там больше не появлялся. Нечего ему там было делать.

И все же Алиска спросила:

– А ты не врешь насчет свалки?

– Правду говорю!

– Тогда почему же мы сначала одну испорченную картину нашли, ту, что с котятами? На другой день вторую нашли, что со щенками, а Констанс и вовсе появилась на мусорке позже всех, хотя украдена она была раньше всех?

– Этого я уж не знаю, – развел руками Славка. – Значит, так глядели. Вообще-то я картины постарался подальше одна от другой раскидать, чтобы не так заметно было. Наверное, вы Констанс просто не заметили сначала. Котята поближе лежали, щенки подальше, а Констанс я в самую середину мусорки закинул. Так вы до нее поздней всех и добрались.

– Спасибо, – кисло произнесла Алиска, – разъяснил.

И снова ни у кого не возникло сомнений в правдивости слов Славки.

– А когда ты на мусорку приходил в первый раз, видел так кого-нибудь?

– Думаете, я туда среди бела дня ходил? Ночью приходил, в потемках. Специально так подгадывал, чтобы никого не застать и чтобы меня никто не видел.

Славку увели, а Анатолий Андреевич с Алисой принялись поздравлять друг друга. Они обнимались и даже поцеловались, что доставило видимое удовольствие обоим, потому что они тут же поцеловались снова.

Саша глядел на этих двоих, которые выглядели такими довольными, и чувствовал острую необходимость как-то притушить их эйфорию. Да, вопрос с картинами был решен, но оставался еще один, и куда более важный.

И Саша произнес:

– Я что-то не понял, убийца – это не Славка?

– Нет.

Ответил ему следователь, Алиска с Анатолием Андреевичем продолжали хихикать о чем-то своем.

– Если Славка не убивал, тогда кто? – настаивал Саша. – Кто убил Георгия Сергеевича и Костю?

Это все же подействовало, Алиска с Анатолием Андреевичем перестали радоваться жизни, и в кабинете повисла тяжелая пауза. Потом Алиска всхлипнула, и Анатолий Андреевич как-то сразу вновь оказался рядом с ней, принялся нашептывать словечки утешения, и Саша сам не понял, как эти двое вновь очутились на какой-то своей волне.

На обратном пути Саше даже пришлось сесть за руль, потому что снова как-то так неожиданно оказалось, что Анатолий Андреевич и Алиска уже сидят на заднем сиденье и о чем-то самозабвенно разговаривают вполголоса.

Разговор велся очень тихо, и сколько бы Саша ни прислушивался, он так и не сумел понять, о чем они там шушукаются. Он несколько раз пытался привлечь к себе их внимание, но это у него получалось плохо. Хватало максимум на пару минут, а потом эти двое вновь возвращались друг к другу. Выглядело это так, словно бы Саши рядом с ними вовсе и не было.

Сначала Саша пытался относиться к происходящему с юмором.

– Больше двух – говорят вслух.

Ноль внимания.

– О чем вы там шепчетесь? Я тоже хочу знать.

Никакой реакции.

– Если есть идея, готов ее поддержать.

В ответ ему посоветовали лучше следить за дорогой и не приставать к ним с ерундой.

Наконец Саша не выдержал и съязвил:

– Если бы я не знал вас всю жизнь, то подумал бы, что вы влюбились.

Но Анатолий Андреевич с Алиской то ли не услышали, то ли сделали вид, будто бы не слышат. И ничего Саша своими попытками не достиг.

После возвращения домой ничего не изменилось. Алиска с Анатолием Андреевичем куда-то уединились, а Саша попытался разыскать тетушку Софию, которая должна была остаться ночевать в доме. Тетушка была нужна Саше для того, чтобы хоть с ее помощью отвлечь этих двоих друг от друга. Сашу грызло любопытство и куда более неприятное чувство, что его оставили за бортом. Он считал, что эти двое что-то затевают, а Сашу в это дело посвящать не хотят.

К удивлению Саши, тетушка София тоже куда-то запропастилась. К тому же возле дома стояла машина дяди Сени, но и его самого тоже видно не было. Не было других обитателей дома, и даже Барон не выбежал встречать прибывшего хозяина.

– Какая-то мистика. Куда все запропастились?

Словно по волшебству, тут же появилась Багира со своими верными спутниками Персиком и Лапсиком.

– Привет, киска, – поздоровался с ней Саша. – Кушать хочешь?

Багира не соизволила ответить. Она села, устремив на Сашу прищуренный взгляд своих удивительных глаз.

«А-а-а! – читалось в ее глазах. – Это ты! Человек и хозяин вульгарной громкой собаки, которой все тут провоняло».

– Да, это я, – подтвердил Саша, отчего-то чувствуя себя виноватым.

Он начал жарить себе яичницу, чтобы немного перекусить, потом снова взглянул на кошек и с удивлением понял, что число их вроде как увеличилось. Теперь спутников у Багиры был уже не два, а четыре.

Присмотревшись и проморгавшись, Саша понял, что ему это не кажется. К Лапсику с Персиком присоединились еще и Том с Геком. Два старых кота держались все так же независимо, но при этом следили за каждым движением Багиры. И к миске с едой их подпустили первыми, разумеется, после самой Багиры. Похоже, кошка взяла под опеку этих двух инвалидов, а Персику с Лапсиком теперь предстояло выполнять в три раза больше команд.

Позавтракав, Саша обошел весь дом, но нашел лишь одного Галактиона, который был крайне недоволен, что его будят в столь ранний час.

– Понятия не имею, куда все уехали, – буркнул подросток. – Мне плевать!

– А Барон где?

Сказать честно, именно этот вопрос тревожил Сашу сильней всего.

– Не знаю!

Невзирая на немногословность парня, Саша медлил и не уходил.

– Чего еще?

– Мало мы с тобой общаемся. А ведь родичи. Слышал, ты в военное училище поступаешь.

– Закрой дверь, – окончательно озверел подросток. – Я спать хочу!

Голос Галактиона звучал так раздраженно, что Саша поспешил отступить.

Позвонив Элику, Саша выяснил лишь следующее. Они все уехали договариваться насчет ресторана, потому что после долгих споров в конце концов пришли к единому мнению, что готовить поминальный стол никто из членов семьи самостоятельно не хочет.

– А тетушка София и дядя Сеня тоже с вами?

Оказалось, что про тетушку Элик вообще забыл, а о том, что дядя Сеня прикатил к ним в гости, не имел даже и понятия.

– Видимо, он прикатил уже после нашего отъезда. Странно… приехал и не позвонил. Саша, будь другом, глянь, может, старик тоже уже окочурился. Тогда мы бы заодно уж и для него договорились, не чужой он нам, а родственников у него вроде как нет.

Это было сказано вроде как в шутку, но нервы у Саши к этому времени были уже сильно расстроены всеми происходящими вокруг них преступлениями, поэтому он кинулся разыскивать дядю Сеню с удвоенной энергией.

