Хэйс Элла

Пламя незабываемой встречи

Элла Хэйс

Пламя незабываемой встречи

Соблазн — Harlequin — 441

Пролог

«Срочные новости: авария в Монте-Неро унесла жизнь трех членов королевской семьи Бростовении!

Король Бростовении Карлос Муньос и его младший сын, принц Хьюго, погибли, когда гоночный болид, которым управлял наследный принц Густав, потерял управление и врезался в ВИП-трибуну в Монте-Неро сегодня днем.

Все трое членов королевской семьи и зрители, присутствующие на трибуне, погибли на месте.

Слишком ошеломленная, чтобы сделать официальное заявление, королевская семья попросила уважать ее частную жизнь в эти полные скорби дни.

Страсть принца Густава к автогонкам долгое время подвергалась критике со стороны высшего общества Бростовении, но тридцатитрехлетнего принца было невозможно отговорить от участия в гонках. Похоже, его поощряли и король Карлос, и принц Хьюго, которые были восторженными поклонниками автогонок и присутствовали на всех заездах принца Густава.

Невеста принца Густава, Аннализа Мерсия, в этот раз не присутствовала на трибуне из-за болезни. Говорят, сейчас она безутешна. Эта тройная трагедия нанесла сокрушительный удар по королевской семье Бростовении и по всей стране. По периметру стен Большого дворца в Ньярдгате, где собирается убитое горем население, уже возложены траурные венки.

Короля Карлоса Муньоса очень любили, как и принцев. Принц Густав обладал легким характером, который, наряду с его приятной внешностью и неоспоримым мастерством за рулем, завоевал сердца и умы бростовенийцев из всех слоев общества.

А кто теперь возьмет управление страной на себя? Младший брат короля Карлоса, принц Бассел, следующий на очереди, но Бассел перенес операцию на сердце в прошлом году, и, хотя сообщалось, что шестидесятилетний принц практически полностью восстановился, правление Бассела может оказаться недолгим. В таком случае королевский двор призовет его сына, принца Рафаэля.

Готов ли принять вызов независимый тридцатиоднолетний принц-архитектор, еще предстоит выяснить».

Глава 1

Шесть месяцев спустя

— Как хорошо, что вы пришли, ваше высочество! — Улыбка Арло была натянутой и неуверенной.

Рафаэль ощутил раздражение. Еще недавно люди без тени робости пожимали ему руку, спрашивали, как прошел полет или смотрел ли он матч вечером. Однако в последнее время их улыбки стали чуть смущенными и подобострастными. Неужели теперь так будет всегда?

Конечно, Арло не виноват. Официальные соболезнования были выражены несколько месяцев назад, но людям все еще было тяжело, и каждый пытался приспособиться, включая его самого.

Рафаэль не без грусти взглянул в окно — голубое небо, синее море, высокое солнце. Идеальный барселонский день, один из семи драгоценных дней, которые у него остались.

На днях должно было состояться открытие ежегодной международной конференции по архитектуре и дизайну интерьеров, учредителем и покровителем которой был Рафаэль. Эта неделя станет для него последней в его привычной жизни — спустя семь дней ему не позволят не только путешествовать, но и выходить за пределы дворца без охраны, а улыбки придворных и даже давних знакомых станут приторно-вежливыми…

Рафаэль почувствовал, что задыхается. О, как же ему хотелось вырваться из плена обязательств и вернуться к прежней жизни!..

Принц сделал глубокий вдох и постарался дышать ровнее. Если это его последняя свободная неделя, не стоит проводить ее в страданиях. Нужно провести ее так, как хочется, и оставаться самим собой, пока это возможно.

— Я и не думал пропускать открытие, учитывая, какую работу мы проделали. — Он протянул руку и улыбнулся, когда Арло тепло пожал ее. — И, пожалуйста, не называй меня «ваше высочество». Это очень странно.

— Разумеется, — улыбка Арло стала шире, но в глазах была печаль, — особенно после стольких лет…

Если быть точным, то после четырех лет совместной работы над программой конференции. Рафаэль никогда не скрывал своего королевского статуса. Но и никогда не пользовался им, потому что это было неуместно. Он всегда называл себя Рафаэлем Муньосом, потому что он всегда был тем, кем был, обычным архитектором со страстью к дизайну во всех его проявлениях. Архитектором, который раз в год собирал в городе Гауди таких же одержимых дизайном людей.

Боль пронзила его сердце. Теперь у него другой путь. А это значит, что ему придется передать все дела Арло. Именно поэтому он был здесь, в номере Арло в отеле Barcelona Regal, чтобы забить еще один гвоздь в крышку гроба своей прежней жизни.

— Итак, — Арло хлопнул в ладоши, как делал всегда, когда хотел сдвинуть дело с мертвой точки, — как насчет пива?

— Звучит неплохо.

Рафаэль сел на диван — странная усталость вновь охватила его, лишая сил и творческой энергии. Так он чувствовал себя теперь почти все время, с того дня в Монте-Неро. Вот что сделало с ним горе. Осушило его полностью.

— Мне так жаль, Раф. — Арло вернулся с двумя бутылками пива и протянул одну бутылку Рафаэлю и сел на диван напротив него. — Я даже представить не могу…

В последнее время все так заканчивали предложение, но это не имело значения, потому что слова все равно не помогали. Слова не могли унять боль. Стена горя была высокой, непроницаемой.

— Все в порядке. — Раф выдавил улыбку, поднес бутылку к губам и отпил глоток.

Принимать соболезнования и выслушивать слова утешения было невыносимо. Раф сделал еще глоток, затем повертел бутылку в руках, вытирая конденсат и не поднимая глаз. Папа не одобрил бы, если бы узнал, что он пьет посреди рабочего дня. Но сейчас это не важно, потому что они заключили сделку. У него есть только неделя, чтобы выполнить все свои обязательства в Барселоне, передать бразды правления конференцией Арло Ферранти, а затем вернуться домой и приступить к выполнению важных королевских обязанностей.

«Люди тебя не знают, Раф, тебе нужно создать публичный профиль, чтобы, когда придет время…»

Так отец напоминал ему, что его время придет скорее раньше, чем позже. Всю жизнь Раф был четвертым в очереди к трону. Четвертое место в очереди означало свободу, карьеру, которую он любил, жизнь, которая никоим образом не подготовила его к высшей должности. И теперь бедный папа винил себя за то, что не воспитал его более «королевским», за то, что не снабдил его всем необходимым. Но это была не вина отца. Никто не мог этого предвидеть, и никто не мог этого изменить, так же как они не могли вылечить папино сердце. Дело в том, что, несмотря на операцию, его сердце было слабым. Если бы все было хорошо, папа никогда бы не возложил на него это бремя так скоро.

И теперь никто не мог ничего изменить. Королевская семья замалчивала истинное состояние здоровья отца, но ходили разговоры о скором отречении короля Бассела и его, Рафа, коронации.

Раф почувствовал, как нарастающая боль в груди скручивается в тугой узел. Это означало конец его прежней жизни, его архитектурного бизнеса, его работы в Нью-Йорке и Париже. Совсем скоро ему придется влиться в активную королевскую жизнь, научиться отдавать приказы, милостиво улыбаться и завоевать любовь нации.

Раф почувствовал, как на его лбу выступил пот.

И самое ужасное, теперь на него оказывалось давление, чтобы он нашел подходящую невесту, достаточно родовитую и, конечно же, очаровательную, способную воодушевить нацию, ведь это намного важнее его личного счастья!

Раф стиснул пальцами бутылку. Разве он может думать о другой женщине, когда боль от расставания с Брианной все еще напоминает о себе. Они были вместе пять лет, но Брианна решила, что их отношения исчерпали себя. Подумать только, он был готов сделать ей предложение. Кольцо уже лежало в его кармане…

А теперь предложение руки и сердца — это то, чего с нетерпением ждут от него при дворе. Всего пару месяцев на ухаживания — и пышная свадьба с какой-нибудь принцессой. И ведь кандидатуры уже отобраны. Имя бедняжки Аннализы также внесли в этот список, скорее всего, приличия ради. Вот только девушка была совсем не в его вкусе. Она завладела сердцем Густава и подарила ему свое.

Аннализа была без ума от Гаса, красивого, великодушного Гаса… Его ослепительная улыбка, его способность заставлять всех чувствовать себя особенными, даже Рафа — его, чокнутого кузена, помешанного на зданиях, искусстве и дизайне. У Гаса всегда находилось для него время. Вот почему он так сильно любил его…

У Рафа перехватило горло. Он не был достойным преемником. У него не было и четверти харизмы его кузена, но, в конце концов, харизма не уберегла Гаса от гибели, не так ли? Боль разливалась внутри его. Почему Гас был так одержим гонками? Почему дядя Карлос не мог быть менее снисходительным, хоть раз в жизни сказать «нет» Гасу? В конце концов, он был королем!

Был…

Раф вздохнул. Какой он эгоист! Кто он такой, чтобы осуждать двоюродного брата? Гас хотел лишь немного из того, что Раф всегда считал само собой разумеющимся: свободы заниматься любимым делом, свободы быть самим собой. Но, как бы там ни было, его жизнь изменилась из-за гибели Гаса.

И вот теперь все, что ему оставалось, — это передать дела Арло и двигаться дальше. Раф допил пиво и поставил бутылку на стол. Отдавать часть своей жизни, даже Арло, было мучительно, но, затягивая процесс, он лишь продлевал агонию. Лучше покончить с этим поскорее, тогда он сможет выйти на улицу, затеряться в толпе, может быть, выпить еще пару кружек пива и забыть обо всем, по крайней мере, на время.

Дульси посмотрела на своих кузин. Тилли, в наушниках, крутилась в кресле, нанося ярко-фиолетовый лак на ногти на ногах. Джорджина прислонилась к широкому мягкому изголовью своей кровати королевского размера, просматривая что-то в телефоне, одна бретелька шелковой сорочки свисала с ее плеча.

— Значит, ты не хочешь идти?

— Прости, Дульси, я не могу. — Джорджина на мгновение подняла глаза от экрана телефона, а затем снова уткнулась в него. — У меня жуткое похмелье.

Что явно не влияло на ее зрение и координацию. Джорджина что-то быстро печатала и пролистывала экран. Дульси нахмурилась. Что за повальное увлечение телефоном? Она сама ничего в этом не понимала. Социальные сети, сплетни о знаменитостях, но, если Джорджи хотела провести свой девичник именно так, кто она такая, чтобы судить? Каждая сама по себе и все такое.

Девушка прикусила губу. Просто у нее самой не было никакого похмелья, и она не хотела сидеть сложа руки, ожидая, когда Джорджи воспрянет духом, чтобы собрать подруг и болтать без умолку весь день.

Дульси посмотрела в окно. Джорджи не виновата, что ее кузина не такая, как ее подруги. Они были легкомысленными и беззаботными, всегда смеялись и поддразнивали друг друга, в то время как Дульси была серьезной, погруженной в творчество и… одинокой. Джорджи пришлось пригласить ее потому, что она была членом семьи.

Девушка ощутила досаду. Она не всегда была «за бортом». Неужели она стала такой из-за Чарли? Чарли Прентис, великий лжец!

Дульси сглотнула, прогоняя мысли о бывшем прочь. Она не всегда была такой замкнутой. Когда-то они с Джорджи были близки. Но она не думала, что Джорджи действительно захочет, чтобы она была подружкой невесты.

На Рождество, сразу после обмена подарками, Джорджи загнала ее в угол.

«Послушай, Дульси, я знаю, что ты ненавидишь все это, но ты должна быть рядом со мной… Ты моя двоюродная сестра! В последнее время мы редко видимся, ты очень занята на своей работе и почти не приезжаешь в Лондон! Но тебе нужно чаще бывать на людях. Если ты будешь подружкой невесты, то, возможно, встретишь кого-то. Кого-то… милого!..»

Для Джорджи это означало — «кого-то подходящего ее странноватой кузине». Быть подходящим было важно в мире Джорджи, который, если уж быть до конца честной, был и ее миром тоже. Просто Дульси не стремилась быть в центре этого мира. И она уж точно не искала кого-то «милого». В конце концов, Чарли был «милым»! Но только снаружи.

Хороший урок, который нужно усвоить в пятнадцать лет, что обаяние может замаскировать множество уродств, что оно может увлечь и ослепить, а потом подвести к краю обрыва. Дульси видела, как злоба прячется в уголках вежливых улыбок, видела, как она проступает под тонким слоем любезных фраз. Это глубоко ранило девушку, изменило ее взгляд на многие вещи. Это причинило боль ее семье и бросило в объятия Томми, но также научило быть осторожной и осмотрительной. А еще — никогда не предавать семью.

Дульси согласилась стать подружкой невесты только потому, что не хотела обижать любимую кузину, и Джорджи тут же обрушила на нее весь этот сценарий девичника. Дульси предстояло провести неделю с двумя кузинами и тремя сестрами жениха Питера, чьи имена она постоянно путала, и развеселых друзей Джорджи.

Они пробыли вместе всего один день, и это был ужас. От мысли, что ей придется провести еще один день, пытаясь поддерживать разговоры, смеяться над непонятными шутками, у нее раскалывалась голова. Но она не хотела никого обидеть, и уж тем более не хотела разочаровать Джорджи. Но ради сохранения рассудка ей нужно сбежать. А для этого требуется разрешение Джорджи.

— Джорджи, ты не против, если я ненадолго выйду?

— Конечно. — Джорджи вскинула на нее глаза. — Куда, ты говоришь, идешь?

— Я думала сходить в собор Саграда Фамилия, если только очереди не будут огромными.

Джорджи нахмурилась.

— Ты имеешь в виду большую, покрытую бородавками штуковину в виде собора?

Дульси сдержала улыбку. Собор Саграда Фамилия, может, и был покрыт бородавками, но в то же время был завораживающе красивым. От одной мысли об этом храме у нее мурашки побежали по коже.

— Он самый.

— Ну, может, и я когда-нибудь схожу туда… Как только у меня перестанет кружиться голова. — Джорджи состроила грустную гримасу и опять уставилась в телефон. — Развлекайся, но, пожалуйста, возвращайся к пяти, чтобы выпить на террасе. Саффи придумала несколько веселых игр, а потом мы отправляемся в «Опиум».

Веселые игры и ночной клуб? Дульси, сдержав ругательства, бросилась к двери.

В коридоре было тихо. Девушка глубоко вдохнула и, перекинув сумочку через плечо, направилась клифтам. Эти веселые игры Саффи… Она передернула плечами, не желая даже думать об этом, — ее звала Барселона!

Как хорошо, что Джорджина решила провести свой девичник в Барселоне, а не потащила их всех на Ибицу, как планировала изначально! Барселона — идеальный город. Она собиралась найти здесь вдохновение для своей керамики, прогуливаясь по тем же улицам, по которым ходил Антонио Гауди, любуясь домами Бальо и Каса-Мила. Сегодня она посетит собор Саграда Фамилия, а завтра — парк Гуэль, послезавтра… Нет, не стоит так мечтать. Лучше думать об этом чудесном дне без болтливых подружек.

Она повернула за угол и улыбнулась. Лифт стоял на этаже, двери были распахнуты настежь и сияли отблесками света в отражении зеркал. Она бросилась бежать, чувствуя, как поднимается смех, вспышка детских воспоминаний… Принцесса Джорджи убегает от нее по лабиринту, впереди мелькает лишь подол золотого платья. Кажется, еще мгновение — и она исчезнет за поворотом. Так же и этот лифт — вот-вот убежит от нее, еще мгновение — и двери закроются…

Следующий лифт должен был подъехать с минуты на минуту, но Дульси хотела успеть именно в этот. Двери дрогнули, она рванула вперед и со смехом протиснулась внутрь.

— Какой этаж?

Ее сердце замерло. Как она сразу не заметила, что в лифте кто-то есть? Она никогда бы не вбежала в лифт так неэлегантно, если бы знала, что он не пуст.

Дульси обернулась, и у нее перехватило дыхание. Мужчина, задавший вопрос, был воплощением мужской красоты. Высокий, широкоплечий, черноволосый. С удивительными печальными глазами.

Странно, но она почувствовала влечение к этому незнакомцу. Незнакомцу, который, вскинув бровь, смотрел на нее в ожидании ответа.

— Первый, пожалуйста.

Мужчина кивнул, и легкая улыбка появилась на его губах. Девушка прижалась спиной к стальному поручню, стараясь не смотреть на него. Но не смотреть — не означало не видеть. Не видеть его было невозможно, потому что его повторяющееся отражение надвигалось на нее со всех сторон. Аккуратная бородка, темные слегка вьющиеся волосы. Рубашка в бело-голубую полоску, хорошо отглаженная. Безупречные темно-синие брюки чинос. Коричневые броги, отполированные до блеска. Он смотрел куда-то в сторону, его мускул на щеке нервно подергивался.

Дульси опустила взгляд на свои туфли. Смотреть вниз казалось ей самым безопасным, но теперь появилось ощущение, что он изучает ее. Она не могла поднять глаза, чтобы проверить свою догадку, да в этом и не было необходимости. Потому что она чувствовала эти маленькие электрические разряды, пробегающие вдоль позвоночника, тепло, растекающееся по телу. Она чувствовала себя… обнаженной. Это было очень волнительное ощущение — оказаться один на один с незнакомцем в кабине лифта размером два на два метра, движущегося с черепашьей скоростью.

Девушка нахмурилась. И правда, почему лифт едет так медленно? Вчера утром, после того как они зарегистрировались, лифт за считанные секунды доставил их на верхний этаж. Джорджи даже назвала его «ракетой». Но теперь не было ощущения полета, было только покалывающее чувство от присутствия мужчины, от которого сердце билось чаще, а колени предательски подрагивали…

Неужели она запала на него?…

Дульси плотно сжала губы. Ради всего святого, она даже не хотела думать об этом. Она хотела думать об искусстве, красоте, Гауди и соборе Саграда Фамилия. Она хотела прогуливаться по улицам в темных очках, вдыхая сладкий маслянистый запах теплых чуррос, а не кататься на самом медленном лифте в мире с самым сексуальным парнем, которого она когда-либо видела.

Внезапно свет замигал, раздался гул. Ее сердце замерло.

Только не это!!!

Дульси на мгновение поймала взгляд мужчины, затем схватилась за поручень и уставилась в потолок. Наверняка это просто сбой. Еще секунда — и свет станет ярче, лифт наберет скорость и домчит их до первого этажа.

Секунды складывались в минуты, но ничего не происходило. Скорее наоборот.

Дульси почувствовала, как ее желудок сжался.

О нет! Лифт начал замедляться, а потом раз… и остановился!

Глава 2

Отлично! Мало того, что эта миловидная блондинка вскружила ему голову, когда со смехом запрыгнула в лифт, тем самым напомнив, что такое свобода, так теперь ему нужно разговаривать с ней, глядя прямо в глаза. Очаровательная девушка. Правда, в данный момент она выглядела совсем не радостно. Она буквально вцепилась в стальной поручень, словно боялась, что они рухнут вниз.

— Все в порядке. Мы точно не упадем в шахту лифта.

Незнакомка бросила на него взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Потому что он архитектор. Вернее, был им… Но сейчас не время сокрушаться об этом, сейчас надо успокоить девушку и помочь ей преодолеть страх.

— Потому что я знаю все о зданиях и о лифтах.

Она внимательно посмотрела на него, побуждая его продолжать. Раф не без удовольствия оседлал знакомого конька и пустился в пространные объяснения:

— Видишь это имя: «Отис». — Он указал на логотип на панели управления.

Девушка подошла ближе, вглядываясь, затем кивнула.

— Элиша Грейвс Отис изобрел безопасный лифт в 1853 году. Это довольно надежное устройство. — Раф начал рисовать руками в воздухе систему, которую он видел в своем воображении. — Итак, лифт находится в шахте, но он довольно плотно прилегает к стенам. Если подъемник провисает, срабатывает листовая пружина, которая защелкивается в пазах, вырезанных в опорных направляющих по обе стороны кабины, так что кабина не может упасть. Так что тебе не о чем беспокоиться.

Какое-то мгновение она настороженно смотрела на него, а потом широко улыбнулась:

— Полагаю, я умудрилась оказаться в лифте с настоящим профессионалом. С таким не страшно застрять.

Он улыбнулся:

— Ну, не совсем. Вряд ли я могу исправить ситуацию. Я всего лишь теоретик.

— Тебе удалось успокоить меня, а это кое-что значит. — Она прижала ладони к груди. — Кстати, меня зовут Дульси.

— Рафаэль, но большинство людей зовут меня Раф.

— Приятно познакомиться, Раф-теоретик. — И тут ее взгляд метнулся к панели. — Кстати говоря, у меня тоже есть теория, которая заключается в том, что нам следует нажать аварийную кнопку или что-то в этом роде, чтобы они знали, что мы застряли.

— Они уже знают.

— Как?

— Здесь автоматическая система контроля. Специалисты уже работают над проблемой, лифт запустят в кратчайшие сроки. — Эта мысль, как ни странно, не обрадовала Рафа, потому что он наслаждался ее обществом. Девушка была забавной, даже чудаковатой, как сказали бы англичане.

И да, она определенно была англичанка. У нее был мягкий, слегка хрипловатый голос и типично английский цвет лица: кремовая кожа, румянец на щеках. Губы, похожие на бутон розы, — он успел рассмотреть их в отражении зеркала, когда она смотрела в сторону.

— Итак, — сказала Дульси, опять схватившись за перила, — ты тоже остановился в этом отеле?

— Нет, я встречался с деловым партнером, он занимает апартаменты наверху.

— Ясно… — Она опустила взгляд на свои туфли.

Черные туфли. Черные укороченные брюки. Белая рубашка, приталенная, но не обтягивающая. Черная сумка, черное колье с серебряным иероглифом. Образ эдакого мальчишки-сорванца, но стильного сорванца.

Раф сглотнул. Зачем он вообще ее рассматривает, зачем позволяет вспышке интереса перерасти в нечто большее? Может быть, потому, что это было приятнее, чем думать о речи, посвященной передаче полномочий, которую Арло попросил его произнести на благотворительном балу, на который он не желал идти. Ведь это было еще одно дело всей его жизни, от которого он вынужден был отказаться.

Раф заметил, что пауза длится слишком долго. Девушка спросила, где он остановился. И ему надо что-то ответить. Но что? Он не был готов отвечать на вопросы о себе, даже на простые. Потому что ничего простого в его жизни не осталось.

Боже, он слишком много думает. Не важно, что он сейчас скажет, потому что лифт починят с минуты на минуту, и они разойдутся в разные стороны. И он больше ее не увидит.

— Я остановился в Порт-Велл-Марине.

— О, — девушка подняла голову и улыбнулась, — так у тебя яхта!

— Нет. Это яхта моего дяди.

Вернее, была. Почему он постоянно забывает, что королевская яхта теперь принадлежит папе, а скоро будет принадлежать ему? Какая-то часть его цеплялась за отрицание, отгораживаясь от неизбежного.

Раф пожал плечами:

— Я ничего не смыслю в парусах.

Дульси наклонила голову.

— А я разбираюсь немного. Разумеется, я не могу в одиночку отправиться в кругосветное путешествие или что-то в этом роде, но я не совсем безнадежна.

— Уверен, у тебя все получается.

Девушка с удивлением взглянула на него. Раф мысленно поморщился. Что заставило его сказать это, да еще и с неуместной нежностью в голосе? Он подумал об этом и сам не заметил, как слова сорвались с губ. Просто ему показалось, что он услышал нотку неуверенности в ее голосе, намекающую на то, что она чувствовала себя не в своей тарелке в этом мире в целом, и он хотел подбодрить ее.

Пожалуй, ему следует вернуть контроль над собой и направить разговор в нужное русло.

Раф бросил взгляд на панель, затем прислонился спиной к поручням, переходя на непринужденный тон.

— Ты здесь в отпуске?

— Не совсем. — Блондинка поджала губы. — Я здесь на девичнике. Вернее, на затянувшемся девичнике.

Раф кинул взгляд на ее левую руку, и эта реакция явно не ускользнула от Дульси.

Она рассмеялась:

— Это не мой девичник! Моя кузина Джорджина выходит замуж. Я просто подружка невесты.

Раф улыбнулся:

— Весело.

— Нет! — Девушка нахмурилась. — Совсем не весело. Я не хочу быть подружкой невесты. Все это расхаживание в платье, на высоких каблуках, стараясь не споткнуться и не сделать ничего неприличного, быть на виду весь день… О, так, должно быть, выглядит ад. — Она вздохнула и пожала плечами. — Но у меня нет выбора. — Она снова вздохнула и пристально посмотрела на него. — Ты не против, что я жалуюсь?

Как он мог быть против? Ему было интересно. Кроме того, слушать, как она жалуется на свою долю, намного лучше чем размышлять, какой он несчастный.

— Вовсе нет.

— И этот дурацкий девичник длится неделю. — Дульси прижала пальцы к вискам, будто у нее разболелась голова. — Целую неделю с друзьями Джорджи! Видишь ли, у меня не так уж много общего с Джорджи, но еще меньше общего у меня с ее друзьями. Они просто… Я не знаю… не мой тип людей. Я не знаю, как вести себя с ними, и, честно говоря, я уверена, что они чувствуют то же самое по отношению ко мне. Ради Джорджи я хочу быть с ними дружелюбной, но каждый раз, когда я пытаюсь найти с ними общий язык, мне кажется, что между нами встает огромная стена. — Девушка посмотрела на Рафа. — Ты когда-нибудь испытывал нечто подобное?

Все время, когда он находится в королевском доме, но это потому, что он не привык иметь дело с огромным количеством королевских помощников, секретарей и советников, которые повсюду снуют. Что было труднее всего — преодолеть стену, которая росла между ним и папой, все эти разговоры, в которых было больше молчания, чем слов.

Раф почувствовал боль в груди. Они всегда так хорошо ладили, так охотно разговаривали об архитектуре и искусстве, инженерном деле и дизайне. Именно папа впервые привез его в Барселону, когда ему было четырнадцать. Тогда у него только зарождалась идея сделать карьеру в архитектуре, и папа был рядом. Они посетили собор Саграда Фамилия, поднялись на лифте в башни, восхищаясь светом, масштабом и дерзостью замысла. Они прекрасно понимали друг друга, восхищались одними вещами, но с недавнего времени отец перестал выходить на общую с ним волну. Сплошные шумы и помехи…

Теперь отец все время был занят королевскими делами. Несмотря на слабое здоровье, папа справлялся со своими обязанностями, а что делает он? Пребывает в депрессии и жалеет себя. Ему нужно быть сильнее, мужественнее, но он не мог найти в себе никаких сил. Если бы только он мог заставить себя позитивно смотреть в будущее, суметь найти в нем что-то хорошее, дать понять отцу, что примирился с новой жизнью, тогда, возможно, между ними все наладилось бы, но он пока был не в состоянии этого сделать.

Еще и Брианна, единственный человек, который мог бы его поддержать во всем этом, рассталась с ним за два месяца до Монте-Неро. Он думал, что трагедия заставит ее вернуться к нему, но она только прислала письмо со словами соболезнования. И все. Должно быть, она и правда разлюбила его.

Раф моргнул и встретился взглядом с Дульси. О да, он точно знал, что она имеет в виду.

— Я думаю, все мы иногда чувствуем себя так.

Она скрестила руки на груди и прислонилась к поручням.

— Именно из-за этого чувства я и убежала. — Девушка обвела взглядом кабину. — Но, как видишь, не далеко.

— Пока нет, — Раф не удержался от улыбки, — но скоро сможешь убежать. Я обещаю.

В ее глазах запрыгали чертики.

— У тебя есть привычка давать обещания незнакомцам, Раф?

— Ты не незнакомка. Ты — Дульси. Кстати, прелестное имя.

Она напряглась, и у Рафа упало сердце. Зачем он это сказал? Он совсем не умеет общаться.

— Вообще-то правильнее было бы «Дульчи». Это сокращенная версия от… — Девушка поморщилась и закатила глаза. — От Дульчибелла.

Раф произнес это имя про себя несколько раз, и ему понравилось, как оно звучит.

— Тоже прелестно.

Дульси, — ах да — Дульчибелла изумленно посмотрела на него.

— Ты правда так считаешь или просто хорошо воспитан?

Раф рассмеялся.

— И то и другое.

Она с сомнением посмотрела на него.

— Никто не считает, что Дульчибелла прекрасное имя, за исключением моих родителей. И то, я думаю, что порой они испытывают моменты острого сожаления.

У нее была такая милая манера разговаривать… Девушка без труда переходила от серьезности к иронии, и всегда с искоркой озорства в глазах. Рядом с ней было невозможно не улыбаться, а еще он чувствовал влечение к ней. Но Раф не мог позволить втянуть себя в это. Просто приятная болтовня в лифте, не более.

— Итак. К вопросу, почему ты больше не незнакомка…

— Да-да, продолжай, — весело взглянула она на него.

— Я знаю, что ты опытный мореплаватель.

— Я этого не говорила.

— Подружка невесты, от чего ты не в восторге. А еще, я знаю, что последнее, чего ты хотела бы, так это застрять в лифте.

Дульси вздохнула и отошла в противоположный угол кабины. Ее отражение множилось в зеркалах.

— Ладно, возможно, ты и правда неплохо узнал меня. — Ее глаза встретились с его глазами в зеркале, а затем Дульси повернулась к нему лицом, и ее улыбка внезапно стала неуверенной. — Но ты должен знать, что застрять в лифте — это не так уж и плохо…

Раф замер. Неужели она намекает, что ей нравится быть с ним? Похоже на то. И что он теперь должен сказать ей в ответ? Если бы он сказал, что ему это тоже нравится, что было правдой, потребовалось бы какое-то продолжение, а он не может даже пригласить ее выпить кофе, иначе Дульси понравится ему еще больше. И к чему это приведет? Какой в этом смысл?

Раф выдохнул. Пожалуй, не стоит вкладывать в ее слова свое значение. Вероятно, все, что она хотела сказать, — это то, что застрять с ним в лифте не так уж и плохо, а вовсе не то, что он себе надумал.

У нее нет кольца, но это не означает, что она одинока. Глупец, Рафаэль! Размечтался о незнакомой девушке! Разумеется, в Англии у нее кто-то есть. Так что надо взять себя в руки и двигаться дальше, как поступил бы Густав!

Рафаэль окинул оценивающим взглядом тесную кабину лифта.

— Да, это так. Представь только, что здесь нас набилось бы человек десять.

Дульси прижала пальцы к губам.

— О, это было бы ужасно! — Она содрогнулась. — Даже думать об этом невыносимо.

Глава 3

Дульси остановилась и заставила себя насладиться видом западных колоколен. Ведь именно этого она хотела все утро, ожидая, когда Джорджи разрешит ей уйти. Девушка нахмурилась. Если бы она только не была так увлечена побегом, если бы она была чуть менее взволнована, она бы никогда не бросилась сломя голову в лифт, где встретила Рафаэля, и сейчас не была бы в таком состоянии. Взбудораженной и рассеянной.

Но все напрасно, потому что он, казалось, не обратил внимания на оброненный ею многозначительный намек на то, что застрять с ним было не таким уж плохим опытом. Видимо, намек был недостаточно ясным для него.

Прежде чем она придумала, как действовать дальше, свет снова стал ярким, и через считанные секунды двери открылись перед раскрасневшимся, извиняющимся консьержем.

А потом они попрощались. Рафаэль улыбнулся, сказал, что было приятно с ней познакомиться, и она произнесла что-то подобное, надеясь, что тот не уйдет, но он ушел, не оглядываясь, а она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду.

Дульси вздохнула и пошла дальше, пересекая площадь Саграда Фамилия. Это так несправедливо!.. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз встречала кого-то, кто ей действительно нравился?

Это было безумие. Она опустилась на свободную скамейку, давая волю чувствам. Она скучала по нему, мужчине, которого едва знала. Они попрощались так быстро, не было времени как-то подвести черту, и сейчас она хотела увидеть его, провести чуть больше времени в его компании, а затем…

Девушка нахмурилась. Она явно сходила с ума. Раф ушел и даже не оглянулся. Ясно как день, она его не заинтересовала.

Дульси прикусила губу. Наверное, она стала жертвой сложившейся ситуации. Застрявший лифт. Страх. А он смог успокоить ее, обнадежить. Может быть, именно поэтому она так непринужденно рассказывала о себе, потому что чувствовала себя с ним в безопасности.

Бедняга, ему пришлось выслушивать ее разглагольствования о друзьях Джорджи. Она уже давно никому так не доверялась, со времен Томми, и чувство, что она может это сделать с Рафом, должно быть, просто зажгло что-то внутри ее, вселило надежду…

Она закрыла глаза. Да, с Рафом все пошло не так, как она хотела, но если он смог вернуть ее к жизни, то, возможно, это был знак того, что она готова снова проявить себя, выйти в люди, найти кого-то «милого». Кого-то подходящего.

Дульси почувствовала внезапный приступ тошноты. Подходящего, как Чарли…

Светловолосый, прекрасно сложенный атлет, приятный на вид, преисполненный уверенности и обаяния.

Боже, как же она запуталась, и не только она. Ее родители обожали его, лихого сына их друзей Камиллы и Саймона Прентис. Они были взволнованы не меньше Дульси, когда Чарли пригласил ее на летний бал в Хэмпхилле. Честно говоря, в пятнадцать лет она была слишком юна, чтобы идти на бал, но, поскольку семнадцатилетний Чарли взял на себя ответственность за ее безопасность, их отпустили.

Дульси с улыбкой вспомнила свое первое бальное платье с тугим корсетом и тремя рядами оборок и туфли, в которых едва могла ходить. Садясь в «бентли» Прентисов в тот вечер, она чувствовала себя принцессой, все было так, будто она действительно была ею…

Дульси прикусила губу, прогоняя воспоминания прочь. Воспоминания о Томми были более болезненными. Этот парень вообще не подходил ей. Вот почему он ей так нравился, вот почему она бегала за ним в школе Святого Мартина. Его прошлое было полной противоположностью ее собственному. Томми не интересовался этикетом и так называемыми приличиями. И вообще, что такое приличия? Притворство и показуха. Это было музыкой для ее двадцатилетних ушей. Ей нравилось, что он не лез из кожи вон, пытаясь произвести впечатление на ее родителей. Не то что Чарли!

Нет, Томми не был подлизой. Он был ее символом бунтарства, способом показать средний палец ее собственному классу и всему тому, что она в нем ненавидела. Но за то, чтобы быть с Томми, приходилось платить. Долгая ночь в камере после того, как их с Томми арестовали за хранение наркотиков на вечеринке в Фулхэме, шокировала ее родителей, а затем оттолкнула их друг от друга.

Не важно, что в маленьком пакетике, который дал ей Томми, была обычная травка. Не важно, что ее потом отпустили без обвинений. В доме ее родителей Томми стал нежеланным гостем. Тогда ей пришлось выбрать сторону, и, да поможет ей Бог, она выбрала сторону Томми, потому что он сказал, что любит ее, и она хотела в это верить.

Но ей становилось все труднее и труднее видеть боль и непонимание в глазах родителей, потому что они были хорошими людьми. Это была не их вина, что они не знали, откуда берется ее гнев, не их вина, что она так и не смогла заставить себя рассказать им о Чарли, о том, что он пытался сделать, о том, что он всем рассказал о ней потом. Они не знали, с чем ей приходилось жить в своей шикарной школе, почему она «внезапно» решила, что хочет поступить в колледж, вместо того чтобы доучиться до выпускного.

Они списали это на подростковую прихоть, так что ей удалось избежать неприятностей, заперев весь гнев и негодование внутри. Но пять лет спустя, слушая разглагольствования Томми о правах привилегированных классов, она решила, что с нее хватит. Окончив колледж, она бросила Томми и переехала в Девон, потому что это было далеко от дома, далеко от всего. Она арендовала небольшую студию в тихой деревне и погрузилась в работу. Она ставила штамп «Дульси Браун» на обратной стороне своих керамических изделий, потому что чувствовала себя именно так. Но на свадьбе Джорджи ей предстояло снова стать леди Дульчибеллой Дэвенпорт-Браун. Ей придется улыбаться и пожимать руки тем, кто много лет назад шепотом передавал ложь Чарли по кругу…

Она посмотрела на башни Гауди. Почему она вообще думает об этом? Надо покончить с этим прямо сейчас. Девушка поднялась со скамейки, поправляя свою сумку. Она пришла сюда ради Антонио Гауди и, черт возьми, собиралась наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним.

Протиснувшись через толпу, Дульси опустилась на одну из каменных скамеек, расположенных под сверкающими витражами. Она чувствовала, как у нее перехватывает дыхание и как слезы наворачиваются на глаза.

Атмосфера внутри базилики была божественная. Яркий свет пробивался сквозь сверкающие овальные окна, зеленые, золотые и оранжевые лучи лились внутрь, заливая пол, разбрызгиваясь по могучим колоннам из древесных стволов.

Я — свет этого мира.

Дульси не была религиозной, но эта фраза вертелась у нее в голове с того момента, как она вошла внутрь и почувствовала, как перехватило дыхание. Она обвела глазами обширное сводчатое пространство, отгородившись от толпы, сосредоточившись на созерцании купола.

— Завораживает, не правда ли?

Потребовалась доля секунды, чтобы уловить глубокие бархатные ноты мужского голоса, еще доля секунды, чтобы осознать, что он ей знаком, и еще две доли секунды, чтобы ее сердце забилось быстрее. Как это ни удивительно, Рафаэль сидел на другом конце скамьи, подняв голову вверх и разглядывая потолок.

Дульси скользнула взглядом по его красивому профилю, чувствуя, как внутри ее разливается тепло. Она едва не растаяла.

Нет! Надо собраться! Она закусила губу. Не нужно показывать Рафу, как он влияет на нее.

— Да, завораживает. — Дульси нахмурилась. — Я прошу прощения, но… ты преследуешь меня?

Его взгляд метнулся к ней.

— Вовсе нет. — Раф улыбнулся. — Я не был уверен, стоит ли мне подходить или нет, но мне показалось невежливым этого не сделать. Особенно после пережитого вместе в лифте. Но если ты хочешь побыть одна, то без проблем, я все понимаю.

— Нет! Все в порядке. — Скорее идеально, чем просто прекрасно, но она не собиралась говорить это ему. — Я имею в виду, что ты мне не мешаешь. И потом… — Дульси занервничала, как сказать ему то, что она хочет сказать, и не поставить их обоих в неловкое положение. Но он ведь сделал первый шаг, он сидит здесь, рядом с ней. Она почувствовала, как на ее лице появляется улыбка. — Я рада тебя видеть.

В его глазах вспыхнул огонек, от которого по ее венам разлился внезапный жар. Дульси быстро отвела взгляд, с колотящимся сердцем наблюдая за парой, улыбающейся в телефон на селфи-палке. Чувствовал ли он тоже это, этот безумный порыв притяжения, эту глубокую, текучую боль?

— Я тоже рад тебя видеть.

Такой соблазнительный акцент. Русский? Норвежский? — подумала Дульси.

— И потом… — он заколебался, — после того, как я ушел, я подумал, что, может быть, мне следовало предложить выпить кофе или что-нибудь в этом роде, вместо того чтобы убегать…

Ее сердце затрепетало. Изумительно! Он взял инициативу на себя! Она чувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. Напряженный момент. Ей будет трудно говорить ровным голосом, еще труднее будет сдерживать улыбку. Она перевела дыхание.

— Кофе был бы очень кстати. Лучше поздно, чем никогда, — широко улыбнулась она.

Рафаэль улыбнулся в ответ:

— А с чуррос будет еще лучше.

* * *

Дульси пожала плечами:

— Извини, Раф, мне очень неловко, но я ничего не знаю о Бростовении.

Что идеально, учитывая, что ему не хотелось говорить о своей стране. Раф бы вообще не упоминал об этом, если бы она не спросила о его акценте.

— Не извиняйся. — Раф взял чашку. — Я ведь тоже не эксперт по Англии.

Ее глаза округлились.

— О, я могу сделать из тебя эксперта по Англии за пару секунд. Шекспир, Букингемский дворец, фиш энд чипс, фунт стерлингов, Гай Фокс, Ковент-Гарден, Оксфорд, Кембридж, дождь — особенно в праздничные дни, — Блэкпульский северный пирс, Брайтонский дворцовый пирс, скачки в Аскоте и Гранд-Нэшнл, Уимблдонский турнир, заповедники Даунс и Дейлс, национальные парки Эксмур и Дартмур, а также пабы. Пабы — это очень важно!

Невозможно было не улыбаться, слушая ее. Невозможно было не поддаваться ее обаянию с каждой секундой, а это было именно то, что, как он знал, произойдет, если проведет с ней больше времени.

Дульси обвинила его в том, что он преследовал ее, но в действительности к собору Саграда Фамилия его привела ностальгия.

Теплые воспоминания о прогулках с отцом и разговор в лифте с Дульси, должно быть, что-то пробудили в нем. На полпути по Ла Рамбла он почувствовал внезапное, непреодолимое желание пойти в базилику, раствориться в ее замысловатой необъятности и забыть о предстоящих испытаниях и несвободе. А потом каким-то образом там оказалась Дульси, сидящая на скамье в луче золотистого света и смотрящая вверх сияющими глазами. Раф почувствовал, как его сердце выпрыгивает из груди от множества противоречивых эмоций. Подходить или нет, рисковать разжечь огонь, который может погубить и его, и ее.

Но потом, наблюдая за ней, становясь свидетелем ее эмоциональной связи с собором, который он так любил, Раф решил, что это знак судьбы. Дважды Дульси оказывалась у него на пути. Дважды! Мог ли он это проигнорировать? В тот момент ему так не показалось. Ему вдруг захотелось узнать, было ли то чувство, что возникло между ними в лифте, реальностью или просто полетом отчаянной фантазии. Подойти и поговорить с ней казалось отличным способом во всем разобраться.

От ее улыбки у него перехватывало дыхание, она заставляла его смеяться, заставляла его кровь быстрее бежать по венам. Сейчас он был в ее власти.

— У вас в Бростовении есть пабы? — Дульси смотрела на него поверх края своей чашки, и озорные искорки сияли в ее голубых глазах.

Раф сделал глоток и поставил свою чашку на стол.

— Нет. У нас есть кафе-бары. — Он с трудом оторвал от нее взгляд и огляделся, рассматривая столики и красный навес над их головами. — Очень похоже на это, но, честно говоря, я мало что знаю о барах в Бростовении. Я учился в университете в Штатах, так что я лучше знаком с американскими барами. Не то чтобы я завсегдатай баров, но…

— Это обнадеживает. — Дульси поставила чашку и посмотрела ему в глаза. — Итак, что ты изучал и где?

Раф почувствовал, как расслабляется. На эту тему он был рад поговорить.

— Архитектура. Корнеллский университет, Итака, штат Нью-Йорк.

— Так вот откуда ты все знаешь о лифтах и зданиях. — Ее глаза вспыхнули. — Значит, встреча в отеле была связана с каким-то проектом? Ты что-то строишь здесь, в Барселоне?

Тоска сжала его сердце. Семь лет обучения, шесть лет практики — и все впустую, потому что теперь больше не будет ни проектирования, ни созидания. Все кончено. Раф взял чашку и медленно сделал глоток.

— К сожалению, нет. Просто нужно было кое-что доделать… до открытия конференции.

— О, ясно. — Ее взгляд прояснился. — Ты имеешь в виду конференцию по архитектуре во Всемирном торговом центре?

— Да, именно так. — Раф пожал плечами. — Я один из многих закулисных подручных.

— Здорово! Эта конференция привлекла мое внимание, потому что там выставка дизайна интерьера…

Превосходно! Теперь он мог увести разговор в сторону от своей персоны.

— Так, значит, дизайн интерьера — это твоя область?

Дульси опять улыбнулась своей чудесной озорной улыбкой, которая так нравилась ему.

— Как бы это сказать?… Я далека от дизайна интерьеров. — Легкий румянец коснулся ее щек. — Я увлекаюсь керамикой. Я делаю миски и кувшины. Вернее, я создаю разного рода кривобокие и довольно шаткие сосуды.

Раф почувствовал, как между ними укрепилась тонкая связь, и его охватило тепло. Теперь все встало на свои места: ее неординарность, причудливый стиль и мятежный независимый дух, который заставил ее сбежать с девичника кузины и прийти в собор Саграда Фамилия. Дульси была творческим человеком, как и он. Но, в отличие от него, ей, казалось, не хватало уверенности в своей работе.

Раф отодвинул чашку и положил руки на стол, внезапно захотев быть ближе к ней, желая, чтобы она почувствовала его интерес.

— Пожалуйста, расскажи мне подробнее.

— Я не знаю, что рассказать.

Опять эта неуверенность.

— Ну, ты можешь начать с того, что расскажешь мне, где ты научилась делать свои шаткие сосуды.

Она прикусила губу.

— Колледж Святого Мартина в Лондоне.

— Отлично! Там самая лучшая школа керамики.

Дульси кивнула и потянулась за своей чашкой.

— Мне повезло поступить туда…

— Или… — Раф поднял палец, — потому, что ты талантлива.

Дульси в упор смотрела на него, а затем на ее губах появилась улыбка.

— Ты правда так считаешь или просто хорошо воспитан?

Он рассмеялся, ему понравилось, что она использовала ту же фразу, что и раньше.

— Надеюсь, и то и другое. — Раф облизнул губы, стараясь не смотреть на нее. — Хотя, если серьезно, ты отличный мастер, раз попала туда, так что тебе нужно прекратить все эти разговоры о том, что «мне повезло попасть туда».

Ее брови поползли вверх.

— Ты что, отчитываешь меня?

— Нет, я просто говорю тебе, что ты должна верить в себя.

Дульси наморщила лоб.

— Дело не в том, что я не верю в себя, скорее, я не уверена, кто я такая. — Она моргнула. — Я имею в виду, с художественной точки зрения.

— А разве мы не развиваемся постоянно? Я имею в виду, посмотри на Гауди. В его творчестве, безусловно, есть цельность, но есть и эклектика. Он не боялся экспериментировать, давать волю своему воображению. Я думаю, что момент, когда ты обнаруживаешь себя в художественном плане, вероятно, является моментом, когда ты снова начинаешь оглядываться в поисках новых вещей, которые можно попробовать, вещей, которые делают твою работу лучше. Так что погоня за хвостом никогда не заканчивается.

Раф почувствовал, как пульсирует у него в висках. Для него все закончено. Он опустил голову.

— Ну а теперь, когда я произнес такую ободряющую речь, хочу посмотреть на твои работы. У тебя есть фотографии на телефоне?

— Извини, у меня нет. — Дульси покачала головой. — Сейчас все так зависят от телефона, постоянно смотрят в экран. Да, телефон — это хорошо, я звоню и иногда отправляю сообщения, и на этом все. — Она широко ему улыбнулась. — Если хочешь посмотреть фотографии, то тебе нужно заглянуть в веб-галерею, которую Каллум создал для меня.

— Каллум?

У него перехватило горло. Как он мог забыть, что у нее, вероятно, есть кто-то в Англии? Раф думал об этом в лифте, как раз перед тем, как лифт починили. И вот теперь она произнесла это имя, наверное, мягко предупреждая его, что это был кофе, и только кофе?

Он медленно вдохнул, подавляя разочарование. Ничего больше ему не оставалось, как сидеть здесь, делая вид, что все в порядке. Раф стиснул зубы. Возможно, ему следует рассматривать это как тренировку перед тем, как он приступит к исполнению своих королевских обязанностей. Улыбающийся стоицизм и все такое.

Он сглотнул.

— Итак, Каллум — это?…

— Истинная находка! — Девушка широко улыбалась, ее глаза сверкали. — Так и есть, правда! Когда я переехала в свою студию, он установил для меня вай-фай. Его мама говорит, что он вундеркинд.

Раф почувствовал прилив сил, его настроение улучшилось…

— Его мама управляет деревенским магазином в графстве Девон, где я живу. И она совершенно права. Кэлу всего пятнадцать, но он блестяще разбирается в технике и довольно ловко обращается с фотоаппаратом, так что мы заключили сделку. Я заплатила ему за то, чтобы он создал для меня веб-сайт и галерею, а теперь я плачу ему за то, чтобы он обновлял их. Серьезно, у каждого должен быть такой Каллум.

— Похоже на то.

Он достал свой телефон, стараясь сдержать улыбку. Наличие пятнадцатилетнего веб-мастера точно не помешало бы ей завести вторую половинку, но внезапно это стало казаться все менее и менее вероятным. То, как она смеялась в лифте…

«Это не мой девичник. Это моя кузина Джорджи выходит замуж!»

Как будто сама мысль о том, что именно она выйдет замуж, была нелепой. А еще был тот факт, что она с готовностью согласилась выпить с ним кофе, и тот факт, что он постоянно чувствовал, как между ними пробегает искра. Ему это не почудилось.

Раф открыл браузер.

— И что я ищу?

— «Керамическое искусство Дульси Браун». — Она снова покраснела, вертя чашку на блюдце.

Сайт открылся очень быстро. Простой, понятный, и фотографии были такими… Ух ты! Ее работы были впечатляющими. Сосуды, как она сказала, кривобокие, — коренастые, а иногда и вытянутые, дерзко нарушающие принцип золотого сечения. Но что ему действительно понравилось, так это то, как она нарисовала асимметричные цветные блоки на бурой глине — синие и цвета охры, расписанные иногда внутри, иногда снаружи, иногда с двух сторон, что привлекала внимание не только форма, но и яркая роспись.

— Они потрясающие!

Дульси смотрела на него некоторое мгновение, а затем покачала головой:

— Очень любезно с твоей стороны так говорить, но…

— Никаких но! Я правда думаю, что они чудесны. Я улавливаю аллюзии на Гордона Болдуина и оттенки, характерные для Пикассо…

Дульси прищурила глаза, затем вздохнула:

— Теперь я переживаю, что мои работы не оригинальны.

Он всего лишь хотел подкрепить свой комплимент упоминанием Болдуина и Пикассо, а не вызвать у нее приступ неуверенности в себе.

Раф пристально посмотрел ей в глаза.

— Это не так. Я сказал «оттенки», потому что это то, что я вижу: намеки, отголоски влияния. В этом нет ничего плохого. На нас всех что-то влияет. Именно так работает искусство, архитектура, литература, кино, все остальное.

Дульси с вызовом вздернула подбородок.

— То есть ты хочешь сказать, что оригинальность невозможна?

— В некотором смысле да. Если ты не проводишь всю жизнь в вакууме, ты не сможешь избежать заимствований. Возможно, настоящая проблема в том, что мы придаем слишком большое значение оригинальности ради оригинальности самой по себе. — Раф снова посмотрел на экран. — Я испытываю удовольствие, когда смотрю на твои работы. Мне нравятся формы, цвета, то, как ты нанесла краску на одни части, а на другие нет. — Он посмотрел ей в глаза, чувствуя, как тепло окутывает его. — Твои приемы схожи с приемами Болдуина, но твои работы являются результатом твоего творчества… Придать глине ту или иную форму, вырезать кусочек здесь или там, взять тот цвет или иной — определяет исключительно твоя фантазия и мастерство.

На губах Дульси заиграла улыбка, которая заставила Рафа улыбнуться.

— Может, ты долго думала обо всех этих вещах, а может, и нет. Но что бы ты ни сделала, что бы ни сотворила, — это все ты.

На ее щеках появились ямочки.

— Ты хорошо говоришь, Рафаэль. Ты почти заставил меня поверить тебе.

— В архитектурном бизнесе очень важно уметь вести беседу. Если вы не можете вселить веру в своего клиента, то не имеет значения, насколько грандиозны ваши планы, ваше здание не будет построено.

— Понятно. — И затем она протянула руку, поправляя волосы, ее рубашка на мгновение натянулась на груди, дерзко обнажив очертания сосков. — Итак, если я захочу посмотреть на твои работы, где я могу это сделать?

Он заставил себя посмотреть на нее, чувствуя, как волна жара окатывает его.

— В Нью-Йорке или Париже. Или ты могла бы заглянуть на веб-сайт: RM Architecture.

— Итак, Рафаэль…

Он поколебался немного.

— Муньос.

— Рафаэль Муньос. — Она наклонила голову. — В этом есть что-то привлекательное, что-то вроде серьезного архитектурного решения.

— Спасибо.

Это прозвучало как-то уныло. И он ничего не мог с этим поделать. Уныние поднималось откуда-то изнутри. Веб-сайт все еще работал. Несмотря на то что он отказывался от предложений потенциальных клиентов в течение последних шести месяцев, он не смог заставить себя удалить сайт, на случай если папа передумает отрекаться от престола. Но уже скоро его веб-специалисты закроют сайт, отключив его старую жизнь. Единственная жизнь, которую он знал, единственная жизнь, которую он хотел.

— Эй, ты в порядке?

Девушка с беспокойством смотрела на него. Раф ощутил искушение рассказать ей обо всем. Было бы так приятно облегчить душу, разделить свое горе, всю тяжесть, которая лежала на нем, но он не мог. Это только осложнило бы все. У него было всего несколько дней, чтобы побыть простым Рафом Муньосом. Если ему повезет, Дульси, возможно, захочет провести эти дни с ним. Даже если бы из этого ничего не вышло, он не мог заставить себя не хотеть этого, не сейчас. Не мог отключить это чувство желания провести с ней время.