И он его нашел. И его, и тетушку Софию. Они сидели на маленьком диванчике в зимнем саду, держались за руки и время от времени целовались.

Это было настолько удивительное зрелище, что Саша даже не нашелся что сказать. Сашу эти двое то ли не увидели, то ли не обратили внимания.

Он молча вышел, постучал и теперь уже зашел. Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего, пожалуй, кроме того, что теперь тетушка София и дядя Сеня смотрели не друг на друга, а на него.

– Заходи, Сашенька, – приветливо улыбнулась ему тетушка. – Доброе утро.

– Привет, Сашок! Слыхал, что поймали вы воришку!

– Это вам Анатолий Андреевич рассказал?

– Он самый.

Саша молчал, выразительно глядя на дядю Сеню. Мол, не стыдно вам с женой своего лучшего друга обжиматься? Но тот под его взглядом ничуть не смутился.

– А я как раз тоже собирался Анатолию кое-что рассказать про нас с Софьюшкой. Давно уже надо было это сделать, да Георгий Сергеевич нас все время отговаривал. Мол, зачем поднимать шум, развод в наши годы, какой мы пример подадим детям.

– Говорил, встречайтесь так, – подала голос тетушка Софья. – Даже дом нам свой для наших свиданий предоставил.

Саша слушал и не верил своим ушам.

– Так вы приезжали сюда не к Георгию Сергеевичу! – осенило его. – Тетушка София! У вас тут были свидания с вашим возлюбленным!

– Да, мы с Семеном проводили в этом доме лучшие часы нашей жизни.

Вот почему дядя Сеня так хорошо ориентировался в гостях у своего друга! Он бывал тут едва ли не чаще, чем у себя дома! Вот почему он так отлично знал, что и где у Георгия Сергеевича в доме лежит. Дяде Сене частенько приходилось самому хозяйничать, угощая свою возлюбленную. И вот причина того, что в уборной на первом этаже оказалась сумочка тетушки Софии. Она забыла ее там после одного из свиданий.

– Да, в тот раз мы все трое повздорили. Я даже всплакнула. Ушла в уборную, привела там себя в порядок, а потом ушла и совсем забыла про сумочку.

– Я нашел ее, но она была уже пустой.

– Дорогой мой, я и не думала обвинять тебя в краже моих денег.

– У вас там были деньги? Наличные?

– Тысяч двадцать.

– И они пропали?

– Увы, да.

Саша почувствовал себя неудобно. Вроде бы он деньги и не брал, но как теперь это докажешь? К счастью, тетушка София и не думала подозревать его в этом преступлении. Она щебетала, что так счастлива с Сеней, что плевать ей на деньги.

– Но из-за чего поссорились с Георгием Сергеевичем?

– Сеня настаивал, что нужно наши с ним отношения обнародовать и поставить в известность всех наших знакомых и в первую очередь, конечно же, Толю. А Георгий настаивал, чтобы мы все сохранили в тайне. Хотя почему бы нам с Сеней и не создать новую семью? Мы всегда относились друг к другу с симпатией, которая со временем переросла в более сильное чувство. И сейчас самое время создать новую ячейку общества. Ведь мы уже не так молоды, еще десять-пятнадцать, в лучшем случае двадцать лет полноценной жизни, а потом навалятся болезни, старческие недомогания. Зачем терять эти драгоценные годы, пока мы еще полны сил? Сеня вдовец, а с Толей у нас давно уже чисто дружеские отношения, мы давно живем с ним не как супруги, а просто как соседи по квартире. И, скажу я вам, соседство это никому из нас удовольствия не доставляет. Я безмерно раздражаю его, а он меня. Мы выходим из положения, стараясь пореже сталкиваться. Для этого есть возможности. Квартира у нас большая, у него своя комната, у меня своя. Завтракаем, обедаем и ужинаем каждый в свое время. Если он заходит в кухню или в другие места общего пользования, я стараюсь оттуда поскорее выйти. Он, в свою очередь, ждет до последнего, пока я покину то место, куда он намерен направиться. И так всюду. Отдыхать стараемся порознь, иногда целыми неделями не встречаемся друг с другом. Это помогает избежать ссор, но… разве это правильно? Разве так должны жить супруги?

Вопрос был риторический, и тетушка София сама на него тут же ответила:

– Конечно, нет!

И, помолчав, произнесла:

– Поэтому я вчера все рассказала мужу!

– И как он воспринял?

– О! – просияла тетушка София. – Гораздо лучше, чем мы все ожидали. Сказал, что давно этого ждал. Заверил меня, что не питает никаких недобрых чувств по этому поводу. И даже выразил уверенность, что я выбрала себе достойного человека. Когда узнал, что это Сеня, и вовсе обрадовался, сказал, что теперь совершенно за меня спокоен, отдает меня в надежные руки и испытывает настоящее облегчение оттого, что больше не нужно будет перед всеми ломать комедию счастливой семейной жизни. По-моему, он почувствовал огромное облегчение, услышав мое признание.

– То есть на юбилее у Георгия Сергеевича ваш муж еще считал, что вы с ним семья? Счастливая?

– Ну да.

То есть орать на жену, обзывать ее глупой клушей и прочими приятными прозвищами значило, в представлении Анатолия Андреевича, быть образцовым мужем.

– Толя прекрасный человек. Да, он бывает груб и невоздержан на словах, но он очень искренний, честный и верный друг. А эти качества искупают очень многое.

И, словно бы специально, по заказу, в комнату вошел Анатолий Андреевич.

– Так я и знал, что все здесь, – произнес он. – Алиска, иди сюда, они тут, я был прав.

Алиска появилась, и Саша удивился необычному румянцу на ее щеках. Глаза у Алисы блестели, и она впервые за многие дни выглядела счастливой. Но как такое могло быть? Она ведь потеряла отца, потеряла жениха, а жених для девушки бывает поважней многих.

И все же Алиска улыбалась:

– Анатолий Андреевич… Толя… Он сделал мне только что предложение.

Саша охнул. Дядя Сеня крякнул. А тетушка София прослезилась.

– Милая деточка, как я за тебя рада. И за тебя, Толя…

– Анатолий Андреевич, – по привычке рявкнул на нее супруг.

– И за тебя тоже.

– На самом деле мы с Толей любим друг друга уже давно, но пока он был женат, мы не могли встречаться. А сегодня он сказал, что освободился, не хочет больше ждать и готов к новым отношениям.

– Но твой ребенок…

– Наш! Это наш с Толей ребенок!

То есть, пока тетушка София бегала на свидания к дяде Сене, ее супруг обхаживал Алиску. И даже умудрился заделать ей бебика. Так вот кто папаша будущего ребенка! Вовсе не бедняга Костя, а доблестный вояка Анатолий Андреевич.

У Саши просто голова пошла кругом от всех этих новостей. Но остальные были слишком счастливы, чтобы думать о чем-то еще.