— Да, я в порядке… — улыбнулся он, медленно втягивая воздух. — Я просто немного нервничаю, вот и все.

— Нервничаешь? Почему?

— Потому что я хочу пригласить тебя на ужин, но не знаю, как это сделать. Видишь ли, я не в курсе, есть ли у тебя кто-то. Возможно, этот кто-то не хотел бы, чтобы ты пошла на ужин со мной.

— Хм. — На ее щеках появились ямочки. — Тебя бы успокоило, если бы ты знал, что я не согласилась бы пойти выпить чашечку кофе, если у меня кто-то был? — Она серьезно посмотрела на него. — Я предполагаю, что, если бы у тебя кто-то был, ты бы не спрашивал…

— Правильно.

— Хорошо. Я рада, что мы с этим разобрались.

— Я тоже… — Раф улыбнулся. — Итак, насчет ужина…

— Мне жаль. Я не могу. Сегодня девичник у Джорджи, помнишь? У нас ВИП-билеты в «Опиум». — Она закатила глаза. — Это ночной клуб.

— Я знаю. Это прямо на пляже, всего в десяти минутах ходьбы от Порт-Велла…

— Где пришвартована яхта твоего дяди?

Раф кивнул, ему понравился блеск, появившийся в ее глазах, понравилось, как участился его пульс.

Дульси покрутила чашку.

— Джорджи знает, что ночные клубы — не мое место. Она бы ничуть не удивилась, если бы в какой-то момент я захотела выйти подышать свежим воздухом, может быть, прогуляться…

— Что было бы намного безопаснее в компании…

— Определенно. — От ее улыбки у него перехватило дыхание. — В таком случае тебе лучше дать мне свой номер телефона.

Глава 4

— В прошлом году в «Гласто» выступление Этьена было безумным…

— Это правда. Но, честно говоря, все выступления Этьена безумны.

— Я скажу тебе, кто еще творит невероятное на сцене…

Дульси потянулась за бокалом, чтобы незаметно взглянуть на часы. Без десяти полночь. Ее желудок сжался. Осталось десять минут до того, как Этьен начнет свое выступление. Оставалось десять минут до того, как они отправятся в огромный клуб, расположенный этажом ниже. Значит, ей придется еще десять минут помелькать в поле зрения Джорджи, чтобы та знала, что ее чудаковатая кузина прилагает усилия и наслаждается развлечениями, а затем с чистой совестью можно сбежать и встретиться с Рафаэлем.

Она сделала глоток из своего бокала, пытаясь подавить трепет внутри.

Рафаэль. Синеглазый, широкоплечий, великолепный Рафаэль.

Этот легкий оливковый оттенок его кожи, намекающий на средиземноморские корни… О, и этот акцент! Она сделала еще глоток вина, пряча улыбку за бокалом. Так много нужно выяснить, так много о чем спросить. Когда в последний раз она испытывала такое возбуждение по отношению к кому-либо, такое любопытство, такое покалывание?

— Дульси? — Джорджи вопросительно смотрела на нее. — Ты в порядке?

— Конечно. — Она постаралась убрать улыбку, чтобы соответствовать моменту. — Отличное место, не правда ли?

Стеклянное, сверкающее, с подсветкой и зеркалами. Длинный светлый бар с рядами бутылок, сверкающих, как драгоценные камни. Пол под ее ногами слегка вибрировал от грохота музыки — на разогреве перед выступлением Этьена выступала какая-то группа. А через пять минут на сцену выйдет сам Этьен.

— Лучшее! — Джорджи улыбнулась в ответ. Она выглядела потрясающе в своем маленьком красном платье. Джорджи собиралась что-то сказать, но тут Тилли втянула ее в какой-то разговор.

Девушки обсуждали музыкальные фестивали. Дульси в этом ничего не смыслила. Она опустила глаза и уставилась на свои черные туфли-лодочки на шнуровке, не в состоянии поддерживать пустые разговоры.

А с Рафом она могла общаться на любые темы. Потому что они подходили друг другу. Глупо даже думать об этом после того, как она всего десять минут провела с ним в лифте, а потом около часа обсуждала искусство за чашечкой кофе в Готическом квартале.

И все же она испытывала такое восхитительное чувство, будто в ней зажглась маленькая лампочка. Когда Дульси вернулась в отель, Джорджи, которая практически неотрывно смотрит в свой телефон, заметила:

— Ты просто сияешь, Дульси. Этот собор, должно быть, действительно нечто…

— О да. Он невероятен. Тебе стоит сходить.

— Обязательно. — Джорджи снова склонилась над экраном. — Мне определенно не помешало бы немного из того, что с тобой происходит.

— Я изучала работы Антонио Гауди. Он здесь повсюду, и он замечательный…

— Гауди?

Дульси почувствовала, как ее щеки запылали под пристальным взглядом Джорджи. Но она также почувствовала, что открывается окно возможностей…

— Вообще-то завтра, если ты не против, я хотела бы осмотреть парк Гуэль. Строения там удивительные: павильоны, стены, мозаики. Я думаю, что найду там немного вдохновения для своей работы.

— Да, пожалуйста, дорогая. Я не думаю, что завтра вообще увижу дневной свет. Ты помнишь, что сегодня вечером мы идем в «Опиум»?

— Конечно, помню. Там будет Этьен, верно?

Джорджи закатила глаза.

— Он великолепен.

— Я уверена, что это так, но… — Тут Дульси подумала, что открывается еще одна возможность. — Ты ведь знаешь, что я не продержусь всю ночь, правда?

— Дульси… — Джорджи нахмурилась, — ты же не собираешься портить всю вечеринку, правда?

— Я не стану портить тебе удовольствие. Обещаю. Когда мне надоест, я просто уйду и вернусь в номер. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Вздох.

— Честное слово, если бы ты не была моей кузиной, я бы отправила тебя домой.

— Что ж, сожалею, но тебе придется мириться со мной.

Джорджи тогда сказала что-то милое о том, что безумно любит ее, несмотря на то что она сводит ее с ума, и Дульси сказала что-то похожее в ответ. Так что у них все было хорошо, за исключением того, что она внезапно почувствовала укол вины.

Дульси поставила бокал на стол. Правильно ли уйти сейчас, чтобы встретиться с Рафаэлем? Правильно ли, что она ищет способы улизнуть завтра, чтобы встретиться с Рафаэлем, если он вдруг захочет и завтра провести с ней время? Девушка прикусила губу. С другой стороны, что ей делать? Признаться во всем, сказать Джорджи, что она кое с кем познакомилась? Дульси почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Начнутся расспросы, а она к этому не готова.

— Пошли, Дульси… — Счастливая Тилли схватила ее за руку. — Пора!

Она, словно тряпичная кукла, позволила младшей кузине протащить ее вокруг стола к другим девушкам, а потом они все вместе покинули бар и, спустившись по лестнице, слились с толпой возбужденных посетителей клуба. Толпа впереди внезапно расступилась, увлекая их через двери в завораживающую туманную мглу.

— Смотри! — Джорджи схватила ее за руку и указала на сцену. — Это он!

Серебристые лучи света изгибались дугами, создавая ореол вокруг того, ради кого они собрались. Этьен, их божество. Но не ее.

Ее как раз в пути. И будет ждать ее снаружи через десять минут.

Десять…

Минут!

Дульси ощутила вибрацию, переходящую в низкий пульсирующий звук, который заполнял пространство, гудел, приводил в движение, нарастал. Она начала двигаться, находя ритм, поймала взгляд Джорджи, почувствовала, как на ее лице появляется улыбка, а в душе наступает спокойствие. Джорджи просто пока не нужно знать, что судьба, похоже, подбросила ей дополнительную спасительную благодать в виде по-настоящему горячего архитектора.

Рафаэль прислонился к перилам набережной, обводя взглядом толпу, стоявшую в очереди к «Опиуму». Приподнятое настроение. Яркая одежда. Девушки в соблазнительных, чрезмерно открытых нарядах. Раф нахмурился: неужели и Дульси придет в чем-то подобном? По какой-то причине мысль об этом была ему неприятна, хотя это было не его дело, как она одевалась. Он был ей никем. Пока.

Он повернулся и посмотрел на оживленный променад. Люди, пальмы, звездное небо. На что он надеялся, чего добивался, ожидая здесь, за пределами этого клуба, с колотящимся сердцем и мурашками, пробегающими по коже? Компании, дружбы, вечной любви или все дело в сексе?

Раф медленно втянул в себя воздух. Дульси великолепна — по-настоящему привлекательна и сексуальна. Однако между ними было гораздо больше, чем физическое влечение. Он просто не мог осмыслить свое отношение к ней и понять, какова его цель.

Пока их встречи определял случай. Внезапно сломавшийся лифт, неожиданная встреча в соборе…

Назначив свидание, он решил воспользоваться шансом, потому что это была его последняя неделя свободы, и все же ему, как человеку, ценившему точные линии и четкие формы, не хватало определенности.

Ирония судьбы! Спустя неделю вся его жизнь будет расписана на год вперед, зажата между бесконечными прямыми линиями. Не жизнь, а существование по расписанию.

— Вот ты где!

Сердце Рафа затрепетало от радости. Дульси стояла перед ним, сжимая в руках маленькую черную сумочку и улыбаясь дерзкой улыбкой. Ее волосы были распущены и свободно ниспадали на плечи. Светлая рубашка, черные брюки, туфли-лодочки из мягкой кожи, тоже черные. Ее губы были накрашены красной помадой, яркое пятно в ее образе, и идеально подходили для поцелуев.

Раф отогнал эту мысль и улыбнулся:

— Ты как раз вовремя!

Дульси широко раскрыла глаза.

— И это просто чудо. Потому что там такое происходит!.. — Она сделала пару движений руками, имитируя приемы карате. — Мне пришлось пробиваться наружу с боем.

Раф усмехнулся:

— Уверен, ты всех раскидала по сторонам.

Она слегка рассмеялась:

— Да, это я могу.

Раф уловил в ее тоне мрачный оттенок.

— Так ты эксперт по самообороне?

— Да. — Дульси посмотрела на него. — Тебя это беспокоит?

— Почему это должно меня беспокоить? Я думаю, это здорово.

За исключением того, что казалось, будто она, возможно, научилась самообороне из-за чего-то, что произошло, и он не мог заставить себя не беспокоиться по этому поводу. Раф пристально посмотрел ей в глаза. Пыталась ли она что-то сказать ему? Хотела ли поговорить об этом? Раф перевел дыхание и добавил:

— Единственное, что я чувствую, — это то, что ты научилась этому не просто так…

— У тебя превосходная интуиция.

Внезапно ему показалось, что это не та тема, о которой можно говорить у дверей клуба. Он выпрямился, жестом приглашая ее прогуляться. Мысль о том, что кто-то пытался причинить боль Дульси, заставляла его кровь закипать, а кулаки сердито сжиматься.

— Не хочешь выпить что-нибудь?

— Может быть, позже. — Дульси тряхнула головой, и Раф уловил легкий цветочный аромат ее парфюма. — Сейчас я просто рада, что смогла выбраться на улицу. — Дерзкая улыбка. — И я рада, что ты составил мне компанию.

Раф почувствовал, как у него потеплело на сердце. Дульси была такой милой, такой забавной. Что делало мысль о том, что кто-то мог причинить ей боль, еще более невыносимой. Он не мог так просто это оставить.

— Я прошу прощения, что опять поднимаю эту тему, тему самозащиты, и, если ты не возражаешь, я хотел бы знать, что стоит за всем этим.

Девушка немного напряглась, а затем вздохнула:

— Это было давно, Раф, и по прошествии времени я понимаю, что это не было такой уж… катастрофой.

— Но это оставило след?

Дульси пожала плечами:

— Возможно. — Ее улыбка вышла грустной. — Ты знаешь, я никогда ни с кем раньше об этом не говорила…

Эта мысль, казалось, удивила ее. Дульси подошла к краю дощатого настила, отделявшего пляж от променада, и села на отбеленные солнцем доски.

Раф пошел за ней и сел рядом.

— Мне очень жаль. Я не хотел совать нос не в свое дело…

— Ты не должен извиняться… — Она зачерпнула пригоршню песка, пропуская его сквозь пальцы, а затем внезапно подняла глаза, их взгляды оказались на одном уровне. — Мне было пятнадцать, когда это случилось.

Раф почувствовал, как ярость подступает к горлу. Пятнадцать?!

— Что случилось? — Он старался говорить ровным тоном.

Дульси нахмурилась.

— Мальчик, который мне очень нравился, «очень милый» мальчик, которого мои родители полностью одобряли, сопровождал меня на летний бал, угощал шипучкой, а потом отвел в укромное место — в маленький летний домик — и попытался… Ну, ты понимаешь.

Его сердце дрогнуло.

— Он попытался изнасиловать тебя?

— Ну, так далеко дело не зашло. Я сильно ударила его коленом. Он согнулся пополам и закричал от боли.

— Хорошо. — Раф вспомнил ее слова. — Ты никому не говорила об этом?

— Нет. — Она опустила взгляд, снова зачерпывая песок.

Раф смотрел на нее. Почему она этого не сделала? Это не имело смысла, но спрашивать казалось неправильным. Это поставило бы ее в неловкое положение.

Дульси выдохнула и отряхнула руки:

— Я никому не сказала, потому что потом я начала чувствовать неуверенность… задаваясь вопросом, может быть, я слишком остро отреагировала. Дело в том, что наши родители были хорошими друзьями, и тут такое чудовищное обвинение… Я хотела, чтобы в моем сознании была ясность… Так что я повторяла это снова и снова, но потом, чем больше я это делала, тем больше мне казалось, что отчасти моя вина…

Раф едва сдержался, чтобы не высказаться в грубой форме. Что толку от его гнева? Это никак не поможет Дульси. Сейчас ей просто нужно выговориться.

— Чарли был моим первым настоящим кавалером. Он мне нравился. Я флиртовала с ним в течение нескольких недель на тренировках по теннису. Когда он пригласил меня на бал, я была на седьмом небе от счастья, потому что это означало, что я ему тоже нравлюсь. И да, он действительно угощал меня шампанским, и я каждый раз выпивала до дна. И когда он предложил прогуляться по саду, я не колебалась, и, когда он повел меня в летний домик, я пошла… с радостью. Я думала, он собирается поцеловать меня, надеялась, что он это сделает. И он сделал это, я была на седьмом небе от счастья… — На ее лице промелькнула хмурая тень. — Но, видишь ли, он тоже был пьян, очень сильно, и потом у меня в голове крутилось, что, возможно, все, что он намеревался сделать, — это поцеловать меня, но из-за выпивки, как только мы начали, он не смог остановиться…

— Дульси! — Он не хотел вмешиваться, но слушать, как она оправдывает этого парня, было невыносимо. — То, что он пытался сделать, — это неправильно, и точка!

— О, теперь я это знаю, поверь мне, но в то время я была полна сомнений, боялась поднять шум, беспокоилась о том, что рассорю наши семьи. Глупо… — Дульси отвернулась и уставилась на черное волнующееся море. — В любом случае это давняя история…

Как и его поездка с папой в собор Саграда Фамилия, но воспоминания по-прежнему были яркими и всегда будут такими. Ее воспоминания о Чарли тоже будут яркими, мрачно-яркими, если только она не сможет справиться с той частью, о которой не говорила. Он хотел знать об этой части, о той части, которая погрузила ее в это внезапное молчание, но давить на нее было нельзя. Она явно закончила говорить об этой ситуации и поставила точку.

Внезапно Дульси обернулась и посмотрела на него с озорным блеском в глазах.

— В итоге я решила посещать занятия по самообороне. И именно благодаря этим занятиям я могу нагнать страху, если понадобится.

Раф не смог удержаться от широкой улыбки.

Дульси толкнула его в плечо.

— Ты что, смеешься надо мной?

— Я бы не осмелился.

— Хм. — Она искоса посмотрела на него и поднялась на ноги. — Думаю, прямо сейчас было бы неплохо взглянуть на твою яхту.

Которая на самом деле принадлежала отцу и скоро станет принадлежать ему. Правда, об этом он не хотел говорить ей прямо сейчас.

Раф встал, притопывая ногами, чтобы стряхнуть песок.

— Ты имеешь в виду яхту моего дяди?

— О, точно. Конечно. — Она понизила голос. — А твой дядя на борту? Я бы не хотела мешать…

Раф ощутил напряжение.

— Нет. На яхте никого нет. Только я и персонал.

— Ты имеешь в виду команду?

Видимо, Дульси полагает, что у него парусная яхта. Раф не стал поправлять ее, это показалось ему забавным.

— Разумеется. — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Как я уже говорил, я ничего не смыслю в парусном спорте.

Глава 5

Она смотрела вперед невидящим взглядом.

Зачем она рассказала ему об этом? С какой вообще стати она заговорила с Рафаэлем о чертовом Чарли Прентисе?

Что такого в Рафе, что ей захотелось вытащить наружу все то, что она столько лет держала взаперти? Она бросила на него быстрый взгляд. Может, все дело в том, что он — незнакомец из другой страны, не имеющий никакого отношения к ее кругу?

Дульси шагала по променаду, уставившись на мраморные плитки под ногами. Дело не в этом. Она постоянно встречалась с незнакомыми людьми и никогда не обременяла их своими секретами. Здесь было что-то другое, что-то связанное именно с Рафаэлем.

— Дульси!

Его резкий крик заставил ее вздрогнуть и застыть на месте. Она едва успела увидеть велосипедиста, несущегося ей навстречу, прежде чем Раф одним рывком прижал ее к себе. Велосипедист промчался мимо, крича на ходу.

— Простите, сеньорита!

— Ты в порядке? — напряженным голосом спросил Раф.

Определенно нормально, и даже лучше, прижавшись к его груди и вдыхая его свежий аромат.

— Да. Спасибо тебе. Не могу поверить, что я не видела его.

Раф медленно осмотрел ее лицо, как будто пытался убедиться, что она действительно цела и невредима.

— Этот велосипедист разговаривал по телефону, вот почему он едва не наехал на тебя.

Дульси почувствовала, как участился ее пульс. Ей нравилось, как Раф смотрит на нее, как его пристальный взгляд задерживается на ее губах. И ей нравилось ощущать себя под защитой, чувствовать силу его мускулов, его духа. Это было опьяняюще, непреодолимо…

Ее сердце пропустило удар. Вот оно! Раф обладает особой силой — силой защитника… В нем было нечто особенное, неотразимое, что притягивало ее, то, из-за чего она доверилась ему. Особая аура, то, что называют харизмой.

Дульси вглядывалась в его лицо, в его глаза. Рафаэль казался джентльменом с головы до ног, но и Чарли был таким же. Что касается Томми, то отчасти его привлекательность заключалась в том, что он никогда не притворялся джентльменом, но в глубине души она надеялась, что он будет вести себя как джентльмен ради нее, из любви к ней.

Чарли: провал.

Томми: эпический провал.

Будет ли Раф очередным провалом? Ее непреодолимо влекло к нему, к тому же он заставлял ее вести себя несвойственно характеру.

— Готова идти дальше? — Он улыбнулся и бережно отстранил ее от себя.

— Конечно… — Дульси поправила ремешок сумки. — К счастью, я совсем не пострадала.

Они направились дальше по набережной, беседуя о Барселоне, пока не оказались на пристани. Впереди покачивались мачты яхт.

Дульси бросила на Рафа быстрый взгляд и перехватила его улыбку, от которой на душе стало теплее.

Рассказывая ему свою историю, ощущая крепкое тепло его руки, проходящее сквозь ткань рубашки, она чувствовала, как от него исходят волны желания защитить ее.

Вот почему ей пришлось подвести черту, чтобы не рассказать продолжение истории о Чарли, потому что это усилило бы его ярость, а это было бы уже слишком. Слишком соблазнительно!

Ее сердце дрогнуло. Какой сигнал она подавала, встречаясь с ним в полночь, предлагая сходить посмотреть яхту, спрашивая, есть ли на борту его дядя?… С другой стороны, именно Раф изначально упомянул, что Порт-Велл находится недалеко от «Опиума».

Хм! Может быть, она слишком много думает об этом. Они познакомились всего двенадцать часов назад, и несомненно лишь то, что они понравились друг другу. Может быть, это было единственное, что имело значение, — взаимная симпатия, это счастливое чувство связи.

— Вот мы и пришли…

Девушка вытаращила глаза. Судно, около которого они остановились, было огромным. Не парусная яхта для прогулок по выходным, а изящная суперяхта. Семьдесят пять метров, по меньшей мере, с тремя палубами, ярко освещенная огнями. Это была серьезная игрушка для миллиардеров.

Дульси крепко стиснула губы. Это какой-то розыгрыш!

Она повернулась, чтобы посмотреть на Рафа. Точно розыгрыш! Его губы подергивались, а в глазах появился игривый блеск.

Дульси вскинула брови, глядя на него.

— Ты не шутишь? Эта яхта…

Раф кивнул, его глаза стали серьезными.

— Да.

Дульси бросила взгляд на сверкающий корпус, затем снова встретилась с ним взглядом.

— Чем, ты сказал, занимается твой дядя?

— Я не говорил.

В голову пришли мысли о мафии, что неудивительно, — это была действительно огромная яхта. Пугающе дорогая.

— Раф, твой дядя олигарх?

— Нет.

Он сказал это с таким чувством, что Дульси поняла: он говорит правду. Раф указал на противоположный причал.

— Вон те мегаяхты принадлежат олигархам, по крайней мере, так мне говорили.

— Верно. — Она снова окинула взглядом яхту дяди Рафаэля. — Так чем же занимается твой дядя?

Какое-то мгновение Раф молчал, а затем шумно вздохнул.

— Он… Он работал в королевском доме. — В его глазах появилась печаль. — Он занимал высокую должность…

— Ясно.

Вот только ей ничего не было ясно. Размер яхты, безусловно, подходил высокопоставленному… сотруднику королевского двора, но что на самом деле означал «высокопоставленный»? А как насчет этого «было», которое произнес Раф? Она хотела спросить его об этом, но боль в его глазах, казалось, была связана с этим, и она не хотела снова поднимать эту тему, особенно теперь, когда выражение его лица смягчилось.

— Итак, ты готова подняться на борт?

Она посмотрела мимо него на нижнюю кормовую палубу. Открытую, роскошно обставленную, залитую золотистым светом фонарей. Сам Раф стоял у подножия трапа, в своей белой льняной рубашке, его волосы развевались на легком ветерке. В его глазах не было ожидания, только вопрос, который он задал. Дульси почувствовала, как по телу разливается тепло. Он спрашивал ее. Ей это понравилось. Это вызывало уважение. Это было безопасно.

— Ну, раз ты настаиваешь…

Невозможно было спокойно ходить по этой яхте. Все здесь вызывало восторженные отзывы. Светлые диваны. Полированный пол из древесины благородных пород. Матовая сталь, блестящий хром. Светильники внизу, светильники наверху, отбрасывающие желтые блики света на ступени. Роскошные каюты, элегантные ванные комнаты, кают-компания, кинотеатр, тренажерный зал, бассейн, огромная современная кухня, а не маленький камбуз. Сдержанная элегантность, граничащая с изысканным минимализмом. И этот великолепный вид с верхней палубы: Барселона, ярко сияющая на фоне чернильного неба.

Дульси оперлась о перила.

— Если бы это была моя лодка, думаю, я бы проводила здесь все свое время. Он встал рядом с ней, закатал рукава рубашки и уперся ладонями в перила.

— Значит, тебе нравится высший свет?

— Мне нравится красивый вид.

— Мне тоже…

Его сияющий взгляд задержался на ней, посылая электрические разряды по всему телу. Дульси почувствовала, как в груди разгорается огонь, а сердце глухо стучит, отдаваясь где-то в горле.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Чего-нибудь, что снимет напряжение. Вероятно, это была хорошая идея, хотя алкоголь был не тем, чего она жаждала.

— Это было бы чудесно, спасибо.

Раф указал на ведерко со льдом, которое каким-то образом появилось на низком столике в зоне отдыха.

— Кажется, у нас есть шампанское. Подойдет?

— Вполне, — улыбнулась девушка, наблюдая, как он открывает и разливает шампанское по бокалам.

Наполнив бокалы, он передал один ей.

— Присядем?

— Конечно. — Дульси опустилась на один из светлых диванов.

Раф расположился напротив нее и поднял бокал.

— За неисправные лифты!

Дульси почувствовала, что краснеет. Его глаза говорили, что он рад их встрече, рад, что она здесь. Мог ли он прочесть в ее глазах то же самое, потому что это было то, что она чувствовала: удовольствие и трепет предвкушения.

Она подняла бокал:

— За неисправные лифты!

Раф улыбнулся медленной теплой улыбкой, которая вызвала еще больший трепет.

Ее охватило напряжение, которое только усиливалось, вибрируя в воздухе.

Дульси отвела взгляд, чувствуя, как колотится сердце, и огляделась по сторонам, пытаясь успокоиться. Темная вода, темное небо, и здесь лишь они на ярко освещенной палубе. Девушка сделала глоток шампанского. Она побывала на нескольких хороших лодках в нескольких прекрасных местах, но это определенно было самым грандиозным. Величественным и… печальным. Все здесь было нетронутым, словно безжизненным. Никаких личных сувениров, никаких фотографий. Яхта была похожа на корабль-призрак.

— О чем ты так напряженно думаешь, Дульси Браун?

Она перевела дыхание и повернулась, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был теплым, открытым, с легкой улыбкой. Если бы она сказала Рафу, о чем думает, улыбка, несомненно, исчезла бы.

Он слегка наклонил голову, побуждая ее продолжать. Ее сердце сильно забилось — избегать неловкой правды не самая хорошая идея.

— Я просто подумала, что эта яхта кажется мне пустой.

— Что ж, так оно и есть. Здесь только ты и я плюс двадцать сотрудников и команда, конечно же.

Дульси перевела дыхание.

— Я не это имела в виду. Я думала о том, что здесь нет ничего, что указывало бы на то, кому эта яхта принадлежит… Я имею в виду, это яхта твоего дяди, верно, но в каютах нет семейных фотографий, нигде нет личных вещей…

Выражение его лица изменилось. Застыло.

Дульси не хотела давить на него, но также хотела знать.

— Мне просто интересно, почему это так…

Лицо Рафа становилось все более похожим на маску. Не зашла ли она слишком далеко?

— Я знаю, это не мое дело, но я просто не могу не удивляться, почему у тебя такой грустный вид всякий раз, когда ты упоминаешь о своем дяде.

Его пульс участился, сердце стучало, как молот. Могла она почувствовать это? Определенно могла. Раф почувствовал это в ней с самого начала, с того первого момента в лифте. Сочувствие в ее глазах, которое просто выплеснулось наружу и проникло внутрь, обнажив его. В этом была особенность Дульси. И это не имело ничего общего с ее сладкими губами, большими глазами и изящным гибким телом.

Раф поднял бокал и сделал глоток, чтобы выиграть время. Личные вещи дяди Карлоса, а также Густава и Хьюго были убраны после похорон. Фотографии и книги, сувениры и журналы, куртки в шкафах. Гидрокостюмы Густава…

У Рафаэля перехватило горло, стало трудно дышать.

Гас любил заниматься серфингом и был хорош в этом. Гас был хорош во всем: скалолазании, катании на лыжах, футболе. Он был полон жизни, полон энергии. Всегда ярко сияющий. Звезда. Несравненный.

— Рафаэль?…

Дульси смотрела на него мягко, умоляюще. Она поняла, что загнала его в угол, и теперь чувствовала себя неловко.

Раф поставил бокал и встретился с ней взглядом.

— Думаю, я выгляжу грустным, потому что мне грустно…

Ее глаза слегка сузились, побуждая его продолжать. Он медленно втянул воздух. Это был первый раз, когда он рассказывал кому-то о дяде Карлосе.

— Мой дядя умер. Несколько месяцев назад.

Дульси растерянно заморгала, а затем посмотрела прямо ему в глаза.

— Мне так жаль, Раф. Вы были очень близки?

Он почувствовал, как боль сдавливает его. Густав… Хьюго… Кузены. Товарищи по играм. Друзья. Конечно, он любил свою сестру Викторию, но младшая сестра не могла сравниться с Гасом и Хьюго. Безмятежные дни. Драгоценное время. До того, как их пути разошлись.

Раф сглотнул, пытаясь говорить ровно.

— Да, это так. Но дело в том, что… Умер не только мой дядя. Это было…

Внезапно он почувствовал, как защипало глаза, как в груди практически не осталось воздуха…

Внезапно Дульси положила руку ему на плечо.

— Кто еще, Раф?

Ее взгляд был пристальным, проникающим внутрь, разрывающим его на части, но в то же время ободряющим, придающим сил.

— Мои двоюродные братья. — Он с трудом сглотнул. — Гас и Хьюго.

Дульси побледнела.

— О, мне очень жаль. Очень. — Слезы заблестели в ее глазах, она убрала руку и опустила голову. — Мне не следовало спрашивать.

Раф покачал головой:

— Это хорошо, что ты спросила. Правда. Все эти вопросы не могут сделать хуже. Просто не могут.

А затем у него появилась новая мысль, что сейчас, пусть не сразу, но все будет становиться лучше. Он разговаривал с Дульси, ощущая, как ее сочувствие окутывает его мягкостью и теплом.

— Это трудно принять, и ничего нельзя изменить.

Девушка нахмурилась.

— Что произошло?

Раф испытал искушение все рассказать Дульси, но вовремя остановил себя. Бростовения была маленькой страной, но все СМИ раструбили о тройной трагедии на весь мир. Если он сейчас расскажет о Монте-Неро, то она поймет, кем были его двоюродные братья и какую высокую должность при дворе занимал его дядя Карлос. И тогда она поймет, кто он такой.

Между ними образуется пропасть. Дульси отдалится от него, а потом и вовсе уйдет. А он этого не хотел. Он хотел, чтобы она была рядом, просто чтобы быть с ней, вдыхать ночной воздух и запах моря. Просто дышать. Быть тем, кем он был. А не тем, кем он должен стать. Так что нет, да простит его Бог, он не мог сказать ей всей правды. Не сейчас. Не сегодня.

Он глубоко вздохнул.

— Это была автомобильная авария… За рулем был Гас… Он съехал с дороги… Машина перевернулась… — Раф с трудом заставил себя продолжить: — По словам медиков, они умерли мгновенно.

— О, Рафаэль… — она говорила очень тихо, — я даже представить себе не могу…

— Я знаю. — Он попытался улыбнуться. — Это тяжело…

Очень тяжело. И этот вечер выдался совсем не таким, каким он представлял. Насколько он мог представить, опираясь на все случайности. Велосипедист, который едва не сбил ее, его реакция, когда он буквально выхватил ее из-под колес и прижал к себе. Дульси в его объятиях. Ее тело, теплое, мягкое. Биение двух сердец, слившееся воедино. И этот пристальный взгляд, удерживающий его. Он не хотел отпускать ее. И теперь что-то в ее глазах снова притягивало его…

Раф почувствовал, как пот выступил у него на лбу. Восемь месяцев одиночества, боль потери и страх перемен — все это тяжело давило на него, заставляя жалеть себя. Он слаб и эгоистичен.

Он не заслуживает ее, и все же она здесь, — подарок судьбы, — прекрасная женщина с прекрасной душой. Ее глаза проникали внутрь, призывая его. Определенно призывали его…

Рафаэль посмотрел на ее губы, почувствовал, как участился его пульс. Боже, как он хотел откликнуться на призыв, накрыть ее губы своими!

Но поцелуй повлек бы за собой что-то большее, и не важно, как сильно он хотел большего, не важно, насколько сильно она, казалось, тоже этого хотела, он не мог позволить себе этого. Нравилось ему это или нет, но предстоит стать королем Бростовении, и, пока не найдет в себе сил сказать ей об этом, он не позволит, не мог позволить себе…

— Рафаэль…

Ее голос сорвался, и, прежде чем он смог сосредоточиться, ее губы оказались на его губах, мягкие, теплые и совершенные. Он напрягся, пытаясь сопротивляться, но затем его предательские мышцы расслабились, и он сдался.

Он взял в ладони ее лицо и притянул ближе, отвечая на поцелуй, пробуя на вкус, двигаясь медленно, пока ее губы не приоткрылись, впуская его в нежный жар ее рта. Раф наслаждался тем, как его чувства обостряются с каждой лаской их языков, ощущал, как желание нарастает безжалостными, горько-сладкими волнами.

— О, Раф… — В ее вздохе слышалась страсть, затаенное желание.

Внезапно Дульси скользнула к нему на колени, запустила руки в его волосы, прижимаясь ближе…

Где-то в его голове звучал голос: «Остановись!», но он был слишком слабым, слишком далеким, чтобы его можно было расслышать, или, может быть, у него просто не было желания слушать.

Глава 6

Закричала чайка, и девушка вздрогнула. Всего лишь птица, кружащаяся над головой. Да, Дульси явно нервничает, ожидая Рафа.

Рафаэль…

Дульси почувствовала, как тягучая боль начинает пульсировать глубоко внутри ее. Она хотела от него большего, хотела его, была готова отдать все прошлой ночью и сделала бы это, если бы он не остановил ее, когда она потянулась к пуговицам его рубашки…

— Дульси, пожалуйста. Остановись… — Синие глаза, глубокий голос. — Я не могу… Я имею в виду, я не думаю, что нам следует…

— Почему? Я хочу тебя. Разве ты не хочешь меня?

— Боже, да! Но все это слишком быстро. Я думаю, что быстро.

— Не для меня.

— Это просто в пылу момента. — Его взгляд смягчился. — Тебе не кажется, что было бы лучше немного подождать? Мы только познакомились. Если мы сейчас продолжим, то потом, может быть, ты задашься вопросом, правильно ли ты поступила… Пожалуйста, Дульси Браун, нам надо остановиться.

Дульси ничего не оставалось, как отстраниться. Правда, Раф поцеловал ее долгим, нежным поцелуем и проводил в отель, сказав, что утром он будет на конференции, а потом хотел бы провести с ней день, если ей удастся сбежать с девичника.

Сбежать с девичника было совсем не сложно. Она ведь еще вчера вечером заложила основы для побега. Да и Джорджи с девочками вернулись очень поздно из клуба и теперь проспят до вечера.

И вот теперь она сидит здесь, на площади Ла Плаза у Всемирного торгового центра, ожидая Рафа и вздрагивая от резких криков чаек. Она только что прогулялась по выставке дизайна интерьера, но мало что заметила и запомнила. Совсем на нее не похоже, но единственное, что пленяло ее сейчас, интриговало, был Рафаэль Муньос, будораживший ее чувства, заставлявший ее вести себя не так, как обычно…

Как она могла буквально накинуться на мужчину? Это не в ее характере, но прошлой ночью Рафаэль выглядел таким сломленным, таким потерянным, что она захотела утешить его. На мгновение Раф казался шокированным, но затем начал целовать в ответ, и, о боже, как он целовал ее в ответ, захватывая власть, не торопясь, его язык дразнил и поглаживал ее, пока каждая клеточка ее тела не начала вибрировать.

Но когда страстное желание охватило их, она это чувствовала, Раф нажал на тормоза и произнес речь об ожидании.

Дульси прикоснулась к губам, вспоминая их поцелуи. То, что Раф хотел подождать, возможно, и достойно восхищения, но в то же время разочаровывало. Она вздохнула. Возможно, Раф прав: нельзя ничего делать в пылу момента. Конечно, это могло быть волнующим, но это также могло привести к нежелательным последствиям.

Она подняла глаза. Теперь другая чайка рассекала небо, взмахивая огромными крыльями. Раф был особенным, и, даже имея в запасе несколько часов на размышление, она все равно не могла заставить себя почувствовать, что физическое сближение с ним было бы ошибкой. Они только что познакомились, это правда, и да, они оба были здесь совсем недолго, но, несмотря на это, было в этом что-то такое, что казалось странным, возвышенно правильным. Может быть, именно та аура, которой обладал Раф, и эта аура силы и надежности делала его похожим на сказочного героя: рыцаря в сияющих доспехах или благородного принца!

Благородный…

Вчера вечером Раф проводил ее в отель, как истинный джентльмен. А потом поцеловал на прощание. Медленным нежным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Дульси не сомневалась, что он нажал на тормоза не потому, что не хотел ее. Нет, дело не в этом, это что-то другое… Улыбка тронула ее губы. Может, Рафаэль Муньос — просто старомодный романтик?

— Дульси!

Раф шел к ней через Ла Плаза. Темно-синие брюки чинос, рубашка в бордовую и белую полоску. Улыбающийся и такой красивый!

— Долго ждешь?

Он подхватил и притянул Дульси в свои объятия. От него приятно пахло свежестью с тонкими мускусными нотками одеколона. Ей хотелось прижаться губами к впадинке у основания его шеи, вдохнуть его запах, попробовать на вкус его кожу, но сейчас было не время и не место.

Дульси обвила руками его шею.

— Нет. Я прогулялась по выставке.

Раф вскинул брови:

— И?…

— Мне понравилось. Дизайн рабочего пространства Пабло Коссы потрясающий, и мне понравились стулья Ким Го.

Раф кивал с довольным видом.

— И мне понравился акцент на экологичность.

— Это единственный разумный способ сократить потребление ресурсов, — согласился Рафаэль. — Рациональный подход во всем. Не только архитектура и дизайн. Мы должны сделать шаг вперед, взять на себя ответственность, верно?

— Да, это так, но, знаешь ли, не все зависит от нас лично…

В его глазах появился игривый огонек.

— Ты что, отчитываешь меня?

Те самые слова, которые она употребила в его адрес вчера! Дульси улыбнулась:

— Нет. Я просто думаю, что тебе надо быть чуть снисходительней к себе, позволить миру позаботиться о себе самом.

Раф пожал плечами:

— Я не пытаюсь заботиться об этом мире. Я констатирую факты, вот и все. Мы должны работать лучше по всем направлениям. Вот почему я… — Его губы плотно сжались, а затем он улыбнулся. — Вот почему тема конференции в этом году «Строить лучше, жить лучше».

Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной. В его глазах отразилась боль. Но было и что-то еще, скрытое в этом пожатии плечами, что-то, что пряталось в глубине его взгляда. Она могла бы спросить его об этом, как сделала прошлой ночью, но не здесь. Не сейчас.

— Строить лучше — значит заботиться о мире. Мы можем подробно обсудить это, если хочешь, но, может быть, мы могли бы сделать это где-нибудь в другом месте?

Его взгляд прояснился.

— У тебя есть что-то на примете?

— Я думала о парке Гуэль.

Раф широко улыбнулся:

— Я только за. Это одно из моих любимых мест в Барселоне.

— Если твоя мать наполовину бразильянка, это значит, ты на четверть бразилец. — Дульси медленно поворачивалась, разглядывая лес колонн, которые поддерживали Греческий театр над ними, легкий шорох ее сандалий отдавался эхом, когда она возобновляла шаг. — Выходит, ты говоришь по-португальски?

Раф кивнул и улыбнулся.

— Должно быть, это чудесно — говорить на нескольких языках.

— Да, но я говорю на своем родном языке, а также на английском, немного по-итальянски и свободно владею португальским, но, очевидно, с этим у меня была фора, так что…

Дульси одобрительно кивнула:

— Это очень похвально.

— Я рад…

От чувственного блеска в глазах Дульси он ощутил волну жара, чего не испытывал никогда от взгляда Брианны. Но говорить о семье было все равно что идти по минному полю. Не то чтобы он не хотел говорить Дульси, что его мать наполовину бразильянка, или что папа вложил значительные средства в солнечные технологии, или что-то еще о сестре. Просто он чувствовал себя обманщиком, утаивая от нее главное. Но если он скажет, все изменится. И он не мог этого вынести. Пока нет.

Острая боль пронзила его сердце. Почему он встретил ее именно сейчас? Дульси умная, творческая, немного сумасбродная. Забавная! Добрая. Чертовски сексуальная.

Невезение или удача? Трудно было понять, трудно даже мыслить здраво, когда она вот так смотрит на него. Все, о чем он мог думать, — это о ее губах. Пробовать их на вкус. Прямо сейчас.

Раф окинул взглядом зал с колоннами, чудесным образом пустой, затем взял ее за плечи и повел спиной вперед к одной из дорических колонн. Его тянуло к ней. Он чувствовал это притяжение. Он аккуратно провел большими пальцами, поглаживая ее скулы, чувствуя, как учащается его пульс от предвкушения.

— Я так хочу тебя поцеловать.

— И что тебя останавливает? — тихо спросила Дульси.

Раф перестал сдерживать себя и поцеловал девушку, завладев ее ртом нежно и настойчиво. Дульси встала на цыпочки, и ее губы приоткрылись. Раф углубил поцелуй, лаская ее языком, подстраиваясь под ее ритм, чувствуя, как учащается его пульс и усиливается возбуждение. А потом Дульси обвила руками его шею и придвинулась еще ближе. Раф ощутил, как ее грудь прижалась к его груди, и едва не застонал от наслаждения.

Это был всего лишь поцелуй, но клубничная сладость ее губ пробуждала столь сильные и яркие чувства, что Раф забыл обо всем на свете.

— Рафаэль… Пожалуйста… — Дульси внезапно отстранилась, затаив дыхание, ее голубые глаза умоляюще смотрели на него. — Я хочу…

Он тоже хотел этого, хотел почувствовать ее.

Раф обхватил ее за ягодицы и приподнял. Мгновенно ее ноги обвились вокруг его бедер. Дульси запустила пальцы ему в волосы и принялась целовать с возрастающей страстью. Желание — жаркое и неистовое — захватило их с новой силой. Сейчас они были одни в целом мире, ничто другое не имело значения, лишь всепоглощающее желание.

— Вы не возражаете?

Раф замер, сердце его бешено колотилось. Дульси застыла в его объятиях. Голос доносился откуда-то сзади. Очень сердитый голос. Послышались шаркающие шаги. Множество шагов. О боже! Это экскурсия!

Рафаэль почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, а затем вновь ударила в голову, его охватил жгучий стыд. Что с ним такое? Ему тридцать один год. Для будущего короля это неприемлемо.

— Раф, отпусти меня!.. — Шепот Дульси вернул его к действительности. — Прошу, ни слова! Я все беру на себя…

Рафаэль ослабил объятия и отпустил ее. Дульси, к его удивлению, сцепила руки над головой и потянулась, словно надумала делать гимнастику.

— Так намного лучше, спасибо. — Ее глаза были устремлены на него, но голос звучал громко, явно предназначаясь для собравшейся публики. Она повела плечами, разминаясь, а потом стала потирать поясницу. — Джаспер, клянусь богом, ты просто кудесник!

«Джаспер?!»

— Друзья, послушайте, — сказала Дульси, развернувшись к экскурсантам, — если у кого-то из вас защемит седалищный нерв, обращайтесь к моему другу Джасперу. Он, безусловно, лучший мануальный терапевт в Лондоне!

Раф едва не расхохотался. Значит, теперь он — лондонский мануальный терапевт? Что ж, в таком случае ему следует подыграть Дульси. Медленно втянув в себя воздух, он повернулся. Тут же дюжина пар любопытных глаз устремилась на него. Одни не скрывали скепсиса, другие откровенно смеялись над разыгранной сценкой.

Раф улыбнулся и пожал плечами:

— Иногда срочная манипуляция — единственный способ справиться с острым спазмом.

Главное сейчас — не смотреть на Дульси. Один взгляд — и он не сможет удержаться от смеха.

Раф посмотрел на высокого мужчину с каменным лицом, явно того самого, который так сердито окликнул их.

— Прошу прощения за то, как это, должно быть, выглядело, но это была чрезвычайная ситуация… — Он указал на Дульси, стараясь не смотреть на нее. — По крайней мере, бедная Джессика теперь снова может ходить. Десять минут назад ее буквально согнуло пополам… — Рафаэль покачал головой и развел руками. — Ужасное зрелище… — Раф окинул взглядом лица присутствующих, оценивая их вовлеченность. — И все из-за боли, ишиас — такое дело…

— Я могу себе представить… — произнесла женщина средних лет с веселыми глазами, отделилась от группы и с улыбкой направилась к нему. — Я сама ужасно страдаю от ишиаса. — Она одарила Дульси сочувствующим взглядом. — Это может настигнуть тебя ни с того ни с сего. Уж я-то знаю. — И затем она снова посмотрела на него. — Вообще-то в следующем месяце я буду в Лондоне, так что, может быть, загляну к вам. — Ее брови дрогнули, улыбка появилась на ее губах. — У вас есть визитка?

Глава 7

— Джаспер Джулио с Харли-стрит? — На бегу спросил Раф, а затем посмотрел на Дульси и засмеялся: — Я большая шишка, а?

— Конечно, ты лучший в Лондоне!

Она придумала «доктора Джулио», когда та женщина попросила визитку. Ей показалось это имя идеальным для мануального терапевта, а Харли-стрит — звучит очень солидно.

Дульси улыбнулась:

— Когда начинаешь лгать, то самое сложное — остановиться…

Неужели она сказала это?! Да еще и с такой убежденностью, будто одобряет ложь. Похоже, ее слова задели Рафа, — он выглядел напряженным. Неужели он думает, что она действительно верит в то, что сказала? Лгать было не в ее стиле, но она научилась этому у Чарли. Чарли, который придумал блестящую ложь, чтобы сохранить лицо, спасти свою жалкую гордость. Ложь Чарли была отвратительной… Тот случай сделал ее жизнь невыносимой.

Сейчас Дульси придумала все это только для того, чтобы «прикрыть» Рафа. О, бесспорно, это было весело, играть роль, убеждать в чем-то людей, которые не верили, но с улыбкой кивали. Все эти люди знали, что они видели… В отличие от друзей Чарли они сделали правильные выводы. И все же какое восхитительное чувство — немного подурачиться!

Адреналин уже спадал, и чувство вины давало о себе знать. То, что они делали, было неправильно, не само действие, а место, время. Дульси огляделась — вокруг никого, только ряд свободных скамеек, мягкий свет, льющийся между узловатыми наклонными колоннами. Она ощутила облегчение. Раф тоже не казался напряженным, как пять минут назад. Но на всякий случай, если он думает, что ложь для нее обычное дело, она должна объяснить.

— Раф, чтоб ты знал, я ненавижу ложь. Я просто иронизировала.

— Я знаю.

В его глазах был намек на улыбку, но только намек. Дульси подавила вздох. Они так хорошо гуляли, болтали обо всем на свете. Он рассказывал ей о творчестве Гауди. Она успела задать несколько вопросов о его семье. Разговорить Рафаэля было непросто — он очень неохотно рассказывал о своих родственниках.

Дульси удалось узнать, что его мать — наполовину бразильянка и что он бегло говорит по-португальски. А потом они начали целоваться, да так пылко, что едва не устроили «пожар» в гипостильном зале.

Пожалуй, следует продолжить этот разговор.

Дульси перевела дыхание, придав своему голосу дразнящие нотки:

— Знаешь, ты действительно мог бы стать мануальным терапевтом…

Раф вскинул брови:

— Благодаря моему архитектурному опыту?

Она хмыкнула:

— Вероятно.

Его губы дрогнули, и внезапно она не смогла сдержать улыбку.

— Нет, я имела в виду, что ты выглядишь соответствующе, и, надо сказать, имя «Джаспер Джулио» тебе очень идет. Тебе можно полностью доверять.

— Я никогда никого не обманывал, и вот теперь у одной дамы из Манчестера есть мой выдуманный номер. — Рафаэль внезапно остановился и, схватив ее за руки, притянул к себе. — Ты невероятная! — Но вдруг его лицо омрачилось. — О, я чувствую себя ужасно, мне не следовало ставить тебя в такое положение. Это было очень глупо. Неправильно! Мне так жаль, Дульси!

— Это не твоя вина. — Она высвободила руки и положила ему на плечи. — Я тоже виновата.

— Но я… Мне не следовало…

— Ты хочешь сказать — «мы».

Рафаэль плотно сжал губы, а потом улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, если ты настаиваешь — мы. Но я все равно чувствую себя неловко.

— Перестань, Раф! Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Я хочу…

Дульси замешкалась. Как объяснить, как облечь в слова этот клокочущий водоворот желания внутри ее? Она перевела дыхание и провела ладонями по его плечам.

— Правда в том, что я хочу целовать тебя все время. — Она провела руками по его затылку, зарываясь пальцами в волосы. — Я хочу прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус. Я хочу узнать тебя всего…

Рафаэль попытался что-то сказать, но она не хотела его слушать. Не сейчас, когда ей хотелось сказать ему все.

— И я знаю, что мы только что встретились, что мы здесь всего на несколько дней, но дело в том, — ее голос дрожал, — я ничего не могу поделать с тем, что чувствую, когда я с тобой. Я не могу не хотеть того, чего я хочу, и я не знаю, что это значит, или к чему это может привести, или даже хочешь ли ты, чтобы это куда-то привело, но прямо сейчас меня волнует только настоящее.

Дульси с трудом сглотнула. Неужели она действительно снова делает это? Предлагает себя мужчине, не прося ничего взамен?

Рафаэль не сводил с нее глаз. У Дульси перехватило дыхание, чувства не поддавались описанию, а мысли путались. Внезапно в ее голове прояснилось, она поняла…

«Я влюбилась!»

Разумеется, любовь была причиной всего… Ее смелое поведение, импульсивные поступки. Она влюбилась. По уши. С самой первой встречи.

Ее сердце затрепетало. Но что сказать? Что сделать? Любовь с первого взгляда — это ведь сказка, едва ли правдоподобная, не так ли?

О, если бы Раф позволил ей показать, что она чувствует! Тогда бы он все понял и поверил. И возможно, он бы тоже проявил свои чувства.

Или нет.

О боже! Что, если она толкает себя к новой душевной боли и разочарованию? Но как повернуть назад, когда желание горит внутри ее сильным, ярким пламенем? Она хотела его больше, чем когда-либо, больше всего на свете. Конечно, Раф мог это видеть. Конечно, теперь, после того, что только что произошло в Зале ста колонн, после того, что она только что сказала ему, он снова пригласит ее на яхту.

Надо. Только. Подтолкнуть.

— Раф… — она облизнула пересохшие губы, сердце бешено колотилось, — ты понимаешь, о чем я говорю?

Долгую секунду он не сводил с нее глаз, затем кивнул:

— Да. Ты даешь мне свободу действий. И не думаешь о последствиях.

Но он должен. Из-за этого сбивающего с толку огонька в ее глазах, проникающего прямо внутрь, заставляющего его сердце трепетать.

Какое новое чувство! Волнующее, как опасность. Это было именно то, что он чувствовал — притягательную силу опасности. Пальцы Дульси играли с волосами у него на затылке, и его тело отвечало, — это было не скрыть. Дульси ожидала, что он сдастся и снова пригласит ее на яхту.

Боже, как он хотел этого! Каждой клеточкой тела. Но не мог! Не должен!

Раф с трудом сглотнул, желая, чтобы огонь внутри угас. Честность — самое большое препятствие. Самое трудное. Он так и не признался в самом главном… Следовало рассказать Дульси обо всем, когда она спрашивала о его семье, но он не рассказал, потому что не желал омрачать один из самых прекрасных дней в его жизни. Его прежней свободной жизни.

Его внутренности скрутились в тугой узел. Он станет королем Бростовении! Через двенадцать месяцев. Он не хотел тратить драгоценное время на разговоры об этом с Дульси. Он хотел наслаждаться ее обществом, ее смехом, этой озорной искоркой в ее глазах. Он хотел поговорить о привычных вещах, о том, что он любил, а не о том, что станет реальностью совсем скоро. Может быть, это слабость, цепляться за удобные темы — Гауди, архитектуру, конференцию, все страсти, которые пылали внутри, — но он ничего не мог с собой поделать. Будущее было стеной, которую у него не хватало желания пробить, особенно теперь, когда Дульси была по одну сторону с ним. Как только расскажет ей все, что было бы мудрым поступком, то отпугнет ее, а значит, он не хотел быть мудрым. Он хотел этих простых отношений, что были у них, хотел удержать это, забыть обо всем остальном…

Но он не мог забыться, не мог позволить себе затащить Дульси в постель, делать с ней все, что он хотел, пока она не узнает правду, потому что это было бы неправильно. А продолжать молчать — да, так было бы проще, но… Рафаэль Муньос не хотел быть самым большим обманщиком в мире.

Нет смысла притворяться, что он не хочет ее. Но ему надо найти какую-то убедительную причину, почему он отвергает ее предложение, что-то, что не причинит ей боль.

Что-то или кто-то…

Брианна!

Боль была настоящей, она выбила почву у него из-под ног. Почему бы не воспользоваться этим? Ради Дульси…

Раф отстранился и убрал ее руки со своей шеи, взял их в свои ладони.

— Дульси Браун, мне нужно сказать тебе кое-что… Объяснить, почему я не могу воспользоваться твоим предложением.

Она потрясенно смотрела на него, а потом прищурилась и покачала головой.

— Постой, Раф! Ты хочешь меня. Я это знаю. Даже не пытайся отрицать это.

— Я и не отрицаю! — Рафаэль отпустил ее ладони и, как темпераментный южанин, которым отчасти он и являлся, комично вскинул руки, надеясь вызвать у нее улыбку. — И даже не пытаюсь! — Выражение ее лица немного смягчилось, и он воспользовался моментом, взяв ее за плечи: — Я схожу по тебе с ума, Дульси Браун.