Когда все закончили поздравлять друг друга и заверять, как они теперь рады, что наконец-то все разрешилось к взаимному удовольствию, Саша произнес:

– Вернемся к Георгию Сергеевичу и его кончине, получается, он знал о ваших с дядей Сеней взаимных чувствах?

– Знал и одобрял. Но он считал, что мы должны держать их в тайне, чтобы не подавать плохой пример молодежи, которая и так совершенно распоясалась.

– И у Георга были причины, чтобы так говорить.

– И что же это за причина?

– Его внук – вот причина. Мальчишка отбился от рук. Приносит домой одни двойки. В школе сплошные прогулы. Родители пытались на него воздействовать с помощью мягкой силы, но мальчишка шлет их по известному адресу и продолжает делать то, что ему нравится.

– Он даже угрожал им побегом из дома! Своими ушами слышал!

– Его чуть было не оставили на второй год. За прошедшее лето он немного подтянул свои знания, сдал их на тройки. Но что это за тройки? Бывают тройки, которые сами по себе почти четверки. А эти… Горькие слезы!

– Кроме своих компьютерных игр, Галактион ничем не увлекается. Гулять не ходит. Целыми днями проводит за компьютером. Начал вести свой блог, кривляется перед такими же малолетними придурками, учит их жизни, хотя сам в ней ничего еще не соображает.

– Я слышал, что Георгий Сергеевич собирался пристроить внука в военное училище.

– Этого лентяя? Да он там и недели не продержится! Вылетит, словно пуля! Это все ерунда! Такого дебила туда просто не возьмут!

– Георгий Сергеевич хвалился, что у него директор – сослуживец.

– Ну да, знаю его, – вздохнул дядя Сеня. – Но Георгий бы не рискнул соваться с такой просьбой. Это же позор! Все узнают, что за внука он вырастил. Нет, он собирался для начала отправить Галактиона в специальное медицинское заведение, где занимаются снятием зависимостей, в первую очередь игровых. Там обещали помочь. Два месяца строгой изоляции от внешнего мира, никаких компьютеров, смартфонов и подобной ерунды. Звонки домой раз в неделю, свидания с родными раз в месяц. Спорт, свежий воздух, здоровая пища, режим дня и учеба! Прекрасные педагоги, которые способны подтянуть любого двоечника до приемлемого уровня. Вот там и предстояло провести этот учебный год нашему Галактиону. А потом уже можно подумать и про поступление в училище!

– Боже мой, – пробормотал Саша.

Хотя он никак не мог отнести себя к игроманам, но даже ему стало не по себе от назначенного Галактиону «лечения».

– Это же концлагерь какой-то!

– А ты думал! – улыбнулся дядя Сеня. – У Георгия Сергеевича не забалуешь. Это со своими родителями мальчишка мог вытворять что вздумается. А дед у него был кремень! Сказал – отрезал. Слов на ветер бросать не привык. Галактион, конечно, выламывался, грозился сбежать. Но я знаю: из дома деда у Галактиона был только один путь – сначала в реабилитационный центр, а оттуда уже в военное училище!

– Бедный мальчик.

– Бедный! – фыркнул дядя Сеня. – Пусть скажет спасибо, что дед за него вовремя решил взяться. Ничего, вырастет, еще спасибо скажет!

– Но я думал, что со смертью Георгия Сергеевича всем этим планам суждено рухнуть?

– С чего бы это? – искренне удивился друг семьи. – За курс реабилитационных процедур уже заплачено. Договоренность насчет поступления в училище достигнута. Галактиону нужно подтянуть успеваемость, а за этим дело не станет. За год можно спокойно наверстать всю пропущенную им школьную программу за истекшие годы. Было бы время и желание. Времени у него будет полно, больше там заняться нечем, только учиться. А желание… Думаю, что и желание появится очень быстро. Дело в том, что такие прекрасные результаты этот центр демонстрирует не случайно, там знают, что иногда необходимо применить разъяснительные меры в виде старой доброй розги.

– Что? – схватился за голову Саша. – Там еще и детей порют?

– А что тут такого?

– Но это же произвол! Ущемление прав личности!

– Личность формируется кнутом и пряником! Пряников у Галактиона в жизни было предостаточно, пришло время попробовать кнут.

– Сечь детей противозаконно.

– Подобные действия производятся с разрешения и одобрения родителей или официальных опекунов. И вообще, от розги там никто еще не умирал.

– Это у меня в голове не укладывается.

– Не укладывается у него, – проворчал дядя Сеня. – А если эти паршивцы иначе не понимают? Что родителям делать? Учиться хорошо не желают. Родину любить не хотят. Как их к уму-разуму призвать? Только розгами!

Теперь Саша не узнавал дядю Сеню. Куда делся тот добродушный весельчак и балагур, которого все они привыкли видеть? Перед Сашей стоял человек жесткий и суровый, к сантиментам и сюсюканью не склонный. Если сказал – резать, значит, резать! И еще Саше было почти жаль Галактиона, который из современного мира должен был по воле своего деда и его сослуживцев оказаться в каком-то чудовищном и мрачном Средневековье, да еще регулярно по субботам получать угощение в виде очередной порции «березовой каши».

– Но ведь у Галактиона есть родители! – осенило его. – Отец и мать! Что они говорили по этому поводу? Неужели были согласны?

– А что им еще остается. Элик должен всем вокруг.

– Да, я слышал, его подставили.

– Слышал ты звон, да не знаешь, где он. Никто Элика не подставлял. Он картежник. Мне кажется, я даже знаю, в кого Галактион такой уродился. Вот Георгий и сказал сыну: «Тебя я не уберег в свое время, поддался на уговоры твоей матери, вместо военной карьеры ты пошел на финансиста. И вот к чему это все привело. Но с твоим сыном и моим внуком я такой ошибки не допущу». Элик и согласился. А куда ему деваться? Отец ему денег обещал дать, чтобы Элик мог с долгами расплатиться. А за это они с Мусей должны были отправить Галактиона в тот исправительный центр, который уже присмотрел ему дед.

– Но Галактион и сам мог не согласиться!

– Ему всей правды не сказали. Объяснили, что дед нашел ему хорошую частную школу, где ему помогут подтянуть оценки. А что его там на самом деле ждет фактически тюрьма, об этом умолчали.

– Это уже просто подло!

– А не подло двойки таскать, родителей и учителей ни в грош не ставить, да еще деда с его друзьями оскорблять, заявляя, дескать, что мы все дремучие совки и гнилые ватники, которыми только грязный пол подтирать.

Вот в чем была основная каверза! Галактион слишком распустил свой язык перед старшим поколением. Что же, тут стариков в чем-то можно было понять, наверное, они искренне считали, что хорошая порка и суровая муштра пойдет болтуну и зазнайке только на пользу. Вот только как должен был отреагировать Галактион на тот соленый пряник, который предстояло ему получить от деда и родителей? Что-то подсказывало Саше, что парень должен был быть очень и очень сильно зол.