Она нахмурилась:

— Тогда почему?…

— Потому что… Как бы это сказать… Ты заслуживаешь человека, который будет полностью посвящен тебе. Цельного человека. Я таковым сейчас не являюсь.

— Из-за твоей потери?

— Да, но дело не только в этом. — Раф опустил глаза, воскрешая в памяти ощущения того дня, боль и недоумение после слов Брианны, что им пора расстаться. Теперь все это казалось странно далеким. Но потом это пришло, нарастая снова, это кольцо, прожигающее дыру в его кармане, этот столик на крыше, заказанный в «Джанелли», ее любимом заведении, этот стук сердца, этот трепет предвкушения, это возвращение в квартиру, к выстроившимся в ряд упакованным чемоданам и холодному взгляду Брианны.

Раф вдохнул и поднял глаза, снова встретившись взглядом с Дульси.

— Дело в том, что я все еще переживаю из-за того… из-за той, с кем планировал прожить всю жизнь.

Дульси изумленно заморгала.

— Вы были помолвлены?

— Нет, но я собирался сделать предложение. У меня было кольцо, назначено свидание в шикарном ресторане, но, когда мы вернулись домой, выяснилось, что она… Брианна… уже собрала вещи и ждала, чтобы попрощаться.

— В тот же день? — Дульси недоверчиво прищурилась.

— Да. — Он неожиданно почувствовал горечь, его плечи поникли. — Все так совпало. И я этого не предвидел. Может быть, я просто был на другой волне!

— Или она…

Раф помолчал и, сделав глубокий вздох, сказал:

— А через два месяца произошел несчастный случай.

— О, Раф… — Она сделала шаг вперед и взяла его руки в свои. — Тебе через многое пришлось пройти. Я бы могла помочь тебе. Я хочу этого.

«Переспав с тобой», — говорили ее глаза.

— Я знаю, но это было бы нечестно. Ты говоришь, что тебя не волнуют последствия, но это не так. И я не хочу, чтобы тебе было больно, Дульси. Ты мне слишком нравишься, чтобы так рисковать.

Она долго смотрела на него, а затем отступила на шаг и глубоко вздохнула.

— Что ж, должна сказать, это очень милый отказ. Итак, — Дульси вздернула подбородок, — что будем делать?

У Рафа сжалось сердце. Этот отказ задел ее. Во взгляде Дульси было что-то деловое, отстраненное, а беззаботный тон противоречил выражению ее лица. Она изо всех сил старалась не показать, как ей больно. Черт! Почему так трудно поступать правильно? Он старался не причинить ей боль, а в итоге причинил, причем не слабую. Хотел показать ей свое уважение, но вместо этого отверг ее.

Раф стиснул челюсти. Он сам во всем виноват. Ему не следовало приходить и садиться рядом с ней на скамью в соборе Саграда Фамилия. И все же… если бы он этого не сделал, в его жизни не появилась бы Дульси. По какой-то причине мысль об этом показалась ему невыносимой.

Рафаэль посмотрел вдоль дорожки. Случайный камень, изогнутый в соответствии с замыслом Гауди, обманчиво неустойчивый, однако вот уже несколько десятилетий неподвижно лежащий на своем месте. Все эти камни — некогда просто обломки горной породы, — одухотворенные мыслью творца, превращены во что-то удивительное.

Это было то, что он должен был сделать с обломками их не сложившегося романа. Он должен сделать что-то, вернуть легкость и доверие в их отношения. Но что? Он посмотрел на один из арочных проходов. Может быть, возвращение на солнечный свет помогло бы.

— Я думаю, нам стоит прогуляться.

— Ладно.

Раф протянул ей руку. Дульси взяла ее. Что ж, уже неплохо…

Они направились дальше по дорожке, и Рафаэль позволил себе отрешиться на время от тягостных раздумий и наслаждаться созерцанием причудливых ландшафтов, игрой солнечных бликов на земле и постройках, шелестом листвы, ласковым теплом ее руки. Это было прекрасно, близко к совершенству. Кого он пытается обмануть? Между ними повисло напряженное молчание, возникло ощущение, что все переворачивается с ног на голову. Раф увидел, что впереди на их пути развилка. Это означало, что им придется возобновить разговор.

Он замедлил шаг.

— В какую сторону хочешь пойти?

— Не важно.

Что прозвучало очень похоже на «мне все равно». Это была не Дульси. Ранее она была в восторге от парка. Он должен был каким-то образом вернуть ее прежнюю, потому что видеть ее такой было пыткой.

Он свернул на тропу, ведущую вверх по склону.

— Хорошо. Думаю, мы пойдем этим путем.

— Он довольно крутой. — Дульси нахмурилась.

Раф улыбнулся:

— Да, это так. Но с вершины открывается прекрасный вид, а тебе нравятся красивые виды.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты сказала это на яхте, что тебе нравятся красивые виды.

— О, ты помнишь это.

— Конечно, помню. — Как он мог забыть? Плеск волн о корпус, нежный запах ее духов, то, как она стояла, прислонившись к перилам, и улыбалась. Он сжал ее руку. — Барселона ночью, вид с верхней палубы… — Он указал на тропинку. — Если мы поднимемся на холм, ты увидишь весь город и море. Думаю, тебе это понравится… — Он потянул ее за руку. — Идем!

Мгновение она сопротивлялась, но потом сдалась. Раф вдохнул, чувствуя, как воздух проникает в каждую клеточку его легких. Как последние несколько месяцев изменили его, скрутили изнутри, заставили вращаться в петле собственных страданий. Но это был не он! Он всегда отличался вниманием к деталям, любопытством к людям и местам. Брианна часто говорила ему, что он слишком чувствительный и добросердечный.

Он бросил взгляд на Дульси, — несомненно, она чувствовала себя уязвленной. О, как ему хотелось загладить свою вину перед ней…

Единственное, что он может сделать, — развлечь ее, рассмешить, подарить ей чудесный день.

Глава 8

— Еще немного… — Раф улыбнулся и крепче сжал ее руку.

Дульси улыбнулась в ответ. Он был сейчас совсем другим человеком. Задавал ей уйму вопросов о ее жизни в Девоне, о ее работе, об особенностях ландшафта и местных достопримечательностях.

Возможно, то, что Рафаэль поделился своей болью из-за разрыва с Брианной, помогло ему избавиться от напряжения. Так много сердечной боли вдобавок к горю. Неудивительно, что он не чувствовал себя цельным, способным на…

Дульси прикусила губу. Если бы он дал ей шанс, она смогла бы снова сделать его цельным, заставить забыть обо всем остальном, — она просто знала это. Она тяжело вздохнула, стараясь успокоиться. Рафаэль был с ней честен и порядочен. Какая ирония! Те самые качества, которыми она больше всего восхищалась, были именно теми качествами, которые почти вбили клин между ними. В какой-то отчаянный момент ей показалось, что все ускользает, но потом он вспомнил, как они любовались Барселоной в блеске ночных огней прошлой ночью, — в это мгновение его глаза были полны глубокого теплого света, — и надежда снова вспыхнула в ней. И решимость тоже. Она не сдастся. Но и давить не будет.

Раф сказал, что она нравится ему, и Дульси чувствовала, что это не просто слова. Так что ей просто нужно было набраться терпения, наслаждаться тем, что есть между ними. Если держаться за руки в парке — это все, что он мог предложить прямо сейчас, то это прекрасно. По-настоящему романтично. Дульси было довольно приятно оказаться объектом его любопытства, видеть свое отражение в сиянии его глаз, так, как это было в это мгновение.

— Вот так!.. — Раф отступил назад, увлекая ее с затененной части тропы на светлое открытое место у перил, и улыбнулся. — Первый взгляд на красивый вид — самый запоминающийся.

Дульси заставила себя отвести от него взгляд и посмотрела… На мгновение сердце остановилось, а потом забилось быстрее. Вид открывался поистине прекрасный. Город был под ними — размытая панорама в основном невысоких, близко расположенных друг к другу зданий. Бледно-золотистый, абрикосовый, кремовый, перемежающийся случайными скоплениями терракотовых крыш и редкими белыми высотками. За городской застройкой под ярко-голубым небом простиралась ярко-голубая лента моря.

— Смотри… — Раф указал влево, обнимая ее за талию. Легкое прикосновение. — Видишь? Собор Саграда Фамилия.

Дульси ощутила нарастающее желание обнять его и притянуть к себе для поцелуя, но с трудом подавила это желание. Больше она не станет провоцировать его на поцелуи. Что бы ни произошло между ними сейчас, это зависит от него. Это было его дело — руководить. Вести.

Дульси посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Вот он, собор! С великолепными колокольнями, возвышающимися над остальными домами, священное место, особенное для нее… Потому именно там судьба столкнула их во второй раз, дав им еще один шанс.

— Замечательно. Отсюда и в самом деле открывается чудесный вид.

— Стоило проделать такой путь?

— Определенно!

Рафаэль облокотился на перила.

— Итак, а что насчет твоей семьи? Чем занимается твой отец?

Дульси внутренне напряглась. Говорить о керамике и живых изгородях в Девоне было легко, а вот рассказывать о семье — совсем не просто. Вполне естественно, что он спрашивал, в конце концов, она спрашивала его о его семье, не так ли? Но дело в том, что, если не считать его дяди, его семья казалась обычной, а ее семья была совсем не такой.

Что касается ее самой, Раф думает, что она Дульси Браун, склонная к постоянному затворничеству любительница керамики. Как ей признаться, что ее отец — граф, а ее дом — Фендлшем-Холл, особняк шестнадцатого века, расположенный в огромной первоклассной парковой зоне в Уорикшире? Последние десять лет она пыталась дистанцироваться от своего круга, но это не означало, что она перестала быть частью его. То, что она жила в Девоне, не изменило того факта, кем она была и что ее ожидало. Она унаследует Фендлшем.

Дульси не знала, как и что ему рассказать. Правда может сбить Рафаэля с толку. Может быть, прямо сейчас он и был настроен оптимистично, но, если он узнает, что она леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун из Фендлшема, тогда обязательно снова нажмет на тормоза, и она никогда не добьется того, чего хочет.

Так что нет… Может быть, это было неправильно, эгоистично, но она не могла сказать ему, пока нет, и что оставалось — лгать?… Она с трудом перевела дыхание. Небольшое искажение правды ради общего блага…

— Мой отец — управляющий поместьем в Фендлшем-Холле.

Брови Рафа поползли вверх.

— Это большой загородный дом.

— О да. Со своей историей. Там целая картинная галерея. — Дульси сдвинула брови и надула щеки. — Люди с мрачными лицами, пышными прическами и салфетками на шее.

Раф хмыкнул:

— Звучит потрясающе.

— Это так. Парковая зона с огромными раскидистыми дубами и высокими буками, а вокруг дома разбит великолепный сад. В Фендлшеме густые травянистые газоны, клумбы полные цветов и огороженный стеной огород, а еще есть старинный лабиринт, очень запутанный, довольно пугающий… но все равно он великолепен. Раньше я любила кататься там на велосипеде.

— И играть в саду?

У нее сжалось сердце. Глупый язык, болтает что хочет. Надо думать, прежде чем говорить. Лучше держаться ближе к правде.

— Да, всегда. Мы ведь там жили.

— О, — улыбнулся Раф, — я понимаю.

— Мои родители до сих пор там живут. Управляющий поместьем работает двадцать четыре часа в сутки, так что на самом деле выбора нет. У нас действительно прекрасная квартира… — На самом деле это скорее крыло, но она не могла сказать ему об этом. Это прозвучало бы чересчур для управляющего. — Фендлшем-Холл — это огромный дом, огромная ответственность. Он открыт для публики шесть месяцев в году. Есть персонал, которым нужно управлять, расписание экскурсий, и, конечно же, есть сувенирный магазин и кафе. Моя мать занимается организацией мероприятий.

— Мероприятий?

— В основном дни корпоративного гостеприимства, но раз в год мы также проводим выставку классических автомобилей и благотворительную вечеринку в саду, и мы в списке домов-музеев по всему миру, потому что плата за размещение может увеличить доход. Раньше мне нравилось, когда приезжали съемочные группы и кинозвезды…

Я помню, когда мне было семь, приехала Эми Мэдисон. Она снималась в исторической драме и была так красива, так элегантна в своих костюмах, что я не могла удержаться, хотя мои родители и говорили мне об этом. Я прокрадывалась туда, где стояли трейлеры, и пряталась, чтобы взглянуть на нее мельком, но она, казалось, всегда знала, что я рядом, потому что внезапно поворачивалась и лучезарно улыбалась мне. Однажды она подозвала меня к себе, пригласила выпить с ней чаю в ее трейлере. Я волновалась, но она была такой… очаровательной, знаешь ли. Она просто сидела там в своем халате и вязала, что еще больше смешило меня. Она была совершенно великолепна.

— Уверен, она тоже считала тебя очаровательной.

— Я сомневаюсь в этом. Если я правильно помню, в то время у меня выпали два передних зуба. Наверное, поэтому она всегда надо мной посмеивалась.

— Твое детство было великолепным. Это — счастье.

У Дульси сжалось сердце. Ей там нравилось, всегда. И всегда будет нравиться. И она могла бы вернуться и устроить свою студию в одной из пристроек… Это было то, чего хотели ее родители, что они предлагали ей, но после Томми это казалось слишком трудным. Она была недостойной. И их доброта только усилила ее стыд, а тяжесть вины стала еще тяжелее.

Легче держаться подальше. Ей нужна была передышка, время поразмыслить, стать самой собой. Но кем она была на самом деле? Дульси Браун из Девона была ею только наполовину. Другая половина принадлежала Фендлшему. Воссоединение двух сторон было тем, что она откладывала.

— Ты ничего не сказала о братьях и сестрах…

— Просто у меня их нет. Когда моя мать родила меня, врачи сказали, что она больше не сможет иметь детей. Вот так вот…

— О-о… — В его взгляде была теплота и сочувствие. — Я имею в виду, что Фендлшем звучит как очень большое место для одной маленькой девочки.

— Это правда, но, знаешь, это тоже была привилегия. Когда думаешь, что так много детей растут ни с чем, без пространства внутри, без пространства снаружи. У меня было много и того и другого, и у меня была школа. Друзья. А Джорджи и Тилли часто приезжали на выходные. Мы действительно проводили много времени вместе, когда были детьми.

Рафаэль пожал плечами:

— Значит, на самом деле вы с Джорджи близки?

— Думаю, да… — Дульси почувствовала, что в глазах стоят слезы. — Джорджи всегда была боссом; всегда выбирала игру, в которую мы играли. Все ее игры обычно включали переодевание. Она любила наряжаться. И все еще любит! Я еще не видела ее свадебное платье, но знаю, что оно будет эффектным!

— А что насчет тебя? — улыбнулся Раф. — Тебе нравилось переодеваться?

— Ну да… — До Чарли и всех этих насмешек. Она тряхнула головой, выбрасывая все мысли о Чарли из головы. — Вообще-то у нас был довольно обширный гардероб. Лучшие платья Джорджи появились на свет во время ее занятий бальными танцами.

— Бальными танцами?

Он выглядел очень удивленным.

— Да, на телевидении уже много лет идет шоу о бальных танцах. Оно очень популярно в Великобритании. Профессиональные танцоры в паре со знаменитостями. Каждую неделю одна пара выбывает…

— Ясно.

— В девять лет Джорджи была одержима этой передачей, вероятно, из-за платьев. Она разучила разные вальсы и квикстеп и научила нас с Тилли исполнять их, но Тилли была слишком маленького роста, чтобы танцевать с ней, так что осталась я. Мы репетировали и репетировали, а потом устроили шоу для родителей. Тилли была ведущей, а мы с Джорджи — танцующей парой. Она всегда танцевала только женскую партию.

— А ты, значит, мужскую?

— Да, — Дульси прыснула от смеха, — я была идеальным партнером — галантным и мужественным. Тогда у меня была короткая стрижка, и, к счастью, к тому времени у меня снова выросли зубы. Джорджи где-то раздобыла краски для лица, пририсовала мне бороду и усы. — Она скользнула взглядом по его лицу и снова захихикала. — Пожалуй, я была немного похожа на тебя.

— Галантный и мужественный… Я запомню это. — Рафаэль засмеялся. — Так тебе нравились танцы?

— Да!.. — Двигаться в такт музыке, кружиться. Джорджи с серьезным лицом отсчитывает такты. — Это было очень весело, и, знаешь, у нас это неплохо получалось. Единственное, что мне бы хотелось, — иногда быть той, кто танцует в платье…

Раф почувствовал волнение. Он мог бы дать ей шанс потанцевать, по-настоящему в бальном платье. На днях состоится благотворительный бал, он мог бы пойти вместе с Дульси. Но в таком случае повышался риск быть «разоблаченным», кто-нибудь мог обратиться к нему «ваше высочество» в ее присутствии.

С другой стороны, кто бы мог это сделать? За ужином они сидели бы с его ближайшим окружением, коллегами и единомышленниками, которые знают его много лет. Им в голову не придет намекать на его изменившееся положение или называть его как-то иначе, кроме как Раф. Что же касается других гостей… Вероятно, его не станут беспокоить, потому что он в трауре. Происшествие в Монте-Неро делало его неприступным.

Если бы только это могло избавить его от необходимости произносить речь о передаче власти Арло перед двумя сотнями человек. Но он вытерпит это ради Дульси!

— У тебя очень задумчивый вид. — Она искоса взглянула на него.

Его сердце дрогнуло. О, как она прекрасна и… загадочна. С ней что-то происходило, что он не мог понять. То, как она говорила о Фендлшеме, как будто он принадлежал ей, эти перемены в ее глазах. И ее голос, то звенящий от радости, то печальный и безжизненный, но почти всегда пронизанный едва уловимой бравадой. Это было то, что он тоже учился делать, контролировать свой голос, свое лицо. Это было то, что ему пришлось бы сделать, если бы они пришли на бал, но он не собирался зацикливаться на этом. Гораздо лучше думать о Дульси, представляя ее в платье, вальсирующей в его объятиях.

На его лице расплылась мечтательная улыбка. Должно быть, это стоило беспокойства, просто чтобы испытать такое.

Рафаэль пожал плечами:

— Это потому, что я думаю…

Дульси вскинула брови:

— Очень смешно! И о чем же ты думаешь?

— Думаю о благотворительном бале, который устраивает конференция, чтобы собрать деньги на жилище для бездомных, и который я должен посетить завтра вечером.

— Звучит интересно. И это действительно благое дело.

— Так и есть, но вот в чем дело. Там танцуют. Вальсируют, на самом деле. — Ее глаза загорелись, улыбка появилась на губах. — И поскольку ты эксперт, мне интересно, не согласишься ли ты пойти со мной, если я пообещаю позволить тебе надеть платье и вести женскую партию в танце?…

Глава 9

— Ты с кем-то познакомилась… — Брови Джорджи поднялись до максимальной отметки. Дульси почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Рассказывать Джорджи о Рафаэле не входило в ее планы, но это было до того, как он удивил ее своим приглашением на бал. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Бал означал, что Джорджи и девочек придется оставить на целый вечер, а для этого ей нужно отпроситься у Джорджи. Да и помощь с выбором платья ей тоже пригодится.

Дульси нахмурилась, изображая оскорбленного до глубины души человека.

— И что тут такого? Да, иногда я действительно встречаюсь с людьми.

— Само собой. Просто здесь… На этой неделе? — Джорджи внимательно посмотрела на Дульси. — Этот кто-то и есть причина, по которой ты вчера ушла из «Опиума»?

— Вроде того, — кивнула Дульси и села на край кровати. — Но я бы, наверное, все равно надолго бы там не задержалась.

— Хм. — Джорджи плюхнулась рядом с ней, скрестив ноги, как она делала, когда они были детьми. — Выкладывай все начистоту, Дульчибелла. Где вы с ним познакомились?

Ее сердце дрогнуло. Когда Джорджи в последний раз так ее называла? И когда в последний раз они разговаривали по-настоящему, только вдвоем, как раньше?

На душе потеплело, и Дульси, не удержавшись, подвинулась к кузине.

— Я встретила его здесь, в отеле. Ну, вообще-то, в лифте. Лифт вроде как сломался, и мы застряли.

— Романтично! Значит, он здесь остановился?

— Нет, он приходил к деловому партнеру.

Выражение лица Джорджи изменилось, и Дульси без труда прочла ее мысли. Мужчина, деловой партнер которого занимает номер с террасой в отеле Regal, был потенциально подходящим человеком.

— И как его зовут?

— Рафаэль.

— Рафаэль, а дальше?

Дульси напряглась. Если она сейчас скажет полное имя Рафа, то Джорджи тут же пойдет искать информацию в социальных сетях, если у него вообще есть профиль в социальных сетях. А если все же есть, то там наверняка будут фотографии Брианны, девушки, на которой он хотел жениться, но получил отказ, и которая все еще стояла у него на пути!

Она с трудом сглотнула. Нет! Она не может позволить Джорджи продолжать эти расспросы. Сейчас она не хотела ничего больше рассказывать. Все, о чем она могла думать, — это бал, то, как Раф поцеловал ее, когда она сказала «да». Она хотела удержать эту мысль, сохранить ее теплой и живой.

— Извини, Джорджи, — решительно сказала Дульси, — но я бы предпочла не говорить.

— Почему? Он шпион или что-то в этом роде?

— Нет, он архитектор.

Глаза Джорджи затуманились, и она прикоснулась к колену Дульси.

— Я не пытаюсь быть злюкой, расспрашивая тебя об этом парне. Просто все так неожиданно. И я не хочу, чтобы он оказался еще одним Томми Синклером, Дульси.

У нее сдавило грудь. Томми! Все еще здесь, нависает над ней даже спустя столько времени. Ей пора избавиться от него.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом. Томми был этапом, через который мне пришлось пройти, вот и все. Он был огромной ошибкой, ясно? Видишь, я признаю это.

— Как ты вообще умудрилась?… — Джорджи не договорила, но ее вопрос и так был понятен.

Но как Дульси могла ей все объяснить, не затрагивая коробку с секретом Чарли Прентиса? Никак! Это невозможно. Школа Джорджи и Тилли находилась в другом округе. Они не знали, что произошло на балу, не знали об издевательствах. Если бы Джорджи знала, она никогда бы не подружилась с некоторыми из этих людей в университете, никогда бы не пригласила их на свою свадьбу. Но все произошло так, как произошло, и теперь Дульси собиралась стать подружкой невесты на свадьбе, снова беззащитной перед ними…

Ее дыхание замедлилось. Может, она смотрит на все не под тем углом? Может быть, эта свадьба — возможность перейти в наступление, шанс посмотреть этим людям прямо в глаза и возвыситься над ними? И, видя, как они сожалеют о своих проступках, она бы почувствовала удовлетворение.

Но, как бы там ни было, это была только ее проблема. Расскажи она об этом Джорджи, та обязательно расстроится. О нет, она и так причинила достаточно огорчений своей семье.

— Я не знаю почему, Джорджи, но я усвоила урок и уверяю тебя: Рафаэль настолько далек от Томми, насколько это вообще возможно. Он истинный джентльмен, вежливый, галантный, благородный, добрый…

— Симпатичный?

— Определенно! — И тут улыбка сползла с ее лица. — Он пригласил меня завтра вечером на благотворительный бал в «Империал».

Лицо Джорджи вытянулось.

— Но завтра у нас коктейльный круиз на закате, не забывай, потом мы едем в ЭльТоро…

Дульси охватил стыд. Как она могла забыть? Круиз был подарком Джорджи от ее любимого крестного отца, главным событием недели. Она не могла не пойти, Джорджи столько раз ее выручала… На глазах показались слезы, а в горле запершило. Какая она эгоистка! Она приняла приглашение Рафа, даже не подумав о…

— Но что такое круиз с коктейлями и бал в «Империале» с невообразимым красавчиком-архитектором? — Губы Джорджи растянулись в широкой улыбке, и она осыпала Дульси воображаемой волшебной пыльцой. — Ты пойдешь на бал, Дульчибеллабэлла!

Дульси почувствовала, что слезы вот-вот прольются из ее глаз. Она схватила Джорджи за руку и крепко сжала ее.

— О, спасибо тебе! Это будут настоящие танцы, Джорджи! Вальс!

— Что? Ты встретила мужчину, который умеет вальсировать?

— Да!

— Что ж, в таком случае… — торжественно начала Джорджи, и Дульси затаила дыхание, — тебе понадобится платье! Нечто необыкновенное!

Глава 10

— Ты придешь с кем-то? — Удивление на лице Арло быстро сменилось понимающим смешком. — И этот кто-то является причиной твоей подпрыгивающей походки в последнее время?

Раф не смог сдержать улыбки.

— Возможно.

Бессмысленно отрицать это. Он весь светился после того, как пригласил Дульси на бал…

— Ты позволишь мне вести женскую партию? — рассмеялась Дульси. — Ты проявляешь вежливость или просто хорошо воспитан?

— Надеюсь, и то и другое.

— Что ж, я говорю «да». Я с удовольствием пойду с тобой. Спасибо. — Дульси слегка нахмурилась. — Я полагаю, ты умеешь танцевать?…

— Конечно.

— Серьезно? Потому что, знаешь ли, не многие люди умеют танцевать вальс.

— Только не бростовенийцы! Вальсирование — это страсть в моей стране. Это у нас в крови, в нашей культуре. Танцевать вальс может каждый бростовениец. Народные танцы, венский вальс — нам это нравится!

— А мне начинает нравится то, как звучит — Бростовения…

И тогда он поцеловал ее. Потому что каким-то образом теплота Дульси к его стране обострила его чувства. И наполнила его до краев. Может, именно это и видел сейчас Арло.

— Итак? — Арло лукаво взглянул на него. — Кто она?

Что сказать? Что он не так много знал о ней, и так много еще хотел узнать. О том парне, Чарли, вернее, о той части, связанной с ним, которую она не стала рассказывать. И еще был Фендлшем, вызывающий вопросы, а также все ее маленькие противоречия, глубокая и очевидная привязанность, которую она испытывала к Джорджи, что не вязалось с ее заявлением в лифте, что у них нет ничего общего, и та скромная неяркая одежда, которую она носила, которая не вязалась с ее тоской о том, что ей никогда не быть той, кто наденет это платье…

— Ее зовут Дульси Браун. Она мастер-керамист. Очень талантливая.

— Я не помню этого имени. — Арло покачал головой. — Она выставляет свои работы?

— Нет. Она здесь со своей кузиной на затянувшемся девичнике. — Раф почувствовал, как на его лице появляется улыбка. — Я столкнулся с ней сразу после нашей встречи.

— Ого! Значит, теперь вы встречаетесь?

Хм… Они вроде как ходили на свидание, но навешивать ярлыки…

— Я имею в виду, — Арло наклонился к нему, — мы тут говорим о будущей королеве?

Раф застыл. Вот это был вопрос! И все же, разве нечто подобное не приходило ему в голову в лифте всего через пять минут после того, как они с Дульси познакомились? И вчера, когда он спросил ее о семье, мог ли он, положа руку на сердце, сказать, что его мотивация не имела ничего общего с попыткой оценить…

Раф с трудом сглотнул. Он не мог думать об этом сейчас. Арло ведь просто поддразнивает его. Это неплохо, когда они только вдвоем, но он не мог допустить, чтобы Арло говорил подобные вещи в присутствии Дульси.

— Очень смешно, но сделай мне одолжение, хорошо? Когда ты встретишься с Дульси сегодня вечером, пожалуйста, не упоминай о королевстве и все, что с этим связано.

— Она не знает? — Глаза Арло сузились. — Какого черта, Раф?!

Рафаэль почувствовал боль, чувство вины усилилось.

— Я не хотел смутить ее, мы знакомы всего два дня.

— Понятно! — В глазах Арло вспыхнула озорная искра. — Для тебя это просто небольшая интрижка напоследок, прежде чем…

— Нет! — Рафа охватило негодование. Дульси не была девушкой, с которой можно поиграть и выбросить. Как его друг мог подумать такое? Он встретился взглядом с Арло, почувствовал, как его руки сжались в кулаки. — Все не так, ты меня слышишь? Ничего подобного!

Арло поднял руки вверх, сдаваясь.

— Эй, извини, ладно? Успокойся, я ничего подобного не имел в виду…

Раф выдохнул. Конечно нет. Арло просто сделал неправильный вывод.

— Ох, извини, Арло. Я не знаю, что на меня нашло.

Арло пристально смотрел на него, а потом вдруг улыбнулся.

— Мой дорогой Рафаэль, кажется, я понимаю… Ты влюбился!

— Что насчет этого потрясающего розового? — Саффи прижимала к себе атласный лиф и шуршала юбкой из органзы.

Дульси едва не воскликнула «Нет!», но вовремя прикусила язык. После того случая с Чарли она ненавидела все розовое.

— Оно восхитительно, но, к сожалению, розовый — не мой цвет.

— Ладно. — Саффи задумчиво улыбнулась, а затем направилась к вешалкам.

Дульси ощутила укол вины. Саффи и другие девушки добровольно вызвались помочь ей выбрать платье, хотя могли бы наслаждаться солнцем и клубничным «Мохито» на пляже. Две помощницы продавца в бутике развешивали наряды в примерочной кабинке под пристальным взглядом Джорджи. Дульси почувствовала себя неловко и сделала большой глоток шампанского. Они были к ней так добры, в то время как она изначально настроилась против всех них, погрязла в собственной превосходящей непохожести, вместо того чтобы попытаться узнать их получше.

Все смеялись и веселились, почему же она не может стать такой же? Вписаться в их компанию, быть веселой? Конечно же да! У нее было много поводов для веселья: во-первых, Раф, его неожиданное приглашение на бал и настоящие бальные танцы!..

По ее спине пробежали мурашки. Сегодня вечером она будет вальсировать в его объятиях в «Империале», и на ней будет платье, красивое, сказочное платье!

Дульси нахмурилась. Когда она в последний раз красилась или хотя бы надевала платье? Должно быть, это было на выпускном вечере Тилли. Тогда она выбрала черное шелковое платье-футляр с высоким воротом. Безопасно. Потому что безопасность была ее главной целью, и так было с тех пор, как…

Она снова поднесла бокал к губам, позволяя пузырькам щекотать язык. С Рафом она в полной безопасности, не так ли? Она почувствовала, как что-то темное гнетет ее, не позволяя быть абсолютно счастливой. Брианна. Невидимый враг. Та, на ком он хотел жениться, жить долго и счастливо и, что там дальше по тексту?… Дульси нахмурилась. Неужели эта Брианна так неотразима? Умеет ли она танцевать?

Дульси сделала еще один глоток шампанского. Может быть, Брианна и была красавицей, и, может быть, она умела танцевать, но ее больше не было в жизни Рафаэля. Сегодня вечером у Дульси был шанс показать Рафу другое будущее, разорвать те нити, которые удерживали его. Она осушила бокал, не заботясь о манерах.

Сегодня вечером она не будет скучать! Она будет сиять и затмевать всех и вся! Сегодня вечером она поразит Рафаэля Муньоса, собьет его с ног! Похитит его сердце!

Влюблен.

Возможно ли это?

Рафаэль дождался, когда Арло скроется в дверях Всемирного торгового центра, а затем повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел по улице. Сейчас ему нужно было побыть одному, чтобы обдумать то, что сказал Арло.

Телефон пиликнул, извещая о входящем сообщении:

«Развлекаюсь с девочками! Я! Развлекаюсь! С ними! И скучаю по тебе, конечно! Не могу дождаться сегодняшнего вечера! Д».

Улыбка появилась на лице Рафаэля. Разумеется, Дульси развлекается. Как иначе? Она неотразимая, добрая, умная, озорная и энергичная. А еще добрая и человечная.

Вот почему…

Раф почувствовал, что его дыхание замедляется.

«Вот почему я люблю ее».

Арло прав. Он влюблен в Дульси Браун!

Раф убрал телефон в карман. Сейчас он все равно не сможет ничего написать ей в ответ. Он влюблен! Влюблен!

Раф дождался светофора, затем пересек Пасеоде-Колом, шагая по узкому переулку, едва ли шире его вытянутых рук, и думая о Дульси. Каждый раз, когда он думал о ней, у него учащалось сердцебиение. Ему не хватало воздуха, когда она была рядом, и пустота, которая звенела, отдаваясь эхом, когда ее не было поблизости. И желание, страстное желание, которое не покидало его…

Он шел дальше мимо маленьких баров, мимо уличных столиков, плотно прижатых к серо-золотым стенам, все дальше и дальше по затянутым причудливыми навесами от солнца улицам, пока внезапно не стало светло. Он моргнул. Пла-де-ла-Сеу. А над площадью на другой стороне — завораживающий кафедральный собор Барселоны.

Он подошел к широким ступеням площади и сел, пытаясь успокоиться.

«Я люблю Дульси!»

Абсолютно новое чувство — яркое, живое, искрящееся! Он никогда не испытывал ничего подобного. У этой любви возможно только одно будущее — брак. Он хотел жениться на Дульси.

Его сердце бешено колотилось. Но захочет ли этого Дульси? Есть ли у нее чувства к нему? Его сердце замерло. Если она согласится выйти за него, то сочтут ли министры королевства дочь управляющего поместьем приемлемым выбором?

Рафаэль провел руками по лицу. Черт возьми, если они запретят ему жениться на Дульси, он отправит их в отставку или обратится в парламент с просьбой внести изменения в закон!

Но это не такая уж и большая проблема. Сейчас главное — рассказать обо всем Дульси. Сможет ли она его понять? Недомолвки, полуправда. Простит ли она его?

Может быть. Если он ей небезразличен. Раф надеялся на это.

Он закрыл глаза, вызывая в воображении их поцелуй, вкус ее губ…

«Я ничего не могу поделать с тем, что чувствую, когда я с тобой… Я просто не могу не хотеть того, чего хочу я…»

Эти ее слова, сказанные со страстью, взгляд, проникающий внутрь. Раф почувствовал, как у него перехватило дыхание, как перевернулось его сердце. Вот почему он отказался снова отвезти ее на яхту. В тот момент ему показалось, что заниматься любовью с Дульси — значит играть с ее сердцем, с сердцем, которое в его руках.

Его охватил страх. Захочет ли Дульси отношений, когда узнает, кто он такой? Потому что в лифте она сказала, что быть «на виду» — это ее идеальное представление об аде.

И все же в его душе теплилась надежда. Если Дульси способна выдержать жизнь «на виду» некоторое время, и, если он действительно нужен ей, тогда счастливое будущее, о котором он даже не мечтал, могло стать реальностью. Мысль о том, что Дульси может полюбить Бростовению, воодушевила его.

Раф поднял глаза на собор, скользнув взглядом по богато украшенному портику. Барселона — прекрасный город, но и Ньярдгат тоже. Дворец восемнадцатого века с куполом, здание парламента с его величественным неоклассическим фасадом, возвышающийся готический собор. Модернистские галереи и музеи, старый квартал с его узкими улочками и теснящимися фахверковыми домами.

Рафаэль улыбнулся. Ньярдгат был парадоксальным городом, а Бростовения парадоксальной страной. Да, им не удалось изжить бедность и религиозные разногласия, но какая страна в мире не страдает от этого? И какая страна в мире время от времени не избирает никчемные правительства? Но приближались выборы, появлялись новые лица, их речи полны страсти и обещаний. На этот раз эти изменения будут более радикальными — появится не только новое правительство, но и новый король…

Раф приготовился к тому, что сейчас, как и прежде, тоска сожмет его сердце, но этого не произошло. Никакого напряжения. Никакой боли за глазами. Никакого серого тумана.

Нет, он не Густав. Он не такой красивый, не такой смелый, не такой обаятельный, как Гас, но это нормально, потому что он, Рафаэль, обладает другими положительными качествами и навыками. Он знаком с большим миром, жизнью в других странах в качестве обычного человека, способного делать обычные вещи. Рафаэль сам стирал, сам выносил мусор, покупал продукты… Он знал, каково это — опоздать на последний поезд. Ему были понятны повседневные проблемы из жизни простых людей, что едва ли доступно монархам, ставшим кронпринцами с рождения. А главное — он разбирался в бизнесе. Ему не раз доводилось возглавлять крупные проекты, и у него это хорошо получалось! Успех в Штатах. Успех в Париже. Награды! Он заработал их тяжелым трудом, не привлекая свои королевские связи.

Мог ли он использовать свой опыт с пользой, когда станет королем, добиться улучшений в стране, стать чем-то большим, чем просто лицо и титул?

Рафаэль почувствовал, как участился его пульс. Во-первых, Бростовения слишком зависит от угля, и правительство не делает достаточно, чтобы изменить это. Зеленая энергетика была единственным выходом. Все это знали. Он мог возглавить компанию по внедрению экологичных технологий, принять соответствующий закон. Черт возьми, если члены правительства думают, что король Рафаэль Муньос намерен держать рот на замке и не совать нос в политику, то они очень сильно ошибаются!

Он снимет тяжесть с плеч своего отца. Все исправит, его отец будет гордиться им.

Рафаэль встряхнулся. Но сначала — и это самое главное — он должен рассказать Дульси все сегодня вечером. Но если сделать это перед балом, то она может и не пойти на бал. А он обещал ей танец. И если вальс окажется единственным, что он может ей подарить, единственным, что у них обоих останется, то так тому и быть. А это значит, что он расскажет ей все после бала. Сразу же!

Глава 11

Значит, все-таки розовый. Не яркий, но все же розовый… скорее пепельно-розовый.

— Цвет винтажной розы, — сказала Джорджи в примерочной, очень довольная собой. — Держу пари, ты рассчитывала пойти в том красном с бриллиантами, не так ли?

— Ну да… — Дульси хотелось появиться на балу в чем-нибудь ярком, ослепительном.

Джорджи закатила глаза:

— Красное с бриллиантами — это я, дорогая, а ты мягче, романтичнее. Цвет винтажной розы тебе идет, и драпировка божественная. Покрутись-ка для меня…

Дульси покорно крутилась, наслаждаясь ощущением парящего вокруг ног шелка.

— Подол этого платья будет красиво кружиться в танце. Длина до середины икры идеальна. А что касается талии… — глаза Джорджи озорно блеснули, — ты почувствуешь его прикосновение, каждое малейшее движение руки.

— Джорджи!

— Что «Джорджи»? Ты ведь хочешь это чувствовать, правда? Ты явно одурманена…

— Одурманена? — Дульси невольно заняла оборонительную позицию.

— Ты вся сияешь, у тебя мечтательный вид. — Внезапно Джорджи притянула ее к себе, так что они оказались лицом к лицу. — Послушай, я понимаю, что ты не готова поделиться, но очевидно, что ты испытываешь глубокие чувства к этому Рафаэлю. И я не знаю, заслуживает он их или нет, но сейчас я на твоей стороне, и поверь мне, платье тоже. Элегантное, романтичное, сексуальное. Это ты, Дульси. На сто процентов! Поверь мне, он умрет, когда увидит тебя.

Дульси добивалась несколько иного результата, но тем не менее она не могла не признать, что платье идет ей, и, если Джорджи считает его идеальным, этого достаточно. Девушка снова посмотрела на себя в зеркало. Безупречный макияж, волосы, собранные в бохо-шиньон, и это красивое платье.

Такой неожиданный день. Быть вместе с девушками, смеяться с ними, чувствовать себя свободно в их компании. И как итог, она поняла, что девушки были милыми, искренне переживающими за нее, идущую на свидание с «вальсирующим архитектором». Они посылали ей воздушные поцелуи и подмигивали, когда выходили из номера, отправляясь в свой круиз на закате.

— Если ты не вернешься сегодня вечером, то мы знаем, где ты…

Вернется ли она сегодня? Она не хотела этого. Она хотела быть на яхте Рафа, быть в его объятиях, любить его всю ночь напролет, но ведь была Брианна, не так ли? Сдерживающая его по какой-то необъяснимой причине бывшая, которая должна была принадлежать ему навсегда, но которая бросила его вот так, без объяснения и попыток все уладить.

Как она могла так поступить, уйти от Рафа? Более того, как он мог все еще думать о ней, когда она вот так с ним обошлась? В этом не было смысла, и это определенно не вязалось с нежным огоньком в его глазах или с его поцелуями, от которых волна желания накрывала ее. О, а что насчет того, как он поцеловал ее после того, как она согласилась пойти с ним на бал? Это был совершенно новый уровень теплоты и глубины, мучительной нежности, как будто он пытался заполнить собой всю ее. В этом поцелуе не было и следа Брианны!

Дульси взяла свой клатч и повертела его в руках. Как ей быть с ним? Рафаэль то сдерживается, не желая причинять ей боль, то не сдерживается и приглашает ее на бал, целует до потери сознания, и от него огромными волнами исходят флюиды безумной любви к ней. Это было в его поцелуе, в его взгляде, в его прикосновении, и если она чувствует это, то, несомненно, это так и есть.

Громкий стук в дверь прервал ее мысли.

Раф!

Дульси глубоко вдохнула и поспешила через номер к двери. От одной мысли о нем у нее по спине пробегала восхитительная дрожь. Раф в смокинге… Он должен быть самым горячим парнем в смокинге, которого она когда-либо видела.

Вопрос был в том, что он подумает об этой новой розовой Дульси?

— Привет, Раф!

— Дульси! Ты…

У Рафаэля перехватило дыхание, она была просто восхитительна! Лицо, платье, волосы, молочная кожа. Эти бретельки, которые выглядели так, словно вот-вот спадут с ее гладких плеч, и этот лиф, подчеркивающий приятную округлость ее грудей.

— Ты сногсшибательна, Дульси!

— Спасибо. — Она улыбнулась. — Ты тоже.

Неужели Дульси не заметила? Странно, ведь она смотрит прямо на него.

— Спасибо. Но костюм есть костюм. — Раф опустил глаза и поправил манжету рубашки.

— Если только он не сшит на заказ, как твой. Ты выглядишь очень… — Дульси умолкла, подбирая слова.

Рафаэль ощутил желание рассмеяться. Невероятно! Она заметила сшитый на заказ костюм, но самую очевидную вещь проглядела!

— Дульси! — Он указал большими пальцами на свое лицо. — Я побрился!

— О, не могу поверить, что я не заметила этого сразу! Я подумала, что ты выглядишь как-то ярче, моложе…

— Это точно. — А еще жизнерадостнее и счастливее.

Дульси коснулась ладонью его щеки.

— Итак, почему ты решил распрощаться со своей бородой?

— Просто это было отклонение от нормы, — горько усмехнулся Раф. — Я многое пропустил после того, как…

— Я понимаю. — Дульси отступила. — Хочешь войти?

И поговорить об этом — вот что на самом деле она предложила. Она хотела утешить его, окружить своей добротой. Но с ним уже все в порядке. Правда, войти в номер ему все же придется, чтобы вручить Дульси подарок.

— Было бы неплохо. Всего на минутку! — улыбнулся он.

Номер был похож на номер Арло. То же высокое пространство гостиной-столовой-кухни, те же окна во всю стену. Сейчас открывался вид на вечерний город, залитый сиянием иллюминации, и дальше — море в россыпи огней: буи, лодки, самолет, сигналящий о снижении.

— Я знаю, каково это, Раф…

Ее голос заставил его обернуться.

— Стены рушатся, душа сжимается, тяжесть внутри, которая не позволяет выполнить даже самые простые действия. Я знаю все об этом благодаря Чарли, вернее, благодаря тому, что было потом.

Рафаэль замер, внизу ждала машина, в кармане лежал подарок для нее, но он не мог сейчас перебивать и торопить ее. Это был тот кусочек истории, который она не стала рассказывать ранее. Маленький кусочек пазла. И теперь, чтобы заставить его почувствовать себя лучше, она собиралась поделиться им, даже несмотря на то, что ей далось это нелегко. Рафаэль почувствовал, как сжимается его сердце. Дульси доверяла ему свою тайну…

— После того, как Чарли сделал то, что сделал, я никому ничего не рассказала. Зато Чарли рассказал. Он всем рассказал, что я призналась ему в вечной любви и вела себя как истеричка.

— О, какая подлость! Выставил тебя на посмешище, чтобы спасти свою репутацию?

— Да. И тогда все, чтобы я ни сказала, прозвучало бы так, будто я пытаюсь отомстить ему за то, что он отверг меня, а не наоборот. — Дульси пожала плечами. — Может, я и справилась бы, но в моей добропорядочной школе подхватили эту сплетню и понесли дальше. — Дульси на мгновение закрыла глаза, а когда вновь открыла их, то они влажно блестели. — В мгновение ока я превратилась в посмешище. Грустную Дульси. Унылую Дульси.

По ее щеке скатилась слеза, и Раф почувствовал, как гнев сжигает его.

— После экзаменов я не смогла вернуться в школу, я уговорила родителей отправить меня в колледж, где могла бы начать все сначала. Но все равно я долгое время не могла взять себя в руки. — Дульси пристально посмотрела на него. — Ты не мог заставить себя побриться. Я даже не могла заставить себя вымыть голову. Я просто надевала черную шапочку. Черный цвет стал моим любимым. — Она прерывисто вздохнула. — Так вот откуда я знаю, каково это — потерять себя, и я хотела, чтобы ты знал это, знал, что, если захочешь, ты можешь поговорить со мной…

Дульси смотрела на него спокойно, теперь в ее глазах не было ни слезинки. А ведь она пережила все это в одиночку! Держала все в себе, потому что не хотела расстраивать родителей, их дружбу с родителями Чарли, ставила себя на последнее место, думая, что все остальные важнее…

Рафаэль взял ее руки в свои и крепко сжал их.

— Я хотел бы, чтобы ты этого не знала, Дульси, хотел бы, чтобы тебе не пришлось через это проходить.

— Но я прошла. Я справилась. — Она отступила назад и покружилась. — И я даже в розовом…

— Да. В розовом. И такая прелестная! — Он потянулся к ней. — Но ты так далеко.

Дульси замерла.

— Далеко для чего?

— Подойди, и я покажу тебе.

Рафаэль притянул ее к себе.

— Ты же не думаешь испортить мою помаду? — вопросительно подняв бровь, сказала Дульси.

Рафаэль думал о подарке, но теперь переключился на ее губы. Такие полные, влажные… Нет, он не может так рисковать, позволяя себе раствориться в поцелуе.

— Я думал об этом, но внизу ждет машина, и еще… — Он отпустил ее, сунул руку в карман. — Я хочу тебе кое-что подарить.

— Подарить?

— Да… — Его пальцы сомкнулись на продолговатом бархатном футляре.

Понравится ли ей то, что внутри? Он вытащил футляр. Нет смысла думать об этом сейчас.

— Я надеюсь, тебе понравится… — Раф откинул крышку футляра.

Барочные жемчужины, нанизанные на серебряные нити и свисающие на витых серебряных цепочках разной длины. Асимметричная вещь, в стиле бохо, и абсолютно на сто процентов в ее вкусе.

— О, Раф… — Она посмотрела на него, заметив проблеск тревоги в глубине его глаз. — Что я могу сказать? Это прекрасно. Мне очень нравится.

Широкая улыбка появилась на его лице, а затем он поднял ожерелье. Сверкающие жемчужины с мелодичным звоном перекатывались в его руках.

— Это платина. Я подумал, что тебе это подойдет.

Дульси почувствовала, как у нее участился пульс. Жемчуг в платине!.. Это слишком дорогая вещь, но разве может она отказаться от подарка, когда его пристальный взгляд был прикован к ней, теплый, глубокий, заставляющий ее сердце биться все сильнее и сильнее. А может, это розыгрыш?…

— Тебе нравится? — Рафаэль выглядел встревоженным. — Правда? Ты говоришь так из вежливости?

Дульси почувствовала, как в душе расцветает нежность, а на глаза наворачиваются слезы. Как он мог быть таким неуверенным в себе, когда выбрал самый идеальный подарок, какой только можно вообразить?

— Нет! — Она дотронулась рукой до его лица. — Мне правда нравится.

«И я люблю тебя».

Мог ли он увидеть это в ней, почувствовать, как это пульсирует в ее ладони, все то, что она не высказала? Может, ей следовало сказать ему? Нет, это испортило бы момент, который он создал для нее…

Дульси пробежала глазами по его лицу. Открытое. Доброе. Никакого коварства. С Рафом было безопасно, и разговаривать с ним легко и просто. Но он сказал, что не был сильным, не был самим собой. И вот теперь он сбрил бороду. Может, это означает, что Раф начал приходить в себя, вставать на ноги? Может, это знак того, что Брианна исчезла с его пути? А ожерелье? Это тоже знак? Неужели она намного ближе к победе, чем думала?

Ее сердце упало. О боже! Если Раф приходит в себя, избавляется от своей печали, то она должна рассказать ему всю правду о себе. Только… может быть, не сейчас. Карета подана, бал вот-вот начнется!..

Она расскажет обо всем позже. Скоро.

Что имело значение прямо сейчас, так это показать ему свой восторг, каждую частичку любви, которую она ощущает.

— Мне правда очень нравится. Спасибо тебе.

— Я рад. — Рафаэль посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом, а затем с улыбкой расстегнул застежку. — Давай примерим?

Глава 12

— Рафаэль сказал мне, что ты керамист…

Арло скользнул на освободившееся место Рафаэля и поставил свой бокал рядом с бокалом Дульси. У делового партнера Рафа были добрые карие глаза и обаятельная улыбка, так почему же ее нервы внезапно взвинтились и почему ее язык словно прилип к нёбу? Часом ранее она чувствовала себя спокойной и уверенной, входя в бальный зал под руку с Рафом. Они остановились в украшенной цветами фотозоне, и Дульси улыбнулась фотографу, который делал снимки всех участников конференции и благотворительного бала. Вернее, она не просто улыбнулась, а смеялась, потому что Раф нашептывал ей на ухо какие-то глупости.

Что касается места проведения бала, это был просторный зал отеля «Империал», украшенный с поистине королевским размахом: стены и потолок задрапированы синим шелком, сверкающий паркет, сияющие мириадами огней хрустальные люстры, столы, застеленные белыми скатертями, сервированные серебром и хрусталем, свечи в высоких канделябрах. Ужин тоже был идеальным, каждое поданное блюдо оказалось восхитительно вкусным. Впрочем, Дульси лишь пробовала еду — она была увлечена тем, что смотрела на Рафаэля.

Он обладал безупречными манерами, при этом за столом царила непринужденная дружеская атмосфера, все собравшиеся находились под обаянием Рафаэля. Ни следа той внутренней грусти, только улыбающиеся глаза и живой интерес к тому, что говорили ему люди.

Раф все время был рядом, поддерживал ее, заставлял чувствовать, что она принадлежит ему, но теперь он ушел. Это было все равно что снова вернуться в школу и чувствовать, что глаза всех этих людей устремлены на нее. Глупая! Это не более чем игра воображения, затягивающего ее в темные тоннели памяти. Все эти люди были взрослыми, — адекватными и самодостаточными, — а не злобными подростками, жаждущими самоутверждения. Взгляды, которые она ловила, проходя по залу под руку с Рафаэлем, были восхищенными, так почему же теперь они должны быть другими? Ей нужно взять себя в руки и успокоиться. Кроме того, давно пора ответить на вопрос Арло.

Дульси снова сфокусировала на нем взгляд и улыбнулась.

— Все верно.

— Ты не думала о том, чтобы выставляться здесь?

— М-м-м… нет. — Дульси едва не рассмеялась. — Боюсь, мне еще далеко до международного уровня.

Арло недоверчиво поднял брови.

— Рафаэль говорит, что ты очень талантлива, и, поверь мне, когда дело доходит до искусства и дизайна, он знает, о чем говорит, так что, если ты передумаешь, ты могла бы подать заявку на следующий год.

Дульси почувствовала легкое покалывание. Итак, Раф рассказал о ее работе Арло Ферранти и похвалил ее. Он оценил ее творчество.

— Рафаэль — это такая сила, — продолжал Арло, — у него так много интересов! За каждое дело он берется со страстью и доводит до совершенства, уж поверь мне! И конечно, он стремится к тому, чтобы на конференции было представлено все, что он оценил, поэтому с каждым годом ее масштабы растут! Раф расширяет конференцию с большим азартом.

Дульси нахмурилась.

— Что значит «расширяет»?

Арло поднял бокал.

— Ну, когда он только начинал…

— Начинал?

— Да. — Арло удивленно посмотрел на нее. — Раф не сказал тебе?

— Нет. — Дульси слышала, как глухо стучит ее сердце.

— О-о… — На долю секунды Арло стало не по себе, но потом он улыбнулся и снисходительно покачал головой. — В этом весь Раф. Мистер Скромность. — Арло сделал глоток вина. — Дай угадаю: он сказал тебе, что расставляет стулья, накрывает столы?…

— Что-то в этом роде.

Арло рассмеялся и снова поставил бокал на стол.

— Ну, по правде говоря, это его детище. Когда Раф открыл первую конференцию, это происходило прямо тут, в «Империале». — Арло обвел глазами роскошный бальный зал. — Ты можешь себе представить?

Сейчас Дульси едва ли могла мыслить здраво. Почему, черт возьми, Раф не сказал ей, что конференция — его рук дело?! Скромность или что-то другое?