А как должна была отреагировать на происходящее родная мать ребенка? Пусть отец мальчика и признал неоспоримость доводов Георгия Сергеевича и сдал перед ним все свои родительские позиции, но отец – это все-таки не мать. А ведь до сих пор никто не попытался разузнать, что творилось на душе у Муси, когда она узнала о планах своего мужа и свекра отправить единственного горячо любимого ребенка, ее кровиночку, чадушко, чуть ли не в тюремные казематы, где ребенка будут бить, морить голодом, подвергать дисциплинарной муштре и всяким прочим непривычным и неприятным Галактиону вещам.

– Будь я на месте Муси, я бы им такого устроила! Я бы их застрелила! Деда уж точно!

Эти чувства матери могли понять все присутствующие. Вот только как быть с тем фактом, что многочисленные свидетели видели Мусю во время салюта в числе прочих гостей. Не могла она стрелять в свекра, как бы ей этого ни хотелось. Но был еще один человек, которому, как выяснилось, и хотелось, и моглось. Именно в этот момент в дверь дома раздался стук, и властный голос произнес:

– Откройте! Полиция!

Несмотря на то что голос был всем хорошо знаком, непонятная тревога вселилась в сердца всех, кто его слышал сейчас.

Глава 14

Вошедший в дом следователь Алексей настроен был очень решительно:

– Где мальчишка? – осведомился он. – Где ваш Галактион?

– В своей комнате.

– Мы его забираем! – заявил им следователь.

Все тут же дружно возмутились в ответ:

– Как это забираете?

– По какому это праву?

– Ребенок несовершеннолетний, без ведома его родителей вы не имеете права куда-то его забирать!

Но следователь был невозмутим.

– В связи с тяжестью содеянного им преступления у меня имеются на этот счет особые полномочия.

Все изумленно переглянулись между собой.

– Что он там мог натворить? – сделал попытку улыбнуться дядя Сеня. – Окно разбил? Или у соседки в огороде грядки потоптал?

– Убил своего деда!

И от того, как четко и раздельно произнес эту фразу следователь, у всех еще сильней похолодело на душе.

– Это невозможно. Галактион еще ребенок.

– Чтобы выстрелить из пистолета, большой физической силы не нужно. Курок, правда, туговат, но и Галактион довольно крупный для своих лет подросток. Справился!

– Но… Но он не мог! И дело не в физической силе, он просто не мог!

– Ошибаетесь. Не только мог, но и выложил в Сети видео с убийством. Там много и других его художеств. В частности, мечтая о побеге, подросток выкрал крупную сумму наличными из забытой в ванной комнате дамской сумочки. У кого-нибудь из дам пропадало двадцать тысяч?

Тетушка София ахнула.

– Это мои! Мои деньги! Так вот кто их украл! Никогда бы не подумала на мальчика!

– Ваш Галактион, – продолжил следователь, – мечтает стать известным блогером. Вы не знали?

– Знали, но это же так несерьезно.

– Напротив, очень даже серьезно. Затягивает, это я вам со всей ответственностью говорю. А гонки на папиной машине, кража в магазине наличных из кассы и запугивание одноклассников уже не удовлетворяли его взыскательную аудиторию. Зритель требовал себе все более и более сильных зрелищ, что в итоге и привело к кровавой трагедии в вашем доме.

– Вы… вы наговариваете на мальчика.

Это произнес дядя Сеня, губы у него побелели, а сам он держался рукой за грудь.

К нему бросилась тетушка София, уверяя, что не все так страшно и это какая-то ошибка.

Следователь смотрел на них с сочувствием.

– Хотите сами посмотреть видео? – предложил он. – Думаю, что после его просмотра все вопросы отпадут сами собой. Как желаете? Мой смартфон подойдет? Или желаете любоваться зрелищем убийства вашего друга на широком экране?

Все молча склонились вокруг смартфона и вскоре увидели темную фигуру, застывшую в такой же темной и безлюдной комнате. Освещение было скверное, но все же удалось понять, что комната эта принадлежит Георгию Сергеевичу. Затем открылась дверь, и в нее вошел еще один человек. Падавшего из коридора света опять же было достаточно, чтобы узнать в вошедшем Георгия Сергеевича.

– Ты хотел со мной поговорить? – произнес он, обращаясь к тому, кто ждал его в комнате. – Изволь. Но сразу предупреждаю, что это ничего не изменит. Решение мое твердое и окончательное.

– Дед, я не поеду в эту твою новую школу. Я погуглил, там про нее такие отзывы… Я не буду там учиться.

Лица говорившего не было видно, но голос принадлежал Галактиону. Это понимали все и переглянулись.

– Будешь, – сурово ответил внуку Георгий Сергеевич. – Будешь, куда денешься.

– Я не хочу!

– Захочешь!

– Я из дома убегу!

– Поймаем. Силком отвезем. Ничего, там и не таких обламывали.

– Дед, ты не оставляешь мне выбора, – в голосе Галактиона звучало отчаяние. – Откажись от своей идеи!

– И что? Ты продолжишь вести ту жизнь, которую ведешь? Этого не будет!

– А как будет?

– Будет так, как решили я и твои родители!

– Дед, ну пожалуйста, предоставь мне самому решать, как мне жить. Это моя жизнь. И мой выбор!

– Свой выбор будешь делать, когда начнешь зарабатывать. А пока ты живешь за счет родителей, выбор за тебя будут делать они.

– Если бы не ты, папа с мамой никогда бы не додумались засунуть меня в исправиловку!

– Это для твоего же блага!

– Тогда для твоего же блага будет лучше, если ты сдохнешь!

Георгий Сергеевич рассвирепел:

– Ты как разговариваешь с дедом, сопляк! Завтра же едешь туда, куда я тебя определил!

– Дед, ты не оставил мне другого выбора. Я не хочу той жизни, которую ты для меня приготовил. И раз ты уперся, то извини.

В этот момент за окном взорвалась очередная серия залпов салюта, а в комнате раздался громкий щелчок. Георгий Сергеевич схватился за грудь, потом раздался еще один щелчок и еще, и старик упал на кровать. Экран погас, видео закончилось.

– Все! – объявил следователь. – Конец фильма! Что скажете?

И он обвел взглядом всех присутствующих. Но никто из них не смог произнести ни слова, настолько сильное впечатление на всех произвело только что просмотренное видео.

– Не верю! Все равно не верю!

– Это был Галактион!

– И он застрелил деда!

– Вот нелюдь! Да как он мог?!

Следователь пожал плечами:

– Вы же все сами слышали. Дед мешал внуку жить так, как тому хотелось. Придумал для Галактиона свой собственный сценарий жизни, вот парень и взбунтовался.

– Понимаю, я в свое время тоже бунтовал против взрослых, – произнес Анатолий Андреевич. – Но у меня и в мыслях никогда не было убить кого-то из близких – отца, мать или деда. В голове не укладывается, что мальчишка это сделал.

– Не только сделал, но и записал все происходящее на видео, а затем выложил его на своем сайте, чтобы порадовать подписчиков. В связи с этим я смело берусь утверждать, что данное преступление мальчишкой было тщательно продумано и спланировано. Он явился к деду не просто для разговора, он заранее готовился его застрелить, если дед не прогнется. Установил в нужном положении камеру, чтобы все снять.

– Но как он раздобыл оружие?

– Все в доме знали, где у Георгия Сергеевича хранится пистолет с патронами. Галактион не был исключением. Он проник в комнату деда, взял его оружие с патронами, все приготовил, а затем дождался старика. И когда понял, что договориться с ним не получится, попросту устранил помеху, застрелил деда.

– Мы думали на Элика или Мусю, на отца или мать мальчика, но, оказывается, это он сам расправился с дедом!

Алиска, молчавшая до сих пор, вдруг воскликнула:

– Вот гаденыш! Я же встретила Галактиона незадолго до начала салюта. Обычно он меня и не замечал, проскальзывал мимо, не отрывая глаз от своего смартфона. А тут остановился и сказал, что меня кое-кто очень ждет на улице за домом. И чтобы я шла туда немедленно. Если бы я пошла туда, то у меня не оказалось бы вообще никакого алиби! Отсутствие следов пороховых газов на моих руках можно было списать на то, что действовала я в перчатках.

– Считаешь, Галактион пытался тебя подставить?

– А то!

– И зачем ему это?

– Меня сажают за убийство отца, я автоматически выбываю из числа наследников, и моя доля достается ближайшим родственникам, моему брату и его жене, которые, по совместительству, являются родителями Галактиона, считай, моя часть наследства перейдет к нему самому.

– А Костю? – спохватился Саша. – Получается, что Костю убил тоже Галактион? На этот счет тоже есть видео?

Все взглянули на следователя, но тот покачал головой:

– Полагаю, что убийство Константина стало случайным действием. Галактион оказался на мусорке, возможно, пытался избавиться от оружия, а Костя, который сидел там в засаде и ждал картинного воришку с очередным шедевром, увидел Галактиона. Тому не оставалось ничего другого, как застрелить случайного свидетеля. Но в тот раз убийство он не планировал, поэтому и заснять его не успел.

– Ну, дурак! – протянул дядя Сеня. – Мало того что убил, так еще и кино снял и в Сеть его выложил! Получается, сам себя и сдал!

– Наверное, он рассчитывал, что это видео нельзя будет приобщить к доказательной базе против него. Лица стрелявшего на видео не видно.

– А голос?

– Голос – это просто голос, его можно и подделать, а что убийца называл свою жертву дедом, так это тоже не доказательство.

– Пойдемте к Галактиону, послушаем, что скажет нам сам мальчишка.

Но когда они пришли в комнату Галактиона, то обнаружили, что она пуста. Не было ни самого мальчика, ни его вещей. А самое главное, что не было тут и наградного пистолета Георгия Сергеевича с украденными внуком запасными патронами. И это не могло не наводить на мрачные мысли.

– Кого еще этот гаденыш решил теперь замочить?

– Теперь уж и не знаю. Может, отца с матерью? А может, нас всех? Если ему так легко далось убийство деда, а потом и Кости, может, он во вкус вошел?

– М-да… – протянул Анатолий Андреевич, – пока мы с вами ловили мелкого воришку, укравшего у нас картины, мы у себя под носом прошляпили куда более серьезного злодея. Вот сученыш!

– Не говори так о нашем мальчике, – попросила его дрогнувшим голосом тетушка София.

И впервые за долгое время Анатолий Андреевич не потребовал от супруги заткнуться и не кудахтать.

– Мы все виноваты в поступке Галактиона, – вздохнула Алиса. – Видели, что мальчишку все глубже засасывает этот омут, а ничего не предприняли. Один отец спохватился, да уж поздно, видать. Ничего теперь не поделаешь.

Но кое-что все же можно было сделать. И в первую очередь, нужно было отловить самого Галактиона. На это не потребовалось много времени. Страсть Галактиона всегда и всюду держать своих подписчиков в курсе всего, что с ним происходит, сыграла полиции на руку. Поймать мальчишку, который сам все время хотел быть на виду, оказалось делом нескольких часов. И уже к середине дня Галактион находился в кабинете следователя, вместе с ним тут были его родители и дядя Сеня, который вызвался защищать мальчика.

– Что побудило тебя стрелять в деда, мы более или менее поняли. А зачем ты застрелил Костю – жениха Алисы? Ревновал?

– Кого? Алиску? Да сдалась она мне, кошатница долбанутая. Развела кошек, в доме дышать нечем. Мало ей своих, так она еще и приблудных к себе собирает. Плевать я на нее хотел, а на ее шизика-женишка и подавно.

– Зачем же стрелял?

– Испугал он меня. Я пистолет на свалку решил выбросить, принес, из кармана вытащил, а тут он. «Привет», – стоит, ухмыляется, а сам на пистолет у меня в руке смотрит. Я по его глазам прочитал, что он все понял. Испугался, что он меня полиции сдаст, и выстрелил.

– А где сейчас оружие, которое ты стащил у деда?

– Не знаю. Потерял.

Следователь молча смотрел на него, и Галактион разозлился:

– Чего смотрите? Честное слово, потерял!

– Где?

– Там… Не помню.

– Ну, ты постарайся.

– Говорю же, не помню. Я бежал не разбирая дороги. Когда в себя пришел, то пистолета при мне уже не оказалось. Выронил. У меня карманы неглубокие, наверное, на бегу он и выскользнул.

– А патроны? Они где?

– Их я сам выбросил. Зачем они мне, если пистолета нет?

– Где выбросил?

– Тоже не помню. Меня трясло всего. У меня нервная система тонкая, мне волноваться совсем нельзя.

– Расскажи подробней, как ты потерял оружие и заряды к нему.

– Это прошлой ночью случилось. Я из дома вышел, хотел пистолет куда-нибудь спрятать, а тут крики, стрельба началась. Со всех сторон кричат: «Стоять!» и «Полиция!». Я со страху решил, что это меня брать пришли, отстреливаться начал, потом побежал.

Вот, значит, кто носился по лужайке возле дома Георгия Сергеевича, когда Глафира с племянником Славкой тырили фотокопии картин из комнаты Георгия Сергеевича. Вот из-за кого началась вся эта ночная суматоха со стрельбой, криками и прочими «удовольствиями». Это снова был Галактион, которого нечистая совесть и страх расплаты за содеянные преступления погнал куда глаза глядят. А полицейских их инстинкт ищеек погнал за ним.

– Да, бегать ты мастер. Но в итоге ты все равно оказался у нас.

– Оказался.

– И стоило бегать? И тем более проливать кровь Кости?

– Подумаешь, – безразлично пожал плечами Галактион. – Был бы человек стоящий, а так… Нет, не жалею, что застрелил его. Вот деда немного жаль. Дед был мужик! Но он сам виноват, не надо было на меня давить. Мама говорит, когда на меня давят, я становлюсь неуправляемый и сам не понимаю, что делаю.