— Я имею в виду, что это помещение приличных размеров, но если учесть, насколько все разрослось… — Арло посмотрел на девушку. — Раф перевез нас во Всемирный торговый центр три года назад, чтобы добавить выставку дизайна интерьера, партнерское мероприятие, чтобы компенсировать утомительное… — он комично похлопал себя по губам, — упс! Я действительно это сказал? Я имею в виду увлекательные дебаты о будущем направлении архитектуры и — внимание, модное слово! — устойчивом развитии. — Улыбка заиграла на его лице. — На случай, если ты не заметила, Раф увлечен устойчивым развитием…

Только вчера они говорили с Рафом об этом. И Дульси сказала, что не все зависит от него, сказала, что должен дать себе немного поблажки, и тогда он немного занервничал, сказал, что не пытается спасти мир…

Ее сердце сжалось. Неужели она нечаянно обидела его? Дульси прикусила губу. Она думала, что понимает его. Но как это возможно, ведь они знакомы всего три дня? Откуда она могла знать все то, что заставляло его нервничать? Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что она хотела знать это. Узнать его! Сейчас больше, чем когда-либо.

Она подняла свой бокал, одарив Арло улыбкой.

— Мне кажется, я это заметила.

Арло понимающе улыбнулся, а затем его внимание внезапно переместилось на нечто интересное за ее левым плечом. Он отодвинул стул.

— Прошу меня извинить, но мне нужно идти.

— Конечно. — Дульси ощутила панику. Куда все исчезают? Сначала Раф, теперь Арло. Она попыталась улыбнуться. — Ты не знаешь, где Раф?

— Знаю. — Арло кивнул и указал куда-то за ее спину. — Он там. Он тот, кто выступает. Дульси крутанулась на стуле, оглядываясь…

Раф улыбнулся ей, затем опустил взгляд на микрофон, преодолевая легкое чувство вины. Возможно, это было неудачное решение не рассказывать ей о речи, но упоминание об этом в лимузине только испортило бы всю радость сидеть рядом с ней, вдыхать ее запах, упиваться ее волнением, ее удивительной красотой.

И это привело бы к вопросам, отвечать на которые он пока не был готов.

— Эй! — воскликнул Арло, приближаясь к нему. — Мне очень понравилась твоя Дульси.

Раф снова взглянул на девушку и почувствовал, как его сердце наполняется радостью. Она все еще смотрела на него, положив одну руку на спинку стула, на ее губах играла легкая улыбка.

Раф вопросительно смотрел на Арло.

— Каков твой вердикт?

— Эта девушка — чудо! — Арло наклонился к нему. — Так ты собираешься сказать ей то, о чем пока не сказал?

Арло имел в виду правду.

Раф почувствовал, как внутри его что-то туго закрутилось.

— Я собираюсь рассказать ей все сегодня вечером.

— У вас все получится. — Арло ободряюще улыбнулся ему. — Вот увидишь. То, как она смотрит на тебя… Я думаю, ты чувствуешь это, дружище.

Да, Рафаэль чувствовал. Тепло, исходящее от Дульси, заставляло его сердце петь, но любовь ли это или просто…

— Это выглядит как нечто настоящее, друг мой. Во всяком случае, это то, что я вижу. Пойми, по-настоящему влюбленному человеку плевать на королевские титулы. В конце концов, ты все еще остаешься собой, что бы ни было написано на этикетке, и эта девушка без ума от тебя.

Арло, итальянец, вечный романтик.

Но мог ли поверить в это он? Рафаэль хотел этого, но как все сложится на самом деле? Здесь и сейчас он был свободным человеком, но это скоро изменится. У них с Дульси просто не будет времени на долгие свидания. Самая важная часть была еще впереди, если, конечно, она согласится стать его девушкой. Встречаться с ним будет нелегко…

Для начала отсутствовала спонтанность. И за пределами дворца, и в различных других местах за его плечом всегда должна была стоять охрана. Возможно, незаметная, но тем не менее она есть. И все на виду общественности. Для Дульси это могло показаться нелепым давлением, и если бы что-то не сработало, то она могла просто уйти.

Дульчибелла. Она этого не знала, но благодаря ей он начал меняться. Она зажгла его, вернула к жизни, дала возможность заглянуть за прутья его клетки.

А теперь его очередь дать ей возможность заглянуть за пределы своей клетки. Потихоньку. Шаг за шагом.

Раф посмотрел на Арло.

— Ты готов?

Арло поморщился.

— Как всегда.

— Ну что ж… — Раф включил микрофон, постучав по нему, чтобы в комнате стало тихо, а затем сделал глубокий вдох. — Добрый вечер, леди и джентльмены!..

— Значит, ты никогда не был просто помощником? — Во взгляде Дульси промелькнула обида. — Почему ты мне не сказал?

— Потому что… — Если бы он стал вдаваться в тонкости, то легко мог затронуть тему королевского статуса, а он хотел быть просто Рафом Муньосом, парнем, который понравился ей настолько, что она согласилась выпить с ним кофе. Он глубоко вздохнул. — Потому что это казалось не таким уж важным, учитывая, что я передал управление другому человеку, а сам ухожу…

— Новые вызовы. — Ее губы сжались. — Новые горизонты.

Дульси процитировала ему в ответ его же речь. Выступая, Раф не был конкретен. Самые близкие ему люди знали, почему он оставляет это дело. Остальным было все равно. Эти люди были здесь ради благотворительности, для того, чтобы хорошо провести вечер, или, положа руку на сердце, для того, чтобы их видели за совершением добрых дел. Как бы там ни было, благотворительность — эта одна из форм тщеславия. Люди щедро заплатили за свои билеты, пообещали дальнейшие пожертвования, а также экстравагантные призы на аукционе в следующем году.

Все деньги, до последнего цента, пойдут на строительство жилья для бездомных и предоставление всех видов поддержки — всего, что поможет этим людям вернуться к нормальной жизни. Это то, что по-настоящему имело значение, именно поэтому благотворительный бал стал ежегодным мероприятием в Барселоне. Год за годом деньги продолжали бы поступать, если бы не…

— Ты хотя бы собираешься рассказать мне о своих новых задачах?

Дульси смотрела на него ясным пристальным взглядом, желая услышать ответ. Боже, как она прекрасна!

Заиграл оркестр, а девушка, которую он полюбил, продолжала смотреть на него строго и требовательно. Под звуки увертюры ее взгляд смягчился, музыка чудесным образом изменила атмосферу во всем огромном зале.

Рафаэль улыбнулся.

— Я расскажу тебе позже. Обещаю! А прямо сейчас я хочу потанцевать с тобой. — Теплый свет наполнил ее глаза. Раф поднялся со своего места, протягивая руку. — Окажешь мне честь?

— Ты знал, что я не смогу устоять! — Смеясь, Дульси вложила свою руку в его. — Это то, ради чего я пришла!

Глава 13

Она была в объятиях Рафаэля, кружилась по залу, а его синие глаза были прикованы к ней, полные теплого, пронизывающего света. Необыкновенное чувство — танцевать в радужных отблесках хрустальных люстр, платье развевается именно так, как предсказала Джорджи. Дульси почувствовала, как на ее лице расплывается улыбка. Это было восхитительно, скользить по залу с таким замечательным партнером, чувствовать его теплую ладонь на своей спине, ее деликатные ласкающие касания…

У Дульси перехватило дыхание. Словно небольшие электрические разряды прошли по ее телу, Раф притягивает ее ближе к себе, наклоняется:

— Я говорил тебе, как сильно мне нравится это платье?

Дульси вдохнула его аромат, наслаждаясь чувственными мускусными нотками.

— Всего раз сто.

— Прошу прощения за повторение. — Его ладонь двинулись ниже, прикосновения стали смелее. — Но я просто не могу перестать думать об этом.

Думать о платье? Или о чем-то еще? И если этот темный блеск в его глазах говорит о желании, значит, Раф думает о том же, о чем она. И все же он даже не поцеловал ее. Он преподнес ей изысканный подарок, но не поцеловал. Ни в номере, ни в лимузине.

Дульси почувствовала, как у нее упало сердце. Неужели это из-за Брианны, все еще управляющей им своими невидимыми нитями? Как это вообще возможно, когда каждый нюанс языка его тела посылал дрожь по ее телу, разжигая внутри пламя? А как насчет этого взгляда?… Такой обожающий. Такой нежный.

— Ты прекрасно танцуешь, Дульси.

— Как и ты.

Рафаэль рассмеялся, затем энергично развернул ее, и Дульси тоже рассмеялась. Она чувствовала, как ее сердце воспаряет, а все сомнения улетучиваются. Раф наполнял ее до краев ощущением счастья и желанием, пылким и страстным. Она не знала, есть ли на танцполе другие пары, — все, что она могла видеть, было его красивое лицо, все, что она могла чувствовать, было всепоглощающее желание.

Но что от этого толку, если она не могла проявить чувства? Показать их ему. Ее сердце сжалось — через три дня она уедет. Неужели все это закончится? Неужели это так и останется — маленькой барселонской интрижкой?

Дульси уставилась на его галстук-бабочку. Разве могла она предвидеть, что это случится с ней? Что, отправившись на девичник в Барселону, она по уши влюбится в мужчину, этого необыкновенного мужчину, слова и поступки которого сбивают ее с толку. Он говорит, что сходит по ней с ума, но сдерживается. Из уважения? Неуверенности? Она устала от неутоленного желания, устала от того, что ничего не может с этим поделать, потому что решила не давить на него, решила, что Раф должен взять инициативу в свои руки…

В таком случае, собственно, что он сейчас делает, если не берет инициативу в свои руки? Пальцы Рафа скользили по ее спине, поглаживали и ласкали. О да, его прикосновения были уверенными и отнюдь не бальными. Это сигнал! Тот самый, которого она так долго ждала. И что она? Не отвечает ему, а просто пялится на его галстук-бабочку!

Глупая Дульси!

Она подавила улыбку и посмотрела на него, скользя рукой вверх по его руке к затылку, медленно и мягко, давая ему понять, что прочитала его сигналы.

— Кстати, я говорила, как сексуально ты выглядишь в этом смокинге?

— Сексуально? Я думал, что выгляжу подобающим образом. Импозантно и респектабельно.

— О да, бесспорно. — Дульси погладила его по затылку. — И еще сексуально. Если бы мы расстегнули это, — она потянула его за воротник, наслаждаясь вырвавшимся у него резким вздохом, — ослабили галстук, то ты превратился бы в по-настоящему горячего красавчика.

Рафаэль наклонил голову.

— Если мы сделаем это, то люди вокруг заметят…

Осталось три дня… Терять нечего.

Дульси игриво посмотрела на него.

— Нет, если мы сделаем это где-то в укромном месте.

Раф крепко прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?

От нахлынувших эмоций у нее перехватило дыхание. Теперь он прижимал ее к себе так сильно, что это граничило с неприличием, но ему, казалось, было все равно. Рафаэль продолжал вальсировать, ловко поворачивая ее, каждое движение его бедер вызывало у нее слабость, головокружение. Она чувствовала, как напряжение внутри все нарастает и нарастает.

Дульси повернула голову, чтобы поймать его взгляд, и у нее внутри все сжалось. Раф тоже сгорал от неистового желания. Дразнящее соприкосновение их тел, жар и водоворот вальса, музыка, наполняющая бальный зал, мягкое прикосновение его пальцев к ее спине, этот огонь в его глазах. А затем темп замедлился, и музыка стихла. Музыканты отложили смычки.

Какое-то мгновение его сердце бешено колотилось, Раф не сводил с нее глаз, а затем наклонился, коснувшись губами ее уха:

— Идем!

— Подожди…

Ее сердце дрогнуло. Ждать?

Рафаэль отстранился и приподнялся на локте, волосы упали ему на лоб.

— Мне нужно кое-что сказать тебе…

Ее тело горело от возбуждения, чувства были обострены до предела. Раф не мог так поступить, не сейчас, когда они, наконец, уединились в его каюте, не после того обжигающего поцелуя в бальном зале «Империала», того дикого, страстного поцелуя, который консьерж прервал громким неодобрительным покашливанием. Не после того, как Раф попросил водителя поднять перегородку в салоне лимузина, чтобы продолжать целоваться без свидетелей, прикасаться друг к другу…

Дульси вспомнила, как оседлала Рафа, забравшись ему на колени, и он запустил ладони ей под платье, заставляя ее пульс биться в бешеном ритме.

И вот теперь они лежали на огромной кровати, свет приглушен, его галстук развязан, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, и он сам невероятно горяч!.. И в этот самый момент он предлагает нажать на тормоза?!

— Это не может подождать? — В ее голосе отчетливо звучало нетерпение. — Пойми, это не значит, что мне не интересно. — Она прижала ладонь к его щеке. — Но я не хочу говорить, Раф, не сейчас… Я просто хочу тебя. Всего тебя.

Он смотрел на нее, в его взгляде была нежность.

— Ты можешь заполучить меня всего, Дульчибелла, просто не все сразу. — Раф усмехнулся. — Будь твоя воля, мы бы сейчас лежали, голые, на заднем сиденье лимузина.

Дульси хмыкнула:

— Ты что, отчитываешь меня?

— Нет. Но я не хочу торопиться. — Едва касаясь ее губ своими губами, он прошептал: — Я хочу замедлить события, уделить тебе внимание, которого ты заслуживаешь…

Эти глаза… Этот бархатный голос, полный обещаний. Дульси почувствовала, как у нее внутри все тает и болит одновременно.

— Идем! — Раф поднялся, притягивая ее к себе.

Электрический разряд пробежал по ее позвоночнику. Теперь он контролирует ситуацию. Это чувствовалось в уверенной осанке и развороте плеч, в его потемневших глазах. Дульси почувствовала, как восхитительная слабость разливается по ее венам. Рафаэль продемонстрировал свою физическую силу в Зале ста колонн, когда легко поднял ее, и она также чувствовала эту силу в нем, когда они танцевали, но сейчас от него исходила сила другого рода, которая заставляла ее сердце трепетать.

Раф наклонился. Еще один поцелуй. Медленный, чувственный, возбуждающий, а затем его пальцы коснулись выбившейся пряди волос, которая щекотала ее щеку. Он заправил ее за ухо Дульси.

— Мне нравится твоя прическа. Но сейчас я хочу, чтобы твои волосы были распущены, хорошо?

— Конечно…

Дульси подняла руку, чтобы вынуть шпильки, но тут его руки накрыли ее.

— Нет. Позволь мне. Повернись.

Она повернулась, ощущая его взгляд, а затем почувствовала его руку на своем плече и его губы на своей шее, когда он осторожно покрывал поцелуями ее кожу. Она почувствовала, как твердеют ее соски, как горячие стрелы возбуждения пронзают ее лоно.

Как Рафаэль выносит это? Она ощущала силу его желания, чувствовала твердость его пениса, но он все равно ставил ее на первое место, не торопясь ради нее.

Дульси почувствовала, как слезы застилают ей глаза, как внутри нарастает любовь, а потом она ощутила его дыхание, теплые губы у себя за ухом и его ловкие пальцы, расстегивающие ее ожерелье. Оно тихо звякнуло, когда Раф снял и убрал его, а затем его пальцы вернулись, прокладывая теплую дорожку вверх по ее спине к плечам.

Дульси закрыла глаза, отдаваясь томительному наслаждению от его прикосновений. Она почувствовала, как он аккуратно вытаскивает шпильки из ее прически, осторожно убирает их, и ее волосы падают на плечи. Она ощущала прикосновение его рубашки к своей спине, жар, пробивающийся сквозь нее, а затем его руки снова оказались у нее на плечах, спуская бретельки ее платья. Дульси высвободила руки и позволила платью упасть вниз.

Обжигающая тишина. Только стук ее сердца, а потом его голос:

— Посмотри на меня, Дульси.

Девушка медленно повернулась. Раф резко втянул в себя воздух и медленно окинул ее взглядом. Она почувствовала, как ее соски затвердели еще больше, страстно желая, чтобы он дотронулся до нее, желая ощутить прикосновение его губ к своей коже. Внезапно Раф отстранился, в его глазах вспыхнул огонь и что-то еще, от чего у нее замерло сердце.

— Боже, ты прекрасна.

Рафаэль стал покрывать ее лицо поцелуями, а затем двинулся вниз, целуя шею, ключицу, покусывая и посасывая, — все ниже и ниже. Его теплое дыхание касалось ее кожи, а затем его руки заскользили по ней, по ее груди, лаская, пальцы дразнили ее соски. Дульси выгнула спину, желая, чтобы эта сладкая пытка не заканчивалась, и он продолжал, словно читал ее мысли. Какое-то время эти ласки дарили ей удовольствие, но затем вернулось желание, более сильное, чем когда-либо, безжалостное, всепоглощающее…

— Раф, пожалуйста… — едва слышно прошептала она.

— Чего ты хочешь, малышка? — Рафаэль поднял голову. — Скажи мне, чего ты хочешь…

Ее пульс участился. Этот акцент, эти слова, эти глаза, прожигающие ее буквально насквозь. Как сказать ему, что она хочет всего его, таким, какой он есть… Но как она могла сказать это, когда Раф даже не знает, кто она такая? Она планировала рассказать ему. Возможно, ей следовало сделать это в машине, но в тот момент, когда они сели, он попросил водителя поднять перегородку, и его глаза были такими глубокими, все еще горящими от танца и того поцелуя в холле «Империала». Она просто не смогла удержаться и села к нему на колени…

— Дульси… — Его губы снова обхватили ее сосок, посылая новый импульс, а затем Раф приподнялся, его глаза искали ее, взгляд был глубоким и настойчивым. — Чего ты хочешь?

Эти глаза, голубые, как океан. Неудивительно, что он тонул…

Вот тебе и благородные намерения. Но Дульси в этом платье была просто сногсшибательна. Раф не смог удержаться от того, чтобы не ласкать пальцами ее спину, пока они танцевали, не смог удержаться от того, чтобы не скользить ладонями все ниже и ниже. Невозможно было не притянуть ее к себе, не почувствовать жар близости. Этот танец, бурлящая кровь, ее хрупкость и легкость, ее руки в его волосах, ее гладкая кожа и теплый цветочный аромат ее духов. Когда музыка смолкла, логика отключилась, и он не сказал того, что должен был сказать. Все, что он чувствовал, — отчаянное желание. Он поцеловал ее, это было прекрасно, а потом портье кашлянул, и он поспешил увезти ее туда, где они останутся один на один, чтобы рассказать ей, кто он, прежде чем огонь страсти поглотит их.

А потом он сел в машину и просил водителя поднять перегородку, и едва перевел дыхание, как Дульси оказалась у него на коленях, целовала его, развязала его галстук, разрушила его решимость.

Видит бог, он пытался сказать ей, но Дульси обезоружила его своим неистовым желанием, и теперь он был полностью в ее власти, готовый сделать все, о чем она попросит.

Рафаэль снова сосредоточил на ней внимание, почувствовав, как участился его пульс. Он знал, чего хотел. Он хотел сорвать с нее одежду, исследовать каждый миллиметр ее кожи, заставить ее стонать и кричать, а потом вознестись на вершину блаженства с его именем на губах, а затем он хотел войти в нее, снова довести ее до экстаза и себя тоже. Боже, как сильно он хотел этого сладкого освобождения, прекращения этой муки сильного пульсирующего желания, которое не отпускало с того момента, как Дульси открыла дверь своего номера в отеле. Но ему нужно было это услышать, нужно было…

— Я хочу тебя, Раф. — Ее взгляд был глубоким, наполненным, заставляя любовь внутри бурлить и пениться, а затем появилась игривость, эта маленькая искорка в глубине ее глаз. — Сначала я хочу, чтобы ты лег на спину, а уже потом я хочу любить тебя снова и снова, всю ночь. Так что, пожалуйста, ложись.

Раф подчинился ей. Ему нравился блеск в ее глазах, то, как свет прикроватной лампы освещал ее маленькие упругие груди. Сейчас она стояла перед ним одетая только в белые крошечные трусики, просвечивающиеся насквозь. Он с трудом сглотнул. Улыбка тронула ее губы, а затем она подошла к нему, села на него верхом и потянулась к пуговицам на его рубашке. Расстегнув рубашку, она заскользила руками по его коже, лаская, поглаживая, ее пальцы прокладывали теплые покалывающие дорожки, все ниже и ниже.

Его дыхание стало прерывистым, глаза закрылись. Его пенис настойчиво пульсировал, и это определенно не ускользнуло от нее, потому что она отодвинулась назад, расстегивая пуговицу на его брюках, а потом молнию. У Рафаэля перехватило дыхание, ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.

О, дивные небеса! Она ласкала его пенис, большой палец скользил по головке, дразня и возбуждая. Раф почувствовал приближение оргазма и сжал ладони в кулак.

Он отчаянно хотел, чтобы она сделала то, что хотела, но… Нет… Нет! Чего он хотел больше всего, так это быть тем, кто все контролирует, ласкать ее, а потом войти в нее. Он хотел смотреть на ее лицо, целовать ее губы, ощущать ее нежность. Чувствовать ее сердце, бьющееся рядом с его сердцем.

— Дульси… — Он приподнялся, так что они оказались лицом к лицу. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

Она заморгала:

— Вообще?

Его сердце бешено колотилось. Означало ли это «вообще», что она думала о чем-то за пределами Барселоны, думала, что могут быть другие ночи, дни, недели, помимо этой? Отношения?… Сердце Рафа учащенно забилось. Тот блеск, который был в ее глазах, что-то в ее взгляде, волшебное, притягательное, неотразимое…

Может, это любовь? Она этого не говорила, но он чувствовал…

О боже, он тоже этого не говорил, не так ли? Потому что, когда он скажет об этом, это должно было исходить из уст принца Рафаэля Муньоса, а не Рафа Муньоса, архитектора. Его сердце сжалось. Но он не мог сказать ей сейчас, не тогда, когда вся любовь внутри молила об освобождении.

— Нет, не вообще…

Дульси медленно улыбнулась.

— Хорошо.

Глава 14

Раздалось какое-то низкое, настойчивое жужжание, затем звук тихого дыхания. Она повернула голову. Раф! Растянулся на животе, спит, черты его лица мягкие, губы слегка приоткрыты, волосы растрепаны. Дульси улыбнулась. Это ее вина! Его волосы были длиннее, чем казались, когда они были зачесаны назад, и необычайно мягкими. Ей не терпелось прикоснуться к ним, запустить пальцы в его мягкие локоны в самые жаркие мгновения этой ночи.

Дульси подавила смешок. За последние часы было немало жарких мгновений. Всю ночь! Целая ночь любви, ощущения себя любимой, ощущения того, как изливается ее собственная любовь, она хотела сказать о своей любви, но не говорила, потому что сначала должна была сказать ему, кто она такая.

Дульси нахмурилась. Расстроится ли он из-за того, что она солгала менее чем через двадцать минут после того, как сказала ему, что не одобряет нечестность? А как насчет ее титула?

Как Рафаэль это воспримет? Вызовет ли ее признание гнев, негодование? Теперь это казалось маловероятным, особенно после того, как она увидела его на конференции, то, как он умел разговаривать с людьми, как уверенно произносил речь.

Вот опять! Это странное жужжание…

Телефон!

Наверняка это Джорджи, хочет узнать все подробности! Как будто она собирается рассказывать. Как будто она вообще могла это сделать! Еще не были придуманы слова, чтобы описать, что она испытала этой ночью, что она чувствовала к Рафу, но она не могла оставить телефон гудеть. Это могло разбудить его, а после великолепной ночи, от которой у нее до сих пор так сладко замирает в груди, которую он ей подарил, он заслуживает сон!

Дульси выскользнула из постели, подняла с пола его рубашку и на цыпочках вышла.

Десять пропущенных звонков от Джорджи!

Десять!

Дульси едва не вскрикнула. Наверняка случилось что-то ужасное… несчастный случай? Неужели кто-то пострадал? Она быстрым шагом шла по коридору, на ходу натягивая рубашку, возясь с пуговицами. О нет… У Тилли аллергия на орехи! Что, если…

Дульси бежала, перепрыгивая через ступеньки, на третью палубу. Оказавшись наверху, она выдохнула, облокотилась на перила и набрала номер Джорджи. Надо, чтобы ее голос звучал спокойно. Если Тилли в отделении неотложной помощи, значит, Джорджи нужно, чтобы она была там…

— Дульчибеллабэлла!!!

Фу, все в порядке! Дульси почувствовала, как ее пульс возвращается в норму.

— Доброе утро, Джорджи. Как прошел круиз?

— Уже почти полдень, милая. И круиз был восхитителен. А пока я хочу знать, когда именно ты собиралась рассказать мне о Рафаэле.

— Я отправила тебе сообщение… — Буквально с коленей Рафа, так что, возможно, было много опечаток, но смысл сообщения должен был быть понятен.

— Я говорю не об этом.

— А о чем?

— Боже, Дульси, это же я. Не надо притворяться!

— Притворяться? Я не понимаю, о чем ты.

— Правда? — хмыкнула Джорджи. — Значит, ты не хочешь рассказать мне ничего особенного о вальсирующем архитекторе, никакой информации, которую твоя двоюродная сестра хотела бы услышать именно от тебя, а не узнать об этом в социальных сетях? Кстати, эта новость сейчас в топе, вместе с некоторыми фотографиями и безумными предположениями.

Дульси замерла. Фотографии? Предположения?

В топе?! Дульси почувствовала, как в животе у нее поселилось тошнотворное ощущение, старые призраки зашевелились.

— Джорджи, пожалуйста, я не понимаю, о чем ты говоришь…

Некоторое время в трубке была тишина.

— Ты, наверное, шутишь. — Тон Джорджи был мрачен. — Ты хочешь сказать, что не знала, что Рафаэль — принц?

Принц?!

На мгновение мир словно замер. А потом Дульси выдохнула. Нет! Это просто Джорджи решила подшутить над ней, потому что она не вернулась прошлой ночью. Раф не принц! Он архитектор. Обычный человек, живущий обычной жизнью, делающий обычные вещи… Если бы он был принцем, у него была бы свита. Телохранитель! Если бы он был принцем, он бы сказал…

— Дульси, не молчи, пожалуйста!

— Смешная шутка! — хмыкнула Дульси в трубку. — Но я на это не куплюсь!

— Я серьезно, Дульси. Твой Раф — принц Рафаэль Муньос из Бростовении!

Сердце Дульси сжалось. Она не называла Джорджи фамилию Рафа, и не говорила, откуда он родом…

— И скоро он станет королем Бростовении. Там была эта ужасная авария на гоночной трассе в Монте-Неро… Несколько месяцев назад это было во всех социальных сетях. Да и в глянцевых журналах писали об этой аварии, потому что принц Густав был в некотором роде знаменитостью, будучи прекрасным принцем и автогонщиком. Это было ужасно. Он вылетел на трассу, и его машина влетела в королевскую трибуну. Взрыв убил его, короля и его младшего брата. Ты, конечно, читала об этом?…

Слова сыпались градом.