Вот и нашлось оправдание всем его поступкам. Оказывается, он просто неуправляемый! Конечно, это должно было все объяснить.

Сам Галактион смотрел на полицейских так, словно теперь они должны были немедленно извиниться и отпустить его. Еще бы, он же им все растолковал. Почему же они его не освобождают? На его маленьком злобном личике постепенно проступало осознание того, что его могут и вовсе не отпустить. И от этого ему делалось плохо и страшно.

Внезапно рожица его скривилась, и он зарыдал:

– Мама, папа… Скажите им! Скажите, что я такой!

Но родителей опередил Алексей.

– Какой такой? – спросил он у парня.

– Особенный!

В этом заключалась вся беда Галактиона. Его воспитали в уверенности, что его прихоти должны быть немедленно удовлетворены, капризы исполнены, а жить все вокруг должны так, чтобы от этого было легко и приятно самому Галактиону. Он был центром Вселенной, родители и прочие вращались где-то на далекой орбите.

Дяде Сене стоило большого труда, чтобы растолковать Галактиону, что его задерживают под стражей, и сейчас он поедет вовсе не к себе домой, а прямиком в изолятор для несовершеннолетних. Там он получит шконку, пайку, и там начнется воспитательный процесс, куда более грубый и унизительный, чем все то, через что ему пришлось бы пройти, согласись он на предложение своего деда.

Галактион рыдал, потом впал в настоящую истерику, кидался на полицейских, дядю Сеню и родителей, потом валялся у них в ногах, одним словом, испробовал все методы воздействия на психику взрослых, которые уже использовал раньше. Но ни один из них в этот раз не сработал. Все это Саша с Алисой узнали уже после того, как из отдела полиции вышли родители Галактиона.

Муся была и сама близка к истерике. Элик зол и хмур.

– Мы отказываемся от ваших услуг! – заявил он дяде Сене. – Вы ничего не сделали, чтобы помочь нашему сыну. Хуже того, вы устроили так, что его отправили за решетку!

Муся разрыдалась, и Элик поторопился усадить жену в машину, после чего они уехали, не сказав больше никому ни слова.

– Неужели Галактиона теперь посадят?

– Это вряд ли, – вздохнул дядя Сеня. – Даже до суда дело вряд ли дойдет. Доказательств против мальчишки маловато.

– Он же сознался!

– В убийстве Кости вообще улик против него нет. А что он сегодня сознался, так завтра запросто откажется от своих слов. В убийстве его деда вина мальчишки чуть более очевидна, но та запись, которую он опубликовал, может считаться лишь косвенным доказательством. При наличии хорошего адвоката, которого родители мальчишки наймут вместо меня, Галактион отделается легким испугом. Элик сказал совершенную правду: если бы не я, то Галактион мог даже и в изолятор не попасть.

– Вы нарочно поехали сегодня с ними?

– Знал, что они постараются сделать так, чтобы парень даже не почувствовал, что случилось. Вот и решил во что бы то ни стало устроить Галактиону экскурсию в изолятор. Немножко раскаяния этому гадкому мальчишке не повредит.

– Ну вы и хитрец!

– Уж такую малость для моего старого друга я могу сделать, – мрачно улыбнулся дядя Сеня. – Надеюсь, хоть этот маленький урок пойдет мальчишке на пользу. Приведет его в чувство хоть на время. Мы с Алексеем и экспертами договорились, что они немножко потянут это дело. Обвинение Галактиону сегодня же будет предъявлено, а вот меру пресечения определит ему уже суд. Могут и под домашний арест, но, учитывая тяжесть преступлений, в которых обвиняется задержанный, а также мои личные связи в суде, думаю, что я смогу добиться от судьи понимания, и решение будет принято правильное. Галактион проведет на нарах несколько месяцев, и это самое мягкое из всех возможных для него наказаний.

– Несколько месяцев? И все? За убийство двух человек?

Считай, что это ничего!

– Неужели ему удастся уйти от полной ответственности?

– Боюсь, что да.

– Муся с Эликом не понимают, что они делают! Они своими руками растят чудовище, которое их же самих и погубит. Когда-нибудь они сделают нечто такое, что пойдет вразрез с интересами самого Галактиона. И все! Привет, мама и папа, отправляйтесь на свидание к дедушке.

– А если бы нашлось оружие, из которого он стрелял? – спросил Саша.

– Для исхода дела это вряд ли сыграет роль, но значительно успокоит меня самого. Не хотелось бы, понимаешь, схлопотать от этого мальчика очередную пулю. У меня, видишь ли, нет никакой уверенности в том, что из изолятора он выйдет сильно поумневшим. Может случиться и такое, что ему последний ум там отобьют. И тогда он выйдет сильно злой, и будет лучше, если пистолета к этому времени при нем не окажется.

Саша кивнул, он все понимал и был согласен с мнением своего старшего друга.

Глава 15

На другой день были похороны Георгия Сергеевича, после них поминки, на которых Элик с Мусей пытались доказать всем подряд, что их сына незаслуженно оболгали злые люди и предатели, действия которых тем больней, что они являются теми, кого сами родители Галактиона считали прежде своими друзьями, а иных даже родственниками.

Взгляды при этом летели в сторону команды сыщиков, сбившейся тесной кучкой возле Саши и Алиски. Старая гвардия мужественно отражала атаки и отвечала на сыпавшиеся на них со всех сторон вопросы. Получалось это у них весьма успешно, мнение людей стало меняться не в пользу родителей провинившегося мальчишки.

Так что в итоге Муся с Эликом собрали вещи и демонстративно покинули дом, где им самим и их сыну было нанесено страшное оскорбление. Признать очевидное эти двое упрямо не желали.

– Что же, тем хуже для них, – выразил Саша общую мысль. – Когда-нибудь они очень сильно пожалеют, что не прислушались к нашим словам.

И Алиска добавила:

– И что-то мне подсказывает, что это время наступит совсем скоро.

А затем они с Бароном отправились на прощальную прогулку по окрестностям. Алиска была в своих мыслях. Саша тоже брел в задумчивости. Радовался один лишь Барон. Время от времени Саша кидал ему мячик с прикрепленными к нему утиными перышками, чтобы пес тренировался и не забывал запах дичи, которую ему надлежит приносить своему хозяину во время охоты.

– Как вы решили дальше с Анатолием Андреевичем?

– Они с Софией уже подали на развод. Может, это и не очень хорошо…

– Но отчего же! – перебил ее Саша. – Тетушка София не была счастлива в своем первом браке. С дядей Сеней им удается ладить значительно лучше. Прямо душа радуется, глядя на них.

– Да, но я не об этом хотела с тобой поговорить. Мы же с Толей встречались еще раньше. Ну, еще до всей этой истории. И мой ребенок… Он от него.

– Я это уже давно понял.

– Откуда?

– Достаточно посмотреть на вас двоих. Как вы воркуете между собой! Сразу ясно, что дело тут нечисто.

– Да ну тебя, Сашка! С тобой невозможно говорить серьезно.

– А если серьезно, то мне следователь сказал.

– Ему-то откуда это знать? – изумилась Алиска.

– Он мне сказал, что Костя не мог иметь детей. А остальное я додумал уже сам.

– Если бы ты знал, как рада, что ребенок будет расти со своим отцом! Ты себе даже не представляешь! Я очень люблю Толю. Всегда любила, и он меня тоже! Но мы никогда бы не решились обидеть тетушку Софию, сказав ей о своих чувствах.

И Саша как-то сразу ей поверил. Может, дело было в том, что Алиса положила руку на живот, словно присягая перед судом, что говорит правду, одну только правду и ничего, кроме правды. Клялась жизнью своего еще нерожденного дитя, что говорит чистую правду.

– А как же Костя? Откуда он в твоей жизни взялся?

– Когда я поняла, что беременна от Толи, то ничего не стала ему говорить. Не хотела, чтобы он ради меня ушел бы от жены. Мне казалось, что это неправильно. Уже то, что у нас с Толей случилось, и так было неправильно. А уж если бы он ради меня и ребенка бросил тетушку Софию, это вообще ни в какие рамки не лезло.

– Ну и зря ты молчала.

– Я же ничего не знала о том, что София и сама мечтает уйти от мужа, но при этом не знает, как это лучше сделать, чтобы не нанести ему моральную травму. В итоге терзались София с дядей Сеней, мучилась я и страдал Толя. Так мы, четверо дураков, и жили. Каждый страдал по-своему, и все это ради счастья и спокойствия другого. Нет бы сесть всем вчетвером, поговорить и все решить. Нет, нам легких путей не надо, нам тернии подавай.

– А Костя-то что же?

– Ну а с Костей я стала встречаться, потому что он был милый, славный, и он смог бы стать отцом моему малышу. Костя узнал, что я беременна, и согласился сразу. Он всегда хотел стать папой.

– Но зачем тебе вообще понадобился этот Костя?

– Отец бы не понял, скажи я ему, что собираюсь рожать ребенка в одиночку. Ты же знаешь, какой он был правильный.

И Алиска отвернулась, чтобы спрятать слезы и успокоить свои разгулявшиеся гормоны.

– Мне очень жаль, что с Костей так получилось. Я пыталась навести справки о его родных, но у него никого нет. Так что хоронить его будут друзья, я дала им денег, чтобы они могли сделать все как полагается. Мы с Анатолием тоже поедем. Считаю это своим долгом, ведь, как ни крути, а Костя погиб из-за наших семейных разборок.

– Виноват в первую очередь Галактион.

– Наша семья породила и вырастила чудовище, которое сеет вокруг себя смерть. За что нам такое наказание?

Саша лишь пожал плечами. Он этого не знал. Да и кто мог знать? Только тот, кто сотворил это чудовище, мог сказать точно, почему он это сделал.

– Ты мне не ответила, как вы планируете жить дальше?

– После развода София сказала, что переедет в квартиру к своему новому супругу, хотя у дяди Сени большая семья и еще неизвестно, как взрослые дети примут новую маму. Ну а я поеду к Анатолию.

– Значит, тут ты жить не будешь?

– Пока что просто не могу. Слишком много тяжелых воспоминаний. Да и дом отец завещал Элику.

– Элик примет это наследство? Считаешь, это этично?

Алиска пожала плечами, мол, решать – дело Элика.

– Саша, послушай, я хотела спросить твоего совета в одном деле. Костя, пока еще был жив, как-то в разговоре предложил мне сделать во флигеле музей. Мне эта его мысль запала в голову. Что думаешь?

– Музей кошек?

– Как тебе эта идея?

– По-моему, просто отличная! Старый дом, в котором находится ветеринарная клиника и к которому принадлежит флигель, теперь твои. И ты можешь устроить там все по своему желанию. Музей – это замечательная мысль.

– Правда? – обрадовалась Алиска.

– А что? Экспонаты у тебя уже все есть. Деньги, чтобы привести флигель в порядок, теперь тоже будут.

Деньги, о которых говорил Саша, должны были появиться у всех владельцев картин из одного и того же источника. После всех манипуляций гражданину Нахапетову пришлось-таки расстаться с мыслью о возрождении своего родового гнезда в прежнем интерьере и вернуть украденные картины. Все пять картин находились в данный момент в специальном хранилище в полиции и ждали того момента, когда будут возвращены своим законным владельцам – Глафире, Анатолию Андреевичу и его жене, а также наследникам Георгия Сергеевича.

– Так что две картины окажутся у меня, Элика я даже спрашивать на их счет не буду, не заслужил. И две картины у Толи с Софией, их они поделили полюбовно поровну между собой. Мы уже уговорили Глафиру, она тоже отдаст свою Констанс. Так что вся серия вновь окажется в сборе. А музей заплатит нам вознаграждение в размере средней по рынку цены за эти полотна. Получится меньше, чем мы могли бы выручить на аукционе, но зато картины вернутся на свое законное место, в музей.

– И главное, что Нахапетов не сможет там до них добраться.

– Да, выставь мы полотна на аукционе, Нахапетов через подставных лиц мог бы ими завладеть. А так придется ему обломаться!

– Подумать только, твой кошачий флигель превратится в музей кошек!

– Музей, в котором подают для перекуса разную кошачью еду. Чай со взбитыми сливками и булочкой – Багира такой обожает. Котлетки из куриного фарша – любимое лакомство Лапсика. И отварное филе судака под белым соусом – это уже еда для Персика. Если такая пища нравится кошкам, она и людям придется по вкусу. А пока трапеза готовится, кошек можно погладить, с ними можно поиграть и как-то иначе развлечься.

– Это будет замечательное место! Я уверен!

Алиска еще больше повеселела и начала развивать свою мысль дальше.

– Ко мне в клинику приносят много старых животных, от которых хозяева отказались по какой-то причине. Часто это кошки, которые служили в архивах и музеях, стали старыми и их отправили на пенсию. У многих есть своя богатая жизненная история, людям было бы интересно послушать про них. Найму экскурсовода или сама стану им.

– Конечно! Говорю тебе, отличная мысль. Но…

– Что?

– Но чтобы все устроить, для этого ты должна жить здесь. Не будешь же ты мотаться из города сюда и обратно, и еще в твоем состоянии.

– Да, в том-то и загвоздка. Не уверена, что сумею уговорить Толю переехать в наш дом. Ведь формально он принадлежит Элику, а значит, и Галактиону. Толя никогда не согласится там жить. Но кто-то должен присматривать за работой музея. Особенно на первых порах!

– Возможно, дядя Сеня с тетушкой Софией согласятся пожить у вас? Владельцем Элик станет лишь через полгода. А за полгода многое может измениться. Что касается наших друзей, то они в вашем доме уже все равно прилично обжились и освоились за то время, что тайком встречались.

– А что? Пожалуй, я им и впрямь это предложу.

– Попытка не пытка.

И Саша вновь закинул мячик, а Барон метнулся за ним. На сей раз пес отсутствовал непозволительно долго. Саша даже встревожился, не отшибло ли внезапно нюх у его друга, но тут Барон вернулся. В зубах он осторожно сжимал какой-то перепачканный землей предмет, но это был не мячик с крылышками, а что-то совсем другое.

– Подай!

И на руку Саше легла находка Барона. Еще до того, как Саша очистил ее от земли, он уже понял по холодящей руку тяжести, что пес нашел какой-то металлический предмет. Маленький, странной формы, он напоминал Саше…

– Пистолет! – воскликнула Алиска. – Саша, это пистолет! О господи! Неужели… это тот самый?

Саша и сам испытывал нешуточное волнение.

– Покажи, – разволновалась Алиска. – Покажи его мне!

Она чуть ли не силой отобрала оружие у Саши, сняла дрожащими пальцами последний слой грязи и воскликнула:

– Да! Это пистолет папы. Саша! Барон! Понимаете, что это значит? Мы нашли орудие убийства. Больше Галактион никого не сможет из него убить. Прямо камень с плеч!

Саша тоже испытывал схожие чувства. Все-таки куда приятней знать, что преступник хоть в ближайшее время снова станет разгуливать на свободе, но зубы у него при этом будут вырваны и оружие изъято.

– Ну, Барон! Ну, умелец! Покажи, где ты это нашел?

Однако легкомысленный пес уже совсем забыл о том, что случилось пять минут назад. Свой долг он выполнил, принес хозяину странно пахнущую штуку, как повелевал ему вложенный тысячами поколений предков инстинкт настоящего охотничьего пса. И теперь Барон с приятным чувством выполненного долга собирался побегать и погулять на свободе. Сделал дело, гуляй смело, так все говорят! И пес унесся куда-то в далекую даль, куда звал его неистребимый дух настоящего авантюриста.

Что касается семейки Нахапетова и его зятя, то им пришлось расстаться с картинами Ивана Шереметева и еще некоторыми украденными из разных других мест предметами искусства, которые Нахапетов мечтал вернуть в свое родовое гнездо. Но, разумеется, ни в какой следственный изолятор сам Нахапетов не отправился. Могущественный зять подсуетился, позвонил знакомым, и дело решили спустить на тормозах.

С пострадавшими тоже решили дело миром. Нахапетов заплатил владельцам картин возмещение за причиненный им моральный ущерб, размер которого составил половину рыночной стоимости всех пяти картин. В итоге его счет, а вернее, счет его зятя, похудел на несколько сотен тысяч долларов, но эти двое не слишком переживают по этому поводу. Страна большая, времени у них еще много, нахапают.

И даже Славка, который смирился с мыслью, что отправится в тюрьму, туда не отправился. Следствие учло его чистосердечное раскаяние, и Славка отделался условным сроком, точно так же как и его тетка Глафира. Что касается последней, то она, по общему мнению, провернула самую выгодную в своей жизни сделку. Со своей картины Глафира успела снять сливки трижды! Первый раз она получила деньги за картину от Нахапетова через Славку, которыми тот надеялся склонить тетку к сотрудничеству. Второй раз она получила деньги лично от Нахапетова, когда тот хотел откупиться от уголовного преследования и договаривался миром со всеми потерпевшими. И третий раз Глафира получила деньги за Констанс и ее жеребенка уже непосредственно из фондов музея.

– Никогда еще мне так не везло!

И даже условный срок, маячивший у нее впереди, не мог смутить Глафиру.

– За все удовольствия в этой жизни приходится чем-то платить. Суд меня не пугает. На репутацию мне вообще плевать, а пенсии меня лишить не могут. Что касается того, что могут быть проблемы, если официально устраиваться на работу, то работать мне по возрасту и состоянию здоровья все равно уже не придется. Зато Эликсир теперь стоит в новой и теплой конюшне. И у Гречки запаса собачьего корма хватит до конца его жизни. Главное, что мои копытные, мохнатые друзья сыты и обихожены, а на остальное мне наплевать!

Так что Глафира очень довольна тем, как повернулись ее дела. Славку она теперь всем нахваливает и даже подключила его к своему прокатному бизнесу. В плохую погоду, или когда Глафира занята, именно Славка отправляется в парк, чтобы катать детишек на широкой спине Эликсира. Песика Гречку он берет с собой, и все трое проводят время на свежем воздухе с большой приятностью. На обратном пути Славка неизменно покупает своим помощникам каких-нибудь вкусняшек. Заработанных на прокате денег хватает и на косточку для Гречки, и на мешочек овса для Эликсира, а потом все трое возвращаются домой к тетке Глафире очень довольные и собой, и своей жизнью.

Судьба Галактиона остается туманной. Врачи обследовали мальчишку на предмет психической вменяемости, и его состояние вызвало у них некоторые вопросы. Его поместили в одну больницу, оттуда он перекочевал в другую, потом в третью и четвертую. Из психиатрической в инфекционную, оттуда в хирургию, а потом еще куда-то. В каждой больнице новые врачи находили у Галактиона новые заболевания, которые тоже необходимо было начать лечить. Так что к исходу года медицинская карточка Галактиона распухла от различных диагнозов, а понять, что с ним такое, никто точно не мог. Казалось, сами небеса обрушили свой гнев на голову мальчишки, заставив его заболеть всеми известными природе и человеку болячками.

Что касается Алиски и Анатолия Андреевича, то живут они тоже вполне счастливо. После долгих размышлений городскую квартиру Анатолий Андреевич оставил своей первой жене. У него были сделаны накопления, на которые он приобрел у Виктории ее участок, расположенный по соседству с кошачьим флигелем. И уже на нем выстроил большой, теплый и красивый дом для своей новой семьи, в которой в скором времени ожидается пополнение.

Впрочем, кое-кто из семьи Алиски жить в этом доме отказался наотрез. Багира вместе со своими сыновьями перебралась жить в старый флигель, где командует всеми котами-старожилами и жестко строит вновь прибывших новичков. Те не возражают и, признавая авторитет и ум Багиры, слушаются ее с одного «мява». Да и попробовали бы они поступить иначе! Смельчаку тут же бы не поздоровилось. Лапсик с Персиком выполняют при матери функцию охраны, а Том с Геком являются ближайшими советниками Багиры. Вместе эта пятерка поддерживает порядок и железную дисциплину в кошачьем флигеле, который стараниями Алиски уже преобразился в настоящий музей, уютный уголок живой природы, где каждый желающий может погладить кота, поиграть с котенком или даже взять себе в дом какую-нибудь особенно понравившуюся ему особь из числа кошачьих.

Но только не Багиру! Ее статус неизменен, а сама она особа неприкосновенная, царит в кошачьем флигеле и уступать свои права никому не собирается.

Content

Дарья Александровна Калинина
Кошкин дом с убийцей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15