Видела? Читала? Нет! Она не видела этого, потому что не заглядывала в социальные сети, не следила за новостями. И теперь она даже не могла дышать, но Джорджи не переставала говорить:

— Отец Рафаэля сейчас король, но у него слабое здоровье, поэтому ожидается, что Рафаэль займет трон в течение года. Вот почему твои с ним фотографии распространяются по Сети так быстро. У вас собственный хэштег «Королевская романтика». Кроме того, вы двое прекрасно смотритесь вместе…

Прекрасно?

У нее перехватило горло. В этом не было ничего прекрасного. Раф — лжец! Не благородный, не джентльмен, а скрытный, коварный лжец! Как он мог не сказать ей, кто он такой? Как он мог сидеть и беспечно слушать, как она изливает всю свою боль, слушать, как Чарли обошелся с ней, притворяясь вежливым, порядочным и ответственным, когда все это время он делал точно то же самое?

Как, черт возьми, он мог сидеть там, изображая озабоченность, когда сам прятался за огромной ложью?!

— Дульси… — голос Джорджи донесся до нее словно издалека, — ты хочешь сказать, что Раф ничего не говорил тебе?

— Нет. — Какое ядовитое слово! Прожигает дыру в душе, отравляет! — Джорджи, прости, я не могу сейчас разговаривать.

Дульси сбросила звонок и отключила телефон.

Какая она глупая! Доверчивая! Снова влюбилась не в того мужчину, поддалась на ложь. Грустная Дульси. Хмурая Дульси. Глупая Дульси!

— Дульси!

Ее сердце учащенно забилось. И вот он здесь, стоит на верхней ступеньке с напряженным лицом. Судя по его виду, он тоже только что узнал эту новость. Казалось, Раф собрался с силами, а потом начал приближаться к ней. Она почувствовала, как у нее что-то сжимается внутри. Он пришел, чтобы еще солгать? Он остановился в шаге от нее.

— Мне так жаль, Дульси…

Этот его голос, бархатный, нежный, его глаза… Они притягивали ее сейчас, даже несмотря на то, что он солгал, что сейчас их фотография была самой популярной в Сети. Что она опять стала мишенью для насмешек.

Дульси охватил гнев. Она вздернула подбородок.

— И это ты называешь королевскими извинениями?

Он моргнул, слегка отшатнувшись.

— Когда ты собирался сказать мне, Раф, или, может быть, не собирался утруждать себя? — Она пожала плечами. — В конце концов, это незначительная деталь.

Его губы сжались, в глазах блеснула сталь.

— Что ж, леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун, если мы говорим о незначительных деталях…

Она отшатнулась.

— Не смей этого делать! То, что я сделала, даже близко не сравнится с тем, что сделал ты. Я рассказала тебе о Фендлшеме, о том, что я там жила. Единственное, о чем я тебе не сказала, так это о том, что он принадлежит моей семье. — Рафаэль открыл рот, собираясь произнести «почему», но она еще не закончила: — Я рассказала тебе о Чарли. О том, как он притворялся милым и порядочным, и ты не подумал тогда мне все сказать. Не подумал, что притворяться нормальным человеком, когда ты на самом деле принц, было бы неправильно. Не подумал, что фотография с тобой, учитывая, что ты принц, облетит все социальные сети и что ее увидит огромное множество людей, у которых будет потрясающая возможность посмеяться надо мной. Это тебе не издевательства в школе, через которые я прошла… — А потом новая мысль пришла ей в голову. — Или, может, тебя это просто не заботит, потому что твоя голова настолько забита Брианной, что ты не видишь ничего больше…

— Дульси, прекрати! — Прошлая ночь была чудесная, а теперь она зачем-то вспомнила про Брианну! — Это не имеет никакого отношения к Брианне!

Ее губы были плотно сжаты, но глаза все еще сверкали, за ними пульсировала дикая боль, разрывающая ему сердце. Ему надо постараться все объяснить.

— Я собирался все тебе рассказать после бала.

Дульси вздернула подбородок.

— Сейчас легко говорить.

— Я не просто так это говорю. В машине я попросил водителя поднять перегородку, но ты набросилась на меня и не дала мне и шанса…

— Раф, — мрачным тоном сказала она, — ты взрослый и сильный мужчина, а я намного слабее и меньше. Ты мог бы остановить меня!

— Может быть, но… — Ее руки под его рубашкой, губы обжигают, посылая пульсирующий жар… Раф почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Я попробовал еще раз, когда мы были внизу.

Она моргнула.

— Да, я помню это. Я не хотела ничего слушать. Раф, момент был не совсем подходящий. — Ее губы снова сжались. — Самым лучшим моментом был самый первый день. Ты мог бы сказать мне тогда.

— Мог? — Его сердце бешено заколотилось, а затем внезапно он словно выплеснул всю боль и горечь. — А что, если я не мог подобрать нужных слов? Что, если говорить об этом было чертовски сложно?

Она снова моргнула, и затем в ее взгляде появилась знакомая нежность. Рафаэль почувствовал, как прорастает робкое зернышко надежды.

— Дульси, я не был откровенен с тобой о том, кем я собираюсь стать, и, уж поверь, я не пытаюсь это оправдать, но я был абсолютно откровенен с тобой о том, кто я есть, потому что я — это я. Я — архитектор! Я потратил семь лет на то, чтобы стать им, наслаждаюсь каждой секундой, потому что я живу и дышу архитектурой, искусством и дизайном. Вот почему я основал конференцию здесь, в Барселоне, потому что папа привез меня сюда, когда мне было четырнадцать, чтобы вдохновить меня, показать мне работы Гауди. Вот с чего все началось для меня и…

Его сердце сжалось.

— И на этом все тоже заканчивается, не потому, что я этого хочу, а потому, что Густав… — Он с трудом сглотнул, стараясь продолжить говорить, объяснить, чтобы Дульси поняла его, а не возненавидела. — В течение нескольких месяцев я был переполнен горем, гневом, горечью и… Я просто не хотел обсуждать это с тобой. Я не хотел говорить о том, что будет, потому что я не знаю, что будет. Всю свою жизнь я был свободен, Дульси. Я занял свою нишу, занимался любимым делом, и теперь я следующий в очереди, где «следующий» означает «скоро», потому что у папы проблемы со здоровьем, и я не знаю, как стать таким, каким я должен быть, но у меня нет выбора…

Глаза Дульси блестели от слез, что должно было означать, что она все поняла. Но простит ли она его? Он взял ее за руку, сжал пальцы, пристально глядя в глаза.

— Дело в том, что я не ожидал, что ты пойдешь со мной, но ты пошла. Я был расстроен, потому что только что передал свое дело Арло, а ты, смеясь, запрыгнула в лифт, и ты показалась мне солнечным лучом. Я молился, чтобы лифт не починили, но, когда он начал двигаться, я понял, что из-за того, кто я такой, пригласить тебя на свидание невозможно, поэтому я заставил себя уйти. Но потом я увидел тебя снова в базилике, и это было похоже… Я не знаю, на судьбу или что-то в этом роде. Я не мог не подойти, но у меня не было ни плана, ни каких-либо ожиданий. Я просто хотел быть с тобой, купаться в твоем солнечном свете. Я сказал себе, что до тех пор, пока я не позволяю всему зайти слишком далеко, пока я не причиняю тебе боль, все хорошо.

— Это объясняет, почему ты в ту первую ночь не…

— Дело не в том, что я не хотел.

— Брианна? — Дульси нахмурилась. — Это было просто оправдание?

— Правдоподобная причина вместо настоящей…

Ее глаза затуманились.

— Но ты же мог сказать мне тогда?

— И ты стала бы смотреть на меня по-другому, относиться ко мне по-другому.

— Я не стала бы…

— Но я не хотел рисковать, потому что тебе, похоже, нравился архитектор Рафаэль, обычный парень. Я боялся, что, если скажу правду, ты убежишь от меня, а я не хотел, чтобы это случилось.

— Но если бы ты сказал мне, тогда мне никогда не пришлось бы… — Дульси запнулась, а затем ее глаза снова встретились с его, снова заблестев, — тогда мне никогда не пришлось бы лгать тебе о том, кто я такая.

— Ты думала, меня это как-то побеспокоит?

— Я не знаю. — Мысли теснились в ее голове. Все так сложно. — Ты только что рассказывал мне о Брианне, о том, что ты не чувствовал себя цельным человеком, и я запаниковала. Я думала, мой титул устрашит тебя…

Раф улыбнулся:

— Это не так.

Разумеется, нет. Он — принц. Она — леди. Это было даже… поэтично. Так почему же не возникло этого сладкого ощущения облегчения?

— Дульси? — Рафаэль крепче сжал ее руку. — Что случилось?

— Я просто…

Прошлой ночью он собирался рассказать ей, кто он такой. Бесспорно. И он подарил ей ожерелье, выбранное очень тщательно. Жемчужины. Платина! И сейчас он смотрит на нее с таким беспокойством, но в глубине его глаз скрывалось что-то жгучее, что-то, что горело всю ночь напролет, что-то, что она почувствовала в его прикосновениях, в том, как он занимался с ней любовью. О боже! Ей хотелось разрыдаться. Неужели Рафаэль влюблен в нее?

Дульси почувствовала, как ее сердце выскакивает из груди. Это было то, чего она хотела, не так ли? Потому что она была влюблена в него, влюбилась с первого мгновения, но теперь оказалось, что он принц, который скоро станет королем, королем, которому понадобится кто-то уверенный в себе и уравновешенный рядом с ним. Но она не была уверена в себе и уравновешенна, не так ли? Она была девушкой с титулом, которым не могла воспользоваться. Она пряталась в Девоне, делала свои шаткие сосуды, ставила клеймо Дульси Браун на своих работах, потому что слишком боялась быть леди Дульчибеллой, принимать все хорошее и плохое, что с этим связано.

У нее сжалось сердце. И это была чистая правда, настоящая причина, по которой она не сказала Рафу, кто она такая.

— Дульси?… — Он положил руки ей на плечи. — Послушай, я знаю, что это был адский день, но мы все еще здесь, не так ли, все еще стоим на ногах? И может быть, сейчас не лучшее время, но я хочу знать… — Он сглотнул. — Я хочу знать…

— Сеньорита Дульчибелла!

Раф вздрогнул. Раздались голоса и жужжание затворов камер со стороны причала, вспышки ослепили ее. Раф обхватил ее за плечи и буквально вытолкал с палубы.

— С тобой все в порядке? — Он тяжело дышал, а во взгляде была ярость. Стремление к защите. Все это неотразимое благородство, которое у него было.

А потом ее сердце сжалось от боли. Раф как раз собирался спросить ее, видит ли она будущее для них. Это было в его глазах, но каково это — встречаться с ним? Объективы фотокамер будут всегда направлены на них. Они и сейчас направлены. Она всегда будет под прицелом, ее и его фотографии в глянцевых журналах. Она может поехать домой, но не в Девон, там нет охраны. В Фендлшем. Семейное крыло было частным. Частный сад. Красивые высокие стены…

— Прости, Дульси. Я должен был это предвидеть. — Раф убрал с ее лица волосы. Его прикосновения были мягкими и нежными. — За Гасом всегда ходила пресса по пятам, иногда он очень уставал от этого.

Винил себя за то, в чем не было его вины. Рафаэль быстро втянул ее внутрь, заслонил, защитил, но он не мог защитить ее от всего, от страха и смятения, нарастающих внутри. Его прикосновение было успокаивающим, пробуждая знакомую боль. Всем сердцем она хотела остаться, но если она это сделает…

— Раф, я хочу домой…

— В Англию?

Дульси кивнула.

И свет исчез из его глаз. Она не могла смотреть на него и отвернулась.

— Я не та, кто тебе нужен. — Слезы жгли ей глаза. Может быть, она слишком остро реагировала, но ничего не могла поделать со своими чувствами, не могла подавить желание спрятаться. — Мне очень жаль, но я не могу.

Рафаэль долго молчал, а потом опустил руки и отступил.

— Я понимаю.

Действительно ли он понимает? Мог ли он видеть тут путаницу внутри ее, страх и гнев, безнадежность, отчаяние и любовь?

— Чтобы избежать общения с прессой, нам нужен королевский вертолет. Он доставит тебя на вертолетную площадку отеля Regal или, если хочешь, в аэропорт. — Его голос надломился. — Я предупрежу пилота.

Глава 15

Шесть недель спустя

— Еще шампанского?

Дульси бросила взгляд на бутылку. Да, ей хотелось еще, но она уже выпила два бокала, третий бокал явно будет лишним. Тем более что она одна из подружек невесты. Надо выглядеть достойно!

— Нет, спасибо.

Она воспользовалась возможностью и отделилась от небольшой группы гостей, с которыми она вела светскую беседу. Общаться было нетрудно, достаточно кивать и улыбаться, время от времени издавать восторженные восклицания, но это скучно. Дульси посмотрела через лужайку, туда, где стояла Джорджи, великолепная невеста в платье цвета слоновой кости, выглядевшая идеально с головы до пят. Рядом стоял ее жених, Питер, они смеялись, выглядели влюбленными и буквально излучали радость. Самый счастливый день и все такое. Джорджи не заслуживает меньшего…

Дульси с трудом сглотнула и направилась в тень. Было бы так здорово присесть, но на траве блестели капельки воды, которые, конечно же, оставят пятна на ее шелковом платье. А пятна — неподходящий образ для девушки, которая и так уже запятнала себя тем, что сфотографировалась в одной рубашке на третьей палубе королевской яхты.

Королевской яхты Бростовении.

Дульси глубоко вздохнула. Она старалась не думать о Рафе. Если бы только она могла перестать видеть эту надежду в его глазах, надежду на то, что у них может быть будущее… Вспоминать об этом было мучительно. Его глаза. И его поцелуи. Его прикосновения. Его улыбка. Ей не хватало всего того, что она полюбила, но цена была слишком высока. Она не смогла бы вынести пристального внимания и преследования прессы, если бы они были вместе. Просто не смогла бы!

По крайней мере, у нее есть Фендлшем…

Внезапное желание вернуться стало неожиданностью. Конечно, из-за фотографий ей пришлось кое-что объяснить родителям, сказать, что у них с Рафом что-то было, но она преуменьшила это, притворилась, что это ничего не значило. Так было лучше, чем позволять им самим додумывать о том, что произошло. А потом каким-то образом одно объяснение привело к другому, и внезапно она рассказала им все о Чарли, а потом и о Томми. Конечно, родители были в шоке, разгневаны, но она заверила их, что с ней теперь уже все в порядке, что она чувствует себя прекрасно. И это было действительно так.

Дульси посмотрела вверх, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Да, с ней все в порядке. Она — леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун, и она привнесет изменения в облик Фендлшема. Пока она обходила дом и территорию вокруг него, у нее то и дело возникали идеи по благоустройству. Там, там, там! Она хотела кое-что переделать, расширить, изменить и создать программу мероприятий, которая могла бы обеспечить дополнительный круглогодичный доход, не такой огромный, как сборы за съемку фильма, но достаточный.

Джорджи, казалось, была ошеломлена ее планами, но Джорджи было не понять ее. В отличие от Дульси ей не предстояло унаследовать… проблему. Поместье Крейтон и вся работа, связанная с ним, переходили к ее старшему брату Джонатану. Отчасти поэтому Джорджи сейчас так легко и беззаботно вальсировала с Питером Харрингтоном…

Вальсировала…

Дульси закрыла глаза. Та ночь в «Империале», тепло руки Рафа на ее спине, то, как он держал ее, ведя в танце, этот жар в его взгляде, пульсирующее желание, их поцелуй в вестибюле отеля…

Дульси поставила бокал на траву и достала телефон. Она не могла быть с Рафаэлем, не могла разделить с ним тяготы общественной жизни, но, по крайней мере, она имела возможность заглянуть в его жизнь. Теперь она то и дело набирала в поисковике «Рафаэль Муньос», чтобы помучить себя. В соцсетях и на страницах глянцевых изданий всегда были новые фотографии. Вот отчет о благотворительном мероприятии, Раф говорит речь и выглядит, разумеется, сногсшибательно. Вот целая подборка фотографий с турнира по игре в поло: Раф на коне, и даже шлем не делает его менее красивым. Все это она уже видела и пересмотрела не раз…

Что это? Новые фото? Сердце Дульси забилось быстрее: поисковик выдал новые кадры, опубликованные четыре часа назад. Раф садится в королевский самолет, за ним по пятам следует здоровенный телохранитель. Без сомнения, наследный принц отправился по каким-то королевским делам, вероятно ненавидя это, но все равно улыбаясь по долгу службы.

Совсем как она… Дульси улыбалась ради Джорджи, общалась ради Джорджи, была образцовой подружкой невесты для Джорджи. Без особой радости, но не подавая виду, как ей грустно. Дульси убрала телефон и взяла свой бокал. Достаточно. Пришло время выпить прохладной газированной воды и продолжить утомительную беседу с другой группой совершенно незнакомых людей!

— Десять минут до посадки, сэр!

— Спасибо, Джет.

Раф подождал, пока его телохранитель исчезнет, а потом посмотрел на свое отражение в зеркале, в третий раз поправляя концы галстука-бабочки. Смешно, сколько времени ушло на то, чтобы завязать эту чертову штуку.

«Давай, Раф, сосредоточься!»

Не так-то это просто. Он замер. А что, если Джорджи ошиблась? Что, если Дульси зациклилась на управлении Фендлшемом не для того, чтобы занять себя и не думать больше ни о чем, а из любви к поместью? И что, если ее внезапное желание участвовать в общественных мероприятиях, ее готовность разговаривать и встречаться с незнакомыми людьми не показывает, что она может и готова справляться с давлением и быть «на виду»? Может, она просто потихоньку открывает себя миру?

Он ведь справляется со своей тоской, занимаясь королевскими делами, пытаясь снять груз с плеч своего отца? Так почему Дульси не может делать то же самое, помогая своим родителям, становясь самостоятельной, для себя самой?

Но Джорджи была непреклонна и даже… настойчива!

Одному Богу известно, как она раздобыла номер его ассистента, но каким-то образом ей это удалось, и Джорджи позвонила ему на личный номер! Первым делом она отругала его за то, что он не был откровенен с Дульси с самого начала. За то, что заставил ее бедную кузину пройти через ад. Затем ее тон сменился озабоченностью, ее любовь к Дульси буквально была осязаема.

— Ты любишь ее, Раф? — спросила Джорджи.

Он почувствовал, как боль вернулась с новой силой, пронзив грудь.

— Да, люблю. Но Дульси хочет жить другой жизнью. Я должен уважать ее выбор, потому что знаю, как это ценно. Я был свободен, а теперь нет. У меня не было выбора, но у Дульси есть, и я не буду пытаться уговорить ее на жизнь, которой не желаю сам.

— Должна сказать, это очень благородно, но вот в чем дело: моя застенчивая кузина сейчас места себе не находит. Она погрязла в каких-то идеях, схемах и планах. «Знаешь, Джорджи, у нас есть свободные хозяйственные постройки, так почему бы не использовать их, не создать новые источники дохода?!» — голосом Дульси сказала Джорджи. — И знаешь, Раф, я не могу отделаться от мысли, что все это она делает из-за тебя. — Джорджи сделала паузу. — Она влюблена в тебя, Раф. Я знала это в Барселоне, и знаю это сейчас. И я думаю, раз ты любишь ее, а она любит тебя, то вы сможете все уладить. Приходи на мою свадьбу, поговори с ней. Пожалуйста, Раф…

Он сказал «нет», сказал Джорджи, что так будет нечестно.

Боже, даже на яхте, когда его сердце разрывалось, крича ему, чтобы он сказал Дульси, что влюблен в нее, открыл свои чувства, чтобы не дать ей уйти, он сопротивлялся, потому что она выглядела такой маленькой и сломленной… В ее глазах отражалось прошлое, все, что она пережила с Чарли: насмешки, разочарование, беспомощность. В тот момент он твердо знал, что не должен использовать любовь как оружие, поэтому подавил свою боль и заставил себя быть сильным ради нее, вызвал вертолет, чтобы она могла сбежать.

Но Джорджи не отступала. Последние две недели она постоянно звонила ему, будоражила его чувства, так что теперь он каким-то образом был на борту королевского самолета, направляясь на свадебный прием Джорджины в Оксфордшире. О чем Дульси и не подозревала.

— Сэр?

Снова Джет.

— Пилот говорит, что вам нужно занять свое место для посадки.

— Спасибо. — Раф снова поправил галстук. — Я иду.

Дульси просмотрела план рассадки и почувствовала раздражение. С какой стати Джорджи посадила ее с целым выводком престарелых родственников Питера? Нэнси, Эдвард, Поузи, Криспин, Генри, Харриет и Джей Джей. Она еще не видела мистера Дж. Дж., но чуть ранее пыталась поговорить с Поузи, что оказалось непросто, потому что та была глуховата.

Если подумать, то такими же были двоюродный дедушка Криспин и двоюродная бабушка Харриет. Что касается двоюродного дедушки Генри, то он, скорее всего, проспал весь прием, потому что был навеселе и покачивался, когда проходил мимо нее менее двадцати минут назад. Дульси посмотрела на шампанское. Может, напиться? Не такая уж плохая идея!

— Простите, леди Дэвенпорт-Браун?…

— Да. — Дульси обернулась.

Это был Феликс, дворецкий лорда Рейнера.

— Извините, что беспокою вас, мистер Джаспер Джулио прибыл…

— Джаспер Джулио?!

У нее перехватило дыхание: мистер Дж. Дж.!!!

Рафаэль! Здесь! Но как? О, наверняка за всем этим стоит Джорджи! Она втайне составила целый план, и Раф, вступивший в этот сговор, сейчас здесь!

— С вами все в порядке, мисс?

Нет, с ней определенно не все в порядке. Что думать? Что чувствовать? Девушка с трудом сглотнула. Раф здесь, и это означает, что он хочет, чтобы они попробовали… Сможет ли она? Сможет ли она преодолеть свой страх? Дыхание замедлилось. Потому что так всегда и происходило, когда Раф был рядом. Он давал ей чувство безопасности. Защищенности. Именно поэтому она смогла открыться ему, выплеснув боль, которая тянула ее вниз. Благодаря этому она стала более сильной, уравновешенной, что придало ей смелости открыться родителям, снова впустить их в свою жизнь. С ее сердца упал тяжкий груз, она смогла выползти из своей раковины и посвятить себя любимому Фендлшему.

Дульси глубоко вздохнула и посмотрела на Феликса.

— Да, Феликс, я в полном порядке. Даже лучше, чем раньше. — Она улыбнулась. — А теперь скажите мне, где я могу найти мистера Джаспера Джулио?

— Он в библиотеке, мисс.

Рафаэль засунул палец за воротник рубашки и немного оттянул его. Он не был тугим, но все равно ощущалось небольшое сдавливание. Нервы!

Он отвернулся от окна, пробежал глазами по полированной мебели и томам в кожаных переплетах, выстроившимся вдоль стен. Наверное, весть о прибытии Джаспера Джулио заставит ее улыбнуться. Это казалось хорошим способом предупредить Дульси, потому что он не собирался просто подойти к ней на глазах у всех. Дульси это не понравилось бы, снова оказаться на виду.

Дверь скрипнула, заставив его резко обернуться, от чего у него перехватило дыхание.

— Мистер Джаспер Джулио, я полагаю?

Голубые глаза блестят, в уголках сочных губ притаилась улыбка. На Дульси было платье из бледно-зеленого шелка, на шее… колье из барочных жемчужин!

Рафаэль почувствовал, как радость наполняет его сердце.

— Собственной персоной. Единственный и неповторимый.

— Как удачно. — Дульси закрыла дверь и прошла в библиотеку, улыбаясь своей озорной улыбкой.

— Удачно?

Она подошла ближе и вздохнула.

— Дело в том, что у меня мигрень, и это никак не проходит.

— Снова «седалищный нерв» разыгрался? — Раф сделал два неуверенных шага и остановился перед ней.

— Нет. — Из глаз Дульси внезапно потекли слезы. — Тут дело, скорее, в сердце. Честно говоря, в любви. И продолжается это уже целую вечность.

Раф затаил дыхание. Значит, Джорджи была права.

Как это вообще возможно: почувствовать так много всего за один удар сердца? Радость, облегчение и этот сильный всплеск чистой, яркой, всепоглощающей любви. Он должен был прикоснуться к ней, взять ее лицо в свои ладони.

— Вечность, то есть с самого первого момента? Потому что именно столько времени это длится для меня…

Дульси закрыла глаза, будто так ей было легче осознать его слова, а затем посмотрела прямо на него.

— Ты любишь меня?

— О, Дульси, я люблю тебя всем сердцем, всем своим естеством, разумом и душой. — Раф осторожно вытер ее слезы. — Я хотел рассказать тебе в тот день на яхте, но не сделал этого, потому что не хотел, чтобы это выглядело как давление…

— О, Раф, ты серьезно? — Дульси улыбнулась. — Я тоже хотела сказать это, так много раз, но я была слишком напугана, потому что любовь с первого взгляда безумна, верно, как настоящая сказка? — Ее улыбка погасла. — Итак, что нам теперь делать?

— Я думаю, сначала нам надо поцеловаться. — Раф коснулся губами ее губ, почувствовав знакомое учащение пульса и прилив чистого, всепоглощающего счастья. — А потом, в соответствии со всевозможными сказочными традициями, мы будем жить долго и счастливо.

— Хм, мне нравится, как это звучит!..

Эпилог

«Срочные новости: король Рафаэль Муньос женится на своей возлюбленной, роман с которой начался и стремительно развивался в Барселоне — буквально на глазах у изумленной публики!

Вызвав ажиотаж своим страстным поцелуем в холле отеля „Империал» на благотворительном балу в Барселоне в прошлом году, король Бростовении Рафаэль Муньос и леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун связали себя узами брака сегодня на пышной церемонии в фамильном поместье невесты Фендлшем-Холле.

Для бростовенского короля женитьба за пределами его собственной страны является значительным нарушением традиций, но в заявлении для прессы, опубликованном за два дня до свадьбы, король Рафаэль был решительно непримирим.

Он сказал: „Фендлшем дорог моей невесте, а моя невеста дорога мне. Мне все равно, где я на ней женюсь, главное, что мы вступаем в брак по обоюдной любви».

Король Рафаэль быстро установил свой собственный стиль правления, так что этот отход от традиций очень уместен.

Церемония бракосочетания не транслировалась в прямом эфире. Однако сегодня будут опубликованы официальные фотографии новобрачных.

Платье невесты, созданное кузиной леди Дульчибеллы, леди Джорджиной Рейнер-Харрингтон, по слухам, просто сногсшибательно!»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хэйс Элла Пламя незабываемой встречи

Элла Хэйс Пламя незабываемой встречи

Соблазн — Harlequin — 441

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог