Рашид-ад-дин

Сборник летописей

Том I

ОТ РЕДАКЦИИ

Институтом востоковедения АН СССР предпринято полное издание труда крупнейшего историка XIV в. Рашид-ад-дина «Сборник летописей» (Джами‘ ат-таварих) в четырех томах. Первые три тома должны включить русский перевод, четвертый том — комментарии. Персидский текст, работа над которым заканчивается, будет издан вслед за переводом.

Работа над подготовкой данной публикации, имеющей большое научное значение, была начата коллективом научных работников Института востоковедения АН СССР еще в 1936 г. К началу Великой Отечественной войны были закончены составление сводного критического персидского текста и перевод III тома. Великая Отечественная война приостановила издание. Том III русского перевода, подготовленный еще в 1939 г. А.К. Арендсом под редакцией ныне покойного выдающегося советского филолога-ираниста проф. А.А. Ромаскевича и членов-корреспондентов АН СССР Е.Э. Бертельса и А.Ю. Якубовского, удалось опубликовать лишь в 1946 г. В настоящее время подготовлены к изданию I и II томы русского перевода «Сборника летописей». Перевод I тома выполнен Л.А. Хетагуровым и О.И. Смирновой, примечания составлены действительным членом Академии наук Таджикской ССР А.А. Семеновым (ч. 1-я), Б.И. Панкратовым и О.И. Смирновой (ч. 2-я). Редакция I тома — проф. А.А. Семенова. Том II — перевод Ю.П. Верховского, примечания Ю.П. Верховского и Б.И. Панкратова.

В IV том, подготовляемый к изданию, войдут археографический, историко-географический и терминологический комментарии, общие для всего издания, сводные указатели ко всем трем томам и приложения к изданию — исторические карты. В этот же том войдет ряд статей о труде Рашид-ад-дина и его источниках. Вводную статью И.П. Петрушевского «Рашид-ад-дин и его исторический труд» редакция сочла нужным поместить в I томе, полагая, что она поможет читателю уяснить себе в общих чертах значение и место Рашид-ад-дина и его труда в историографии стран Ближнего и Среднего Востока и Монголии.

Перевод ставит своей задачей дать широкому кругу русских читателей вообще и ученым не-востоковедам в частности научный русский перевод труда Рашид-ад-дина в наиболее удобочитаемом и близком к оригиналу виде, с тем, чтобы максимально приблизить «Сборник летописей» к читателю, не имеющему возможности пользоваться памятником в подлиннике. С той же целью было решено снабдить перевод рядом соответствующих примечаний (отнюдь не предназначенных для замены комментария), которые должны помочь историку не-востоковеду и другим специалистам лучше понять и уяснить труд Рашид-ад-дина, а также дать возможность интересующимся лицам составить себе представление о конъектурах, внесенных в текст при переводе, и о материале, послужившем основанием для таковых.

Редакция считает долгом принести свою благодарность за консультацию и помощь, оказанную при подготовке перевода I тома, академику И.Ю. Крачковскому, членам-корреспондентам АН СССР Е.Э. Бертельсу и А.Ю. Якубовскому, члену-корреспонденту АН Узбекской ССР А.К. Боровкову, ст. научному сотруднику ИВ АН СССР Н.Д. Миклухо-Маклаю и проф. Б.Н. Заходеру.

Редакция также выражает свою признательность проф. И.П. Петрушевскому за просмотр I тома в окончательно подготовленном к публикации виде.

РАШИД-АД-ДИН И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД

Для средневековой исторической литературы на персидском языке[1] период второй половины XIII — первой половины XIV в. был временем роста и больших достижений, когда были созданы самые выдающиеся памятники этой литературы. Среди исторических трудов данного периода на персидском языке единственным в своем роде по замыслу и выполнению является «Сборник летописей» («Джами‘ ат-таварих») Рашид-ад-дина Фазлуллаха Хамадани[2]. Несмотря на то, что исключительное значение этого труда как источника по истории Ирана, Азербайджана, стран Средней Азии, Монголии, отчасти и других стран и народов, давно было установлено исследователями, мы до последнего времени не имели ни научно-критического издания полного персидского текста «Джами‘ ат-таварих», ни переводов и комментария к полному тексту, ни обобщающих археографических и историко-филологических исследований, посвященных труду Рашид-ад-дина в целом.

За сто слишком лет в России и за границей были предприняты лишь публикации отдельных частей грандиозного труда Рашид-ад-дина: в 1836 г. француза Катрмера («История Хулагу-хана», персидский текст, французский перевод, обширный филологический и терминологический комментарий, вместе с очерком биографии Рашид-ад-дина в виде введения)[3], в 1858-1888 гг. — русского востоковеда И.Н. Березина («История монголов» и «История Чингиз-хана», персидский текст, русский перевод и примечания)[4], в 1911 г. — француза Э. Блоше («История преемников Чингиз-хана в Монголии и Китае», персидский текст с примечаниями, в настоящее время уже сильно устаревшими)[5]. Еще раньше, в 1905 г., английский ориенталист Э.Г. Броун заявил о своем намерении выпустить в свет полное издание «Джами‘ ат-таварих», не только I часть этого труда («Тарих-и Газани»), но также и никогда раньше не публиковавшуюся даже в извлечениях и не привлекавшуюся к научной разработке II часть «Джами‘ ат-таварих» (всеобщую историю)[6].

Это обещание никогда не было выполнено Э.Г. Броуном, точно так же, как осталось неисполненным и другое взятое им на себя обязательство[7] — опубликовать переписку Рашид-ад-дина («Мукатабат-и Рашиди»)[8], представляющую выдающийся интерес для исследователей социально-экономической истории Ирана, отчасти и сопредельных стран, и содержащую данные о политических идеях Рашид-ад-дина и о его феодальном хозяйстве[9].

Трудная и ответственная задача подготовки к публикации полного издания «Тарих-и Газани» была впервые выполнена советскими востоковедами. Работа над подготовкой сводного персидского текста и русского перевода была начата коллективом научных работников Института востоковедения Академии Наук СССР (ИВ АН) в 1936 г. Наибольшее значение, естественно, придавалось никогда ранее не опубликованной части (III тому), «Тарих-и Газани», содержащей историю правления ильханов Хулагуидов в Иране, Азербайджане и сопредельных странах, вплоть до Газан-хана и его реформ, а также копии текстов или сокращенное изложение 40 ярлыков этого ильхана, представляющих ценнейший источник по социально-экономической истории Ирана и Азербайджана на рубеже XIII и XIV вв.[10] Рукопись сверенного сводного текста и перевода III тома была уже готова; но раньше, чем она была сдана в печать, в 1940 г., вышли в свет за границей публикации К. Яна, содержащие часть текста «Тарих-и-Газани», именно период от Абака-хана до Газан-хана[11], основанные на меньшем количестве рукописей (4), нежели сводный текст, подготовленный коллективом ИВ АН. Только в 1946 г. вышел из печати давно подготовленный русский перевод III тома «Тарих-и Газани»[12]. В настоящее время (1951 г.) ИВ АН закончена подготовка к публикации персидского текста и русского перевода I и II томов того же труда[13].

Со времени издания первой публикации Катрмера части текста «Джами‘ ат-таварих» — части «Тарих-и Газани» (1836 г.) — вместе с обширной биографией Рашид-ад-дина и комментарием, сохраняющим значение и в наши дни[14], прошло более ста лет. Таким образом, столь важный источник за сто с лишком лет не был опубликован полностью, и за этот же срок не появилось ни полного археографического исследования[15], ни специальных монографий, посвященных «Джами‘ ат-таварих», кроме очень неудачного «Введения к истории монголов Рашид-ад-дина» Э. Блоше[16] и развернутой рецензии на эту же книгу покойного русского востоковеда акад. В.В. Бартольда[17]. В указанной рецензии — акад. В. В. Бартольд дал по существу уничтожающую критику книги Э. Блоше, указав на недостатки его филологической подготовки и вытекающие отсюда многочисленные, порою грубые ошибки. Недостатки работы Блоше усугублены тем, что как его публикация, так и его исследование «Введение... к истории монголов Рашид-ад-дина» основаны на несовершенной парижской рукописи «Джами‘ ат-таварих».

При очень большой ценности рецензии В.В. Бартольда, подвергшего книгу Блоше резкой и справедливой критике, эта рецензия в наши дни уже несколько устарела, как и биография Рашид-ад-дина, написанная Катрмером, поскольку ни Катрмеру, ни Бартольду не была известна переписка Рашид-ад-дина («Мукатабат-и Рашиди»), первые сведения о которой в печати появились в 1917 г. Таким образом, исследовательская литература, посвященная «Джами‘ ат-таварих», зарубежная и русская дореволюционная, более чем за столетний период оставалась довольно скудной и не давала полной оценки этого замечательного исторического источника. Мало того, даже опубликованные части «Джами‘ ат-таварих», не говоря уже о неопубликованных, были лишь в небольшой степени использованы исследователями.

Такое явление нельзя считать случайным. Только отчасти оно может быть объяснено трудностями филологического порядка. Для установления критического текста труда Рашид-ад-дина, в частности для установления правильного чтения собственных имен и терминов, для изучения его лексики, языка и стиля необходимо было, помимо знания персидского и, естественно, арабского языков, знакомство также с языками монгольскими и тюркскими. Наконец, для исследователя истории монгольских государств требовалось, помимо источников персидских, арабских, монгольских и китайских, привлечение также источников русских, армянских, грузинских, сирийских, византийских и западноевропейских. Короче говоря, исследователь, если не был полиглотом, — неизменно чувствовал ограниченность своих сил. В частности, еще В.В. Бартольдом была показана слабость филологической подготовки Блоше, внешне прикрытой громоздким научным аппаратом: в труде последнего «на страницах книги пестрят ученые цитаты; рядом с латинскими буквами встречаются русские, рядом с арабскими — китайские иероглифы и буквы монгольского алфавита»[18]. Но дело далеко не только в этом. Западноевропейским буржуазным историкам всегда было свойственно в большей или меньшей степени пренебрежительное отношение к «отсталому Востоку». Их точка зрения в основном сводилась к тому, «что народы Востока не имеют и никогда не имели истории в европейском смысле этого слова, и что поэтому методы изучения истории, выработанные европейскими историками, к истории Востока неприменимы»[19]. Поправкой к такому взгляду в западноевропейской буржуазной историографии было лишь признание высокого уровня культур древнего, эллинистического, и отчасти раннесредневекового (эпоха халифата) Ближнего Востока. Но в истории стран позднесредневекового и нового Востока классово ограниченная мысль историков империалистических стран попрежнему не хочет видеть ничего, кроме картины постепенного культурного упадка, причем социальный строй этих стран характеризуется будто бы присущими ему простотой и неподвижной архаичностью. Этим объясняется и пренебрежительное отношение к изучению истории позднесредневековой эпохи.

Потому-то Катрмер, писавший в 30-х годах XIX в., в период, когда буржуазная историография была еще на подъеме, и оставивший нам ценный, не утративший научного значения и теперь комментарий к изданной им части текста «Джами‘ ат-таварих», не нашел себе позже последователей среди историков Запада. Тем более их не нашлось в эпоху империализма и господства националистических, расистских и других реакционных идей, свойственных в той или иной степени большинству представителей буржуазной историографии этой эпохи. Упадок зарубежной востоковедной историографии в области интересующего нас круга вопросов проявился в труде новейшего немецкого ираниста Шпулера[20], который значительно ниже появившегося более 100 лет назад труда д’Оссона по истории монголов[21]; в этом и в других трудах Шпулера техника исследования источников не идет ни в какое сравнение с исследовательскими приемами Катрмера и сочетается с расистской фальсификацией истории изучаемой эпохи.

Характерным показателем регресса буржуазной историографии в эпоху империализма является то, что труд д’Оссона несравненно выше и научно добросовестнее более поздних трудов по истории монголов Ховорса[22] и Леона Каэна[23], проникнутых расизмом и столь ценимых пантюркистами, которые, всячески идеализируя государства тюркских и монгольских кочевников, в частности империю Чингиз-хана, и приписывая кочевникам мифическую «свежесть расы» и столь же мифические «высокие черты государственности», повторяют «аргументы» Каэна.

Русская дореволюционная востоковедная историография, несмотря на ее отдельные значительные достижения и в общем высокий уровень исследований, достигнутый трудами В.Р. Розена, В.В. Бартольда и других ученых, все же не могла преодолеть свойственных буржуазной исторической мысли ограниченности, формализма и методологической слабости. Советские востоковеды, вооруженные самой передовой научной методологией — марксистско-ленинской, в состоянии выполнить задачу не только критического установления полного текста, публикации и перевода «Джами‘ ат-таварих», но и изучения этого единственного в своем роде исторического источника в полном объеме.

Рашид-ад-дина как официального историка монгольских ильханов династии Хулагуидов трудно отделить от Рашид-ад-дина как государственного деятеля на службе у тех же ильханов, — такое разделение было бы искусственным, ибо и в «Джами‘ ат-таварих», и в переписке Рашид-ад-дина проводится та же политическая тенденция, которая пронизывает все реформы Газан-хана. Поэтому исторические взгляды автора «Джами‘ ат-таварих» могут быть в полной мере выяснены и установлены лишь в связи с господствовавшими политическими идеями времени.

Период XIII-XIV вв. в истории Ирана и сопредельных стран (Месопотамия, Азербайджан, Армения), входивших в состав государства Хулагуидов (1256-1353), до недавнего времени, несмотря на ряд содержательных работ акад. В.В. Бартольда и других дореволюционных авторов, все же оставался мало исследованным. Государство Хулагуидов было одной из тех «империй рабского и средневекового периодов», которые, согласно глубокому определению И.В. Сталина, «не имели своей экономической базы и представляли временные и непрочные военно-административные объединения»[24]; это были «случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшиеся и объединявшиеся в зависимости от успехов или поражений того или иного завоевателя»[25].

Существование феодализма (с патриархальным укладом) вплоть до начала XX в. в странах нынешнего советского Востока (Закавказья, Средней Азии), входивших некогда в состав монгольских государств, впервые в науке точно установлено И.В. Сталиным[26], и этот вывод И.В. Сталина имеет огромное, руководящее значение для научной разработки истории названных стран. Этот вывод в полной мере может быть распространен и на средневековый Иран. Работы советских историков-востоковедов внесли много нового в изучение социально-экономической и политической истории стран Ближнего и Среднего Востока эпохи XIII-XIV вв.: разработка общих вопросов развития феодализма в этих странах, изучение военно-ленной системы, крестьянских повинностей, внутренней структуры города, форм классовой борьбы, построение научной периодизации истории этих стран, и т.д.

В верхних слоях монгольских завоевателей в XIII в., в известной, степени и в более поздние периоды, в Хулагуидском и в Чагатайском улусах прослеживаются два основных направления, отмеченные еще акад. В.В. Бартольдом, но в очень общих чертах и понятые им односторонне, лишь в плане борьбы культурно-бытовых тенденций[27]; социальной природы этих тенденций В.В. Бартольд не выяснил. Заметный шаг вперед в трактовке борьбы этих двух тенденций в Чагатайском улусе (Средней Азии) сделал советский историк-востоковед А.Ю. Якубовский[28]. Интересные выводы по данному вопросу сделаны также С.П. Толстовым[29].

Первое направление поддерживалось большей частью монгольской и отчасти тюркской военно-кочевой знатью. Эти поклонники монгольской старины и кочевых традиций, полупатриархального-полуфеодального строя, члены этой, по удачному выражению С.П. Толстова, «степной феодально-племенной знати — носительницы наиболее отсталых форм хозяйственных и политических отношений»[30], были врагами оседлой жизни, земледелия и городов, сторонниками неограниченной хищнической эксплуатации оседлых крестьян и городских низов. На себя они смотрели, как на военный лагерь в неприятельской стране, не делая большой разницы между покорившимися и непокорившимися оседлыми народами: тех и других эти завоеватели хотели грабить, лишь разными способами, первых при помощи тяжелого налогового пресса, вторых — путем захвата у них военной добычи. Сторонники этой политики не заботились о том, чтобы не разорить вконец оседлое крестьянство, они и не были заинтересованы в его сохранении. Наиболее ярко эта линия проявилась при завоевании северного Китая, когда монгольская кочевая знать добивалась от Чингиз-хана (не решившегося, впрочем, на такую крайнюю меру) приказа перебить все оседлое население до единого человека, а земли обратить в пастбища для кочевников[31]. В Семиречье поселение больших масс монгольских и тюркских кочевников действительно привело, как установлено В.В. Бартольдом[32], к почти полному исчезновению в течение XIII в. городской жизни и оседлых земледельческих поселений в этой стране. В Хулагуидском улусе эта тенденция монгольской военно-кочевой знати к беспощадному и ничем не ограниченному ограблению оседлых крестьян хорошо обрисована в речи, приписываемой некоторыми персидскими источниками Газан-хану, в которой это первое направление порицается с позиций представителей второго направления. На этой речи мы остановимся ниже. Представителями первого направления были сам Чингиз-хан, а из его потомков — великий хан Гуюк, улусный хан Чагатай. Первые ильханы Хулагуиды (кроме Токудара-Ахмеда), несмотря на колебания в своей политике, в основном склонялись на сторону первого направления, хотя далеко не всегда последовательно и в смягченной форме.

Второе направление имело в виду создание крепкого централизованного государства с сильной ханской властью и, в связи с этим, обуздание центробежных стремлений монгольской и тюркской феодализованной военно-кочевой знати. Для этого казалось необходимым сближение ханской власти с феодальной верхушкой покоренных стран, покровительство городской жизни, купцам и торговле, восстановление разрушенных монгольским нашествием производительных сил, в частности в сельском хозяйстве покоренных стран и точная фиксация податей и повинностей крестьян и горожан[33]: без восстановления производительных сил, необходимого для правильного поступления налогов в казну центрального (ханского) правительства, сильная ханская власть, хотя бы и в масштабе отдельных улусов, не могла бы существовать.

Второе из направлений, о которых шла речь выше, опиралось на небольшую группу кочевой аристократии, связанную тесными узами с ханской фамилией, — службой при дворе и в собственных доменах ханской фамилии (инджу), — но главным образом на часть персидской, таджикской и азербайджанской гражданской бюрократии, служившей ханам, и на часть мусульманского духовенства. Это направление опиралось на те группы класса феодалов покоренных народов, которые были заинтересованы в централистской политике, в сохранении и укреплении центрального государственного аппарата и государственных финансов в Хулагуидском и Чагатайском улусах, также большинства купечества. Сторонники первого направления состояли, как сказано, из большей части монголотюркской военно-кочевой знати, носителей центробежной тенденции, тенденции феодальной раздробленности. К ним примыкали наиболее своекорыстные и беспринципные представители персидской и прочей местной гражданской бюрократии, также откупщики государственных налогов из тех же чиновников, местных провинциальных (оседлых) феодалов и привилегированных купцов-уртаков, видевших в поддерживаемой сторонниками первого направления системе всеобщего грабежа оседлого податного населения — ра’ийятов (т.е. крестьян и низших и средних слоев горожан) — возможность быстрого личного обогащения. Между этими двумя направлениями велась глухая борьба. Джузджани приписывает старшему сыну Чингиз-хана Джучи осуждение политики отца — массовой резни и опустошения покоренных стран[34]. Монгольская военно-кочевая знать протестовала против восстановления разрушенных городов и против каких бы то ни было уступок оседлому населению, в частности таджикам, при Угэдэй-каане[35]. Великие ханы Угэдэй-каан (1227-1242) и Менгу-каан (1251-1259) были сторонниками второго направления.

Второе направление одержало верх в Хулагуидском государстве при Газан-хане, а в Чагатайском государстве несколько позднее, при Кебек-хане (1318-1326). Однако эта победа не была окончательной, и борьба обоих названных направлений и двух групп внутри класса феодалов продолжалась и позднее — и в XIV, и в XV вв., следовательно, и после падения монгольских государств в Иране и Средней Азии, поскольку сменившие их государственные образования возглавлялись военно-кочевой знатью и продолжали политические традиции государств Чингизидов. В дальнейшем оба указанных направления пережили эволюцию, о которой мы здесь говорить не будем, поскольку она выходит за рамки рассматриваемого нами периода. Борьба между двумя указанными направлениями отнюдь не сводилась к дилемме — продолжать ли монгольским племенам кочевать, или переходить на оседлость, — как думал В.В. Бартольд. Иногда представители военной знати, не оставлявшие кочевого образа жизни, примыкали ко второму политическому направлению. Суть спора между двумя направлениями заключалась в вопросе о методах эксплуатации оседлого крестьянства (о чем говорилось выше) и, вместе с тем, в вопросе об отношении к феодальной верхушке покоренных стран и к их государственным и культурным традициям.

Борьба двух указанных направлений, бывшая в то же время борьбою двух больших групп феодалов[36], за власть и руководство в названных улусах до начала XIV в. временами происходила под идеологической оболочкой религии. Монголы времени Чингиз-хана и первых великих ханов в массе своей (кроме небольшого числа христиан несторианского толка и буддистов) были примитивными язычниками-шаманистами, стоявшими на той стадии культурного развития, которой религиозная исключительность еще чужда. Но такое положение не могло продолжаться долго. Феодализирующаяся монгольская кочевая знать должна была принять какую-либо из религий феодальных обществ. У сторонников первой политической тенденции ненависть к оседлому мусульманскому населению выливалась в ненависть к исламу, мусульманскому праву, «мусульманской» государственности и культуре. Эта ненависть к исламу особенно заметна в деятельности таких ханов, как Чагатай и Гуюк[37]. Сторонники первого направления зато охотно осваивали культуру полукочевников-уйгуров и распространенные в их среде религии — буддизм и христианство несторианского толка; последнее, впрочем, утвердилось в среде монгольского племени кераитов еще в начале XI в. Часть кераитов при Хулагуидах поселилась в южном Азербайджане. Еще в первой четверти XIV в. эмиры их, как, например, Иринчин, были ревностными защитниками христианства против ислама[38]. Буддизм и христианство, внутренне столь несходные, однако, оба уже были приспособлены к культурно-бытовым условиям монголов и уйгуров.

При первых ильханах, несмотря на известные колебания во внутренней политике, в частности в области налоговой политики, все же преобладала первая политическая линия, линия сторонников монгольской кочевой старины. Это преобладание и проявлялось под идеологической оболочкой покровительства первых ильханов — Хулагу-хана (1256-1265) и Абака-хана (1265-1282) — буддизму и еще в большей степени христианству[39]. После краткого господства ислама и второго направления в политике при ильхане Токударе-Ахмеде (1282-1284), при Аргун-хане (1284-1291) восторжествовало снова первое направление, которое приняло форму антимусульманской реакции. Аргун-хан покровительствовал одновременно буддистам, христианам и евреям. При посредстве своего первого везира, еврейского купца Са‘д-ад-доулэ, Аргун-хан составил план уничтожения влияния мусульманской, т.е. иранской и тюркской гражданской бюрократии[40]. Мусульманская бюрократия, чувствуя угрозу своему могуществу и влиянию, постаралась путем агитации возбудить фанатизм мусульманского населения городов против Са‘д-ад-доулэ, которому она приписывала план завоевательного похода против Мекки с единственной целью — обратить Ка‘бу в «идолопоклоннический храм». Напуганному воображению мусульманского горожанина рисовался грандиозный заговор евреев, христиан и «идолопоклонников» (буддистов), будто бы угрожавший существованию мусульманской религии[41]. Борьба с сильной мусульманской бюрократией оказалась не под силу для Са‘д-ад-доулэ, тем более что его проект финансовой реформы затрагивал также и интересы монгольской военной знати. Падение Са‘д-ад-доулэ вызвало в городах волну еврейских погромов[42], организованных мусульманской чиновной и духовной знатью (1291). Позже окончательное торжество ислама при Газан-хане вызвало две новых волны христианских и еврейских погромов (1295 и 1297)[43], буддизм же был поставлен вне закона[44].

В 80-90-х годах XIII в. государство ильханов переживало грандиозный хозяйственный кризис, общая картина которого так ярко и подробно нарисована Рашид-ад-дином[45]. Последствия разрушений, произведенных во время монгольского завоевания (1220-1258), общее резкое сокращение населения (иначе говоря, налогоплательщиков), сокращение обрабатываемой земельной площади, в ряде областей на 9/10[46], грабежи кочевых племен и особенно налоговая система ильханского правительства, а также прекращение внешних завоеваний (неудачи в борьбе с мамлюками в Сирии и в борьбе с золотоордынскими ханами Джучидами на Кавказе), приносивших раньше богатую военную добычу, — все эти факторы вместе вызвали к 80-м годам XIII в. сильное сокращение доходов центрального государственного аппарата. Это сокращение в свою очередь стимулировало огромный рост феодальной эксплуатации крестьянства в течение XIII в., которая особенно усилилась в 80-х годах. Крестьянство оказалось на грани нищеты, и его положение стало невыносимым. Сельские районы покрылись крестьянскими повстанческими отрядами[47].

Поиски выхода из этого затяжного хозяйственного кризиса побудили Газан-хана (1295-1304) сблизиться с мусульманской (иранской и азербайджанской) чиновной и духовной знатью, сделать ислам государственной религией и провести ряд реформ, соответствовавших в общем той политической линии, которую мы условно назвали второй линией. С этим и было связано приглашение на пост второго везира Рашид-ад-дина, фактически ставшего руководящим министром, инициатором и вдохновителем реформ Газан-хана. Эти реформы — отмена откупов сбора податей, отмена системы расплаты по государственным денежным обязательствам ассигновками (берат, хавалэ), выписанными на местные казначейства и ложившимися дополнительным бременем на плечи крестьянства[48], отмена постоев военных и гражданских чинов в домах ра‘ийятов[49], некоторое облегчение налогового бремени крестьянства, восстановление правильного монетного обращения в твердой серебряной валюте — вызвали частичное восстановление оросительной сети и известный подъем сельского хозяйства (которое, впрочем, далеко не достигло того уровня, на каком оно находилось перед монгольским нашествием). Подъем этот засвидетельствован не только Рашид-ад-дином, который, в качестве проводника газанхановых реформ, мог бы показаться пристрастным, но и другими источниками — географическими трудами Хамдуллаха Казвини[50] и Хафиз-и Абру[51], Мухаммедом ибн Хинду-шахом Нахчевани[52] и другими[53]. Газанхановы реформы, в основу которых положен принцип строгой фиксации размеров ренты-налога, были предприняты в интересах класса феодалов, а не крестьянства. Однако по сравнению с предшествующим режимом безудержного грабежа новая система была для крестьян меньшим злом.

Реформы Газан-хана, как сказано, выдвинули Рашид-ад-дина на руководящий государственный пост и дали возможность историку выявить свои политические идеи. О жизни Рашид-ад-дина до 1298 г., когда он был назначен на пост везира, мы знаем крайне мало. Нам известно, что Рашид-ад-дин Фазлуллах ибн Абу-л-Хейр Али Хамадани родился в г. Хамадане в 1247 г. и происходил из незнатной семьи ученых. Традиционное мнение о еврейском происхождении Рашид-ад-дина, отвергаемое Катрмером и принимаемое В.В. Бартольдом[54] и Э. Блоше[55], основано исключительно на утверждениях, исходивших из лагеря врагов Рашид-ад-дина. После падения Са‘д-ад-доулэ обвинение в принадлежности к евреям казалось верным средством устранить и даже погубить политического деятеля. Поэтому вопрос о происхождении Рашид-ад-дина остается невыясненным. Из переписки Рашид-ад-дина[56] видно, что наш историк был или выказывал себя ревностным мусульманином-суннитом шафиитского толка. Такую позицию обычно занимало большинство высших мусульманских сановников на службе у монгольских ханов: ислам шафиитского толка был господствующей формой идеологии местной гражданской бюрократии. Не случайно и Рашид-ад-дин выказывал себя сторонником этой идеологии. Вытекало ли это из личного убеждения, или скорее из сознательного политического расчета, в сущности не важно. Важно отметить, что представляемая Рашид-ад-дином политическая линия и до, и после него была связана с интересами местной чиновной и духовной знати и, следовательно, с ее исламской идеологической оболочкой.

В «Джами‘ ат-таварих» говорится глухо, что с 654 г. х. [1256 г. н.э.] дед и отец Рашид-ад-дина, как и он сам, непрерывно находились на службе у монгольских ильханов[57]. Очень вероятно поэтому, что Рашид-ад-дин прошел долгий служебный путь, вернее всего по финансовому ведомству, что нисколько не мешало ему, как и многим другим гражданским сановникам того времени, быть ученым и придворным врачом. Иначе трудно представить, как бы он приобрел служебный опыт, необходимый для занятия должности везира. Приводимые в «Джами‘ ат-таварих» подробности о деятельности финансового ведомства до Газан-хана побуждают думать, что Рашид-ад-дин уже тогда служил по этому ведомству и хорошо знал все детали и закулисные стороны его деятельности.

В.В. Бартольд в 1912 г., когда переписка Рашид-ад-дина оставалась еще не известной для исследователей, писал: «Еще меньше мы находим в труде Рашида ответ на вопрос, в какой степени финансовые и другие реформы, произведенные в царствование Газан-хана, о которых он так подробно рассказывает, были делом рук самого историка»[58]. Теперь, когда переписка Рашид-ад-дина стала для нас доступной, мы можем высказать полную уверенность, что общий план реформ Газан-хана и их проведение в жизнь были делом рук самого Рашид-ад-дина. Правда, в «Джами‘ ат-таварих» автор рисует себя и других военных и гражданских сановников только пассивными исполнителями мудрых предначертаний юного монгольского государя. Но это не более, как официальная лесть, совершенно необходимая для властолюбивого сановника, желавшего сохранить свое положение и влияние при ильханском дворе. Из переписки Рашид-ад-дина мы убеждаемся в том, что в основу газанхановых реформ положены политические идеи самого историка: необходимость для монгольской государственности сближения с феодальной верхушкой персов и азербайджанцев и усвоения «иранских» политических традиций, необходимость возрождения разрушенного прежней налоговой системой сельского хозяйства и, в этих целях, облегчения налогового бремени крестьянства, защиты его от притеснений монголо-тюркской военно-кочевой знати, оздоровления аппарата финансовых чиновников[59]; необходимо, — пишет наш автор, — выбирать ‘амилей (финансовых чиновников) из числа людей сытых и богатых, дабы они не покушались на имущество ра‘ийятов[60]; ‘амили — гвозди от веревок, удерживающих шатер державы (хеймэй-и доулет), — если гвозди крепки, шатер удержится на месте, если гвозди слабы, — не удержится.

Мысли автора писем о необходимости поддерживать на известном уровне благосостояние крестьянина как главного налогоплательщика[61] очень уж напоминают слова речи Газан-хана, доказывавшего монгольской военно-кочевой знати, что грабить ра‘ийата-крестьянина можно, лишь соблюдая мудрую умеренность и не доводя ра‘ийята до отчаяния и мятежа[62]. Такое совпадение покажется очень естественным, если признать, что автор писем и главный вдохновитель и проводник газанхановых реформ — одно и то же лицо.

По всей вероятности, самая речь Газан-хана была внушена ему Рашид-ад-дином, если не прямо сочинена и приписана им своему повелителю. Та же речь в несколько измененной форме приведена в сборнике официальных документов половины XIV в. «Дастур ал-катиб»[63], и ту же речь, еще в чуть измененном варианте, но приписанную уже брату и преемнику Газан-хана Ольджайту-хану, мы находим в анонимном персоязычном трактате начала XVI в. о земледелии «Иршад-аз-зара‘ат»[64].

Благодаря выходу в свет русского перевода т. III «Джами‘ ат-таварих», эта так называемая речь Газан-хана в том варианте, как ее приводит Рашид-ад-дин, стала доступной для широкого круга читателей. Мы поэтому не приводим ее здесь текстуально. Но дабы показать, насколько политические идеи Рашид-ад-дина пережили его, приведем здесь другой (поздний) вариант той же речи, приписанной Ольджайту-хану, из неопубликованного трактата о земледелии «Иршад-аз-зара‘ат»: «Передавали, что во время султана Мухаммеда Худайбендэ (=Ольджайту-хана) эмиры[65] и военные люди (лешкерийян) чинили над ра‘ийятами излишества, захватывая у них имущество путем конфискаций (мусадарэ). Однажды султан сказал эмирам: «Я до сего дня оберегал ра‘ийятов, отныне я это попечение отлагаю. Если дело на то пошло, идите и разграбьте их всех и ничего из имущества и прочего им не оставьте, но с тем условием, что больше кормовых (‘улуфэ) и жалованья (марсум) вы не требуйте. И если после этого кто-нибудь обратится ко мне с такого рода просьбой, я его тотчас подвергну наказанию». Эмиры и военные люди сказали: «Мы без кормовых (‘улуфэ) как можем быть и обязанности службы как можем исполнять?» Тогда султан соизволил сказать: «Порядок, собирание [доходов] и все дела наши и ваши и благосостояние бывает от старания и труда ра‘ийятов, от земледелия и от дел торговли. Если мы их (ра‘ийятов) ограбим, тогда с кого можно будет требовать? И вы поразмыслите, что если мы отберем у ра‘ийятов быков и семена и зерновые хлеба их съедим, то им по необходимости придется покинуть [занятие] земледелием, а после того, как они перестанут заниматься земледелием, и урожая не будет, тогда вы что делать будете?»[66].

Та же мысль выражена в переписке Рашид-ад-дина в его письме к своему сыну Шихаб-ад-дину, правителю Хузистана: «Склады продовольствия и одежд называют расходным казнохранилищем (хазинэй-и хардж), а приходное казнохранилище (хазинэй-и дахль) есть (в сущности) ра‘ийят, ибо это казнохранилище (приходное) наполняется от их (ра‘ийятов) добрых усилий и сбережений. И если они будут разорены, царям ничего не останется в доход... Как говорят, доход государя бывает от войска (т.е. от военной добычи, — И.П.), — нет дохода султаната, кроме как от войска, — а войско можно собрать благодаря налогу (маль), — нет войска без налога, — а налог поступает от ра‘ийята, — нет налога, кроме как от ра‘ийята»[67].

Реформы Газан-хана, проведенные Рашид-ад-дином, выражавшие политические идеи местной чиновной и духовной знати, враждебной монгольской военно-кочевой знати, имели целью облегчить положение крестьянства лишь настолько, насколько это было необходимо для возрождения сельского хозяйства, повышения государственного дохода от налоговых поступлений и удержания крестьян от восстаний[68]. Именно в этих целях Рашид-ад-дин в письме к своему сыну, эмиру Махмуду, наместнику Кермана, порицал его за то, что он притеснениями довел крестьян округа Бама до разорения, и приказал раздать им семена, быков, 1000 харваров (ослиных вьюков) зерна и 1000 харваров фиников[69].

При всем том законодательство Газан-хана все же сохранило и подтвердило уже существовавшее в XIII в. прикрепление крестьян к земле, запрещение права перехода и принудительное возвращение крестьян на места их приписки[70]. Подати, хотя и были строго фиксированы и уменьшены, все же остались значительными. Общий размер податей с государственных земель, по свидетельству Рашид-ад-дина, и теперь оставался высоким и равнялся 60% валового урожая, а 40% составляли долю ра‘ийята[71]. Рашид-ад-дин считает особой заслугой Газан-хана подавление крестьянских повстанческих движений[72].

Рашид-ад-дин был сторонником централистской политики и сильной ханской власти и, опираясь на местную чиновную и духовную знать, вел борьбу с могуществом монголо-тюркской военно-кочевой знати, стремившейся к феодальной раздробленности и к превращению ханской власти в орудие военно-феодальной олигархии. Этой тенденцией пронизаны и изложение «Джами‘ ат-таварих», и переписка Рашид-ад-дина. Эта централистская политика не находила прочной опоры в тенденциях феодального развития общества, встречала упорное сопротивление со стороны монголо-тюркской военно-кочевой аристократии и со стороны части местной провинциальной знати, не связанной службой центральному правительству, не могла быть поэтому последовательной (пришлось, например, очень усилить раздачу военных ленов — икта‘) и, в конечном счете, оказалась неудачной.

В связи с политической линией Рашид-ад-дина стоит его пристрастие к домонгольской «иранской» государственности и местный патриотизм, — насколько можно говорить о патриотизме в феодальном обществе. В «Джами‘ ат-таварих» — произведении официозной историографии, составленном для монгольского ильхана, — эта тенденция выступает лишь кое-где и то в очень скрытой форме. Зато в своей полуофициальной переписке Рашид-ад-дин более откровенен. Там он резко выражается о «тюрках» (т.е. монголах), как о притеснителях и тиранах[73]. Государство Хулагуидов он именует обычно «Иранской империей» (мамалик-и Иран)[74]. В письме к духовным лицам малоазиатской Кесарии он именует монгольского ильхана «его величеством, прибежищем халифата, царем (хосров) Ирана и наследником царства Кейянидов»[75].

Социальное лицо Рашид-ад-дина не вызывает сомнений. Это — представитель одной из групп класса феодалов, именно местной гражданской бюрократии. У него были тесные и разносторонние связи с мусульманским духовенством и дервишескими шейхами[76]. Как многие крупные феодалы, он был связан и с оптовой зарубежной торговлей[77].

В отличие от некогда знаменитого везира Хулагу-хана и Абака-хана, Шемс-ад-дина Мухаммеда Джувейни, человека беспринципного, стремившегося прежде всего к власти и богатству, Рашид-ад-дин проводил четкую политическую линию. И он отличался не меньшим стяжанием и стремлением к приобретению поместий и богатств, чем другие везиры ильханов Хулагуидов. За годы своего везирата (1298-1317) он скопил не меньшие богатства, нежели Шемс-ад-дин Джувейни[78]. Своим богатством Рашид-ад-дин был обязан прежде всего тому, что одно время весь административный и финансовый аппарат Хулагуидского государства находился в его руках. Из четырнадцати сыновей его десять были правителями Багдада, Киннесрина, восточной Малой Азии (Рума), Грузии, Ардебиля, Исфахана, Фарса, Хузистана, Кермана и Дамгана; в некоторых областях сидели его племянник (в Рахбе и Хадисе) и его вольноотпущенники (в Басре). Богатства Рашид-ад-дина заключались прежде всего в его земельных владениях. В его переписке нет полного перечня его имений, но упоминаются его имения (мульки), купленные на собственные средства, в округах Басры, Мосула, Кермана, Бама, Тебриза, Хузистана, в Малой Азии и т.д.[79] В районе Дийярбекра Рашид-ад-дин провел канал, названный Рашидовым, орошавший 12 основанных здесь и заселенных Рашид-ад-дином селений, названных именами его сыновей[80].

В Тебризе Рашид-ад-дину лично принадлежал целый «Рашидов квартал», или, точнее, четверть города (Руб‘-и Рашиди), в которой, согласно письму Рашид-ад-дина к своему сыну Са‘д-ад-дину, насчитывалось будто бы 30 тысяч домов (т.е. до 135 тысяч жителей), 24 каравансарая, 1500 лавок, много бумажных и других ремесленных мастерских, мельниц, плодовых садов[81]. В Султании ему принадлежал также квартал Рашидийя с 1500 домами.

В собственном хозяйстве Рашид-ад-дина, как и в хозяйствах ряда других феодалов той эпохи[82], феодальная эксплуатация зависимых крестьян переплеталась с эксплуатацией труда рабов — в садоводстве, ремесле и торговле. Известно, что близ Тебриза Рашид-ад-дин восстановил 5 запустевших селений, поселив в каждом из них по 20 молодых рабов и по 20 рабынь одной из следующих народностей: грузин (гурджийян), курдов (курдийян?), абиссинцев (хабешан), негров (зенгийян) и греков (румийян), поручив им обслуживать свое большое садоводческое хозяйство. При этом греческие рабы, по требованию Рашид-ад-дина, были закуплены и присланы к нему его сыном Джелал-ад-дином, наместником Малой Азии (восточной). Деревни были названы, по народности поселенных там рабов, Гурджийян, Курдийян, Хабешан, Зенгийян и Румийян[83]. В письме к своему вольноотпущеннику, правителю Басры Сонкору Баверчи, Рашид-ад-дин поручил ему закупить у купцов и прислать к нему 200 рабов и 200 рабынь абиссинцев, курдов, индусов или других народностей[84]. Двести из рабов Рашид-ад-дина, вероятно занятых в торговых операциях, приносили ему ежегодный доход по 1 туману — 10 тысяч динаров — каждый[85].

Как у всех крупных сановников на Ближнем Востоке, у Рашид-ад-дина служебная карьера шла рука об руку с личным обогащением[86]. Служба гражданского сановника при дворе монгольских ильханов была трудна и опасна: приходилось постоянно бороться с интригами феодальных клик, с завистью и доносами соперников по службе, приходилось прибегать ко множеству ухищрений, дабы парализовать козни личных врагов и сохранять расположение своего повелителя — ильхана, — а ильханы все, не исключая даже умного и культурного Газан-хана, отличались вспыльчивым, капризным, изменчивым и подозрительным характером. Не случайно все главные везиры монгольских ильханов умерли на эшафоте, кроме одного лишь Тадж-ад-дина ‘Алишаха Гиляни, да и тот избежал этой участи только потому, что умер внезапно. Сам Рашид-ад-дин мог удержаться 19 лет на руководящем посту только потому, что в борьбе с врагами и соперниками не стеснялся в средствах. Он старался устранять или даже губить соперников, не дожидаясь, пока те сами усилятся и нанесут ему удар. Так он удалил от двора ходжу Хибетуллаха, обвинил и погубил своего предшественника по везирату Садр-ад-дина Халиди и своего коллегу, первого везира Са‘д-ад-дина Саведжи, который начал было интриговать против него[87].

Естественно, что Рашид-ад-дин в конце концов должен был сам пасть жертвою этих придворных нравов. Пережив ильханов Газан-хана и Ольджайту-хана, при малолетнем ильхане Абу-Са‘иде Бахадур-хане Рашид-ад-дин сперва получил отставку (1317 г.), потом был обвинен своими личными врагами в отравлении Ольджайту-хана, которого он лечил в качестве главного придворного врача, признан виновным и казнен (перерублен мечом пополам) вместе с одним из сыновей 18 джумады I 718 г. х. (18 июля 1318 г. н.э.), прожив 71 год (73 мусульманских лунных года). Его имущество было конфисковано и разграблено, но в 1327 г., после опалы и казни эмира Чобана, поместья его, в частности и Руб‘-и Рашиди, были возвращены его сыновьям, и память его была реабилитирована.

Страшный конец Рашид-ад-дина не был делом случая. Его опала и казнь были вызваны заговором группы сплотившихся против него беспринципных чиновников во главе с его коллегой по везирату Тадж-ад-дином ‘Алишахом Гиляни, которые привлекли на свою сторону и вошедшего в силу временщика эмира Чобана, наследственного главу монгольского кочевого племени сулдуз, вождя самой сильной из группировок тюрко-монгольской военно-кочевой знати. Едва ли можно сомневаться в том, что вражда этой сильной группы класса феодалов к Рашид-ад-дину и его политической линии сыграла свою роль в драме его гибели.

Рашид-ад-дин был выдающимся и разносторонним ученым своего времени. Отсутствие строгой дифференциации по специальностям и склонность к энциклопедизму были обычным явлением научной деятельности на средневековом Ближнем и Среднем Востоке. Его основной специальностью была медицина, которая в эту эпоху не была вполне отделена от других естественных наук. Известно, что им был составлен энциклопедический труд «Китаб-ал-ахья ва-л-асар». Естественные науки и математика, наряду с алхимией и астрологией, особенно ценились первыми монгольскими ильханами, равнодушными и к мусульманскому богословию, и к персидским и арабским касыдам. Репутация ученейшего врача и ботаника немало способствовала укреплению авторитета Рашид-ад-дина. Повидимому, в этой области наш автор был не чужд передовых идей своего времени, судя, например, по его презрительному отзыву об алхимии[88]. Рашид-ад-дин написал также комментарий к Корану «Мифтах ат-тафасир» и еще три труда по шафиитскому богословию, переведенные на арабский язык, известные под общим заглавием «Маджму‘а-и Рашидийя» («Собрание трудов Рашида»)[89].

Но настоящую славу Рашид-ад-дину принес предпринятый им грандиозный исторический труд «Джами‘ ат-таварих». Слава эта вполне заслужена. Не говоря уже о совершенно оригинальном плане этого труда и огромной ценности его как исторического источника, он является одним из лучших памятников всей персидской прозаической литературы средневековья. Он написан хорошим и в общем простым, но образным и выразительным, хотя и не везде ровным, персидским языком, чуждым той цветистости и вычурности, которые так характерны для современника нашего автора, Вассафа, и для большинства более поздних авторов персоязычных исторических трудов, у которых стремление к изысканному языку рифмованной прозы, перегруженному метафорами, гиперболами и другими фигурами, хронограммами, стихотворными загадками и различными словесными техническими трюками, отодвинуло на задний план изложение исторических событий и фактов. Содержание у этих авторов подчинено литературной форме, и живой конкретный рассказ заменен условными описаниями, в конце концов превратившимися в трафареты, в том же цветистом стиле. В «Джами‘ ат-таварих» поэтические образы и метафоры использованы очень умеренно, форма подчинена содержанию, изложение нигде не утрачивает конкретности и не превращается в условное трафаретное повествование о войнах, добродетелях царей и т.д. И хотя в «Джами‘ ат-таварих» часто воспроизведен рассказ первоисточников этого труда, все же в общем язык «Джами‘ ат-таварих» является одним из лучших образцов классического новоперсидского литературного языка.

Как было сказано, «Джами‘ ат-таварих» занимает совершенно исключительное положение среди средневековых персоязычных исторических источников. Рашид-ад-дин один из прежних средневековых мусульманских историков преодолел традиционную узость их мысли. Всеобщая история доисламскаго времени, «от Адама до Мухаммеда», мыслилась лишь как предистория ислама — история доисламских царей и доисламских пророков, предшественников Мухаммеда (Авраама, Моисея, Иисуса и других); после хиджры всеобщая история мыслилась лишь как история государств исламского мира, история немусульманских народов игнорировалась[90]. При этом и доисламская всеобщая история трактовалась исключительно в мусульманской традиции. В период халифата на арабский язык охотно переводили греческие, сирийские и другие сочинения по философии, логике, математике и естественным наукам, но ни тогда, ни позже не замечалось стремления переводить, а тем более изучать и использовать как источники исторические сочинения на этих языках. С этой-то косной традицией мусульманской историографии и порвал Рашид-ад-дин.

Руководящая идея, положенная в основу плана «Джами‘ ат-таварих» заключается в положении, что история исламских народов — арабов, персов и тюрков — лишь одна из рек, впадающих в море всемирной истории, что всеобщая история должна быть всемирной историей и включать историю всех известных тогда народов — от «франков» (т.е. западноевропейских народов) на крайнем западе до китайцев на крайнем востоке. Как новатор в историографии Рашид-ад-дин проявил себя и в том, что признал необходимым изучать историю немусульманских народов по их источникам и в их традиции. В соответствии с этим план построения «Джами‘ ат-таварих» состоит из двух основных частей, из которых первая заключает историю монголов и основанных ими государств (выделившихся из империи Чингиз-хана), а вторая — всемирную историю: всеобщую историю до ислама (в исламской традиции), историю халифата и последующих мусульманских государств до монгольского нашествия (Газневидов, Сельджукидов, хорезмшахов, Салгуридов, исмаилитов Аламута), историю немусульманских народов и государств (Китая, древних евреев, франков, римских пап, «римских», т.е. германских, императоров и Индии) согласно их исторической традиции. Сверх того, была задумана и III часть труда, которая должна была заключать географическое описание «семи климатов» мира. Она или не была написана, или погибла при разграблении библиотеки Рашид-ад-дина после его казни в 1318 г.

Такой план исторического свода, подобного которому никогда раньше не создавалось, мог появиться именно в период XIII — начала XIV в., — когда в связи с крестовыми походами, созданием огромной Монгольской империи, большим ростом средиземноморско-азиатской караванно-морской торговли (появление в городах Передней Азии, Закавказья и Ирана генуэзских и венецианских купцов и консулов, как и католических миссий), сношениями ильханов с крестоносцами и западными государствами, расширились связи Ирана, Азербайджана и Средней Азии с Китаем, Монголией, Индией, странами Средиземноморья, отчасти и с Русью[91]. Феодальная знать и чиновничество Ирана[92], Азербайджана, Армении[93] изучали языки монгольский и уйгурский; при дворе ильханов находились люди, знавшие помимо персидского, арабского и азербайджанского также языки китайский, тибетский, индийский (санскрит), кашмирский, древнееврейский, сирийский и франкский (старофранцузский), и представители этих народов; находились знатоки этих языков и в городах, в купеческой среде. Производились переводы арабских и персидских литературных произведений на уйгурский и монгольский языки[94]. Кроме того, следует учесть еще один фактор: тюркские династии, еще с XI в., поощряли появление исторических трудов, в которых учитывалась бы история тюркских племен на основании их традиции. Все эти условия сделали возможным появление труда, подобного «Джами‘ ат-таварих». Но даже и при этих условиях нужен был большой ученый, с исключительно широким кругозором, который решился бы не только выступить с таким новаторским планом в области историографии, но и осуществить его.

Естественно, что составление столь грандиозного и разностороннего труда было не под силу одному человеку, тем более что при составлении истории немусульманских стран и народов Рашид-ад-дин желал основываться на их собственных источниках, а их-то и не было в арабских и персидских переводах. Рашид-ад-дину необходимы были сотрудники — знатоки истории отдельных стран и народов. Таким образом, он вынужден был прийти к мысли о создании целого коллектива лиц, которые работали бы под его руководством. В числе их, по сообщению поэта Шемс-ад-дина Кашани[95], были, прежде всего, два секретаря Рашид-ад-дина; одним из них был известный историк Абдуллах Кашани, написавший и самостоятельный труд («История Ольджайту-хана»), другим был, вероятно, Ахмед Бухари, о сотрудничестве которого в составлении «Джами‘ ат-таварих» мы имеем сведения[96]. Оба эти лица, повидимому, и были составителями чернового текста, по крайней мере III раздела I части «Тарих-и Газани», т.е. истории государства хулагуидских ильханов. Но затем их труд, видимо, прошел редакцию Рашид-ад-дина, судя по тому, что, как признает и Блоше[97], текст ‘Абдуллаха Кашани в его «Истории Ольджайту хана» не походит на текст «Джами‘ ат-таварих».

Сам Рашид-ад-дин занялся непосредственно составлением I раздела I части, т.е. историей тюркских и монгольских племен до Чингиз-хана. До этого на Ближнем и Среднем Востоке не было общего труда по истории тюрков и монголов, и наш историк подошел к подготовке этого раздела с особой тщательностью. Он использовал письменные источники — Махмуда Кашгарского, Джувейни («Тарих-и джехан гушай» — «История миропокорителя» — около 1260 г. н.э.), сохранившиеся в архиве ильханов части «Алтан дептер» («Золотая книга») — официальной истории Чингиз-хана, его предков и преемников, на монгольском языке. Эта история не совпадала с дошедшей до нас другой официальной историей первых двух монгольских ханов — «Сокровенным сказанием о поколении монголов». Этого было недостаточно. Рашид-ад-дин воспользовался пребыванием в Иране приехавшего сюда из Китая (в 1286 г.) эмира Пулада Чжэн-сяна, несравненного знатока монгольской старины и преданий. Пулад Чжэн-сян заменил для Рашид-ад-дина письменные источники. По словам Шемс-ад-дина Кашани, оба они систематически, изо дня в день, занимались вместе, как учитель и ученик: «счастливый эмир рассказывал, ученый везир записывал с его слов»[98]. Много нужных сведений Рашид-ад-дин записал со слов самого Газан-хана, тоже считавшегося выдающимся знатоком монгольской старины, уступавшим лишь одному Пуладу Чжэн-сяну, также и со слов других монголов. Для обработки материала Рашид-ад-дин посадил двух «писцов» (вероятно, речь идет об Абдуллахе Кашани и Ахмеде Бухари), которых затем щедро вознаградил за труд.

Для собирания материала и составления истории других немусульманских народов Рашид-ад-дин кроме монголов располагал другими сотрудниками; для истории Китая это были двое китайских ученых, для истории Индии — буддийский монах из Кашмира. Как указывает В.В. Бартольд, характер сведений об истории Зап. Европы в «Джами‘ ат-таварих» показывает, что над этими разделами сочинения работал французский католический монах[99], какие тогда уже встречались в городах западного Ирана.

Итак, «Джами‘ ат-таварих» — произведение целого коллектива, работавшего под руководством Рашид-ад-дина, который и в этом отношении оказался новатором, — подобных коллективных трудов до него в Иране не знали. После казни Рашид-ад-дина Абдуллах Кашани выступил с претензией на авторство «Тарих-и Газани». Блоше считает эту претензию целиком обоснованной, отказывая Рашид-ад-дину в праве на авторство[100]. В.В. Бартольд опровергает аргументы Блоше[101]. Не останавливаясь на этом эпизоде, подробно трактованном двумя названными учеными, заметим, что правильнее всего будет признать, что Рашид-ад-дин был основным автором труда и редактором всего труда. Такое признание не умаляет заслуги Рашид-ад-дина: общая идея, план и построение труда и его отдельных частей, как и редакция, повидимому довольно тщательная, бесспорно принадлежали ему. Сотрудников его мы вправе признать соавторами, но именно второстепенными соавторами коллективного труда. Бесспорно и то, что без общего руководства и редакции Рашид-ад-дина «Джами‘ ат-таварих» как цельный и законченный труд не мог бы появиться. Редакция Рашид-ад-дина сказалась не только в стремлении придать отдельным частям труда стилистическое единство, о чем мы уже упоминали, но и в том, что «Тарих-и Газани» пронизана политической идеей Рашид-ад-дина. Помимо этого, редакция Рашид-ад-дина в той части, непосредственным составителем которой был, повидимому, Абдуллах Кашани, видна и в том, что многие события изложены так, как мог бы изложить, по удачному определению В.В. Бартольда, только «участник событий, посвященный во все подробности государственного управления»[102].

Работа над «Джами‘ ат-таварих» была начата при Газан-хане и по его заказу в 700 г. х. (1300|1301 г. н.э.), основная часть работы («Тарих-и Газани») была поднесена Ольджайту-хану в 706 г. х. (1307 г. н.э.), труд в целом был закончен в 710 г. х. (1310|11 г. н.э.).

Ценность отдельных частей «Джами‘ ат-таварих» не одинакова. Наибольшее значение сохраняет до наших дней I часть («Тарих-и Газани»), наиболее полный и содержательный источник по истории Монгольской империи при первых ханах и по истории Хулагуидского улуса. Разделы, посвященные истории тюркских и монгольских племен и истории Чингиз-хана до объединения под его властью Монголии, имеют значение исключительно важного свода сведений о кочевых племенах Центральной Азии в дофеодальный период их истории. Этнические связи, социальная жизнь, быт, обычное право и предания кочевников изложены Рашид-ад-дином с такой полнотой и точностью, какой мы не найдем ни в каком другом из источников по данной проблеме, не исключая и монгольских и китайских. Подобного труда по истории монгольских и тюркских народов до Рашид-ад-дина не появлялось. Очень ценно то, что изложение Рашид-ад-дина, основанное на не дошедшем до нас «Алтан дептер», дает порою иную версию событий времени Чингиз-хана, нежели в «Сокровенном сказании», и позволяет нам проверить рассказы последнего.

Значение исторического труда Рашид-ад-дина для истории тюркских и монгольских народностей и племен было высоко оценено уже современниками. Ольджайту-хан, познакомившись с трудом Рашид-ад-дина, заметил, что до сих пор не существовало подлинной всемирной истории, а между тем потребность в общем труде такого рода очень велика. Хан сказал Рашид-ад-дину: «То, что изустно передано от эпохи Чингиз-хана до теперешнего времени из всех дел [монгольского народа] и объяснения [происхождения] последнего — есть общая цель сего [труда]... И подобного этому другой кто-либо не написал и не занес в летописный свод... Более правильно, более истинно и более ясно, чем эта история, никто [еще] не написал»[103].

Рашид-ад-дин приводит перечень племенных подразделений (24 племени) огузов (туркмен) в версии, независимой от подобного же перечня (22 племени), дошедшего до нас в версии арабоязычного автора XI в. Махмуда Кашгарского[104]. Названия 21 племени огузов у Махмуда Кашгарского и у Рашид-ад-дина совпадают, отличаясь лишь мелкими расхождениями в правописании, повидимому, отражающими фонетические особенности разных тюркских языков. Названия одного племени (джаруклуг), приведенного Махмудом Кашгарским, у Рашид-ад-дина нет, зато последним приведены три племенных названия огузов (яйырлы, карык и каркын), которых еще не было во времена Махмуда Кашгарского. Кроме того, Рашид-ад-дин сообщает ряд сведений о других тюркских народностях — уйгурах, кыпчаках, канглы, карлуках, калачах (халаджах) и агачери, — важных для истории народов СССР. Отдавая дань легендарной традиции, господствовавшей в то время, Рашид-ад-дин кыпчаков, карлуков и других тюрков признавал происходившими от 24 огузских племен, а генеалогию Огуз-хана, мифического предка огузов, возводил к Яфету, сыну библейского Ноя.

Подобно большинству своих современников, Рашид-ад-дин называет тюрками все кочевые скотоводческие народы Азии как тюркоязычные так и монголоязычные, и многие народности он именует то тюркскими, то монгольскими; к тюркам причислены и тангуты, т.е. северо-восточные тибетцы. Иначе говоря, у нашего автора «тюрки» — термин не столько этнический, сколько социально-бытовой. Рашид-ад-дин дает классификацию тюркских и монгольских народностей, кладя в основу ее, как это было принято на средневековом Востоке, генеалогический принцип, основанный на легендарной традиции о происхождении племен (точнее говоря, племенных вождей, ханов и князей) от общих предков-героев, легенды о которых он также приводит. Иначе Рашид-ад-дин как представитель официальной историографии и не мог поступить. Однако как ученого-филолога его интересовала и лингвистическая близость отдельных «тюркских» народов. Поэтому Рашид-ад-дин, выделяя в особые две группы 24 племени огузов и тюрков, которые считались происходившими от огузов (уйгуры, кыпчаки и др.), объединил по генеалогическому признаку две группы монгольских племен: дерлекин («монголы вообще») и нирун (князья которых происходили от Алан-Гоа, мифической прародительницы Чингизидов)[105]; кроме того, ряд кочевых племен, которые, как говорит Рашид-ад-дин, раньше не причислялись к монголам, но уже именовались ими во времена автора, он объединил в две группы: племена, имевшие раньше отдельное политическое бытие и независимых предводителей (джалаиры, татары, ойраты и др.), и племена, сами стоявшие в свое время во главе государственных объединений и племенных союзов[106]; вожди племен последней группы были могущественными государями (кераиты, найманы, карлуки и др.). Относительно двух последних групп племен Рашид-ад-дин замечает, что они «по внешнему облику и языку» были близки к монголам[107], — замечание очень ценное для исследователей проблемы этногенеза тюркских и монгольских народностей. Столь же ценно замечание Рашид-ад-дина о языке ойратов: «их язык монгольский, [но] имеет небольшую разницу от языка других монгольских племен» (приводятся примеры).

Труд Рашид-ад-дина не разъясняет сложных, доныне не решенных исследователями вопросов о происхождении имени монголов и о том, в каком отношении находились друг к другу татары и монголы[108], а также о том, какие из племен, кочевавших в Монголии в начале XIII в., были монголоязычными и какие тюркоязычными[109]. Но обширные сведения Рашид-ад-дина, в сопоставлении с данными китайских и других источников, дают материал для решения этих вопросов. Нечеткая и путаная терминология у Рашид-ад-дина и у некоторых других авторов того времени используется зарубежными лжеучеными-расистами для построения великодержавных пантюркистских «концепций». Действительно научный анализ сообщений Рашид-ад-дина приводит к обратным выводам. Можно утверждать, с большой долей вероятности, относительно ряда племен — татар, кераитов, найманов, джалаиров, сулдузов, барласов, меркитов, ойратов, — что в XIII в. они были монголоязычны, а не тюркоязычны. Исключительно важны сведения Рашид-ад-дина об общественном строе монгольских племен, их быте (описание юрты, одежды, пищи, ряда обычаев), их верованиях, о политической истории отдельных племен. Сообщения Рашид-ад-дина не оставляют места для идеализации родового быта кочевников, которой столь охотно предаются, например, некоторые турецкие буржуазные «историки» — пантюркисты. На основе сообщений Рашид-ад-дина становится ясным, что, как правильно отмечает Б.Я. Владимирцов[110], родоплеменное монгольское общество XI — начала XIII в. было уже очень далеко от состояния примитивного родового быта, что и племена, и роды дробились и расходились.

Рашид-ад-дин сообщает также о ветвях монгольских племен, поселившихся в улусе Хулагуидов (ойрат, сулдуз, баяут, джалаир, кераит, бекрит и др.) вместе с их эмирами. Эти данные позволяют исследователю сделать вывод о значительном числе монголов, поселившихся в Иране и сопредельных странах, о чем, впрочем, упоминают и другие авторы[111]. Как известно, большой массив монгольского населения {хезарейцы), отчасти сохранявшего свой язык еще в XIX в., сложился на территории Афганистана[112]; еще другой массив монголоязычного населения сохранялся в Кайтаге (в западном Дагестане) еще в XVII в.[113] Следует поэтому ограничить утверждение В.В. Бартольда, высказываемое им неоднократно[114], что «монгольское завоевание не было связано, как вторжение германцев в римские области, с переселением народов»[115]. В.В. Бартольд основывался на показании Рашид-ад-дина о том, что из общего числа 129 000 монгольских воинов 101 000 Чингиз-хан оставил в наследство своему младшему сыну Тулуй-хану (в коренной Монголии), а старшие сыновья Джучи и Чагатай, ханы западных улусов, получили всего по 4000 воинов[116]. Но при этом не было принято во внимание сообщение Рашид-ад-дина, что позднее, в 50-х годах XIII в., по приказу великого хана Менгу-каана, все улусные ханы и их вассалы должны были выделить из своих ополчений от каждых 10 человек по 2 человека (без сомнения, как обычно у монголов, с семьями) для похода Хулагу-хана в Иран и «передать их в инджу Хулагу-хана, чтобы они отправились вместе с ним и служили бы здесь»[117], большая часть этих монгольских ополчений осталась в Иране и сопредельных областях, как видно из последующих сообщений Рашид-ад-дина об отдельных племенах.

Для истории образования державы Чингиз-хана и сложения монгольской народности[118] «Джами‘ ат-таварих», благодаря упомянутым уже источникам его («Алтан дептер» и устные сообщения знатоков монгольской старины и истории Китая), является основным источником, несравненно более ценным, нежели «Сокровенное сказание». Приведем мнение переводчика и комментатора последнего — Палладия Кафарова: «Нет сомнения, что летописи Рашид-эд-дина, переводимые на русский язык нашим известным ориенталистом Березиным, завершат и далеко оставят за собою все прежние повествования и истории. Думаю, что настоящее Монгольское сказание («Сокровенное сказание») не будет бесполезно для уразумения некоторых подробностей рассказа персидского историка и во всяком случае будет заимствовать от него много света и достоверность. Других источников для сличения, заслуживающих внимания, я не нахожу»[119]. Труд Рашид-ад-дина позволяет разоблачить тенденциозность «Сокровенного сказания», в котором идеализируются кровавые деяния Чингиз-хана и прославляются его грабительские походы.

«Джами‘ ат-таварих» является очень ценным источником и для истории правления преемников Чингиз-хана — великих ханов Угэдэй-каана, Гуйюк-каана, Менгу-каана, Хубилай-каана и Тимур-каана, улусных ханов Джучи, Чагатая, Тулуя и их преемников. Тогда как исторический труд Джувейни доведен только до 1257 г. н.э., труд Рашид-ад-дина содержит очень подробные описания правлений Менгу-каана и Хубилай-каана. Рашид-ад-дин приводит в части, относящейся к преемникам Чингиз-хана, содержание некоторых официальных документов, как, например, указа Менгу-каана об облегчении налогового бремени подданных, особенно крестьян (дехакин), и о размерах податей[120]. Значительный интерес представляют также сообщения Рашид-ад-дина о строительной деятельности Хубилай-каана, о порядке управления, государственных чинах и учреждениях в улусе великого хана (Юаньской империи)[121]. В раздел «Джами‘ ат-таварих», посвященный преемникам Чингиз-хана, вкраплены также экскурсы о современных им правителях некоторых государств Ближнего и Среднего Востока. В этой же части «Джами‘ ат-таварих» содержатся подробнейшие сведения о генеалогии разных ветвей Чингизидов и о местностях их юртов.

Что касается тех разделов «Джами‘ ат-таварих», которые посвящены истории немусульманских народов — «франков» и других, то эти разделы, конечно, не могут иметь значение самостоятельного источника для исследователей наших дней, располагающих большим количеством первоисточников по истории названных стран. Однако и эти разделы представляют интерес для нас постольку, поскольку из них мы узнаем, какие сведения, например, по истории стран Западной Европы могли быть известны окружению Рашид-ад-дина через посредство западноевропейских выходцев. Следует отметить, что в основном сведения «Джами‘ ат-таварих», относящиеся к истории западноевропейских стран и Византии, особенно XII-XIII вв., отличаются достаточной точностью.

История завоевания монголами Средней Азии и Ирана изложена преимущественно на основании Джувейни, Ибн-ал-Асира и других источников. Зато для истории Хулагуидского государства до Газан-хана включительно «Тарих-и Газани» имеет значение первоисточника, и притом наиболее ценного и богатого сведениями. Раздел, посвященный правлению Газан-хана, является не только нарративным источником, но и заключает в себе свод официальных документов (ярлыки Газан-хана, данные частью в копиях, частью в сокращенном изложении).

Рашид-ад-дина обычно причисляют, вместе с Джувейни, Вассафом и Хамдуллахом Казвини, к представителям официальной историографии монгольских ильханов. Такое определение, однако, нуждается в известной оговорке. Джувейни и Рашид-ад-дин, придворные историографы монгольских ханов, должны были в своих трудах дать панегирик Чингиз-хану и его преемникам, по заказу своих повелителей, оценивавших работу своих придворных как средство прославления династии. Названные историки, разумеется, выполнили возложенное на них задание, — ведь без этого их труды не могли бы получить официального признания. Но своей души в эти панегирики они не вложили. Какая разница в тоне, когда Джувейни и Рашид-ад-дин говорят, например, о Чингиз-хане и о его противнике, последнем хорезмшахе Джелал-ад-дине! В первом случае напыщенные, трафаретные, хотя и стилистически изысканные и цветистые рассказы о «шествии знамен мировластителя Чингиз-хана» и его «миродержавного войска»[122]. Но личного сочувствия обоих авторов к Чингиз-хану не видно, отсутствуют и рассказы об его личной храбрости. Зато, когда названным историкам приходится рассказывать о безнадежной борьбе храброго и несчастного Джелал-ад-дина, у них находится и теплое слово, и живой образ (например сравнение Джелал-ад-дина с Рустамом, излюбленным героем иранского эпоса, а Чингиз-хана — с легендарным врагом иранцев Афрасиабом), и нота сочувствия и преклонения[123]. Достойно внимания, что идеализованная трактовка личности туркмена Джелал-ад-дина как врага монгольских завоевателей сложилась именно в иранской среде — как протест против монгольского владычества. Образу последнего хорезмшаха приданы были иконографические черты, и так рисовали его даже те местные историки, которые, как Джувейни и Рашид-ад-дин, были придворными историографами монгольских ильханов.

Положение официальных историков не мешало Джувейни и Рашид-ад-дину рисовать ужасы монгольского нашествия, картины гибели густо населенных городов, массовой резни, опустошения целых районов почти с такой же откровенностью, как это делали историки, враждебные монгольским завоевателям (Ибн-ал-Асир, Несави, Джузджани). В этих описаниях Джувейни и Рашид-ад-дин ничего не замалчивали и ничего не скрывали.

Рашид-ад-дин, как и другие источники, в общем правдиво рисует политику Чингиз-хана в отношении узбеков, таджиков, персов, азербайджанцев, армян, грузин, русских и других народов, ставших жертвою нашествия войск Чингиз-хана. Походы Чингиз-хана и его полководцев не были похожи на прежние вторжения кочевых народов в культурные области Средней и Передней Азии. И тогда совершались жестокости и насилия над мирным населением, но то были стихийные акты, прекращавшиеся после замирения завоеванных стран, да эти акты и не идут ни в какое сравнение со зверскими приемами организованного массового истребления мирного населения, опустошения целых районов, которые применялись чингизхановыми полководцами. Это были уже не стихийные жестокости, а целая система террора, проводившаяся сверху и имевшая целью организованное истребление способных к сопротивлению элементов населения, запугивание мирных жителей и создание массовой паники в завоеванных странах. Эта система, проводившаяся по прямому приказу Чингиз-хана, одобрялась даже не всеми лицами из его окружения. Старший сын его Джучи-хан, как сказано, считался противником практики массовых убийств и опустошений[124]. Тем более в этой политике не повинен монгольский народ.

Когда чингизово войско осаждало какой-либо город, то пощада горожанам давалась только в случае немедленной сдачи, и то далеко не всегда. Жителей Балха и Газны сдача не спасла от поголовной резни, а жителей Бухары — от обращения в рабство[125]. Если город оказывал сопротивление, то после взятия его чингизхановы полководцы прежде всего выгоняли горожан на 5-10 дней в поле, чтобы завоевателям удобнее было ограбить город и вывезти все ценное. Покончив с ограблением города, завоеватели принимались за выгнанных в поле горожан. Их делили по разрядам. Прежде всего отделяли и убивали поголовно военных людей, семьи их обращались в рабство. Потом отделяли ремесленников и искусных мастеров и распределяли их с семействами в качестве рабов между монгольскими царевичами и знатью. При первом взятии большого города Херата в 1221 г. лучшие шелкоткачи попали в рабство к жене Чингиз-хана, Кутлуг-Иши, и были переселены в Монголию, с обязательством изготовлять определенное число шелковых одежд для двора[126]. Девушки и молодые женщины также становились рабынями, их делили между воинами. Здоровую мужскую молодежь из завоеванных городов и особенно из деревень забирали в «толпу» (хашар), т.е. для тяжелых осадных работ и обозной службы, а во время сражений завоеватели ставили «людей толпы» впереди своего войска, делая их мишенью для выстрелов их же соотечественников, сражавшихся с монголами. Остальным горожанам, ограбив их до нитки, иногда позволяли вернуться к своим разрушенным и сожженным очагам.

Но очень нередки были случаи, когда чингизовы полководцы производили поголовную резню всех без исключения жителей городов и даже целых округов. Так было, например, в Отраре, Ургенче, Нишапуре, Термезе, Балхе, Херате, Мерве, Тусе, Рейе, Мараге, Ардебиле, Нахчеване, Бейлакане и других городах. Всеобщая резня производилась так: жителей делили между воинами, каждый воин ставил доставшихся на его долю людей на колени, затем срубал им головы своей кривой саблей.

Рассказы совершенно такого же характера о действиях чингизхановых воинов находим также и у летописцев русских, грузинских и армянских. Из последних ученый монах Киракос Гандзакский (XIII в.) оставил нам красочный рассказ о страданиях угнанных завоевателями в неволю пленников, среди которых находился и сам автор[127]. Таким же «человеческим документом» является рассказ секретаря последнего хорезмшаха Джелал-ад-дина, Мухаммеда Несеви, рисующий положение южного Азербайджана и южной Армении после разорения их полководцами Угэдэй-каана в 1231 г[128].

Что сам Чингиз-хан гордился своими жестокостями, можно судить по любопытному рассказу очевидца Вахид-ад-дина Бушенджи, казия гарчистанского, в передаче персоязычного историка Джузджани[129]. Этот казий во время первой осады Херата монголами (в 1221 г.) попал в плен к монголам. Чингиз-хан взял его в свою свиту и заставил докладывать через переводчика нужные ему сведения о мусульманских государствах и о тюркских племенах. Новая карьера казия казалась обеспеченной. Но однажды Чингиз-хан в кругу придворных расхвастался по поводу того, что вот он, Чингиз-хан, перебил такое огромное множество людей, — от этого его слава будет вечной. Казий не вытерпел: «Если хан дарует мне аман (пощаду), то я скажу об этом словцо». — «Говори!» — «Если хан и его слуги, — сказал казий, — перебьют всех людей, среди кого же будет жить его слава?». Чингиз-хан побагровел от злости и выронил из рук колчан со стрелами, но сдержал свое раздражение и только сказал: «Я считал тебя человеком умным и проницательным, а от этих твоих слов мне стало ясно, что настоящего ума у тебя нет, и мысли ума твоего малы. Государей в мире много. Я творил всеобщую резню и разрушение повсюду, куда ступали копыта коней войска Мухаммеда Огузского [хорезмшаха]. А остальные народы, что находятся в странах других государей, сложат рассказы во славу мою». Казий после этого попал в опалу.

Рашид-ад-дин, как и другие источники, рисует нам поведение разных общественных групп во время чингизханова нашествия. Феодальная знать — и кочевая, и некочевая — в большинстве оказалась неспособной возглавить и объединить сопротивление народных масс даже в отдельных изолированных пунктах, хотя храбростью и мужеством туркменская военная знать, по признанию акад. В.В. Бартольда, превосходила воинов Чингиз-хана, которые во время войны с хорезмшахом вовсе не проявили личного героизма[130].

Данные Рашид-ад-дина и других источников убеждают нас, что повсюду в странах Средней Азии, Иране, Азербайджане, Армении и сопредельных странах наиболее инициативными и активными борцами против армий Чингиз-хана были народные массы, особенно низы городского населения — ремесленники и городская беднота. Горожане, нередко вопреки воле своих феодальных владетелей и правителей, крепко отстаивали свои города от завоевателей; даже покоренные горожане часто поднимали восстания. Известна роль горожан в обороне от монголов таких городов, как Сыгнак, Шаш (Ташкент)[131] и др. в Узбекистане, Мерв[132], Херат[133] в Хорасане, Марага, Бейлакан[134], Ганджа[135] в Азербайджане, Ани[136] в Армении и других. И это не случайно. Объяснение активной роли народных масс, особенно горожан, мы легко находим в том, что монгольское нашествие, в отличие от прежних завоевательных движений кочевников, не было только войной с феодальными властителями стран Передней и Средней Азии. Монгольское нашествие грозило тяжелыми бедствиями широким народным массам. Их ожидали или массовая резня и физическое истребление, или плен и рабство, в лучшем случае ограбление и «наиболее жестокие и реакционные, полурабские формы феодальной эксплоатации»[137]. Огромные податные сборы и тяжелые повинности, установленные монгольскими ханами, преемниками Чингиз-хана, всем своим бременем падали именно на податное сословие ра‘ийятов, т.е. на оседлых крестьян и низшие и средние слои горожан, тогда как феодальная знать и крупное купечество, особенно крупные оптовые коммерсанты — уртаки, подчинившись монгольским завоевателям, добивались различных льгот и привилегий.

Особо стоит вопрос об идеализации Рашид-ад-дином личности Газан-хана и его реформ. Конечно, такая идеализация была неизбежна в труде, начатом по заказу самого Газан-хана и законченном в правление его брата и преемника Ольджайту-хана. Но данное Рашид-ад-дином панегирическое изображение Газан-хана обнаруживает гораздо больше увлечения и личного пристрастия со стороны автора, чем в его повествовании о деяниях прежних монгольских ханов. Это и понятно, ибо здесь наш историк защищал свое кровное дело — газанхановы реформы, и его с Газан-ханом связывали личный интерес и близость политических взглядов. Конечно, образ Газан-хана под пером нашего историка приобрел иконографические черты[138]. Конечно, Рашид-ад-дин сознательно старался придать своему герою, Газан-хану, черты того образа идеального государя, какой соответствовал представлениям, сложившимся в среде иранской бюрократии, вероятно, еще в X в. при Буидах, и отразился в произведениях особого жанра, известного под именем мувада‘ат, позднее развившегося в настоящий политический трактат, каким мы его видим в «Книге о правлении» (Сийясет-намэ), приписываемой знаменитому сельджукскому везиру Низам-ал-мульку[139].

Отдельные черты такого мувада‘ата (изложение политической программы царствования и образ идеального государя) мы находим и в том разделе «Тарих-и Газани», который посвящен правлению Газан-хана. Невозможно согласиться с В.В. Бартольдом, когда он говорит, что, в отличие от Вассафа, Рашид-ад-дин никогда не влагал в уста монгольских ханов сочиненных им речей и не вносил в изложение речей и посланий ханов ни одного своего слова[140]. Мы уже говорили выше о совпадении содержания речи, приписанной Газан-хану, с мнениями самого Рашид-ад-дина в его переписке.

Нет сомнения в том, что Рашид-ад-дин, рисуя картины хозяйственной разрухи, обнищания крестьян и горожан и развала податной системы при предшественниках Газан-хана, сознательно сгущает краски[141], дабы сильнее оттенить благодетельные последствия газанхановых реформ, а при описании последних историк, конечно, допускает преувеличения, говоря о хозяйственном подъеме, вызванном реформами[142]. И все-таки здесь нет слишком резкого искажения истины: если отбросить некоторые преувеличения в деталях и отдельных мелких фактах, Рашид-ад-дин дал в общем верную оценку социально-экономической жизни Ирана до и после газанхановых реформ. Что эти реформы стимулировали известный рост производительных сил, это, как было уже сказано, подтверждается и другими источниками. Утверждения Рашид-ад-дина следует смягчить лишь в отношении темпов и пределов этого экономического роста. Затем, не следует забывать, что в изображении газанхановых реформ автор выступает как талантливый представитель определенной группы класса феодалов и определенной политической линии, о чем мы уже говорили выше.

В тех разделах, где Рашид-ад-дин выступает не как самостоятельный рассказчик, современник и очевидец, а как компилятор, он обычно точно, часто текстуально, передает изложение своих первоисточников, не считаясь со своими личными мнениями. Религиозные предания христиан, евреев, буддистов и шаманистов он излагает согласно их собственным традициям, а не так, как их передавала враждебная им мусульманская традиция. В этом случае Рашид-ад-дин, подобно другому мусульманскому (арабоязычному) автору труда о религиях и сектах (Шахристани, XII в.), довольно объективен и чужд религиозного фанатизма. Сочетание в сознании Рашид-ад-дина мусульманской ортодоксии и действительно передовых научных идей было внутренним противоречием, впрочем, объяснимым историческими условиями эпохи и социальной позицией самого Рашид-ад-дина. Но в авторе «Джами‘ ат-таварих» беспристрастие ученого в общем взяло верх над конфессиональной ограниченностью. И вообще во всех тех случаях, когда Рашид-ад-дину не приходится давать оценку подвигам монгольских ханов или защищать свою политическую линию, у него не заметно особого пристрастия, и обычно он оказывается в таких случаях точным историком.

Выдающейся особенностью «Джами‘ ат-таварих» по сравнению с предшествовавшими персидскими историками (за исключением, пожалуй, отчасти Абу-л-Фазла Бейхаки, XI в.) является то, что, хотя по общему построению это — история государств и династий (так только и мыслились в ту эпоху официальные исторические труды), все же труд содержит немало сведений этнического, культурного и бытового порядка о различных народах и пересыпан рядом экскурсов и отдельных фактов, рисующих хозяйственную жизнь при Хулагуидах, социально-экономическую политику ильханов, социальные движения народных низов (например, повстанческое крестьянское движение в 80-90-х годах XIII в.); в отношении к последнему автор стоит на враждебной классово пристрастной точке зрения, хотя и сообщает много ценных деталей об этом движении[143]. Это внимание нашего историка к жизни страны и народных низов делает «Джами‘ ат-таварих» ценным источником для советского историка.

Обширный труд Рашид-ад-дина заключает огромное количество сведений по исторической географии, по истории монгольских и тюркских народностей, Ирана и сопредельных стран, также и народов Средней Азии и Кавказа. Труд Рашид-ад-дина является признанным первоисточником для истории народов СССР. Изучение этого ценного первоисточника настоятельно требует коллективных усилий советских историков самых различных специальностей.

Все сказанное достаточно подчеркивает значение предпринятого Институтом Востоковедения Академии Наук СССР труда по подготовке первого издания полного текста и перевода «Джами‘ ат-таварих».

Перевод на русский язык всего свода «Сборника летописей» Рашид-ад-дина является первой необходимой предпосылкой для дальнейших исследований источников этого труда, его состава и текста. Затруднения в переводе возникали именно в связи с недостаточной изученностью социально-экономических отношений монгольских и тюркских кочевников в XI-XIV вв., неясностью многих социальных терминов и понятий, свойственных этой эпохе.

Издание русского перевода «Сборника летописей» Рашид-ад-дина, несомненно, ускорит всестороннее изучение этого источника и даст историкам СССР значительно более новый материал для истории народов СССР.

И. Петрушевский.

* * *

Поскольку текст труда Рашид-ад-дина полон неизвестными еще нам географическими названиями, связанными с первоначальными местами обитания тюркских и монгольских племен и их последующим расселением, монгольскими и другими собственными именами и терминами, взятыми из различных языков, установление правильного чтения их и передача в транскрипции представляет значительные трудности. Дело в том, что самая старая рукопись (Ташкентская), восходящая, повидимому, к началу XIV в., т.е. ко времени автора, взятая за основу для критического издания текста труда Рашид-ад-дина, передает текст только одной арабской азбукой без добавления четырех дополнительных букв, принятых в персидской и таджикской письменности.

Поэтому всюду, где надо читать ч, это начертание в рукописи заменено буквой дж; там, где следовало читать звонкое г, оно везде передано арабским мягким к; п заменено б или ф; ж передается через з. Читатель часто совсем не знает, читать ли ему в приведенном имени или географическом названии б или п, ч или дж, г или к, у или о, не говоря уже о том, что характерные тюркские звуки ÿ и ö одинаково передаются одним долгим у, носовой н выражается сочетанием н (нун), мягкого арабского к (кяф) или твердого арабского к (каф), иногда двумя рядом стоящими мягкими к (например, в слове Чингиз). Поэтому при столь несовершенной азбуке, как арабская, транскрипция монгольских, тюркских, китайских и других имен, слов и терминов оказалась весьма неточной. Например, монгольское слово сэчэн («мудрый») как компонент при некоторых собственных именах передается как сāджāн, гургэн || йургэн («зять») — как куркāн; название племен мангут, дÿрбэн пишется как манккут, дурбāн; монгольское собственное имя Оэлун передается как Уалун и т.д. Если присоединить к этому еще и то обстоятельство, что по свойству арабского алфавита короткие гласные а, и, у в словах опускаются, что переписчик на одной и той же странице допускал различные начертания для одного и того же слова (например, он писал то Т?р?ки-нуйāн, то Т?р?кай-нуйан, то урианккут, то урианккт и т.д.), что установление правильного произношения некоторых монгольских слов XIII-XIV вв. на основании данных монгольского языка наших дней не удается, — то трудности правильной передачи русской транскрипции тюркских и монгольских слов станут совершенно очевидными.

Вследствие этого оказалось необходимым дать везде в примечаниях начертания того или иного имени, географического или племенного названия и термина, встречающихся во всех использованных рукописях данного труда Рашид-ад-дина.

Варианты даются в транслитерации, соответственно установкам, оговоренным в предисловии уже вышедшего III тома перевода. Номенклатура (географическая, историческая и социальная) и имена собственные в тексте перевода передаются русским алфавитом, без усложнения его диакритическими знаками, могущими затруднить чтение текста не-специалистам. В тех случаях, когда не удавалось установить языковую принадлежность слова (монг., тюрк. и пр.), оно передавалось по принципу транслитерации этого слова согласно основным рукописям (А и S).

В конце каждого тома прилагается алфавитный указатель всех личных, географических и прочих имен, в нужных случаях с попутным (в скобках) указанием, как произносились в ту эпоху данные имена по-монгольски, согласно китайской редакции «Сокровенного сказания» (Юань-чао би-ши), по изданию Е Дэ-хуй (1908 г.), и русского перевода монгольского текста того же источника академика С.А. Козина (в издании ИВ АН СССР, 1940 г.).

В подстрочных примечаниях помимо разночтений и произношения даются, как правило, самые необходимые для понимания текста пояснения, рассчитанные на русского читателя и на ученого — невостоковеда — историка, филолога, этнографа. Данные к переводу подстрочные примечания не заменяют комментария. Развернутый комментарий — историко-географический, терминологический и археографический — будет дан в специальном IV томе настоящего издания.

На полях перевода не проставлена пагинация листов Стамбульской рукописи (S) от стр. S 12 по стр. S 27, ввиду утери фотографий ее во время блокады Ленинграда. Кроме того в переводе Л.А. Хетагурова были утрачены первые 20 страниц. Эти страницы переведены А.А. Семеновым.

СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ

Во имя Аллаха милостивого и милосердного! ...

Оглавлением книги рассказов и подведением итогов изложения может быть [только] славословие, восхваление и прославление священной божественной сущности творца мира, а заглавным листом книги |L 405а, I 1| преданий и узором пера повествований могут быть [только] молитвенные благословения и приветствия чистой могиле[144] печати пророков, его праведным преемникам[145], [его] сподвижникам и последователям.

«Слава господу твоему, господу величия, [стоящему] превыше того, что они приписывают ему! И мир посланникам его! Хвала Аллаху, господу миров!»[146].

А после этого — цель расположения сего предисловия и написания настоящего введения следующая. Перед этим черновик этой благословенной книги, заключающей историю государя — завоевателя мира, Чингиз-хана, его великих предков и, славных [его] детей и рода, был составлен и расположен в [соответствующем] порядке из разрозненных листов и свитков и различных книг и сказаний по повелению счастливого государя, Газан-хана, — да озарит Аллах его гробницу! И также в его счастливую эпоху, которая была предметом зависти и восхищения эпох Дария, Ардевана, Афридуна и Нуширвана[147], некоторая часть [названного] черновика была переписана набело. [Но] перед тем, как закончилось [составлением] начало в этой книге и завершилась ее переписка, 11 шавваля 704 года [7 мая 1305 г.][148], в городе Казвине[149], в этих вратах рая, царственный сокол души сего справедливого государя, внемля голосу: «о, душа, уверенная [в своей участи], возвратись к своему господу довольной и удовлетворенной!» и ответствуя: «слушаю!»[150], взлетел ввысь, покинув клетку благородного тела, и свил [свое] гнездо в чертогах рая, на высочайших райских стенах, «в местопребывании [олицетворенной] вечности, у всемогущего повелителя»[151].

Стихи

Так как его достоинство было выше достоинств мира,

То его жилищем стало прибежище высочайшей святости;

Каждое мгновение да изольются сотни тысяч

Приветствий от божественной истины на его душу!

Сообразно с завещанием, которое отличалось совершенством, чертами красноречия, было пронизано мудростью и дышало любовью, — а в те дни [покойный государь] в присутствии собрания жен, эмиров, всех сановников и царских вельмож, [сохраняя] проницательность мысли и правильность суждения, составил и продиктовал красноречивым языком и ясным слогом возобновление и подтверждение акта престолонаследия, определенного им пять-шесть лет тому назад; при этом [он] проявил особое рвение, побуждая всех к соблюдению мельчайших подробностей [своей воли], ибо они, действительно, суть чистая истина, — его наследником стал его великий брат, величайший султан, благороднейший каан, царь царей ислама, повелитель человеческого рода, справедливейший ильхан, совершеннейший страж вселенной, правитель [всех] стран [букв, климатов] счастья, вместилище [всех] подробностей удачи, искусный наездник на ристалище поддержания веры, монарх царств распространения законности, установитель основ властвования, укрепляющий основы покорения стран, центр круга завоевания вселенной, центральная точка [царственного] владычества, лучшая часть прекрасных следствий творения, сущность основного содержания [всех] целей [бытия] разных видов и родов, расстилатель ковров безопасности и спокойствия, укрепитель основ ислама и веры, место проявления отличительных признаков пророческого шариата, оживитель уставов общины избранника [т.е. Мухаммеда], источник чистой влаги предвечной милости, восход новолуния благоволений [всевышнего] обладателя величия, озираемый оком господней помощи, отмеченный божественной поддержкой и благоволением, государь — прибежище веры, тень милости божества, — султан Мухаммед Худабандэ-хан[152] да будет он вечно соединен [со своей] эпохой; |А 1б, S 5| да будет он постоянно победоносным [со своими] знаменами и штандартами, да падет [его] тень на все человечество, ибо целью возникновения царства Чингиз-Хана и обещанием устранения смутного времени в мусульманстве [и] является благородное существование этой царственной особы!

Стихи

Тот мощный, как судьба, и распоряжающийся, как рок,

Тот, помышления которого высоки, как [само] небо, и

Облик которого, как у ангела;

Тот, от земли и воды царства которого

Являются [простым] лучом и пылью звезды и небесный свод [вар. — звезды на небесном своде].

Этот счастливый государь родился под благоприятной звездой, ибо Сатурн, [находясь] в созвездии Весов, созидает колонны для чертогов его царства; нелицемерный Юпитер — Бурджис связывает свиток с его августейшим именем на владение царствами всего обитаемого мира; Марс — Бахрам вытаскивает из ножен мщения кривой кинжал, похожий на большой меч, для сражения с его дерзкими врагами; Солнце, освещающее вселенную, убирает свой блистательный лик, озаренный его мироукрасительным лучом мудрости; блестящая Венера — Зухра, взявши лютню, играет мелодию Нéва ради его царственного празднества; предусмотрительный Меркурий — Тир управляет, вникая в мельчайшие подробности, его присутственными местами [диван]; опоясанная блистательным кругом Луна распространяет во все страны и пределы света молву о добрых делах, [проистекающих] от его нравственных качеств. [Теперь] он в порядке престолонаследия сделался наследником царственного трона и обладателем короны и перстня с печатью властвования над миром.

Стихи

Им воссияло царство, им стала сильной вера,

Им удостоен трон, им омоложено счастье...

После прибытия послов и вестников из счастливой царской свиты он с божественной помощью и поддержкой приказал выступить из районов Хорасана, где стояли лагерем его победоносные войска и бесчисленные рати, в Ирак и Азербайджан, каковые [являются] постоянным местопребыванием престола и знамен государства.

Стихи

Впереди его [шло] счастье, а вслед ему [стремилась] победа!

В центре армии [у него] безопасность, а на флангах — [божественная] помощь!

[Вследствие] совершенства [своей] царственной милости и преизбытка [своей] монаршей благосклонности, он беспрерывно посылал с дороги следующих друг за другом послов с устными известиями [о себе] для услаждения душ слуг и свиты, для того, чтобы они распространяли радостную весть о [его] благословенном выступлении и счастливом прибытии, накладывали бы повязки милосердия на израненные сердца и всем увеличивали бы [надежду] на монаршую помощь при радостной вести [о его прибытии] и умножали бы расчеты на поддержку [с его стороны]. Они, счастливые и ничем не волнуемые, толпами шли к нему навстречу с полагающимися церемониями и удостаивались чести целования праха [ног его] и представления ко двору [его], являющемуся убежищем счастья.

В понедельник, в новолуние месяца зул-хиджжэ упомянутого выше года [5 июля 1304 г.], он с громадной ордой прибыл в пределы «Города ислама», Уджан[153].

Стихи

То убежище государства, то солнце государей,

Удовлетворенное и счастливое, взошло на небосвод царства.

Все супруги [государя] и все царевичи соединились в чести служить его высочайшему величеству. Голос счастья из-за завесы потустороннего мира воскликнул:

Стихи

О судьба! [Вот] радостная весть!

Снова с небосклона царства

Солнце веры взошло на горизонте величия!

Обнаружилась тщетность насилия завистников ислама,

Появилась справедливость государя — покорителя мира!

Вселенная обрела опору, вера — прибежище, а государство — друга;

Несправедливость нашла [свою] гибель, а мятеж — уничтожение.

Увядший [было] розовый куст благоденствия — снова расцвел,

С тех пор как обнаружилась влага [царской] справедливости.

Несколько дней [государь] вникал во все важнейшие дела и обдумывал все, касающееся блага государства; им были проявлены [при этом] твердость и сообразительность, соединенные с обязательными бдительностью и осторожностью.

После этого, устроивши великое собрание [курилтай-и бузург], в счастливейшее время и в наиболее благоприятный час, рано утром, в понедельник, в середине месяца зул-хиджжэ 703 года[154]

Стихи

При хороших предзнаменованиях и под счастливой звездой,

[Сопутствуемый] благоприятной судьбой и непоколебимым счастьем,

Подобный Джемшиду[155] государь воссел на возвышенный трон.

Люди и пери, препоясавшись

На службу ему, [расположились] рядами, [кто] стоя, а кто сидя;

[Здесь были] и опытные эмиры, и счастливые цари.

Небо вверило его приказам свое круговращение,

А мир предоставил ему вершить свои деяния [букв. предоставил их его печати].

Поистине в обоих естествах вселенной, от начала появления человеческого рода, еще никогда, ни в какой век, престол царства не был почтен столь великим властелином.

Ведь если цари завоевывали царства вселенной ударами окровавленного |А 2а, S 6| меча и палицы, сокрушительницы крепостей, и если некоторым [из них царство] досталось путем наследства, то они не овладевали им без того, чтобы не обнаруживались у них соперники и противники, особенно в дни монголов, что всем, через отцов и дедов, понятно, картинно и столь наглядно известно и подтверждено, — какие волнения и смуты случались при каждой перемене [государя], сколько синий клинок пролил крови на землю от воспламенения огня мятежей и сколько [человеческих] голов он погубил, [как] оживившийся базар грабежей причинил [неисчислимый] убыток сортам и видам всякого товара, [как] семьи и достояния многих почтенных и знатных людей путем убийств и расхищения совершенно уничтожались и дотла истреблялись, пока не прекращалось [все это] по вступлении на престол определенного государя. [Но и] несмотря на это, основы [государственных] дел продолжительное время пребывали потрясенными; каждый день случалось что-нибудь такое, что служило причиной смуты и раздоров, и не успокаивалось в пределах устойчивости [и становления].

Когда же пришла очередь государству быть в августейшую эпоху и во время со дня на день увеличивающегося счастья [его величества Улджэйту падишаха], то создатель прецедентов предвечной милости и художник-уборщик введения к бесконечному счастью[156] уже заранее придал особую [неповторимую] форму проекту здания открытой террасы этого благоденствия, [связанного с эпохой Улджэйту], и придал особый вид ярусам купола [над] порталом сего величия без того, чтобы конь небесной колесницы, [совершая бег], поднял из земли случайности такую пыль, в облаке которой жестокая рука времени пролила на землю хотя бы каплю крови. Обширная территория областей, вошедших в обладание державного государя, спокойна от [всех] страхов и опасностей, будучи управляема вполне безупречными законами. Язычок блистательного пера назло блестящему мечу написал на странице [настоящей] эпохи такие стихи:

Стихи

О, правосудный, в дни твоей справедливости никто

Не вынул открыто из ножен меча!

Вселенная стала, благодаря твоему управлению, такою,

какою [пребудет] до дня Страшного суда,

Исключая редифа[157], в похвале тебе не годится фигурировать мечу.

Из сих ясных указаний и неоспоримых аргументов с несомненностью устанавливается, что особенные царственные качества его величества определены и присущи [его особе] в силу божественной милости и помощи. [И основание] сего характеристического признака [у его величества, Улджэйту-хана] чрезвычайно прочно и крепко. Один из великих ученых [сего] времени, являющийся красноречивейшим человеком эпохи, раздумывая о буквах, [составляющих] благословенное имя [государя], согласно [арабского выражения]; «прозвания нисходят с неба»[158], составил в похвалу ему нижеследующее стихотворение, [заключающее] сущность значения [его прозвания]:

Стихи

Прошлой ночью об имени государя Харбандэ

Я раздумывал целый час:

«Разве есть какой-либо смысл в этом имени,

Ибо беспечен в отношении его читатель...».

И к моему удивлению я услышал [голос]:

«О, приверженец счастливого государя,

Есть смысл в буквах, [составляющих] это слово,

Что придает государю чрезвычайное украшение.

Ты соедини путем счета [в общую] сумму

По одной [все] буквы, [составляющие прозвание государя] Шах Харбандэ,

Дабы ты узнал, что [в них] существует такое значение —

«Специальная тень творца»,

Девять букв в первом случае и пятнадцать во втором;

Цифровое значение их в обоих случаях одинаково!..[159]

Ты сказал бы: «это имя девятичастное есть перламутровая раковина,

Наполненная пятнадцатью жемчужинами»».

О, августейшее имя есть некий талисман,

Брошенный перед дверью господа.

И когда я познал тайну сего имени,

То успокоились все мои мысли,

Я понял [его] смысл и сказал:

«Да здравствует государь Харбандэ!

Солнце его величия и правления

Да сияет с небес вечности!»...

Словом, после совершения радостных церемоний [восшествия на престол] и расстилания ковра ликования и полновластия, он [Улджэйту] навел справки о положении постановлений [йасак], распорядков [йусун], обычаев [‛адат] и взимания налогов [русум], [существовавших при] его брате, счастливом государе, Газан-хане, — да умножит Аллах его блеск, — и пожелал выяснить подробности изданных им указов и выполнение его распоряжений. И от чрезвычайной преданности и любви к [своему] брату, по великой признательности [ему] и по [своему] истинному благородству он признал [за благо], чтобы все его эмиры и министры были властны и почитаемы на основе установлений и на древних обычаях и чтобы путь [прохождения] должностей и занятий каждого [из них] был за ними закреплен и обеспечен, чтобы государственные дела и интересы [отдельных] областей исполнялись и соблюдались таким же путем и порядком и были бы изъяты и свободны от [всяких] бедственных перемен и изменений, от преувеличения и уменьшения; для всех истинная польза в том, чтобы утверждение сего весьма развитого распорядка [во всем] было совершенным.

Стихи

Только при своем [установившемся] порядке пойдут [хорошо] дела государства,

Ибо [тогда] никто не найдет в нем никакого расстройства, исключая кольца кудрей [его] луноликих красавиц.

Теперь остается сказать основное. Когда отдельные части этой летописи, как в черновом виде, так и переписанные набело, были представлены на благороднейшее [высочайшее] рассмотрение, то [государь], в силу совершенства [своего] царственного ума, проницательности, разностороннего знания и предусмотрительности, повелел [подвергнуть ее] полному исправлению и упорядочению. И когда она вся переписывалась набело в [эту] августейшую и [полную] со дня на день увеличивающегося счастья эпоху, то признано было более достойным, чтобы она была [посвящена] его, [Газан-хана], благословенному имени и предисловие [к этой] книге было бы украшено упоминанием титулов его величества, убежища государства, [Газан-хана].

Исходя из [своих] похвальных качеств и врожденного благородства, |А 4б, S 7| [государь] не заградил пути [к осуществлению] этой идеи и приказал, чтобы [всю эту летопись] определенно закончили во имя счастливого государя, Газан-хана, — да умножит Аллах его блеск! — Равным образом и хутба была бы украшена его титулами[160].

Во исполнение [сего] повеления, коему повинуется весь мир, таким [именно] образом [эта летопись] и переписывается[161].

А так как государь ислама, — да продлит Аллах его царствование! — по крайнему превосходству [своего] ума всегда вникает [во все] роды наук и проявляет любознательность [ко всем] отраслям повествований и историй и большую часть своего драгоценного времени тратит на приобретение разных категорий учености и совершенств, — то он, по прочтении и исправлении этой летописи, повелел следующее: «Так как до последнего времени ни в одну эпоху не создали такую историю, которая бы заключала обстоятельства жизни и сказания всех народов мира и [упоминания о всех] слоях (синф) человеческого рода [букв.: сынов Адама] и в этих странах [так же] не существовало никакой книги со сведениями о других странах и городах, к тому же, из прежних государей никто не проявлял [желания] делать изыскания и исследования [в этой области], — то в данное время, — хвала и благодарение Аллаху! — [все] страны и концы населенной части мира находятся в обладании Чингизханова рода, мудрецы и астрологи, ученые и историки, [принадлежащие] к людям [разных] вероисповеданий и национальностей, вроде обитателей Северного и Южного Китая [Хитай и Мачин][162], Индии и Кашмира, Тибета и Уйгурии и других народов: тюрков, арабов и франков; [все] они толпами собрались на службу [нашему] небоподобному величеству; у каждого [из них] существуют летописи, сказания и верования, [касающиеся] их народа; наш мироукрасительный ум, будучи знаком с некоторыми из них, пришел к такому выводу, — чтобы из подробностей тех летописей и сказаний составить с нашим августейшим именем краткий компендиум [всеобщей истории], который был бы по сути дела вполне исчерпывающим, и написать его в двух томах вместе с «Сувар ал-Акалим» и с «Масалик ал-Мамалик»[163], кои составили бы приложение к упомянутой истории, так скомпилированная книга была бы бесподобной. И собрание всех разнообразных летописей, судя по тому, что [для этого] существует [такой] удобный случай, и написание такого памятника, который никогда не возникал у государей, становится доступным, — необходимо без замедления и безотлагательно закончить, дабы [этот труд] стал причиною длительного существования [нашей] славы и чести».

Во исполнение [сего высочайшего] повеления были произведены расспросы и разузнавания у всех ученых и авторитетных людей вышеупомянутых народов, а из содержания древних книг были сделаны [соответствующие] выборки и был написан другой том касательно летописей всех стран земли, еще же один том, составляющий приложение к нему, был посвящен картам стран света и путям в [разные] государства, образовав добавление ко [всей] этой благословенной истории. Все же сочинение получило название СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ. [Его] распределение на части, повествования, сказания и [самое] существо этих определений приведено в оглавлении, которое непосредственно последует за этим [вводным] разделом.

Так как доказано, что бывает историк происшествий и повествований, которые он описывает и устно излагает, ни одно [из них] не наблюдавши воочию, так бывают и такие [историки], которые являются участниками [и свидетелями] происшествий и событий, то история происшествий у них будет такою, как она рассказывается на основании личных наблюдений, [а] не понаслышке. Исключением из этого являются те случаи, когда историк пишет и говорит по передаче рассказчиков. [Эта] передача двоякого рода: одна, когда сведения передаются из уст в уста и которая является причиною науки; в сведениях такой передачи нет никакого сомнения, подобно тому как у нас на основании всеобщей молвы [не вызывает сомнений] существование пророков, царей и знаменитых мужей, бывших в прежние столетия, и наличие далеких городов, вроде Мекки, Каира и других отдаленных известных мест. Несмотря на то, что мы [их] не видели, [они] известны нам так, что в этом не остается никакого сомнения. И основа всех божеских законов и религий зиждется на передаче данных от одного к другому. Подобного рода традиция последовательной передачи из уст в уста в некоторых случаях пользуется доверием в народе [в широком значении], а в некоторых — лишь у особой группы народа. Другой род передачи не путем от одного к другому, а когда его говорят отдельные единицы; в этом случае возможна как истина, так и ложь, место противоречия и спора. Большая часть историй и рассказов, которые предпочитает народ, созданы таким [именно] образом, без строгой преемственности в передаче. Вследствие того, что на основании опыта и доступности чувствам известно и признано за истину, что [даже] вчера случившееся происшествие, передаваемое его очевидцем или участником, совершенно не укладывается в его уме таким, каким оно было на самом деле, что даже в любом собрании, где он его повторяет, в его фразах и словах наблюдаются изменения и перемены, — то по этой причине, несмотря на то, что в божеских законах соблюли полную осторожность [их превратного понимания], в них [все же] существует много противоречий. До такой степени, что даже некоторые пророческие изречения [хадис’ы] признаются сомнительными вследствие противоречий [их] рассказчиков. И древние авторитеты в исламе [имамы] весьма много произвели исследований [в отношении таких хадисов]; некоторые они, отобрав, называют истинными [сахих], а в отношении остальных они [находятся] в состоянии нерешительности и постоянного колебания. Несмотря на это, не следует, [однако, совсем] отрицать предмет разногласия, потому что в религиозном воззрении отрицающего это отвергнутое произведет изъян. Следовательно, в итоге получается [такая] очевидность, что летописи столь различных народов и длительных времен безусловно не могут быть [вполне] верными, и |А 5а, S 8| повествования, которые имеют в них место и будут иметь, не равноценны и не во всем согласны. Во всяком случае, каждый рассказывает так, как это последовательно, по традиции, дошло до него или он слышал это путем [тех или иных] известий. Много было [и таких случаев], когда повествователь вводил в свое изложение, сообразно своему сердечному желанию, преувеличение или уменьшение. Если также он скажет чистейшую ложь и проявит в изложении какое-то количество преувеличений и подтверждений [несуществовавшего], так что содержание [описываемых им] происшествий будет в разногласии [с истиною], когда исполнение божественного закона в такой совокупности, как выше упомянуто, и человеческого естества такого вида, который прирожден всякой твари, он как хочет, так и излагает в противоречии со смыслом [всего] этого, — [все это] будет пустой фантазией и неправдою.

И поскольку это так, [то] если историк думает, что он пишет нечто такое, что [уже] признано за истину и невыразимо [точно], то [в пользу этого] он совершенно не сможет привести ни одного повествования, [подтверждающего такое его предположение], ибо все то, на что он бы сослался, было бы, [самое большее], рассказом группы [каких-либо] великих людей, которые были очевидцами сего [факта], или основывалось бы на передаче от других, или [наконец] вычитано [им] из книг древних. А это при всех положениях, как упомянуто, есть источник разногласия. Если же по этой причине [историки] перестанут писать и устно излагать [исторические сведения], думая: «не дай бог, чтобы люди критиковали их и они бы им не понравились», — то во всяком разе все истории, известия и положения, [имевшие место в] мире, были бы заброшены и все люди были бы лишены [приносимой ими] пользы.

Исходя из этого, обязанность историка заключается в том, чтобы [все] сказания и известия каждого народа и каждого разряда [человеческого рода] с тем же самым значением, с каким они внесли их в свои книги и [как] они излагаются [у них] изустно, — он передавал и записывал, беря [их] из известных книг, популярных среди того [или иного] народа, и со слов знаменитых и почитаемых людей [этого народа]. Ответственность же [за верность сообщаемого] «лежит на передатчике», [как говорится по-арабски].

Как [выше] пояснено, каждый разряд человеческого общества и каждый народ передает известия и повествования о [разных] обстоятельствах [своей жизни], исходя из своих убеждений, и во всех случаях предпочитает последние убеждениям других, показывая в отношении истинности [своих взглядов] их чрезмерное преувеличение, — то невозможно, чтобы все народы в отношении всех событий были единогласны. И значение сего для всех ясно и очевидно. Когда историк рассказывает, [основываясь на показаниях] разных народов, то, несомненно, в его словах проявляется разногласие; некоторые люди противоречат [между собою] в некоторых местах и повествованиях, но доброе и дурное, позор и доблесть не касаются историка, и он, как было сказано, излагает слова и летописи народов, [каковы они есть], не будучи в состоянии произвести оценку их в отношении их истинности, как это было выше упомянуто, и по той причине, что по единодушному воззрению большинства людей передача [данных о чем-либо] из уст в уста [наиболее] надежна и приемлема. И хотя подтверждение предания многими передатчиками у мусульман бывает более авторитетно, чем у всех других, однако на нем нельзя полагать основания для рассказов, несогласных между собою. Посему по необходимости все то, что у каждого народа содержится в его изустных преданиях и рассказах, должно быть уважаемо, потому что изустные предания, как мы сказали, или пользуются доверием у всех, или у [какого-либо] особого народа, [хотя в них] допустимы истина и ложь; и обязанность историка, как было упомянуто, может быть [только] такова, что он напишет [все] то, что приведено со слов авторитетных и известных людей и [взято из] надежных и употребительных книг. Если же он по своей фантазии введет в это [изложение] какое-либо изменение, то [текст его] окажется безоговорочно неосновательным и неправильным. Цель настоящих рассуждений та, что когда сей слабый [автор] получил поручение составить эту книгу «Сборник летописей», то он изложил [в ней] без всяких изменений, переделок и вольностей все то, что он нашел написанным в известных книгах каждого народа из того, что у него существовало в популярной изустной передаче, и из [всего] того, что его авторитетные ученые и мудрецы изложили согласно своим воззрениям.

Возможно, что по ограниченности его [составителя] разума или по небрежности [того или иного] передатчика некоторое из совокупности [всего только что упомянутого] окажется опущенным, но, несмотря на это, у автора было сердечное желание, чтобы наивозможно совершенно приложить усилия к [исследованию] достоверности [предлежащих] повествований. Однако в этом отношении [его] усилия оказались неосуществимыми, ибо известно, что для такого дела необходимо исключительное дарование и осведомленность во всех науках, а этого он [автор] в себе не находил. Да и то сказать, что при длительном времени, в молодые годы, в свободное время можно сделать [все это] возможно совершеннее, [но] занятие сим делом [у автора] случилось в престарелом возрасте, и причиной сего было следующее. Сего слабого раба ввели в ряд заместителей [верховной власти] из [простого] служения его величеству и препоручили [ему] сады важных [государственных] дел, несмотря на то, что он не имел дарования к этому великому занятию, не было у него на это и достаточной силы ума и мысли. [Но], повинуясь [высочайшему] приказанию, нужно было заняться этим и по мере сил необходимо [было] проявить в этом отношении старание. Так как сила ума [автора] в [государственных] делах была недостаточна, то каким образом она могла оказаться достаточной [в работе над] собранием летописей, что также принадлежит к важным делам?!.

Основываясь на этих причинах и [приводя] вышеназванные |А 5б, S 9| извинения, автор питает твердое упование на всеобъемлющую милость тех великих людей, кои прочтут эту книгу и все те места, где будут ошибки, изъяны, случаи погрешностей и заблуждений, они прикроют полою извинения и снисхождения и соизволят внести те исправления и добавления, которые они признают достойными и подходящими, и сего слабого уполномоченного [на это дело] простят.

Несмотря на то, что летописи некоторых народов, кои суть неверные и идолопоклонники, не согласуются с рассудком [вследствие] пустых вымыслов и вводящих в заблуждение рассказов, [но] они [в этом труде] приведены по той причине, чтобы у людей проницательных [это] было бы поводом для доверия [к полноте истории], а последователи ислама и правоверия по прочтении таких [рассказов] были бы осведомлены о порочных верованиях, уклоняющихся от истины, и, уклоняясь от сущности сего, пребывали бы в исполнении обязанностей похвалы Аллаху за милость руководительства на пути истинной веры и за свет исповедания истинной религии, кои суть то, что [находится] за итогом [всех] божественных милостей и щедростей и всевышний Аллах есть тот, о помощи которого просят, в него верят и уповают[164].

Когда [сей] раб [государева] могущества привел в предисловии к этой книге, «Собрание летописей», слова, касающиеся своих недостатков, расстилания извинений и другого, занесенного в [эту] историю, то он представил свой труд на высочайшее благовоззрение. Так как он удостоился благороднейшего прочтения [государем], то [последний] соизволил всемилостивейше повелеть: «в том, что до этого каждый передал изустно и написал, возможны будут преувеличения и какое-либо преуменьшение, и оправдание их [авторов] именно таково, как ты упомянул, — во всяком случае ты тоже будешь извинен. То, что изустно передано от эпохи Чингиз-хана до теперешнего времени из [области] всех дел [монгольского народа], и объяснения [происхождения] последнего — есть общая цель [составления] сего [труда], и нам это больше пригодится; само по себе все [это] правильно и верно, никто [против этого] не сможет возразить, и подобное этому другой кто-либо не написал и не занес [в стройном виде] в летописный свод. Те же, которые знают обстоятельства [исторических фактов], сказания [народа] и все детали, относящиеся до этого, — они все будут с этим согласны и не смогут этого отрицать. Более правильно, более истинно и более ясно, чем эта история, никто [еще] не написал».

Когда по этой причине его величеству, государю ислама, — да продлит Аллах на веки его правление! — понравился [этот труд], — [со стороны автора] была воздана хвала высочайшей истине. И сколько я не признавал себя во всех отношениях немощным и слабым [в составлении этой истории], но раз она понравилась такому государю и была благосклонно им принята, то какою соответствующею благодарностью [творцу] можно [это] выразить?!

Всевышний господь да прострет незыблемо и постоянно на долгие годы тень [своего] милосердия [над] этим, ласкающим своих слуг, государем в [его] верховной власти и в величии, ради пророка и его семейства! И все!

ОГЛАВЛЕНИЕ

Эта благословенная книга, называемая «Сборник летописей», изложена в трех томах.

Первый том тот, который в данное время исламский царь царей, Улджэйту-султан, — да продлит Аллах навечно его правление! — постановил закончить во имя его брата, счастливого государя, Газан-хана, — да озарит Аллах его гробницу! Этот том состоит из двух разделов (баб).

Первый раздел посвящен повествованиям о появлении [на исторической сцене] тюркских народов, каковы их разветвления на разные племена и подробности жизни предков каждого народа на [их] общем пути. Этот раздел состоит из введения [дибачэ] и четырех глав [фасл]. Введение заключает сведения о пределах местожительства тюрков и |А 6а, S 10| подробное перечисление имен и прозваний каждого племенного подразделения этого народа [из] того, что известно [по этому предмету]. Главы содержат подробности о жизненных перипетиях упомянутого народа.

Глава первая — повествования о народах, [происшедших от] Огуза, который был внуком Абулджа-хана[165], сына пророка Ноя, по имени [так же] Яфес, о народах, [происшедших] от его дядей по отцу [и] соединившихся с его [народом], и упоминание разделения последнего по племенам.

Глава вторая — о тюркских племенах, которых в данное время называют монголами [мугул], но в древности у каждого [из них] было особое имя и прозвание, имели они также и господствующее положение, и подневольное состояние.

Глава третья — о [тех] тюркских племенах, из коих каждое в отдельности имело царя и вождя, но у них не было родства с теми племенами, которые упомянуты в предыдущих главах.

Глава четвертая — о тех тюркских племенах, которые в древности назывались монгол [мугул]; она делится на две части, [из коих] первая посвящена монголам [вообще], а во второй части говорится о монголах [ответвления] нирун[166].

Второй раздел. [В него входят] сказания о царях монгольских, тюркских и других народов. Он делится на две главы.

Первая посвящена предкам Чингиз-хана, потому что касается его, и повествованиям о жизни его родственников; она состоит из десяти следующих сказаний:

Сказание про Добун-Баяна и Алан Гоа.

Сказание об Алан-Гоа и о ее трех сыновьях.

Сказание о Бодончар-каане, сыне Алан-Гоа.

Сказание о сыне Бодончара, Дутум-Мэнэне[167].

Сказание о сыне Дутум-Мэнэна[168], Байсонкуре.

Сказание о сыне Байсонкура, Тумбинэ-хане.

Сказание о сыне Тумбинэ-хана, Кабул-хане.

Сказание о сыне Кабул-хана, Бартан-бахадуре.

Сказание о сыне Бартан-бахадура, Есугэй-бахадуре.

Вторая глава заключает сказание о Чингиз-хане и его славном роде, из коего некоторые [члены] стали ханами [каанами] во всякую эпоху, а некоторые — государями определенного народа; вместе с тем в краткой форме [излагаются] рассказы о государях [всех] стран мира, которые были современниками каждого из [этих царственных потомков Чингиз-хана] до сего времени, когда [царствует] современный монарх [из того же потомства].

Сказание о Чингиз-хане, который был сыном Есугэй-бахадура; время его жизни [было] 72 года, продолжительность же царствования — 23 года.

|S 11, I 5б| Сказание об Угедей-каане, третьем сыне Чингиз-хана, который был его наследником престола; время его жизни...[169], продолжительность царствования — 12 лет.

Сказание о Джочи-хане, старшем сыне Чингиз-хана, и о его роде; время его жизни [было] 40 лет, а время царствования...[170].

Сказание о Чагатай-хане, втором сыне Чингиз-хана, и о его роде; время его жизни..., а продолжительность царствования...[171].

Сказание о Тулуй-хане, четвертом сыне Чингиз-хана, о наследнике его юрта, и о его доме; время его жизни..., продолжительность правления...[172].

Сказание о Гуюк-хане, старшем сыне Угедей-каана, который воцарился после [своего] отца-каана. Продолжительность царствования...[173].

Сказание о Мункэ (Менгу)-каане, старшем сыне Тулуй-хана, который стал кааном после Гуюк-хана; время его жизни..., продолжительность царствования — 8 лет[174].

Сказание о Кубилай-каане, втором сыне Тулуй-хана, который стал кааном после Мункэ (Менгу); продолжительность его жизни — 82 года, царствование его длилось 35 лет[175].

Сказание о Тимур-каане, внуке Кубилай-каана, который есть каан настоящего времени; время его жизни..., продолжительность правления...

Сказание о Хулагу-хане, третьем сыне Тулуй-хана, который стал государем в земле Ирана; продолжительность жизни — 48 лет, а царствования — 15 лет[176].

Сказание об Абага-хане, старшем сыне Хулагу-хана, который воцарился после своего отца; продолжительность его жизни..., правление же — 18 лет[177].

Сказание о Никудер-Ахмеде, сыне Хулагу-хана, который стал государем после Абага-хана; продолжительность его жизни..., а царствования — 2 года[178].

Сказание об Аргун-хане, старшем сыне Абага-хана, который воцарился после Ахмеда; длительность его жизни..., царствования же — 7 лет[179].

Сказание о Кайхату-хане, сыне Абага-хана, который стал государем после Аргун-хана; время его жизни..., продолжительность царствования — 2 года и 9 месяцев[180].

Сказание о счастливом султане, Газан-хане, старшем сыне Аргун[-хана], который воцарился после Кайхату-хана; время его жизни — 22 года, продолжительность правления — 8 лет и 9 месяцев[181].

Сказание о восшествии на престол царя царей ислама Улджэйту-султана, [— да длится вечно его власть!]; продолжительность его жизни..., а царствования...[182].

Второй том, который повелел написать исламский царь царей, Улджэйту-султан, — да увековечит Аллах его царствование! — и который написан [с посвящением] его благословенному имени, состоит из двух разделов [баб].

Первый раздел излагает историю султана ислама [Улджэйту] со времени его рождения до настоящего времени, когда эта книга идет в переплет, в месяц года — 700... хиджры, [когда] его, [Улджэйту-султана], благословенный возраст [достиг... лет].

Второй раздел делится на две части: первая часть состоит из двух глав [фасл].

Первая глава заключает в сокращенном виде историю всех пророков, халифов, государей и прочих групп и разрядов людей от времени Адама, — да будет ему мир! — до сего времени, каковое [датируется] месяцем... 704 года хиджры[183].

Вторая глава излагает в подробном виде историю каждого народа из [числа] народов, населяющих обитаемую часть мира, сообразно различию их сословий и классов. И хотя некоторые из этих подробных историй вкратце изложены в предыдущей главе, но большинство их не вошло в ту краткую историю, [так что] если бы пожелали познакомиться с ними по этим кратким сообщениям, [то это] не стало бы [вполне] понятным. Имеется и некоторое другое [соображение]: до сего времени предшествующие государи и историки этой страны такою историей не располагали и не знали о подобных делах. В эту же августейшую эпоху, в соответствии с указаниями государя ислама, извлекши [соответствующую] пользу из всех книг каждого народа и привлекши ученых каждой народности, по мере возможности подвергши проверке полученные этим путем сведения, — была написана [настоящая книга]. Вот и все.

Вторая часть касается благословенной истории государя ислама [Улджэйту-хана], — да продлит Аллах навечно его царствование! — с того времени, как этот второй том, будучи закончен, поступает в переплет в месяц... года 700... хиджры, до тех бесконечных лет, кои суждены будут жизни сего государя; историки, кои пребывают ныне в безотлучном рабском служении его величеству, и те, кои будут [потом у него], напишут эту историю и [тем] составят приложение к этому второму тому.

Третий том посвящен картине [или изображению] [всех] поясов света, путям в [разные] государства и [их] расстояниям, в мере возможности проверенным и уточненным. То, что перед этим знали об этих государствах [и странах], [какие] подробности занесены [о них] в [разные] свитки, что нашли [о них] в своих книгах мудрецы и ученые, люди Индии, Южного и Северного Китая, франки и другие, — все это после проверки, изложили и занесли в этот третий том как вкратце, так и в подробностях.

ТОМ ПЕРВЫЙ

«СОБРАНИЯ ЛЕТОПИСЕЙ»

Да будут слава и хвала многочисленны, благодарность и признательность бесконечны [тому] бесподобному творцу и создателю [всех] |А 3б, S 12| действий, [по чьему слову] «будь!» и все стало быть, — да славится величие его и да будут всеобъемлющи его милости! [Да будут] неисчислимы молитвы и неограниченны приветствия, расточаемые святейшему послу, дворцу величия, вождю всех пророков, старейшине всех святых и праведных, Мухаммеду-избраннику, его чистейшему семейству и потомству, его сподвижникам, переселившимся с ним из Мекки в Медину, [его] соучастникам в борьбе с корейшитами [ансар], его последователям и приверженцам.

Следует знать, что величие всевышней сущности и великолепие качеств бесконечного не таковы, чтобы их выразил словами и описал |А 4а| пером [этот] слабый и немощный раб. Сколько ни есть всех тварей и созданий высшего и низшего мира от луны до рыбы[184], от небес до земли, говорящих и безгласных живых существ и окаменелых форм, все они, во-первых и в-последних, внутренне и внешне провозглашают хвалу и прославление своему творцу и промыслителю, признавая и свидетельствуя его единственность и бесподобие.

Стихи

Каждый на своем языке, как [положенный] урок, | Прославляет (высшую) истину:

Животное языком истинного факта [своего существования], | Человек языком, наделенным речью.

Прославление творца растениями, знай, [находится в их] возрастании; | В чем же состоит признание [его] минералами? [В факте их] бытия.

И потому во всем сущем у него чудо, | Указывающее на то, что он — единственный[185].

Но положение влюбленных в красоту величия святости и жаждущих холодной воды воссоединения с [предметом любви], кои суть путники дороги искания [последнего] и шествующие по пустыне [в поисках] глотка воды [жизни], может быть уподоблено тому жаждущему, который всегда, наяву и во сне, желает воды, никогда не в состоянии уделить [другому] известного количества шербета[186], который утолил бы его жажду и никогда не посмотрел бы глазами [сострадания на его мучения]. Такой жаждущий что может знать о приятности воды Евфрата и Нила, о прелести райского фонтана Тэснима и райского источника Сельсебиля? Кто может пытаться перейти вброд Оманский залив и беспредельный океан?.. В равной мере каждый из таких жаждущих влюбленных всяческим образом, который возможен и должен быть, как старается восхвалить божественное местопребывание! И каким образом он может нарушить обязательства благодарить [истину] за [ее] божественные дары и милости!

Стихи

Из твоего творчества по сути своей видят [лишь ничтожную] часть,

И благодарность тебе, которую возносят, [есть лишь ничтожная] часть [из того, чего ты заслуживаешь].

Ни разум не достигает до [познания] вершины твоей бесконечности,

Ни мысль не постигает конечного предела твоего совершенства,

Никто не достиг глубины твоей полноты;

Скажи [поэтому]: «кроме тебя, может ли кто-либо достичь до твоего совершенства?...».

И поскольку это так, то [неизбежным] будет признание слабости и недостаточности конечного предела [человеческой] благодарности и похвалы [творцу], восхваления и превознесения [его]. И господин тварей, квинтэссенция всех существ, — да почиют на нем совершеннейшие благословения и приветствия! — когда в ночь [своего] восхождения на небо миновал оба мира и достиг до остановки [от божества] на расстоянии двух луков, он сознался в своей немощи и сказал [по-арабски]: «Я не знаю, как восхвалить тебя так, как ты восхвалил самого себя!».

Ту же самую мысль выразил Фирдоуси Тусский:

Стихи

Во вселенной [все] высокое и низкое [т.е. небо и земля] — есть ты;

Я не знаю, что ты? [Но] все, что существует, — есть ты!

При всем этом по [своему] беспорочному милосердию, благости и совершенству он [творец] проявил большинство хороших качеств и свойств и показал возлюбленным [своим], людям познания, красоту своего величия перед [ожидающим их] брачным покоем [по своему предвечному слову]: «мы покажем им наши чудеса во [всех] концах света и в них самих»[187]; он раскрыл двери своей благосклонности и милости перед [всеми] людьми и поставил стол со всеми дарами как для привилегированных так и для простого народа, дабы каждый по мере своего дарования стал бы участником [предлагаемой трапезы], а все [вместе] были бы соучастниками и сотоварищами в милостях от его беспредельной щедрости.

Стихи

По твоей милости ни один раб не остался без надежды,

Благосклонно принятый тобою [к столу] не кем иным, как навеки счастливым.

Твое милосердие к какому бы атому не прикоснулось, [хотя бы] на мгновение,

Как тот атом станет лучше, чем тысяча солнц.

Некоторые из скрытых тайн (предвечной) истины таковы, что в них не проникает ни воображение, ни ум человека. И из всего того, что известно и постигнуто мудрецами и учеными, если бы последние изложили это простонародью и невеждам, то некоторые [из них] по причине [своей] неразумности, а некоторые вследствие несогласия во мнениях и в религиозных убеждениях и по отказу последовать друг другу не могут воспринять истину и выдвигают ее отрицание и отвержение. Необходимость подтверждения [всего] божественного состоит в выявлении памятников этих тайн так, чтобы люди воочию их увидели и никто не смог бы их отрицать, дабы посредством сего они познали необходимо-сущего боготворимого, убедились |А 2б| в [его] могуществе и в других его качествах и уверовали [в него], и чтобы такие люди уподобление и подражание качествам [божества] перенесли в человеческую среду с тем, чтобы она посредством добрых дел, абсолютной правдивости и искренности обрела вечную жизнь и длительную славу; чтобы память о них, [таких добронравных людях], осталась на земле и во времени [в совершенных ими] добрых делах.

Подобно тому, как Авраам, Друг [Аллаха], — да пребудут над ним молитвы и приветствия Аллаха! — остался исповедующим единство божие и поклонником господа из всех своих близких и родственников, кои были многобожники и идолопоклонники, — он стал наделенным и одаренным божественными душевными качествами и господними свойствами. Вследствие того, что он известен и славен, он упоминается в повествованиях [о пророках] и в молитвах; из всех его благородных качеств и свойств было одно [примечательное] — прирожденная щедрость и великодушие; он всегда следовал стиху:

Стихи

Если у тебя есть возможность, не проявляй нерадивости [в использовании ее на добро],

Потому что [эта] твоя возможность станет твоим покровителем.

На ковре его постилали скатерть и уставляли кушаньями, и ни один путник и всегдашний [местный] житель не оставались бездомными от его яств и приправ к ним. И по причине его искренности, [горячей] мольбы, любви и нелицеприятной привязанности ко [всевышней] истине его прозвище стало «Друг Аллаха». Так что [об этом] написано в книгах по той причине, чтобы его искренность и [безграничная] вера стали бы у людей доказанными и несомненными. И [Аллах] определил [Аврааму] испытание бедствием: он открыл ему, чтобы он принес ему в жертву своего дорогого сына, радость его очей, своего любимца Исмаила, — да будет ему мир! И Авраам, — да почиет на нем благословение всемилостивого! — немедленно повиновался повелению всевышней истины, приступив к его выполнению. Он с поспешностью позвал Исмаила и сказал ему [по-арабски]: «Сын мой, я видел во сне, что принесу тебя в жертву: рассуди и скажи, что ты об этом думаешь…»[188]. Тот в ответ на это обращение сказал: «Слушаю и повинуюсь!» [Или по-арабски]: «Батюшка, делай, что повелено тебе; ты увидишь, что я, если угодно Аллаху, буду терпеливо покорен»[189]. Когда Авраам воочию убедился в том, что Исмаил добровольно предает себя в его распоряжение, он со всей искренностью и с совершенной серьезностью приступил к связыванию рук и ног своего возлюбленного [сына], положил его на бок, поворотя лицом к земле, и занес сверкающий острый кинжал над [его] горлом, местопребыванием его собственной души, дабы по своей вере принести [Исмаила] в жертву. Как рассказывается, сколько [Авраам] не водил ножом по горлу сына, нож изменял ему и не перерезал [горло Исмаила]. Когда исполнения долга покорности Авраама, — да пребудет над ним благословение Аллаха! — достигли [до такого] предела и всевышняя истина открыла |А 3а| [своим] созданиям, что истинность намерения [Авраама] и искренность его веры достигли такого предела, что он [своего] сына, которого ниспослал ему творец, — да возвеличится слава его! — когда ему исполнилось 80 лет и у него не было ни одного дитяти, — не пожалел [заколоть] ради [высшей] истины, — она [тогда] послала к Аврааму своего верного [архангела] Гавриила, чтобы последний [заменил] жертву в лице Исмаила, — да будет ему мир! — и чтобы [Гавриил] воспрепятствовал его убийству. [Аллах] окликнул его [по-арабски]: «Авраам, ты оправдал сновидение!» Так награждаем мы добродетельных»[190].

Комментаторы значение [всей этой истории], которую создала всевышняя истина ради испытания в поражении несчастием Авраама, — да почиет над ним мир! — а равно, в чем была цель и божественная мудрость во всем этом происшествии, — объясняют различно, истолковывая достаточно верно. Однако то, что может быть ближе к разуму и истине, — это следующее.

Сколько бы ни были ясны и несомненны в глазах [предвечной] истины, — да будет она прославлена и превознесена! — щедрость, искренность и чистосердечная вера Друга [ее], — да почиют на нем благословения Аллаха! — но она захотела привести [все это] в исполнение действием, дабы оказались [еще более] заслуженными воздаяние и награды. И хотя в пророческих повествованиях говорится [по-арабски], что действия зависят от намерений, тем не менее цель [сего выражения] та, что правильность действия зависит от намерения; иначе до тех пор, пока намерение не будет соединено с действием, последнее не осуществится и человек не получит права на воздаяние [за него], потому что за несовершенное добро и зло пожалование наград и воздания может быть [лишь делом] бесполезным. И действие без причины, как и причина, [исходящая] из требований справедливости и мудрости, далеки от точного смысла [стиха] достославного корана и подтверждены им: «для человека будет только то, что он старался делать»[191]. Посему необходимо, чтобы раб осуществил искренность своего намерения с тем, чтобы заслужить [себе] из совершенного милосердия и благости всевышнего творца [его] благосклонность и благоволение и чтобы сообразно [с коранским стихом]: «для того, чтобы воздал им Аллах наилучшую награду за то, что они сделали, и увеличил [им] щедроты свои»[192], а равно по причине «и воздаяние ему он усугубит многократно»[193], до [раба] достигли награда и воздаяние за содеянное. По этой причине всевышняя истина захотела, чтобы Авраам, — да будет мир ему! — из всех [своих] близких [один] ставший правоверным и исповедующим единство божие и сделавшийся украшенным [всеми] похвальными качествами, осуществил свою искренность в отношении [проявления своей] щедрости с тем, чтобы, в качестве наилучшего воздаяния [за его поступок], взамен его одного сына от его рода и потомства произошло столько племен и народов, и сообразно [коранского стиха]: «мы дали потомству Авраама [истинное] писание и мудрость; мы даровали им великое царство»[194], — от его семени возникло столько пророков, святых, султанов и царей, дабы людям стало известно, что поклонение [истинному] богу и подражание похвальным божественным качествам влечет за собою неисчислимые награды, и в этом отношении не остается ни малейшего колебания и сомнения; [поэтому] чтобы они ради получения награды за такое счастье проявляли всяческое старание и не практиковали бы небрежность, нерадивость, беззаботность и леность. Авраам, Друг [Аллаха], завещал своим детям, чтобы они сохраняли в памяти [во всем] порядке из рода в род, из века в век родословное древо своего потомства и племени и чтобы не допускали в свою среду других народов путем соединения [с ними], чтобы остаться их происхождению чистому и изъятому [от всяческого] пятна, смешения [с другими народностями], и чтобы каждый подробно знал детей своих предков...

Так как они с исключительной тщательностью до настоящего времени соблюдали это важное обстоятельство, то людям опытным и знающим очевидно и вполне определенно [известно], что с самого начала размножения рода и рождения детей Друга Аллаха, — да пребудет над ним молитва Аллаха! — и до [самых] наших дней, — а это составляет, приблизительно, четыре тысячи лет, — все пророки, цари и избранные вельможи из приверженцев [различных] религий и вероучений — были из рода его, [Авраама], и пребудут ими до дня всеобщего воскресения.

А Мухаммед, посол Аллаха, — да пребудут над ним и его потомством молитвы и приветствия! — есть свеча во всем этом роде, солнце неба этого семейства и заглавное украшение книги пророков, посредник всего сонма праведников, величайший, старейший и лучший из существ, сущность всего сущего, печать пророков и [лучший] из посланников [Аллаха]. Преславный и всевышний господь послал его для всей совокупности творений и обещал ему, что люди последуют его религии. По предвечному предопределению и по воле вечного было так, что если в какую бы то ни было эпоху из отдаленных эпох и в какое бы то ни было время из долгих времен случится среди народов ислама междуцарствие и раздор, что если они отклонятся и удалятся с проторенной стези древнего [божественного] закона, который есть прямой путь [к истине], то они станут заслуживающими наказания и достойными мучения, дабы они пробудились от сна беспечности, дабы протрезвились от опьянения высокомерием, дабы дело мусульманства вновь оживилось, дабы рынок божественного закона снова получил блеск и оживление, а основы ислама настолько бы упрочились, что это стало бы предметом зависти у предшествующих народов в минувшие годы. Владыка величия в [своей] извечной благости так предрешил, чтобы наставление на истинный путь людей, исповедующих ислам, было выполнено руками того рода, который будет признавать господа и исповедовать его единство, а не будет многобожником и врагом веры, чтобы в конце концов укрепление и устроение дел мусульманской общины было особенно активно вследствие могущества тех высокопочтенных племен, [потомков Авраама], чтобы с помощью благословения, [проистекающего] от прирожденного [им] исповедания единства [божия], они все вступили в веру ислама, чтобы они заповедали всем людям слушаться и повиноваться божественным повелениям и запрещениям божеским, чтобы они сами обязались выполнять постановления божественного закона, чтобы они приняли на себя ответственность и дали обет исполнения заповедей и обязательных требований [веры], чтобы дело ислама достигло такого положения, что благодаря их твердости и могуществу ни одному многобожнику не представлялось бы возможности осуждать эту религию, чтобы все от востока и до запада с нелицемерным единодушием сделались мусульманами, чтобы пророческие чудеса не изгладились и не потеряли своей силы в продолжение дней и в течение месяцев и лет, напротив того, чтобы, сколько ни прошло времени, основы той [веры] становились все более прочными, ее правила и начала все более упорядоченными, чтобы до [самого] конца мира и истечения длительности времени [счастливая] планета того государства постоянно восходила к высшей точке [небесного свода] и оказание [божественной] помощи мусульманской общине беспрерывно возрастало.

В подтверждение этого положения и для утверждения истины этой мысли решительным доводом и блистающим доказательством является следующее: после того, как основы положения мусульманства пошатнулись от потрясения, [вызванного] ниспосланными небом происшествиями, а твердый состав распорядка законов обратился в прах от пагубных [влияний] несчастных случаев [тех] дней, в данную пору, т.е. в месяцах семьсот второго года хиджры[195], в областях Ирана, который представляет собою лучшую часть населенных местностей мира, из блистательного рода потомков государя мира, Чингиз-хана, [подобно которому] всевышний творец с [самого] начала творения не создавал ни в один век и [ни в одну] эпоху столь могущественного, твердого [духом], внушительного видом, мощного, могущественного, величественного и всевластного падишаха и тысячеглазый небосвод никогда не видывал подобного ему обладателя счастливого созвездия, покорителя мира, всепроникающего своими приказами [повелителя], от детей и потомков которого появилось столько великих государей, и каждый [из них] покорил целые пояса мира и подчинил [своему] приказу бесчисленное количество городов и областей, так что [вся] площадь государства мира, от востока до запада и от севера до юга, оказалась во власти их могущества и в пределах их господства, и их всепроникающее повеление, подобно ветру, обходит все концы и пределы суши и моря, над душой и духом рода человеческого, — [из такого-то блистательного рода Чингиз-хана] настала очередь царствования и [обладания] престолом господства и величайшего владычества падишаху мира, султану султанов [этого] времени, сущности безопасности и мира, квинтэссенции человеческого рода, распределителю справедливости и благодеяний, наследнику соломонова трона, высоко возносящему знамя мусульманства, жемчугу моря могущества, солнцу небосвода счастья, месту проявления божественного деяния, источнику бесконечной милости, обладателю царств божественного промысла, идущему путями искания истины, солнцеподобному Джемшиду[196], хакану, высоким саном [схожему с] Сатурном, справедливейшему падишаху, совершеннейшему блюстителю вселенной, абсолютному властелину, государю ислама, тени божества [на земле], помогающему вере Аллаха, — султану Махмуду Газан-хану, — да сделает вечным Аллах его владычество! — [происходящему] из среды потомков Чингиз-хана, кои являются властелинами султанов [всей] земли и [в данное] время. Он почтен совершенством знания, мудрости и гениальности, изобилием разума, понятливости, проницательности, избытком могущества, величия и умения властвовать; чрезмерностью храбрости, прозорливости и остроумия; славою [о своей] справедливости и бесстрашием, обладанием изобилия щедрости и благосклонности, в высокой степени способностью управлять государством и редкостной опытностью в государственных делах, культивированием юсуна и ясака[197], улучшением знаний этического порядка и возбуждением [к себе] зависти знаменитых государей и могущественных властелинов. Он надел ярмо покорности на шеи [всех] гордецов мира и кичащихся своим величием, подчинив их своим повелениям. При ясности его ума, разрешающего [все] трудное, при блеске его суждения, украшающего царства, никакая тонкость и деталь из тонкостей науки и деталей мудрости не может остаться скрытой [от него] под завесою сомнения; при совершенстве изящества его стиля и красноречия у великих и превосходных ученых и мудрецов нет возможности ни для вопроса, ни для ответа: он — редкость нашего времени и светило мира, превзошел весь мир и [всех в нем] живущих в познании науки о правилах общежития и [в знании] разнообразных искусств.

Стихи

В отношении затруднительных положений, постичь которые не может разум,

Его всепостигающая душа дает ответ на любое из них, [сопровождая их] доказательствами.

Если он пожелает, то и во [мраке] ночи чудесным образом покажет народу путь,

Если [он пожелает], то избытком [своего] проницательного ума раскроет [все скрытое].

Он [Махмуд Газан-хан] соизволил отдать всю свою августейшую энергию и все [свои] счастливые намерения на введение норм правосудия и на создание основ милости и милосердия в отношении всех подданных и всех слоев населения. Он употребил [все] свое время и часы на снискание поводов к доброй славе и на приобретение всего необходимого для благожелательного к себе отношения. Под влиянием чуда, проявленного Мухаммедом, — да почиют над ним наилучшие благословения и совершеннейшие приветствия! — и озаренный чистотою своего умиротворенного сердца, он избрал веру ислама и обратил в мусульманство полностью все свои войска, часть которых состояла из монголов, исповедующих единобожие, а часть из племен, поклоняющихся идолам, и многобожников уйгуров и других.

Подобно Аврааму, Другу [Аллаха], он отрекся от сообщества неверных и собственной рукой сокрушил всех идолов; он пресек путь неверия и многобожия и приказал, чтобы по всем округам и большим городам государства по смыслу [стиха корана] «о, народ наш, внимай призывающему [вас] к Аллаху и веруйте в последнего!»[198] — провозглашали [о повелении его] разбивать идолов, ниспровергать языческие капища и созидать мечети и места для поклонения [истинному богу]; и все, что было в этом неодобряемого и еретического, он все повелел упразднить и уничтожить. Он постоянно издает [все] новые повеления и подтверждающие решения относительно лозунгов, возвышающих знамена ислама, установлений, способствующих укреплению веры, и указаний на ознакомление со всем тем, что согласуется с велениями божественного закона. И, как воочию убеждаются жители мира, он умножает почет и уважение к мусульманам.

Стихи

Оживился рынок [истиной] веры и захватил дела государства:

С тех пор, как государь мира, Газан-хан, принял веру пророка,

Он положил новое основание блеску чистого божественного закона

И совершенно уничтожил обычаи многобожия, неверия и ереси.

Сообразно с сим введением становится известным, установленным, понятным и картинно представляемым, что воля [всевышней] истины, — да прославится и возвеличится она! — предопределила, что легкость [получения всех] средств величия и раскрытие врат царства Чингиз-хана, [последующих] предков, сыновей и потомков его рода, равно прогресс в делах последнего, как и увеличение счастья этой династии, будут зависеть от подкрепления ее верой ислама и споспешествования постановлений шариата, потому что из одного чрева исповедника единобожия сколько выделилось народов и племен!

Стихи

Превыше меры определения и перечисления,

Вне границ описания и устного изложения.

Квинтэссенцией тех знаменитых народов и великих племен был государь, завоеватель мира, Чингиз-хан, а квинтэссенцией потомков и рода его является государь, убежище мира, султан Махмуд Газан-хан, — да длится правление его и да будет вечным его царство! — все государи мира и венценосцы человечества суть его рабы, имея в ушах кольца рабства и нося концы попоны [его коня] на своих плечах. Необходимо и нужно будет изложить обстоятельства возникновения покровительства всевышней истины этому роду, изложить в письменной форме летописи деяний его и какие были разветвления племен [подчиненных чингизидам].

Да будет известно людям разумным и проницательным, наблюдательным и догадливым, что причина составления этой книги, называемой «Газановой историей», была такая. История состоит из записи и расположения в определенном порядке каждого необыкновенного положения и удивительного происшествия, которые редко случаются; [затем все] это заносят в тексты тетрадей и на внутренние листы [книги]. Мудрецы называют источник такого происшествия [и самое описание его] историей данного обстоятельства; посредством этого они стремятся познать количество и меру времени. Соответственно с этим исторически определяется возникновение каждой нации и каждого государства.

Какие же события и происшествия были наиболее великими от начала государства Чингиз-хана, чтобы из них можно было создать определенную историю, ибо за короткое время он покорил множество государств в мире, благодаря [своей] дальновидной рассудительности, [своему] организаторскому таланту, совершенству [своего] предвидения и широте [своей] политики? Он истребил и уничтожил [своим] могуществом большинство непокорных, по природе [равных жестокому] фараону[199], а образом жизни — [нечестивому] Заххаку[200], из коих каждый, дыша ветром гордыни, думал [о себе]: «лишь один я и нет никого другого, [кроме меня]!»[201]. Он сделал мир одним [государством], а сердца [его обитателей] единомышленными; очистив яйцо территории государств от власти тиранов-узурпаторов и от жестокости наглых захватчиков, он оставил их своему именитому роду и [своим] великим преемникам. Благоприятное влияние небес заключило с ними вечный союз и бесконечно нерушимый договор.

Правило и обычай мудрецов и ученых таковы, чтобы великие события, добро и зло всякой эпохи датировать своим числом, чтобы после них у [их] проницательных потомков и у последующих поколений был бы определенный авторитет, [основанный на прошлом своего народа], чтобы обстоятельства жизни прошлых веков стали бы известны им в последующие периоды, чтобы посредством этого остались навсегда на страницах времени повествования о знаменитых государях и счастливых властителях, потому что [последующие] события и происшествия стирают и изглаживают это по прошествии месяцев и дней и на протяжении эпох и годов.

Стихи

Издавна, как осуществляется бег времени,

Последнее вырывает из рук [человека] слова [о прошлом].

Указание на справедливость этого положения заключается в том, что, [например], у султана Махмуда Газневида[202] было столько обширных царств, великолепной пышности, множество [всяких] благ, необъятных богатств, бесчисленной казны, многочисленных скрытых кладов, [всех] поводов к счастью и наслаждению жизнью в этом мире, [но] на сегодняшний день его доброе имя и прекрасная память о нем сохранились лишь в словах Унсури[203], Фирдоуси[204] и Утби[205].

Стихи

Вечно пребывают в мире закованными в рифму стихов

Памятники доблестной жизни Махмуда Газневида.

Отсюда становится ясным, что поэты и историки являются [главными] и более лучшими провозвестниками [эпохи]. Так как один народ из них [монголов] с древних времен известен под именем тюрков, имеет жилища и стоянки в области, которая простирается в длину и широту от истоков Джейхуна [Аму-дарьи] и Сейхуна [Сыр-дарьи] до конца границ восточных областей и от Дешт-и Кипчака до крайних пределов страны Джурджэ[206] и Хитая, проживая в этих местностях, в горах, горных проходах и равнинах и не имея обыкновения пребывать и селиться в селениях и городах, [но] в древних летописях о его жизни отсутствуют достаточные сведения и в некоторых книгах [лишь] кое-что из этого приведено; специалисты же не находили [все] это [достаточным], пока не изучили во всех подробностях истинного положения сведений о них, их памятниках и их рассказов так, как это было, хотя все племена и ответвления тюрков и монголов сходны между собою и прозвание всех первоначально было одно; однако, монголы представляли собою категорию тюрков, и между ними имеются большие различия, о которых будет сказано [ниже] в своем месте. Это различие [между монголами и тюрками] было причиной того, что повествования о них и их история не дошли в достоверном виде до этих стран [т.е. до Ирана].

Когда же пришла очередь ханствования и господствования над миром Чингиз-хану, его знаменитому роду и его великим преемникам, то они замирили и сделали покорными себе все государства населенной части мира, [состоящей] из Северного Китая и Южного, из Индии и Синда, Мавераннахра и Туркестана, Сирии и Византии, стран асов и урусов, черкесов и кипчаков, келаров и башкир, — короче говоря, все то, что простирается от востока на запад и с севера на юг.

В прежние времена некоторые из великих людей века и ученых эпохи привели [нам] немногие противоречивые [данные] из обстоятельств завоевания вселенной, покорения крепостей и владычества Чингиз-хана и его знаменитого рода, а равно о верованиях монгольских царевичей и эмиров — все по причине отсутствия у них [надлежащей] осведомленности о точном положении дел и по ничтожности знания [у них] о важнейших и главных фактах этой [всей] истории.

Однако век за веком достоверная история [монголов и тюрков] была записана на монгольском языке и монгольским письмом, но не была собрана и приведена в порядок; в виде разрозненных разделов [ее хранили] в сокровищнице [ханов]. От прочтения посторонних лиц и [даже своих] хороших людей она была скрыта и утаена: ее никому не доверяли, [опасаясь], а вдруг [читатели ее] станут знающими и получат осведомление [о всех записанных в ней событиях].

Пока в настоящее время, когда шаханшахские корона и трон Ирана, являющиеся завистью всех государей мира, были осчастливлены благословенным бытием государя ислама, султана Махмуда Газан-хана, — да длится его царство! — [сей последний] по крайней возвышенности [своих] мыслей обратил внимание своего благословенного разума на то, чтобы все эти записи собрали и привели в порядок. Он соизволил дать [свое] славнейшее указание [в том смысле], чтобы раб ильханского государства, уповающий на божественную милость, составитель этого труда, Фазлуллах сын Абу-л-Хайра, по прозванию «Рашид, Хамаданский врач» — да улучшит Аллах его положение и да охранит его от [всего] того, что [вредит] его репутации! — все летописи о монгольском происхождении и генеалогии всех тюркских племен, родственных монголам, и разъединенные рассказы и повествования о них, которые находятся в цветущих [государственных] казнохранилищах, а некоторые вверены эмирам и приближенным его величества, и до последнего времени ничья рука не дерзала собрать их воедино, никому еще не споспешествовало счастье привести их в порядок, и каждый историк добрую половину из них передавал без знания истинного положения со слов народа таким способом, который больше всего соответствовал вкусу историка, действительность же совершившегося никому не была известна и [никем] не проверена, — [так чтобы вышеупомянутый Рашид, Хамаданский врач], подвергнув исправлению и критике, внимательному рассмотрению и [взвешиванию] точность свидетельств этих записей, собрал их и привел в [должный] порядок, изложив [все] в безупречных выражениях, и вывел прелестных невест ума и мысли, [порожденных] историями и достопамятностями [народа], до сих пор скрытых под покровом тайны, на открытую арену, [где бы они предстали] во [всем] блеске [своего] обнажения, а то, что будет сокращено или подробно не изложено в этих записях, то пусть он наведет об этом соответствующие справки у ученых и мудрецов китайских, индийских, уйгурских, кипчакских и других народов и у [их] знатных людей, потому что [представители] всех классов разных народов состоят безотлучно на службе его величеству, особенно у великого эмира, командующего войсками Ирана и Турана, руководителя государствами мира, Пулад-чинсана, — да продолжится [его] величие! Он же во всей населенной части мира не имеет равных себе [в осведомленности] о видах различных искусств, в знании происхождения |А 6б| тюркских племен и их истории, особенно [истории] монголов[207]. Чтобы были сделаны [также] позаимствования из исторических книг, кои имеют отношение к данной теме, так чтобы [вся история] от начала до конца стала известной и понятной как знатным людям, так и простонародью; чтобы достопримечательные положения и важнейшие происшествия и события, имевшие место во время возникновения монгольского государства, не исчезли и не изгладились [из памяти последующих поколений] по прошествии дней, месяцев и годов, чтобы они не стали скрытыми за завесою тайн. Дело в том, что в настоящее время о таких [минувших] делах никто не осведомлен и не посвящен в них; с течением времени молодые люди и подрастающее поколение, принадлежащие к семьям эмиров, остаются беспечными и беззаботными в отношении имен и происхождения их отцов, дедов и дядей по отцу и по матери, [а равно] о происшествиях [в их] жизни и об исторических событиях, которые произошли в минувшие времена. Как могло случиться, что [последующее] поколение и потомки великих людей каждого народа не знают и не имеют представления о течении жизни [своих] отцов, об их именах и об их происхождении? Особенно те, в отношении которых всевышняя истина проявила разного рода милости, споспешествуя большинству их великих дел, стала в них соучастницею, вложила поводья [управления] неукротимым миром в руки их желания и ввела в подчинение им [такие] близкие и дальние области, которые [до сего] не были подвластны могущественным падишахам и сильным ханам и про истории которых, подтвержденные многими свидетельствами и проверкою, и слышно не было, а данных о науках тех народов и [даже] одного [из них] и в помине не было. Когда же такое счастье [владеть подобными народами] выпало на долю славного рода Чингиз-хана, то ученым, мудрецам и историкам его величества, кои суть не отделимые от него частицы, облегчилось раскрытие и выяснение смысла [всего того, что до сих пор было в науке не известно о тюркских народах]. [Тем не менее], почему же оказалось возможным, что такое положение [продолжающейся неизвестности об исторических судьбах названных народов] остается в пренебрежении и забвении в такой степени, что всякий говорит и пишет [о них] на основании каких-то глупых россказней, не дойдя до сути дела?

Во всяком случае оживление доброго имени предков и возобновление воспоминаний о делах и словах предшествующих поколений не может быть осуществлено иначе, как через усиленные старания их избранных потомков и уважаемых преемников, которые суть выделяющиеся и особенные [люди] вследствие божественной [им] помощи и господнего содействия.

Стихи

В дитяте живо имя отца!

В дитяте навсегда остается желание отца!

Когда последовало распоряжение, [заключающееся] в августейшем приказе — да не прекратится [его] действие и повиновение [ему]! — о приложении [всяческих] усилий к завершению сего важного дела, [составления «Собрания летописей»], то сей ничтожный раб не увидел иного средства, как беспрекословно последовать и повиноваться [сему повелению]; он нашел [свой] ум и сердце радостными от [предстоящего] познания летописей монголов, их сказаний и повествований. В исполнение [высочайшего указа] он проявил крайне напряженный труд и усердие; после внимательного прочтения и проверки смысла тех разрозненных [летописей], которые находились в сокровищнице [царской], к этому он присоединил все то, что в избытке услышал от мудрых людей царства, постоянно пребывающих при его величестве, [а равно] и ученых и историков каждого сословия, подвергнув [все это] соответствующей проверке. В выражениях, незатруднительных для различных умов, он пишет по главам [эту историю], может быть на нее будет брошен благосклонный взор его величества, дабы у [сего] раба был повод к уразумению счастья обоих миров и к достижению [осуществления] всех [своих] надежд и упований. Аллах [в этом мой] помощник!

КНИГА ПЕРВАЯ

ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ» С ПОВЕСТВОВАНИЯМИ О ПОЯВЛЕНИИ ТЮРКСКИХ НАРОДОВ И ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ИХ РАЗДЕЛЕНИЯ НА РАЗЛИЧНЫЕ ПЛЕМЕНА; [РАВНО] О ПОДРОБНОСТЯХ ЖИЗНИ ПРЕДКОВ КАЖДОГО НАРОДА, [ИЗЛАГАЕМЫМИ] В ОБЩЕМ ВИДЕ

Эта книга состоит из предисловия и четырех разделов

ПРЕДИСЛОВИЕ

О границах некоторых местностей, [обитаемых] тюркскими народами, о подробностях, [касающихся] их названий и прозвищ каждого из ответвлений этих народов, из [всего] того, что [об этом] известно

|А 7а| Прежде всего надлежит знать, что в каждом поясе земли существует отдельное [друг от друга] население, [одно] оседлое, [другое] кочевое. Особенно в той области [или стране], где есть луга, много трав, [в местностях], удаленных от предместий городов и от домов [селений], много бывает кочевников, — так, как [это] мы наблюдаем в пределах Ирана и во владении арабов, где есть безводные пустыни с травою; такая земля подходяща для верблюдов, потому что они поедают много травы, а воды потребляют мало. По этой причине племена и колена арабов устроили по всем степям и долинам места [своих кочевок] от пределов Запада до крайнего побережья Индийского океана в количестве большем, чем это требовала численность народа.

Точно так же народы, которых с древнейших времен и до наших дней называли и называют тюрками, обитали в степных пространствах, в горах и лесах областей Дешт-и Кипчака, русов, черкесов, башкиров, Таласа и Сайрама[208], Ибира и Сибира[209], Булара и реки Анкары[210], в пределах областей, которые известны [под названиями] Туркестана и Уйгуристана; по рекам и горам в [областях] народа найман, как, например, Кок-Ирдыш [Синий Иртыш], Ирдыш[211], [гора] Каракорум[212], горы Алтая, река Орган[213], в области киргизов и кэм-кэмджиутов[214], в местностях с многочисленными летовками и зимовками, известных под именем Могулистана [т.е. страны монголов, — А.С.] и принадлежащих народу кераит, как то: [по рекам и озерам] Онон, Кэлурэн, Талан-Балджиус, Буркан-Калдун, Кукана-наур, Буир-наур, Каркаб, Куйин, Эргунэ-кун, Калайр, Селенга, Баргуджин-Токум, Калаалджин-Элэт и Уткух[215], кои смежны с Китайской стеной. [Все народности] по настоящее время сидят и сидели [на всех этих местах] по [искони] обусловленному [древним обычаем] постановлению.

Благодаря [своей] силе, могуществу, власти и завоеваниям, они распространились по всем областям Китая [Чин], Индии, Кашмира, Ирана, Византии [Рума], Сирии и Египта, подчинив себе большую часть государств населенной части мира.

С течением времени эти народы разделились на многочисленные роды, [да и] во всякую эпоху из каждого подразделения возникали [новые] подразделения и каждое по определенной причине и поводу получило свое имя и прозвище, подобно огузам, каковой народ теперь в целом называют туркменами [туркман], они же разделяются на кипчаков, калачей, канлы’ев, карлуков и другие относящиеся к ним племена; [или как] народы, которые в данное время славны под именем монголов, как джалаиры, татары, ойраты, меркиты и прочие, [равно] подобно некоторым другим народам, которые были похожи на монголов и из которых каждый имел [свое] государство, как кераиты, найманы, онгуты и [другие] подобные им, вроде народов, которые с древних времен до настоящего известны под именами: кунгират[216], куралас, икирас[217], элджигин, урянкат[218], килингут[219] и других, которых всех называют монголами — дарлекинами, [или вроде] народа нирунов, кои суть настоящие монголы, — все они и их подразделения будут [ниже] подробно описаны.

Хотя внешний вид, наречия и говоры [тюрков] близки друг другу, однако, сообразно различию характера и естественных свойств климата каждой [занимаемой ими] области, во внешнем облике и в наречии каждого тюркского народа наблюдаются небольшие основные различия. Несмотря на то, что до самого последнего времени никто не систематизировал в письменной форме перечня большинства ветвей [тюркского народа] и происхождения названий [их] в этом отношении не существует, особенно когда над [всем] этим прошло длительное время [и многое должно было бы утратиться из области познания тюркских народов], — однако [нижеприводимые сведения] изложены [пишущим это] согласно тому, что передали [ему] авторитетные повествователи и рассказчики каждого [тюркского] народа и что находится в некоторых книгах.

Различные ветви тюрков, которые известны в настоящее время, имеют между собой близкое родство, будут кратко, [но с необходимыми] подробностями описаны. Таким образом, в целях приближения [сего] к [общему] пониманию, [нижеизложенное] устанавливается на методе удовлетворительного перечисления [тюркских племен].

УКАЗАТЕЛЬ

названий тюркских кочевых народов, которые все происходят от потомства четырех сыновей Диб-Якуя[220]

Последний был сыном Абулджа-хана, сына пророка Ноя, — да |А 7б| будет мир ему! — который послал его, а также Кара-хана, Ор-хана, Гур-хана и Коз-хана в стороны: северную, северо-восточную и северо-западную. Вследствие того что сын Кара-хана, по имени Огуз, стал исповедовать единобожие и к нему присоединились некоторые [его] родственники, то стали две части [одного народа]. Объяснение всего этого последует [дальше], дабы [это] стало [всем] известно.

Вторая ветвь Огуза, сына Кара-хана, — уже была упомянута, как и некоторых его родных братьев и двоюродных, которые присоединились к нему.

О родовых ветвях Огуза — это в подробностях будет о них изложено. У Огуза было шесть сыновей, каждый из них имел четырех сыновей; Огуз дал им правое и левое крыло войска в таком распределении:

Правое крыло:

— Кун-хан

Кайи[221], Баят, Алкараули[222], Кара-уйли.

— Ай-хан

Яраз, Дукер[223], Дурдуга[224], Баярлы[225].

— Юлдуз-хан

Авеш [Ауш], Кырык, Бекдели, Каркын[226].

Левое крыло:

— Кок-хан

Баяндур, Биха[227], Джаулдур, Чипни.

— Так-хан

Салор или Салыр, Имур, Алаюнтли[228], Узгиз[229].

— Денгиз-хан

Яндир[230], Букдур[231], Бинва[232], Каник[233].

Братья Огуза и некоторые двоюродные его братья из присоединившихся к нему: Уйгур, Канлы, Кипчак, Карлук, Калач и Агач-эри.

Подразделение народов, [происшедших от] дядей Огуза: Ор-хана, Коз-хана и Гур-хана, его братьев и их детей, которые не присоединились к Огузу. Эти народы разделяются на две части: одна — та, происхождение родов которой, по причине их древности, в подробностях не известно; другая часть, — о родах которой [все] известно в подробностях.

Народности, о происхождении ответвлений которых за давностью времени в подробностях не известно, [имеют два следующих подразделения].

Первое подразделение. Народности, которых в настоящее время называют монголами, однако в начале их название не было таковым, |А 8а| потому что это название появилось спустя некоторое время после них. Каждое ответвление этих народов [разделилось] на множество ветвей и каждое [из них] получило определенное название: джалаир, сунит[234], татар, меркит, курлаут[235], тулас[236], тумат[237], булагачин, кэрэмучин[238], урасут, тамгалык, таргут[239], ойрат, баргут, кори, теленгут, кесутами[240], урянка[241], куркан[242] и сукаит.

Второе подразделение. Народы же обитатели равнины подобны [выше]упомянутым народам, которые не столь давно получили имя монголов. Это сборище народов многочисленно, племена их бесчисленны; названия некоторых из таких племен и их ветвей, поскольку они стали известны, приводятся полностью, [в дальнейшем] будут объяснены и обстоятельства их жизни, это: кераиты, найманы, онгуты, тангуты, бекрины, киргизы.

О [названных] народах известно, что начало их происхождения пошло от тех двух человек, которые ушли на Эргунэ-кун[243]; путем рождений и размножения их род стал многочисленным. Слово монгол стало именем их рода, и это название переносят [теперь] на другие народы, которые похожи на монголов, потому что начало обобщения сего слова [с другими народами] произошло с эпохи монголов, — последние же были одним из тюркских народов. Так как к ним была [проявлена] божественная помощь, то за время около четырехсот лет от них [произошло] множество ответвлений и по своей численности они превысили другие [народы]; вследствие же их могущества другие [племена] в этих областях также стали известны под их именем, так что большую часть тюрков [теперь] называют монголами. Подобно тому, как перед этим татары стали победителями, то и всех [других] стали называть татарами. И [поныне] еще татары пользуются известностью в Аравии, Хиндустане и Хитае. Коренные монголы постепенно разделились на две части [или подразделения].

Подразделение первое. [Составляет ту] ветвь, которая произошли от тех настоящих монгольских народов, кои были на Эргунэ-куне, [где] каждый получил [свое] специальное имя и прозвище. [Впоследствии] они удалились оттуда. [Это были племена]: нукуз[244], урянкат[245], кунгират, икирас[246], олкунут, куралас[247], элджигин, кункулают[248], ортаут[249], конкотан[250], арулат[251], килингут[252], кунджин[253], ушин, сулдус[254], илдуркин[255], баяут[256] и кингит[257].

Подразделение второе. Народы, которые произошли от трех сыновей, появившихся на свет у жены Добун-Баяна, по имени Алан Гоа, [уже] после смерти ее мужа. Добун-Баян же был из коренных монголов, что не забыто; Алан-Гоа же происходила из племени куралас.

Эти народности также состоят из двух подразделений: нируны |А 8б| в собственном смысле; их шестнадцать родов: катакин[258], салджиут[259], тайджиут, хартакан[260], сиджиут[261], чинос, который называют также нукуз[262], нуякин[263], урут[264], мангут, дурбан[265], баарин, барулас, хадаркин[266], джуръят[267], будат, дуклат[268], йисут[269], сукан[270] и кингият[271].

Второе подразделение — нируны, которых также называют киятами; они разделяются на две ветви; кияты вообще и в этом смысле [они объединяют роды]: юркин[272], чаншиут[273], кият-ясар[274] и кият-бурджигин[275], что означает — синеокие; их ветвь произошла от отца Чингиз-хана и имеет [поэтому] родственное отношение [к роду Чингиз-хана и его отца].

[Таким образом] поскольку [теперь] оказались подробно перечисленные названия тюркских народов, из которых каждый имеет [свое] определенное имя и прозвище, а также народ монголов и многочисленные ветви, происшедшие от них, и каждый род, ставший почитаемым [и известным], — то теперь будут изложены повествования в отдельности о каждом племени и роде, на основании того, что известно [о них], в том порядке, который приведен в указателе [этих племен и родов].

[Все это будет сосредоточено], между прочим, в нижеследующих четырех разделах.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

ОТНОСИТЕЛЬНО ИСТОРИИ И НАРОДНЫХ РАССКАЗОВ ОБ ОГУЗЕ И ДВАДЦАТИ ЧЕТЫРЕХ ВЫШЕУПОМЯНУТЫХ ПЛЕМЕНАХ, ПРОИСШЕДШИХ ОТ ЕГО ПОТОМКОВ И ОТ НЕКОТОРЫХ ЕГО РОДНЫХ И ДВОЮРОДНЫХ БРАТЬЕВ, ПРИСОЕДИНИВШИХСЯ К НЕМУ. ОТ [ВСЕХ] ИХ ПРОИЗОШЛИ ПЛЕМЕНА: УЙГУРЫ, КИПЧАКИ, КАНЛЫ, КАРЛУКИ И КАЛАЧИ. [ВСЕ ЭТО ИЗЛАГАЕТСЯ] СОГЛАСНО ТОМУ, ЧТО СООБЩАЮТ МУДРЫЕ ЛЮДИ [ЭТИХ НАРОДОВ] И НА ЧЕМ ВСЕ ОНИ СХОДЯТСЯ

На основании того, что упомянуто в мусульманской истории и записано в «Пятикнижии» еврейского народа, пророк Ной [Нух] — да будет мир ему! — разделил землю с севера на юг на три части. Первую часть он дал одному из своих сыновей, Хаму, который был родоначальником чернокожих; вторую — Симу (Сам), ставшему предком арабов и персов; третью часть предоставил Яфету (Яфес) — праотцу тюрков. [Ной] послал Яфета на восток. Монголы и тюрки рассказывают об этом то же самое, но тюрки назвали и продолжают называть Яфета Булджа-ханом [Абулджа-ханом] и достоверно не знают, был ли этот Булджа-хан [Абулджа-хан] сыном Ноя или его внуком; но все они сходятся на том, что он был из его рода и близок к нему по времени. Все монголы, племена тюрков и все кочевники [букв.: обитатели степей] происходят от его рода. Подробности этого обстоятельства они передают в следующем виде.

Булджа-хан [Абулджа-хан] был кочевник; его летовка была в Ортаке и Казтаке, которые представляют собою чрезвычайно большие и высокие горы; в тех пределах находился город по имени Инандж[276]. Зимнее стойбище Булджа-хана [Абулджа] было также в этих пределах, в местностях, называемых Бурсун[277], Какьян и Каркорум[278], называют также [его и] Каракорум. Поблизости этих мест находятся города Талас[279] и Кары-Сайрам[280].

Последний город — древний и необычайно большой. Видевшие этот город передают, что от начала его до конца — один день пути и что в нем сорок ворот. В настоящее время там обитают тюрки-мусульмане. Он находится в зависимости от Кайду[281], [причисляясь] к улусам Кунджи[282]. Местность, которую занимают его потомки, находится поблизости. У Булджа [Абулджа-хана] был сын по имени Диб-Якуй [Диб-Бакуй]; слово «диб» имеет значение диспута[283] или место должности, а слово «якуй» означает [человека], властвующего над всеми племенами. Этот сын превзошел своего отца как могуществом, так и |А 9а| [всеми] доказательствами [своего] царственного достоинства. Он имел четырех сыновей с такими именами: Кара-хан, Ор-хан, Коз-хан и Гур-хан. Весь этот народ был неверным. Кара-хан стал преемником отца; у него родился сын, который трое суток не брал материнской груди и не пил [ее] молока; по этой причине мать его плакала и молилась. Каждую ночь она видела во сне, будто бы ребенок ей говорил: «Мать моя! если ты станешь поклоняться [истинному] богу и возлюбишь его, я стану пить твое молоко».

Вследствие того, что ее муж [Кара-хан] и весь их народ были неверными, та женщина опасалась, что если узнают о почитании ею [единого] бога, то ее убьют вместе с ребенком. Она тайно приняла исповедание истинной веры и с совершеннейшей искренностью стала любящим другом [всевышней] истины, — да будет она прославлена и превознесена! И младенец взял материнскую грудь и стал сосать молоко. В возрасте одного года он был необычайно опрятный и красивый ребенок, на челе которого блистали признаки зрелого ума и руководительства в путях истинной веры. Тогда его отец [Кара-хан], видя в нем эти признаки, сказал: «Не рождалось в нашем народе ни одного дитяти с такой внешностью и с таким лицом; этот [мой] сын сделается наиболее великим и уважаемым из среды равных и подобных себе и, пожалуй, достигнет степеней совершенства».

По поводу наречения имени ребенку отец устроил со своими сородичами совещание, а то годовалое дитя, заговорив, сказало: «Назовите меня Огузом». Все присутствующие были чрезвычайно поражены этим обстоятельством. Они назвали младенца именем Огуз, согласно его словам, которые были несомненным признаком руководительства всевышней истины.

Когда Огуз достиг совершеннолетнего возраста, его отец Кара-хан сосватал ему из числа своих племянниц дочь Коз-хана, девушку чрезвычайной красоты и целомудренности. Огуз тайно сказал той девушке: «Если ты станешь поклоняться [истинному] богу и сделаешься любящим другом [всевышней] истины, то и я тоже полюблю тебя и сойдусь с тобой». Она же признала это [для себя] совершенно невозможным, не вняла его совету и сказала: «Я скажу об этом твоему отцу, дабы он уничтожил тебя!». Вследствие этого Огуз не выказал ей внимания и расположения. Когда его отец увидел, что Огуз не любит [эту девушку], он сосватал за него дочь Гур-хана, другого своего брата. Когда девушку вручили Огузу, он сказал ей те же слова, но она [также] не приняла [его предложения] и не исповедала истинную веру. Огуз и ее также не полюбил и не пошел к ней. Когда Кара-хан приметил, что Огуз и к этой девушке тоже не питает склонности и ни к одной из тех двух жен не подходит, — он сосватал за него по благорасположению и любви, которую он питал к нему, дочь другого своего брата — Ор-хана. Еще не привели девушку к нему в дом, как однажды Огуз, возвращаясь с охоты, увидел на берегу реки эту дочь Ор-хана, смотревшую на [своих] рабынь, которые мыли белье; он к ней подъехал и наедине сказал: «Ты знаешь, что я взял за себя двух дочерей моих дядей, [но] я их не люблю и с ними не общаюсь. Причиной сему то, что я желал, чтобы они уверовали в господа небес и возлюбили его, но они не послушались моих слов и отвергли [их]. Ныне тебя помолвили со мною; если ты признаешь единство господа, уверуешь в него, то я тебя возьму [в жены] и полюблю!». Девушка ответила: «Я не знаю и не ведаю [истинного] бога, однако не преступлю ни слов твоих, ни приказания и буду покорной и послушной твоему приказу». Огуз сказал: «Мое сердечное желание таково и я так приказываю, чтобы ты уверовала и возлюбила всевышнюю истину». Она ответила: «Я согласна с твоими словами!». И приняла истинную веру и стала возлюбившей всевышнюю истину.

После этого Огуз взял ее [в жены], полюбил ее и всегда ходил к ней, а к другим [женам] не ходил. Так как он познал [истинного] бога и был благочестив, то он не желал общаться с отцом и дядями, так как они были неверными, и [потому] всегда искал от них удаления и избегал их. Он отдельно от них хаживал на охоту и постоянно произносил имя бога на арабском языке, которое есть «Аллах», и никто не знал, каков смысл этого слова. Он всегда прекрасным голосом восклицал: «Аллах!», сородичи его полагали, что он говорит то слово ради красивого на слух звучания, увеселения и забавы и [что] это обратилось у него в привычку и обыкновение.

Однажды Кара-хан устроил [своим] снохам пиршество, выказал им ласку и спросил: «Так как эти две первые снохи [мои] красивее, чем последняя, то как случилось, что мой сын любит ее больше, чем их. Он все время ходит к ней и с ней общается, а на двух первых не обращает внимания?!». Так как те две снохи были недовольны своим мужем и весьма ревновали его, то, найдя удобный случай, они выступили против мужа и сказали: «Он принял другую веру — верит в бога небес и земли, возлюбил его и желал, чтобы мы также согласились с ним, [но] мы отвергли [его предложение] и не обратили внимания |А 9б| на его речи. По той самой причине он относится к нам [крайне] недоброжелательно. А та невестка [твоя] так же, как и он, уверовала в бога, стала с ним согласной и единомысленной. Естественно, что он ее любит, а нас ненавидит».

В это время Огуз с нукерами[284] (дружинниками) и с некоторыми из своих друзей был на охоте. Кара-хан, собрав братьев, племянников, родственников и эмиров, сказал им: «Мой сын Огуз в раннем детстве казался баловнем судьбы и очень способным, и я был сердечно привязан к нему, [но] в настоящее время он предпринял злое дело: отвратился от нашей веры, [почему] его нельзя оставить в живых». Все то собрание от этих слов пришло в ярость [букв. оскорбилось], и все единодушно порешили умертвить Огуза.

Жена Огуза, бывшая согласною с ним, когда узнала об этом обстоятельстве, тотчас послала к нему одну женщину из своих соседок, которой она доверяла, дабы та известила мужа. Огуз подготовился к ратному строю и сражению и, известив всех своих нукеров и товарищей, созвал их к себе. Они тут же, на месте охоты, соединились друг с другом. Отец его, дядья и родственники [объединились] в намерении умертвить Огуза. Обе стороны построили войска в боевой порядок и вступили в сражение. [В этой битве] шашка [врага] настигла Кара-хана, и он умер от этой раны. Из-за того, что из числа дядьев и племен Огуза к нему присоединилось большое количество, они воевали друг с другом около семидесяти пяти лет и препирались за улус и войско.

В конце концов Огуз победил и захватил область от Таласа и Сайрама до Бухары; она стала неоспоримо принадлежать ему. Некоторые его дядья, братья и племянники, которые к нему не присоединились, поселились [от него] на восток. Среди них так повелось считать, что все монголы [происходят] из их рода. В ту эпоху они все были неверными, но с течением времени они также стали вместе с родом [Чингиз-хана] исповедовать единобожие.

Когда та область покорилась Огузу и закрепилось над нею его господство, он разбил золотой шатер и устроил великое празднество; почтил родственников и эмиров, обласкал всех воинов; всем дядьям и родам, которые к нему присоединились, он дал имя уйгур, так как значение этого слова на тюркском языке — соединяться и помогать. Все племена уйгуров [происходят] от их рода. Другое племя он назвал канлы. Племена: кипчак, калач и агач-эри также происходят от того народа, который соединился с Огузом и смешался с его родом. Причины наименования каждого [племени] подробно излагаются в нижеследующих разделах.

Уйгур

В то время, как возникла вражда между Огузом, [его] отцом |А 10а| и дядьями из-за поклонения [единому] богу и они начали воевать [между собою], некоторые родственники Огуза объединились с ним, приняли его сторону и оказали ему помощь и содействие, а некоторые приняли сторону его отца, дядьев и братьев. Тем, которые примкнули к нему и стали его пособниками, Огуз положил имя уйгур. Слово это тюркское, и его значение на персидском языке будет — «он присоединился к нам и оказал помощь и согласие»[285].

Это народное сборище постоянно было с Огузом. Когда Огуз вознамерился захватить другие государства, он вернул уйгуров из районов горных ущелий, дабы они расположились в пределах [его государства] и охраняли последнее до того времени, пока он возвратится. Все племена уйгуров происходят от этого народного сборища. И только!

Канлы

В то же самое время, как Огуз воевал со своим отцом, дядьями, братьями и племянниками, делал набеги и грабил их страны, то из всего народа, все те из его родственников, которые присоединились к нему и стали с ним заодно, по соображению собственного ума сделали повозки и нагружали на них [все] награбленное, другие навьючивали добычу на животных. [Повозку по-тюркски называют «канлы»], по этой причине и они были названы именем канлы. Все ветви канлы [происходят] от их потомства. Впрочем, Аллах знает лучше!

Кипчак

Когда Огуз потерпел поражение от племени ит-барак, с которым он воевал, он остался на острове, образуемом течением двух рек, и там обосновался. В это время некая беременная женщина, муж которой был убит на войне, влезла в дупло большого дерева и родила ребенка. Про это происшествие рассказали Огузу. Он сжалился над ней и сказал: «Так как у этой женщины нет мужа, то этот ребенок будет моим сыном». [Действительно], он стал на положении ребенка Огуза; последний назвал его Кипчак. Это слово производное от [слова] кабук, что по-тюркски означает — «дерево со сгнившей сердцевиной». Все кипчаки происходят от этого мальчика. По прошествии семнадцати лет Огуз разбил племя ит-барак и прибыл в землю Ирана и покорил [ее] области. По истечении многих лет он возвратился в свою область.

Карлук

Говорят, что когда Огуз [со своим народом] возвращался из области Гура и Гарчистана[286] в свое старое становище [юрт], — они на [своем] пути пришли к большой горе; выпал большой снег; несколько семейств по причине этого снегопада отстало; так как не было разрешения, чтобы кто-либо отставал, то Огузу [это] не понравилось, и он сказал: «Как это кто-нибудь [может] отставать из-за снегопада?!». И тем нескольким семействам он положил имя карлук, что означает «обладатель снега, снежный»; племена карлуков произошли от этих людей.

Калач

Говорят, что когда Огуз завладел Исфаханом и решил возвратиться обратно, то некая женщина в дороге родила ребенка; вследствие [отсутствия] пищи она не имела молока, и ребенок голодал. Ее муж по этой причине отстал, [чтобы поискать что-нибудь съестное. В это время] один шакал поймал фазана; мужчина, бросив в него палку, отнял [птицу] и дал ее жене в пищу. Так как не было разрешения, чтобы кто-либо по какому бы то ни было поводу отставал от него, то Огуз разгневался на того человека и сказал: «кал-ач!», т.е.: «оставайся голодным!». Поэтому и называют род его калач. Вот и все!

Агач-эри

Этого названия в древние времена не было. В то время, когда в эти области пришли племена Огуза, одно из них, которое имело обиталище [юрт] в пределах лесов, прозвали этим именем, «агач-эри», что означает: «лесные люди»; подобно тому, как некоторым из монгольских племен, у которых юрт был около леса, дали имя хойин-иргэн, т.е. — лесное племя. Вот и все!

Туркмены, которые были вместе с Огузом и с ним объединились, |А 10б| суть эти упомянутые племена.

Хотя в начале он назвал именем уйгур все те племена, которые [к нему] присоединились, [однако] после того, как несколько из этих племен сделались известными [каждое] под отдельным именем, каждое по особой причине, как было [выше] объяснено, — слово уйгур закрепилось за остальными и они получили известность под этим именем.

От сыновей Огуза произошли двадцать четыре ветви; каждая получила определенное имя и прозвище, как [об этом] подробно написано в перечне [или указателе их]. Все туркмены, которые существуют в мире, [происходят] от этих упомянутых [выше] племен и двадцати четырех сыновей Огуза. В древности слова туркмен [туркман] не было; все кочевые племена, по внешнему виду похожие на тюрков, называли обобщенно тюрками, [но] у каждого племени было определенное и особенное прозвище. В то время, когда эти племена Огуза пришли из своих областей в страны Мавераннахра и в землю Ирана и в этих местах стали плодиться и размножаться, их внешний вид под влиянием воды и воздуха мало-помалу сделался похожим на облик тазиков [таджиков]. Но так как они не были настоящими тазиками [таджиками], то тазикский народ назвал их — туркман, что значит: тюркоподобный. По этой причине это имя обобщили со всеми ветвями племен Огуза, и они стали известны под этим именем. Из двадцати четырех ветвей сыновей Огуза одна половина относится к правому крылу войска, а одна половина — к левому. И ныне каждое из этих племен и ветвей знает свой корень и ветвь, т.е. из какого они народа. Пояснение этого обстоятельства таково: у Огуза было шесть сыновей, а имена их [следуют] в таком разделении и порядке: Кун, Ай, Юлдуз, Кок, Так, Денгиз[287]. Как это приведено в их историях и как потом мы представим во всей полноте в дополнении к этой благословенной летописи, — Огуз завоевал все страны Ирана, Турана, Сирии, Египта, Малой Азии, франкские и другие; после того, как все это было завоевано, он возвратился в Ортак и Кортак[288], которые были его коренным обиталищем [юрт]. Когда Огуз прибыл туда, он созвал великое собрание, разбил золотой и чрезвычайно высокий шатер и устроил большое пиршество, такое, что, как рассказывают, на этом пиру убили девятьсот кобылиц и девяносто тысяч голов баранов. Он созвал всех жен, детей, эмиров, военачальников и всех их обласкал; в особенности он выделил преизбытком благосклонности и ласки [своих] вышеупомянутых шестерых сыновей, которые были вместе с отцом при завоевании [им разных] стран, выказали старание и разили [врагов] мечом.

По прошествии нескольких дней эти сыновья совместно отправились на охоту; нашли [там] золотой лук и три золотые стрелы; они принесли их к отцу и спросили: «Как бы нам [все это] поделить?». [Отец] дал лук трем самым старшим сыновьям, а три стрелы — трем самым младшим и приказал, чтобы те племена, каковые произойдут от сыновей, получивших лук, назвали прозвищем и названием — бозук; значение [слова] «бозук» — ломать на части. Он положил это слово их прозвищем по той причине, что лук, дабы иметь возможность его разделить, по необходимости нужно сломать, и [наказал], чтобы войско правого крыла принадлежало этим трем сыновьям и их потомкам.

Прозвание же племен, кои произойдут от тех сыновей, которым он дал стрелы, [Огуз] обозначил [словом] учук; оно происходит от «уч ук», т.е. — три стрелы; он сказал: «Эти три сына и их потомки ведают войском левого крыла!». И сказал: «Отныне их потомки да будут иметь отношение к сему [установленному] мною прозвищу, и каждый да знает, из какого он крыла войска. Так как путь правой руки выше, то я дал им лук, который [равен] степени падишаха; а стрелы, которые [стоят] на степени посланника, я дал тем, кто с левого крыла». Согласно с этим, он утвердил за ними все становища правого и левого крыла и приказал: «Престол государя и право быть моим заместителем принадлежит племени бозук; если после меня будет в живых [мой] старший сын Кун, — то все это перейдет к нему; в противном случае [достанется] второму сыну Айю».

По смерти Огуза, согласно с его завещанием, Кун-хан воссел на престол и царствовал семьдесят лет; у его отца [Огуза] был наместник, по имени Эрйанги-Кент Иркыл-ходжа[289]. Он был советником, везиром и управителем дел у Кун-хана. Однажды он сказал Кун-хану: «Огуз был великий государь; он завоевал все государства мира; имел |А 11а| бесчисленное количество казны, [разного рода] имущества и скота; и все это он оставил вам, его сыновьям. У каждого из вас с божественной помощью родилось по четыре достойных сына. Не дай бог, чтобы потом эти сыновья стали враждовать и спорить из-за царства! Благо в том, чтобы в отдельности каждому [заблаговременно] были определены и утверждены: звание, путь, имя и прозвище и чтобы у каждого был [свой] определенный знак и тамга, дабы они тем знаком и тамгой специально отмечали [свои] приказы, казну, табуны и стада; чтобы никто не мог ссориться и пререкаться друг с другом и каждый из детей, их потомков, знал бы свое имя, прозвище и путь, чтобы [это] было причиной твердости государства и постоянства их доброго имени.

Кун-хан одобрил эти слова, и Эрйанги-Кент Иркыл-ходжа занялся устройством сего. И после того, как шести сыновьям было определено прозвище Бозук и Учук и особо присвоены им стороны правого и левого крыла войска, — он снова назначил и утвердил прозвище, имя, тамгу и знак каждого из их детей и каждой ветви из этих двадцати четырех ветвей присвоили определенное животное, чтобы это было их онгоном[290]. Это слово происходит от инак, а инак на тюркском языке значит благословенный, так как говорят: «инак булсун!» — т.е., да будет благословен! И обычай такой существует, что все то, что будет онгоном какого-либо племени, — они на него не нападают, ему не сопротивляются и мясо его не едят, так как они присвоили его себе для благоприятного предзнаменования. До нашего времени смысл сего остается в силе и каждое из тех племен знает своего онгона.

[Иркыл-ходжа] точно так же определил, какая часть мяса будет долей каждой отдельной ветви во время праздника, когда делят пищу, чтобы в каждой стране и месте, где им случится быть, доля каждого во время пира была явной и чтобы они не спорили и не огорчали друг друга из-за вкушения кушанья. Имена этих двадцати четырех сыновей, которые вначале суть их имена и под этими именами получили [потом] известность племя и ответвление каждого [из сыновей] и оно стало знаменем каждой ветви, — будут записаны с объяснениями и подробностями [ниже]. Тамга же, онгон и часть мяса, которые особо присвоены каждому, будут внесены в список под тем [самым] именем, чтобы облегчить понимание сего для умов. [Впрочем], Аллах лучше знает!

Имена потомков шести сыновей Огуза, из которых троих называли Бозук, а [других] троих Учук, тамги, онгоны — животные и части мяса, которые им особо присвоены, согласно тому, как они были определены Эрйанги-Кент Иркыл-ходжей

Племена Бозук, принадлежащие к правому крылу войска, дети трех старших сыновей, от каждого по четыре сына, [а всего] двенадцать душ; четверо детей Кун-хана, который был старше всех сыновей, [следующие]:

Первый — Кайи, т.е. крепкий; [его рода]

Тамга *** |‌ Онгон — белый сокол | Часть мяса — правая лопатка[291].

Второй — Баят, т.е. счастливый и милостивый; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — белый сокол |‌ Часть мяса — правая лопатка.

Третий — Ал-караули, т.е. всюду, куда он ни придет, будет желанный; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — белый сокол |‌ Часть мяса — правая лопатка.

Четвертый — Кара-уйли, т.е. черный шатер; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — белый сокол |‌ Часть мяса — правая лопатка.

Детей Ай-хана, который был вторым сыном [Кун-хана], — четыре человека.

|А 11б| Первый — Язер, т.е. много областей будет на его стороне; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — орел |‌ Часть мяса — правая лопатка [ляжка?][292].

Второй — Дукер, т.е. «ради собрания»; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — орел |‌ Часть мяса — правая лопатка [ляжка?].

Третий — Дордирга, т.е. овладение государствами и установление закона; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — орел |‌ Часть мяса — правая лопатка [ляжка?].

Четвертый — Япарлы[293], т.е. [во всех рукописях значение имени опущено]; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — орел |‌ Часть мяса — ляжка [?].

Дети Юлдуз-хана, который был третьим сыном [Кун-хана], — четыре человека:

Первый — Аушар, т.е. проворный, ловкий, к охоте и к соколам страстный; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — таушанджил[294] |‌ Часть мяса — правый бок [?][295].

Второй — Кызык[296], т.е. сильный духом и радеющий о законе; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — таушанджил |‌ Часть мяса — правый [бок?].

Третий — Бек-Дели, т.е. да будет почтен, подобно речи великих людей; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — таушанджил | Часть мяса — правый бок [?].

Четвертый — Каркын, т.е. да будет он великим и насыщающим кушаньем; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — таушанджил | Часть мяса — правый бок [?].

Племена Учук, принадлежавшие к левому крылу войска и потомки трех младших сыновей; от каждого [родилось по] четыре сына, [а всего] двенадцать душ.

Сыновей Кок-хана, который был четвертым сыном [Огуз-хана], четыре человека.

Первый — Баяндур[297], т.е. да будет та земля постоянно полна [всяких] благ; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — кречет [сункур] | ‌Часть мяса — левый бок.

Второй — Бичинэ [Бедженэ][298], т.е. да сделает доброе дело; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — кречет | Часть мяса — левый бок.

Третий — Джаулдур, т.е. честный, с далеко известной [незапятнанной] репутацией; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — кречет | Часть мяса — левый бок.

Четвертый — Чибни, т.е. всюду, где увидит врага, немедленно вступает [с ним] в бой; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — кречет | Часть мяса — левый бок.

Детей Так-хана, который был пятым сыном [Огуз-хана], было четыре человека.

Первый — Салор [Салыр], т.е. всюду, куда ни придет, его меч и булава будут в действии; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — козел[?][299] | Часть мяса — спинная часть [?][300].

Второй — Имур, т.е. да будет безгранично добрым и богатым; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — козел [?] | Часть мяса — спинная часть [?].

Третий — Алаюнтли[301], т.е. его скот да будет хорош! [Его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — козел [?] | Часть мяса — спинная часть [?].

Четвертый — Уркиз[302], т.е. да делает всегда добрые дела и милости! [Его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — козел[?] | Часть мяса — спинная часть [?].

|А 21а| Детей Денгиз-хана, который был шестым сыном [Огуза], четыре человека:

Первый — Бекдир, т.е. хороший, великий, славный; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — копчик[303] | Часть мяса — ляжка [?][304].

Второй — Букдуз[305], т.е. всем да подчиняется и служит; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — копчик | Часть мяса — ляжка [?].

Третий — Йива[306], т.е. его степень да будет превыше всех! [Его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — копчик | Часть мяса — ляжка [?].

Четвертый сын — Кынык[307], т.е. всюду, где бы он ни был, он будет почитаем; [его рода]

Тамга *** | ‌Онгон — копчик | Часть мяса — ляжка [?].

[Впрочем] Аллах лучше знает [все]!

Так как рассказы [о всех них] и их истории будут каждый в отдельности приведены в дополнении к этой благословенной летописи, то здесь не место многословию.

Эти племена, по той причине, которая [уже] была объяснена, все были единобожниками, и всевышний господь пожелал, чтобы во время пророческой миссии нашего провозвестника Мухаммеда избранного, — да благословит его Аллах и да приветствует! — их включили в разряд мусульман. В конце концов это так и произошло.

[В течение] продолжительного времени и многих лет после Огуза и его детей из этих племен было много государей. В каждый век появлялся из этих двадцати четырех упомянутых ветвей могущественный и счастливый государь. Длительное время царское достоинство оставалось в семье Огуза; так долго сан государя был в родовой ветви Салора, а после этого в ветви [слово опущено]; [из] других ветвей [также] были почитаемые цари, так что повествование о каждом из них последует в истории Огуза, которая [составит] прибавление к этой летописи. [Теперь] власть и правление их достигло сей Иранской земли; в [ее] областях имеется много великих, очень известных, прославленных и почтенных государей и эмиров, происходящих из рода Огуза; однако не каждому [из них] известно, что он [принадлежит] к потомкам Огуза.

Туркмены определенно знают, из какой ветви этих племен [происходит] каждый государь и каждый эмир. Султаны династии Сельджука и их предки, которые были великими и высокочтимыми государями, царствовавшими около четырехсот лет в областях Турана и Ирана и в подчинении коих были [народы] от отдаленных областей Египта до границ Хитая, — [происходили] из ветви кынык. Их история, в присоединении к истории Огуза, также будет вкратце приведена в прибавлении к этой книге.

Так как народ уйгуры — тоже из числа тюрков, их обиталища находятся вблизи границ области монголов, и в этой истории упоминалось, что они [происходят] от двоюродных братьев Огуза, — то у них также имеется нечто от истории; часть ее мы приведем в прибавлении к этой книге.

История народов Южного Китая, Кара-Хитая и Северного Китая, народ, который монголы называют нангяс, а хитаи зовут [его] манзи и джурджэ[308], повествования об истории кара-хитайских гур-ханов, которые были владыками Туркестана и Мавераннахра, история султана Мухаммеда Хорезм-шаха, его сына Джелал-ад-дина и их племен, поскольку все [они] в счастливую эпоху Чингиз-хана и его рода были побеждены и уничтожены, а те, что остались, покорились и подчинились его велениям, — то некоторые повествования [о них] и изложение жизненных обстоятельств этих племен, имеющих отношение к настоящей истории, — будут приведены в каждом соответствующем месте.

Так как, по рассказам каждого из упомянутых народов, у каждого из них существовала [своя] отдельная, удержанная в памяти история, в прошлом не дошедшая до этого государства, то в настоящее время, когда со всем этим [мы] познакомились и уразумели [все это], я решил добавить эти [истории] к сей [всеобщей] истории. По причине того, что надлежащие пояснения и подробности [всех] жизненных перипетий [тех народов], будучи допущены среди повествований [основного текста этой всеобщей истории], явились бы причиной запутанности и неудобопонятности изложения, — я не внес их в средину [труда], но сделал это отдельным добавлением к этой благословенной всеобщей истории. И все!

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

|А 12б, S 27| ОТНОСИТЕЛЬНО ТЕХ ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕН[309], КОТОРЫХ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАЗЫВАЮТ МОНГОЛАМИ, НО В ДРЕВНИЕ ВРЕМЕНА КАЖДОЕ ИЗ ЭТИХ ПЛЕМЕН В ОТДЕЛЬНОСТИ НОСИЛО [СВОЕ] ОСОБОЕ ПРОЗВИЩЕ И ИМЯ; КАЖДОЕ ИМЕЛО [СВОЕГО] НАЧАЛЬНИКА И ЭМИРА; ОТ КАЖДОГО ПРОИЗОШЛИ [РОДОВЫЕ] ВЕТВИ И ПЛЕМЕНА, ВРОДЕ НАРОДОВ: ДЖАЛАИРЫ, ОЙРАТЫ, ТАТАРЫ И ДРУГИЕ, КАК ЭТО БУДЕТ ПОДРОБНО ПОКАЗАНО В ЭТОЙ ГЛАВЕ

Их обиталища [йурт] и становища [макам] были в определенных местах. Их внешний облик и язык похожи на внешность и язык монголов, потому что в то [древнее] время монголы были народом, принадлежащим к тюркским племенам; в настоящее же время вследствие их счастья, могущества и величия все другие племена называются этим их специальным именем.

Повествование об упомянутых племенах [представляется] в таком виде, как [оно записано]. Да поможет Аллах [изложить] все надлежащим образом!

Племя джалаир, их ветви и некоторые повествования, относящиеся к этому племени, помимо всего того, что будет сказано в истории Чингиз-хана

Это племя в давние дни было многочисленно; каждое его ответвление имело эмира и предводителя. В эпоху Чингиз-хана, а также и в настоящее время из [этого племени] было и есть много эмиров в Туране и Иране. Часть их становищ была в местности Онон. Рассказывают, что в древние времена хитайские войска устроили такую бойню этой части джалаиров, что лишь немногие могли убежать; когда, убегая, они уходили, то убили Мунулун, которая была женой Дутум-Мэнэна, как это будет приведено в повествовании о нем.

Другие роды джалаиров учинили им допрос: «Почему вы совершили столь осуждаемый поступок?». И по этой причине некоторых из них убили, а часть других стала пленниками и рабами второго сына Дутум-Мэнэна, Кайду-хана, его детей и родственников; [эти пленники и рабы], переходя по наследству от предка к предку, дошли в конце концов до Чингиз-хана; вследствие этого то племя было его унгу-боголом[310]. Во времена [Чингиз-хана] и его рода [многие из них] стали эмирами, людьми почитаемыми и уважаемыми, каждый по [особой] причине, как то будет объяснено [ниже].

Говорят, что их юртом была [местность] Кима [кима] в Каракоруме; у них [столь] слепая преданность, что они давали масло [в пищу] самцам-верблюдам гур-хана, который был государем уйгуров. По этой причине их называли именем белагэ. Это племя джалаир состоит из десяти больших ветвей, из которых каждая в отдельности стала многочисленным народом; они следуют в таком распределении и порядке: джат[311], тукараун[312], кунксаут[313], кумсаут[314], уят, нилкан[315], куркин[316], тулангит, тури[317], шанкут[318].

В эпоху Чингиз-хана среди всех джалаирских племен известнее и старше [всех] был [некто] Мукали-гойон [го-ван] из народа джат; все левое крыло войска Чингиз-хана признавало его; его потомков тоже называют прозвищем гойон, а значение [этого названия] на хитайском языке [го-ван] будет: великий хан. В то время как Чингиз-хан оставил его с ратью в местности, которую называют Караун-Джидун[319] хитаи дали ему прозвище. Его сын, Богол-гойон, был заместителем отца в эпоху Угедей-каана, а прозвал его так Чингиз-хан. Хантун-нойона[320], который был старшим из эмиров Кубилай-каана, он послал со своим сыном Нумуганом и с войском в направлении [владений] Кайду. Вследствие ослушания царевичам его схватили и вручили Кайду; спустя некоторое время последний его освободил, как это будет изложено [дальше].

В этом государстве [т.е. в Иране] был из их племени [т.е. джалаиров] Джаукур[321], эмир-тысяцкий, и его брат Умук. Во времена |А 13а, S 28| Чингиз-хана были Джочи-Тармалэ и его брат Джочи-Чауркан; из-за них между Чингиз-ханом и тайджиутами случилась война по причине, которая будет рассказана [дальше]. У вышеупомянутого Джочи-Тармалэ было пять сыновей: Кутукту, Кутукдур, Кундагай, Илга и Эрлэн[322].

Из детей Кутукту в [тумане] Алду[323] — Олкун был эмир над тысячью [воинов][324]. Дети Кутукдура были при потомках Джагая; из [этих] его детей, по имени Булаудура[325], Борак отправил с посольством к его величеству Абага-хану, чтобы он попросил у него красивых и жирных коней. Когда Абага-хан услышал известие о приходе [послов] Борака, он приказал схватить [Булаудура] и сказал ему: «Ты уже приходил [сюда] с хитростью и [теперь] ты солгал!». Посол ответил: «Когда раба посылали, то там не было известно что-либо [подобное такому] положению и предприятию». Последовал [высочайший] приказ заключить его в тебризскую тюрьму; там он остался. Из его детей существует Дилхи[326], он находится у Джилэ[327].

Сын Кундагая, Курчи-Бугун, был правителем [шихнэ] Грузии, а сын Бугуна, Тимур-Бука, состоит оруженосцем [курчи] при царевиче Харбандэ.

Илгай-нойон был великим эмиром; он пришел сюда [в Иран] с Хулагу-ханом; [он был] известным и славным [мужем]; у него было десять сыновей.

Первый сын Туган остался в Монголии и сюда не прибыл. У этого Тугана было два сына, Кунджи и Урум, которые прибыли в это государство [т.е. в Иран]. Второй сын — Шинтур-нойон[328], у него сыновья: старший — Джинту, второй — Джилэ, третий — Джитау[329], четвертый — Ханду, пятый — Тэкнэ, шестой — Укуна[330].

Третий сын — Туган-Баджу-Макарбахам; он имел двух сыновей: Кутана и Кунджука. Сын Кунджука, по имени Абу-Бекр, есть эмир-темник и находится в Хорасане при царевиче Харбандэ.

Четвертый сын его — Тенкядай[331], а его сын — Иткун-Бакин-Кшубахем[332].

Пятый сын — Туку[333], его сын — Хусейн.

Шестой сын Акдаш был одиннадцати лет, [когда] был убит на войне с [золотоордынским ханом, — А.С.] Беркэ.

Седьмой сын — Джалаиртай[334], его сын Кара-Бука пребывает в свите царевича ?ири[335].

Восьмой сын — Туган-Бука[336], у него сыновья: Джалаиртай, Яглау[337] и Джиланджи.

Девятый сын — Урукту[338] был сугурчи[339] у Абага-хана и был убит на войне в Малой Азии [Рум] вместе с Туку. Его сын Акбал был в свите Кинжату. Государь ислама, после установления его вины, предал его казни.

Десятый сын — Акбука был великим эмиром у того же Кинжату; Байду убил его. Его дети: Хусейн-гургэн, Мусаил и Удунджи.

Из этих десяти сыновей трое — Шиктур, Туган и Туган-Бука — были от одной матери по имени Муклун[340]. Другой эмир из племени джалаир, по имени Кадан, был в свите Чингиз-хана, он имел сына по имени Илукэ[341]. Этого Илукэ [Чингиз-хан] отдал вместе с войском своему сыну Угедей-каану, так как он был дядькою [атабеком] последнего во время его детства и имел о нем отеческое попечение. Во время Угедей-каана [Илукэ] [был] почитаем и [был] уважаемым [старцем] и эмиром войска. Рассказывают, что отец эмира Аргуна в дни голода и нужды продал [будущего] эмира Аргуна за одно бедро говядины Кадану, который был отцом Илукэ-нойона. Когда [Кадан] отдал одного из своих сыновей Угедей-каану в [его] ночную охрану[342], то тому сыну он дал в качестве дружинника эмира Аргуна. [Аргун] был его рабом и слугою. Так как [Аргун] был расторопным, знающим дело, красноречивым и умным человеком, то его дела быстро пошли вверх и он вышел из степени равных и подобных себе. Рассказ об этом будет сообщен в главе об ойратах.

Кайду отправил к Абага-хану посланника, по имени Данишменд, бывшего сыном Илукэ-нойона. Илукэ имел брата, младше себя, по имени Элджидай, который вступил в связь с наложницей [кума] своего старшего брата. Илукэ хотел его умертвить, но [Элджидай] убежал [от него] и прибыл к Угедей-каану. [Угедей] попросил его [у Илукэ], и Илукэ подарил его [Угедею]. Угедей-каан сделал этого Элджидая вместе с Шики-Кутуку постоянно состоящим при своей особе, чтобы Элджидай носил его седалище и с Шики-Кутуку ходил в ханской ставке; Элджидай изучил правила хорошего тона, [придворные] обычаи и искусства и постепенно превратился в уважаемого эмира.

Во время восшествия на ханский престол Менгу-каана он сказал: «Вы все постановили и сказали, что до тех пор, пока будет от детей Угедей-каана хотя бы один кусок мяса и если его завернуть в траву, — и корова ту траву не съест, а если его обернуть жиром, — и собака на тот жир не посмотрит, — мы [все же] его примем в ханство, и кто-либо другой не сядет на престол. Почему же теперь вы поступаете по-другому?». Оспаривая эти слова, ему так соизволил |А 13б, S 29| ответить Кубилай-каан: «Такой уговор был, однако вы прежде изменили [все] обусловленное, [все] слова и древнюю ясу. Первое то, что повелел Чингиз-хан: «Если кто-нибудь из моего рода изменит ясу, то пусть не посягают на его жизнь, не посоветовавшись [предварительно] об этом вместе со всеми старшими и младшими братьями». Зачем вы убили Алталу-нойона[343]? Еще Угедей-каан сказал [в свое время], чтобы государем был Ширамун[344]; каким же образом вы со [всей] своей сердечностью отдали власть государя Гуюк-хану?».

Когда Элджидай услыхал эти слова, он сказал: «В таком случае истина на вашей стороне». Этот рассказ будет подробно изложен в своем месте.

В эпоху Менгу-каана Мункасар-нойон, из рода джат, был великим эмиром и старейшим из судей[345]. Причина его возвышения, степени и величия была такова. В то время как Менгу-каан со своим отцом Тулуй-ханом и с войском возглавили поход на страну кипчаков и взяли их, — Мункасар-нойон в этой войне проявил рачительность[346]. Менгу-каан поручил ему знатных кипчаков, дабы он увел их вперед и доставил в ставку [великого хана]. В отношении [этого] он много постарался. [Кроме того] в то время, как потомки Гуюк-хана задумали измену против Менгу-каана, [Мункасар-нойон] был верховным судьей и, не взирая на лица и [не подчиняясь влечению] сердца, не смягчился, а подверг виновных наказанию. Когда Менгу-каан выступил войною против нангясов, он также был с ним и там умер.

Из его детей в этом царстве [в Иране] был Хандукур-нойон, которого Менгу-каан послал с приказанием сформировать десятитысячный отряд [туман]; он имел также Курмиши, Ил-тимура и других сыновей. Из племени уръят[347] пришел с Хулагу-ханом Уклай-курчи и стал дозорным в отряде. Его сыновьями были: Арук и Бука; они служили в свите Абага-хана. Один раз Арук ездил с посольством к [великому] каану; оттуда он привез синюю тамгу[348]; здесь же к нему полностью перешло приведение в порядок института сусунчиев [т.е. чиновников, ведавших отпуском рационов, — А.С.][349]. После этого, по распоряжению Абага-хана, он стал эмиром, а Бука сначала был тамговщиком и ведал хранилищем мехов, во время же Ахмеда и Аргун-хана он стал важным эмиром; подробности этих обстоятельств будут рассказаны в своем месте.

Из их родственников были Кипчак и потомки Кипчака: Газан, Ишик-Туглы[350] и Айнэ-бек. Газану были препоручены четыре тысячи Барагана[351] и Укула[352].

Тайджи[353] и его сын Балту, [происходившие] из племени тукараун[354] и их рода, были в Малой Азии и там казнены; брат Балту — есть Иса. Эмир Бартас, будучи эмиром-тысячником, также из [племени] джалаир.

В эпоху Чингиз-хана был другой эмир по имени Буркэ; [Чингиз-хан] назначил его с Джэбэ и Субэдаем[355] в это государство; он также остался на той стороне реки. Его сын Наурчи[356] является секретарем [битикчи] каана[357], а ранее этого был секретарем Никудера[358].

Во время Чингиз-хана из всех эмиров-тысячников правого крыла войска, которые были в свите [Чингиза], был Бала-нойон[359].

В то время, когда султан Джелал-ад-дин, перешедши реку Синд, убежал, [Чингиз-хан] послал его с войском в Хиндустан, в погоню за [султаном]. Так как [Бала-нойон] не нашел [султана], то, разграбив часть Хиндустана, возвратился и прибыл [опять] на службу к Чингиз-хану. Во время Кубилай-хана один из детей [Бала-нойона], по имени Макуй, занял его место. Посол Ахин, который прибыл от великого каана, был его родственник. В этом государстве [т.е. в Иране] Учан, эмир-тысячник, который пребывал на границе Кермана, и Нурин[360]-конюший[361], состоящий в свите, — оба его родственники. У него был старший брат по имени Харкай-Касар[362]-нойон — также эмир-тысячник правого крыла.

Из числа эмиров-тысячников левого крыла войска Чингиз-хана был один по имени Есур[363] из племени джалаир; из его детей Курут[364] отправился к [великому] каану с посольской миссией. Точно так же из левого крыла одною тысячей ведали два брата [тоже] из [племени] джалаир. Одного из них звали Укай-Калджа, а другого — Караджу. Как было упомянуто, они были старые слуги Чингиз-хана и у его отцов служили больше, чем другие эмиры. Так как они исстари имели несомненные права, то Чингиз-хан пожелал поставить их в среде старших эмиров. Они не согласились и сказали: «Твой родитель, |А 14а, S 30| Есугэй-бахадур, дал нам совет смотреть за баранами». По этой причине они ведали одной тысячью [воинов] и смотрели за личными [ханскими баранами]. Сапа, отец Сартак-нойона, который во время детства Аргун-хана был эмиром орды в Хорасане и Мазандеране, и его сын Качар — [оба] были из их рода. Говорят, что в то время, как племя меркит, воспользовавшись удобным случаем, разграбило дом Чингиз-хана, меркиты отослали его жену, которая была беременна Джочием, к [Он]-хану[365] по той причине, что тогда между меркитами и Он-ханом установился мир; так как у него [Он-хана] была давняя дружба с отцом Чингиз-хана, а его [самого] он называл своим сыном, то Он-хан держал у себя эту госпожу как невестку, и смотрел на нее взором целомудрия и сострадания. Когда эмиры сказали: «Надлежит ее [тебе] взять [в жены]», он отвечал: «Она — моя невестка; не следует смотреть на нее оком предательства». Когда Чингиз-хан получил известие [об этом], он послал [упомянутого] Сапа, бывшего дедом Сартака[366], с требованием [выдачи] той госпожи. Он-хан оказал ему почет и уважение и передал ему [ту госпожу]. Они [Сапа и жена Чингиза] направились к Чингиз-хану; в пути появился на свет Джочи; так как дорога была опасна, то они не имели возможности остановиться и устроить колыбель; [Сапа] из некоторого количества муки сделал мягкое тесто, завернул в него младенца и то [тесто с младенцем] положил в свой подол и понес бережно, чтобы члены его не пострадали. И ребенка назвали Джочи по той причине, что он неожиданно появился на свет.

Брат Мукали-гойона, по имени Тайсун[367], ведал одной тысячью [воинов] левого крыла.

Из числа родственников Илгай-нойона эмир Дуладай был стольником; Угедей-каан отдал его вместе с тысячей [воинов] своему сыну Катану. Улдур-курчи, который был блюстителем порядка [шихнэ] в четырех больших ордах Чингиз-хана и ведал одной сотней из его личной тысячи [воинов], также был из племени джалаир. Когда Чингиз-хан давал войско [своим] детям, он передал Чагатаю эмира из джалаиров по имени Мукэ; его сын Есур[368] был эмиром войска Борака; его звали Екэ-Есур[369].

Кончено!

Племя сунит, и народ, который называют кабтарун[370], является отделившимся от сунитов

Из народа кабтарун в этом государстве [т.е. в Иране] мало людей. Однако из слуг монголов, которых приводили из улусов каана, Кайду и Токта[371], имеется несколько из этого народа. Из племени сунит было много эмиров. Во времена Чингиз-хана его оруженосцем [курчи] был Джурмагун. После кончины Чингиз-хана, когда Екэ, Джэбэ и Субэдай, которые [в свое время] прибыли в Иран, возвратились обратно дорогою на Тимур-Кахалга[372] и, явившись к Угедей-каану, засвидетельствовали ему свое почтение[373], — он, назначив Джурмагуна ляшкар-тама[374] четырех десятитысячных отрядов войска, отправил в эту сторону. Ляшкар-тама бывает тот, которого назначают [командовать] войском, уволив из тысячи и сотни, и посылают в какую-либо область, чтобы [он и вверенное ему войско] там постоянно находились. Несколько великих эмиров из тысячников и темников прибыли вместе с ним. Несмотря на то, что эти эмиры были из другого рода, упоминание о них будет приведено в этой племенной ветви. Однако, поскольку обстоятельства жизни эмира [Джурмагуна] представляют собою отдельный рассказ, я подробно изложу его здесь же, когда придет очередь упомянуть его.

Из этого войска был один эмир-темник, родственник Джэбэ, [по имени] Байджу-нойон[375], из племени йисут. Когда умер Джурмагун, каан назначил на его место Байджу. Когда Хулагу-хан прибыл в это государство, Байджу проявил особое рвение при завоевании Багдада; Хулагу-хан дал [ему] хорошие кочевья и утвердил [его] эмиром-темником. После его смерти его сын Адак[376] ведал десятитысячным отрядом отца; когда Адака не стало, то Аргун-хан одну часть его десятитысячного отряда передал под команду[377] Кубатай-Буралги[378], а другую — Газану из племени джалаир, [приходившемуся] старшим братом Ишик-Туглы. После них Кайхату-хан отдал [этот отряд войска] Инэ-беку[379], брату упомянутого Газана. Когда же он стал заодно с Сука[380], то государь ислама, Газан-хан, казнил его, а то войско[381] пожаловал сыну |S 31| Адака, Суламишу; а так как [последний] оказался изменником, то [Газан-хан] казнил и его, а тысячный отряд из десятитысячного отряда [Суламиша] передал Бука-Масару[382], а другие [тысячи] поручил другим определенным лицам.

Из [числа] эмиров-темников был другой эмир [по имени] Екэ-Есур[383] из племени куралас. Во время Чингиз-хана он был великим и уважаемым эмиром, и [Чингиз] всегда общался с ним.

Когда они пришли в это владение, то Екэ-Есур долгое время ведал своим десятитысячным отрядом. После него его место занял его сын Ходжа-нойон[384]. Сыновья Ходжа-нойона: Туна и Мулакар, которые [оба] были эмирами-тысяцкими; сыновья Туна были: Турату-гургэн, Ярулад[385] и Курмиши. Их казнили, так как после Аргун-хана они вместе с [другими] эмирами оказались изменниками. Другой эмир-темник был Мелик-шах; когда собрали войско из уйгуров, карлуков, туркмен, кашгарцев и кучайцев, то отдали [его] ему [под начальство]. Когда он скончался, то его место передали его сыну Хандучаку. [Хандучак] без вины умертвил владетеля Кума[386], по этой причине эмир Аргун, согласно письменного указа Менгу-каана, предал его казни перед воротами Туса[387], а его семейных роздали потомкам четырех сыновей Чингиз-хана. На место [Хандучака] назначили его брата Саларбека. В то время, как Кит-Бука[388] был убит на войне с Египтом, он был с ним, но бежал и вернулся обратно. Вследствие этого Хулагу-хан обвинил его и казнил, а те тысячные отряды поручил другим эмирам. В настоящее время Баулдар[389] имеет [под своим началом] один из тех тысячных отрядов.

Некоторые из эмиров-тысяцких, которые пришли с Джурма, и поныне известны. Один [из них] — отец Кара-Есудер-Сариджи[390], бывшего эмиром-тысяцким в Малой Азии [Рум], другой — Мин-Икатмиши[391], у которого был сын Али-Бахши, ведавший тысячью уйгуров; другой эмир был Эскэ-нойон; когда его не стало, его место занял его родственник Джурмэ-нойон. Его дети: Килтыкай[392] и Тагай; другой эмир был Чагатай, старейшина оруженосцев [курчи], из племени арулат, из родственников Богорчин-нойона. Его зарезали ножом еретики [исмаилиты]. Его сыновья: Дуладай-яргучи [судья], Бай-Тимур, Кара-Булган[393] и Сартактай. Сын Дуладая — Ашик[394]-Тимур; сын Бай-Тимура — Тук-Тимур. Упомянутый [выше] Кара-Булган был эмиром-тысяцким и судьей. В войны Тудана и Туку в Малой Азии [Рум] египтяне захватили Сартактая и увели его туда [т.е. в Египет].

Другой эмир был Чагатай-младший; так как в то время не стало Чагатая [сына Чингиз-хана], то его имя стало запретным, и после этого [Чагатая младшего] стали называть Сунитай, так как он [происходил] из племени сунит. Сначала он был эмиром-тысяцким, [но] когда умер отец Тукучара, Куту-Бука-нойон, его место передали Сунитаю. Его сыновьями были: Имекчин-бахадур[395] и Тагай. Сыновьями Имекчина были Буралги и Тай-Бука[396], а сыновьями Буралги были Джебраил и Микаил. Когда Сунитай скончался, его место дали Хулкуту-курчи, из племени мангут, дяде Кутлуг-шах-нойона. Во время Аргун-хана [это место] передали Тукучару. Государь ислама, Газан-хан, пожаловал в управление Аладу[397]. Много было и других эмиров из племени сунит. Так, например, в эпоху Чингиз-хана был эмир по имени Тимур; у него был брат Ил-Тимур-баурчи[398], из ставки старшей жены Чингиз-хана, матери [его] четырех сыновей, Бортэ-фуджин[399], он ведал одной сотней воинов из личной [государевой] тысячи.

В ту же эпоху был другой эмир из правого крыла [войска] по имени Уклай-Худби[400] и один из левого крыла по имени Тамудар-нойон, — оруженосец [курчи] Чингиз-хана; он имел сына чрезвычайно высокого роста и проворного. Во время Менгу-каана его стали называть «блаженный курчи» [мубарак-курчи]; в его характере была доля слабости и вялости, по этой причине он и был так прозван. Имекчин[401] и Бугудай-конюший [актачи] — из детей и родственников Тамудар-нойона. Илукан-джасаул[402], который жил во время Абага-хана, был из племени сунит. Ныне известно это количество [имен].

Племя татар

Их имя издревле было известно в мире. От них отделились многочисленные ветви. Все то племя [состояло] из семидесяти тысяч домов [или семей].

Места их кочевий, стоянок и юртов были [точно] определены в отдельности по родам и ветвям вблизи границ областей Хитая. Их |S 32| же основное обитание [юрт] есть местность, называемая Буир-наур[403]. Большую часть времени они были народом, повинующимся и платящим дань хитайским императорам; постоянно некоторая часть из них восставала и бунтовала, и хитайские государи для противодействия им снаряжали войска и снова приводили [их] к повиновению.

Они также враждовали и ссорились друг с другом, и долгие годы длилась война между этими племенами и происходили битвы[404]. (Говорят, [что], когда племена татар, дурбан, салджиут [в тексте салджиун] и катакин[405] объединились вместе, они все проживали по низовьям рек. По слиянии этих рек образуется река Анкара-мурэн[406]. Река эта чрезвычайно большая; на ней живет одно монгольское племя, которое называют усуту-мангун. Границы [его расселения] в настоящее время соприкасаются с [пропущено название страны]. Та река [Анкара] находится вблизи города по имени Кикас[407] и в том месте, где она и река Кэм[408] сливаются вместе. Город тот принадлежит к области киргизов. Утверждают, что эта река [Анкара] течет в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду [там] серебро. Имена этой области: Алафхин, Адутан, Мангу и Балаурнан. Говорят, что лошади их [тамошних народов] все пегие [ала]; каждая лошадь сильная, как четырехгодовалый верблюд; все инструменты и посуда [у населения] из серебра. [В этой стране] много птиц.

Соркуктани-беги[409] послала с тысячью людей на корабле [в ту страну] трех эмиров: Тунлик из племени карчукур, Бакджу из племени кара-тут и Мункур-Хитна[?] из племени [слово пропущено] с тысячью мужей. Они доставили к берегу [из глубины страны] много серебра, но положить его на корабль не смогли. Из того войска больше 300 человек не вернулись обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и от сырых испарений. Все три эмира [впрочем] возвратились благополучно и жили долго [после того].

Это племя [татар] прославилось поножовщиной, которую оно устраивало промеж себя по причине малой сговорчивости и по невежеству, бесцеремонно пуская в ход ножи и сабли, подобно курдам, шулам и франкам. В ту эпоху у них [еще] не было законов [ясак], которые существуют в настоящее время среди монголов; в их природе преобладали ненависть, гнев и зависть. Если бы при наличии их многочисленности они имели друг с другом единодушие, а не вражду, то другие народы из китайцев и прочих и [вообще] ни одна тварь не были бы в состоянии противостоять им. И тем не менее, при всей вражде и раздоре, кои царили в их среде, — они [уже] в глубокой древности большую часть времени были покорителями и владыками большей части [монгольских] племен и областей, [выдаваясь своим] величием, могуществом и полным почетом [от других].

Из-за [их] чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при [всем] различии их разрядов и названий, стали известны под их именем и все назывались татарами. И те различные роды полагали свое величие и достоинство в том, что себя относили к ним и стали известны под их именем, вроде того как в настоящее время, вследствие благоденствия Чингиз-хана и его рода, поскольку они суть монголы, — [разные] тюркские племена, подобно джалаирам, татарам, ойратам, онгутам, кераитам, найманам, тангутам и прочим, из которых каждое имело определенное имя и специальное прозвище, — все они из-за самовосхваления называют себя [тоже] монголами, несмотря на то, что в древности они не признавали этого имени. Их теперешние потомки, таким образом, воображают, что они уже издревле относятся к имени монголов и именуются [этим именем], — а это не так, ибо в древности монголы были [лишь] одним племенем из всей совокупности тюркских степных племен. Так как в отношении их была [проявлена] божественная милость в том смысле, что Чингиз-хан и его род происходят из племени монголов и от них возникло много ветвей, особенно со времени Алан-Гоа, около трехсот лет тому назад возникла многочисленная ветвь, племена которой называют нирун и которые сделались почтенны и возвеличены, — [то] все стали известны как племена монгольские, хотя в то время другие племена не называли монголами.

Так как внешность, фигура, прозвание, язык, обычаи и манеры их были близки у одних с другими и хотя в древности они имели небольшое различие в языке и в обычаях, — ныне дошло до того, что монголами называют народы Хитая и Джурджэ[410], нангясов, уйгуров, кипчаков, туркмен, карлуков, калачей, всех пленных и таджикские народности, которые выросли в среде монголов. И эта совокупность народов для своего величия и достоинства признает полезным называть себя монголами. Перед этим, тоже вследствие силы и могущества татар, был такой же случай и по этой причине еще [и поныне] в областях Хитая[411], Хинда и Синда, в Чине и Мачине[412], в стране киргизов, |А 14б, S 33| келаров и башкир, в Дешт-и Кипчаке, в северных [от него] районах, у арабских племен, в Сирии, Египте и Марокко [Магрибе] все тюркские племена называют татарами. Тех татарских племен, что известны и славны и каждое в отдельности имеет войско и [своего] государя, — шесть, идущих в таком порядке: татары-тутукулйут[413], татары-алчи[414], татары-чаган, татары-куин, татары-терат[415], татары-баркуй[416]. Племя тутукулйут — самое уважаемое из [всех] татарских племен.

Есть такой обычай, что всякий человек, который происходит из этого племени, если он будет мужчина, его называют — тутукулитай, если же он будет женского пола, то называется — тутукуличин. [Происходящие] из [племени] алчи-татар [называются] алчитай и алчин; из племени куин-татар, — куитай и куичин, [из] племени терат — терати[417] и тераучин[418].

Хотя у этих племен было много сражений и стычек друг с другом и они были постоянно заняты убийствами, разорением и грабежом друг друга, однако случилось так, что между ними и монгольскими племенами [тоже] произошли распря и война. В этом положении [татарские племена] объединились вместе. Старые кровь и вражда между [татарами и монголами] произошли по следующей причине: во времена Кабул-хана, бывшего монгольским ханом, из рода которого происходит большинство племени кият, а монгольские племена нирун суть его двоюродные братья, а другие ветви монголов, из которых каждая [еще] до него были известны под своим особым именем и прозвищем, — все были его дядьями и дедами и все по родству и дружбе с ним [считались его] друзьями и союзниками, а в напастях и [бедственных] случаях они становились ему помощниками и защитниками, — [в это время] занемог [некто] по имени Сайн-тегин, брат Кара-Лику[419] из племени кунгират, которая была женой Кабул-хана. Для лечения [Сайн-тегина] попросили у татар [прислать], шамана по имени Чаркил-Нудуя[420]. Он пришел и совершил камланье[421], но Сайн-тегин умер. Над шаманом учинили насилие и отослали домой. После того старшие и младшие братья Сайн-тегина отправились и убили этого Чаркила шамана [кам].

Вследствие этого между татарами и монголами возникла вражда и сыновьям Кабул-хана, вследствие [их] побратимства и свойства[422] с Сайн-тегином, по необходимости и нужде пришлось помогать его племени. По этой причине между ними и татарами возникли ссора, вражда и война, и они неоднократно сражались.

С обеих сторон во всякое время, как находили удобный случай, они убивали друг друга и грабили. Долгие годы продолжались эти войны и распри. В начале событий татары, воспользовавшись удобным случаем, захватили Хамбакай-хана[423] по той причине, которая будет объяснена в [истории] племенных ответвлений тайджиутов. Хамбакай-хан же был из числа государей и вождей народа тайджиут, а происхождение [урук] последнего ведется от племянников Кабул-хана. Вследствие того, что [татары] знали, что хитайский император был оскорблен Кабул-ханом, потому что последний убил его послов и дружинников [нукеров], — как об этом будет рассказано в том повествовании, — что [император] имел злой умысел против Кабул-хана и монголов, которые все были его родственниками и были с ним заодно, [что] ненависть к ним [глубоко] запала в сердце императора, татары же были ему подвластны и подчинены ему, — они отправили к нему Хамбакай-хана. Да к тому же и сами имели к Хамбакай-хану старинную вражду и неприязнь, почему и решились на такую дерзость и непреклонность. Хитайский император приказал пригвоздить Хамбакай-хана железными гвоздями к «деревянному ослу». [Хамбакай-хан] сказал: «Меня взяли другие, а не ты; недостойно и непохвально будет и далеко от благородства так мерзко поступить со мною. Племена монгольские, которые все являются моими родственниками, постараются отомстить [за меня] тебе, и твоим владениям поэтому будет причинено беспокойство».

Алтан-хан[424] не послушал этих слов и пригвоздил Хамбакай-хана на «деревянном осле»[425], отчего тот умер. Одному из его нукеров, по имени Булагачи, [император] разрешил вернуться [домой]. Тот принес монголам дурную весть [о происшедшем]. После этого Кутула-хан отправился с монгольским войском на войну с хитайским императором и разграбил [его] страну. Рассказ об этом во [всех] подробностях будет приведен в повествовании о Кабул-хане.

В другой раз племена татарские, найдя подходящий случай, захватили старшего сына Кабул-хана и предка племени кият-юркин, Укин-Баркака[426], и отправили его к Алтан-хану, чтобы он его, пригвоздив к «деревянному ослу», убил. По этим причинам у монгольских племен |А 15а, S 34| вражда и ненависть к хитайскому императору увеличилась, и до времени Чингиз-хана они постоянно воевали друг с другом. С каждой стороны выходили на другую, убивали и грабили [один другого], [пока] в конце концов, как это рассказывается в повествовании о Чингиз-хане и его роде, Чингиз-хан не сделал кормом [своего] меча все племена татар и хитайских императоров, всех сделал [их] слабыми и своими пленниками и всех их и ту сторону привел под свою власть и повиновение, как это видим воочию на сей день. Из всех сражений, которые во всякое время каждый из монгольских государей вел с вождями и царями татарскими, — некоторые могут быть упомянуты.

Одно таково. Один из татарских государей, по имени Матар[427], воевал с Кадан-бахадуром, сыном Кабул-хана. В первой же атаке Кадан-бахадур ударил копьем его и по седлу его коня, так что низверг его на землю вместе с конем. И хотя Матар был ранен, но не умер от этой раны, однако продолжительное время болел [от нее]. Когда выздоровел, то опять вступил в войну [с монголами]. Кадан-бахадур вторично так поразил его копьем в спину, что оно прошло через спинной хребет, отчего Матар тут же умер; войско его стало добычей [монголов]. Этот рассказ подробно приведен в повествовании о Кабул-хане и его сыновьях.

Другое [сражение] такое, [бывшее] во время Чингиз-хана. Хотя последний и прежде того воевал с татарами, [но однажды], найдя удобный случай, одержал над ними верх, множество из них перебил и полностью [их] разграбил. Это событие произошло так: некоторые татарские племена, вождем и царем которых был Муджин[428]-Султу[429], вступили в войну с хитайским императором Алтан-ханом, не желая ему повиноваться. Хитайский император снарядил войско и, поставив предводителем его великого эмира, по имени Чинсан, послал воевать с татарами; так как последние не имели силы сопротивляться хитаям, то устрашились и, отступив, обратились в бегство. Узнавши об этом, Чингиз-хан, [используя] удобный случай, выступил в поход с окружавшим его войском, ударил на них, побил множество [татар] и разграбил все, что они имели. Известно, что на той войне из числа захваченной добычи была серебряная колыбель, шитое золотом покрывало и разные другие блага, ибо в то время татарские племена были самые состоятельные и самые богатые из всех кочевников. После этого [события] сын упомянутого Муджин-Султу, по имени Алак-Удур[430], и его брат Кыркыр[431]-тайши объединились с каждым племенем монгольского народа и с другими племенами, [союзными с монголами], и сражались вместе с Чингиз-ханом, как будет [об этом] приведено в повествовании о нем.

Когда всевышняя истина сделала Чингиз-хана могущественным и он победил имевшихся у него врагов вроде племен катакин, салджиут, тайджиут и дурбан, государя кераитов Он-хана [т.е. Ван-хана], Таян-хана, государя [племени] найман, Кушлук-хана, государя [племени] меркит, Токта-беки и других враждовавших с ним, то татары, которые постоянно ходили на помощь и поддержку тех племен, ослабели; а так как они были убийцами и врагами Чингиз-хана и его отцов, то он повелел произвести всеобщее избиение татар и ни одного не оставлять в живых до того предела, который определен законом [йасак]; чтобы женщин и малых детей также перебить, а беременным рассечь утробы, дабы совершенно их уничтожить, потому что они [татары] были основой мятежа и восстаний и истребили много близких Чингиз-хану племен и родов. Ни одному творению не было возможности оказать покровительство тому племени [т.е. татарам] или скрыть [кого-нибудь] из них, или [даже] нескольким из них, кои уцелели от истребления, обнаружиться и объявиться.

Однако в начале державы Чингиз-хана и потом каждое из монгольских и немонгольских племен [брали у татар] себе и для своего рода девушек, а им давали [своих]. Чингиз-хан также взял от них девушек, ибо из [числа] его жен Есулун[432] и Есукат[433] были татарки; старший брат Чингиз-хана, Джочи-Касар, также высватал у них жену; многие эмиры тоже брали [за себя] татарских девушек. По этой причине они скрыто попрятали некоторых татарских детей. Чингиз-хан передал одну тысячу татар Джочи-Касару, чтобы [тот] всех их перебил. [Джочи] ради своей жены и из сострадания, которое оказывал [обреченным], перебил из них пятьсот, а [другие] пятьсот |А 15б, S 35| скрыл. Когда впоследствии [это обстоятельство] стало известным Чингиз-хану, он разгневался на Джочи-Касара и соизволил заметить: «Из прегрешений Джочи-Касара одно есть [как раз] это». Он имел еще два-три других греха, которые будут изложены в повествовании о нем.

В конечном счете, после гнева Чингиз-хана на племя татар и уничтожения их, [все же] некоторое количество [их] осталось по разным углам, каждый по какой-нибудь причине; детей же, которых скрыли в ордах и в домах эмиров и их жен, происходивших из татарского племени, воспитали. От некоторых беременных [татарских] женщин, которые избежали смерти, родились дети; [поэтому] племя, в настоящее время считающееся татарским, — из их рода. Из этого [татарского] народа, как во время Чингиз-хана, так и после него, некоторые стали великими и уважаемыми эмирами и доверенными государства[434] в ордах [высокопоставленных монголов]; к ним применялось положение унгу-богульства[435].

После того, вплоть до нынешнего дня, в каждой орде и в каждом улусе [из них] появлялись великие эмиры. Иной раз им давали девушек из рода Чингиз-хана и от них высватывали [невест]. В каждом улусе также существует из того племени много народа, который не стал эмирами, а присоединился к [монгольскому] войску; всякий из них знает, из какой ветви татар он [происходит].

Из числа татарских детей, которые в эпоху Чингиз-хана стали почтенными [людьми] и эмирами и которых воспитали он и его жены, был некто Кутуку[436]-нойон, называвшийся также Шики[437]-Кутуку. Обстоятельства его жизни были таковы. В то время как [монголы] разорили татарский народ, Чингиз-хан еще не имел детей, а у его старшей жены, Бортэ-фуджин, было желание иметь ребенка. [Как-то раз] Чингиз-хан неожиданно увидел упавшего на краю дороги ребенка, поднял его и прислал к Бортэ-фуджин [со словами]: «Так как ты постоянно желаешь иметь ребенка, то воспитай этого вместо своего дитяти и храни [его]». Жена [Чингиз-хана] воспитала его, как родного сына, с полным почетом и честью, в своем семействе. Когда он вырос, его нарекли Шики-Кутуку, а также называли Кутуку-нойоном; [сам] он называл Чингиз-хана — эчигэ[438], что означает отец, — а Бортэ-фуджин — тэрикун-экэ[439]. Рассказывают, что когда Бортэ-фуджин скончалась, он бил руками по ее могиле и кричал: «О, сайн-экэ[440], мину!» и таким образом рыдал над ней. После Чингиз-хана он был в живых. Угедей-каан называл его старшим братом, и он сиживал с его сыновьями выше Менгу-каана; он был приближенным у детей Тулуй-хана и Соркуктани-беги и скончался во время смуты Арик-Буки. Из его сыновей один находится на службе [великого] каана. [Кутуку-нойону] было восемьдесят два года; он решал тяжбы по справедливости и много оказал помощи и благодеяний преступникам; он неоднократно повторял: «Не нужно, чтобы признавались из-за страха и испуга». Он говорил виновным: «Не бойся и говори правду!». Из прений судей известно, что с той эпохи [вплоть] до настоящего времени как в Могулистане, так и в тех пределах, [кои зависят от нее], в основу судебных решений кладут правила его манер и способов [решать дела]. Причин его величия было много; некоторые [из них] записаны, а две другие причины излагают правдивые повествователи. Одна [из них] такова. [Кутуку-нойон] был в возрасте пятнадцати лет, когда [однажды] зимой орды Чингиз-хана кочевали. Была крайняя стужа, и снега [выпало] непомерно [много]; Кучукур-нойон из племени йисут начальствовал над ордами[441], внезапно по краю дороги, по снежному насту, пробежало стадо диких коз [аху]; Кутуку сказал Кучукуру: «Я догоню этих коз, так как они вследствие массы снега не смогут бежать, и я их перестреляю». Кучукур [на это] заметил: «Ну, что же — можно!». [Кутуку] погнался следом за козами. К ночи, когда орды остановились на ночлег, Чингиз-хан потребовал [Кутуку], [но] он не явился; [Чингиз-хан] спросил о нем Кучукура, [тот] ответил: «Он ушел за дикими козами». Чингиз-хан, до крайности рассердившись, сказал: «При [таком] снеге и морозе мальчик погибнет!» — и ударил Кучукура тележной палкой. Когда легли спать, Кутуку явился. Чингиз-хан спросил его: «Что ты сделал?». Он ответил: «Из числа тридцати диких коз больше, чем три, не смогли ускользнуть; всех остальных же я побил и бросил среди снегов». Чингиз-хан сильно удивился мужеству этого мальчика и послал Кучукура с несколькими нукерами, дабы они привезли тех [убитых] |А 16а, S 36| коз. По этой причине Чингиз-хан сердечно полюбил Кутуку.

Другая причина была такая. Еще ранее [этого], [когда] Кутуку был в возрасте двенадцати лет, Чингиз-хан однажды отправился в поход и дом остался без мужчин. Один конный грабитель, враг из племени тайджиут, проезжал [мимо]; младший сын Чингиз-хана, [по имени Тулуй], был пятилетний мальчик, он бегал вне дома и играл. Тот тайджиут, [нагнувшись] со спины лошади, схватил его, чтобы увезти, захвативши голову [ребенка] подмышку. Мать мальчика подбежала и схватила вора за руку; прибежал [также] Кутуку и схватил [его] за другую руку, но вор [так сильно] сжимал голову царевича, [что] никаким способом не могли освободить [ребенка] из рук вора. [В этот момент] собака Барака[442], который пасет баранов, вскочила и кинулась на вора, и они вырвали царевича из его рук. Следом за этим прибыл Чингиз-хан и отправил по следам вора человека. Его нашли и убили. [Чингиз-хан] чрезвычайно одобрил мужественный поступок Кутуку и его схватку с вором.

Были другие два мальчика, оба родные братья. У одного было имя Кули[443], а у другого — Кара-Мэнгэту-Ухэ[444]; они были татары из [племени] тутукулйут[445]. Две жены Чингиз-хана, которых он взял из народа татарского, Есулун[446] и Есукат[447], поскольку принадлежали к той же кости, оказали милосердие тем двум мальчикам, выпросив их у Чингиз-хана. Тот подарил им [этих детей]. Оба [мальчика] стали стольниками [баурчи] в орде Есулун.

Кули, который был постарше, в то время тоже был уважаемым человеком. Чингиз-хан доверял ему, и он сделался эмиром. После он принадлежал к орде Тулуй-хана и был чрезвычайно почитаем. После Тулуй-хана потребовали [такого] эмира, который был бы старшим в орде и главою эмиров Суюкту, сына Тулуй-хана; Соркуктани-беги [жена Тулуй-хана] избрала [таковым] Кули-нойона в согласии со своими сыновьями и эмирами. Он сказал Соркуктани: «Каким образом вы отдаете меня такому человеку?». Они ответили ему: «Он — из рода Тулуй-хана!». Он заметил: «Я послужил бы тому сыну, который родился бы от тебя!». Цель этого рассказа та, что степень его была такова, что он мог говорить такие дерзкие слова против сына Тулуй-хана, которому его передали.

В этом государстве [Иране] из его сыновей был Дурбай[448]-нойон, бывший эмир войска Диярбекра; сын Дурбая — Бураджу, а сын Бураджу — Денгиз, состоящий эмиром тысячи.

Но Кара-Мэнгэту-Ухэ не снискал большой известности во время Чингиз-хана. У него был сын, по имени Сали. Во время Менгу-каана он сделался эмиром и доверенным [лицом]. Причина этого [заключалась] в следующем. В области Тангут было две крепости; одна называлась Тукджи[449], а другая — Туксенбэ[450]. Менгу-каан самолично осадил их. Он издали наблюдал, каким образом воюют [его войска]; [Менгу-каан] увидел своего малорослого воина, который, взяв в руку копье, шел на крепостную стену, а против него, с той стороны, продвигался на бой человек с мечом в руке; воин [Менгу-каана] не отступал, взобрался на стену, поразил копьем в шею того меченосца и поверг его на землю. Когда Менгу-каан увидел такую смелость, она ему понравилась и он тотчас повелел, чтобы того воина с приметою малого роста вытребовали из среды войска и привели к нему; [Менгу-каан] его узнал и когда спросил об обстоятельствах [дела], воин изложил их точно так, как сам Менгу воочию их видел. И [каан] тогда удостоверился, что это [был] тот самый [воин]. [Менгу-каан] наградил его[451], дал ему эмирское звание, и он стал на службе особо доверенным [инак] и почтенным человеком.

Ранее этого события [Менгу-каан] послал на границу Хиндустана двадцатитысячное войско и повелел ему быть в Кундуз-Баглане[452] и в пределах Бадахшана; начальствование же над ним дал Мэнгэту[453]. Когда он скончался, [Менгу-каан] передал [командование эмиру] по имени Хукуту[454], а когда и он также умер, [тогда каан] на его место послал этого Сали-нойона в качестве командующего теми двумя туманами войска. Это было в то время, как [Менгу-каан] назначил в Иран Хулагу-хана.

Менгу-каан сказал Сали-нойону: «Страна, в которую ты отправляешься, есть пограничная между Хиндустаном и Хорасаном и соединяется со страной и областями, в которые отправляется Хулагу. Ты будешь всегда там, как ответвление его армии, т.е. твое дело и твое войско поручены ему [Хулагу-хану] и тебе надлежит пребывать под его начальствованием». Тогда Сали-нойон спросил: «До какого же времени я там буду?». [Менгу-каан] соизволил сказать: «Ты там будешь всегда!».

|А 16б, S 37| Сали-нойон повел войско в Хиндустан и Кашмир, завоевал много областей, привез [разную] добычу и прислал Хулагу-хану множество индусов-невольников. И большая часть индусов, которая проживает здесь по деревням инджу, — из числа тех. После [Сали-нойона] тем войском ведал его сын Уладу-нойон[455]. Братья Уладу: один из них Абишка[456], который ведает областями Рума [Малой Азии] и тамошними войсками; другой [брат] Элкэн, эмир тысячи. У Уладу есть два сына: один — Бекитут, эмир войска караунов, которое находится в Хорасане; другой — Далкак[457], безотлучно пребывающий при его величестве.

Во время Чингиз-хана Есулун-хатун заявила: «Кули-нойон и его брат Менгу-Ухэ стали старшими, состоят в свите, приобрели доверие в делах; из их старших и младших братьев и из их народа находятся повсеместно. Вот если бы последовал указ собрать их!».

Приказ [был издан], и всех оставшихся татар собрали и хотя они не имели родственной связи с [Кули-нойоном и Менгу-Ухэ], их присоединили к ним и они стали им принадлежать. Из числа тех татар, которых они собрали, в этой стране [т.е. в Иране] проживает тридцать семейств. Уладу-нойон представил заявление, по которому последовал ярлык государя ислама Газан-хана, — да продлит аллах его царствование! — сформировать [из них] старинную тысячу. Они находятся при нем. Есулун-хатун и Есукат, как вышеупомянуто, обе были женами Чингиз-хана; они имели брата по имени Кутукут[458]. Он был старшим эмиром и ведал одною тысячей воинов левого крыла войска Чингиз-хана. Джурмэ[459]-гургэн, который был в этом государстве [т.е. в Иране], и первая супруга Абага-хана, Нукдан[460]-хатун, мать Кайхату, были племянником и племянницей упомянутого Кутукута.

У Чингиз-хана была одна наложница из татарского племени; ее имя не известно; младший сын [Чингиз-хана] Чаган родился от нее; он умер в юных годах. Из племени чаган-татар в этой стране [т.е. в Иране] пребывают: Кирай, его брат Дуладай и его братья: Мухаммед, Хандан[461] и их сыновья. Из этого племени также [происходит] Курбука-бахадур, который ведает войском и пограничной полосой, Хартабиртом и Малатьей[462].

Из племени хойин[463]-татар [происходили]: Самкар[464]-нойон, конюший [актачи] Хулагу-хана, а во время Абага-хана ставший почтенным и великим эмиром; Туган, Мулай и Куйтай, отец Бука-курчи. Из племени нераит-татар в этом государстве [в Иране] не известно, чтобы кто-либо был почитаем и знаменит, [но] несомненно их много среди [рядовых] воинов. Но так как они не почитаемы и не знамениты, то [о них] не наводилось справок. Из племени алчи[465]-татар в этом государстве [тоже] никого, кто бы был почтен, известен и был бы достоин записи. Однако в улусе Джочи-хана старшая жена сына Джочи, Бату, по имени Буракчин[466], была из племени алчи-татар; также из этого племени была супруга Тудай-Менгу, государя того же улуса, по имени Турэ[467]-Кутлуг[468]; из эмиров Бату из этого племени был старший эмир по имени Ит-Кара; из эмиров Менгу-Тимура, также государя того улуса, из того же племени был старший эмир по имени Бек-Тимур.

Из татарских эмиров, родословие которых не выяснено и не известно, из какого племени они [происходят], был некто Есун-Туа[469] — конюший и эмир конюших четырех чингизхановых кешиков[470] и [вместе с тем] командир сотни в личной Чингиз-хана тысяче. Он принадлежал к главной орде Бортэ-фуджин [супруги Чингиз-хана]; у него был сын по имени Бекдаш[471]; Кубилай-каан послал его с посольством к Хулагу-хану. Некоторые эмиры, супруги и уважаемые татарские племена, относящиеся к ним рассказы и их жизненные обстоятельства, выявленные от любого человека и известные из любой книги, будут написаны отдельно.

Рассказывают, что когда Куридай-Татир[472] и Кумус[473]-Синджан, [происходившие] из [племени] алчи-татар, оба отправились на войну с Сарык-ханом, государем кераитов, то Куридай-Татир шел в авангарде. Кумус-Синджан сказал ему: «Ты идешь в авангарде, но в действительности ты пренебрегаешь установлением караула и ясаула[474] и принятием мер предосторожности. Благо в том, чтобы я шел в авангарде!». Куридай-Татир ответил: «Потому только, что ты был сыном и братом наместника, ты хочешь отнять у меня, ради [своего] преимущества, убеждения и образ действий моих дедов и отцов. Суть же заключается в том, чтобы тебе идти одному грабить, делать все, что угодно и вернуться с войском обратно!». Кумус-Синджан ответил: |А 17а, S 38| «Я не могу грабить без тебя!». Он двинул войско и пошел. Сарык-хан, перекочевывая [с места на место], подходил [все ближе]. Трижды разгромили его [татары]; ради грабежа оставляли отдельные отряды и преследовали его. В конце концов Кумус-Синджан гнался за ним по пятам с тремястами всадников. Войска Сарык-хана про себя рассудили, что это вражеское войско продвигается без арьергарда. По этой причине они храбро атаковали татар и, отбив Кумус-Синджана от [его] войска, захватили его в плен.

Сарык-хан спросил у него: «Куда ты подходил?». От сказал: «Я слышал, что в лесу Буркан[475] выросли хорошие ветвистые деревья, и я подходил за тем, чтобы нарезать палок для стрел». Сарык-хан сказал: «Для того чтобы нарезать ветви, ты весьма отважно подошел!» — и косо посмотрел на него. Кумус-Синджан заметил: «Ты не можешь [так] косо смотреть на меня, потому что твой род тоже не мог так смотреть, а твое собственное происхождение было такое же, [что и твоего рода]». Сарык-хан сказал окружающим: «Почему вы позволяете так много говорить этому родовитому бахадуру? Сбейте его!». [Кумус-Синджан] возразил: «Твой меч не сделает мне [ничего], а вот мой сделает [что-то] в отношении тебя!». В конце концов Кумус-Синджана убили.

Сарык-хан сказал: «Среди алчи-татар имеется семьдесят колен, но не было мужа, кроме Кумус-Синджана! Теперь время таково, чтобы нам их прогнать!». Тогда он приказал своим кибитковладельцам расположиться на реке Орхоне[476] и при лунном свете втайне собрал войско. Один из его воинов убежал и известил [об этом] Кури-дай-Татира. Куридай-Татир, двинув войско, направился вверх по реке Орхону. Пройдя между кибиток [кераитов], он настиг [войска Сарык-хана] на той самой дороге, по которой они шли. Воины Сарык-хана посмотрели на них с презрением. Но войско [Куридай-Татира], внезапно атаковав Сарык-хана, обратило его в бегство, так что он [в конце концов] из сорокатысячного войска, которое имел, ушел с сорока человеками: всех же остальных поубивали.

При этом поражении с Сарык-ханом убежала женщина [по имени] Тарбай[477]-Каян[478] и выбралась с ним из побоища. Во время этих обстоятельств был эмир Джилау. Та женщина сказала: «Мы [до сих пор] обижали верхи и низы [народа]; если все [теперь] умаляется, почему нам не умалиться; если все распадается в прах, почему мы [одни] не распадаемся?!». Сарык-хан заметил: «Эта женщина говорит правильно!». По этой причине он отправился и отдался под покровительство Битактай-Утуку-курчи Буюрук-хана[479].

После этого от той женщины родился Ил-Кутуй. Когда [Сарык-хан] отдался под покровительство того племени, он выдал свою дочь за Куджагуша[480] Буюрук-хана; имя той дочери было Торэ-Каймыш; [она приходилась] сестрой Каджир[481]-хану. Затем Каджир-хан и Сарык-хан совместно набрали войско и напали на татар. Освободив для Сарык-хана улус Керайчин, [Каджир-хан] отдал его [Сарыку]. В то время Он-хан со своей матерью Илма-хатун были взяты татарами в плен; их также освободили. Человек [по имени] Элджидай любил Илма-хатун; так как он был соблазнительный человек, то [Каджир-хан] отдал его им [кераитам] навсегда[482].

Распределение сыновей Торэ-Каймыш, [дочери Сарык-хана], таково: Юла, Магус[483], Тай-Тимур и Тайши; были еще четыре других, имена которых не известны.

После того монголы пошли к Сарык-хану. Сарык-хан сказал: «Из сотни жен, которых я имею, нет ни одной, которая приходилась бы [мне] по сердцу. Я не знаю рук и ног той, которая имеет разум, как я не знаю разума той, у которой красивые руки и ноги; нет [у меня] красавицы, знающей [свое] дело, и искусницы. Из тысячи меринов, которых я имею, нет ни одного мне по сердцу: или припадает в беге на ноги, или необузданный и с норовом, или слишком смирен; тот же, который хорошо выезжен и крепко сложен, — не в теле[484]. В больших битвах один раз восклицают: «Ху! Ху!», а затем [уже] испытывается — победил ли ты, или потерпел поражение. Трудно воевать с мухой, когда она кусается; если ее убить — будет стыдно [перед] родственниками, а если не убить — невозможно переносить [ее укусов]».

После этого Утуку-курчи Буюрук-хан отправился к Сарык-хану, чтобы [ему] подарили тех монголов. Сарык-хан сказал: «Мы смешались с этими монголами, кои суть наши младшие братья, обнялись |А 17б, S 39| и взяли друг друга за руки, [и теперь] мы не можем отдать их!». Буюрук-хан ответил: «Я твой умерший дух оживил многими людьми! Я [собрал] и заставил остановиться во время полуденного намаза твои [рассеянные] стада и отары на месте стоянки стад, т.е. я обеспечил тебе безопасность и избавил [тебя] от врага, но человек забывчив так же, как изменчива земля. После сего будь в дружбе с монголами, но продолжай оставаться [моим] учеником!». Сказав эти слова, он возвратился обратно. После этого Сарык-хан сказал: «Этот человек не достоин доверия!» — и направил монголов по краю горы, называемой Далан-Дабан[485], и сам пошел той же дорогой, [но] от места Туй-Тагаджу[486] он вернулся обратно, и монголы сказали друг другу: «Сарык-хан голоден и ослабел!». И в качестве уркуджута[487] они дали десять меринов на каждого его человека и, посадивши, устроили [им] угощение. Сарык-хан сказал: «О, мои младшие братья-монголы, никогда не становитесь друг другу сватами[488] и таким же образом будьте далеки от всякого, кто связан с той [чуждой вам] стороной, за исключением тех случаев, когда станете [с другими] побратимами [анда], чтобы быть вам родственниками друг друга. О, мои младшие братья-монголы! Не уединяйтесь с женщиной, которая имела бы [над собой] владычество, т.е. мужа. Не удаляйтесь в ущелья и извилистую холмистую местность!». Все!

Племя меркит

Их также называют племенем удуит[489], хотя некоторая часть монголов называет меркитов мекритами, [но] смысл обоих [названий] один и тот же. Таким же образом [племя] бекрин[490] называют мекрин[491]. Их происхождение и ветви также будут сообщены.

Это племя удуит-меркиты имеет четыре ветви в таком разделении: уйкур[492], мудан, тудаклин и джиюн. Это племя имело многочисленное, чрезвычайно воинственное и сильное войско. [Меркиты] — это часть монгольского [племени]. Они сражались и воевали с Чингиз-ханом и Он-ханом. О них будет рассказано в нескольких местах летописи и оттуда [это] станет известно.

Как-то раз во время юности Чингиз-хана они одержали над ним победу и его внезапно захватили [в плен]. В те дни не существовало обычая быстро убивать пленных, [так как], возможно, что-нибудь [за них] возьмут и [тогда] их освободят.

Это дело произошло так. Однажды Чингиз-хан ехал по некоему важному делу; он достиг высокого холма и направился на [его] вершину; седло вместе с ним отделилось от спины лошади без того, чтобы распустилась подпруга или развязались нагрудные ремни; Чингиз-хан упал. Сильно удивившись этому обстоятельству, он сам себе сказал: «Может быть всевышняя истина не желает, чтобы я ехал по этой дороге, и затрудняет мое дело». Он подумал о возвращении, но сатана снова одержал [над ним] верх, и [Чингиз-хан] отправился по влечению сердца. Неожиданно некоторое количество [людей] из племени меркит напали на него, захватили, увели и стерегли до тех пор, пока, по прошествии некоторого времени, не прислали им кое-что из дома Чингиз-хана и не взяли его обратно.

В другой раз, в то [самое] время, когда владыка [всяческих] козней посеял распрю и вражду между Чингиз-ханом и Он-ханом, они разъединились, и хотя племя меркит перед тем много раз враждовало с Чингиз-ханом и Он-ханом и воевало [с ними], а один раз Он-хан их ограбил, — однако в то время, когда между Чингиз-ханом и Он-ханом произошла размолвка, [меркиты] объединились и подружились с Он-ханом и его братом Джаканбу[493]. Случайно в то время они одержали победу [над Чингиз-ханом] и разграбили его дом и стан, и так, что [даже] увели его старшую жену Бортэ-фуджин и отослали к Он-хану. Когда Чингиз-хан узнал [об этом], он отправил одного доверенного человека и просил Он-хана отослать ее [к нему]. Он-хан [сохранил] ее за завесой целомудрия и в сопровождении того посланца отправил ее обратно. В пути у нее родился Джочи-хан, как [об этом] сообщалось [в истории] ветви джалаиров.

В эпоху Чингиз-хана государем и вождем удуит-меркитов был |А 18а, S 40| Токта-беки; он имел брата, по имени Куду, и дочь, по имени Туру-кайчин[494]. Чингиз хан взял [ее] для Кубилай-каана, когда ей было тринадцать лет. Хотя Кубилай-каан взял ее прежде всех [своих] жен, но так как она не имела ребенка, то ее положение было ниже прочих жен.

Однажды Он-хан неожиданно разграбил Токта-беки, а он имел много жен. Из их числа [Он-хан] увел двух, по имени Кутуктай[495] и Кылык; он захватил [также] брата [Токта] по имени Куду и его сына Джилауна[496], который родился от дочери Он-хана. Они, вторично убежав от него, ушли.

Урхан также был братом Токта-беки. Этот Токта-беки имел шесть сыновей; их имена [следуют] в таком порядке: Тукуз, Куса, Куду, Джилаун, Джибук[497] и Култукан-мэргэн. Имя Куду было также [именем] его брата. Джилаун родился от дочери Он-хана.

Из этих шести сыновей первыми убиты: Тукуза умертвил Он-хан; на Туса внезапно напал Чингиз-хан и убил [его] вместе с его войском. Джилаун и Джибук были [также] убиты в битве с Чингиз-ханом; Куду был убит в то время, как он, убежав из сражения, направился к кипчакам.

Много раз [меркиты] сражались с Чингиз-ханом, как об этом будет подробно изложено в [дальнейших] повествованиях. В последней войне младший сын Токтай-беки Култукан-мэргэн, который чрезвычайно хорошо и метко пускал стрелы, убежав, ушел к кипчакам. Джочи-хан послал отряд для его преследования, и он его схватил. Так как [Джочи] слыхал о меткости его стрельбы, то, поставивши мишень, приказал ему пустить [в нее] стрелу. [Култукан-мэргэн], выстрелив, попал в цель, а вслед пустил другую, попал в [самую] зарубку, где оперенье первой стрелы, и расколол [ее]. Джочи-хану это чрезвычайно понравилось; он отправил к Чингиз-хану посланца с просьбой сохранить жизнь Култукана. [Чингиз-хан] не одобрил [это] и сказал: «нет ни одного племени хуже племени меркитов: сколько раз мы воевали с ними; много беспокойств и затруднений видели от них, — каким же образом возможно оставить его в живых, чтобы он опять возбудил мятеж?!. Я приобрел для вас все эти области, войско и племена; какая же нужда в [этом человеке]?! Врагу государства нет лучшего места, чем могила!» — По этой причине Джочи-хан казнил [Култукана], и их род пресекся.

В конце концов Токтай-беки [также] был убит на войне. Другой эмир из племени меркитов был Тайр-Усун[498]; он также был предводителем меркитов. Однажды, помирившись, дал Чингиз-хану свою дочь, Кулан-хатун. От нее родился сын по имени Кулкан. Повествование о Кулкане будет приведено [дальше] в [настоящей] летописи.

Этот Тайр-Усун вторично стал [с Чингиз-ханом] во враждебные отношения; войско Чингиз-хана схватило его, разграбило [его становище] и увело его жену Туракина[499]-хатун. Чингиз-хан отдал ее Угедей-каану, у которого от нее родилось четыре самых старших сына; старший и главный из них Гуюк-хан, как это упоминается в повествовании о нем. Чингиз-хан постановил, чтобы никого из [меркитов] не оставляли в живых, а [всех] убивали, так как племя меркит было мятежное и воинственное и множество раз воевало с ним. Немногие оставшиеся в живых или пребывали [тогда] в утробах матери, или были скрыты у своих родственников. Упоминание о супругах и эмирах, которые происходят из их рода, следует в таком распределении:

Огул-Каймиш[500]-хатун была первой супругой Гуюк-хана; она принесла от него двух сыновей: Ходжу и Наку[501].

Кулан-хатун — супруга Чингиз-хана; она имела от него сына по имени Кулкан.

Брат упомянутой Кулан-хатун, — по имени Джемал-ходжа; он ведал сотней [воинов] из числа личной тысячи Чингиз-хана.

В последней войне Таян-хана, государя племени найманов, с Чингиз-ханом с ним вместе был Токтай-беки; он упорно сражался. Когда Таян-хан был убит, Токтай-беки с одним своим сыном бежал к Буюрук-хану |А 18б, S 41| «найману». Чингиз-хан снова направил войско на Токтай-беки, и он был убит в сражении. Его брат Куду и его сыновья: Джилаун, Маджар[502] и Тускан[503] хотели унести его тело и похоронить, но не имели возможности поднять [труп], взяли его голову и ушли. Когда они достигли границ области уйгуров, то отправили к иди-куту[504] посланца, по имени Букан. [Иди-кут] убил посланца вследствие того, что они воевали друг с другом, и послал к Чингиз-хану вестников с сообщением об их обстоятельствах. В то время как предводители племени джуръят покорились Чингиз-хану, а [затем] снова стали во враждебные отношения и бежали, в их числе был Тагай-Далу[505], старший из всех их эмиров. В пути на него напал некий эмир из племени меркит, по имени Кудун-Орчан[506]; он убил его, а племя его разорил. По этой причине у племени джуръят не осталось более силы. Все!

Племя курлаут[507]

Это племя с племенами кунгират, элджигин и баргут близки и соединены друг с другом; их тамга у всех одна; они выполняют требования родства и сохраняют между собою [взятие] зятьев и невесток. Эти три-четыре племени никогда не воевали с Чингиз-ханом и не враждовали [с ним], а он никогда их не делил и никому не давал в рабство по той причине, что они не были его противниками; [Чингиз-хан] по справедливости назначил их в [свою] страну. В его время все они следовали путями побратимства и свойства [анда-кудай] и все состояли в кешике Джида-нойона. Еще до настоящего времени в кешике находятся их потомки.

В эпоху Чингиз-хана из племени курлаут-уймакут был старший эмир Эбугэн-нойон; его сын Бурунтай-нойон во время Чингиз-хана также был почтенным эмиром; его сын Туртака-нойон состоял при Арик-Бука и постоянно сопровождал его.

Так как [Туртака-нойон] большого преступления не сделал и от него не произошло ничего [злого], то Кубилай-каан сделал его старшим эмиром и дал ему должность эмира дивана и везирата; ни один из эмиров не был выше его степенью. После этого [Кубилай-каан] послал его во владение Кайду. Это дело [предоставило] ему начальствование. По той причине, что все восстали на него, Кубилай-каан потребовал его к себе.

[Туртака-нойон] испугался и с небольшим числом нукеров бежал и присоединился к Юбкуру[508], сыну Арик-Буки, и к Улус-Бука, внуку Менгу-каана и сыну Зиркея[509], которые были оба со стороны Кайду. Он был с ними до того времени, как умер Кубилай-каан. После того [Туртака-нойон] взял этих двух упомянутых царевичей и отправился на службу к Тимур-каану; ныне он там находится.

Во времена Хулагу-хана, Кара-юртчи[510], отец Мазука — сокольничьего [кушчи], был старшим из всех юртчи и всех эмиров, которые приходили с ним. Менгу-каан беседовал с ними и наставлял. Во время Абага-хана был Андуз-Бука[511], сын Караки-Акай Мазука; он был при Хулагу-хане зонтоносцем [шукурчи]. Когда умер его отец, он стал старшим над всеми юртчиями. В настоящее время Мазук-нойон происходит из их рода.

У каждого рода этого племени было и есть особенное прозвище; [они следуют] в таком распределении и порядке: джунгуркин[512] и уймакут.

Шикуки-нойон, который в эпоху Хулагу-хана был судьею [йаргучи] и вместе с Гараки[513] отправился в Хорасан, — был из племени курлаут. Все!

Племя таргут[514]

В эту страну [Иран] от каана приходил некто по имени Таргудай; он происходил из этого племени. Имена и положение других эмиров, которые были [из племени таргут], неизвестны. Однако из старших жен от этой кости [происходит] наиболее почтенная госпожа, дочь |А 19а, S 42| Бартан-бахадура, мать четырех сыновей, ее имя — Сунигул[515]-фуджин. Все!

Племя ойрат

Юртом и местопребыванием этих ойратских племен было Восьмиречье [Секиз-мурэн]. В древности по течению этих рек сидело племя тумат. Из этого места вытекают реки, [потом] все вместе соединяются и становятся рекой, которую называют Кэм; последняя впадает в реку Анкара-мурэн[516]. Имена этих рек таковы: Кок-мурэн, Он-мурэн, Кара-усун, Санби-тун[517], Укри-мурэн[518], Акар[519]-мурэн, Джурчэ[520]-мурэн и Чаган-мурэн.

Эти племена еще издревле были многочисленны и разветвлялись на несколько отраслей, у каждой в отдельности было определенное название с таким распределением...[521]

Несмотря на то что их язык монгольский, он [все же] имеет небольшую разницу от языка других монгольских племен, например такую: нож другие [монголы] называют китуга, а они [говорят] мудага[522]. Подобных этим словам существует множество [других]. [Ойраты] всегда имели государя и вождя. Хотя во времена Чингиз-хана они оказали некоторое сопротивление [монголам], однако [скоро] прекрасно смирились и покорились, как [это] изложено в истории. Чингиз-хан поддерживал с ними связь — давал и брал девушек, и было у них [между собою] побратимство и свойство [анда-кудай].

В тот век государем и вождем этого племени был Кутука-беки; он имел двух сыновей: Иналчи[523] и Торэлчи, и одну дочь по имени Огул-Каймиш[524], которую взял [за себя] Менгу-каан. Еще раньше Чингиз-хан имел намерение взять ее в жены, но [этого] не случилось. Говорят, что хотя она была снохой Кубилай-каана и Хулагу-хана она всегда называла их сыновьями, а они оказывали ей полный почет.

Этому Торэлчи-гургэну Чингиз-хан дал свою дочь Чичиган[525], у него от нее родились три сына: одного звали Бука-Тимур, другого — Буртоа; в характере этого Буртоа была вялость и ею он стал известен; третьего [сына] звали Барс[526]-Бука. У него родились две дочери; одна Илчикмиш[527]-хатун, которая была выдана за Арик-Бука. Она была [его] старшей женой, и он очень сильно любил ее. Она была очень высокого роста. [Арик-Бука] не имел от нее детей. Другая [дочь] — Уркенэ-хатун, которую отдали Кара-Хулагу, сыну Моа-Тукана, внуку Чагатая. От этой Уркенэ-хатун происходил Мубарак-шах. Угедей [Чагатай (?)][528] чрезвычайно любил [Уркенэ-хатун] и называл ее Уркенэ-бэри, т.е. невестка. Она долгое время управляла улусом Чагатая. От этих вышеупомянутых трех сыновей родились дети в таком перечислении:

Дети Бука-Тимура. Он имел сына, по имени Джунэн[529], которому дали [в жены] дочь Арик-Бука, по имени Нумуган[530]; [кроме сего] он имел еще двух дочерей: Улджэй-хатун, которая была женой Хулагу-хана; имя другой не известно; ее отдали Тукану из славного рода Бату; от нее происходил Менгу-Тимур.

Другой рассказ таков: этот Бука-Тимур имел четырех сестер: одна — Кубак-хатун, первая жена Хулагу-хана, мать Джумкура; другая — Уркенэ-хатун, мать Мубарак-шаха; [третья] — мать Менгу-Тимура, государя Батыева улуса; четвертая — Улджай, [жена] Хулагу-хана. Этот рассказ правилен[531].

Дети Буртоа. Он имел двух сыновей; имя одного — Улуг, а другого Хин[532]. Оба состояли при Кубилай-каане. Чингиз-хан этому Буртоа дал девушку [своего] рода, имя и колено которой не известны; Буртоа был [поэтому] зятем [гурган].

Дети Барс-Буки. Он имел двух сыновей: имя одного Ширап, а другого Беклемиш; оба состояли при Кубилай-каане, будучи в его свите. Вот и все. Рассказ о другом сыне Кутука-беки, о |А 19б, S 43| вышеупомянутом Иналджи, таков. Бату дал ему одну из своих сестер по имени Кулуй-Икачи[533]. От нее родился сын, по имени Улду[534]; у него было два сына: Никтей и Аку-Тимур. Оба они пребывали в улусе Кунджи[535] и начальствовали над четырьмя тысячами войска джалаиров.

Из числа эмиров-гургэнов, которые имели родство с Кутука-беки, предводителем племени ойратов, был некто Тенгиз[536]-гургэн, которому Гуюк-хан дал [в жены] дочь, и он стал [ему] зятем. В то время как Гуюк-хан умер и на царство садился Менгу-хан, род Гуюк-хана и некоторые эмиры замыслили измену. Эмиров казнили; Тенгиз-гургэна также обвинили и так избили [его] палками, что с его бедер спадало мясо. После этого дочь [Гуюк-хана], бывшая его женой, попросила пощадить [его] жизнь; ей подарили его. Старшая жена Аргун-хана, Кутлуг[537]-хатун, была дочерью Тенгиз-гургэна от упомянутой выше жены.

Сыновья Тенгиз-гургэна: Суламиш[538] и ……[539]; сын Суламиша — Чичак[540]-гургэн. Дочь Хулагу-хана, Тудукач[541], отдали за Тенгиз-гургэна; в настоящее время ее имеет [женой] внук Чичак-гургэна. У него родились от нее сыновья.

Тарки-гургэн был сыном Джакыр-гургэна, а Джакыр-гургэн был сыном Бука-Тимура. Он и его сын Тарки[542]-гургэн были эмирами тысяч ойратов. Тарки имел [женою] дочь Хулагу-хана, Менгу-Лукан[543]. Когда же она умерла, он вместо нее взял [в жены] дочь Менгу-Тимура, Ара-Кутлуг, бежал с войском из Диярбекра и ушел в Шам [Сирию]; там у него отобрали войско и разделили.

Нулун-хатун[544], которая была старшей женой Джумкура, старшего сына Хулагу-хана, также была дочерью Бука-Тимура и сестрою Джакыр-гургэна. *У нее еще была дочь, по имени Ургудак; ее отдали [в жены] сыну Сунджак-аки, Шади. Теперь Джебеш и ее сестра Кунджук — супруга государя ислама, — да продлит Аллах его царство! — суть дочери той Ургудак[545]. Она имела другую дочь, по имени Улджэтай[546], [которая] была женой Менгу-Тимура.

Он имел от нее двух дочерей; одна вышеупомянутая Ара-Кутлуг. После Менгу-Тимура ее взял [в жены] его сын Анбарджи[547]; от нее он имел дочь, по имени Кутуктай; ее высватал Араб, сын Самкура.

В Иране и Туране было и есть множество [людей] из числа эмиров ойратского племени, однако не известно, кто какой ветви, только они между собою знают свое происхождение. Из их числа был эмир Аргун-ака; однако за [его] происхождение [ему] не оказывали уважения. Рассказывают, что во времена Угедей-каана его отец в голодный год продал его за говяжью ляжку одному эмиру из племени джалаиров, по имени Илукэ-Кадан. Этот эмир состоял в качестве воспитателя [атабек] при Угедей-каане. В то время как [Илукэ] определил одного из своих сыновей в кезик[548] ночной стражи Угедей-каана, он вместе с тем сыном отдал [туда] и Аргун-ака. Так как он был расторопным человеком, то постепенно становился большим и уважаемым человеком, пока не достиг правления и баскакства над страной Ирана. Его сыновья такие: Кирай-Мелик, Таряджи[549], Ноуруз, Лекзи, Хаджи, Йол-Кутлуг[550], Булдук[551] и Ойратай[552], а внуки его: Курак и много [других] кроме него. Также он имел много дочерей. Некоторых из них он дал [в жены] государям и эмирам. Его сыновья Ноуруз и Лекзи в качестве зятьев взяли девушек рода [Чингиз-хана]. Из племени ойрат также происходят Ил-Сукурчи и его сын Туган.

Токтай-беки во время, когда была последняя война, в которой он был убит, не воевал на дороге с войсками Чингиз-хана и покорился [ему]; [но] тот повел их на Токтай-беки, его разорили и умертвили. Все!

Племена: баргут, кори и тулас[553]; племя тумат также ответвилось от них

Эти племена близки друг с другом. Их называют баргутами вследствие того, что их стойбища и жилища [находятся] на той стороне |А 20а| реки Селенги, на самом краю местностей и земель, которые населяли монголы и которые называют Баргуджин-Токум[554].

В тех пределах сидело множество [других] племен: ойрат, булагачин, кэрэмучин[555] и другое племя, которое они называют хойин-урянка, — также было близко к этим границам; каждое в отдельности имело начальника и предводителя. Чингиз-хан покорил всех их, и подробности об их положении приведены в [этой] истории.

Из племени баргут в этом государстве [т.е. в Иране] был Джурджаган, атабек Аргун-хана; его женой [была] Булаган[556], а сыновьями: Таутай[557] и Буралги-Кукелташ. Сын Буралги, Саталмыш, был старшим и уважаемым эмиром во времена государя ислама, — да продлится его царство! — [он] взял [в жены] дочь Менгу-Тимура, Курд-фуджин, которая раньше была супругой султана Кермана Союргатмыша.

Сыновья Таутая: Кутлуг-Тимур, Эсэн-Тимур, Булас[558] и Хулкун, которые [ныне] состоят эмирами тысяч. Сын Кутлуг-Тимура, Тагай, который ныне взял за себя жену Саталмыша, Курд-фуджин; |S 44| дети: Тимур и Мухаммед. По той причине, что в давнее время из племени баргут высватывали мать Джэдай-нойона; дядья Джэдай-нойона [по отцу] убили его отца, так как он был сторонником Чингиз-хана, хотели также умертвить [самого] Джэдая, который был тогда грудным младенцем, но его родственники и мать спрятали [его] среди своего племени, вырастили его и [впоследствии] передали [Чингиз-хану]; [это племя] до настоящего времени притязает на родство и дружбу и имеет всякого рода утвержденные [за ним] права.

У племени баргут также была и есть дружба с племенем элджигин; они притязают на родство и единство [с ними], несмотря на то, что они не от их кости и не от их ветви. По этой причине они берут [в жены] друг от друга девушек и дают [их].

У Арик-Бука была одна наложница; от нее родились Найра[559] и Бука; она была из племени тулас, которое [является] ветвью баргутов. Старшая жена Бартан-бахадура, по имени Сунигул-фуджин, мать [его] сыновей, тоже происходит из племени баргут[560]. Все!

Племя тумат

Местопребывание этого племени было поблизости вышепоименованной [местности] Баргуджин-Токум. Оно также ответвилось [от] родственников и ветви баргутов. [Туматы] жили в пределах страны киргизов и были чрезвычайно воинственным племенем и войском. Их предводитель Тайтула-Сокар явился к Чингиз-хану, покорился и смирился [перед ним]. Когда Чингиз-хан был занят завоеванием областей Хитая и оставался там [в течение] шести-семи лет, то по возвращении он услыхал, что [племя] тумат вторично восстало. Чингиз-хан приказал отправиться [туда] Ная[561]-нойону из племени баарин; [но] сказали, что он болен. [Тогда] он послал Борагул-нойона.

Этот рассказ изложен [там, где говорится] о ветви племени [х]ушин, в средине повествования о Борагул-нойоне.

Вкратце [дело обстояло так]: они [монголы] дали большие сражения и покорили племя тумат. Однако на войне Борагул-нойон был убит. Так как туматы были злокозненным и недоброжелательным племенем, то [монголы] множество из них перебили.

Из эмиров этого племени не известен никто, кто был бы почтенным и знаменитым. Вот и все!

Племена булагачин и кэрэмучин

[Оба] они обитали в пределах [той же местности] Баргуджин-Токум и у самого края страны киргизов. Они близки друг к другу. В этом государстве [Иране] из них никто не известен; также никто из эмиров и не-эмиров этих племен не пользуется известностью и не знаменит.

Племена урасут, теленгут и куштеми[562]

Эти племена подобны монголам; известно, что они хорошо знают монгольские лекарства и хорошо лечат монгольскими [способами]. Их также называют лесным племенем, потому что они обитают по лесам |А 20б, S 45| в пределах страны киргизов и кэм-кэмджиутов[563].

Монголы из лесного племени многочисленны, и людей [посторонних] они [своим разнообразием] вводили в заблуждение, потому что всякое племя, у которого юрты были [расположены] по лесистым местам, называли лесным племенем. Таким образом, племя тайджиут было лесным вследствие того, что их стоянки были между страною монголов, киргизов и баргутов.

У этих племен [урасут, теленгут и куштеми] страна была расположена по ту сторону киргизов, [на расстоянии] около одного месяца пути.

Некоторые из братьев и дядьев Чингиз-хана относились к лесному племени, как [об этом] приведено в истории. Короче говоря, лесных племен — множество, потому что из одной [племенной] отрасли у одного брата юрт был вблизи леса, а у другого — на равнине; происшедшие же от них племена получили два имени.

Однако [существует] много различий между одним лесным племенем и другим, потому что от леса до леса бывает [расстояние] в месяц пути, в два месяца или в десять дней.

После того как киргизы выразили покорность, а [потом] восстали, Чингиз-хан послал к этим вышеупомянутым племенам своего сына Джочи-хана. Он прошел по льду через Селенгу и другие реки, которые замерзли, и захватил [область] киргизов.

Во время [этого] похода и возвращения он также захватил и те племена. Все!

Племя лесных урянкатов

Это племя не принадлежит к другим урянкатам: они получили это имя потому, что их юрты были в лесах. Они никогда не имели ни палаток, ни шатров; их одежда была из кожи животных; у них не было быков и баранов; вместо них они выращивали горных быков [и коров], горных баранов [и овец] и джейрана[564], который похож на горную овцу; они ловили[565] их [и приручали], доили молоко и ели. Они считали большим пороком пастьбу баранов до такой степени, что если отец или мать ругали дочь, то говорили: «мы отдадим тебя такому человеку, у которого тебе придется ходить за баранами!». |А 21а| Она же до крайности огорчалась, так что от огорчения и скорби вешалась.

Во время перекочевок они грузили поклажу на горных быков и никогда не выходили из лесов. В местах, где они останавливались, они делали из коры березы и других деревьев немного навесов и лачуг и удовлетворялись этим. Когда они надрезывают березу, то из нее вытекает [сок], похожий на сладкое молоко; они его всегда пьют вместо воды. Мнение их таково, что не бывает лучше этой жизни и что нет никого блаженнее их.

Стих

Птица, которая понятия не имеет о чистой воде,

Целый год держит клюв в грязной воде.

Они думали так, что если люди обитают в городах, областях и равнинах, то они пребывают в тяжком мучении. Так как в их стране очень много гор и лесов, а снег выпадает в большом количестве, то зимой по снежному покрову они бьют массу дичи. Они делают особые доски, которые называют чанэ[566], и на них становятся; сделавши из ремня поводья, [прикрепляют их к передним концам досок], берут в руки палку и, [скользя] по снежному покрову, упираются той палкой в землю, подобно тому как гонят по воде судно. Они так гоняются на чанэ [лыжах] по степи и равнине, по спускам и подъемам, что настигают горного быка и других животных и убивают [их]. Рядом с теми чанэ, на которых сами находятся, они тащат привязанными другие [лыжи]; на них они складывают убитую дичь. Если [даже] наложат на них две-три тысячи манов [груза][567], то потребуется небольшое усилие, чтобы с легкостью идти по снежному насту. Если же кто-либо будет несведущий и неопытный в этом деле, то, когда он побежит, ноги его разойдутся врозь и разорвутся, особенно на спусках |S 46| и при быстром разбеге. Обученный же человек бегает с великой легкостью. Никто сему не поверит, пока не увидит.

Молва [об этом] достигла благословленного слуха государя ислама, — да продлится его царство! — и он приказал привести группу лиц, которые [были из] той страны. Они сделали то как раз тем способом, который [только что] изложен. Он был доказан, и в нем не было ошибки. В настоящее время [государь] приказал вторично сделать [испытание].

Чанэ знают в большинстве областей Туркестана и Могулистана. Особенно же о них имеют понятие в областях Баргуджин-Токум, [у племен:] кори, киргиз, урасут, теленгут и тумат, потому что в этих областях [особенно] употребляют этот способ [передвижения].

Тот упомянутый народ твердо и непоколебимо [стоит] на том |А 21б| правиле и обычае и постоянно пребывает в лесах. Однако в августейшую эпоху Чингиз-хана и его великого рода те пределы стали юртом других монгольских племен и они [урянкаты] смешались с другими монголами. В настоящее время юрт племени сулдус — в окрестностях тех лесов.

В этом государстве [т.е. в Иране] из тех племен никого нет, кто был бы известен. Однако во время Чингиз-хана из этого племени был эмир, по имени Удачи, из [числа] эмиров тысяч левого крыла. Впоследствии его вместе с его тысячей назначили охранять великий гурук[568] Чингиз-хана, который [находится] в местности Буркан-Калдун[569]. Они [поэтому] никогда не ходят в ханскую страну. Тулуй-хан и его род, Кубилай-каан, Менгу-каан и их роды — все погребены в том гуруке. У других родов Чингиз-хана гуруки находятся в другом месте. Вот и все!

Племя куркан

Ранее этого, [а именно] в то время, как у Чингиз-хана была война с племенем тайджиут и он собирал войска, это племя присоединилось к Чингиз-хану. Повествование о них приведено в [настоящей] истории. Однако не известно, чтобы в то время и в настоящее из этого племени был какой-нибудь старший эмир.

Племя сакаит[570]

В то время, когда у Чингиз-хана были усобица и распря с племенами тайджиутов, это племя присоединилось к Чингиз-хану, и [тем] прибавилось его войско. Повествование о них приведено в каждой летописи. Однако из этого племени ни в то время, ни ныне никто не известен, кто был бы знаменит и уважаем. Аллах всевышний да окажет [мне] защиту и помощь!

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ

О ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕНАХ, ИЗ КОИХ КАЖДОЕ В ОТДЕЛЬНОСТИ ИМЕЛО [СВОЕГО] ГОСУДАРЯ И ВОЖДЯ, НО У КОТОРЫХ С ТЮРКСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ, УПОМЯНУТЫМИ В ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЙ ГЛАВЕ, И С МОНГОЛЬСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ БОЛЬШОЙ СВЯЗИ И РОДСТВА НЕ БЫЛО, ХОТЯ ПО ТИПУ И ЯЗЫКУ ОНИ БЫЛИ К НИМ БЛИЗКИ

Племена, упомянутые в предшествующем отделе в близкое [к нам] время, также не имели друг с другом близкого родства и отношения. У каждого из этих [нижеследующих] племен был государь и предводитель, свой юрт и определенное становище; каждое [разделялось] на несколько племен и ветвей.

В настоящее время другие тюрки, которые упомянуты, и тюрки-монголы не особенно уважают эти племена, а причина [этому] та, что род Чингиз-хана, [члены] которого суть государи монголов, силою всевышнего бога покорил и ниспроверг их. Впрочем, те племена в древнее время были почтеннее и знаменитее других родов тюркских племен и имели авторитетных государей. Рассказ о каждом из этих племен в отдельности [своевременно] вспомнится. Вот и все!

Племя кераит, их колена и ветви; некоторые относящиеся к ним рассказы, за исключением тех, которые после сего, — если только захочет всевышний Аллах, — будут приведены в истории Чингиз-хана и в других историях. Подробности, [касающиеся] мест юртов, летовок и зимовок племени кераит

Личные летовки Он-хана: Талан-Гусэур, Дабан[571] и Наур[572]; юрт |А 22а, S 47| правого крыла его войска: Тулсутан[573] и Джалсутан[574]; левого крыла: Илат, Тарат, Айджиэ[575], Кутукэн[576], Урут[577], Укурут, Йилет [?] и Тертит [?].

Зимние стойбища: Утекин-мурэн[578], Орон-Куркин, Тош, Барау, Ширэ, Кулусун, Отку-Кулан, Джелаур-Кулан[579].

Изложение их обстоятельств.

У них были уважаемые государи из своих племен. В то время в тех пределах они имели больше силы и могущества, чем другие племена. До них дошел призыв Иисуса, — мир ему! — и они вступили в его веру.

Они [представляют] собою род монголов; их обиталище есть [по рекам] Онону и Кэрулэну, земля монголов. Те округа близки к границам хитайской страны. [Кераиты] много враждовали с многочисленными племенами, особенно с племенами найманов.

Во время Есугэй-бахадура и Чингиз-хана их государем был Он-хан. Они имели взаимную дружбу, и [отец Чингиз-хана и он сам] много раз оказывали Он-хану помощь и поддержку, как об этом подробно изложено в [настоящей] истории. В конце концов [дело] между ними закончилось враждой и они вступили [между собой] в войну. По этой причине, [будучи побеждены], они [кераиты] стали пленниками и рабами Чингиз-хана; изложение этих обстоятельств будет приведено в этой летописи.

Во время Он-хана главою племени харакин был [некто] по имени Кеюк-бахадур, правитель Курани, одного тумана; его юрт [находился] в местности Караун-Джидун[580] и Чикир-Джулгур[581].

Когда Чингиз-хан разбил Он-хана и племена [последнего] обратились в бегство, у Кеюк-бахадура было четыре сына: Муйнук, Сартау, Илаукан и Сайкан-Кукуджу; во [время] этого поражения они испугались и согласились перейти к Чингиз-хану. Они явились к нему на службу с сотней человек [воинов]. Во время войны [Чингиз-хана] с племенами тайджиут, катакин и салджиут они были в его свите и выказали старание. На его [Чингиз-хана] службе стали уважаемыми эмирами; их род многочисленный. В настоящее время из их племен имеется много [людей] на службе каана и [в] других улусах. У Муйнука был один сын, по имени Мункэ, и Дузфан ибн Букуз-Бука ибн Мункэ ибн Муйнук; он вместе с Кеюки по имени, [человеком] из племени йисут[582], прибыл с посольством к его величеству от Минган-Куна, сына Мелик-Тимура[583]. Эти кераиты имеют множество племен и колен; все они были подданными и слугами Он-хана. Разделение [их таково]:

Кераит. Рассказывают, что в древние времена был один царь; он имел семь [восемь] сыновей, и все они [были] смуглые. По этой причине их называли кераитами. После того, с течением времени, каждое из ответвлений и потомства тех сыновей получили особое имя и прозвище. До самого последнего времени собственно кераитами называют одну [племенную] ветвь, в которой был один [действительный] государь; остальные сыновья стали слугами того брата, который был государем, из них же государя не было. [Впрочем] Аллах больше знает!

Джиркин. Они были уважаемым и геройским племенем из племен Он-хана. Ноджуд-Саруджир[584]-Кудай был начальником [шихнэ] Шираза, а его братья Какхэ[585], Тугай и Кутлуг-Бука-битикчи, и его сыновья, Есудер[586] и Дузбай[587], [происходят] из их племени. Аджик[588]-Ширун, бывший великим эмиром Он-хана, которого Чингиз-хан просил отправить к нему послом, также был из них.

Конкаит[589]. От этой кости были Бенсил[590]-нойон и его сын Туглук-сокольничий |А 22б, S 48| [кушчи]. Тайджу-бахадур, который [получил] имя вместе с Алинаком, и сын Тайджу-бахадура, Газан, который изменил во время смуты, также [происходят из этого племени].

Сакаит. Они также суть племя.

Тумаут[591]. Алинак-бахадур, Алчи[592]-тутгаул[593] и его сын Саты[594] были из этого же племени. В настоящее время из них — Эбугэн битикчи[595].

Албат. Из этого племени [происходил] Илангиз — отведыватель ханских блюд, [бывший] из ев-угланов старшей жены Чингиз-хана, Бортэ-фуджин; он был эмиром сотни из числа тысячи Чингиз-хана.

У деда Он-хана было имя Маркуз, и его называли [также] — Буюрук-хан.

В то время татарские племена были весьма многочисленны и могущественны, однако постоянно выказывали покорность государям Хитая и Джурджэ. В ту эпоху главой татарских князей был некто, называвшийся Нор-Буюрук-хан. Юрт он имел в местности, называемой Буир-наур. Как-то воспользовался удобным случаем, захватил [в плен] царя кераитов, Маркуз-Буюрука, и отправил [его] к государю Джурджэ. Последний, пригвоздив его к «деревянному ослу», умертвил.

Когда прошел некоторый промежуток времени, жена Маркуз-Буюрука, которую звали Кутуктай-Херикчи, а Херикчи [означает] — блистательная и волнующая, и ее называли этим именем из-за того, что ее лицо блистало и волновало [своей] красотой, — [эта супруга], так как их юрт был близок к татарским племенам, послала сказать: «Я хочу подарить татарскому государю Нор-Буюруку сто баранов, десять кобылиц и сто ундыров кумыса». Значение же [слова] ундыр — чрезвычайно большие мешки, которые шьют из кож и нагружают на телеги; в каждом вмещается пятьсот ман’ов кумысу. [Кутуктай-Херикчи] захотела отомстить за мужа: спрятала в тех ундыр’ах сотню богатырей в полном вооружении и положила [мешки] на телеги. Когда они прибыли, то передали баранов стольникам, чтобы они занялись приготовлением их, и сказали: «Во время пиршества мы привезем кумыс на телегах». Когда уселись за пирование, они привезли те сто телег с ундыр’ами, поставили против места их [пира] и разгрузили. Богатыри вышли наружу и с другими слугами жены государя [Кутуктай-Херикчи] схватили татарского царя и убили его, а также большую часть эмиров татарских племен, которые там были. Сущность сего известна тем, что этим способом жена Маркуз-хана взыскала кровь своего мужа. [В других монгольских книгах] такое нашлось, что Курджакуз-Буюрук-хан имел [свой] юрт в местности Орта-Балагасун[596]; он дал Гурхану и Он-хану юрты в Яг-Ябгане[597], а Тай-Тимур-тайши и Юла-Магусу — в местности Карагас-Буругус[598]. [Курджакуз] говорил: «Если они будут вместе, то не [будет] мира; после же моей смерти они не оставят улуса кераитов ни с ночи до утра, ни с утра до ночи!». По этой причине он держал их порознь друг от друга.

Его жена Турагаймиш[599] занималась колдовством; всякий раз, когда он выезжал на охоту, она немедленно заставляла его спешиваться. Так как он находился в беспокойстве от ее руки, то приказал имевшейся у него наложнице умертвить ее. Так и сделали. После этого он подумал о сыновьях [и] пожелал это обстоятельство скрыть. В отношении каждой из двух [своих] наложниц он нашел [подходящий] предлог и убил их. По [истечении] некоторого промежутка времени [Курджакуз-] Буюрук-хан тоже скончался.

Он-хан сказал Тай-Тимур-тайши и Юла-Магусу: «Когда отец был жив, мы метали стрелы с тем условием, что не дадим промаха. Почему же теперь управление улусом достанется Элджидаю?». Таким способом он привлекал их из [их] собственной местности к себе. Когда же нашел удобный случай, то напал на них; они [спасясь] прибыли к Токта. Токта сказал: «Для чего нам из-за них ввергаться в случайности войны и набегов?!» И он схватил обоих [Тай-Тимура-тайши] и Юла-Магуса и отправил к Он-хану; он же уничтожил их обоих. После того Гурхан сказал: «У моего старшего брата не высохли еще слезы и мякоть его спины еще не окрепла, как ты уже убиваешь старшего брата и губишь младшего. Как же остается улус?!». |А 23а| По этой причине Гурхан заставил бежать Он-хана, разграбив [его]. Он-хан, бежав с сотней человек, уходил [от преследователей]. Есугэй-каан принял его сторону и взял его. После того [Есугэй] сказал: «Нам нужно вести дружбу с этим человеком» — и стал с ним побратимом [анда]. В этом положении Кутула-каан сказал [Есугэю]: «Дружба с ним — не доброе дело, поскольку мы его [хорошо] узнали. Лучше стать андою с Гурханом, так как у него мягкий и хороший характер, а этот человек убил своих братьев и кровью их запачкал знамя чести. |S 49| Теперь он останется [не при чем]: не попавши стрелою в горного быка, сделал своею ставкою ослиную могилу; потому-то он и прибег к нашему покровительству». Есугэй-бахадур не согласился [с этим] и стал с ним [Он-ханом] другом и побратимом. Он напал на Гурхана и обратил его в бегство, а улус его отдал Он-хану[600].

У [вышеупомянутого] Маркуза было двое сыновей; один назывался Курджакуз[601]-Буюрук, а другой — Гурхан. Гурханы, которые были государями в Мавераннахре и Туркестане, [происходят] из народа кара-хитай. Этот же Гурхан был сыном Маркуза, царя кераитов. [Это надо заметить], чтобы не ошибиться. Сыновья Курджакуз-Буюрука: одного имя было Тогорил, а государи Хитая называли его Он-ханом и значение имени Он-хан [Ван-хан] — есть «государь страны»; других именуют [так]: Эркэ[602]-Кара, Тай-Тимур[603]-тайши, Бука-Тимур, Илка-Селенгун[604]. Илка — имя, а Селенгун будет — «рожденный от господина». Таким же образом имя Джакамбу прежде было Керайдай[605]. Когда его захватили тангуты и нашли [его] в полной мере проворным, то назвали его Джакамбу, т.е. «великий эмир страны»; [слово] джа [означает] — страну, а — камбу — великий[606]. Словом, когда их отец скончался, Он-хана, называвшегося Тогорилом, послали на границы страны, поручивши ему [там] управление. Другие сыновья — Тай-Тимур-тайши и Бука-Тимур — заняли место отца. Он-хан пришел и, убив тех братьев, снова занял престол отца.

Эркэ-Кара убежал и искал защиты у племени найманов; племя найманов оказало ему помощь: отобрало страну [у Он-хана] и отдало ему, а Он-хана прогнали. Отец Чингиз-хана вторично оказал помощь Он-хану и изгнав Эркэ-Кара и опять взяв место, [занимавшееся] Он-ханом, отдал ему.

Дядя Он-хана, Гурхан, снова пришел, заставил Он-хана бежать и занял его место. Чингиз-хан вторично оказал Он-хану помощь и, прогнав Гурхана, отдал [занимавшееся им] место Он-хану. В конце концов царство утвердилось за ним. Джакамбу был всегда за одно со своим братом Он-ханом. Как-то раз эмир Буюрук-хана, государя найманов и брата Кушлук-хана, по имени Кокэсу-Сапрак[607], пришел с войском и разграбил все достояние братьев Он-хана: Илка-Селенгуна и Джакамбу, [а также] часть заповедников [угрукха] Он-хана. После этого Он-хан дал войско своему сыну Сангуну[608] и послал преследовать врага, а у Чингиз-хана попросил помощи. Чингиз-хан отправил Боорчи[609]-нойна, Мукали-гойона и Джилаукан-бахадура. Этот рассказ будет изложен [дальше] в [этой] истории.

Джакамбу имел четырех дочерей: одну [из них] высватал себе Чингиз-хан, ее имя было Абикэ[610]-беги; другую по имени Биктутмиш[611]-фуджин, он взял за [своего] старшего сына Джочи; третью, именуемую Соркуктани-беки, он сосватал [своему] младшему сыну Тулуй-хану; она была матерью четырех сыновей: Менгу-каана, Кубилай-каана, Хулагу-хана и Арик-Бука. [Последнюю] дочь [Джакамбу] отдал [в жены] сыну государя онгутов. Рассказывают, что, когда Чингиз-хан захватил онгутов и они покорились, он хотел захватить эту дочь [Джакамбу] и завладеть ею; [но] сколько ее не искал, — не нашел.

У Он-хана было два сына: одного звали Сангун, т.е. сын господина, имя другого — Уйку[612]. У Уйку была дочь, по имени Дугуз[613]-хатун; [Чингиз-хан] сосватал ее для Тулуй-хана, а после [Тулуя] ее взял Хулагу-хан. Она была старшей женой Хулагу-хана.

Братьями Дугуз-хатун были Сариджа и [пропуск]. Из ее сестер была также Туктани[614]-хатун, которая была в орде Дугуз-хатун. Дочь Сариджа, Урук-хатун, стала женой Аргун-хана и матерью наследника престола, Харбандэ. Иринчин, который жив и поныне, [является] братом Урук-хатун. Из [числа] их родственников многие пребывали на служба Кубилай-каана, да и в настоящее время их потомки — Туг-Тимур Ара-Курика и Кубилай — находятся там. Эта упомянутая группа людей является родом одного брата Он-хана, имя |А 23б| которого было Иди-Курика. Дочь Он-хана, по имени Чаур-беги, рожденную от матери Сангуна, сватали для Чингиз-хана[615], [но] это не было благосклонно принято, вследствие этого [у Чингиз-хана] появилось недовольство. Дочь Чингиз-хана, Фуджин-беги, высватали за сына Сангуна, а затем ее отдали [в жены] Буту-гургэну, из племени куралас; [он приходился] братом матери Чингиз-хана.

Когда Гурхан изгнал Он-хана, Есугэй-бахадур, отец Чингиз-хана, пошел на помощь Он-хану и прогнал Гурхана. [Последний] приблизительно с тридцатью человеками ушел в область тангутов[616] и вторично не появлялся. По этой причине Он-хан и Есугэй-бахадур стали побратимами [анда]. В другой раз, как было упомянуто, он оказал помощь Он-хану в происшествии с Эркэ-Кара; отобрав царство у Эркэ-Кара, он передал [его] Он-хану. Эркэ-Кара убежал[617].

Когда Он-хан воевал в последний раз с Чингиз-ханом, он был разбит и бежал; в местности, называемой Некун-Усун[618], [Он-хана] захватили эмиры Таян-хана: Кори-Субэчу[619] и Тин[620]-Шал; так как они имели [к нему] старинную вражду, то убили его, а голову отнесли к Таян-хану. Он не одобрил [этого поступка] и, приказав наказать их, сказал: «Зачем вы убивали такого великого и старого государя? Надлежало привести [его] живым!». И приказал оправить голову Он-хана в серебро; некоторое время он держал ее ради величия и почета, положивши на свой трон.

Одна [из] причин поражения Он-хана была та, что Тэб-Тэнгри, сын Мунлик[621]-эчигэ[622], сосватал девушку по имени Кадан-бахадур из |S 50| племени хиркун, ответвления кераитов. В то время, как Он-хан злоумышлял против Чингиз-хана, он послал сообщить Тэб-Тэнгри следующее: «Будем действовать сообща: я отсюда, ты — оттуда!», Тэб-Тэнгри известил [об этом] Чингиз-хана, и [тот] принял меры к устранению [сего замысла].

Итак, однажды Таян-хан сказал голове [Он-хана]: «Скажи что-нибудь!». Рассказывают, что в таком положении [голова] несколько раз высовывала язык изо рта. Эмиры Таян-хана сказали: «Это [имеет] неблагоприятное значение! Удивительно, если гибель не постигнет царство и нас [самих]!». Так и было.

Сын [Он-хана], Сангун, с некоторым числом людей бежал из того места, где умертвили его [отца]. На границе Монгольской страны есть город под названием Исак[623]. [Сангун] прошел там, удалился в область Тибета и хотел в ней обосноваться [на жительство]. Население Тибета прогнало его, его нукеры рассеялись и он бежал оттуда. В пределах Хотана и Кашгара есть страна, называемая Кусан[624]. Там был султан, по имени Кылыч-Кара. Он отыскал Сангуна в той стране, в местности, называемой Чахар-Каха[625], и убил, а его жену и ребенка захватил. По истечении некоторого времени [Кылыч-Кара] отослал [их] к его величеству, Чингиз-хану, и подчинился ему. Из этого племени во времена Чингиз-хана и Он-хана было множество эмиров. У одного эмира было имя Убчиртай[626]-Гурин-бахадур. Значение [слова] убчиртай — «красный плод»; в Монголии красное лицо уподобляется ему, а лицо того эмира было подобно красному плоду. Это тот эмир, который воспретил Джамукэ-сэчэну говорить о Чингиз-хане с досадою и с насмешками. Был еще другой эмир, по имени Кури[627]-Силиун-тайши.

У Он-хана был старший эмир, именуемый Куй-Тимуром[628].

В те времена, когда у Чингиз-хана с Он-ханом была дружба, [взаимоотношения] отца и сына и [Чингиз-хан] сидел у Он-хана на правах сына, тот эмир сиживал выше [Чингиз-хана], исполняя всякое дело и слово, кои бывали между Чингиз-ханом и Он-ханом, и дружил с [Чингиз-ханом]. Когда же Чингиз-хан победил и низложил Он-хана, его сына Сангуна и их эмиров, и те, которые не были убиты, подчинились ему, — этот Куй-Тимур-нойон, полагаясь на старую дружбу и в расчете на прежнее согласие, пришел служить к Чингиз-хану; он же почтил его и оказал уважение. Все старые и молодые верили его слову. Куй-Тимур был старцем с согбенным станом. Он имел много жен и одну из них чрезвычайно любил. Случилось так, что распространилась молва, будто Сангун находится в стране киргизов и опять в тех районах усилился, — [Куй-Тимур] оставил дом и все достояние и ушел. Некоторое время он блуждал, но Сангуна не нашел. Так как он беглецом ушел [из юрта Чингиз-хана, последний] отдал его любимую |А 24а| жену Тулуй-Чэрби[629], который был старшим эмиром из племени конкотан. [Тулуй-Чэрби] также имел множество жен, но когда взял ее, то оставил других и проводил [все] время с ней. По истечении некоторого времени Куй-Тимур-нойон, не найдя Сангуна и не имея средства, пришел [опять] служить к Чингиз-хану. Так как его старые права были прочны и он был чрезвычайно стар, Чингиз-хан милостиво простил его вину и благоволил сказать: «Такому старцу что мы вменим в преступление?!». Тогда Куй-Тимур-нойон преклонил колена и доложил: «Ты подарил мне жизнь, а если ты соблаговолишь пожаловать мне возлюбленную мою жену, то [это] будет чрезвычайною [твоею ко мне] милостью!». Чингиз-хан сказал Тулуй-Чэрбию: «Что ты скажешь? Вернешь [ее] или нет?». Так как Тулуй-Чэрби почувствовал [в этом вопросе] указание Чингиз-хана, [чтобы он вернул жену Куй-Тимура], то ответил: «Несмотря на то, что я также ее люблю, однако каким образом нарушу приказание?» — и отдал. У этой женщины спросили: «У этих эмиров имеется так много жен, как же [происходит], что всякий, кто тебя берет, любит больше всех [остальных]?». Она ответила: «У всех женщин телосложение близко друг к другу, [но] поскольку мужчина — могущественный и повелитель, а жена — [его] подчиненная, то надлежит [ей] изыскивать все то, чем муж был бы доволен, и делать так: не идти напротив удовольствию мужа, быть согласной с желаниями его сердца, хранить дом в соответствии с его волею. Если она будет таковой, то, без сомнения, любовь [мужа] к ней увеличится».

Был другой эмир [по имени] Куйду. В то время как Он-хан вознамерился захватить Чингиз-хана, а Бадай и Кышлык, которые были конюшими [актачи] Он-хана, известили [об этом] Чингиз-хана, — этот Куйду отделился от Он-хана и с имевшейся у него женой, трехлетним сыном, верблюдом и одним харкункуриром, — а это буланый конь, — перекочевал и явился к Чингиз-хану. Так как он высказал такую искреннюю привязанность, то [Чингиз-хан] приказал, чтобы он собрал свое племя кераитов и тункаитов; [Куйду] из них составил одну тысячу [воинов]. Его сын Куртакэ[630] начальствовал [этой] тысячей, а его брат Абишка[631] был на службе каана главным и доверенным секретарем [битикчи].

Этот Куйду имел двадцать четыре сына; старшего звали Тукур-битикчи; |S 51| он был эмиром сотни и прибыл в Иран на службу к Хулагу-хану в качестве секретаря; он вывез для него из Багдада казну и [все] добро [халифа] и отлил множество золотых балышей[632]. Алинак был его сыном; сначала он был из тысячи Кучура из рода тудаклин, принадлежащего к родам меркитов. В предыдущее время Кучур состоял в тысяче деда Алинака, Куйду. Так как основная тысяча Куйду и его сыновья — все остались там [у каана] в своем роду [худжаур][633], то [Кучур] взимал с войсковых тысячей подать [копчур][634], чтобы доставить в это государство [т.е. Иран]. Хулагу вывел Кучура из тысячи Куйду; так как он был человек расторопный, он поручил ему одну тысячу из тех тысяч. Тукур, сын Куйду, был отцом Алинака и также [состоял] эмиром сотни в его тысяче. Когда Кучур скончался, Алинак был ребенком. Хулагу-хан пожаловал тысячу под начальствование Алинаку.

Сыновья Алинака были: Курмиши-гургэн, Кутула, Бугудай, Арпа[635] и Джаудур.

Группа эмиров, которая думала и говорила, что после того, как Чингиз-хан уйдет на Балджунэ[636], они учинят ночное нападение на Он-хана, чтобы прогнать его, а самим сделаться государями и правителями, — есть следующая в раздельности: Даритай[637]-Отчигин, Алтай-Джубук[638], Кучар[639]-беки, Джамука-сэчэн, Кум-Барин[640], Суэгай[641], Тукай[642], Талу[643], Кутуку[644] из [племени] татар. Когда Он-хан узнал об их замыслах, он разорил их. Из их числа Даритай-Отчигин, Кум-Барин, Сакаит, из племени кераитов, и Куджин, — из среды килингутов и дядьев Конкотана, — все они присоединились к Чингиз-хану. Алтай, Кучар и Кутукут ушли к Таян-хану. Они же все сами произвели это движение, подозревая Чингиз-хана [в том], что он заодно с Таян-ханом. Когда Чингиз-хан победил Таян-хана, он всех их захватил и убил. Из эмиров Сангуна были Билгэ-беки и Тудан[645]. Они оба [как раз те], о которых Чингиз-хан сказал, чтобы их отправили к нему |А 24б| с посольством. Они были товарищами Сангуна. Ала-Бука и Тайр тоже были два почтенных эмира Он-хана. Вот и все!

Племя найман, которого имеется несколько ветвей

Ранее эпохи Чингиз-хана государями найманов были Наркыш-Таян и Эниат[646]-каан. Когда они разбили племя киргизов, Эниат-каан не предстал перед своим старшим братом, Наркыш-Таяном, и не поднес ему подарков[647]. Наркыш призвал его [к себе] и обнял его за голову; когда они отделились друг от друга, [Наркыш-Таян] сказал: «Как будто у нас нет никого, кто одаривает, или я вас не желаю [видеть]?!».

Буюрук и Таян были сыновьями Эниат-каана. В том положении, когда Таян-хан [окончательно] отделился [от брата], Буюрук, перекочевывая, проходил [как-то] перед кибитками [его кочевья] настолько близко, что из кибиток Таян-хана верха [других] кибиток казались нагруженными на верблюдов. При этом обстоятельстве Таян-хан сказал: «Я тоже — государь; если Буюрук пришел бы и здесь остановился, он оценил бы [наше гостеприимство], а если не придет, — пусть как знает!». Буюрук не остановился и ушел. Таян-хан сказал: «Мы приготовились, чтобы принять их в гости; так как они ушли, то мы себе сделаем угощение!». На том празднестве, среди песен, Кубадегин сказал: «В то время, как Эниат-каан и Наркыш-Таян были вместе, они, — вы подумайте [об этом]! — не делали в улусе найманов каждого человека эмиром и каждую женщину госпожою, и много детей тоже не рождалось. Вы оба, как рог быка и рог коровы, были единой парой. Ныне же, когда вы два брата не единодушны, то кому поручить улус найманов, который рассеян, разбросан и волнуется, как море?».

Когда Таян-хан услыхал эти слова, его щеки покраснели и он сказал: «Скажите Буюруку: «мы ошиблись! Ожидай нас в подобающем месте, пока мы не прибудем». А выйдет ли он навстречу нам или не выйдет, — это его дело». Буюрук ответил: «Известна такая пословица: часто случается, [что] люди достигают величия, а разума не имеют; бывает многажды и так, что они достигают доброты после этого. Если будем здоровы, то встретимся!». [Так сказав], он откочевал, свернул с пути и ушел в другую сторону. Так как они, [Таян-хан и Буюрук], были братьями, а согласия между собою не имели, — то всевышняя истина изменила их жизненные обстоятельства.

Распределение юртов найманов таково.

Летние кочевья: Талак — юрт их государя; Джаджиэ-наур — место его ставки [орда].

Зимовки: гора Адари-Эбкэ[648], Бакрас-олум; Ачирик-наур и река |S 52| Ала-Етрин[649].

Эти племена [найманов] были кочевыми[650], некоторые обитали в сильно гористых местах, а некоторые — в равнинах. Места, на которых они сидели, как упомянуто [?], таковы: Большой [Екэ] Алтай, Каракорум, где Угедей-каан, в тамошней равнине, построил величественный дворец, горы: Элуй[651]-Сирас и Кок-Ирдыш [Синий Иртыш], — в этих пределах обитало также племя канлы, — Ирдыш-мурэн, который есть река Иртыш, горы, лежащие между той рекой и областью киргизов и соприкасающиеся с пределами той страны, до местностей земель Могулистана, до области, в которой живал Он-хан, — по этой причине у найманов с Он-ханом постоянно была распря и вражда, — до области киргизов и до границ пустынь, соприкасающихся со страной уйгуров. Эти племена найманов и их государи были уважаемыми и сильными; они имели большое и хорошее войско; их обычаи и привычки были подобны монгольским.

У их царей в древние времена имя было кушлук-хан или буюрук-хан. Значение [слова] кушлук-хан — сильный и великий государь. Говорят, что была другая причина названия кушлук: некий государь |А 25а| этого племени повелевал джинами и людьми, имея [над ними] такое могущество, что доил молоко у джинов, делал из него кислое молоко, дуг[652], кумыс и кушал. После того, эмиры сказали: «Грех это!» — и царь оставил [это] дело. Это в виде [легендарного] рассказа. Значение же названия буюрук есть «дающий приказ». Тем не менее, у каждого из их государей [было] другое, настоящее [личное] имя, которым [их] назвали мать и отец.

[Два] эмира Таян-хана из племени найман именовались — Кори-Су[653]-бэчу[654] и Тин[655]-Шал[656], они в то время, как Он-хан бежал от Чингиз-хана, захватили Он-хана в местности Некун[657]-Усун[658], убили [его] и голову его принесли к Таян-хану; он не одобрил [этого] поступка, а [голову] оправил в серебро и в течение некоторого времени клал ее на [свой] трон, как об этом изложено [в главе] о ветвях [племени] кераит.

Картина хода войны между Таян-ханом и Чингиз-ханом такова: Таян-хан послал царю онгутов, Алакуш-тегину[659], известие [о том], чтобы он присоединился к нему и они бы воевали с Чингиз-ханом. Алакуш-тегин отправил к Чингиз-хану извещение [об этом] в словесной форме через посла, по имени [пропуск][660]. [Чингиз-хан] принял решение воевать с Таян-ханом. Таян-хан собрал большое войско и к нему присоединил множество эмиров из других племен, в таком распределении:

Токта[661], царь меркитов, [из] племени татар; Алин[662]-тайши[663] — из старших кераитских эмиров, племени катакин[664]; Кутука[665]-беки, царь ойратов, [из] племени дурбан; Джамукэ-сэчэн из племени джад-жират[666], рода салджиутов.

Джамукэ-сэчэн отделился [от них] еще до сражения и ушел. Касар привел в боевой порядок[667] центр войска Чингиз-хана, они сразились, разбили найманов; Таян-хан был убит. В той войне было то, что войско найманов скатилось с гор Наку-кун[668]. Жену Таян-хана, по имени Гурбэсу[669], которую он любил, после убийства Таян-хана привели к Чингиз-хану, он ее взял [себе].

Когда Чингиз-хан разбил найманов и убил Таян-хана, он в год барса, в пределах течения реки Онона[670], водрузил девятиконечный белый бунчук[туг], устроил великое собрание и великий пир; и [там] дали ему имя Чингиз-хан. После этого [Чингиз-хан] выступил с намерением захватить Буюрук-хана, брата Таян-хана; тот же был занят [в это время] охотой на птиц[671]; [Чингиз-хан] неожиданно захватил его во время охоты и убил. Кушлук и его брат, оба были с [Буюрук-ханом]; убежав, они ушли к реке Ирдышу. Кушлук в последней войне, в которой с ним был Токтай[672]-беки, когда последний был убит, убежал и ушел к гур-хану, кара-хитаю.

Имена эмиров Буюрук-хана следуют в таком распределении: Еди[673]-туклук[674], который в первый день битвы шел во главе [войска], но подпруга его лошади развязалась и войска Чингиз-хана схватили его.

Кокэсу-Сапрак, значение этого имени — «боль груди»; он имел громовой голос; это он разорил дом братьев Он-хана.

У Тулуй-хана была жена, по имени Линкуй[675]-хатун; она была дочерью Кушлук-хана; когда разорили Кушлука, она стала невольницей. [Тулуй-хан] имел от нее сына, по имени Кутукту[676]; он умер в молодых годах. [Он] имел наложницу, по имени Бексарак, из племени найман; она была матерью Мукэ[677]. Эта Бексарак была кормилицею |S 53| Кубилай-каана, отдав собственного сына Мукэ [кормить] другой [женщине]. По этой причине она стала почтенной. Подробности этого |А 25б| будут изложены в [отделе], посвященном родовой ветви Тулуй-хана.

Царя найманов, бывшего у них до вражды Чингиз-хана с найманами, называли Инанч-Билгэ[678] Буку-хан. Значение слова инанч — верить; билгэ — прозвище, [означающее] «великий». Буку-хан в древние времена был великим государем, [к памяти] которого уйгуры и много [других] племен относятся с полным уважением и рассказывают, что он родился от одного дерева. Словом, этот Инанч-Билгэ Буку-хан был почтенным государем и имел сыновей. У его старшего сына было основное имя Бай-Бука; хитайские государи прозвали его Ай-Ван, что на китайском языке значит — «сын хана».

Это прозвище у хитайцев есть прозвище среднее [по своему значению]: хитайские государи не давали людям прозвищ без числа и по неосновательности. В настоящее время они также имеют тот же самый обычай; их прозвища необычайно многочисленны, а степени, соответствующие каждому племени и каждой области, чрезвычайно подобны и подходящи. Они дают людям прозвания таким образом, что каждый в соответствии со [своим] прозвищем знает свою степень и предел [своей власти], так что если, [например], в собрании присутствует сто человек, то по прозвищам, которые им даны, будет определенно известно, у кого какая должность и где и кому надлежит сидеть.

Так как хитайские термины никому не были известны, то Бай-Буку назвали Таян-хан. [Инанч-Билгэ-хан] имел другого сына, по имени Буюрук-хан.

После смерти отца оба [брата] поспорили и повздорили из-за наложницы отца, которую тот любил; они стали врагами друг другу и разделились. Некоторые эмиры и войска передались к одному брату, а некоторые — присоединились к другому. Однако родовой престол имел Таян-хан, так как он был старшим сыном. Его местопребывание было поблизости равнин, а Буюрук-хана — в горах, которые были упомянуты. Они относились друг к другу чрезвычайно плохо. Их отец, когда был в живых, уразумел ту вражду и заносчивость, кои ожидают их в жизни, по [свойствам] характера и по природе [братьев], и сказал: «Мне известно, что Буюрук-хан никогда не будет [жить] в согласии [с братом], если Таян-хан даже на несколько дней займет мое место. Буюрук подобен верблюду, который не двинется [с места] до тех пор, пока волк не съест половину его ляжки!». В конце концов так оно и было.

Таян и Буюрук много воевали и в войнах Чингиз-хана с Он-ханом; каждый из них действовал по отдельности, не оказывая один другому помощи и поддержки, как было приведено в истории. И до тех пор, пока между Чингиз-ханом и Он-ханом не было согласия, они хотя и вели войны с найманами, не могли их покорить. После же того, как Чингиз-хан покончил с Он-ханом, он вступил в войну с Таяном, с Буюруком и племенами найманов. Как об этом упомянуто, он разбил их и освободился от них.

Из племен, близких к найманам и юрты коих соприкасались с ними, было племя тикин[679]. У него был государем Кадыр-Буюрук; кадыр [по арабски] означает «великий» и «могущественный». Так как монголы не знают этого имени, они говорят Каджир[680]-хан. Существуют некоторые монгольские лекарства, которые в настоящее время называют «каджир», а в старину [их именовали] — «кадыр», т.е. сильное лекарство. Царство этого Кадыр-Буюрук-хана и его предков было больше, чем государство Он-хана, Таян-хана и других царей кераитов и найманов, и они были славнее и почтеннее их. По прошествии некоторого времени упомянутые государи стали сильнее, чем они.

Чингиз-хан присоединил то племя тикин к племени онгут, и они [с тех пор] совместно кочевали. Он брал для своего рода девушек племени тикин и давал [их] также эмирам [племени] онгут. Их девушки и найманские известны красотою и грацией. Сыновья Кадыр-хана — суть те, которые в эпоху Чингиз-хана и во время[681] ... в этом государстве [т.е. в Иране] из племени тикин не больше одного-двух человек. Вот и все!

Племя онгут

Во время Чингиз-хана и ранее этого эти племена онгутов были в числе войск и приверженцев хитайского государя Алтан-хана. Народ [этот] — особый и [только] похож на монгол; их было четыре тысячи |А 26а| кибиток. Хитайские государи, которых титуловали Алтан-хан, [в целях] охраны своего государства от племен: монголов, кераитов, найманов и кочевников тех окрестных местностей, построили стену, которую по-монгольски называют — утку[682], а по-тюркски — буркур[683]. [Эта стена тянется] от берегов моря Джурджэ[684] по побережью реки Кара-мурэн, между Хитаем, Чином и Мачином; истоки же ее — в областях тангутов и Тибета[685]. Ни в одном месте [стена] не дает прохода. В начале эту стену препоручили этому племени онгутов и дали ему совет и обязательство охранять ее.

Во время Чингиз-хана предводителем и эмиром онгутов был некий |S 54| человек, которого называли Алакуш-тегин-кури[686]. Алакуш является именем, а тегин-кури — прозвищем. Втайне у него были склонность и расположение к Чингиз-хану. В то время, как Таян-хан найман враждовал и боролся с Чингиз-ханом, он послал к Алакуш-тегину [предложение], чтобы он стал с ним за одно и они сразились бы с Чингиз-ханом. Алакуш известил Чингиз-хана об этом обстоятельстве, как вскользь было сказано в [отделе] о ветвях найманов, а подробно будет изложено в [настоящей] летописи.

После того, когда Чингиз-хан напал на области Хитая, Алакуш был в обиде на Алтан-хана и по этой причине он передал Чингиз-хану [охраняемый им] проход [через хитайскую стену]; вследствие этого Чингиз-хан чрезвычайно расположился к нему[687] и приказал отдать ему [в жены] дочь. Алакуш сказал: «Я стар и имел брата, по имени Бинуй[688], который был государем; когда его не стало, Алтан-хан хитайский увез в Хитай заложником его сына, по имени Шенгуй[689]. Быть может вы дадите ему эту девушку, чтобы он прибыл сюда». Чингиз-хан соизволил ответить: «Возможно!». Алакуш-тегин тайно послал [известие] к племяннику, чтобы он прибыл. [Шенгуй] явился, и когда достиг деревни Кендук, которая поблизости к тому [месту], эмиры его дяди и отца послали сказать: «Не дело тебе приходить [сюда], потому что твой дядя Алакуш убьет тебя. Задержись, пока мы не погубим его!». Шенгуй остановился, а [тем временем] эмиры умертвили Алакуш-тегина. Шенгуй прибыл и стал служить Чингиз-хану. Чингиз-хан дал ему [в жены] свою дочь Алагай-беги, которая была моложе Угедей-каана и старше Екэ[690]-нойона. После этого [ее] звали Алагай-беги. Тогда[же] Чингиз-хан приказал: «Кто убил этого нашего свата Алакуш-тегина? Приведите его убийцу, чтобы осуществилось возмездие за кровь!». Шенгуй, преклонив колена, доложил: «Все онгуты, посоветовавшись друг с другом, убили его. Если всех их убить, какую это принесет [вам] пользу?». Чингиз-хан приказал: «Если так, то пусть приведут того, кто напал [на него] и убил!». Когда убийцу привели, Чингиз-хан приказал умертвить его со всем [его] родом.

Алагай-беги родила от Шенгуя сына, по имени Ангудай[691]; Ангудаю дали [в жены] дочь Тулуй-хана, которая была моложе Менгу-каана и старше Хулагу-хана. Однако у него не было детей.

Из этой истории видно, что из рода Чингиз-хана дают девушек племени онгут и берут от них. Вследствие этого мать Аргун-хана, Каймыш[692]-хатун, была из племени онгут.

Группа знаменитых эмиров и старейшин, которые из этого племени, [такова]: в эпоху Чингиз-хана из них был эмир тысячи по имени Ай-Бука[693], а [из] тех, кто прибыли в это государство [т.е. Иран] — Чин-Тимур[694], который ранее этого прибыл вместе с Бенсил[695]-нойоном. Сыновей Чин-Тимура очень много в Хорезме[696]; дочерей [в тексте ошибочно — дочь] он выдал за государей. Сын Юсуфа, Макур, [состоит] при Токта; сын Куртукая находится здесь.

Повествование о Чин-Тимуре и [его] сыновьях было таково. Перед тем как Хулагу-хан прибыл в Иран, Угедей-каан отправил [туда] для начальства [над войсками] и административного управления с титулом эмир-и ляшкара [т.е. командующего войсками] одного эмира, по имени Бенсил-нойон, от кости [племени] тумаут[697], которое есть отрасль кераитов. В настоящее время из его потомства остались Туглук-кушчи, братья и родственники. Упомянутый Чин-Тимур прибыл [с Бенсил-нойоном] в качестве нукера. Вместе с ним явились: Кул-Пулад из племени найман, который был отцом Есудера[698]-стольника [баурчи] и Есура-судьи [йаргучи], и Куркуз, который был уйгур и [служил] в должности секретаря [битикчи].

Из детей Куркуза были: Кутлуг-Бука, Яйла-Бука и другие братья. Ныне существуют сыновья Кутлуг-Буки: Уйгуртай[699] и Газан-бахадур.

Когда Чин-Тимур скончался, Бенсил-нойон приказал Куркузу, чтобы |А 26б| он отправился к каану и доложил бы об этом обстоятельстве. Кул-Пулад сказал Бенсил-нойону: «Не следует его посылать, потому что он — уйгур; он не выполнит этого дела, а для себя обделает дела!». Бенсил не послушался и отправил Куркуза.

Когда [Куркуз] прибыл на службу к каану, то получил для себя должность Чин-Тимура — баскакство[700] в земле Иранской. Когда он прибыл [обратно], то сын Чин-Тимура, Онгу-Тимур, поссорился[701] [с ним], отбыл к его величеству каану, получил [у него] должность своего отца и привел с собой эмира Аргуна с обязанностями посла. Когда он прибыл сюда Куркуз сказал: «Мы — две бараньих головы и в одном котле не поместимся!». И в таких пререканиях они оба отправились к каану и [там] обнаружили [взаимную] вражду. Эмиру Аргуну, который прибыл с миссией посла ради Онгу-Тимура, запало в душу страстное желание власти и начальствования; [в конце концов] должность их обоих дали ему.

После этого однажды Куркуз проходил по мосту; туда пришел некто из ев-угланов супруги Чагатая, по имени Сартак-Куджау[702]. Они заговорили друг с другом. Куркуз спросил: «Кто ты?». [Сартак] ответил: «Я — Сартак-Куджаву». Куркуз заметил: «Я — Куркуз-Куджау» и в средину [вставил] гнусное слово. Сартак заметил: «Неужели я не доложу о тебе?». Куркуз сказал: «Кому ты доложишь обо мне?». Незадолго [до этого] Чагатай умер. Сартак-Куджау повторил то слово перед женой Чагатая. Она до крайности разгневалась и послала к Угедей-каану доклад [о происшедшем]. Каан приказал [особым] указом [ярлык], чтобы его [Куркуза] схватили и набили [ему] рот землей. До прибытия этого повеления Куркуз достиг Хорасана. Услыхав, |S 55| что едет посол, чтобы его схватить, [Куркуз] бежал в Тус, в разрушенную крепость. Посол привез ярлык, чтобы Тубадай[703], сын Бенсила, захватил Куркуза.

[Тубадай] три дня держал [Куркуза] в осаде, и с обеих сторон сражались. [Наконец Тубадай] захватил [Куркуза], заковал его в цепи и вручил послам. Его увезли, заключили в тюрьму, набили рот землей, и он умер. После этого наместничество и управление Ираном утвердилось за эмиром Аргуном. Вот и все!

Племя тангут[704]

Это племя большей частью обитало в городах и селениях, но было чрезвычайно воинственно и [имело] большое войско. Тангуты много [раз] сражались с Чингиз-ханом и его родом. Их главу и государя звали Лун-Шидургу. В стране тангутов много владений, состоящих из городов, селений и крепостей; и она имеет много гор, [идущих] в разных направлениях. Вся [эта страна] расположена у большой горы, которая находится перед ней; ее называют — Алсай[705]. У окраин этой страны расположен Хитай[706]. [Народности:] — нангяс, манзи[707] и чинтимур обитают поблизости этой страны.

В эпоху Угедей-каана там бывало [монгольское] войско, а во время Кубилай-каана был послан... [кто или что — пропущено].

Ранее этого монголы называли эту область Кашин[708]. Когда Кашин, сын Угедей-каана и отец Кайду, скончался, имя Кашин стало запретным [курик]. С этого времени снова называют эту страну Тангут и ныне ее также именуют этим названием. В эпоху Чингиз-хана и Угедей-каана несколько раз ходили в ту область и посылали войска; так как тангуты были воинственным и могущественным племенем, то часто восставали и воевали. В конце концов они покорились и [затем] снова стали враждебными.

В первый раз, когда Чингиз-хан захватил большую часть племен меркитов, он направился войной на ту страну [тангутов] в год быка, соответствующий шестьсот первому году [хиждры][709].

В тех пределах была одна весьма неприступная крепость, по названию Лики[710], и большой город, именовавшийся Аса-Кинклус[711]; монголы взяли их и разграбили. Напав на область [Тангут], они угнали множество верблюдов, которые были в тех пределах. После этого в третий год, бывший годом зайца и называемый [по-монгольски] толай-йил, Чингиз-хан с большим войском и многочисленной ратью осенью и зимой был занят войной против той области и ее освобождением [от неприятеля]. Большую часть ее он покорил. В четвертый год, который был [по-монгольски] |А 27а| морин-йил, т.е. год лошади, Чингиз-хан летом был [у себя] в орде, а осенью выступил [опять оттуда] войной и взял один из более значительных [тангутских] городов, который называют Ири[712]-гай[713]. В каждой местности, где были непокорные [тангуты] и крепости, он всех их привел к покорности и завоевал. Упрочив [свою] власть в стране тангутов, Чингиз-хан взял за себя дочь их государя, Лун-Шидургу; ради охранения его государства оставил там правителя [шихнэ] и войско. Когда [Чингиз-хан] в год такику, т.е. год курицы, выступил походом на страну тазиков[714], он прибыл со [всей] своей ордой. Прошло в том некоторое время, и [Чингиз-хан] услыхал, что царь тангутов снова восстал. В [Чингиз-хане] пробудилась энергия [наказать государя тангутов], но так как он состарился и ему было известно и определенно установлено, что приблизилось время перехода [в вечную жизнь], то он потребовал к себе сыновей, эмиров и приближенных, [совершил] завещание и наказ, который имел относительно государства, царствования, короны, трона, войска и назначения сыновей [по уделам].

Осенью того года он [однако] выступил с войском против Кашина. Тамошний государь Лун-Шидургу просил прощения, [заявляя]: «Я был перепуган и содеял зло; если [Чингиз-хан] даст мне отсрочку, согласится считать [меня] сыном и в этом поклянется, то я выйду [к нему]». Чингиз-хан поклялся и дал ему отсрочку на определенный срок. Тем [же] временем [Чингиз-хан] занемог и завещал, чтобы, когда он умрет, его смерть не обнаруживали бы, не рыдали и не стенали, дабы враг не узнал об этом и вышел в определенный срок, [а когда он выйдет], чтобы всех схватили и поголовно перебили.

Весной года нокай-ил, который будет годом собаки, Лун-Шидургу вышел [из своей резиденции], его со всеми горожанами предали мечу мести и овладели [его] царством. Гроб же Чингиз-хана в начале года свиньи принесли в орду и устроили [по нем] оплакивание [и поминки]; его смерть [таким образом] стала известна[715].

Из племени тангут было множество эмиров. Из их числа Чингиз-хан привел Учаган[716]-нойона; когда ему было пятнадцать лет, Чингиз-хан воспитал его в качестве сына, так что называл его пятым сыном. Он начальствовал главною тысячей Чингиз-хана. В тот век было так обусловлено и принято за обыкновение, что тысяча, несмотря на то, что она будет главной [или старшей], не была бы более, чем в тысячу [воинов]. Всю эту тысячу составляли люди, которые принадлежали ордам и особе Чингиз-хана. Всякого [рода подати и повинности, как то:] калан, улаг, шусун, ингерджак, аргамчи[717] и прочие, которые предоставляют войскам, всем этим удовлетворяли по справедливости тысячу Чингиз-хана и тех, кто принадлежал лично его особе. И это [всё] давали по слову Учаган-нойона. Во время Угедей-каана последний поставил |S 56| этого Учаган-нойона во главе всех войск, находившихся на границе Хитая; к этому [каан] присоединил управление Хитаем в такой мере, что царевичи и эмиры, которые сидели в тех пределах, все находились под его властью. Был [и] другой эмир, по имени Бурэ-нойон, которого также привел Чингиз-хан из Тангута. Он ведал личной сотней [Чингиз-хана]. Когда Учаган-нойон был назначен к великому делу, этот Бурэ-нойон стал начальствовать его тысячью. Он был старшим эмиром большой орды [жены Чингиз-хана] — Бортэ-фуджин и ведал также тремя другими ордами. Из этого племени в этой стране [т.е. в Иране] были Аджу[718]-сугурчи[719] и его сын Тогрулджа[720].

Причина события [с ним] и рассказ об этом Бурэ таковы. Его в тринадцатилетнем возрасте привели пленником из [области] Тангут. Он пас в орде стадо быков. Однажды Чингиз-хан, охотясь на зверя, увидел его. Положив свою шапку на конец палки, [Бурэ] почтительно стоял и держал чашку. Чингиз-хан спросил: «Что ты делаешь и что это такое?». Он ответил: «Я — тангут, приведенное тобой дитя потока и разграбления, тоскую от одиночества. Я положил шапку на конец палки и говорю: «из нас двоих один пусть будет старшим». А шапка по старшинству первая, так что я и служу [ей]!» Чингиз-хану понравились эти слова, и так как он увидел в них признаки способности и зрелости ума, то привел его в свою большую орду к Бортэ-фуджин, [там] он занялся приготовлением пищи на той [ханской] кухне. Так как счастье было ему помощником, то [Бурэ], постепенно продвигаясь вперед, стал эмиром сотни. После того он сделался эмиром личной [Чингиз-хановой] тысячи. Во время Угедей-каана, когда Хитайское государство окончательно было завоевано и стало покорным, [Угедей-каан] совершенно предоставил ему те области и войска, которые были в той стране. Вот и все!

|А 27б| Племя уйгур

Согласно с тем, что было упомянуто во введении к [этой] книге, когда Огуз, сын Кара-хана, сына Диб-Бакуя, сына Абулджа-хана — Яфеса, сына Ноя, — да будет над ним мир! — бился и сражался с дядьями, братьями и племянниками вследствие того, что он исповедовал веру в единого бога, и некоторые из них помогли ему, а других он победил и завоевал [их] владения, — он устроил большое собрание, обласкал родственников, эмиров и воинов, и группе родственников, которая была в тесном согласии с ним, он дал имя уйгур. Значение этого слова на тюркском языке есть — объединяться и оказывать помощь. И это имя обобщили со всей той группой и отраслью их потомков и их родом. Так как некоторые из тех племен, каждое по особой причине, получили другое имя, вроде: карлук, калач, кипчак, то [название] уйгуры утвердилось за остальными. По такому определению все уйгуры будут их рода. Разумеется, вследствие продолжительности времени, обстоятельства ответвления племен и их колен не стали известны настолько, чтобы происхождение каждого было бы [точно] названо и во всех подробностях; по этой причине их вообще, не впадая в противоречие с предшествовавшими сведениями, считают отраслью тюрков. Вследствие этого, хотя описание их вошло в [описание] ветви Огуза, в этой главе оказалось необходимым повторить о племенах, подобных тюркам, так, как это излагают [сами] уйгуры. И так как [их] сказания и жизненные обстоятельства весьма обширны, то упоминание о [всех] событиях [в жизни уйгуров] и об их верованиях так, как они записаны и упомянуты в их книгах, — составило отдельную историю и образовало прибавление к этой благословенной летописи. Здесь же приводится в извлечении лишь часть того, что имеет отношение к [этой] ветви.

Рассказывают, что в стране Уйгуристан имеются две чрезвычайно больших горы; имя одной — Букрату-Бозлук, а другой — Ушкун[721]-Лук-Тэнгрим; между этими двумя горами находится гора Каракорум. Город, который построил Угедей-каан, также называется по имени той горы. Подле тех двух гор есть гора, называемая Кут-таг. В районах тех гор в одной местности существует десять рек, в другой местности — девять рек. В древние времена местопребывание уйгурских племен было по течениям этих рек, в [этих] горах и равнинах[722]. Тех [из уйгуров], которые [обитали] по течениям десяти рек, называли он-уйгур, а [живших] в [местности] девяти рек — токуз-уйгур. Те десять рек называют Он-Орхон[723], и имена их [следуют] в таком порядке: Ишлик[724], Утингер[725], Букыз[726], Узкундур[727], Тулар[728], Тардар[729], Адар, Уч-Табин[730], Камланджу[731] и Утикан.

На первых трех реках обитали девять племен, на [следующих] четырех — пять племен; [племена], обитавшие по Камланджу, которая есть девятая, называют народом лун[732]; тех же, которые [жили] по [реке] Утикан, десятой [по счету], называли народом кумук[733]-атыкуз[734]. Вне [обитания] этих племен, сидевших по течениям [указанных] рек, в той же окружности было [еще] сто двадцать два племени, но их имена не известны.

Прошли годы и века, а у тех уйгурских племен не было назначенного государя и предводителя. В любое время в каждом племени, путем насильственного захвата, кто-нибудь становился эмиром своего племени. После того все те племена ради общего блага устроили совещание и на нем решили: «Для нас нет иного выхода, как [иметь] всевластного государя, который распространял бы [свои] приказы на всех». Все единодушно и к своему удовлетворению выбрали некоего человека, по имени Менгутай, из племени эбишлик[735], который, был умнейший между племенами, и дали ему прозвание Ил-Илтибир[736]. [Они выбрали] из племени узкундур еще другого, одаренного [положительными] качествами, и прозвали его Кул-Иркин; обоих они сделали |S 57| государями [всего] народа и племен. Их род царствовал в продолжение ста лет.

Сообщаемые [уйгурами] удивительные обстоятельства их жизни, диковинные события и некоторые их верования, в соответствии с их повествованием [о них], достаточно подробно записаны и упомянуты в отдельной истории в главе об уйгурах, образуя дополнение к этой благословенной летописи.

За последнее время соглашение уйгуров было таково, что своего государя они называли иди-кут, т.е. «господин счастья». В эпоху |А 28а| Чингиз-хана иди-кут’ом был Бараджук[737]. Когда гур-хан оказался победителем над странами Мавераннахра и Туркестана, иди-кут прибыл к нему с выражением полной покорности. [Гур-хан] отправил ему наместника [шихнэ], по имени Шаукэм[738]. Когда [последний] стал властным, он простер руку насилия над иди-кутом, [его] эмирами и уйгурскими племенами и требовал не полагающихся податей; они отвратились от него. При таком обстоятельстве пришло известие, что Чингиз-хан покорил область Хитая, а следом пошла молва о его силе и могуществе. Иди-кут дал знак, чтобы того наместника предали смерти в селении Кара-Ходжа[739]. С объявлением о своих враждебных отношениях к кара-хитаям и с засвидетельствованием покорности и повиновения Чингиз-хану, [иди-кут] отправил к нему посольство [из лиц], по имени: Калмыш[740]-Ката, Омар-огула и Татара; Чингиз-хан обласкал послов и дал приказ иди-куту прибыть к его величеству. Тот повиновался приказу и, будучи почтен особыми знаками благорасположения и милостивыми пожалованиями [Чингиз-хана], возвратился [обратно]. Во время похода победоносного войска [Чингиз-хана] на Кушлук-хана [иди-кут], в соответствии с приказом, выступил с тремя стами людей и обнаружил мужественные подвиги. Затем, согласно разрешению, он вернулся со своими приближенными и отрядом. Когда Чингиз-хан направился в области тазиков, [иди-кут], согласно приказу, выступил со своим войском. Состоя в свите царевичей Чагатая и Угедея, он проявил старания при взятии Отрара; после того в сообществе эмиров Тарбая[741] и Есура[742], [а равно] поставщика корма для [войскового] скота[743], отправился к Чингиз-хану и в те пределы. Когда Чингиз-хан прибыл в свой исконный юрт, в большую орду, и объявил поход против тангутов, иди-кут, во исполнение его приказа, выступил из Бешбалыга[744] с войском на служение Чингиз-хану.

И вследствие этих похвальных услуг он снискал особенное [к себе] увеличение благосклонности [Чингиз-хана]; последний помолвил [с иди-кутом] свою дочь, [но] завершение сего [браком] не состоялось вследствие происшествия с Чингиз-ханом. [Иди-кут] прибыл [к себе] в Беш-балыг. После восшествия на ханский престол Угедей-каана [последний], выполняя указанное отцом обязательство, пожаловал иди-куту Алтан-беги. Но до его прибытия [в ставку Угедей-каана] Алтан-беги умерла. Спустя некоторое время, [каан] помолвил за него Аладжи-беги, но прежде чем она была передана ему, иди-кут скончался. Сын его Кишмаин отправился на службу каана, стал иди-кутом и взял [за себя] Аладжи-беги, [но] вскоре и его не стало. Его брат Салынди, по указанию Туракина-хатун, занял место брата, сделался иди-кутом и стал чрезвычайно могущественным и почитаемым. Прочие их [уйгуров] жизненные обстоятельства, которые случились в эти времена, каждое будет изложено в своем месте, если это будет угодно преславному Аллаху. Госпожи же и эмиры сего народа, кои были и существуют из тех, что уважаемы и известны, — это те, которые упоминаются. И только!

Племя бекрин[745]

Их также называют мекрин. Стойбище их находится в области уйгуров [Уйгуристан] в труднодоступных горах. Они не монголы и не уйгуры. Из-за того, что они живут в [местности] чрезвычайно гористой, они хорошо ходят по горам и все они ходоки по скалам [киачи]. [Это племя] составляло одну войсковую тысячу [хазарэ]. Они подчинились Чингиз-хану и выказали [ему] повиновение, а их эмир и глава пребывал на службе у Чингиз-хана. Так как область их близка к пределам улуса Кайду, то Кайду их захватил и присоединил к себе. В то время эмиром у них был [некто] по имени Джинанч[746]. Во времена Чингиз-хана их предводитель привез [свою] дочь и отдал [ее] ему. Чингиз-хану она весьма понравилась, и он ее очень любил; имя ее — Мукай-хатун; однако от нее он не имел детей. Указ Чингиз-хана был таков, чтобы племя бекрин представляло [ему] своих девушек, дабы он забирал для себя или сыновей любую, которая [ему] понравится. После кончины Чингиз-хана эту жену [его] взял Угедей-каан. Он любил [ее] больше других жен, и те ей завидовали. Чагатай также любил эту Мукай-хатун. Прежде чем ему стало известно, что [ее] взял Угедей-каан, он послал |А 28б| сказать: «Из матерей и красивых наложниц[747], [оставшихся от] отца, отдайте мне эту Мукай-хатун!». Угедей-каан ответил: «Я ее взял [себе]; если бы известие [от него] пришло раньше, я бы прислал [ее], если же |S 85| он склонен к другой, я отдам [ее ему]!». Чагатай сказал: «Предметом моих исканий была она, так как [ее] нет, я другой не хочу». От этой жены каан также не имел детей. Жена [его] Кашин, которая была матерью Кайду, была из племени бекрин. Имя ее — Сипкинэ[748]. Одно из колен [тайфэ] этого племени пришло [некогда] с Хулагу-ханом [в Иран], и в этом государстве они относились к ходокам по скалам и горам.

Племя киргиз

Киргиз и Кэм-кэмджиут две области смежные друг с другом; обе они составляют одно владение [мамлакат]. Кэм-Кэмджиут — большая река[749], одною стороною она соприкасается с областью монголов [Могулистан] и одна [ее] граница — с рекой Селенгой, где сидят племена тайджиутов; одна сторона соприкасается с [бассейном] большой реки, которую называют Анкара-мурэн, доходя до пределов области Ибир-Сибир[750]. Одна сторона Кэм-Кэмджиута соприкасается с местностями и горами, где сидят племена найманов. Племена кори, баргу[751], тумат[752] и байаут[753], из коих некоторые суть монголы и обитают в местности Баргуджин-Токум[754], также близки к этой области. В этих областях много городов и селений и кочевники многочисленны. Титул [каждого] их государя, хотя бы он имел другое имя, — инал, а родовое имя тех из этой области, кто пользуется уважением и известностью, — иди. Государь ее был... [пропуск]. Название другой области — Еди-Орун[755], государя тамошнего называли Урус-инал.

В году толай, являющемся годом зайца, соответствующем месяцам 603 г.[756], Чингиз-хан послал гонцами к этим двум государям Алтана[757] и Букра[758] и призвал [их] к подчинению. Те послали назад вместе с ними трех своих эмиров, коих звали: Урут[759]-Утуджу[760], Элик-Тимур и Аткирак[761], с белым соколом, как выражение почтения от младшего старшему[762], и подчинились [ему].

Спустя двенадцать лет, в год барса, когда восстало одно [из] племен тумат, сидевшее в Баргуджин-Токуме и Байлуке, для его покорения [монголы], из-за того, что оно было поблизости от киргизов, потребовали от киргизов войско [чарик]; те не дали и восстали. Чингиз-хан послал к ним своего сына Джочи с войском. Курлун[763] [был] их [киргизов] предводитель; [у монголов эмир], по имени Нока[764] отправился в передовом отряде; он обратил в бегство киргизов и вернулся назад от восьмой реки[765]. Когда подоспел Джочи, лед уже сковал реку Кэм-Кэмджиут. Он прошел по льду и, покорив и подчинив киргизов, вернулся назад.

Племя карлук

Хотя упоминание об этом племени приводится в разделе об огузах, однако так как во времена Чингиз-хана они ушли к его величеству и рассказ о них приведен в повествовании о нем, то здесь также упоминается кое-что из раздела о них. В эпоху Чингиз-хана у правителя и государя карлуков имя было Арслан-хан. Когда Чингиз-хан послал в те пределы Кубилай-нойона из племени барулас, Арслан-хан подчинился и явился к Кубилаю. Чингиз-хан дал ему девушку из [своего] рода и повелел, чтобы его называли Арслан-сартактай, т.е. таджик, и соизволил сказать: «Как можно звать его Арслан-хан!».

Племя кипчак

Причина упоминания [племени] кипчак в данном месте, несмотря |А 29а| на то, что в разделе об огузах они упоминаются, та же, о которой говорилось в отношении карлуков. Главою кипчаков во времена Чингиз-хана был эмир из племени кипчак по имени Кунджек, бывший старейшиной [михтар] зонтикодержателей Чингиз-хана. Он имел сына по имени Кумурбиш-Кунджи[766]; он был искусный охотник. Как-то раз его посылали с посольством к государю Ислама, — да длится его царствование! [Оба] они, [отец и сын], принадлежат к роду государей кипчаков. Впрочем, аллах лучше знает и мудрее!

РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ

УПОМИНАНИЕ О ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕНАХ, ПРОЗВАНИЕМ КОТОРЫХ В ДАВНЕЕ ВРЕМЯ БЫЛО МОНГОЛЫ, ОТ КОТОРЫХ ПОЯВИЛОСЬ МНОГО ПЛЕМЕН, КАК ТО БУДЕТ ПОДРОБНО ИЗЪЯСНЕНО [НИЖЕ]

|S 59| Часть рассказов о них будет приведена в истории о Добун-Баяне и Алан-Гоа. Эти племена монголов состоят из двух отделов: монгол [мугул]-дарлекины и монгол [мугул]-нируны. Под монголами дарлекин имеются в виду монголы вообще, а под [монголами] нирун — те, которые происходят из непорочных чресел, т.е. из рода и чресел Алан-Гоа, предание о чем известно и распространено среди монголов.

Глава первая о тех, кого называют монгол-дарлекин. Они являются отраслями и племенами, ведущими свое происхождение от остатков монгольских племен нукуз и кият, некогда ушедших на Эргунэ-кун[767], [где] размножились. Были они [еще] до времени Добун-Баяна и Алан-Гоа.

Глава вторая о тех, которых называют монгол-нирун. Они — те племена, которые произошли из рода Алан-Гоа после кончины ее мужа, Добун-Баяна.

Алан-Гоа принадлежала к племени куралас, являющегося одной из отраслей монгол-дарлекинов. [Алан-Гоа], согласно мнению и утверждению монголов, после кончины [своего] мужа забеременела от луча света, и от нее появилось на свет три сына; и тех, кто принадлежит к роду этих сыновей, называют нирун. Значение [слова] нирун есть чресла. Указание на эти чистые чресла в том, что они [сыновья] произошли от [сверхъестественного] света.

Те племена, которые принадлежат к роду Алан-Гоа и ее сыновей, делятся на три части в следующем подразделении:

Первая — те, которые происходят из рода Алан-Гоа до шестого ее поколения, в котором был Кабул-хан. Всех этих людей из [числа] сыновей, племянников и их рода [уруг], независимо называют нирун. Точно также нирунами называют братьев Кабул-хана и их род.

Вторая — те, которых, хотя они нируны, но называют кият. Они суть колено [тайфэ], которое ведет свой род от шестого поколения Алан-Гоа, от рода Кабул-хана.

Третья — те, которых, хотя они происходят из племени нирун-кият и чистого рода Алан-Гоа и появились на свет от прямого ее потомка в шестом [колене], Кабул-хана, называют кият-бурджигин. Их происхождение таково: они народились от внука Кабул-хана, Есугэй-бахадура, отца Чингиз-хана.

|А 29б| ГЛАВА ПЕРВАЯ ЧЕТВЕРТОГО РАЗДЕЛА

Упоминание о тюркско-монгольских племенах, называемых дарлекин, кои суть колена и племена, происшедшие от рода [племен] нукуз и кият, ушедших на Эргунэ-кун и существовавших до времени Дубун-Баяна и Алан-Гоа

Согласно тому, что подробно изложено в предисловии к этой благословенной книге, монгольские племена были одной из групп общей массы тюркских племен, их облик и речь сходны между собою. Весь этот народ ведет [свой] род от Яфеса, сына пророка Нуха, — да будет над ним мир! — которого называют Булджа [Абулджа]-хан и который был общим предком тюркских племен. Но так как прошла отдаленная эпоха и [миновало] длительное время, а протяженность дней является причиной забвения обстоятельств, у тюрков же не было ни книг, ни письменности, то они не смогли записать летописи четырех-пяти тысяч лет и [потому] не имеют установленной и достоверной старой летописи, кроме нескольких сказаний, которые [будучи] ближе [всего] к настоящему времени, дошли до них путем изустной передачи, и они внушают их [своим] детям.

У этих племен — смежные друг с другом юрты [места кочевий] и местности, и определенно установлено, откуда и докуда был юрт у каждого племени.

Все их юрты простираются от пределов страны уйгуров до границ Хитая и Джурджэ[768] в тех областях, которые ныне называют Могулистан. Упоминание этих местностей и подробности о них изложены выше. Примерно за две тысячи лет до настоящего [времени] у того племени, которое в древности называли монгол, случилась распря с другими тюркскими племенами и закончилась сражением и войной. Имеется рассказ, [передаваемый со слов] заслуживающих доверия почтенных лиц, что над монголами одержали верх другие племена и учинили такое избиение [среди] них, что [в живых] осталось не более двух мужчин и двух женщин. Эти две семьи в страхе перед врагом бежали в недоступную местность, кругом которой были лишь |S 60| горы и леса и к которой ни с одной стороны не было дороги, кроме одной узкой и труднодоступной тропы, по которой можно было пройти туда с большим трудом и затруднением. Среди тех гор была обильная травой и здоровая [по климату] степь. Название этой местности Эргунэ-кун. Значение слова кун — косогор, а эргунэ — крутой, иначе говоря, «крутой хребет». А имена тех двух людей были: Нукуз и Киян. Они и их потомки долгие годы оставались в этом месте и размножились.

Каждая их ветвь стала известной под определенным именем и названием и стала отдельным обаком[769], а под [термином] обак [имеются в виду] те, кои принадлежат к определенным кости и роду. Эти обаки еще раз разветвились. В настоящее время у монгольских племен так установлено, что те, которые появились от этих ветвей, чаще всего состоят между собой в родстве, и монгол-дарлекины — суть они. Слово же монгол сперва звучало [букв. было] мунгол, то-есть, «бессильный» и «простосердечный». По-монгольски киян значит «большой поток», текущий с гор в низину, бурный, быстрый и сильный. Так как кияны были отважны, храбры и крайне мужественны, то это слово положили их именем. Кият — множественное число от киян; тех из этого рода, которые ближе к его началу, называли в древности кият.

Когда среди тех гор и лесов этот народ размножился и пространство [занимаемой им] земли стало тесным и недостаточным, то они учинили друг с другом совет, каким бы лучшим способом и нетрудным [по выполнению] путем выйти им из этого сурового ущелья и тесного горного прохода. И [вот] они нашли одно место, бывшее месторождением железной руды, где постоянно плавили железо. Собравшись |А 30а| все вместе, они заготовили в лесу много дров и уголь целыми харварами, зарезали семьдесят голов быков и лошадей, содрали с них целиком шкуры и сделали [из них] кузнечные мехи. [Затем] сложили дрова и уголь у подножья того косогора и так оборудовали то место; что разом этими семидесятью мехами стали раздувать [огонь под дровами и углем] до тех пор, пока тот [горный] склон не расплавился. [В результате] оттуда было добыто безмерное [количество] железа и [вместе с тем] открылся и проход. Они все вместе откочевали и вышли из той теснины на простор степи. Говорят, что раздувала меха главная ветвь [племени], восходящая к Кияну. Точно так же раздувало [мехи] и то племя, которое иззестно под именем нукуз, и племя урянкат, принадлежащее к их ветвям.

Несколько других племен претендуют на [участие в] раздувании мехов, но вышеупомянутые племена не признают за ними [этого] и утверждают, что племя кунгират, состоящее из стольких [отдельных] ветвей, подробности о котором приведутся ниже, а равно и то [племя, что] появилось от этих Нукуза и Кияна на Эргунэ-куне, прежде других, без совета и обсуждения, вышли [из ущелья], потоптав ногами очаги других племен. Те племена убеждены, что получившая известность болезнь ног [племени] кунгират обусловлена тем, что |S 61| оно, не сговорившись с другими, вышло [из ущелья] прежде [всех] и бесстрашно попрало ногами их огни и очаги; по этой причине племя кунгират удручено.

Группа монголов, живущая в настоящее время здесь и видевшая Эргунэ-кун, утверждает, что хотя это место [для жизни] тяжелое, но не до такой степени, [как говорят], целью же расплавления ими горы было [лишь] открытие иного пути для [своей] славы.

Так как Добун-Баян, который был мужем Алан-Гоа, происходил из рода Кияна, а Алан-Гоа из племени куралас, то родословная |А 30б| Чингиз-хана, как было изложено [выше], восходит к ним. Вследствие этого [люди] не забывают о той горе, плавке железа и кузнечном деле, и у рода Чингиз-хана существует обычай и правило в ту ночь, которая является началом нового года, приготовлять кузнечные мехи, горн и уголь; они раскаляют немного железа и, положив [его] на наковальню, бьют молотом и вытягивают [в полосу] в благодарность [за свое освобождение].

Несмотря на то, что по той причине, которая была подробно изложена выше, в древние времена это племя называли кият, однако после Добун-Баяна, поскольку от него появились многочисленные племена, ветви и колена [кабилэ], то каждое колено было отмечено каким-нибудь [особым] именем и прозванием, а прозвание кият исчезло.

После того потомок в шестом колене Алан-Гоа, по имени Кабул-хан, породил шесть сыновей. Так как они все были богатырями, великими и пользующимися уважением людьми и царевичами, то кият стало вновь их прозванием. С той поры некоторых детей [Кабул-хана] и его род называют кият, и в частности называют кият детей одного из его сыновей, Бартан-бахадура, бывшего дедом Чингиз-хана. В то время у Бартан-бахадура был старший сын, имя его Мунгэду[770]-Киян: Мунгэду же значит «человек, у которого много родимых пятен», у него же на шее было большое родимое пятно. Был он великим бахадуром, и многие кияты, которые ныне находятся в стране Дешт-и Кипчак, происходят из его рода, его двоюродных братьев по отцу и родичей. Несмотря на то, что Чингиз-хан, его предки и братья принадлежат, согласно вышеупомянутому [своему] авторитету, к племени кият, однако прозванием детей Есугэй-бахадура, который был отцом Чингиз-хана, стало Кият-Бурджигин; они — и кияты, и бурджигины. Бурджигин же по-тюркски [значит] человек, глаза которого синие. Цвет [кожи] их впадает в желтизну. Они были очень отважны и весьма смелы, так что их мужество вошло в пословицу. Когда у других племен случалась друг с другом война, они искали у них [бурджигинов] обязательства [в поддержке своей стороны], прибегали и осыпали [их] подношениями и дарами и обращались к помощи их силы и могущества. С их помощью и поддержкою они покоряли и поражали [своих] сильных врагов. То, что известно у монголов о положении их, это — то немногое, что [было] изложено. Соответственно тому, что будет изложено подробно ниже, от них произошло много племен. Основной причиной многословности и растянутости памятки о племенах являются племя нирун и предки Чингиз-хана, которые все принадлежат к одной ветви и к роду тех двух людей, которые некогда ушли на Эргунэ-кун. Там они долгое время нарождались и размножались; от них появились ответвления, ветви и племена, называемые монгол-дарлекины. От их потомков и из [их] чресел возникло много племен. Некоторые племена те, которые происходят от Добун-Баяна и Алан-Гоа и разветвились на многочисленные роды, как будет подробно изъяснено в части второй и третьей. Перед этим, во время Чингиз-хана и его именитого рода, из этих двух племен, нукуз и кият, были эмиры. Теперь, в государстве Ирана, к племени нукуз принадлежит Джурчи — эмир тысячи[771], сыновья которого, Кара и Сунитай[772], — также эмиры тысяч. В той тысяче, которой прежде, в благополучное правление Абага-хана, ведал Джаукур из племени джалаир, бывший из рода Мукали-гойона, имеется много [лиц], принадлежащих к этому племени нукуз, однако известных и пользующихся значением нет. Имеется ветвь племени нирун, которую называют [также] нукуз, она произошла от Гэнду-чинэ и Улукчин[773]-чинэ, которые оба суть сыновья Чаракэ-лингума. Последний некогда взял жену своего брата — хатун — Тумбинэ[774]-хана, и от нее имел этих двух сыновей. Потомство и род их называют чинэ, а также и нукуз. Лица, которые хорошо знают эти племена и их ветви, умеют проводить разницу и различать обоих нукузов.

Эти нукузы происходят от детей Гэнду-чинэ и Улугчин-чинэ, другие же суть род Чаракэ-линкума, происшедший от других жен. Они все предки племен тайджиут, и подробное объяснение этому будет изложено в разделе о [племенах] тайджиут. Так как оба племени, нукуз и кият, ответвились от них после истребления монгольского племени, то их жизненные обстоятельства, [каждого] в отдельности, являются истоком [особой] летописи, и нет нужды упоминать [теперь же] предшествующие [обстоятельства], которые подробно не выяснены.

Обстоятельные и подробные изложения рода, ветвей и потомства, которые пошли от них до того времени, когда появилась Алан-Гоа и ее дети, а их называют монгол-дарлекин, мы изложим последовательно |А 31а| каждое в отдельности на своем месте, с той частью рассказов о них, которая имеет отношение к упоминанию о ветви [каждого], в следующем подробном перечислении:

Племя урянкат

Это племя пошло от рода вышеупомянутых Кияна и Нукуза. Имеется другая группа, которую называют «лесные урянкаты», но эти [последние] отличаются от них. Это лесное племя [находится] в пределах |S 62| Баргуджин-Токума, там, где обитают племена: кори, баргут и тумат; они близки друг к другу. Их племена и [племенные] ветви, — как то было упомянуто в предшествующем разделе, — не есть коренные монголы.

Урянкаты притязают на то, что они помогали и принимали участие в разжигании семидесяти очагов Эргунэ-Куна.

У них есть такой обычай: когда падает много молний, они поносят и небо, и тучи, и молнии и кричат на них. Если молния упадет на животное и оно подохнет, они не едят его мяса, а сторонятся и убегают от него. Они твердо уверены в том, что если они так поступают, то гроза прекратится. Другие монголы поступают напротив: во время грозы они не выходят из кибиток и в страхе сидят [дома]. Есть рассказ, что в Могулистане бывают частые грозы. У монголов же считается, что молния исходит от некоего животного, подобного дракону, и в их областях жители [будто бы] видят, своими глазами, как оно падает с неба на землю, бьет по земле хвостом и извивается, а из его пасти извергается пламя. Очевидно, поэт, описывая тучу и молнию, имел в виду это [сказание] при сложении следующих стихов:

Стихи

Он похож на крокодила, когда в беге играет в небосводе[775],

Как будто подымается из моря его разгневанное темноцветное тело;

Зарычит он, словно дракон, когда разгневается на мир,

Изрыгает огонь и дым из пасти и зубов своих.

Пользующиеся уважением монголы, слова которых заслуживают доверия, касательно этого настойчиво утверждают, что мы де неоднократно видели это [сами].

В стране Могулистан холод бывает чрезмерным, а в особенности в той ее части, которую называют Баргуджин-Токум: [там] непрерывно и последовательно падают молнии. Точно так же они рассказывают, что если прольется на землю вино или кумыс, молоко пресное и кислое, то молния преимущественно падает на четвероногих, в особенности на лошадей. Если же будет пролито вино, то [это] произведет еще большее действие, и молния наверняка попадет в скотину или в их дом. По этой причине [монголы] весьма остерегаются делать все это. Если кто-нибудь снимет с ноги войлочный чулок [уг] и захочет высушить [его] на солнце, то случится та же самая упомянутая беда. Поэтому, когда они сушат [свои] войлочные чулки, то закрывают верхушку шатра [харгах] и сушат [их] в шатре. У них эти приметы проверены и [они] исключительно свойственны этой стране. Так как в этих пределах случаются частые грозы, которые для жителей являются огромным бедствием, то последние это происшествие ставят в связь с каким-нибудь дурным явлением. Они также рассказывают, что по всяким поводам им являются джины[776] и разговаривают [с ними]. В том владении много подобного рода фантазий и вымыслов и безмерное количество шаманов [кам], — общеизвестно, что джины с ними разговаривают, — в частности, в той области, которая близка к границе отдаленнейшей обитаемости. Эту область называют Баргу, а также называют Баргуджин-Токум. Там шаманов больше всего.

В эпоху Чингиз-хана из этого племени урянкат из старших эмиров был Джэлмэ[777]-Ухэ[778]. Значение «ухэ» — дерзкий [человек], разбойник и богатырь. Так как он обладал этими качествами, то был прозван этим именем. В ту эпоху он принадлежал к числу эмиров кезика[779] и выше его никого не было, кроме двух-трех эмиров. Он скончался в эпоху Чингиз-хана. У него было два сына: один по имени |А 31б| Есу-Бука-тайши[780], он ведал местом отца и принадлежал к числу эмиров левого крыла; другой Есун-Бука-тарки, этот ведал тысячью [хазарэ] и принадлежал к эмирам правого крыла. Он был начальником [мукаддам] телохранителей [курчиан][781] Чингиз-хана. Дед Буки и род Уклай-курчи принадлежали к числу его приближенных [мулазим] и, благодаря его попечениям, стали пользоваться уважением и известностью.

Есу-Бука, которого называли тайши, — а тайши на хитайском языке будет — ученый наставник [бахши] и великий учитель, — во время Угедей-каана совсем одряхлел, передвигался на повозке и имел слабый голос. По этой причине Угедей-каан называл его Есу-Бука-тайши, и [это] стало прозвищем. Караунэ-Джубан, который в настоящее время эмир тысячи, — один из его племянников по брату. Субэдай-бахадур также принадлежал к этому племени. [Один] из его сыновей — Тимур-Бука-[баурчи]; сыновья Тимур-Буки были: Байтмыш[782], Кунджек[783] и Кутлуг-ходжа. Родичи их: Баинджар[784], Байдар[785], Кука-Илка и сын последнего — Харкасун, эмир тумана. У Харкасуна не было сына. У него был племянник по брату, по имени Аши-Бука[786], а из рода Джэлмэ-Ухэ есть Сарбан эмир тысячи и Нарин[787]-Ахмад, бывший прежде эмиром тысячи, его сыновья: Хасан[788]-Нурин, Акинджи[789] и его племянник по брату, Урун-Тимур, сын Ходжи-нойона, — также из его родичей. Оркута из тумана Хандукура и его сын, Чин-Тимур, также принадлежат к их роду. В эпоху Чингиз-хана из племени лесных урянкатов был некий эмир тысячи; [один] из эмиров левого крыла, имя его — Удачи.

После Чингиз-хана его дети со своей тысячью охраняют запретное, заповедное их место [гурук] с великими останками[790] Чингиз-хана в местности, которую называют Буркан-Калдун[791], в войско не вступают, и до настоящего времени они утверждены и прочно закреплены за [охраною] этих самых останков. Из детей Чингиз-хана великие кости Тулуй-хана, Менгу-хана и детей Кубилай-каана и его рода также положили в упомянутой местности. Утверждают, что однажды Чингиз-хан пришел в эту местность; в той равнине росло очень зеленое дерево. |S 63| Ему весьма понравилась свежесть и зелень этого дерева. [Чингиз] провел с часок под ним, и у него появилась некая внутренняя отрада. В этом состоянии он сказал эмирам и приближенным: «место нашего последнего жилища должно быть здесь!». После того как он скончался, то поскольку они слышали [когда-то] от него эти слова, то в той местности, под тем деревом, и устроили его великое заповедное место. Говорят, что в том же году эта равнина из-за большого количества выросших деревьев превратилась в огромный лес, так что совершенно невозможно опознать то первое дерево, и ни одно живое существо не знает, которое же [оно]. Великие же кости прочих детей [Чингиз-хана] — в другом месте.

Этот род Удачи вследствие того, что они суть простые рабы[792], издревле не дает девушек [за других] и не берет [за себя у чужих]. Эмир Субэдай-бахадур, который прибыл в Иран вместе с Джэбэ-нойоном, был также из [племени] урянкат. У него был сын, эмир тысячи правого крыла, по имени Кукуджу. После Субэдая он занял место отца[793]. Он имел другого сына, по имени Урянкатай. В эпоху Менгу-каана он был главнокомандующим [лашкаркаш-и бузург]. В то время, когда тот послал своего брата Кубилай-каана с десятью туманами[794] войска в страну Караджан[795], предводителем того войска был Урянкатай. Менгу-каан приказал, чтобы Кубилай-каан и войско — все были бы подчинены приказу Урянкатая. Та страна была настолько удалена от резиденции каана, что [до нее] было около одного года пути, тамошний [же] климат [был] чрезвычайно гнилой и дурной, так что все войско разболелось. Кроме того, эта страна была чрезвычайно населена, войска их были многочисленны, и приходилось каждый день сражаться на каждой остановке. По этим двум причинам из тех десяти туманов войска назад пришло не более двух туманов.

Этот Урянкатай был весьма почтенным лицом и совершил множество |А 32а| великих дел. Их [Субэдая и Урянкатая] дети в настоящее время состоят на службе у каана. У Субэдай-бахадура был племянник по брату, по имени Аджу-кан[796]. Его вместе с Баяном, в звании эмира войска, послали на завоевание страны Чин и Мачин[797], которую монголы называют Нангяс. Он покорил то владение в течение семи лет.

В эпоху Чингиз-хана из этого племени был некий человек, состоявший при Джочи-Касаре, брате Чингиз-хана, имя его Джаурга-Илаган. Он тот, которого Чингиз-хан послал вместе с Калиударом[798] из племени джуръят, от лица Джочи-Касара, с посольством к Он-хану; он усыпил его бдительность, и Чингиз-хан напал на него. Рассказ об этом подробно приведен в разделе о [племени] джуръят. Рассказы об этих племенах урянкатов и их эмирах многочисленны; теперь же написано это [небольшое] количество. Аллах споспешествующий!

Племя кунгират

Это племя пошло от рода тех двух людей, которые ушли в Эргунэ-кун. Как уже было упомянуто, передают, что это племя кунгират прежде других, без совета, внезапно вышло [из ущелья] так, что потоптало очаги других племен. Монголы убеждены, что встречающаяся у кунгиратов болезнь ног есть следствие того поступка и что грех этого преступления пал им на ноги. Прочие племена монголов в далеком прошлом рассердились на кунгиратов за то, что те вышли прежде и стали их противниками; у них это широко известно.

От племени кунгират ответвились [другие] племена, и каждое в отдельности получило определенное название и прозвище. По этой причине в перечне [тюрко-монгольских племен] название каждого [племени] записано отдельно. Так как в основном они [все] являются ветвями этого племени и их юрты были по ту сторону Караун-Джидуна[799] вместе с племенами инкирас и куралас, то подробное изложение обстоятельств и имен тех племен будет тоже упомянуто в этой основной ветви таким же образом, как рассказано [о ней] в изложении, легком для понимания. Рассказывают, что происхождение их [кунгиратов] таково: трое сыновей появилось на свет из Золотого сосуда[800], слово же это, повидимому, должно быть [лишь] намеком и указанием. Смысл же сего был тот, что тот человек, от которого произошли на свет те сыновья, был от природы умный, совершенный [по качествам], отличающийся весьма хорошими манерами и образованием. Его уподобили золотому сосуду прежде всего потому, что это выражение употребляется у монголов, ибо они имеют обычай, видя государя, говорить: «мы видели золотое лицо государя!», имеют же в виду [его] золотое сердце.

Те же самые метафоры и выражения употребительны и среди других племен, ибо золото является веществом благородным, в котором нуждаются, и чрезвычайно чистым и беспорочным. Очевидно, что они должны были иметь в виду [именно] это, в противном случае [слова] о рождении человеческого существа из Золотого сосуда далеки от [требований] разума и крайне надуманы. Словом, имена тех трех сыновей и [названия] тех ветвей, которые появились от каждого из них, следуют в таких подробностях:

Первый сын — Джурлук-мэргэн. Он — предок тех племен, которые в настоящее время относятся к кунгиратам.

Второй сын — Кубай[801]-Ширэ. У него было два сына: Икирас и Олкунут[802].

Третий сын — Тусубу-Дауд[803]. Он имел двух сыновей: Каранута[804] и Кунклиута[805].

Первый сын — Джурлук-мэргэн. Так как появилось несколько |S 64| ветвей от корня [асл] племени кунгират и каждая в отдельности получила особое имя и прозвание и [стало] известно по ним, — как будет упомянуто об этом впоследствии, — то название кунгират осталось и закрепилось за некоторыми [из них] и в настоящее время они известны под этим именем. Этот Джурлук-мэргэн есть предок этого племени. Значение слова «мэргэн» таково: тот, кто метко стреляет. Со своим братом Кубай-Ширэ он был плох. Однажды он |А 32б| на него рассердился и хотел выпустить в него стрелу. Кубай-Ширэ испугался, пригнулся на коне, прильнул головой к его боку и поглядывал на него: выпустит он стрелу или нет. Его брат увидел его лицо, сжалился, подавил гнев и подумал: «Как мне убить брата! Но уж раз я положил стрелу на лук, как не спустить ее и не проучить его!». И ограничился тем, что прострелил ему ухо и кольчугу так, что не задел его лица. По этой причине за ним укрепилась репутация «искусного стрелка» [мэргэн].

Местность, [занимаемая] племенем кунгират, — пределы стены Уткух[806], тянущейся наподобие стены Александра между областями Хитая и Монголией — [именно] то место, которое называют Утаджиэ[807], и они там сидят. Из этих кунгиратов во все времена было много эмиров и знатных женщин. То, что выяснилось [в этом отношении], излагается ниже.

В эпоху Чингиз-хана из числа старших эмиров из племени кунгират был некий Каракэ-Эмэл[808], начальник одной из их войсковых частей [гурух]. Он подчинился Чингиз-хану и был с ним заодно. Чингиз-хан отдавал ему [из своих] дочерей, по имени …… [пропуск]; в то время, когда он хотел [ее] отдать, [Каракэ-Эмэл] сказал: «Дочь твоя похожа на жабу и черепаху, как я ее возьму?!». По этой причине [Чингиз-хан] рассердился и казнил его. Была еще другая воинская часть из кунгиратов, начальником и предводителем ее [был] Дай-нойон. Он имел двух сыновей: Алчи[809]-нойона и Хуку[810]-нойона и дочь, по имени Бортэ-уджин[811]. В раннюю пору [своей] молодости Чингиз-хан сватал ее, но отец ее чинил [этому] много затруднений. Так как Алчи-нойон водил дружбу с Чингиз-ханом, он старался, чтобы эту сестру отдали ему. Она была годами старше Алчи-нойона. Дай-нойон имел брата по имени Даритай[812]; у него было четыре сына: Ката, Буюр[813], Такудар и Джуйкур[814]. Большинство их и их детей брали девушек из рода Чингиз-хана, а в его (род) давали [своих]. Их ранг [мансаб] был таков, что они сиживали выше сыновей [Чингиза] и все были эмирами левого крыла. В настоящее время также на службе каана и во владениях [улус] Угедея, Чагатая и Джочи из их прямых потомков имеется много зятьев. Салджиутай-гургэн, отца которого называют Булаган-нойон, сватавший когда-то Калмыш[815]-ака, дочь Кутукту[816], и Эбугэн-гургэн, который прибыл в качестве гонца из улуса Токта, — принадлежат к той же кости. В земле Ирана Абатай[817]-нойон и его сыновья: Нарбур[818], Утман[819], Кутлуг-Тимур и другие их дети — также из племени кунгират. Булаган-хатун и Кэрэмун-хатун — обе из рода Абатая. Булаган-хатун — дочь Утмана, а Кэрэмун-хатун — дочь Кутлуг-Тимура. Во время Чингиз-хана был один уважаемый эмир, которого называли Алчу[820]-нойон, имя [же] его было Даркэ-гургэн. Он имел сына по имени Шинку[821]-гургэн. Чингиз-хан выделил четыре тысячи мужей из других племен кунгират и пожаловал[822] ему; он отдал ему свою дочь Тумалун, которая была старше Тулуй-хана, и послал его в область Тумат[823], до настоящего времени их потомки находятся там.

Баяудай[824]-Харбатан[825] принадлежит к ним и пришел оттуда. Баяудай из [племени] олкунут, которое является ветвью кунгиратов. Об этом будет изложено [ниже].

Во время Чингиз-хана был другой эмир. Имя его — Тукучар, его называли Далан-Туркакту-Тукучар по той причине, что он производил устройство плотин[826].

В этом государстве [т.е. в Иране] Беки[827]-бахадур, эмир тысячи караунасов, которые обитали в пределах Бадгиса[828], был его внуком. Он находился неотлучно при особе Чингиз-хана. В то время, когда [Чингиз-хан] выступил в поход на Хитай, он отправил его в свой тыл с двумя тысячами конных для дозора [караули] из опасения племен монгол, кераит, найман и прочих, которых он подчинил себе, как бы — не дай бог, — они [снова] не изменили [ему] и не напали с тыла. Был также другой старший эмир, приближенный [мулазим] |А 33а| Чингиз-хана, по имени Катай[829]-нойон. Здесь [же, в Иране], Мелик, который находится при Тудай-хатун, — из его детей. Кутуй-хатун и Мертай-хатун, которые были супругами [хатун] Хулагу-хана, и Муса-гургэн были двоюродными сестрами и братом упомянутому Мелику. У Джурикэ[830], сына Тулуй-хана, была супруга, по имени Булага. Она была внучкой по сыну Алчи-нойона, но [ее] нет в родовой ветви Алчи-нойона. У Кубилай-каана была одна жена по имени Джабун-хатун, дочь Алчи-нойона, чрезвычайно целомудренная и красавица. Он ее очень любил и от нее имел четырех сыновей и пять дочерей, как [это] будет приведено в [разделе] об его родовой отрасли. Прозвание этой супруги на хитайском языке было Хон-ху[831], т.е. старшая супруга. Когда она скончалась, Кубилай-каан вместо нее взял за себя ее племянницу по брату, по имени Нембуй[832]-хатун, дочь Начин-гургэна, от которой он имеет сына. Имя его Угругчи[833]. Супруга Керджу[834], сына Угедей-каана, по имени Катакаш[835], была внучкой по сыну Алчи-нойона. Ширамун родился от этой супруги. Алчи-нойон после Начина имел [еще] сына, по имени Джику-гургэн. Дайркай-гургэн, который имел [женою] дочь Чингиз-хана по имени Тумалун, был из [племени] кунгират. [Впрочем], Аллах лучше знает! И все!

|S 65| Второй сын — Кубай-Ширэ. У него было два сына: Инкирас и Олкунут.

Инкирас. Все племена инкирас происходят из его рода и потомства. Старшая супруга Менгу-каана, Кутуктай-хатун, бывшая из этого племени, была дочерью Хуулдай-гургэна, который был сыном Буту-гургэна, имевшего [женою] самую старшую дочь Чингиз-хана, Фуджин-беги.

Олкунут. Племена олкунут все суть от его кости. Тайджу-гургэн, который взял младшую дочь Чингиз-хана, по имени Алталун, был из его племени. Рассказ о нем пространен и написан отдельно. У него был сын, по имени Джуджинбай[836]; он взял [за себя] дочь Менгу-каана, по имени Ширин; когда она скончалась, ему отдали ее сестру, по имени Бичикэ[837]. Супруга Есугэй-бахадура, мать Чингиз-хана, Оэлун[838]-фуджин, была из этого племени. Тайджу[839]-гургэн, сын Улар-гургэна, который сосватал [за себя] младшую дочь Чингиз-хана, Алталукан[840], также был из этого племени. Он был братом Оэлун-фуджин.

Третий сын — Тусубу-Дауд. У него было два сына: Каранут[841] и Кунклиут[842]. Этот Кунклиут взял жену отца, и она от него принесла сына по имени Мисар-Улук[843]. Он также взял [еще] жену отца, и она принесла от него сына, по имени Куралас, из рода которого происходят все племена куралас. Он взял [еще] хитайку, и она принесла от него сына, по имени Элджигин. Все [элджигины] — от его кости. Объяснение о каждом будет подробно изложено следом за этим.

Три ветви, которые представляют три отдельных племени, [происшедших] от этих сыновей Тусубу-Дауда, в нижеследующем подробном перечислении [таковы]:

Каранут. Этот Каранут был старшим сыном Тусубу-Дауда. Все то племя, которое называют каранут, ведет от него происхождение.

|А 33б| Кунклиут. Этот Кунклиут имел сына по имени Мисар-Улук.

Значение [слова] «улук»: человек, который ничего не боится; этим названием обозначают также труп. Обычай того [Мисар-Улука] был таков, что когда он засыпал, то не просыпался три дня. Он был очень сильный, так что говорят, что столб палатки [хеймэ] в руке его бывал подобен хлысту. Говорят [также], что в весеннюю пору он собирал на берегу озера [наур] ракушки и складывал в мешок [тубарэ], чтобы, изжарив их, съесть. Раз он нес [такую] торбу, полную ракушек, в пути он заснул под торбой и три дня не просыпался. Так как он не двигался, то птица, которую называют иру[844], решив, что [это] холмик, снесла на его спине яйцо. Этот Мисар-Улук взял [за себя] жену отца, которая принесла от него сына по имени Куралас, из рода которого происходят все племена куралас. Хотя корень [асл] кураласов тот, что они произошли из Алтан-кудукэ, т.е. Золотого сосуда, ответвились от одного корня с кунгиратами и инкирасами и были по отношению друг к другу старшими и младшими родичами [ака ва ини], но они всегда враждовали и воевали друг с другом. В то время, когда Чингиз-хан был в Балджунэ, кураласы [напали] и обратили в бегство инкирасов, предводителем которых был Бутук[845]-хан; инкирасы, убежав от них, ушли к Чингиз-хану в Балджунэ и присоединились к нему. Из этих кураласов было три тысячи у Утуджи-нойона. Дурату-гургэн — из этого племени. Буту[846]-гургэн был братом матери Чингиз-хана. Чингиз-хан отдал ему ту дочь, которая была старшею из его детей, по имени Фуджин-беги. Она принесла от него сына, имя его — Дарги-гургэн; он отдал этому Дарги-гургэну и другую свою дочь, по имени Джабун[847]. У Буту[848]-гургэна был отцом Нукуз[849]. В то время, когда Нукуз был у племени тайджиут, он, пославши весть об их неповиновении своему сыну Буку[850], уведомил [его]. Джарука, предводитель племени куралас, был в союзе с Чингиз-ханом в войне с [племенем] тайджиут. Был один эмир из племени куралас, по имени Мергитай. В то время, когда племена кунгиратов из-за того, что Джочи-Касар, послушавшись Джэбэ, обратил их в бегство, а Чингиз-хан привлек [за это брата] к ответу, рассердились на него и ушли к Джамукэ, племена же инкирас, куралас, татар, катакин и салджиут, объединившись, избрали Джамукэ гур-ханом и замыслили войну с Чингиз-ханом, — этот Меркитай тайно послал [к Чингизу] некоего человека, по имени Куридай, пришедшего к нему по какому-то важному делу, дабы он уведомил Чингиз-хана [о затевавшейся против него войне]. Не дав ему отменного коня, он дал лошадь белой масти, на ухе которой выросла шишка. В пути тот наехал на курень[851] и тысячу Кулан-бахадура из племени хойин. Один человек, имя которого было...... [пропуск], будучи в ночном дозоре, увидел его, опознал и дал ему хорошего жеребца [игари] Кулан-[бахадура], чтобы тот быстрее ехал. [Куридай] прибыл [к Чингиз-хану] и известил [его]. Чингиз-хан выступил [в поход] против непокорных племен и разбил их.

Мисар-Улук взял за себя хитайку. Жизненные обстоятельства этой женщины были таковы: она, севши на осла, выехала из |S 66| Хитая с твердым намерением выйти замуж. Имя ее было Даукай[852]-Ябудак[853]. По-хитайски «даукай» — значит «роза», а «ябудак» — человек, севший на осла. Мисар-Улук имел от нее сына, которого он назвал Элджигин по той причине, что осла называют «элджигэн», а та женщина прибыла на осле. Все племена элджигин суть из рода того сына. Во все эпохи из [этого] племени были известные и прославленные эмиры и старшие жены [ханов]. В этом государстве [т.е. в Иране] Гараки-нойон и его дети: Джан-Тимур[854], эмир Али, Тесу[855] и Абаджуз[856] суть из них [элджигинов]. Дети эмира Тесу: Турукаджар[857]-бахадур, Сартак и Харбандэ. Булаган[858]-хатун, которая известна как Булуган-и Хорасан, жена государя |А 34а| ислама, — да продлит Аллах его царствование! — [тоже] дочь эмира Тесу. Эмир Тесу прежде прибыл от каана служителем [нукером] у Аргун-ака, дабы тот ведал тою страною, которая принадлежит лично каану.

Сыновья Тесу: Харбандэ и Хербатай[859]. Мусульманин Сусанджи также из [племени] элджигин. Эти несколько ветвей племен, которые были упомянуты, появились из того же Золотого сосуда и все ответвились от одного племени. По упомянутой причине они все между собою двоюродные братья и близки друг к другу, но каждая [ветвь] стала особым племенем, сделавшись первенствующим в военном отношении и ставши числом весьма многочисленным.

В эпоху Чингиз-хана были [известны] братья Турукаджар-бахадур и Сартак-бахадур, о которых упоминалось; во время раздела они достались Тулуй-хану в тысяче Джида-нойона и стали побратимами и сватами [анда-куда] с племенем мангут.

В силу ярлыка Чингиз-хана, они отправились и подчинили племя баргут, главу которого называли Кадан-Айин[860]. В то время они поклялись [в верности], вступили [в союз] и заключили договор, [говоря]: «Мы будем, как один род [уруг], и братьями друг другу; подобно тому, как монголы не сватают девушек друг у друга, мы также не будем сватать. Каждый из нас, который посватает девушку из какого-либо другого племени, будет сохранять один по отношению другого правила приличия, [диктуемые] обычаями свадьбы и жениховства». И до настоящего времени они живут по такому обычаю. Буралги-Кукелташ, Барба и Барбан были из рода этого Кадана. И все!

Племя уряут

От этого племени уряут отделились три ветви: конкотан, арулат и уряут-килинкут. Эти названия сначала были именами трех братьев; от каждого [из них] пошла одна ветвь, и род [уруг] их стал многочисленным, образовав отдельные племена, из коих каждое получило прозвание и имя по имени того человека, от которого оно вело свое происхождение.

Первый сын Конкотан. Значение этого слова — «большеносый». Он таким и был и по этой причине получил это имя. Из его рода были старшие эмиры.

В то время, когда Он-хан схитрил и вызвал [к себе] Чингиз-хана под тем предлогом, что отдаст его сыну [свою] дочь, [а в действительности] чтобы его схватить, и тот направился [к нему], в пути он остановился в доме Мунлик-эчигэ и с ним учинил совет. [Мунлик-эчигэ] удержал [его] и не пустил ехать [дальше]. И всегда при тяжелых и благоприятных, при страшных и обнадеживающих обстоятельствах он был заодно с Чингиз-ханом. Чингиз-хан отдал ему свою мать Оэлун-экэ; он сиживал рядом с Чингиз-ханом справа от него, выше всех эмиров. Он имел сына по имени Кокэчу, которого монголы называли Тэб-Тэнгри. Обычай его был таков, что он раскрывал тайны, предсказывал будущие события и говорил: «Бог со мною беседует, и я посещаю небо!». Он всегда приходил к Чингиз-хану и говорил: «Бог повелел, чтобы ты был государем мира!». И чингиз-ханово прозвание ему дал он, сказав [при этом]: «Повелением бога имя твое таково должно быть!».

По-монгольски же «чин» — значит «крепкий» [мустахкам], а Чингиз — множественное от него. Причина была та, что в то время у великих государей кара-хитаев[861] титулом был гур-хан, а значение [слова] «гур» также — «крепкий», и до тех пор, пока государь не бывал предельно велик, его не называли гур-ханом. На монгольском языке прозвание Чингиз имеет тот же смысл, но с более преувеличенным значением, так как оно есть множественное число, и обобщить это слово можно, например, с персидским «шаханшах» [царь царей].

У Тэб-Тэнгри вошло в привычку в [самое] сердце зимы, в местности Онон-Кэрулэн[862], одной из самых холодных [местностей] тех |А 34б, S 67| областей, садиться голым на лед. От тепла его [тела] замерзшая вода растаивала и от воды поднимался пар. Монгольское простонародье и отдельные лица [а‛вам ва ахад] говорят, — и [это] стало общеизвестным, — что он ездил на небо на белом коне. [Разумеется], [все] это — несообразности и вранье простых людей, но он владел каким-то обманом и притворством; с Чингиз-ханом он говорил дерзко, но так как некоторые [его слова] действовали умиротворяюще и служили поддержкой Чингиз-хану, то последнему он приходился по душе. Впоследствии, когда [Тэб-Тэнгри] стал говорить лишнее, вмешиваться во все и повел себя спесиво и заносчиво, Чингиз-хан полнотою [своего] разума и проницательности понял, что он — обманщик и фальшивый человек. И в один день он со своим братом Джочи-Касаром принял решение и повелел, чтобы [Тэб-Тэнгри] прикончили, когда он явится в орду и начнет вмешиваться во все его не касающееся. Джочи-Касар был до такой степени сильным и храбрым, что хватал человека двумя руками и переламывал ему спину, словно тонкую палку. Итак, когда явился Тэб-Тэнгри и начал во все ввязываться, ему дали два-три пинка ногой, выбросили из орды и убили. Отец [же] его сидел на своем месте; он поднял его шапку и не представлял себе, что того убьют. Когда убили [Тэб-Тэнгри], он промолчал. Он постоянно был уважаем и почитаем, имел [под своим началом] тысячу из левого крыла [армии].

У него было три других сына, все они [были] старшими и почтенными эмирами, каждый [из них] ведал тысячей. У одного было имя Тулун-Чэрби[863], а у другого — Сукэту[864]-Чэрби. Оба они были из числа эмиров-тысяцких правого крыла. Имя третьего сына — Суту[865]; он был из эмиров левого крыла. В этой стране [т.е. в Иране] из их рода есть муж Чебкан[866]-хатун, по имени Тунса[867], и Абишка[868], которые ходили в качестве послов к каану Тудаджу[869]-судья [йаргучи] и его сыновья, Аймакчин[870] и Туглук, — также из этого племени и рода, [как] и Буркут-курчи, который был во время Абага-хана.

В эпоху Чингиз-хана был один эмир, которого он отдал Угедей-каану вместе с войском, имя его Дайр[871], он был при Чагатае. Был другой эмир у Чингиз-хана по имени Есур[872]-курчи; после Чингиз-хана и Тулуй-хана он был при сыновьях Тулуй-хана и Соркуктани-беги. Из числа старших, уважаемых эмиров в начальную пору молодости Чингиз-хана был некий человек из этого племени, по имени Чаракэ[873]-Эбугэн[874]; рассказ о нем приведен в [этой] летописи. В этом государстве [Иране] из его детей — Элэн-Тимур[875] и Майджу[876], эмир-тысяцкий. Брат его Масуд, бывший правителем [шихнэ] Шираза, Эба-курчи и эмиры, бывшие во время Абага-хана, по имени Итэлгу[877] и Буркут, и их дети — были из этого племени. И все!

Второй сын — Арулат. Это слово значит, что этот человек был нежен к отцу и к матери.

Все племя арулат[878] принадлежит к роду этого сына. В каждую эпоху из его рода были старшие эмиры и жены. Во время Чингиз-хана из этого рода был Богорчи[879]-нойон. В этом государстве [т.е. Иране] к его роду принадлежат Беклемиш, Уджан и сын его Сару[880], который существует и в настоящее время. Некий другой старший эмир, по имени Богорчин[881]-нойон, также был в ту эпоху. Обстоятельства его таковы: с детства он находился неотлучно при Чингиз-хане, никогда не выступал против [него] и оказывал похвальные услуги. По правую руку [от Чингиз-хана] он сиживал выше [прочих] эмиров. Говорят, что в то время, когда Чингиз-хан был в юношеском возрасте, он отправился на войну с некоторыми тайджиутами и там, будучи ранен стрелою в рот и в горло, повернул назад и обессилел; с ним вместе были Богорчин-нойон и Борагул[882]-нойон. В пути они его сняли с лошади. Шел сильный снег. Борагул-нойон, попридержав его лошадь и [видя Чингиза] в таком состоянии здоровья, накалил камень и поливал его водой, пока не поднялся пар. Он держал рот [Чингиза] над этим паром, пока застывшая кровь не вышла сгустком из его горла и ему стало немного легче дышать. Так как шел сильный снег, то Богорчин-нойон держал двумя руками над головою Чингиз-хана свою |А 35а, S 68| доху[883], чтобы снег не падал на него. Он так простоял до утра, и снег засыпал его по пояс, он же не сдвинулся с места. Утром он посадил [Чингиз-хана] на [коня] и доставил в свои стойбища. Богорчин-нойон совершал и другие великие дела, как то будет подробно изъяснено [ниже]. Так как Чингиз-хан был при последнем вздохе и оказался разлученным с войсками и другими близкими, а враг был в поисках и розысках его, то он с Богорчин-нойоном и Борагул-нойоном кружили по степям и горам и метались в поисках пищи, [но] ничего не находилось. У них была рыболовная сеть. Они забросили [ее] в реку, попалась крупная рыба. Богорчин-нойон стал [ее] вытаскивать, но от чрезмерного голода и слабости не имел сил [ее] вытащить и упал. Чингиз-хан запечалился, [видя], что Богорчин-нойон ослаб, дошел до крайности и на его бедрах не осталось мяса, [тем не менее] сказал Борагулу: «Не печалься и не расстраивайся! Ты будь топором, а я — топорищем[884], дабы мы наростили мясо на его бедра!». Благодаря столь высоким мыслям, твердой решительности и силе духа, дело Чингиз-хана и их [Богорчин-нойона и Борагул-нойона] вторично взяло верх, как то приведено в [настоящей] летописи, и он подчинил и покорил [весь] мир.

Богорчин-нойон, Борагул-нойон и Ути-Курчу[885] из ветви джалаир были старые нукеры Чингиз-хана и постоянно находились при нем. В то время, когда он стал государем, он дал всем эмирам ярлыки, а Богорчину и Борагулу не дал; [те] преклонили колени, что де каким образом случилось, что он нам не соизволяет дать ярлык? На что Чингиз-хан соизволил сказать: «Степень ваша превыше того, чтобы я дал вам определенный ярлык!». Во время Угедей-каана его туманом ведал его племянник по брату, Буралтай[886], а во время Менгу-каана — сын Буралтая, Балчик. В эпоху Кубилай-каана тем же туманом ведал сын Богорчин-нойона, впоследствии, также во время Кубилай-каана, ведал сын Буралтая, Джиргамиш[887]. Этот Буралтай имел много сыновей, и они все были старшими эмирами. Из этого числа один, Уз-Тимур-стольник [баурчи], был старшим эмиром и особо доверенным лицом [инак], он известен и знаменит.

К роду Богорчи-нойона в этом государстве [т.е. Иране] принадлежат: Беклемиш и сын его Уджан, который был выше упомянут, и Тулак[888], которого казнили за то, что он изменил вместе с Сука; Тукули-Чэрби[889], который был эмиром-тысяцким левого крыла, был братом Богорчи-нойона[890]. В настоящее время из их рода Яяс[891] Туркакун[892] по имени состоит в рабском служении каану старшим эмиром. Яяс на хитайском языке будет — предводитель, а Туркакун — имя. Чингиз-хан относительно Богорчи-нойона сказал, что его степень ниже [степени] ханов, но выше [степени] эмиров и простонародья[893], а Богорчи-нойон сказал по-монгольски: «В то время, когда ворон ошибся, я не ошибся! В то время, когда у коршуна кружится голова, у меня ни голова, ни мозг не закружатся и ни [в чем] не ошибутся. В то время, когда пыль земная поднимается к небу, и в то время, когда пыль неба спустилась на землю, я не сбился с пути. По этой причине я достиг такой степени, что меня называют Богорчи». Первое событие его [жизни], связанное с Чингиз-ханом, было следующее: в то время, когда Чингиз-хан был еще юношей, его свита и войско отвернулись [от него] и он стал беспомощным, в один из дней явились грабители из монгольских племен и украли его коней. Тотчас, узнав и не будучи в состоянии ждать, пока соберутся нукеры, [Чингиз-хан] немедленно отправился один следом за грабителями. У дороги он увидел стоящего всадника на белом коне, то был Богорчин. Когда он подъехал и спросил его: «Ты кто и почему [здесь] стоишь?», — тот сказал: «Я дожидаюсь, чтобы с тобой поговорить!». Чингиз-хан сказал: «Я — один, поедешь со мной?!». Он ответил: «Я для того и остановился, чтобы быть вместе с тобою!». И поехал вместе с ним. Когда они настигли воров, Чингиз-хан сказал: «Я буду авангардом, а ты будешь моим аррьергардом». Богорчин ответил: «Лошади — твои, — как же ты мне доверяешь? Возможно, что когда ты [их] погонишь, я убегу! [Лучше] заставь меня быть в авангарде, а ты у меня будешь аррьергардом, чтобы я не смог убежать и по необходимости оказал сопротивление». Они долго спорили по этому поводу и настаивали [каждый на своем]. В конце концов Чингиз-хан поехал сзади, а Богорчин передовым. Они обратили в бегство грабителей и |А 35б, S 69| отбили коней. Чингиз-хану это все весьма понравилось, и он, вполне положившись на [Богорчина], приблизил его к себе и питал [к нему] уважение. И только!

Третий сын — Уряут-Килингут. Так как он был кос, то стал называться этим именем. Все племена и ветви килингутов — из его рода; они многочисленны. Бадай и Кышлык — из этого племени. Их называют килингут-тархан. Чингиз-хан сделал их тарханами[894] и, несмотря на то что они из племени килингут, [слово] «тархан» стало их собственным именем[895]. От детей их происходит много народа. Из детей Бадая суть Тархан-Хорезми и Садак[896]-тархан, а из потомков Кышлыка — Акутай[897], эмир-тысяцкий. Этот Бадай и Кышлык были главами конюших Экэ-Чэрэна[898], который был старшим эмиром Он-хана. Причина, по которой они были сделаны тарханами, будет подробно изложена в [настоящей] летописи, в повествовании о Чингиз-хане.

Племя курчин — одна из ветвей [племени] килингут. Из числа двоюродных братьев Конкотана Кипчактай, который был в Хорасане и [был] невероятно толст, — из этого племени. Аллах [впрочем] лучше знает и мудрее!

Племя хушин

Из числа старших эмиров этого племени во время Чингиз-хана был Борагул-нойон, который на службе Чингиз-хана был сначала отведывателем ханской пищи [букаул] и стольником [баурчи]. Потом стал телохранителем [казикту][899], затем эмиром кезика, а потом эмиром-темником. В дальнейшем стал уважаемым старшим эмиром правого крыла, степенью ниже Богорчи-нойона; он оказал многочисленные услуги. Чингиз-хан их [обоих] очень ценил и уважал до такой степени, что сказал: «Да не будет горя и не нужно, чтобы умер Богорчи! Да не будет горя и не годится, чтобы умер Борагул!».

Услуги, которые Борагул всегда оказывал, будут изложены подробно в истории о Чингиз-хане. Он же [Борагул] был убит в войне с [племенем] тумат, одним из монгольских племен, хотя он его и победил. Во времена Угедей-каана его сын Джубукур-Кубилай был его заместителем, а после него, во времена Кубилай-каана, Тукчи-гургэн был также из его рода. Путь [приобретения] им гургэнства был таков: ему отдали [в жены] дочь Кутукту, который был племянником по брату Хулагу-хана, по имени Ширин, сестру Калмыш-ака и рожденную от Кулан-хатун. Был другой старший эмир, по имени Хушидай-Байку. Чингиз-хан отдал его Джочи вместе с войском; он командовал правым крылом войска Бату. В конце жизни он заявил: «Я дряхл и слаб и не могу [исполнять] это дело», и привел [одного человека] по имени Элдэкэ[900] из племени джуръят, на матери которого он некогда женился, и сделал [его] своим помощником [наиб], а после того он стал его заместителем [каим-и макам]. В настоящее время там [в Монголии] великие эмиры из его рода заняты тем же делом; а в этом государстве [в Иране] Артабай[901]-гургэн и [из] его сыновей Беклемиш-секретарь [битикчи][902] существуют поныне. Кубилай-каан имел одну жену, дочь Борагул-нойона, по имени Ушчин[903]; он имел от нее сына, по имени Аячи. И все!

Племя сулдус

Хотя из этого племени было много эмиров, однако мы поставили первыми тех лиц, которые известны и уважаемы, состояли на службе |А 36а, S 70| Чингиз-хана и сведения о которых более ясны. Прежде же и изложили наиболее важные события.

Однажды Чингиз-хан в то время, когда он был юношей и племя тайджиут восстало против него, а войско и подчиненные отпали от него, у его же царствования еще не проявилось полной мощи, — ехал верхом по какому-то делу. В пути он заметил камень, который поворачивался без чьей-либо помощи. Поровнявшись с ним, он стал размышлять: «это что-то весьма странное и удивительное! Пожалуй, мне не следует ехать по этой дороге!». И с час был в нерешительности — ехать ли по этой дороге, но [в конце концов], не обратив на это внимания, он, следуя стремлению сердца, отправился дальше. Случилось так, что Таргудай-Кирилтук, государь племени тайджиут, который был его врагом, настиг и захватил его. Он сделал [для него] рогатку и берег его[904]: в то время еще не было в обычае быстро убивать пленников. Была одна старуха по имени Тайджу[905]-Эгэчи[906]. Ее называли Тайджу[907] из-за того, что она была из этого племени, муж у нее был из племени меркит, имя его не известно. В эту эпоху посол каана, по имени Уджаургай, который прибыл [сюда] вместе с Иктай[908]-илчи, — из ее рода.

Короче говоря, эта старуха все время расчесывала волосы Чингиз-хана и прислуживала ему. [Поскольку] все время шея у него была до крови натерта рогаткой, она подкладывала [Чингизу] на шею немного войлока и [вообще] постоянно проявляла [к нему] милосердие. Спустя некоторое время, Чингиз-хан в один из дней нашел удобный момент и бежал вместе с рогаткой. В тех пределах было большое озеро. Он залез в него и вместе с собою погрузил в воду и рогатку, так что из [всего] его тела [из воды] высовывался лишь один нос. Отряд тайджиутов пустился его преследовать; его искали. Соркан-Ширэ из племени сулдус, который был отцом Джилаукан-бахадура, был вместе с отцом Судун-нойона среди того племени, и кибитка его также была поблизости. Внезапно его взор упал на благословенный нос Чингиз-хана. Он догадался, что это он. Тайком он подал знак, чтобы [тот] погрузил поглубже голову, и сказал тем людям [тайджиутам]: «Вы продолжайте обыскивать другие окрестности и стороны, чтобы мне здесь быть настороже!» — и этим он их рассеял [по разным сторонам]. Когда настала ночь, он вытащил из воды Чингиз-хана, снял с его шеи рогатку, отвез его в [свой] дом и спрятал на телеге под большой кучей шерсти. После этого сборище ищущих [Чингиза] проследило его следы до той местности. Они возымели подозрение, что он может быть в кибитке Соркан-Ширэ, учинили там тщательный розыск вплоть до того, что несколько раз протыкали ту шерсть вертелами [сих], но он не появился оттуда. Так как всевышняя истина возжелала его счастья, то ни разу не было причинено вреда и боли его благословенному телу; его не нашли и ушли. После того Соркан-Ширэ дал ему рыжую кобылицу, немного мяса и вертел для кебаба, а [также] дал ему кое-что из вещей, которые нужны в путешествии, как то: стрелы, лук и прочее, а кое-чего не дал; говорят, что он также не дал ему огнива и отправил его. По этой причине теперь, хотя [его потомки] пользуются большими милостями, но оттого, что [Соркан-Ширэ] не дал [Чингизу] часть из тех [нужных] вещей и огнива, то на них за это падает некоторая тень, [хотя] у него [Соркан-Ширэ] на это и имелось некое извинительное обстоятельство, а именно, чтобы этот случай не получил широкой огласки, [но вышло по арабской поговорке]: «может быть ему простительно, а ты достоин порицания».

За это время мать, жены и племя Чингиз-хана уже отчаялись в нем. Его четвертый сын, Тулуй-хан, был ребенком. В эти несколько последних дней он ежеминутно говорил: «Отец мой едет [домой] верхом на кобылице!». Мать его ругала и драла за уши [говоря]: «Что за глупости говорит этот мальчишка и ежеминутно напоминает нам о нем, терзая [этим] наше сердце!». Тот же не прекращал и попрежнему твердил [свое] до того дня, когда Чингиз-хан должен был прибыть. [В этот день] Тулуй-хан сказал: «Вот подъезжает мой отец верхом на рыжей кобылице с двумя тарбаганчиками[909] в тороках!». А мать его попрежнему говорила: «Что за навождение мучает этого мальчика!» А он настойчиво повторял: «Вот он подъезжает!». Спустя какой-нибудь час прибыл Чингиз-хан верхом на рыжей кобыле, с двумя притороченными к седлу тарбаганчиками. Люди крайне обрадовались его прибытию и предались полному веселию. Все пришли в величайшее удивление от слов Тулуя, пересказали этот случай Чингиз-хану и роздали |А 36б, S 71| милостыню и то, что полагалось по обету.

Когда Соркан-Ширэ понял, что то, что он скрыл Чингиз-хана, не останется тайным, он счел необходимым уйти из среды племени тайджиутов. Откочевав с семьей и подчиненными, он прибыл служить к Чингиз-хану. Чингиз-хан весьма хорошо относился к нему, к его детям и сторонникам и оказывал [им] полный почет и уважение. Джилаукан-бахадур, сын Соркан-Ширэ, был весьма храбр и мужествен. Однажды он неожиданно упал с коня на поле битвы, и на него наскакал враг, чтобы его прикончить. Он вскочил и пеший с копьем пошел на конного, напал на него, обратил его в бегство и гнал его около фарсанга. Чингиз-хан удивился [этому случаю] и сказал: «Какую силу должен иметь человек, упавший с коня [во время боя], чтобы встать и биться?! А если так и было, то как пеший выступит против всадника и вернется победителем?!

Стихи

Я не видел пешего, который бы сразился

И заполучил в свои руки голову непокорных!

Я не видел [человека] подобного этому герою!».

Так как Чингиз-хан неоднократно воевал с тайджиутами и дал [им] ряд сражений, то в конце концов в последнем сражении Джилаукан-бахадур схватился с Таргудай-Кирилтуком, государем тайджиутов, который был чрезвычайно храбр, высок ростом и дороден, а Джилаукан-бахадур имел рост небольшой. Он ударил копьем в пах Кирилтука и хотел его сбить и сбросить с коня но не смог, опустил копье, другой конец которого ударился в землю, и поднатужился, чтобы оно пронзило лобок [Таргудая] и воткнулось в живот. Тот упал с коня и упав сказал: «Я думал, что не помру, даже если рассекут на части мое сердце, а тут [понадобилось лишь, чтобы] такой презренный и ничтожный человек, как сын Соркан-Ширэ, похожий на пучок молодых веточек у шаманов, похожий на небольшую плеть, ударил [меня] как следует [копьем] и не смог [пронзить] и опустил он [копье], чтобы я так [глупо] был убит!».

Стихи

Хуман превосходил силою Бижена

[Но] когда отвернется счастье, доблесть опозоривается

В результате Таргудай умер от этой раны и вручил душу обладателю [всего].

Сыном Джилаукан-бахадура был Судун-нойон, который во время Чингиз-хана принадлежал к эмирам правого крыла и стал чрезвычайно уважаемым и почтенным. В правление Угедей-каана он был в живых и находился при детях Тулуй-хана и Соркуктани-беги. В правление Кубилай-каана его местом ведал его сын Каджу. Он прожил около ста лет и одряхлел настолько, что не узнавал своей невестки и говорил: «Отдайте ее мне!». Из числа его родичей был один эмир правого крыла, по имени Тогорил. Из его же родичей был старший эмир стольничий [баурчи] Менгу-каана, по имени Джаран. Так как он впоследствии научил дурному Арик-Буку, то Кубилай-каан его казнил. Из сыновей Судун-нойона, которые пришли вместе с Хулагу-ханом в Иранскую землю, был Сунджак-нойон, [бывший] в качестве судьи [йаргучи] эмира правого крыла и эмира кезика. Он был подчинен Кука-Илка. Братья его были: Кэхтэй-нойон, Ара-Тимур-Идаджи, Тудан и Тимур-Бука, а сыновья Сунджака — Байду, Араб и Аргун. Сын Байду — Баян, сын Араба — Емен, сын Кэхтэя — Хитай[910], сыновья Хитая — Казан и Зеки, сын Тудана — Малик, сын Малика — Чобан; сыновья Тимур-Буки: Бай-бука, Шиктур и Мубарак. Из числа детей Судун-нойона, которые состояли на службе у Кубилай-каана, один сын, по имени Сартак, был отправлен [кааном] послом к Хулагу-хану; вместе с ним, для ведения отчетности, — Абдуррахман и Баян, внук по сыну Алак-нойона, из племени баарин, который был здесь и зависел от Кубилай-каана. [Последний] потребовал [его к себе]; ему дали разрешение вернуться, и он возвратился в год кончины Хулагу-хана. [Этот] Баян — тот самый, который захватил область нангясов. И все!

|А 37а, S 72| Племя илдуркин

Это племя — одна из ветвей племени сулдус. Во времена Чингиз-хана, в то время, когда он воевал с Он-ханом, вернулся назад и ушел в сторону Балджунэ, он [оттуда] отправил посла к Он-хану, давши [ему] много известий, как это упомянуто в [этой] истории, — этот гонец был из этого племени. Имя его Харкай[911]-Джэун. Харкай — имя, а Джэун значит — «левый». В этом государстве [т.е. Иране] Ханду-секретарь [битикчи], который был эмиром тумана [из] караунасов в области хорасанского Бадгиса, — был из его рода и [из] его двоюродных братьев. Харкай-Джэун весьма состарился и одряхлел и, говорят, был в живых до времени Менгу-каана. И все!

Племя баяут

Это племя имеет несколько ветвей, но [из них] известны две ветви: одну [называют] джадай, ее [же] называют [и] баяут, а другую — кэхэрин-баяут. Джадай[912] — речная долина в Монголии. Так как стойбище их было там, то они и относятся к этой местности и [ее название] стало их собственным именем. А тех, что сидят в степи, называют кэхэрин-баяут. Юрты их по реке Селенге[913]. Два ее истока [сар]: Курбан[914]-Кахт и Бурэ-ундур, являющиеся Великим гуруком [т.е. запретным местом, — А.С.]. В этих пределах имеется одна местность и [притом] наиболее отдаленная, где эта река разделяется на три русла, ее дали в качестве юрта Судун-нойону. В настоящее время там также сидят племена сулдус; они находятся в зависимости от них [баяутов]. Эмиры их: Каджиудар и его брат Тамаджи, который приезжал [в Иран] в качестве посла. Реки, которые вытекают из Бурэ-ундура, суть в таком распределении:

По эту сторону гор: Ширэ-Шибауту, Кибин, Тэлэду.

По ту сторону гор: Энкэ, Джубукра, Буран-Курки, Самр, Кубкату и Туай. Эти девять рек впадают в Селенгу. Там обитает тысяча ойратов из рода Укай-Караджу и охраняют это стойбище [макам]. В начальную пору молодости Чингиз-хана, когда у него началась война с племенем тайджиут и он собирал войско, большинство племен баяут было с ним союзниками. Из тринадцати куреней его войска один курень составляли они, он повелел тому племени именоваться утеку[915]. Они имели установленное обычаем право на то, чтобы им дали девушку из рода [Чингиз-хана]. Во времена Чингиз-хана был эмир из эмиров левого крыла, имя его Бука[916]-гургэн; девушку отдали ему. Он был из [племени] Баяут-джадай. Хунган[917]-гургэн, находящийся здесь, — из его рода. Был другой эмир-тысяцкий, также принадлежавший к левому крылу и пользовавшийся большим авторитетом, имя его — Унгуз[918]. Так как прежде отведывателем ханской пищи [букаул] и стольником [баурчи] был Кучур-нойон из племени йисут и он стал старым и немощным, то вместо него стал отведывателем блюд и стольником Борагул-нойон. Когда Борагул-нойон стал эмиром-темником и занялся войсковыми делами, вместо него стал отведывателем пищи и стольником этот Унгуз. Его называют Унгуз-кысат, ибо на языке найманов букаула называют кысат, что значит насыщение[919], этот Унгуз был из племени кэхэрин-баяут. В то время, когда осаждали город Джун-ду[920], который был местопребыванием Алтан-хана, тот покинул его, а его казнохранилища и эмиры остались там; по взятии города послали Кутуку-нойона |А 37б, S 73| и этого Унгуза-стольника вместе с нукерами привезти казну. Заместители Алтан-хана дали [им] из казны ценный подарок [хидмати]. Кутуку-нойон не взял, а Унгуз-стольник взял. Прибывши к Чингиз-хану, [рассказали об этом], он не одобрил [этого поступка] и разгневался[921] на Унгуза и его нукеров, как то записано в летописи.

Нокай[922]-судья [йаргучи], его предки и родичи суть из племени джадай этих баяутов. Памятка о его родословной и о его предках следующая: во времена Чингиз-хана [некто], именуемый Соркан, был названным отцом[923] Чингиз-хана. Так как он был мужем умным и смышленым и в необходимых случаях приводил добрые слова и поучал, то его возвеличили, сделали почтенным, и он стал принадлежать к числу унгу-бугулов[924]. В то время, когда Чингиз-хан еще не сделался государем и каждое из непокоренных племен имело [своего] главу и государя, этот Соркан сказал: «Лица, которые стремятся к государевой власти: один — Улак[925]-Удур из племени татар, другой — Сэчэ[926]-беки из племени кият-юркин[927] и [третий] — Джамукэ-сэчэн из племени джаджират. Эти люди предъявляют великое притязание и стремятся к царской власти, но в конце концов во главе станет Тэмуджин и за ним, по единодушию племен, утвердится царство, ибо способностью и достоинством для этого дела обладает он и на его челе явны и очевидны признаки небесного вспомоществования и царственной доблести!». В конце концов было так, как он сказал.

Этот Соркан имел сына, по имени Кукуджу. У Кукуджу были сыновья, из них один — Нокай[928]-судья. Сыновья его были Туг-Тимур, Алгу и Эсэн-Бука. Другие сыновья Кукуджу: Джулчи[929]-стольник и Мустафа-секретарь-нойон, при жизни каана были судьями [йаргучи]. Кадан, сын Уркэту[930], также был их родичем, и точно так же Тудай-судья. Кукэ-секретарь, который прибыл [в Иран] с Хулагу-ханом и был главою монгольских секретарей [битикчи] — их двоюродный брат. Его сын — Кок-Бури, сыновья Кок-Бури — Рамазан и Токта, [а равно] Булаган-хатун, бывшая супругой Абага-хана, суть из числа двоюродных братьев и племянников по брату Нокая-стольника. В правление Чингиз-хана был некий старший эмир, его называли Кубилай-курчи. Он был в живых после Чингиз-хана, а после Тулуй-хана находился при особах его детей и Соркуктани-бэги. Кубилай-каан имел супругу по имени Баяучин. Она была из этого племени. Он имел от нее сына, по имени Туган. Ширкей — сын Менгу-хана и [его] мать, по имени Баяучин[931], также были из этого племени.

Племя кингит

Из этого племени не вышли очень известные Эмиры и люди, но во время Чингиз-хана, когда тот раздавал эмиров вместе с войсками сыновьям, он дал несколько эмиров с четырьмя тысячами войск старшему своему сыну Джочи-хану, а из них один эмир, по имени Кутан[932]-нойон, был из этой ветви, в улусе же Кунджи[933], который из потомков Урадэ[934], он же из рода Джочи, [некто] именуемый Хуран, который был известным и великим из эмиров того улуса, — из его рода. В настоящее время его дети и родственники находятся там. И все!

ГЛАВА ВТОРАЯ ЧЕТВЕРТОГО РАЗДЕЛА

Упоминание о тех тюркских племенах, которых называют нирун

Они суть племя из состава монгольских племен, происшедшее от возобновленного рода Алан-Гоа, ибо Алан-Гоа была из племени куралас, а племя куралас есть ветвь монгол-дарлекинов. По их мнению и утверждению, Алан-Гоа без мужа забеременела от [луча] света; у нее появились на свет три сына, и тех, кто происходит из рода и потомства этих трех сыновей, называют нирун, т.е. «чресла». Это |А 38а, S 74| намек на чистые чресла, ибо они зачаты от света. Племена, происходившие из рода Алан-Гоа и этих трех сыновей, суть трех родов: первые — те, что произошли от рода Алан-Гоа до шестого ее колена — Кабул-хана; их всех по вышеупомянутой причине называют нирун. Точно так же братьев Кабул-хана, их детей и потомков называют в совокупности племенем нирун. Распределение [дается] сообразно тому, что подтверждается [данными].

Племя катакин

Это племя — из нирунов. Оно ответвилось от старшего сына Алан-Гоа, имя которого Букун-Катаки. Во времена Чингиз-хана они восставали против него. По этой причине, [хотя] в каждом улусе их и много, но они не столь известны и славны. Из тех, которые почтенны, в эпоху Чингиз-хана был Укуджу-бахадур, эмир и предводитель, который стал заодно с Буюрук-ханом, найманом. Другие старшие эмиры, которые были в эту эпоху, следуют в таком распределении…….. [пропуск].

Племя салджиут

Это племя ответвилось от среднего сына Алан-Гоа, имя которого было Букату[935]-Салджи. К их племени принадлежит много эмиров, однако значительное количество их было перебито вследствие того, что во времена Чингиз-хана они против него часто восставали. В настоящую эпоху из этого племени был один эмир, по имени Самукэ; несмотря на то, что он не был предводителем войска, однако Чингиз-хан несколько раз давал ему войско и посылал его по весьма важным делам. Так, например, один из эмиров Алтан-хана вместе с войском отпал от него и склонился на сторону Чингиз-хана. [Чингиз-хан] назначил этого Самукэ с войсками идти и привести [к себе] на службу того эмира вместе с [его] войском. [И он это выполнил]. После того, совместно с тем хитайским войском, которое подчинилось [Чингизу], он осадил город Джун-ду, который ныне называют Даир-зу[936], взял [его], забрал добро, казну и эмиров Алтан-хана, которые были там. И несколько раз еще [Чингиз-хан] посылал его по делам великой важности. Этот Самукэ мрачнел и приходил в гнев от того, если кто-нибудь [при нем] произносил слово «коза» [буз], потому что в детстве он скотоложествовал с козою, а как бы то ни было, люди чуждаются каждого, кто скотоложествовал с козами. По этому поводу он подрался с Шики-Кутуку-нойоном и между ними дело дошло до полного отчуждения. Впоследствии они помирились и порешили впредь не употреблять этого слова. Какой-то другой человек сказал ему [Самукэ]: «Если ты произнесешь слово «коза», я тебе нечто дам!». Тот собственными устами произнес «коза». Кутуку-нойон узнал об этом и сказал [ему]: «Ты мне причинил столько неприятностей и столько ссорился со мною и мы уговорились, что впредь не будем произносить слова «коза»! [А теперь] ради какой-то ничтожной вещи ты говоришь [это слово] собственными устами и можешь [это] выносить?!». И Кутуку-нойон обнажил меч и погнался, чтобы его ударить. Удар пришелся по задней части седла и его не коснулся. Вмешались люди и розняли [их].

В областях Ирана к этому племени принадлежат: Шейх-Суинджи и его брат Балту-Суинджи.

Когда Чингиз-хан остался после отца малым [дитятей], два человека из его родичей, которые были приближенными его отца Есугэй-бахадура, отпали от него. После того несколько племен из монгол-дарлекинов объединились с ним и покорились ему. Посоветовавшись с Джамукэ-сэчэном, он послал посла к племенам катакин и салджиут. Обычай их в те времена был таков, что они говорили трудно понимаемой рифмованной прозой и загадками. Слова, которые они переслали через посла, принадлежали к такому роду. Те не |А 38б, S 75| понимали их и были бессильны разобраться в этом. Среди них был некий юноша, по имени ... [пропущено имя], он сказал: «Смысл этих слов следующий: многие племена, как то: кунгират, татар и дарлекин, которые не имеют с нами никаких [родственных] связей, [теперь] все объединились с нами и стали друзьями. Мы, которые суть старшие и младшие братья и одной крови друг с другом, давайте заключим союз и станем друзьями!». Они не согласились и, зачерпнув из котла варево[937], которое монголы варят из кишок и крови, выплеснули в лицо послу и отправили его назад с полным презрением и издевательством. По этой причине вражда и ненависть возросли и война и смута установились между ними. Они многократно сражались и воевали. В конце концов, Чингиз-хан оказался победителем и перебил их бесчисленное множество, и хотя их было много, но [теперь] осталось мало. Оставшиеся, поскольку они были родичами, все стали ему послушными и рабами. Часть же подчинилась другим племенам монголов. У этого племени не осталось никакой степени родства с Чингиз-ханом, за исключением того, что Чингиз-хан повелел: «Их девушек не берите и [им] не давайте, потому что они блюдут путь родства, чтобы быть выдающимися и отличными от других монгольских племен».

Племя тайджиут

В некоторых списках летописей монголов рассказывают следующее: племя тайджиут произошло от второго сына Дутум-Мэнэна, по имени Начин, и разветвилось.

В «Золотом свитке» [Алтан-дафтар], который всегда хранился в сокровищнице ханов великими эмирами, прочитано, [будучи] ясно и определенно написано, что тайджиуты произошли от Чаракэ-лингума, сына Кайду-хана, и нигде не упоминается о происхождении [их] от Начина. Упоминается лишь, что он уберег от [племени] джалаир своего племянника по брату Кайду и [что] он вместе с ним вышел и обосновался на реке Ононе. Ввиду этого, повидимому, этот рассказ [из данного] текста более справедлив. Так как племена тайджиут были многочисленны, то возможно, что дети Начина смешались с ними и получили это имя; по всей вероятности, это так [и было], иначе где-нибудь упоминалось бы об его детях и роде.

Этот народ тайджиут разделился на многочисленные ветви и племена. Корень происхождения их таков: у Кайду-хана было три сына; имя старшего было Байсонкур, от которого [идет] ветвь предков Чингиз-хана; третьего [сына] звали Джаучин, от рода которого [произошли] два племени: артакан[938] и сиджиут[939]; имя среднего сына было Чаракэ-лингум, от него произошли все племена тайджиут. Чаракэ-лингум — китайское имя [и] прозвание. Значение [слова] линкум — «старший эмир». Так как монголы [слова] «лингум» не знают, они произносят «линку»[940].

Чаракэ-лингум, в то время когда его брат Байсонкур скончался, взял [за себя] его жену, которая была матерью Тумбинэ[941]-хана. От нее он имел двух сыновей: один — Гэнду-чинэ, а имя другого — Улукчин-чинэ. А от той жены, которую он сам сосватал, он имел сыновей: один, бывший заместителем отца и [человеком] известным, носил имя Суркакдуку-чинэ[942]. Он жил совместно с Тумбинэ-ханом. Сын его, который стал [его] преемником, был Хамбакай[943]-каан, бывший родственником Кабул-хана, а сын Хамбакай-каана, его преемник Тайши, был родственником[944] с Бартан-бахадуром.

В то время старшие и младшие родичи все были друг с другом в согласии. Так как племя татар было в подчинении государю Хитая, то [татары] внезапно схватили Хамбакай-каана и отослали его к Алтан-хану, чтобы его умертвили, пригвоздив к «деревянному ослу». [Один] из сыновей Кабул-хана, Кутула-каан, в отместку за это выступил войною против Хитая и множество [хитаев] перебил. Впоследствии, до времени Есугэй-бахадура [включительно], эти племена тайджиутов, происшедшие от детей и двоюродных братьев [Чаракэ-лингума], имена коих неизвестны, за исключением некоторых, кои были государями и вождями народа, все были заодно, в союзе и друзьями с Есугэй-бахадуром. Во времена Чингиз-хана, по той причине, которая |А 39а| изложена в его истории, они положили начало спорам и распрям. Однако сыновья Гэнду-чинэ и Улукчин-чинэ взяли сторону Чингиз-хана. Те из сыновей и внуков Хамбакай-каана и Кадан-тайши, которые известны, были предводителями и главами того племени и оказали сопротивление Чингиз-хану, суть следующие: Туда[945] был сыном Кадан-тайши. У него |S 76| был сын, по имени Джочи-хан, но это не тот Джочи-хан, который был сыном Кутлукана[946] и [был] в союзе с Чингиз-ханом. Он был старшим братом Алтан-хана. Отец Судун-нойона из [племени] сулдус и Джэбэ из [племени] йисут имеют отношение к нему; рассказ о них приведен в их ветви. Они бежали от него и явились служить к Чингиз-хану. Джэбэ принадлежал Туда, имя [его] было Хиркутай, Чингиз-хан [же] назвал его Джэбэ по причине того, что когда тот пришел к нему, Чингиз-хан [его] спросил: «Кто убил моего беломордого коня, на котором ехал Джилаукан-бахадур?». Тот сказал: «Я». Чингиз-хан соизволил сказать: «Этот человек достоин оплакивания»[947], т.е. войны. По этой причине имя его стало Джэбэ.

Рассказывают, что во времена Есугэй-бахадура они однажды пошли на войну против тайджиутов, пригласив [с собою] племя конкотан; те прежде их вступили в бой [с тайджиутами], и племя тайджиут перебило огромное их количество. Внезапно подоспел Есугэй-бахадур и спас племя конкотан от племени тайджиут. Тайджиуты столько перебили [людей] из того племени, что нагрузили семьдесят повозок их костьми и привезли. Этот случай стал известной пословицей.

Адал-хан был из рода Хамбакай-каана, жил в эпоху Есугэй-бахадура и не вел с ним распрей и не противился ему. В конце эпохи [Есугэй-бахадура] и во времена Чингиз-хана был Таргудай[948]-Кирилтук[949], а значение [слова] кирилтук — «скупой» и «завистливый». Так как он обладал этими качествами, то и был назван этим именем. Он положил начало смуте с Есугэй-бахадуром и враждовал и воевал с Чингиз-ханом.

Племена тайджиутов до конца эпохи Кадан-тайши всегда имели пользующегося авторитетом [своего] государя и вождя; все повиновались ему и все были заодно. По этой причине их старейшина Туда, бывший во времена Чингиз-хана, и их родичи и двоюродные братья: Таргудай-Кирилтук, Багачи и Курил-бахадур — пожелали посадить на царствование одного из братьев, [но] из-за споров и разногласий друг с другом они [этого] не сделали и [это] не осуществилось. Таргудай вступил в войну с Багачи; последний раз подчинился Чингиз-хану, а в другой раз ушел к племени тайджиут. В то время, когда у Чингиз-хана случились с ними [тайджиутами] распря и сражение, между ними, [старейшими тайджиутскими родичами], попрежнему царило разногласие. По этой причине он взял верх над ними, так как каждый из двоюродных братьев упорствовал и вследствие [этих] распрей ни один [из них] не был назначен на царство. И сколько ни увещевали их умудренные жизненным опытом старцы, вроде Кукдая из племени урнат, Матукана и Тимур-Юраки, — они не вняли [их речам].

В доме этого Кукдая жене Тогорила, сына Туды, по имени Харилун, дав добрые наставления, сказали: «У Хамбакай-хана было десять сыновей, их существованию радовались все друзья и говорили: «Царская |А 39б| власть останется[950] в их роду». В настоящее время из-за разногласий и распрей [между ними] царская власть уйдет из ваших рук!». Жена, придя домой, передала эти наставления своему мужу Тогорилу. Тот отправился к своему отцу, Туда, и пересказал [ему все это]. Эти слова на того произвели впечатление, и они [все] вторично собрались, чтобы договориться между собою; тем временем между Таргудаем и Багачием произошла стычка. Люди вмешались и спросили: «Что за причина [вашей] ссоры?» Багачи сказал: «Он забрал мое имущество, табуны и стада, а [равно] и старших, и младших родственников». А Таргудай сказал: «Багачи забрал у меня «тургун има», — иначе говоря, жен и детей. Я хочу показать ему свое мужество и силу!». Вследствие этой ссоры Багачи смирился. После того он раскаялся и вернулся [к себе]. Туда же, хотя и не сел на царство, однако, будучи сыном государя, пользовался авторитетом; он имел сыновей; старший из них Тогорил, которого Чингиз-хан называл Тогорил-Дуа. Послания, которые были между Чингиз-ханом и Он-ханом, выполнял он, ибо был приближенным к особе Он-хана. В конце концов, когда Чингиз-хан победил тайджиутов, он большинство [их] перебил, а оставшиеся в живых стали его рабами. И все!

Курил-бахадур. Он был из числа двоюродных братьев Таргудай-Кирилтука и [находился] с ним в согласии.

Анку-Хакучу также принадлежал к их двоюродным братьям. И только!

Таблица их ветви и названий входит в таблицу ветви Кайду-хана, оттого ее нужно прочитать, чтобы хорошо узнать и понять подробности их [родословной] ветви. Племена нирун и прочие, которые были в союзе с тайджиутами, следующие: часть племен урут[951], мангут, предводитель их Удут-Бурдут[952], часть племени джуръят, предводители их: Улуг-бахадур, Тагай-Далу и Магуй[953]-Ядакай[954]. В разное время Джамукэ также объединялся с [ними] и снова отпадал. А [еще] племя инкирас, племя нуякин, племя куралас, племя баарин, племя катакин и племя салджиут.

Впоследствии другие племена присоединялись к ним и снова отпадали. Джулэ и Каджиан-беки были также из эмиров племени тайджиут; будучи друзьями и союзниками Джакамбу, брата Он-хана, они присоединились к нему. В то время, когда Он-хан противостал Чингиз-хану, они были с ним заодно. В каждом улусе это племя представлено большим количеством эмиров и семей. В этих областях сыновья Келтека[955]-удачи: Серкис[956]-Кубай, Самгар[957] и Мураган[958] — суть из этого племени.

Племена: хартакан[959] и сиджиут[960]

Суть два племени. Они произошли от Джаучина[961], который был младшим сыном Кайду-хана, младшего брата Байсонкура и |А 40а, S 78| Чаракэ-лингума, как это частично изложено в [разделе] о родословной ветви тайджиутов. Подробное перечисление этих двух ветвей и некоторые их жизненные обстоятельства следующие:

Первая ветвь — племя хартакан. Из этого племени в стране Ирана нет ни одного человека, который бы принадлежал к уважаемым лицам и был бы известен и славен, но в Монголии имеется много великих людей, принадлежащих к их кости.

Вторая ветвь — племя сиджиут. Много великих людей было и есть из этого племени, но в этом государстве [т.е. Иране] доподлинно не известен ни один человек, который был бы уважаем и известен. Во времена Чингиз-хана, в то время, когда тот делил эмиров и войско между царевичами, он отдал из этого племени Мунгэду-нойона Джочи-хану; в эпоху Бату тот ведал войском. В настоящее время старший эмир, который у Токта, по имени Черкес, — из его рода. И все!

Племя чинос

Хотя они — из племени тайджиут, однако во время войны Чингиз-хана с тайджиутами они были в союзе с Чингиз-ханом.

Эта ветвь идет от двух сыновей Чаракэ-лингума, как это было подробно изложено в [разделе] о его ветви. Он взял за себя жену своего брата, она родила от него двух сыновей, одного назвали Гэнду-чинэ, а другого — Улукчин. Чинос будет множественным числом от чинэ. Значение этих двух упомянутых имен — «волк» и «волчица». Людей, которые принадлежат к ветви этих детей, называют чинос; часть же этого племени, кроме того, называют еще нукуз; нукузами также называют другое племя — дарлекин, принадлежащее к собственно монголам [могул-и хасс]. Это племя есть ветвь тех, которые вышли из Эргунэ-куна и расплавили железную гору семьюдесятью мехами кузнецов, как об [этом] упомянуто в предшествующих разделах.

В этом государстве [в Иране] Джаурчи, эмир-тысяцкий, был из их рода. В этом государстве из этого племени не известен ни один человек, который пользовался бы значением. И все!

Племена: нуякин[962], урут и мангут

Имя старшего из девяти сыновей Тумбинэ-хана было Джаксу. От его сыновей происходят три ветви: одну называют племенем нуякин, другую — племенем урут, а третью — племенем мангут. Во времена Чингиз-хана племена нуякин и урут были заодно с племенами тайджиутов и много враждовали и сопротивлялись Чингиз-хану. В настоящее время в этом государстве [т.е. Иране] из этих племен нет никого.

В эпоху Чингиз-хана предводителем племени урут, насколько известно, был Удут-Бурдут, который был противником Чингиз-хана. На основании одного рассказа говорят так, что племена, кои издревле являются родственными друг другу и [происходят] от одного корня, — это те, которые подробно перечисляются так: конкотан, сунит, каркас, барулас, барин-илингут, илджит, кекуман, урут, мангут, урнаут, |А 40б, S 79| арулат, йисут. Из [числа] уважаемых эмиров, бывших на службе у Чингиз-хана, есть Джэдай-нойон. Его историю мы расскажем в этом разделе, а из [таких же эмиров] племени нуякин неизвестно [кто был], также и из племени мангут.

Большинство племен урутов склонилось на сторону [племени] тайджиутов, кроме Куилдар-сэчэна, который со своими подчиненными и сторонниками примкнул к Чингиз-хану и оказал [ему] много содействия, как об этом будет подробно изложено. Чингиз-хан называл его побратимом [анда]. В то время было три брата из племени мангут; двое [из них] решили присоединиться к племени тайджиут; младший брат им сказал: «Что плохого мы видели от Чингиз-хана, что [дало бы повод нам] отдалиться от него и присоединиться к его врагам?!» Они [его братья] ушли от него возбужденными. Старший брат, рассердившись, пронзил его чресла широкой стрелою. Другой брат и все его нукеры [тоже] поразили его стрелами и убили. [Все] его имущество, детей, домочадцев и скот полностью разграбили.

[Этот убитый] младший брат имел грудного младенца от жены, которую он взял из племени баргут; это племя было поблизости к тем пределам, и родичи этой жены увезли мальчика к себе. Его дяди пытались и его прикончить, [но] его родные по матери спрятали его в шерсть. Дяди так тщательно его искали, что истыкали шерсть вертелами, однако всевышняя истина охраняла его и ему не было причинено никакого вреда.

Спустя некоторое время они заподозрили, что этот ребенок у них [у родных матери]. Вторично они поднялись против него, а те его спрятали под котлом; но так как продолжительность его жизни была предопределена [свыше], они его не нашли.

Спустя несколько лет, когда всевышняя истина даровала Чингиз-хану силу обессилить племя тайджиут и другие племена, которые были подчинены и послушны им, — племя баркут, которое уберегло этого мальчика и назвало [его] Джэдай, привезло [его] к Чингиз-хану. Когда Чингиз-хан совершенно покорил племя тайджиут, а племена урут и мангут из-за [своего] бессилия и безвыходного положения смирились [перед ним], большинство их перебили, а оставшихся полностью отдали в порабощение [бэ бандаги] Джэдай-нойону [и], хотя они были его родичами, но в силу приказа [Чингиз-хана] стали его рабами, и до настоящего времени войско урут [и] мангут попрежнему — рабы рода Джэдай-нойона. Он был из числа старших эмиров правого крыла и постоянно находился на службе при особе Чингиз-хана. Во времена Угедея он был в живых и [состоял] приближенным Соркуктани-беги и сыновей Тулуй-хана. Впоследствии, во времена Кубилай-каана, его внук по сыну, Мангудай, занимал его место. В этой стране [т.е. Иране] из его рода Мангудай, отца Кутлуг-шах-нойона, был эмиром-тысяцким племени мангут; брат его, Хулкуту-курчи, был эмиром кезика и сделался также эмиром-темником караунасов; сыновья Хулкуту: Чапи и его брат Джелал-ад-дин; сыновья Мангудая: Кутлуг-шах-нойон, который является старшим эмиром государя ислама, и Тимур-Бука, являющийся эмиром-тысяцким; у них было [еще] два-три брата, [но] они скончались. Муртад[963] также из числа их двоюродных братьев. В эпоху Хулагу-хана Кудусун-нойон из этого племени мангут был старшим из эмиров кезика. Хулагу-хан его отставил от должности эмира кезика и назначил на его место его родственника, Тимура. А он был в живых до времени Аргун-хана. Хушидай, правитель [шихнэ] Багдада, также был из этого племени.

История Куилдар-сэчэна была такова: во все времена он действовал с Чингиз-ханом заодно и оказал ему много содействия; [Чингиз] называл его побратимом [анда].

В то время, когда он, вернувшись после войны с Он-ханом, уходил в Балджунэ и вышел оттуда, его войска было четыре тысячи шестьсот человек. Образовав отдельную войсковую часть [булук], они выступили в путь. Из того числа [было] две тысячи триста человек Чингиз-хана, [считая] с другими и с теми, [что были] из войска [племени] урут и мангут. У всех, бывших урутами, был эмиром Кэхтэй-нойон, а у всех тех, что [были] мангутами, — Куилдар-сэчэн. Из числа услуг, которые он оказал ему [Чингиз-хану], одна |А 41а, S 80| следующая: в то время, когда Чингиз-хан сражался в местности Калаалджин[964]-Элэт, подчиненные его были малочисленны, а Он-хана — многочисленны. Чингиз-хан спросил у эмиров: «что нам делать». Кэхтэй-нойон, предводитель урутов, в нерешительности поглаживал гриву коня плеткой и не произносил ни слова. Куилдар-сэчэн сказал: «пусть мой государь и побратим взглянет на тот холм, который [находится] в тылу у врага и имя которого Куиндан. Я поскачу, и если всевышний господь допустит, я пройду через врагов, водружу в землю свой бунчук [туг] на том холме. Как только войско его увидит, пусть оно направится в ту сторону, дабы мы разбили врага. Если же господь не допустит и я погибну, Чингиз-хан сумеет позаботиться о моих детях!». По этой причине он погнал коня, пред ним открылся путь, и он разбил войско кераитов. Этот рассказ подробно записан в летописи.

После него его место заступил Мункэ[965]-Калджа; Мулукур-Калджа[966], который прибыл [в Иран] с Джурмагун-нойоном, был из их потомства. Из его рода на службе у каана много [людей]; а в этом государстве Халифа и Мекритай[967] были из его детей. Нурики-судья, бывший в эпоху Абага-хана, а после того во время Кайхату бывший также эмиром и приближенным [его], — тоже принадлежит к их роду.

Из племени мангут был эмир, который стакнулся с Он-ханом, по имени Тугай-Кулакай, [его] также называли Тугай-Кахурин. Значение [слова] «кахурин» — «вор и лжец». Среди монголов каждый, кого так называют, весьма обижается. Так как он стал известен под таким именем, он был постоянно печальным.

Во времена Чингиз-хана из племени урут был некий, пользующийся значением эмир Кэхтэй-нойон. Он имел брата, старшего эмира, по имени Буджар[968]. Этот Кэхтэй-нойон весьма возвеличился и принадлежал к числу эмиров левого крыла. Из рассказов о нем один такой: однажды ночью он возглавлял[969] гвардейский караул [кезик] в ставке Чингиз-хана. Чингиз-хан, увидев какой-то страшный сон, проснулся и потребовал света. В ставке была [его] жена, по имени Абика-беги, дочь Джакамбу. Он сказал этой жене: «Я постоянно был с тобою хорош и от тебя не видел никакого зла и вероломства. В этот момент я увидел некий сон, и всевышний господь повелел [мне], чтобы я тебя подарил [кому-нибудь]. Тебе не следует сердиться [на меня]!». И он окликнул: «Кто снаружи?». Кэхтэй-нойон, который был в карауле, ответил: «Я». [Чингиз-хан] позвал его внутрь и сказал: «Я тебе подарил эту госпожу [хатун]; возьми ее!». Кэхтэй весьма испугался этого происшествия. Чингиз-хан его успокоил и сказал: «Не бойся, ибо я действительно говорю эти слова!» Жене же сказал: «Оставь мне на память одного стольника, по имени [пропущено], и такую-то золотую чашу, из которой я пью кумыс». Все же остальное полностью: орду, ев-угланов[970], домочадцев и слуг, казну, табуны и стада полностью отдал жене, подарив ее Кэхтэй-нойону. И все!

Племя дурбан

Это племя — из нирунов, близко к племени баарин: они разветвились от одного корня. В эпоху Чингиз-хана они объединились с племенами тайджиутов и оказали ему большое сопротивление. К числу их эмиров, пользующихся уважением и известностью, принадлежит Пулад-ака, который был на службе у каана министром [чин-сан] и стольником [баурчи] и прибыл в это государство [т.е. Иран] в качестве посла[971]. Он — эмир великий, уважаемый и известный. Отец его, по имени Юраки[972], был стольником Чингиз-хана, принадлежал к орде старшей жены Бортэ-фуджин и начальствовал одной сотней, из личной [чингиз-хановой] тысячи [хазаран-и хасс]. Дети эмира Пулада — на службе у каана. Эмир Мазук[973]-кушчи, который был старшим начальником сокольничих [кушчиан], также был из этого племени. Во все времена старшие жены были из этого племени. И у Кубилай-каана была жена из этого племени, по имени Деречин, мать Хукджи[974].

|А 41б, S 81| Племя баарин

Это племя баарин близко к племени дурбан и ответвилось от их корня. Племя суканут[975] также ответвилось от племени баарин. В начале [дело обстояло] так: были три брата; эти три упомянутых ветви ответвились от них. Из известных крупных эмиров, принадлежащих к этому племени баарин, в эпоху Чингиз-хана был эмир, имя его — Наяка[976]-нойон, из числа эмиров правого крыла, на одну ступень ниже Мукали-гойона; он был его сутукусун’ом[977], т.е. подобным шихнэ [наместнику], почтенным человеком, достойным наместничества. В юности его называли Ная-Джусур. Значение [слова] «джусур» было «лицемер» и «бесстыжий». У племени баарин в обычае устраивать грубые и глупые игры, и они лишены стыда и страха. Этот Наяка-нойон очень одряхлел, так как прожил более ста лет и в эпоху Угедей-каана был [еще] в живых. Рассказывают, что в то время, когда Чингиз-хан взял первую жену, он ел угощение на пиру, данном [Чингизом] в качестве зятя, и помнил [об этом].

А обстоятельства его жизни таковы: в то время, когда у Чингиз-хана с тайджиутами была война и распря, его отец, Ширкира-Эбугэн, был вместе с племенами тайджиутов. Он выждал удобный момент и, захватив из числа их царевичей и предводителей Хакучу и Таргудай-Кирилтука, доставил их на службу к Чингиз-хану. Он взял с собою своих сыновей Ная и Алака[978] и с ними обоими неотлучно состоял при особе Чингиз-хана. Алак-нойон имел сына, по имени Кукаджу. Его в ... [пропущено слово] за то, что ... [пропущено] казнили. У него был сын, по имени Баян, который достался на долю и на службу Кубилай-каану. В то время, когда Хулагу-хан соизволил двинуться на Иранскую землю, он прибыл к нему служить. Когда Кубилай-каан отправил к Хулагу-хану послами Сартака, сына Судун-нойона, и Абдуррахмана, он потребовал [к себе] Баяна. Сартак вернулся, а вместе с ним и Баян; Абдуррахман же остался здесь [в Иране] для приведения в порядок отчетности. Когда Баян прибыл к каану, тот соизволил его обласкать, дал ему начальствование над войском и сделал у него нукером Уджу, внука по сыну Субэдай-бахадура, и послал [их] с тридцатью туманами монгольского войска и восмью-десятью туманами хитайского на войну в [страну] Нангяс. Они направились туда и в течение семи лет захватили всю область Нангяс. Сыном Баяна в этом владении был Нокай[979].

Во время Чингиз-хана также из племени баарин был один из эмиров-тысяцких правого крыла, по имени Монгол[980]-Таркан. У него был родственник, также эмир-тысяцкий правого крыла, по имени Курчи-нойон.

Племя суканут[981], ответвившееся от них [бааринов]. Обстоятельства его таковы: младший брат Баарина, который, как сказано, был в числе трех братьев, имел в доме молодую невольницу [канизак]. Она нравилась ему, в удобный момент он посягнул на нее, и она забеременела. Жена его, узнав [об этом], стала мучить девушку и много [ее] бить, чтобы та скинула, [но] выкидыша не случилось. Когда настало время родов, она в уединенном месте родила мальчика. Боясь жены [своего господина], она отрезала кусок собольего меха от шубы [ее] мужа, завернула в него ребенка и бросила среди зарослей гребенщика [газастан]. По счастливой случайности его отец бродил среди [этих] зарослей. Услышав плач ребенка, он его поднял и, опознав свою шубу, догадался, что так как у [его] рабыни наступило время родов, то [ребенок], видимо, должен принадлежать ей. Он принес его [домой] и вручил матери, чтобы она его воспитала и возрастила. Жена же [его] не обращала [на него] внимания и не придавала [ему никакого] значения.

Впоследствии детей, которые появились от этого сына, хотя они |А 42а, S 82| и баарины, называют по имени ветви — суканут, потому что по-монгольски название гребенщика «сукай». В настоящее время они составляют отдельное племя. Многие эмиры были и есть от их кости. Говорят, что Чингиз-хан сделал онгоном[982] одного человека из племени баарин подобно тому, как делают онгоном коня и других животных, т.е. никто на него не будет притязать и он будет свободным и тарханом[983].

Имя этого человека было Янги[984]. В ханской ставке [орде] он сидел выше всех, подобно царевичам, он входил по правую руку [от хана], коня его привязывали с конем Чингиз-хана. Он совсем одряхлел, и Чингиз-хан повелел, чтобы кто-нибудь из племени суканут становился на четвереньки, дабы Янги садился на коня, поставив ногу на его спину. По этой причине племя суканут называют «конюхом Янги» [актачи-и йанги] и называют также «нижним конюхом» [дуриджи-актачи]. Они же от этих слов приходят в ярость, выходят из себя, отрицают, не принимают на свой [счет] и относят это к [злой] шутке и издевательству.

Во время Чингиз-хана из этого племени было два брата, оба эмиры-тысяцкие левого крыла. Имя одного — Укар-Калджа, а другого — Кудус[985]-Калджа. Из эмиров племени суканут были братья Тамука-нойон и Кара-нойон. Тамука имел трех сыновей: один — Дженгун[986], который во время Хулагу-хана был эмиром тутгаулов[987], другой — Куту-Бука[988]-нойон, который был старшим и влиятельным эмиром, третий — Тэкнэ[989]-тутгаул и еще Джеркитай[990]. Сын упомянутого Дженгун-нойона — Буралги, а сыновья Куту-Бука-нойона были Тайджу и Тачар-нойон[991]. Тайджу скончался в детстве. Сын Тачара, Мубарак, скончался, а Джарук[992] существует. Сыновья Тэкнэ: Яглаку[993], Муса, Карабаг, Сулейман, Эсэн[994]-Тимур, Абдал и Джеркитай[995], а сын Джеркитая — Абуктай. И все!

Племя барулас

В эпоху Чингиз-хана из этого племени был Кубилай-нойон. Сыновья его в настоящее время — на службе у каана. В этом государстве [т.е. в Иране] из его рода был Сайкан-Тарки[996]. [Чингиз-хан] в последней войне послал его с Джэбэ вместе с большим войском по следам Таян-хана. Два влиятельных эмира из этого племени вместе с Такударом пришли в это государство. Имена их ... [пропуск] и Кукуджу-бахадур. Этот Кукуджу-бахадур отличался умом, способностями и красноречием.

Племя хадаркин

Во время Чингиз-хана главою их был Мукур[997]-Куран[998].

Значение [слова] «куран» — «[человек] со сварливым и нудным нравом, как пила». Так как [эта] черта в нем действительно была, то ему и дали это имя. Тысячей племени хадаркин начальствовал он. Он принадлежал к эмирам правого крыла. В настоящее время большинство того войска было в Дешт-и Кипчаке вместе с Нокаем. Когда Нокай и [его] дети задумали восстание, их разграбили. В настоящее время в том владении их много рассеяно.

Букурай[999], который был здесь, был внуком по сыну Мукур-Курана. И все!

Племя джуръят

Это племя из рода седьмого сына Тумбинэ-каана, по имени Дурбая[1000], |А 42б, S 83| их также называют джаджират[1001]. Во времена Чингиз-хана Они много восставали и выступали против него, несколько раз становились покорны [ему] и снова объединялись с [его] врагами. В то время из числа известных вождей этого племени был Джамукэ-сэчэн. Его прозвали «сэчэн» из-за того, что он был крайне умный и хитрый. Чингиз-хан его называл «анда» [т.е. побратим]. Однако тот постоянно чинил по отношению к нему козни, вероломство и обман и стремился к тому, чтобы забрать в [свои] руки государство. Токтай-беки, который был государем меркитов, пограбил этого Джамукэ и увез все его достояние. Тот некоторое время скитался с тридцатью нукерами. После того из-за [своего] бессилия и безвыходного положения он послал известить [Токтай-беки]: «Я подчиняюсь и пребуду покорным отцу моему, Токтай-беки, с тем, чтобы помогать ему». Токтай-беки согласился и простил его, тот явился к нему и некоторое время пребывал при нем. Так как Джамукэ был крайне хитер и коварен, то постоянно говорил эмирам Токтай-беки льстивые и вкрадчивые речи. Однажды он заметил, что перепелка вывела птенцов в кустике травы. Он отметил это место и на следующий день вместе с группой эмиров пришел туда. Он сказал [им]: «В прошлом году я здесь проходил, перепелка в кустике этой травы свила гнездо, ну-ка я посмотрю, свила ли она [здесь] гнездо и вывела ли в этом году птенцов попрежнему или нет!». Он подошел и посмотрел, — перепелка вылетела из кустика травы: у нее там было гнездо с птенцами. [Эмиры] поверили этому его рассказу и в удивлении повторяли: «Как он умен и сообразителен, что с прошлого года до нынешнего помнит то место, которое он увидел по дороге, и не ошибся!». При помощи подобных хитростей Джамукэ создал себе положение у Токтая и его эмиров.

Однажды он придумал [такую] хитрость. На рассвете, в то время, когда Токтай-беки еще не вставал, а его гвардейцы-телохранители [кезикиан] были нерадивы, в обычае не было, чтобы кто-нибудь к нему быстро входил; Джамукэ внезапно вошел в палатку Токтай-беки с тридцатью своими нукерами. При том не было ни одного живого существа. Токтай очень испугался и подумал, что тот сейчас сделает все, что захочет. Джамукэ сказал: «Твои телохранители весьма виноваты и беспечны! Почему они тебя должным образом не охраняют?! Я нарочно так вошел, чтобы узнать, бодрствуют ли они и охраняют [тебя] или нет!». Токтай-беки и сам был труслив и понимал значение этого случая, а тот [Джамукэ] изложил [все это] в таких извинениях, [под таким] предлогом и проявлением участия, что Токтай-беки от чрезмерного страха и опасения, как бы тот его не убил в этот удобный момент, поклялся золотой чашей, пролил кумыс на землю, как у них в обычае, [и сказал]: «Возвращаю [тебе] весь твой род и [все] имущество и отныне ничего не сделаю тебе дурного, что заслуживало бы извинения!». Джамукэ же просил прощения за это дело и продолжал служить [Токтай-беки], пока тот не отдал [ему] всего того, что он взял у него. [Тогда] он опять ушел в свой дом и в свой юрт.

После того, как он неоднократно убегал от Чингиз-хана, восставал [против него] и уходил к его врагам, Он-хану и Таян-хану, однажды собралось много племен из различного рода монголов, избрали его на царство и дали ему гур-ханский титул[1002]. Каждый раз, когда Чингиз-хан выступал на войну с ними, он одерживал над ними верх. Джамукэ увидел, что человеку нет возможности сопротивляться Чингиз-хану, и, ограбив всех нукеров, которые его посадили на царство, он вторично присоединился к Чингиз-хану. Он [потом] неоднократно становился с ним во враждебные отношения и войну между Чингиз-ханом и Он-ханом он разжег. В конце концов, дело его кончилось тем, что [когда] он бежал [от Чингиз-хана], его собственные нукеры схватили и передали в руки войска Чингиз-хана. В том положении, когда его схватили, он сказал в присутствии посланных, которые его вели [к Чингиз-хану]: «Пусть мой анда означит тех, что [уже] следовали за мною, и хорошенько разберется в приведении дел в порядок». Когда его, схватив, привели к Чингиз-хану, тот спросил: «Когда схватили Джамуку, то что он сказал?». Его слова повторили. Чингиз-хан понял, к чему этот намек. А смысл этих слов таков: раз [мои] нукеры меня, который был их господином, схватили и по отношению ко мне не соблюли верности, то в отношении кого они [ее] соблюдут!

Чингиз-хан приказал, чтобы от той группы людей, которые |А 43а, S 84| являлись его родственниками и двоюродными братьями и были в числе шестидесяти человек, отделили тридцать его нукеров, которые схватили [его], и всех их казнили. Другие же тридцать человек подчинились и стали послушны [ему]. Предводитель их Улуг-бахадур стал большим и уважаемым [человеком] и оказал похвальные услуги.

Так как [Чингиз-хан] называл Джамуку «анда» [побратимом], то он не пожелал его убить и подарил его своему двоюродному брату Элджидай-нойону, которого он любил, с нукерами и [со всем его] домом и имуществом. Элджидай, спустя несколько дней, умертвил его. Утверждают, что Элджидай приказал отделить его члены друг от друга по одному. Джамукэ сказал: «Право принадлежит вам! У меня была мысль, что я обрету помощь [неба] и разрублю вас на части. Так как поддержка [неба] оказалась на вашей [стороне], быстрей разрубите меня на части!». И он [их] торопил и показывал им свои суставы, [говоря]: «Режьте здесь!». И совершенно не боялся.

К числу предводителей этого племени во время Чингиз-хана принадлежали Калиудар, Улуг-бахадур, Гагуй[1003], Ядагана[1004] и Тагай-Далу[1005]. Так как они много восставали и Чингиз-хан многих из них перебил, то [их] осталось мало. В настоящее время в земле Ирана находится Ара-Тимур-стольник, эмир-тысяцкий, и брат его, Джауджиртай-Киран[1006].

В то время, когда было начало распри Чингиз-хана с племенем тайджиутов, некий человек, по имени Такудачар, из родственников Джамукэ-сэчэна, отправился грабить дом Джочи-Тармалэ, который был из племени джалаир и рабом Чингиз-хана. Джочи-Тармалэ поразил его стрелою и убил. По этой причине Джамукэ вместе с племенем джаджират присоединился к тайджиутам и к другим племенам и начал войну с Чингиз-ханом так, как это написано в летописи. В эпоху же Чингиз-хана был некий старший эмир из этого племени, по имени Кушаул. Он имел брата, по имени Джусук. В то время, когда Чингиз-хан захватил области Хитай и Джурджэ и хотел поставить в тех пределах войско, чтобы оно охраняло область и народ, он приказал, — поскольку оба они ловкие и мужественные, — из каждого десятка выделить двух людей, [чтобы] образовалось три тысячи; их он отдал им и поручил им те пределы и страну.

Перед тем именем Кушаула было другое какое-то слово, когда же все то войско, которое выделили из десятков, отдали ему, то его назвали этим именем, которое есть производное от [слова] того значения, [которое вкладывается] в образование такого войска[1007]. В то время, когда Чингиз-хан был в Балджунэ и собирал отовсюду войска, а Джочи-Касар перед этим отстал от него и войско Он-хана разграбило его [Кушаула] жилье, косяки лошадей и скот, он бежал с ограниченным количеством людей, ел в дороге падаль и, [наконец], присоединился к Чингиз-хану. Чингиз-хан, желая усыпить бдительность Он-хана, достойным доверия образом отправил от имени Джочи-Касара сообщение Он-хану, через Калиудара из племени джуръят и Джаурга-Илагана из племени урянкат, которого также называли Джаур, а значение этого слова будет «покачивающий головой», ибо у него все время качалась голова, — [Чингиз-хан им] сказал: «Вы скажите [Он-хану] от имени Джочи-Касара: «Я приложил много усилий, чтобы идти вслед за моим старшим братом Чингиз-ханом и соединиться с ним, но я не нашел его следов и не смог найти дороги. Теперь жилище мое — лес, а изголовье мое — комья земли. Если он [Он-хан] пожалует меня и отдаст мне назад жену, ребенка и дом, я смирюсь перед ним и явлюсь [к нему]». Когда они доставили эти слова Он-хану, тот обрадовался и поверил [им]. Налив немного крови в бычий рог для договора и клятвы, он послал [его] со своим послом, по имени Итургэн, вместе с ними.

Чингиз-хан же, когда их отправили, тотчас повел следом за ними войско и шел, не считаясь с ночью и днем.

Когда оба гонца ехали вместе с Итургэном, они издали заметили боевой бунчук Чингиз-хана и испугались, как бы Итургэн не понял в чем дело, не убежал и не уведомил [Он-хана] .... Один из них [чингизовых послов] слез с коня и сказал: «Что-то попало в трещину копыта моей лошади!». И дал Итургэну подержать переднюю ногу коня, [чтобы] самому прочистить копыто и тем самым отвлечь внимание Итургэна. На минуту он его отвлек под этим предлогом. [Тем временем] подоспел Чингиз-хан, Итургэна схватили и |А 43б, S 85| отправили к Касару, который оставался в лагере. Тех же двух послов [Чингиз-хан] послал вперед в качестве проводников. [Монголы] внезапно напали на Он-хана и разбили их войско. И все!

Племя будат

Это племя ответвилось от потомков Бат-Кулки, пятого сына Тумбинэ-хана. Во времена Чингиз-хана их главою был Уридай. В то время, когда Чингиз-хан воевал с тайджиутами, они [будаты] были [с ним] в союзе и присоединились к его войску. Из них было и есть много эмиров, однако в настоящее время [имена их] не известны.

Племя дуклат

Оно ответвилось от восьмого сына Тумбинэ-хана, по имени Булджар[1008]. В то время, когда Чингиз-хан воевал с племенем тайджиут, это племя было в союзе с Чингиз-ханом и присоединено к его войску, однако в ту эпоху и в настоящее время не известен ни один из их эмиров, который пользовался бы авторитетом и известностью. И все!

Племя йисут[1009]

Эта ветвь появилась от девятого сына Тумбинэ-хана, по имени Хитатай[1010], который был младшим из всех братьев.

Из них было много эмиров и великих людей. В первое время они сопротивлялись Чингиз-хану, а впоследствии часть их подчинилась [ему] и оказывала услуги. Обычай монголов таков: младшего сына называют отчигин по той причине, что он пребывает в доме, а огонь является центром домашней жизни [мадар-и хал-у кар-и ханэ][1011].

Когда род Чингиз-хана производит устройство [государственных] дел [йасал йасамиши микунанд], а оно у них состоит в правильном применении их правил и обычаев, то за всем тем, что относится до сего порядка, обращаются к сему племени. И [его] шаманы [каман], как у них принято, осуществляют [это] исправление.

Одним из известных лиц этого племени во времена Чингиз-хана был Джэбэ-нойон. Рассказ о нем следующий: однажды в ту пору, когда это племя противилось Чингиз-хану [и] тот взял над ними верх, забрал [все] их имущество, а часть [племени] скрылась, и среди них был Джэбэ, Чингиз-хан охотился. Джэбэ очутился посреди облавы. Чингиз-хан его опознал и захотел с ним сразиться.

Бурджи[1012]-нойон сказал: «Я пойду на него!». Он попросил у Чингиз-хана чаган аман кула (sic!), т.е. беломордого коня; [тот] дал ему [такого]. Он сел на него и поскакал в бой; выпустил в Джэбэ стрелу, [но] промахнулся. Джэбэ выпустил стрелу и попал в коня, [конь] упал и издох. Джэбэ убежал. Спустя некоторое время, так как Джэбэ обессилел и был в беспомощном состоянии, то он явился и подчинился [Чингиз-хану]. Поскольку он был мужем храбрым, то Чингиз-хан дал ему должность эмира-десятника, а так как он хорошо служил, то сделал его эмиром-сотенным; так как он выказывал усердие и старание, то [вскоре] стал эмиром-тысяцким. После того [Чингиз-хан] дал ему должность эмира-темника, и [Джэбэ] долгое время был [при особе Чингиз-хана] на рабском служении [мулазим-и бандаги], ходил в походы и оказывал добрые службы.

Кушлук-хан, сын Таян-хана, после того как они воевали с Чингиз-ханом, убежал и направился к гур-хану, государю кара-хитаев, в области Туркестана и Мавераннахра. [Там] он взял [за себя] его |А 44а, S 86| дочь, вторично явился в область найманов и, собрав войска, задумал против гур-хана измену, повел на него войско, обратил его в бегство и убил, а [сам] сел на его место.

В этих событиях, как об этом подробно рассказывается в летописи, прошло семь лет. В это время Чингиз-хан послал [против Кушлука] Джэбэ с войском; тот обратил в бегство Кушлука; разгромленный [Кушлук] бежал в пределы Бадахшана, там его убили. Когда слух [об этом] дошел до Чингиз-хана, он послал Джэбэ наставление, чтобы [тот] не кичился такой крупной победой, что обратил в бегство Кушлука. «Ибо [сказал он] мы захватили их, благодаря спеси Он-хана, Таян-хана, Кушлук-хана и других!».

Когда Джэбэ поразил стрелою того беломордого коня и убил, то, явившись [к Чингиэ-хану], чтобы выразить [ему] покорность, он преклонил колени и сказал: «Я знаю, что я виноват в убийстве коня! Если Чингиз-хан меня простит и окажет [мне] благоволение [сиургамиши], то я приведу [ему] в знак верноподданнической моей службы множество таких коней!».

Впоследствии, как только он вернулся после войны с Кушлук-ханом, он привел из тех пределов тысячу беломордых коней и, представляясь [Чингиз-хану], подвел их [ему] в подарок [тикшимиши кард].

Когда Чингиз-хан был в области Балха и Таликана, он послал его с Субэдаем и Нуркэ, которые были из [племени] джалаир, вместе с войском в те пределы. Нуркэ в пути умер. Они вышли оттуда [и, двигаясь на запад], взяли много городов Персидского Ирака [Ирак-и ‛Аджам]; учинив убийства и грабежи, они пошли оттуда в область Грузии и Тифлис. Грузины собрались в большом количестве и вышли на войну. Джэбэ послал против них Субэдая с войском, а сам с пятью тысячами бахадуров сел в засаду. Субэдай нарочито бежал, и грузины пустились его преследовать. [Тогда] Джэбэ вышел из засады, зайдя с фланга, и всех уничтожил. Обычный прием их [монголов] в большинстве сражений был таков. Оттуда он повернул назад и вышел через Тимур-Кахалга [Железные Ворота]. Жители Дербента поднесли [монголам] провиант [тургу] и подчинились. [Монголы] прошли оттуда, направившись в страну русов [вилайат-и урус]. В пути они повсеместно чинили избиения и грабежи. Они с Чингиз-ханом постановили, что покончат эти дела в течение трех лет, [а в действительности] в два с половиной года пришли к удовлетворительному концу.

Из младших братьев Джэбэ на службе у Тулуй-хана пребывал Мунгэду-Саур; он имел семерых сыновей, младшего звали Урус. Он прибыл сюда на службу Хулагу-хану в качестве телохранителя [в ханском] кезике. Его братья были [тоже] там. Когда Абага-хан был назначен в область Хорасана, то соизволил сделать Уруса эмиром четырех кезик’ов и дал ему высокое назначение. Когда Абага-хан стал государем и вернулся из Хорасана, он вернул назад Уруса и послал [его] на охрану границ Херата и Бадгиса, приказав ему командовать войсками тех пределов и субихом[1013], и тот пребывал там.

Спустя два года, он послал туда Тубсина[1014]; тот проявил там много старания и усердия и подверг избиению [население] страны и народ [каум] некудар. Он вывел [оттуда] Джундара[1015] и много пленников, но в пути он их всех перебил по приказу Абага-хана.

В это время Кутуй-хатун перешла реку. Урус во время этого события оказал [ей] услуги и проявил усердие, дал [ей] сопровождающих лиц, пока она не прибыла в Тус, оказав [ей всю] необходимую [помощь]. После войны с Бораком он скончался.

В эпоху Абага-хана его сыновья были: Каратери[1016] и Абачи[1017]. В настоящее время сыном Каратери является Харбандэ, а дети Абачи суть: Зенги, эмир-тысяцкий, и Ханду-стольник [баурчи]. Из детей Джэбэ Сункусун был эмиром-тысяцким; ныне его сын Карасут[1018] — из числа ев-угланов Улджэй-хатун, [жены] Зенги, а его брат есть бахадур, который [некогда] ходил в Миср с посольством. В настоящее время из двоюродных братьев и родственников Джэбэ много состоит на службе у каана. Кадан, который был старшим эмиром и правителем области [хаким], Нокай, который был старейшиною секретарей [битикчийан], и Байджу-нойон также принадлежат к [племени] йисут. Байджу принадлежит к родственникам Джэбэ. Угедей-каан послал его вместе с Джурмагуном; он начальствовал тысячей, а после него, [Угедей-каана], ведал туманом. Байджу покорил Малую Азию [Рум] и кичился и хвастался тем, что я-де покорил Малую Азию! Хулагу-хан его вытребовал [к себе] и, обвинив, казнил, а из его имущества взял [себе] целую половину. Тем же туманом [потом], в силу ярлыка Менгу-хана, ведал сын Джурмагуна — Ширамун.

|А 44б, S 87| Сын Байджу-нойона был Адак[1019]; он ведал тысячей. Сын Адака — Суламиш, бывший в Малой Азии [Рум]. Государь ислама, — да продлит Аллах его правление! — соизволил оказать ему благоволение, дав [ему] пять тысяч конных и сделав его там эмиром-темником. Тот же изменил [ему] и убил Баянджара и Буджукура; за эту вину он был казнен. Обстоятельства сего будут подробно изложены.

В последний раз, когда Чингиз-хан воевал с Таян-ханом, он послал в передовом отряде Кутила из племени барулас и Джэбэ. Во второй раз он послал Джэбэ с войском в страну Хитая и Джурджэ, которые называют Тункин[1020].

[Тот], не приступив к осаде, внезапно повернул назад и ушел на пятьдесят фарсангов в десять дней, чтобы они [население] считали себя в безопасности, [затем] он оставил обозы, повернул назад и, погнав налегке с наивозможной быстротой, внезапно подошел к воротам города, жители [которого были] беспечны [в отношении нападения на них], и такой хитростью он взял город.

Из этого племени было два пользующихся значением эмира: Дека[1021] и Куджукур[1022]. Случай с ними таков: в то время, когда они были вместе с племенем тайджиут, [тайджиуты] убили их отца и старших и младших родственников. Их мать, по имени Байдур[1023]-хатун, испугалась за сыновей. Ходила молва, что каан призревает несчастных и сирот; уповая на это, она забрала их обоих и привезла служить каану. Она обрела его благоволение [сиургамиши]: Куджукуру [каан] дал тысячу [воинов]; самоё Байдур-хатун сделал «тарханом» и повелел, чтобы [отныне] жизненным путем сирот было «тарханство». Дека он соизволил сделать конюшим [актачи] «судан удун’а», т.е. личных коней [каана]. Он повелел Куджукуру, чтобы он доил кобылиц, а мать его ведала кумысом. Сыном Дека был Удуй. Теперь он у его величества каана[1024] состоит при Чин-Тимуре, [является] эмиром-темником и имеет много детей. Сыновья Куджукура [были]: один Буртаджин[1025]-курчи, эмир кешика Тулуй-хана, а другой Кутила[1026]-курчи, ведавший тысячей [войска]. Сын его Чар-Бука принадлежит Кубилай-каану. Сын его Киуджи[1027] приходил сюда [т.е. в Иран] в качестве посла от Минган[1028]-Кудуна[1029], сына Мелик-Тимура. И все!

Племя сукан

Они также принадлежали к числу племен нирун. В первое время, когда Чингиз-хан сражался с племенами тайджиутов и собирал войска, это племя, так как принадлежало к его родичам, было с ним в союзе, однако имя их предводителя не известно.

Племя кунгият

Они также принадлежат к числу племен нирун. В то время, когда Чингиз-хан положил начало войне и сражениям с племенами тайджиутов, это племя из-за родственных отношений, которые оно имело [с ним], явилось к нему и примкнуло к его войску. Имя их предводителя было Даки-бахадур. Прочие их обстоятельства будут приведены каждое на своем месте. И все!

* * *

Почему [было приведено] подробное перечисление ветвей монгольских племен в собственном смысле, прочих монгольских племен, народов, которые схожи с монголами, и обстоятельства племен: хитай, тангут, уйгур и других, [так это] по той причине, что рассказы [о них] и их история приходятся на время Чингиз-хана; [последний] же в самом начале своего царствования, при поддержке всевышней истины, подчинил своему приказу все те племена и всех [их] сделал своими рабами и воинами. [Отсюда] явилась необходимость вспомнить [их] и исчислить их подразделения; и то, что стало достоверно известно и по тщательному рассмотрению [несомненно], оно было записано, дабы стало известно, сколько [все] они составляют племен и ветвей, каким образом каждая из них разветвилась и каковы были [врожденная] природа и обычаи каждого племени и где последние имели свои |S 88| юрты и становища [макам].

Теперь, когда мы освободились от изложения подробностей обстоятельств их [жизни], то мы приступим к изложению летописи государя-миродержца Чингиз-хана и его детей, в частности государя ислама, султана Махмуда Газан-хана, — да продлит Аллах его правление! — ибо это является целью и основным предметом изложения и сочинения этой благословенной книги.

Мы расскажем обстоятельно и подробно, откуда, начавшись, появилась ветвь Чингиз-хана, [равно] каждая из [ветвей] его двоюродных братьев и родственников, обстоятельства их разветвления и что за причина сего.

У Аллаха просим помощи и на него [возлагаем] упование и надежду. Да благословит Аллах господина нашего Мухаммеда-пророка и его непорочное семейство!

КНИГА ВТОРАЯ

ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ», СОДЕРЖАЩАЯ ИЗЛОЖЕНИЕ ПОВЕСТВОВАНИЙ О МОНГОЛЬСКИХ, ТЮРКСКИХ И ПРОЧИХ ПЛЕМЕНАХ.

а она состоит из двух разделов

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ,

СОДЕРЖАЩИЙ ПОВЕСТВОВАНИЯ О ПРЕДКАХ ЧИНГИЗ-ХАНА [И] СРЕДИ НИХ РАССКАЗЫ О [РАЗНЫХ] ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ЖИЗНИ ИХ РОДИЧЕЙ

он состоит из десяти повествований; но прежде чем [перейти к ним], излагается предисловие о подробностях появления их [предков], затем [уже] последовательно напишутся [эти] десять повествований, если будет угодно преславному Аллаху

ПРЕДИСЛОВИЕ,

устанавливающее обстоятельства жизни предков Чингиз-хана и возникновение их державы, иначе говоря, откуда и когда она произошла

Следует знать, что все тюркские племена [аквам] и монгольские разряды [аснаф], [сведения] о которых были обстоятельно изложены [в предшествующей части], никогда не имели единого могущественного и сильного государя, который был бы правителем над всеми племенами, а у каждого племени был [свой] государь и эмир. Большую часть времени они воевали и сражались друг с другом, противостоя друг другу, ссорились и грабили друг друга, подобно арабам, живущим в этом владении [т.е. в Иране]. У каждого племени в отдельности имеется один определенный эмир, не подчиняющийся никому из других. Так как население Хитая[1030] обитало бок-о-бок с этим [тюркско-монгольским] народом, с его областями и [вообще] с местами его кочевок[1031], то некоторые из племен, кочевавших в пределах Хитая, постоянно убивали множество [людей], принадлежавших к некоторым из этих племен, а те [в свою очередь] грабили и разоряли хитайскую область. [Поэтому] государи Хитая по причине того, что постоянно опасались этих монгольских кочевников, проявили большую предусмотрительность и умение сдерживать их, построив между государством Хитая и теми племенами стену, наподобие стены Александра, которую монголы называют Уткух[1032], а по-тюркски Букуркэ. Один ее конец примыкает к реке Кара-мурэн[1033], которая есть крайне большая река и переправа через которую невозможна; другой [ее] конец прилегает к морю у границы области Джурджэ[1034]. Государи Хитая считали племя онгут своим войском и своими искренно преданными [им] рабами[1035], [поэтому] они поручили им ворота стены Уткух, и это племя постоянно их охраняло. В эпоху Чингиз-хана [некто], по имени Алакуш-тегин,[1036] бывший |А 45б, S 89| предводителем [онгутов], стакнулся с Чингиз-ханом и сдал ему укрепленный проход [дарбанд] в стене, как это было частично изложено в разделе о [племени] онгут, в дальнейшем же [все это] подробно будет изложено в своем месте. Об этих же [вышеупомянутых] племенах, о каждом в отдельности существует много летописей и рассказов, но они не дошли до этой страны и обстоятельства жизни их вождей в подробностях достоверно не известны. Каждое племя знает из повествований о себе лишь кое-что, потому что у них не было такой летописи, из которой они могли бы почерпнуть надежные сведения о прошлых веках и минувших эпохах и должным образом достичь до истинной сути того [прошлого], как и до их позднейшего времени, когда всевышняя истина соизволила обнаружить державу и государство предков Чингиз-хана и выделить и отличить ветвь [древа] Добун-Баяна[1037] и Алан-Гоа[1038], к которым восходит род Чингиз-хана и его родичей, из всех монгольских [родовых] ветвей. [И] хотя нет определенной даты, [но] приблизительно и примерно около четырехсот лет будет [сему роду], потому что из содержания разделов их летописи, которая существовала в сокровищнице [ханской], и из сказаний умудренных опытом старцев известно следующее: они были [властителями] в первое время халифата рода Аббаса[1039] и эпохи царствования Саманидов[1040] вплоть до [нашего] времени. Племен, происшедших от этого [владетельного] рода за упомянутый промежуток времени, было столько, что перечислить их в отдельности невозможно и упоминание о них не вмещается в недра записей. [Что же касается] изложения их родословной [насаб] и родовых ветвей [шу’аб], то хотя они подробно не известны, но то, что уразумелось и припоминалось, будет [полностью] изложено в удостоверение [нашего] притязания и стремления [открыть] в этом отношении истину. Теперь мы приступим к рассказам, летописям и упоминанию о роде [и] родовых отраслях Чингиз-хана и его родичей, начиная от Добун-Баяна и Алан-Гоа. Мы объясним в отдельности каждую ветвь [рода] и, графически изобразив таковую, поместим [это] в начале последующего текста с помощью всевышнего Аллаха, если будет угодно ему, единому!

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Добун-Баяне и его супруге Алан-Гоа и те рассказы, которые непосредственно относятся к их истории, за исключением того, что будет приведено во всех [других] местах, а то [повествование] в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

О подробностях начала их жизни правдивые тюркские сказители историй рассказывают, что все племена монголов происходят из рода [насл] тех двух лиц, которые [некогда] ушли в Эргунэ-кун[1041]. Среди тех, кто оттуда вышел, был один почтенный эмир по имени Буртэ-чинэ[1042], глава и вождь некоторых племен, из рода которого был Добун-Баян, супруг Алан-Гоа, и происходит несколько других племен. Он имел много жен [хатун] и детей. От старшей жены по имени Коай-марал[1043] он имел сына, который был самым преуспевающим из его сыновей и достиг [потом] царской степени, его звали Батачи-каан[1044]. У него был сын по имени Тамач[1045], который стал потом его заместителем. Этот Тамач имел пять сыновей; старший из них, по имени Коричар-мэргэн[1046], стал его заместителем. Передают, будто бы те другие четыре сына пожелали уйти из своего становища [махам] и местности в другие области. Между был рукав реки. Они собрали множество хвороста и из него связали [нечто] вроде плота, который здесь [в Иране] называют «калак»[1047], сели на него и, переправившись через реку, вступили в другие области. Говорят, что племя дурбан[1048] происходит из их рода, потому что [слово] «дурбан» значит — четыре, и оно является [указанием] на связь и отношение [племени дурбан] к тем четырем [сыновьям] Тамач-хана. [Некто], по имени Тулун-Сакал[1049], [происходивший] из рода младшего из них, однажды убил изюбря[1050]. Один человек из племени баяут, по имени Баялик[1051], привел своего сына и продал [его] ему за некоторое количество мяса изюбря. Так как тот [Тулун] был родственником мужа Алан-Гоа, то он подарил этого мальчика Алан-Гоа. Большинство племен баяут, которые являются рабами уруга[1052] Чингиз-хана, принадлежат к потомкам [насл] этого мальчика.

|S 90| У Коричар-мэргэна был сын, ставший [потом] его заместителем, по имени Куджам-Борагул[1053]. Он имел сына, [в свою очередь] севшего на его место, имя его Екэ-Нидун[1054]. У него был сын, по имени Сим-саучи[1055], ставший [потом] заместителем отца. У Сим-саучи был сын, по имени Кали-Карчу[1056], который [впоследствии] стал заместителем отца; от него появился на свет Добун-Баян. Юртом их были [долины рек]: Онона, Кэлурэна[1057] и Тоглы[1058], эти три реки берут начало в горах Бурка[н-кал]ду[н][1059]. Все!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

относительно изображения Добун-Баяна и его жены Алан-Гоа и перечисление ветвей их детей

Вышеупомянутый Добун-Баян имел весьма целомудренную жену, по имени Алан-Гоа, из племени куралас[1060]. От нее он имел двух сыновей, имя одного из них Бэлгунут[ай], а другого — Бугунут[ай]. Из их рода происходят два монгольских племени. Некоторые их относят к племени нирун, потому что матерью их была Алан-Гоа, некоторые же — к племени дарлекин, по той причине, что племя нирун полагают безусловно происходящим от тех трех сыновей, которые появились на свет от Алан-Гоа после кончины [ее] мужа, и в этом отношении [хотя] имеется много разногласий, но пользуется известностью и сравнительно ближе [к истине] этот второй вариант. В этом государстве [т.е. в Иране] из ветви этих двух упомянутых сыновей нет [никого], кроме одного человека, которого показывают в одной из войсковых тысяч [хазарэ]. Говорят, в Монголии их также немного.

Добун-Баян — муж Алан-Гоа — скончался в молодости.

Их изображение и [таблица] ветви двух их вышеупомянутых сыновей в таком виде:

Изображение Добун-Баяна и его супруги и таблица ветвей его детей[1061]

— Бэлгунутай

— Бугунутай

Некоторые люди относят уруг[1062] [род] этих двух сыновей к [племени] нирун вследствие того, что матерью их была Алан-Гоа, однако предпочтительно то [выше приведенное] сказание.

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ

об Алан-Гоа и ее детях, появившихся на свет после кончины ее мужа

Неотъемлемым признаком волеизъявления всевышнего и всесвятейшего господа является то, что он для проявления следов своего могущества всегда созидает в мире бытия и исчезновения нечто необыкновенно-чудесное. Оно же находит свое проявление в существе [особо] благородной личности, не имеющей себе равного, озираемой взором божественной благосклонности и охраняемой благодеяниями господнего милосердия с тем, чтобы во внимание к сему неопровержимому случаю прозорливые люди и рядовые обыватели воочию созерцали полноту его могущества, выказывали бы постоянство и усердие в воздаянии благодарности за [его] беспредельную милость [к человечеству] и познали бы достоверно, что цепь творения живых существ как полностью, так и частично находится в зависимости и в тесной связи с желаниями несравненного творца и создателя, рекшего: «будь! — и стало так»[1063]. Все, что он пожелал, он сделал, и все, что он хочет, он делает. «Аллах делает то, что желает, и приказывает то, что хочет!»[1064].

Доказательством этой мысли и подтверждением этого заявления служит странный случай и происшествие удивительного события с Алан-Гоа, из чистого чрева которой, согласно утверждению монголов, — а ответственность [за это лежит] на передатчике! — без посредства брака и тесной связи [с мужчиной] на свет появилось трое озаренных божественным блеском сыновей, событие [появления на свет] которых принадлежит к [числу] диковинных редкостей и чудесных событий. Их прямые потомки, согласно смыслу фразы «бывших потомками — одни после других!»[1065], стали бесчисленными ветвями и безграничными племенами. Добрая слава о них благодаря благословенному существованию наилучшего представителя этого рода и лучшей части этого дома, государя ислама, пособника веры Аллаха, султана Махмуда Газан-хана, — да увековечит Аллах его власть и да возвысит его сан! — останется нерушимой и вечной, если пожелает [сего] преславный Аллах.

|S 91| ПОВЕСТВОВАНИЕ

об Алан-Гоа и трех ее сыновьях, появившихся на свет, согласно рассказу и утверждению монголов, после кончины ее мужа, а то повествование в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие, содержащее жизненные обстоятельства, ее изображение и [перечисление] ветвей ее детей

Предание сказителей таково, что Добун-Баян, муж Алан-Гоа, скончался в молодости. Но так как предопределение создателя, не имеющего себе равного, было таково, чтобы в мире явился государь, обладатель счастливого сближения светил, властный и могущественный, который подчинил бы себе все государства мира и ввел бы в ярмо покорности и повиновения выи непокорных владык, дух же его был бы так силен, что он смог бы царствовать над миром и предводительствовать [всеми] людьми, а после него все государи мира и повелители поверхности земли были бы из его рода, — то подобно раковине, внутри которой годами взращивается крупная жемчужина, но никто не ведает, которая это из раковин, и водолазы постоянно ныряют в море в поисках за этой жемчужиной, отыскивают много раковин и приобретают бесчисленное количество жемчужин, но несмотря на то, что все эти жемчужины идут в дело, — каждая куда-нибудь, — и принадлежат они к числу драгоценностей, купцы их нанизывают в ожерелья, а каждая из них достойна любого народа и любого человека и [купцы] их продают, торгуют ими и совершают сделки, — однако общий предмет желаний есть та знаменитая жемчужина, он [творец] сделал чистое чрево Алан-Гоа раковиной драгоценной жемчужины существования Чингиз-хана и создал в ней сущность его особы из чистого света.

Много ветвей и племен принадлежит к потомству [насл] Алан-Гоа, и многочисленность их дошла до того, что если станут перечислять [составляющих] их людей, то [в итоге] получится больше ста туманов[1066]. У всех [этих племен] четкое и ясное родословное древо [шаджарэ], ибо обычай монголов таков, что они хранят родословие [своих] предков и учат и наставляют в [знании] родословия [насаб] каждого появившегося на свет ребенка. |S 92| Таким образом они делают собственностью народа [миллат] слово [зикр] о нем, и по этой причине среди них нет ни одного человека, который бы не знал своего племени [кабилэ] и происхождения. Ни у одного из других племен, исключая монголов, нет этого обычая, разве лишь у арабов, которые [тоже] хранят [в памяти] свое происхождение.

[Эти племена] по [своему] достоинству равны жемчужинам, которые появились из тех раковин и которых извлекли из глуби моря созидания и сотворения водолазы божественного могущества ради той упомянутой [нами] редкостной жемчужины, сущности сущности всего, Чингиз-хана, и в частности [ради] наилучшего представителя его знаменитого уруга, государя убежища мира, пособника веры Аллаха, султана Махмуда Газан-хана — да продлит Аллах его царствование! — который укрепил веру ислама и взлелеял мусульман. Каждое положение, которое в шариате и тарикате[1067] с течением веков пришло в забвение и об устранении возникновения [и упрочения] которого усердствовали путем злословия неверные и многобожники, он все [это] воспринял, полностью уничтожив ложные верования и обычаи, и возвысил основы мусульманства.

Стихи

О, как много корней выкорчевано [даже] в Чине и Хотане

С тех пор, как запечатали Хорасан [такою] царственною печатью, как ты!

В соответствии с этими предпосылками утверждают, — а ответственность [за это лежит] на рассказчике, — что Алан-Гоа, спустя некоторое время после того, как лишилась мужа, однажды спала дома. И вот через [дымовое] отверстие шатра проник луч света и погрузился в ее чрево. Она поразилась этому обстоятельству и перепугалась и никому не пошла рассказать об этом. Спустя некоторое время она поняла, что забеременела. Когда подошло время разрешиться от бремени, ее братья и родичи ее мужа собрались и сказали: «Как можно, чтобы женщина, не имея мужа, тайком завела бы [себе] мужа и забеременела?!». Алан-Гоа в ответ [им] сказала: «Так как я принесла ребенка, не имея мужа, как бы [в действительности] ни обстояло дело, ваше предположение уместно и подозрение, которое вы питаете, внешне правильно. Однако несомненно, что «воистину некоторые подозрения являются грехом»[1068]. Как смогла бы я совершить поступок, достойный порицания, который послужил бы причиной срама?! Да, я каждую ночь вижу во сне, что какой-то рыжеволосый и синеокий человек медленно-медленно приближается ко мне и потихоньку возвращается назад. Я вижу [его собственными] глазами! Любое подозрение, которое вы питаете в отношении меня, — ложно! Эти сыновья, которых я принесла, принадлежат к особому разряду [существ]. Когда они вырастут и сделаются государями и ханами всех народов, тогда для вас и прочих племен карачу[1069] определится и выяснится, как обстояло мое дело!».

Когда Алан-Гоа это рассказала и [после того как] по всяким внешним данным ее скромность и целомудренность для них стала установленной, они не стали ей [больше] чинить никаких придирок и беспокоить ее. Они поняли, что слово ее истинно, а речь ее правдива.

От Алан-Гоа появилось на свет трое сыновей. Старший из них Букун-Катаки[1070], из рода которого происходят все племена катакин. Имя среднего [ее сына] ..…[1071]-Салджи, который является родоначальником племен салджиут. Имя младшего [сына] Бодончар-каан[1072], который был отборным плодом того древа. Из его рода появилось множество племен, как потом последует обстоятельное изложение и подробное перечисление их ветвей; чистый род [насаб] Чингиз-хана восходит к нему.

Изображение Алан-Гоа и трех вышеупомянутых ее сыновей в таком виде, как это вписывается [ниже]:

|S 93| Изображение Алан-Гоа и [таблицы] [тех] ее детей, которые родились от луча света

— Букун-Катаки — Племена катакин все являются уругом этого Букун-Катаки

— ..…[1073]-Салджи — Племена салджиут все являются полностью уругом этого ..…-Салджи

— Бодончар — Ветвь Чингиз-хана, восходит в действительности к нему

Весь уруг этих трех сыновей определенно называют нирун, указывая этим [названием] на чистые чресла Алан-Гоа. Среди монголов этим племенам оказывают полное уважение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изложение данных о ветвях этих трех сыновей Алан-Гоа

Знай, что все многочисленные ветви и племена [кабилэ], которые произошли от этих сыновей, называют нирун, что значит: они появились из непорочных чресел; это [название] является намеком на чистые чресла и чрево Алан-Гоа. Эти племена пользуются полнейшим уважением и [выделяются] из среды других племен, словно крупная жемчужина из раковины и плод [лучший] от древа. Все те из монгольских племен, которые не принадлежат к [племенам] нирун, называют дарлекин, как об этом было подробно упомянуто во введении.

Племена булкунут и букунут хотя и появились от того общего корня, но, так как отцом их был Добун-Баян, то их также называют дарлекин. Монгольское племя, которое в настоящее время называют утэгу-богол, в эпоху Чингиз-хана обобщили с этим племенем. Значение [наименования] утэгу-богол[1074] то, что они [дарлекины] являются рабами и потомками рабов предков Чингиз-хана. Некоторые [из них] во время Чингиз-хана оказали [последнему] похвальные услуги и [тем самым] утвердили [свои] права [на его благодарность]. По этой причине их называют утэгу-богол. Слово о каждом из тех, кто твердо держит установленный обычай утэгу-богольства[1075], будет приведено на своем месте. Пока же данные сведения здесь было необходимо изложить для того, чтобы [читателю] стал понятен смысл этого наименования. А эти многочисленные ветви, которые все вместе [суть] нируны, хотя они состояли с Чингиз-ханом в родстве и к их уругу принадлежали старшие эмиры[1076] и ханы, но так как хан, сахиб-кыран[1077], государь земли и времени был Чингиз-хан, то они вместе со всеми [прочими] монгольскими родами [кабилэ] и племенами, как родственными, так и чужими[1078], стали его рабами и слугами [бандэ ва рахи], в особенности те, которые принадлежали к родичам, дядям и двоюродным братьям по мужской линии, объединившимся во время напастей и в пору |S 94| войн с его врагами и сражавшимся с ним. Они степенью ниже, чем другие родичи [Чингиз-хана]. Имеется много и таких [монголов], которые стали рабами рабов, как об этом будет обстоятельно изложено в своем месте, в какое время и по какой причине они стали таковыми. И все!

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Бодончар-хане и упоминание о его женах и детях и изложение их родословной [насаб], а то [повествование] в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие, содержащее жизненные обстоятельства его детей

Бодончар — третий сын Алан-Гоа — в свое время был предводителем и государем многих из монгольских племен. Он был крайне отважен и храбр. Он имел двух сыновей. Имя старшего Бука[1079], а младшего Буктай[1080]. Родословное древо Чингиз-хана и [родословные] многих других племен нирун восходят к Бука. Будучи наследником отца, он после него занял его место и положение [мансаб]. Он имел сына по имени Дутум-Мэнэн[1081]. У Буктая был сын, имя его Начин[1082]. Он сосватал девушку из племени монгол и на правах зятя[1083] часто ездил туда. Говорят, что некоторые племена тайджиут принадлежат к его потомству, но, повидимому, этим словам не следует доверять, потому что в исторических книгах, имеющихся в императорской сокровищнице, хранимых великими эмирами и называемых Алтан-дафтар[1084], передается следующее: племена тайджиут происходят из рода Чаракэ-лингума[1085], который был из числа сыновей Кайду-хана, внука Дутум-Мэнэна. Про Начина [известия] ограничиваются [лишь] тем, что он устроил побег своему племяннику, Кайду-хану, из рук [племени] джалаир, как он охранял его, как выбрался совместно с ним [из вражеской среды] и как они поселились бок-о-бок в пределах [рек] Онона и Кэлурэна. Возможно, что, так как племена тайджиут были многочисленны, то потомки [фарзандан] Начина слились с ними и, перемешавшись, стали известны под этим именем [тайджиут], а в особенности, так как они были потомками их дядей по отцу, эта ошибка и произошла вследствие этого. Господствующее мнение именно таково, в противном же случае слово о потомстве [Начина] было бы изложено отдельно. Уруг его [Начина] также принадлежит к нирунам, но определенно и достоверно неизвестно, какое же из ветвей племен нирун, о которых упоминалось, принадлежит к его потомству. И все!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изображение Бодончара, его жены и ветвей их детей

Согласно вышеупомянутому, Бодончар имел двух сыновей — Бука и Буктая. Сын Бука — Дутум-Мэнэн, к которому восходит ветвь Чингиз-хана; памятка и повествование о нем последуют непосредственно за этим. Сын Буктая — Начин, данные о ветви которого достоверно не известны, а изображение их таково:

|S 95| Изображение Бодончара, его жены и ветви его детей

— Бука

— Дутум-Мэнэн — Он дутакун[1086] Чингиз-хана, что значит предок в седьмом колене. Имеется другой сказ, [говорящий], что этот Дутум-Мэнэн был сыном Бодончара. Однако более правильным полагают то, что он сын Буки, так как и в старом списке находят те же [сведения].

— Буктай -> Начин

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Дутум-Мэнэне, сыне Бука, сыне Бодончар-хана, о его жене [хатун] Мунулун и родовой ветви его детей, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ,

состоящая из предисловия и изложения их жизненных обстоятельств

Дутум-Мэнэн был седьмым предком Чингиз-хана, а монголы предка в седьмом колене называют дутакун. Он имел девять сыновей[1087]. Когда он скончался, [после него] осталась его жена, по имени Мунулун[1088], которая была матерью этих сыновей. Его сыновья, взяв [в жены] девушек из различных мест, из разных племен, переезжали [от племени к племени] на установленных обычаем правах зятьев.

Мунулун обладала полным достатком и богатством. Стойбище [макам] и юрт ее были в местности, которую называют Нус-эрки[1089] и Кух-и-сиях. [Через] каждые несколько дней она приказывала сгонять табуны; коней и скот не могли сосчитать вследствие [их] многочисленности, но когда от вершины горы, где она сидела, до подножия горы, которым была большая река, вставало столько скотины, что земля была сплошь покрыта копытами, она говаривала: «Собрано все полностью!» — в противном же случае она приказывала итти на поиски стад.

В ту пору из тех монголов, название которых джалаир, — а они суть из дарлекинов, — и обстоятельное изложение ветвей и разрядов [аснаф] племен которых было дано, несколько племен обитало в пределах Кэлурэна; они составляли семьдесят куреней[1090]. Значение [термина] |S 96| курень следующее: когда множество кибиток располагаются по кругу и образуют кольцо в степи, то их называют курень. В ту эпоху тысячу кибиток, располагавшихся таким образом, считали за один курень. Согласно этому [счету], то племя [составляло бы] семьдесят тысяч кибиток [ханэ]. Эта [река] Кэлурэн близка к области Хитай. У жителей Хитая с ними [джалаирами] и с другими монгольскими племенами постоянно бывали войны и стычки. Как раз в это время из Хитая пришло многочисленное войско для [совершения] на них набега и грабежа. Когда джалаиры увидели это войско, — между ними же служила преградой река Кэлурэн, и в окрестностях не имелось брода, — они, уповая на то, что хитаи не смогут переправиться через реку, насмешливо махая шапками и рукавами, звали их [к себе] и, [притворно] сокрушаясь, [взывали]: «Придите [же] и разграбьте наш скот!». Так как войско Хитая было многочисленно, то оно дружно собрало валежник и сухие сучья и в ту же ночь, построив [из них] плотину[1091], переправилось через реку. Хитаи перебили все те, столь многочисленные, племена джалаиров вплоть до детей ростом с плеть, а их скарб и скот разграбили. Из всех джалаиров [лишь] одна группа, находившаяся в стороне, куда не могли добраться враги, [в числе] семидесяти кибиток снялась и, бежав, откочевала с женами и детьми и дошла до пределов стойбища [ханаха] Мунулун, жены Дутум-Мэнэна. Так как их [джалаиров] одолел голод, то они выкапывали корни растения, называемого судусун[1092] и считающегося в этой области съедобным, и ели [его]. Вследствие этого они изрыли ту местность, на которой сыновья Мунулун выезжали коней, и понаделали там множество ямок. Мунулун сказала: «Зачем вы изрываете [степь] и портите ристалище моих сыновей?!!». А они за это схватили Мунулун и убили [ее]. Так как каждый из ее сыновей породнился [путем женитьбы] с каким-нибудь племенем и родичей у них стало много, то [джалаиры] испугались, что не смогут быть в безопасности от них. Они преградили им пути и убили восемь человек из них. Младший сын, по имени Кайду, гостил в качестве зятя у племени канбаут[1093]. Перед этим его дядя [Начин] в качестве зятя тоже ушел к этому племени по причине, упомянутой в предшествующем повествовании. [Когда] ему стала известна гибель [племени] джалаир и гибель сыновей брата, он спрятал Кайду под большим глиняным сосудом [басту], похожим на хум, в который монголы сливают кумыс, и держал [его там].

Когда группа тех джалаиров совершила этот поступок, другие уцелевшие племена джалаир привлекли этих семьдесят человек к ответственности, спросили [их]: «С какими родичами [ака ва ини] вы посоветовались, что совершили столь дерзкий поступок?». И в возмездие и наказание [за него] перебили их всех. Их жены и дети все стали рабами Кайду, сына той Мунулун. Несколько же детей убитых джалаиры сохранили в качестве пленников, и они стали рабами их дома [бандэ-и ханадан]. С тех пор до настоящего времени это племя джалаир является утэгу-боголом и по наследству перешло к Чингиз-хану и его уругу. От них произошли великие эмиры, как это было изложено в разделах, [посвященных] им.

Начин и Кайду откочевали и ушли из той местности. Кайду поставил становище [макам] в местности Бургуджин-Токум[1094], одной из пограничных с Могулистаном. Для водопоя и переправы они устроили через ту реку переход, и имя этой переправе Кайду положил Джар-олум[1095]. Начин поставил становище в низовьях реки Онона. У детей Начина имеется [своя] отдельная ветвь, но она не известна, как об этом упоминалось в предшествующем повествовании. И все!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изображение Дутум-Мэнэна и его жены Мунулун и ветвей их детей

|S 97| Согласно вышеизложенному, у Дутум-Мэнэна было девять сыновей. Восемь [из них] были убиты, и имена их не выяснены. Единственный, который остался в [живых], был Кайду-хан, к которому восходит великий род [насаб] Чингиз-хана.

Изображение и родовая ветвь их в таком виде, как вносится [ниже]:

Изображение Дутум-Мэнэна, его жены и ветви его детей

— 1

— 2

— 3

— 4

— 5

— 6

— 7

— 8 — Имена этих восьми сыновей не выяснены, вследствие чего они и не написаны. Когда же они выяснятся, я их напишу.

— Кайду — Буути(?)[1096] Чингиз-хана

Матерью этих девяти сыновей была женщина по имени Мунулун-хатун; ее также называли Мунулун-Таргун[1097], Мунулун-хатун было имя, что значит «жирная». Однажды племена джалаир, по упомянутой в летописи причине, ее убили вместе с восемью сыновьями. Кайду, который был младшим, спасся благодаря тому, что двоюродный брат его отца, Начин, спрятал его под посудиной для кумыса. Часть племен джалаир [в наказание] за этот проступок суть их рабы.

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ

о Кайду-хане

Многие из людей питают большие надежды, осуществление которых невозможно и трудно, и [тогда] надежда надеющегося внезапно обрывается. Однако же, о, как много не питающих никаких надежд, [но] которым всевышняя истина дарует высокие степени и славные посты! Некоторых на первых порах и в первый момент она подвергает разнообразным бедствиям и [только] после тяготы [всяческих] напастей и пресечения надежды дарует [им] радость и отраду, ибо [сказано] «отрада после бедствия» и поистине: «трудность сочетается с облегчением»[1098]. В короткое время она делает [человека] главою и предводителем племени и возводит его в высокие должности. Намерение всевышней истины в отношении этого человека и [его] положения, повидимому, может заключаться в том, чтобы люди узнали полноту ее мощи, познали бы [ее], извлекли из этого назидание и, согласно смыслу |S 98| [слов] «и не отчаивайтесь в утешении Аллаха»[1099], не отвратились безнадежными от ее чертога, полного милосердия, и пришли бы к [ней] с искренностью и чистосердечием. Доказательством тому служит жизнеописание Кайду-хана, которого всевышняя истина после стольких напастей и безвыходного положения отличила всевозможными милостями, разного рода поддержкою и особыми щедротами; [как сказано в предвечном слове]: «Аллах своею помощью подкрепляет, кого хочет. Действительно, в этом есть пример [назидательный] для мудрых»[1100]. И да будет мир тому, кто подчиняется правильному руководству!

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Кайду-хане, сыне Дутум-Мэнэна, и его детях, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие, содержащее обстоятельства жизни его и его детей

Кайду-хан был шестым предком [джадд] Чингиз-хана. На монгольском языке шестого предка называют буути(?). Когда братья Кайду-хана по причине, упомянутой в предшествовавшем повествовании, были убиты джалаирами, он выбрался из тех пределов вместе со своим дядей Начином, и они остановились в упомянутой местности Монголии. [Так как] воля всевышней истины была такова, чтобы жемчужина существования Чингиз-хана с течением дней и длительностью месяцев и лет взращивалась в раковинах чресел его предков, то она даровала Кайду-хану, к которому восходит родословная Чингиз-хана, счастье и благоденствие и пожаловала [ему] помощь [своего] подкрепления и попечения до того, что у того появилось несчетное число жен, подчиненных, отар и табунов. От него произошли на свет трое сыновей, счастливцев и баловней судьбы. Имя первого [сына] Байсонкур[1101], от которого ведут родословную Чингиз-хана, имя среднего — Чаракэ-лингум[1102], младшего — Чаоджин[1103], от потомства [насл] которого происходят два племени: артакан и сайджиут[1104]. Значение слова лингум на языке Хитая — «старший эмир». Так как они были близки к государству Хитай и владению тамошних государей, то среди них были употребительны и в ходу термины [истилах] и прозвища [лакаб], [употребляемые] населением [ахл] Хитая. Так как монгольскому простонародью [а’вам] не было известно значение [слова] лингум, то они говорят Чаракэ-лингум. Он предок всех племен тайджиут. Согласно преданию, которое приводится в Алтан-дафтар, которое ближе к действительности и более достоверно, тайджиуты были очень многочисленным племенем, от них ведут свой род почтенные государи. Они обладали бесчисленным войском. У каждого их рода [кабилэ] появились особые эмиры и вожди и все [эти племена] были друг с другом в согласии и единодушии. Во всякую эпоху они [избирали] и назначали из своей среды государя и хана и подчинялись ему. Когда Чингиз-хан остался от отца ребенком, большинство подчиненных [атба’] и войска [лашкар] его отца склонились на сторону тайджиутов и ушли к ним. Вследствие этого между ним и [племенами] тайджиут произошли войны и смуты, как об этом будет обстоятельно изложено в повествовании о нем [Чингиз-хане]. Несмотря на то, что Чингиз-хан был мальчиком и обладал меньшим [по количеству] войском, но так как предвечным предопределением и целью [божественного] творения при создании и воспроизведении всех этих племен и [их] ветвей было проявление высокого положения и державы Чингиз-хана, то как же могла тысяча могущественных людей сравняться с одним счастливым человеком?! Если бы племена тайджиут сумели постичь тайну этой мудрости, они взяли бы на плечи края попоны служения Чингиз-хану еще в начале отроческой его поры и юношеского расцвета. Однако, так как человеческий разум недостаточен для уразумения глубины божественной премудрости, то они не смогли [этого понять], жертвовали своею жизнью и усердствовали предотвратить предопределение. В силу предельности [их] заблуждения дорога истинного руководительства была для них закрыта, и от ложности [своего] представления они имели с Чингиз-ханом множество сражений и противодействовали [ему] до тех пор, пока корень древа счастья Чингиз-хана стал в полном соку и оно стало тенистым и плодоносным. Силою великого господа он покорил и низвергнул всех тайджиутов с их государями |S 99| и прочие племена, которые были с ними в союзе и единодушии. Они все вступили на стезю подчинения и послушания [Чингиз-хану] и стали его войском и подданными из-за страха [перед ним], понуждения и из-за безвыходности [своего] положения, как это будет подробно рассказано [ниже]. Я приведу также в этом повествовании [сведения о] ветви Чаракэ-лингума и Чаоджина и добавлю то из сведений [о них], что необходимо обстоятельно изложить для того, чтобы не нужно было отдельно посвящать каждому [из них] по повествованию. В этом повествовании мы покажем также таблицу их ветвей.

Памятка о ветви Чаракэ-лингума следующая: он имел несколько сыновей, но его заместителем был старший сын, по имени Суркудуку-чинэ[1105], родственник по главе рода[1106] Тумбинэ-хана[1107]. У него был один сын, по имени Хамбакай[1108]-каан, который царствовал некоторое время и был родственником по главе рода Кабул-хана. Рассказы о нем ведомы и известны.

Однажды племя татар его внезапно схватило и отправило к хитайскому Алтан-хану. Последний от предела ненависти и вражды, которые он к ним питал, пригвоздил его к «деревянному ослу»[1109] железными гвоздями. Сыном Хамбакай-каана был Кадан-тайши[1110], родственник по главе рода Бартан-бахадура[1111], сын его — Туда[1112].

Причиной тому, что племена татар его [Хамбакай-каана] схватили, послужило то, что он посватал для своего третьего сына, по имени Тимур-юраки[1113], дочь предводителя племени чаган[1114]-татар Кайрикут-Буйрукут[1115]. Спустя некоторое время он захотел переселить [к себе] девушку и взять табун. Он дал знать своим родичам и друзьям, чтобы они отправились вместе с ним и взяли бы табуны. [Затем] вытребовал [к себе] Тудан-отчигина[1116], который был шестым сыном Кабул-хана, дяди Есугэй-бахадура, а тот [приходился] двоюродным братом по отцу Хамбакай-каану, и они все вместе отправились. Из приближенных [мулазим] Тудан-отчигина им сопутствовал [некто], по имени Чинтай-нойон[1117], который был человеком умным. Внезапно рыжий[1118] конь Хамбакай-каана пал. Чинтай-Кийан сказал Тудан-отчигину: «Я считаю смерть этой лошади за предупреждение благосклонной к нам судьбы — и лучше [нам] не ехать». [Тудан-отчигин] передал эти слова Хамбакай-каану, но тот не обратил [на них] внимания и поехал [дальше]. На следующую ночь они доехали до племени баяут-дуклат[1119]. Те, заколов тощего барана, варили [его]. Внезапно котел треснул. Чинтай-Кийан снова повторил те же слова Тудан-отчигину и сказал, чтобы тот [их] передал Хамбакай-каану. Когда [Тудан-отчигин] сказал [их] ему, Хамбакай не одобрил [его речи] и сказал: «Зачем ты предсказываешь каждый день дурное, что это за речи?!» — и отправился [дальше]. Когда он прибыл к племени татар, то остановился в одной из кибиток, и [все] они занялись празднеством [туй][1120]. Предводитель племени, бывшего в тех пределах, по имени Мунка-джаут-кури[1121], пригласил к себе Тудан-отчигина и десять дней задавал ему пир. На десятый день, в полдень, в разгаре пиршества, прибыл гонец от предводителя племени татар. Он сказал несколько слов Мунка-джаут-кури на ухо и вышел. Чинтай-Кийан догадался в чем дело, заплакал и сказал Тудан-отчигину: «[Разве] мы не имели в своем доме табунов, отар и пищи [аш]? Для чего нам понадобилось придти сюда? Видимо, жизнь твоя достигла [своего] предела!». [Он сказал это, потому что] сообразил, что гонец прибыл [с известием]: «Мы схватили Хамбакай-каана, а вы схватите Тудан-отчигина, а ему [Мунка] нужно выступить в поход[1122], посланный же поедет по этому делу». Тудан-отчигин глубоко задумался.

Между тем несколько эмиров подошли ко входу в кибитку и сказали Мунка-джаут-кури: «Последствия таких дел будут скверны. Не один только Отчигин имеется для приобретения врагов нашим детям! Его племя [кабилэ] многочисленно, и между обеими сторонами утвердятся смута и вражда. Эмиры чаган-татар со своим племенем вольны [поступать, как хотят]. Мы же этому Тудану не причиним никакого вреда и отправим [его] назад!». Мунка-джаут-кури одобрил эти слова и попросил к себе Тудана из другой кибитки, куда он его поместил. [Тудан] благодаря словам Чинтай-Кийан был настороже и из предосторожности сунул нож в рукав. Когда он пришел туда, Мунка-джаут-кури сказал: «Тудан-куда[1123], тотчас возвращайся назад, впоследствии, когда минует опасность, мы заберем табун». [Затем] он посадил его [на коня], обругал и сказал: «Ты должен не медлить в пути и ехать быстро, так как в этом [твое] спасение, ибо лучше всего уносить свои пожитки от злоумышленника и врага!». Он посоветовал [ему] это и вернулся назад. Те же оба нукера[1124], которых он перед этим посылал за Тудан-отчигином, задержались [около Тудана и] сказали ему: |S 100| «Вчера приезжал посланец сказать: «Мы уже схватили Хамбакай-каана, вы также схватите Тудан-отчигина». [Некто] по имени …..[1125] помешал [этому]. В настоящее время для того, чтобы спастись, тебе следует, не жалея лошадей, ехать как можно быстрее». Он мчался от полудня до ночи; [затем] в полночь он снова сел верхом и непрерывно ехал; когда он доехал до племени баяут-дуклат, они [ему] сказали: «Распространился слух, что схватили Хамбакай-каана и Тудан-отчигина, в чем дело?». Тудан ответил: «Если б это было так, то как бы я приехал сюда?». Затем он, оставив [своих] лошадей, сел на их коней и вскоре благополучно доехал до дому. Войско татар, которое [к тому времени уже] выступило в поход, узнало, что племя дуклат дало своих лошадей Отчигину и он спасся. По этой причине татары их [дуклатов] перебили и разграбили [их добро].

[Тем временем] племена татар отослали Хамбакай-каана к государю Сусэ[1126], и тот его умертвил. Когда весть об этом дошла до Тудан-отчигина и его родичей, они все собрались [вместе] и объединились для того, чтобы отомстить Сусэ. Кубилай-каан, возглавив [их][1127], отправился и разбил хитаев. Происшествие это обстоятельно описано в своем месте, [теперь же] мы вернулись к своей первоначальной речи. Этот Туда жил в эпоху Чингиз-хана и был одним из вождей тайджиутов, но государем у них во время Чингиз-хана был Таркудай-Кирилтук, сын Адал-хана[1128], и они принадлежали к двоюродным братьям Туда по отцу. В то время из его двоюродных братьев по отцу, которые были предводителями тайджиутов, еще были Курил-бахадур[1129] и Анку Хакучу[1130]. Чаракэ-лингум имел еще других сыновей. В то время когда его старший брат Байсонкур скончался, он взял по обычаю [за себя] его жену, как [свою] невестку[1131]. От нее он имел двух сыновей. Имя одного Гэнду-чинэ[1132], а другого Улукчин-чинэ[1133]. По этой причине от его рода [насл] ответвились два других племени, появившиеся от этих двух сыновей. Их называли племя чинос, а чинос есть множественное число от [слова] чинэ[1134]. Значение имени Гэнду-чинэ — волк-самец[1135], значение же Улукчин-чинэ — волчица[1136]. Они были в согласии с Чингиз-ханом. Племя чинос еще называют нукуз. Это племя иное, чем те нукузы, которые суть древние, и, кроме имени, оно не имеет с теми ничего общего и никакой связи. Вплоть до времени Есугэй-бахадура племена тайджиут были в подчинении ему и его предкам и [были] в полном согласии [с ними]. Когда он [Есугэй] умер, они положили начало вражде и распре, племя же чинос взяло сторону Чингиз-хана.

Чаоджин, третий сын Кайду-хана, имел детей, и от него произошло множество ветвей. Племена артакан и сайджиут происходят из его рода [насл]. Этот народ во время распри между тайджиутами и Чингиз-ханом был в союзе с последним. Их история в тех пределах, в которых она была известна, упоминалась в [разделе] о ветви этого племени. Все эти племена суть нируны. И все!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изображение Кайду-хана, его жены и родовых ветвей их детей

Согласно выше изложенному, Кайду-хан имел трех сыновей: Бай-сонкура, Чаракэ-лингума и Чаоджина. Так как великий род [насаб] Чингиз-хана восходит к Байсонкуру, то мы следом [за этим] изложим отдельное повествование о нем.

Изображение Кайду-хана и его жены и таблица ветвей его трех сыновей и его внуков, кроме [ветви] Байсонкура, которая приведется отдельно

Среди сыновей и внуков Чаракэ-лингума, сына Кайду-хана из племен тайджиут было много эмиров, некоторые [жили] до времени Чингиз-хана, а некоторые в его время. Они не ладили друг с другом. Их имена вошли в различные рассказы из разных списков, и они повсеместно встречаются в летописи, которую мы написали, но так как достоверно выяснилось, кто каждый из [его] сыновей, то оказалось возможным вычертить для каждого [из них] по порядку отдельную ветвь в нижеследующей подробной [таблице], дабы выяснить, кто были старейшинами [акабир] предводителей тайджиутов.

|S 101| Джочи — он вместе с войском, которое имел, был в союзе с Чингиз-ханом.

Курил-бахадур — был во время Чингиз-хана.

Качиун-беки[1137] — был [заодно] с Он-ханом[1138] и [являлся] противником Чингиз-хана.

Удур-баян — был во время Чингиз-хана.

Багачи — был во время Чингиз-хана.

Адал-хан — был еще до Чингиз-хана. Во время Чингиз-хана у него был сын, по имени Таркутай-Кирилтук; он был во вражде с ним [Чингиз-ханом], воздвиг против него брань и был скверным человеком. Значение [слова] «кирилтук» — «завистник». Он враждовал и со своими родичами.

Анку-Хакучу[1139] — был во время Чингиз-хана.

Хамбакай-каан — этот Хамбакай имел двух сыновей: Кадан-тайши[1140] и Туда. Согласно другому преданию, говорят, что у него было десять сыновей, но у тех имена не известны. На его место сел Кадан-тайши. Так как с Хамбакаем случилось то [вышеупомянутое] обстоятельство, то он не смог стать государем. Его двоюродные братья стакнулись [между собою], и ему не удалось [стать им]. Вследствие распрей у тайджиутов никогда не появилось ни государя, ни вождя, по этой причине они исчезли с лица земли. И все!

У племени тайджиут было много эмиров, но то, что стало известным и пересказано из различных списков, — это те люди, о которых мы упомянули.

Изображение Кайду-хана, его жены и (таблица) ветвей его детей

— Байсонкур[1141]

— Чаоджин-Хукур — В некоторых списках имен этих Байсонкура и (Чаоджин)-Хукура[1142] нет, лишь говорится, что Тумбинэ-хан был сыном Кайду. Но в некоторых старых списках я усмотрел следующее: Байсонкур и Чаоджин-Хукур были сыновьями Кайду[1143], а Тумбинэ-хан [был] сыном Байсонкура, и это наиболее правильно; вследствие этого мы и вписали сюда Байсонкура.

— Чаракэ-лингум — В некоторых списках говорится, что этот Чаракэ — один из сыновей Начина, однако считают вероятнее, что он был сыном Кайду-хана, так как он был включен в их родословное древо, [а сделали это] потому, что Чаракэ взял за себя свою невестку[1144], жену Байсонкура, и у него от нее родилось двое сыновей, один Гэнду-чинэ, а другой Улукчин-чинэ. Естественно отсюда, что он должен быть младшим братом Байсонкура, так как если бы он был сыном Начина, то приходился бы ему племянником, а жена Байсонкура была бы снохой [‘арус] Чаракэ, по монгольскому же обычаю [таковую] не приличествует брать в жены. По этой причине и полагают более верным то, что он сын Кайду-хана. Тайджиуты принадлежат к его племени, а этот вопрос вследствие того так запутался, что и дети и род Начина также тайджиуты. Ныне же нет необходимости называть тайджиутами только прямых потомков Чаракэ, т.к. они были предводителями и государями того племени, то из их родичей и принадлежащих к ним [мута’алик] всякого, кто с ним объединится, называют тайджиут[1145], точно так же, как теперь всякое племя, которое смешалось с монголами, переняло их природу и объединилось с ними, несмотря на то, что оно не является монголами, все же всех [таких] называют монголами[1146].

Чаракэ-лингум

— Улукчин-чинэ

— Гэнду-чинэ

— Суркудуку-чинэ -> Хамбакай-каан -> Тудай, Кадан-тайши

|S 102| ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Байсонкуре, сыне Кайду-хана, об обстоятельствах жизни его и детей и о ветвях и родословной их, оно же в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие, содержащее обстоятельства жизни его и его детей

Байсонкур — пятый предок Чингиз-хана. По-монгольски предка в пятом колене называют будэ-укуу(?)[1147]. Тумбинэ-каан — его сын. Как бы там ни было, но он должен был иметь других сыновей, но упоминания о них нет и никому из современников они не стали известны; из его детей известен и знаменит Тумбинэ-каан.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Относительно изображения Байсонкура, его жены и ветви его сына Тумбинэ-хана

Изображение Байсонкура, [его] жены и ветви его [детей]

У этого Байсонкура, вероятно, должны были быть другие дети, но так как ветвь Чингиз-хана восходит к Тумбинэ-хану, то [здесь] ограничились [только] его родословной.

— Тумбинэ-хан — Был будуту(?) Чингиз-хана. Это значит предок в четвертом колене. В некоторых монгольских сказаниях это так и есть.

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ

о Тумбинэ-хане

Когда милость божественного покровительства и взор господней благосклонности бывают предназначены в удел одному из рабов, малейшее его дело приумножается, а положение его по отношению |S 103| к [положению] других приобретает [соотношение] единицы к тысяче; вспомоществование этому [человеку] из небытия непрестанно приходит на равнину бытия и видимости, и цепь его снизанных ожерелий обретает порядок, подобно семени тута и зернам мака. Несмотря на то что по размеру, форме и весу они [между собою] равны и схожи, однако, когда прорастет зернышко мака, оно дает лишь слабый стержень и не просуществует больше одного года, [тогда как] тутовое семя превращается в ствол целого плодоносящего дерева, от которого появляются на свет сотни тысяч ветвей и плодов и которое достигает предельного совершенства в [своем] произрастании и крайней степени пышности убранства и блеска. Ствол его бывает крепким, устойчивым, прочным, прямым, ветви же его и побеги высоки и возвышенны, а лета его долги. На нем появляется и тот плод, который желаем и иском [всеми], а благодаря его листьям добывается шелк, который [является] прекраснейшей из одежд, [все] в противоположность другим деревьям, которые, несмотря на то что имеют множество ветвей, не плодоносят и от которых [в итоге] не получается большой пользы. Точно так же, когда всевышняя истина отличает одного из своих рабов своим благорасположением, она обнаруживает следы этого на страницах его жизни и дарует ему достойных и подобающих детей, взысканных судьбой. Когда подобное благорасположение достигает до крайних пределов [возможного], тогда дети его [этого человека] бывают способными к главенству [над людьми] и заслуживающими господства. [Тогда] они становятся предводителями и руководителями [различных] народов среди современников, а потомки его становятся потомками величия созвездия, и благодаря его именитым преемникам имя его останется бессмертным и вечным в течение бесчисленных веков, примером чего является жизнеописание Тумбинэ-каана, из блестящего уруга которого появились [на свет] ханы — обладатели царства и грозные государи, каждый из которых был славной печатью могущества и центром окружности счастья. Память же о них, благодаря благословенному существованию государя ислама, султана Махмуда Газан-хана, — да продлится во веки его власть! — являющегося светилом небосвода того царственного дома и светочем собрания [членов] той семьи, — останется бессмертной и вечной во веки веков, если угодно преславному Аллаху!

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Тумбинэ-хане, о начальных обстоятельствах его жизни и его детей и упоминание об их ветвях и их родословной, а это [повествование] в двух частях

[ЧАСТЬ ПЕРВАЯ]

Тумбинэ-хан — четвертый предок Чингиз-хана, а по-монгольски предка в четвертом колене называют будуту[1148]. Он имел девять умных, способных и отважных сыновей[1149], каждый из них — родоначальник [отдельной] ветви и племени, пользующихся значением и известностью и в настоящее время; каждое из этих племен насчитывает до тридцати тысяч кибиток, число [людей] которых, считая и мужчин и женщин, доходит до ста тысяч человек.

Эти [сведения] не следует считать ложью и пустыми выдумками, ибо, благодаря тому что обычай монголов издревле таков, что они блюдут [память] о своем происхождении и о родословных, и так как у них нет ни религиозной общины [миллат], ни веры [дин], при помощи которых они наставляли бы дитя, подобно другим [людям], на праведный путь, то каждому народившемуся дитяти отец и мать объясняют предания о роде [кабилэ] и родословной [насаб], и они [монголы] всегда соблюдали таковое правило, и в настоящее время оно почитается у них, тот же обычай точно так же существует и у арабов; благодаря этому [ныне] определено и установлено, какое имя и прозвище [лакаб] получила каждая из этих девяти ветвей [рода], теперь же дети и внуки их называются этим [именем] и возводятся родом к этой [ветви].

Из этих девяти сыновей пять старших были от одной матери, а четверо от другой. Их имена и имена потомков [навадэ] каждой ветви таковы, как подробно излагается [ниже].

Те, которые суть старшие и родились от одной матери

|S 104| Первый сын — Джаксу[1150], его еще называли Яхши[1151], от рода [насл] которого происходят племя нуякин[1152] и племена урут и мангут. У него были сыновья. Старшим, ставшим потом [его] заместителем, был Бурук. Его старший сын — Джочи, а старший сын последнего — Хука-беки, который был родственником по главе рода [ку’дуд] сыновей Чингиз-хана.

Второй сын — Барим-Шир-Бука-Буджу[1153], от потомства которого происходит племя .....[1154]. У него был сын по имени Урум. Он также имел сына, имя его было Джаринджир[1155], а сын его …..[1156] был родственником [ку’дуд] по главе рода сыновей Чингиз-хана.

Третий сын — Качули[1157], от потомства которого происходит племя барулас, его старший сын Урдамчи-Барулэ[1158]. Старший сын последнего Джочиэ, а его старший сын — Булуган-Калджа[1159], который был родственником [ку’дуд] по главе рода сыновей Чингиз-хана.

Четвертый сын — Сим-Качиун[1160], от потомства которого происходит племя хадаркин. Сын его был Адар-мэргэн[1161], а его старший сын назывался Наукун, а сын Наукуна — Хуку; старший сын последнего — Бураджу[1162]. Этот сын был родственником по главе рода [куд’уд] сыновей Чингиз-хана.

Пятый сын — Бат-Кулки[1163], от потомства которого происходит племя будат. Старший [михтар] его сын, Кулкан-мэргэн, а его старший [бузург-тар] сын [был] Таргутай, а старший [михин] [сын Таргутая][1164] — Куридай, [а старший сын последнего][1165] — Чиркидай, который был родственником по главе рода [ку’дуд] сыновей Чингиз-хана.

Те, которые суть младшие и родились от другой матери

Шестой сын — Кабул-хан, к которому восходит род [насаб] Чингиз-хана. От него пошло несколько других ветвей [рода], так как памятка о каждой [из них] будет приведена [отдельно], то здесь [изложение] не будет растягиваться [сведениями о них].

Седьмой сын — Удур-Баян, от рода которого произошло племя [джуръят][1166].

Восьмой сын — Бурулджар-Дуклаин[1167], от потомства которого произошло все племя дуклат.

Девятый сын — Хитатай[1168], его называли также Джочи-Наку, от рода которого происходит племя бесут. Он был отчигин; значение [слова] отчигин — младший сын[1169].

У всех этих вышеупомянутых сыновей было много братьев и племянников. Они все положили начало многочисленным племенам[1170]; все они [были] бахадурами и людьми уважаемыми, но [здесь] записаны имена [только] тех [из них], которые были старшими [в роде] и заместителями [своих отцов], имена же других не известны.

Имена старших внуков Тумбинэ-хана, каждый из которых стал заместителем своего отца, записаны [здесь] для того, чтобы стало известным, современником какого из сыновей и внуков Кабул-хана вплоть до пятого колена, которым являются сыновья Чингиз-хана, был каждый из них; для того чтобы [это] было легко доступно пониманию [читателя], имена их подробно приведены в [нижеследующей] таблице в таком виде:

Кабул-хан → Бартан-бахадур → Есугэй-бахадур → Чингиз-хан → Дети Чингиз-хана

Джаксу → Бузун[1171] → Джочинэ[1172] → Меркитай[1173] → Мукэ-беки[1174]

?адм.-шр. ?ука ?уджу[1175] → Урум → Джарин-джир[1176] → Байджу[1177] → Шии[1178]

Качули → Арумчу-Барулэ[1179] → Тудан → Джочиэ → Тулукан-Калджа[1180]

Сим-Качиун → Адар-мэргэн → Наукун → Хуку → Бураджу

Бат-Кулки → Кулкан-мэргэн → Таргутай → Куригай → Чиркитай

Удур-Баян

Буданджар-Дукла[1181]

Хитатай[1182]

|S 105| Все эти вышеупомянутые ветви и племена стали [впоследствии] рабами Чингиз-хана и в настоящее время также следуют установленной обычаем стезе рабства[1183]. Некоторые из них оказали добрые услуги, а некоторые стакнулись с противниками и врагами [Чингиз-хана]. В конце концов, получив свое возмездие, большинство [из них] было перебито, а уцелевшие вошли в число рабов, как об этом будет обстоятельно изложено в летописи о Чингиз-хане. Некоторые же рассказы, касающиеся их, были упомянуты в [разделах] о каждой [отдельной] ветви; [интересующемуся] нужно их прочитать там, дабы [они ему] стали известны.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изображение Тумбинэ-хана, его жены и ветвей его детей

У Тумбинэ-хана, согласно изложенному в предыдущей части, было девять сыновей. Так как имена их перечислены [выше], то теперь ветви их и их детей, исключая детей Кабул-хана, повествование о котором, так как он принадлежит к прямым предкам [адждад] Чингиз-хана, приведется отдельно, начертаны нижеследующим образом [см. таблицу].

Изображение Тумбинэ-хана и [его] жены и ветви его детей

— Джаксу -> Бурун[1184] -> Джочи(н)э[1185] -> Меркитай -> Мукэ-беки[1186]

— Ярим-Шир-Туку-Буджу[1187] Урум-> Джаринджир[1188] -> Тайджи[1189] -> Шби(?)[1190]

— Качули -> Урдам чу-Бару лэ -> Тудан -> Джочиэ -> Булуган-Калджа[1191]

— Сим-Качиун -> Адар-мэргэн -> Наукун -> Хуку -> Бураджу

— Бат-Кулки -> Кулкан-мэргэн -> Таргутай[1192] -> Куридай -> Чиркидай

— Кабул-хан

— Удур-Баян

— Буйулджур-Дуклан[1193]

— Хита тай[1194]

|S 106| ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Кабул-хане, сыне Тумбинэ-хана, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Касательно предисловия, содержащего обстоятельства его жизни, детей [его] и их ветвей

Кабул-хан — третий предок Чингиз-хана, а монголы предка в третьем колене называют [э]линчик[1195]. От него расплодилось и пошло множество родов [кабилэ] и ответвлений [от них]. Его детей и внуков называют кият. Старший его сын был Укин-Баркак[1196]. Значение [слова] укин — девушка. Его называли Укин-Баркак, потому что он был до предельной степени прекрасен и чист лицом, так что все смотревшие на него изумлялись и поражались красоте его облика. У него было большое открытое лицо, совершенно круглое, и полный подбородок. Скончался он еще в юности. [Укин] имел сына по имени Кутукту-Юрки[1197], а внуком его был Сэчэ-беки[1198]. Все [принадлежащие к племени] кият-юркин происходят из его потомства. Рассказ о распре их с Чингиз-ханом приводится на своем месте.

Так как племена татар были рабами и подчиненными государя Хитая Алтан-хана и из-за того, что Кабул-хан [некогда] убил его [Алтан-хана] послов, между ними утвердилась вражда, да кроме того, у детей Кабул-хана по причине, о которой упоминается [ниже], случилась с татарскими племенами ссора и произошло сражение, вследствие этого они [татары] постоянно пребывали в засадах и выжидали подходящего случая [для нападения]. Внезапно они нашли удобный момент, схватили Укин-Баркака и отослали [его] к Алтан-хану. Последний приказал прибить его железными гвоздями к «деревянному ослу», и он погиб.

Вторым его [Кабул-хана] сыном был Бартан-бахадур, который был дедом Чингиз-хана. Памятка об обстоятельствах жизни [Бартан-бахадура] и ветви его детей будут приведены в отдельном повествовании, непосредственно за [этим рассказом]. Третий сын [Кабул-хана] — Кутукту-Мунгур[1199], от потомства которого произошло много племен. Он имел сына, по имени Тайчу[1200], к потомству которого принадлежит часть киятов.

Четвертый сын [Кабул-хана] — Кадан-бахадур[1201], от потомства которого произошло много племен и эмиров, рассказы о нем долги. Несмотря на то, что сначала он был в союзе с Чингиз-ханом, впоследствии он стакнулся с Он-ханом.

Рассказ об этом будет приведен на своем месте в повествовании о Чингиз-хане.

Кадан-бахадур имел старшего сына, который стал его заместителем [каим-и макам], имя его Джочи-хан. Джочи-хан[1202] со своей тысячью [хазарэ] был в союзе с Чингиз-ханом и причислен к его войску. Кадан-бахадур имел [еще] другого сына, имя его Алтан. Вначале он был в союзе с Чингиз-ханом, в дальнейшем же из-за того, что в то время, когда Чингиз-хан воевал с племенем татар и они порешили [между собою] не заниматься [захватом] добычи, он же не сдержал своего слова и Чингиз-хан отобрал от него захваченное [им], он рассердился [на последнего] и ушел к Он-хану. В конце концов он пал от руки войска Чингиз-хана.

Шестой сын [Кабул-хана] был Тудан-отчигин[1203].

Изображение Кабул-хана, его жены и ветвей его детей таково, как вписывается [здесь][1204]. Аллах же наиболее знающий!

Кабул-хан и его жена [хатун]

— Окин-Баркак — [Его схватили племена татар и отослали к Алтан-хану. Тот его умертвил, прибив на «деревянного осла». Значение окин — девушка. Так как он был чрезвычайно хорош, то ему положили это имя]. -> Суркату-Юрки — [племя кият-юркин его уруг].

— Бартан-бахадур — [эбугэ Чингиз-хана, что значит дед].

— Сэчэ-беки — [часть племени кият-юркин — его уруг. У него было много детей и родичей. Так как они не известны, то и не записаны].

— Кутукту-мункур — [Часть племен кият принадлежит к его потомству. У него также было много детей. Они не известны]. [Сокр. Сказ., § 48 — брат Охин-Баркака]. -> Тайчу

— Кадан-бахадур

— Тудан-отчигин

— Кутула-каан — [Этот Кутула-каан был выдающимся человеком и великим богатырем]. -> Джочи-хан, Алтан

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

|S 107| Касательно рассказов о Кабул-хане и его детях, о войнах и сражениях, которые они учинили, в той мере, которая известна

[Рассказы] о Кабул-хане

Событий и рассказов, касающихся Кабул-хана, много. У племен монгол [имя] его весьма славно и почитаемо. [Кабул-хан] был государем и предводителем [пишва] своих племен и подчиненных [атба’].

Так как он и все [его] дети были весьма храбры и талантливы, то молва о них дошла до государства Алтан-хана и его эмиров. Так как [Кабул-хан] представлялся Алтан-хану [человеком] великим и достойным уважения, то он пожелал сблизиться с ним и захотел, чтобы между обеими сторонами была проторена широкая дорога единения и дружбы, и отправил послов пригласить его [к себе]. Когда [Кабул-хан] прибыл туда, он оказал ему уважение и почтение. Принесли разнообразные вкусные яства и бесчисленное количество приятных напитков. Так как хитаи являются порождением хитрости и вероломства и тишком коварно нападали на сильных врагов и славились [своими] отравлениями, то Кабул-хан возымел опасение и вообразил, что они [и] ему подсыплют в пищу отраву. Под предлогом облегчения он поминутно выходил наружу, ходя взад и вперед; так как погода стояла жаркая, то якобы для того, чтобы освежиться, он погружался в воду. [Некогда] он [себя] приучил держаться под водой то количество времени, в которое съедают штуку барана. [Теперь], согласно [своей] привычке, он держался под водой и все [то, что съедал], полностью сблевывал, а [затем] снова отправлялся к Алтан-хану и по обыкновению [продолжал] есть много пищи и пить большое количество вина. Хитаи же дивились и говорили: «Всевышний господь создал его счастливым и крепким, ибо он в состоянии не объедаться пищей, не пьянеть от вина и не блевать». Он подошел к Алтан-хану, хлопая в ладоши и приплясывая, схватил его за бороду и оскорбил его. Когда эмиры и телохранители [казиктан][1205] увидели эту дерзость и [неуместное] веселье, то сказали: «Что это за неуважение, оказываемое им нашему государю!» — и накинулись на Кабул-хана. Тот же, так как увидел, что Алтан-хан весел и смеется, искательно подошел к [нему] и сказал: «Я совершил наглый поступок и учинил дерзость! Алтан-хан волен наказать меня или оставить в живых! Я же распоряжаться собою не волен, дело и поступок, которые я сделал, — вот они!». Так как Алтан-хан был государем с выдержкой и разумным, он смекнул, что у Кабул-хана есть племена и подданные и если [только] он прикончит его за этот пустяк, то впоследствии его старшие и младшие родичи[1206] по дымутся из ненависти [к нему] для отплаты и мщения [за Кабул-хана] и затянутся [надолго] между ними распря и враждебные отношения. Поэтому он отнес этот [поступок] за счет игривой шутки и дружеской забавы и, подавив гнев, простил [его]. [Затем] он повелел принести из [своей] казны столько золота, драгоценных камней и одежд, что все это сложенное вместе по высоте сравнилось с его ростом, отдал ему все и отправил его назад с наиполнейшим почетом и учтивостью. [После его отъезда] эмиры сказали наедине Алтан-хану: «Не годится ни отпускать его, ни пренебрегать его поступком». [Алтан-хан] тотчас же послал вдогонку за ним посла с тем, чтобы тот вернулся назад. Кабул-хан сказал [послу]: «Беседа и совещание, которые были меж нами и им, [уже] закончены, и мы расстались с [его] соизволения! Что значит это требование?». И он не внял [словам послов] и наговорил грубостей. Послы вернулись назад. Алтан-хан вторично послал за ним посольство. Кабул-хана не было дома. [Его] жены сказали гонцам: «Он отправился привести сыновей и невесток». Послы вернулись назад. В пути они заметили Кабул-хана, быстро едущего с несколькими нукерами. Они его опознали, схватили и увезли. В пути он достиг жилья своего побратима[1207] Салджиутая. Когда Салджиутай узнал в чем дело, он |S 108| сказал: «Несомненно тебя бы не потребовали для чего-нибудь хорошего, чего доброго, — они покусятся на твою [жизнь]!». У него был белый, быстрый в беге жеребец[1208]. Он отдал его ему и сказал: «В нужный момент ударь [коня] плетью и гони, ибо [на нем] они тебя не догонят!».

[Во время езды] послы грубо вдевали его ноги в стремена. Как-то днем он нашел удобный случай и, опустив поводья, погнал коня вскачь и ускакал. Они его не [сумели] настичь, пока он не доехал до дому. Следом за [ним] прискакали посланные. Невестка, взятая им из племени куралас, по имени Мати[1209], имела новоприготовленный шатер. Его разбили для послов и их [там] поместили. Затем, так как сыновья [Кабул-хана] отсутствовали, он сказал [своим] невесткам и слугам [хадам]: «Я вас для того взял и держу столько слуг и челяди [хашам] ради того, чтобы в такой момент смертельной опасности все вы были бы со мною единодушны. Мы убьем этих послов, если же вы откажетесь, я вас убью. Когда хитаи нападут на меня, я не останусь в живых, [но] сначала я покончу с вами, ибо говорят, что на миру и смерть красна!». [Тогда] они согласились и напали вместе с ним на послов [Алтан-хана], перебили их, а [сами] благополучно спаслись из этой беды. Спустя некоторое время Кабул-хан заболел и скончался. И все!

А что касается рассказа об его сыновьях, то он таков: они все были такими бахадурами, воинами и храбрецами, что ни один [из них] не поворачивал назад перед многочисленными с большим обозом войсками и ни у одного врага не было возможности и силы противостоять им. Рассказов об их молодечестве много. Один из них следующий: так как они были весьма отважны, то во время боя с врагом, отделившись от нукеров, стаивали где-нибудь в сторонке. [Оттуда] они наносили поражение тем людям, которые нападали на их нукеров, а имущество их, разграбив, увозили в свои кибитки. Чаще всего бывало так, что пока-то они приедут домой, у жен их от плача и слез не оставалось в глазах, потому что они страшились той опасности, которой подвергались эти весьма храбрые и известные люди. *Однако он оставался у них; он оставался у Туки из племени барулас[1210].

Впоследствии Кадан-бахадур и Кутула-каан ушли особняком на свои юрты в землю [племени] куралас[1211]. Турунк-Култан[1212] и Буртак-бахадур[1213] привыкли к тому, что всегда обращали в бегство племя кият-куралас[1214]. Обнаглев благодаря этому, они в то время [как-то] внезапно напали [на кураласов] и начали бой. Кадан-бахадур, сев на первую попавшуюся кобылицу, поскакал и сбросил одного из них [с седла], а коня его привел [с собою назад]. Когда они увидели такой [богатырский поступок], то сказали: «Какого они племени, что могут [совершать] такие дела? Разве они не из племени баяут-куралас? Да еще и то, что их женщины бросаются навстречу неприятельскому войску и пастухи их также бесстрашно ходят в битву!». [Кадан-бахадур] приказал, чтобы их [кураласов] люди выждали сбора войска. Они [Турунк-Култан и Буртак-бахадур] спросили у одной из тех женщин, которые опять наскакивали на войско, какого они племени? [Те] сказали: «Мы из племени уклат». Они удивились, что это за племя уклат? После того [как войско собралось], Кутула-каан и Кадан-бахадур с двадцатью нукерами, которых они имели, поскакали, подняв копья, на войско. [Увидев их], воины сказали себе: «Что же они за люди, что так отважно подъезжают? Бой с ними не шуточное дело!». Некоторые же сказали: «Это те самые люди, один из которых в одиночестве поскакал на нас и сбросил [с седла] человека, а коня угнал [с собою]. Вот он тот самый, который подъезжает!». Турунк-Култан и Буртак-бахадур сказали: «Среди этой тысячи людей мы — бахадуры и храбрецы, надо скакать!». И, подобрав поводья, вступили в сражение. Кутула-каан так [сильно] ударил копьем Турунк-Култана, что оно, пронзив его кольчугу, вошло в мясо предплечья и, пройдя по кольчуге и основанию плеча, засело в нижней части его ноги. От жестокости [полученной] раны тот так напрягся [всем телом] и так [сильно] натянул поводья, чтобы не упасть, что язык коня был рассечен удилами, а он [все же] свалился [на землю]. Тотчас следом за [этим] Кадан-бахадур сбросил [с седла] Буртака. Так как их отроки [кудакан] и следовавшие за ними соратники [кафадаран] были людьми храбрыми, они оба выбрались из неприятельского войска невредимыми. Турунк-Култан оправдался тем, что я, де, взирал с удивлением на забрало Кутула-каана, как вдруг |А 46б, S 109| свалился к ногам своего белого коня. Лошадь же его называли Джакакчин[1215].

А еще рассказ следующий: Кадан-тайши послал к Тудур-билгэ-чигину[1216], из племени меркит, послов с вестью: «Давайте заключим между собою союз[1217] и будем вместе попирать ногами обширные высокие холмы, вместе проходить большими дорогами в стране и пребудем в единении друг с другом!». Когда послы доставили [это] известие Тудуру, тот, не дав ответа, принялся оттачивать нож. Послы спросили [его]: «О, побратим-нойон, что значит, что ты оттачиваешь нож, а нам [ничего] не отвечаешь?». Тудур сказал: «Нож я оттачиваю для того, чтобы им вырезать тот единственный глаз, [который остался у] Кадан-анды!». Они вернулись назад и передали эти слова Кадан-бахадуру. Кадан сказал: «Да будет же жестокое слово началом распри! До сих пор мы не хотели войны, они же положили [ей] начало!» Затем он сказал: «Если я тебя под видом отравления выставлю вон, то что я буду за человек?»[1218] — и отрезал у своей... тихоходной лошади[1219] гриву и бросил [ее]. [Затем] он послал человека с правого крыла к Кутула-каану, который был его старшим братом, а с левого крыла послал известить своего свата [кудай] Ариг-чинэ[1220]. На третий день, снарядив войско, он выступил и захватил живьем Тудур-билгэ-чигина. Сын последнего, Токтай[1221], получив во время этой битвы девять ран, ушел вместе с правым крылом [майманэ] отцовского войска, обратившись в бегство.

Кадан-тайши сказал Тудуру: «Побратим, позавчера ты вырывал мой глаз устами[1222], сегодня же я вырываю твой рукою!». И вырвал [его] глаз и убил [его]. [Затем], захватив левое крыло его войска, он спешился.

Токтай спустя три года, когда его раны затянулись, снарядил свое войско и послал посла к Кадану [с словами]: «Монголы до сей поры всегда сражались, назначив [заранее] место для битвы и день сражения. Ныне мы тоже будем сражаться согласно этому же правилу». Когда прибыли послы [Токтая], Кадан-тайши собрал всех своих эмиров и поставил много кумыса. На этом курилтае[1223] он сказал [собравшимся]: «Эмиры, поразмыслите крепко и, посоветовавшись, дайте ответ послам». Ни один [из эмиров] не дал ответа. [Тогда] Кадан сказал: «Я отделил свой молодняк и, полностью выдоив их маток, поднес вам [их молоко][1224], говорите ответ послам!». Они все же [ничего] не сказали. Тогда он выразился иными словами и сказал: «Прибыли послы от улуса[1225], скажите [им] какой-нибудь определенный ответ, ибо это собрание [джам’ийат] я созвал ради этого совета». Они попрежнему ничего [ему] не ответили. Когда Кадан-тайши увидел подобное [поведение], то сказал послам: «Я созвал вот это собрание и собрал ведущих эмиров[1226]; раз они не отвечают, то и вы ступайте назад!». В это время его старший брат Адал-каан сказал: «Кадан-тайши, почему же ты сам не отвечаешь [послам], а поручаешь это другим?». После этого Бардай[1227]-сэчэн, который был урутутайцем[1228], сказал: «О, лицемер, действующий, как Димна[1229], доколе ты будешь лицемерить и поступать, как Димна? В то время, когда тебе было тринадцать лет, ты девять раз сражался с татарами, предводителями которых были …...[1230] и Бали-Бука[1231]. И ныне дело обстоит так же; ты поручаешь [решение] старшим братьям [ака] и великим лицам [бузург], чтобы через них показать свое благородство! Разве ты не видишь: журавль, несмотря на [свою] величину, питается травой и глиной, а царственный сокол [шахин], несмотря на [свой] малый рост, — мясом и жиром! Что за смысл в бесполезном красноречии, должно говорить об избиении, поражении и полонении [врага]!».

Когда Кадан услышал эти речи, он сказал гонцам: «Передайте Токтаю, что когда два боевых барана сцепятся друг с другом, они не расцепятся до тех пор, пока один из них не будет ранен и побежден, если же они вновь сойдутся [после этого], то снова сцепятся рогами, пока один из них не будет ранен, и твое положение именно таково: ты хочешь мстить за отца, но что же ты сможешь сделать? У меня на левом крыле находится [мой] старший брат бахадур, по имени Кутула-каан, из земли Гуркутас[1232], обители дивов[1233]; по сравнению с силой его голоса, эхо тех высоких гор покажется слабым, от силы руки его слабеет лапа трехгодовалого медведя, от стремительности его нападения вода трех рек начинает волноваться, и от раны, [нанесенной] его ударом, дети трех матерей начинают плакать. А на левом крыле у меня находится сват [куда], по имени Ариг-чинэ; когда он охотится в дремучем лесу, он хватает серого волка за лапу и ударяет [его] оземь, он отгрызает голову и лапы леопарда и проламывает голову и переламывает шею тигра [шир], а родом он из земли Адар-джубур[1234], которая также обитель дивов. В центре [моего] войска находится [человек] |А 47а, S 110| по имени Кадан-тайши, рука его не промахнется и нога его не оступится, если он нападет на гору и косогор. Когда мы все трое соберемся вместе, то мы выкинем его [Токтая] из его страны и стойбища и разлучим его с его домочадцами и челядью[1235]. Теперь же, хотя речь [моя] и затянулась, однако [я добавлю следующее]: вас, сынки, являющиеся послами, они прислали в силу того, что вы наиболее сметливые и славные [люди] из всего улуса. Нужно, чтобы вы не забыли этих слов и повторили [их пославшим вас]. Теперь мы поступим именно так, [как сказали], и будем воевать!».

Затем, когда послов посадили на коней и отправили, Кадан-тайши сказал: «Эмиры, крепко положившись на вашу многочисленность, я произнес важные слова. И кажется, что ответ, который я [им] послал, был правилен, или [то была] ошибка?». И уругутаец Бардай-сэчэн[1236] вторично сказал: «Так же как человек может найти путь на бездорожном трудном перевале и может отыскать брод через большую глубокую реку, ты не ошибся и сказал именно то, что [было] наиболее правильным!».

Тогда Кадан-тайши сказал: «Прежде чем враг придет и станет у [нашего] порога, [мы] должны пойти встать у порога врага!». В ответ на эти слова юноши-стольники[1237] и чашники [касадаран][1238] сказали: «Как только они придут с [реки] Кара-Селенги, которая является их стойбищем [махам], к Кара-Онону[1239], нашему стойбищу, мы размозжим им голову и умертвим их!». Кадан-тайши сказал: «Какие они сами по себе слабые ни на есть, однако говорят: не следует произносить громких слов, вступая в сражение, и не должно становиться выше своей степени! Вы говорите громкие слова, [но] разве можно размозжить голову змее, которая похожа на ременную плеть и не имеет ни рук, ни ног?! Как же допустит враг, у которого есть и руки и ноги, чтобы мы размозжили ему голову? Вы говорите: [как же] мы будем сражаться после того, как они придут сюда? Не может человек, пресытившийся земными благами, нанести сильного удара, разве что он будет в состоянии пробить бумагу. Ожиревший конь в состоянии кружить кругом холма, но не может взбежать на [его] вершину. [Ныне] целесообразность действия заключается в том, чтобы мы погнали [туда] наших коней, рвущихся поесть сочные их травы, и повели [туда] молодых юношей, стремящихся съесть [свои] паи [хиссэ] их мяса, ибо если сюда придут те [враги], то во время битвы в ваши мысли проникнут [заботы] о [вашем] доме и хозяйстве, женах и детях, и [мысли о них] вас будут смущать и сделают [вас] нерешительными. Всем известно, что мой отец Хамбакай-каан поставил меня во главе вас и сделал [меня вашим] правителем [хаким]; [поэтому] когда я сяду верхом и отправлюсь в поход против той стороны, вы не должны оставаться позади и противодействовать [мне], ибо если вы будете [мне] противодействовать, то ясно станет, сколь [это] повредит мне, Кадан-тайши, а тот вред, который будет нанесен [мне], будет причинен всему племени тайджиут». И в тот же день, [собрав] из окрестностей [людей], он посадил войско на коней и выступил.

Когда послы Токтая доставили [ему] извещение Кадан-тайши, тот также, как [то] было в обычае, смазал бунчук [тук] жиром[1240], посадил войско на коней и чрезвычайно умело выступил навстречу [врагу]. Когда они сразились, Токтай-беки получил семь ран и бежал. С правым крылом своего [войска] он ушел вверх по реке Селенге. Кадан-тайши поскакал следом за ним. Так как он не мог его [Токтая] нагнать, то вернулся назад, захватил его левое крыло и центр [его] войска и, спешившись, [остановился].

Одним словом, все шесть сыновей были от одной матери. Имя ее Гоа-Кулуку. Гоа значит — чистая [лицом][1241], а Кулуку — имя. Эта жена из [племени] кунгират[1242]. Она имела брата младше себя, имя его Сайн-тегин. Из-за Кадан-бахадура он много воевал с татарами. Дело было так: однажды Сайн-тегин занемог. Для пользования его вытребовали шамана [кам] из племени татар, по имени Чаркил-нудуй[1243]. Он совершил камлание[1244], но тот [все же] скончался. Шаману что-то дали [в уплату] и отправили назад домой. После того старшие и младшие родичи [ака ва ини] Сайн-тегина отправились и убили этого шамана за это дело. Свойствò [кудаи] с Сайн-тегином заставило сыновей Кабул-хана [начать] войну с племенами татар. Они дали сражение в местности, которую называют Сангдан[1245]. Кадан-бахадур и Мэнэн[1246]-бахадур — татарин, стоя насупротив друг друга на таком расстоянии, [что] достанет большой кудали[1247], кричали и искали сражения. Кадан-бахадур поднял копье и вышел против Мэнэна. Он с такой [силой] |А 47б, S 111| ударил [копьем] по седельной луке коня, что пробил [седло], достал [копьем] до тела коня, поранил его и обоих, человека и коня, сбросил [наземь]. В течение года Мэнэн страдал от этой раны. Когда он оправился, они вновь оба вторично вступили в бой, в местности, название которой .….[1248]. Кадан-бахадур с такой [силой] ударил копьем в спину Мэнэна, что оно пронзило живот, и убил его. Во время этого сражения случилось [и то], что отец Хусун-Эбугана[1249], Тайн-Мэнэн[1250], который был со стороны Кадан-бахадура и лошадь которого также поранили в шею и убили, шел пешим. Его настигло десять всадников-копьеносцев. Он обернулся к ним, ударами меча обратил их всех в бегство и выбрался из [вражеской среды] победителем и победоносным.

После этого случая сыновья Кабул-хана [несколько раз] сражались с татарами. Памятка об этих рассказах и других отважных деяниях, которые они совершили, следует непосредственно [за этим].

Из числа шести сыновей Кабул-хана государем стал Кутула-каан. Он ханствовал в течение некоторого времени. Хотя все его братья и были бахадурами, но он их превосходил по силе и отваге. Поэты монголов сложили в восхваление ему много стихов и описали его отвагу и храбрость. Они говорят, что голос его был так громок, что его крик слышался через семь холмов и был похож на эхо, которое отдается в другой горе, что кисти его рук были похожи на лапы медведя: он хватал обеими руками человека, крепче и сильнее которого не бывало, и, словно деревянную стрелу, без [всякого] труда, сгибал его пополам и переламывал ему хребет. Рассказывают, что в зимние ночи он клал в костер [целые] деревья и укладывался около него. Из горящего костра на его тело падали раскаленные угли и жгли [его], а он на это не обращал внимания. Когда же он просыпался, то думал, что его кусают вши, и, почесав тело, снова засыпал. Каждая трапеза его состояла из [целого] крупного барана-трехлетка[1251] и одной громадной чаши[1252] кумыса, и он все же не бывал сыт.

Вследствие того, что татары захватили его брата Укин-Баркака и двоюродного брата его отца, Хамбакай-каана, который был внуком Чаракэ-лингума, и отослали [их] к Алтан-хану, а тот прикончил [их] при таких обстоятельствах, как упоминалось [выше], [Кутула-каан] повел войска, отправившись [походом] на Хитай. [Там] он воевал с племенами и войском Алтан-хана и разграбил часть его областей. В то время, когда Чингиз-хан двинулся на Хитай и выступил на войну с Алтан-ханом, он вознес к престолу господнему покорную мольбу и сказал: «Так как государи Хитая убили Хамбакай-каана, Укин-Баркака и Кадан-бахадура, которые были моими старшими родичами, и учинили над ними жестокость, я иду отомстить за них и прошу у тебя, великий господь, помощи и божественной поддержки!». После этого он сел на коня и отправился. И все!

Рассказ о выступлении Кутула-каана на войну с Алтан-ханом, государем Хитая, для мщения за Хамбакай-каана, о поражении хитайского войска, о захвате [Кутула-кааном] множества добычи, о том, как во время обратного похода он попал в руки племени дурбан и освободился [из плена], и о [его] прибытии домой в то время, когда его только что собирались оплакивать

Хамбакай-каан, внук [по сыну] Чаракэ-лингума, сын Суркакдуку-чинэ[1253], который в то время был государем племени тайджиут, пошел к племенам татар, чтобы выбрать себе [в жены] одну из их девушек. Те оскорбились — «Почему так сватают наших девушек?!». Они схватили его с несколькими нукерами и, так как были подчинены и подвластны Алтан-хану, то отослали [его] к нему. Алтан-хан приказал, согласно |А 48а, S 112| имевшемуся у хитаев обычаю, пригвоздить его к «деревянному ослу», и тот умер. В то время когда его вели на место казни, он послал одного из своих нукеров, по имени Булагачи[1254], к Алтан-хану и [поручил] передать тому: «Ты не полонил меня своим мужеством, доблестью и ратью [чарик], а другие захватили меня и привели к тебе, ты же меня убиваешь в таком позорном и плачевном состоянии и делаешь [своими] врагами Кадан-тайши, Кутула-каана и Туда, сыновей Есугэй-бахадура[1255], главы старших и младших родичей племен и улуса монгольских, и возбуждаешь вражду. Нет сомнения, они подымутся для отплаты и мщения тебе за мою кровь, [а потому] убивать меня неблагоразумно!».

Алтан-хан пренебрежительно и насмешливо ответил [ему]: «Ты, приславший [мне] это известие, ступай-ка и уведоми сам этих людей!». И как только он убил Хамбакай-каана, то дал вышеупомянутому Булагачи подставу[1256] и отправил последнего, чтобы он уведомил племена [Хамбакай-каана] об его умерщвлении. В пути тот наткнулся на племя дурбан и попросил у них подставу — они не дали. [Тогда] он им сказал: «Не быть мне мужчиной, если завтра же днем я не приведу в это самое место наших войск, подобных массивной горе и несущемуся потоку. Как бы вы [тогда] не раскаялись и не сказали: почему мы не послушались слов Булагачи?!». [Однако] они не обратили на него внимания. [Тогда] он погнал [дальше] подставу хитаев. Когда кони утомились, он их бросил на дороге, а [сам] пошел пешим. [Прибыв], он подробно рассказал о Хамбакай-каане [и] обстоятельствах его умерщвления его сыну Кадан-тайши, сыну последнего Тудаю, Кутула-каану, который был государем того племени, и Есугэй-бахадуру, который был двоюродным братом отца Хамбакай-каана.

Родословное древо этих [выше]упомянутых людей следующее:

Хамбакай-каан — сын Суркакдуку-чинэ, сына Чаракэ-лингума, сына Кайду-хана.

Кадан-тайши — сын Хамбакай-каана.

Тудай — сын Кадан-тайши, сына Хамбакай-каана.

Кутула-каан — сын Кабул-хана, сына Тумбинэ-хана[1257], сына Кайду-хана.

Есугэй-бахадур — сын Бартан-бахадура, сына Кабул-хана, сына Тумбинэ-хана, сына Кайду-хана.

Когда известие [о гибели Хамбакай-каана] дошло до них, Кадан-тайши, Тудай и Есугэй-бахадур совместно с племенами и многочисленным монгольским улусом устроили совещание, чтобы выступить в поход для отплаты и мщения за кровь Хамбакай-каана. Возведши Кутула-каана в ханское достоинство, они подчинили ему все войска и пошли на Хитай. Когда они прибыли туда, то сразились и разбили войско Алтан-хана, перебили большое количество хитаев и учинили грабеж. [Затем], разделив между войсками бесчисленное количество добычи[1258], которую они захватили, они повернули назад. Кутула-каан ехал налегке, охотясь с соколами[1259] в пути. Когда племя дурбан увидело его едущим налегке, они улучили удобный момент, собрали войска и напали на него посреди пути. Его войско и нукеры были рассеяны, он же, бежав, уходил [от них], пока не дошел до места, бывшего огромной грязной лужей. Он погнал в нее коня, и [тот], погрузившись [в нее], завяз в грязи. Поставив одну ногу на седло, [Кутула-каан] прыгнул на край лужи. Враги, шедшие по [его] следам, подъехали [в это время] к противоположному краю и крикнули [ему]: «Что может сделать монгол, когда он лишился коня?! Вернись по-хорошему!». Он не обратил внимания [на их слова], выпустил в них несколько стрел и отогнал их. Подойдя снова к краю лужи, он ухватил коня за челку и без труда вытащил его из грязи и выбросил его на равнину и тотчас сел верхом и ускакал, враг же остался по ту сторону лужи.

Прежде чем Кутула-каан [успел] доехать до дому, его войска и нукеры, которые были обращены в бегство, приехали домой, и так как он не подоспел следом [за ними], им показалось несомненным, что его должны были убить. Есугэй-бахадур приготовил пищу [аш] и отнес к людям Хамбакай-каана — Кадан-тайши, Тудаю и жене Кутула-каана — с тем, чтобы довести до их слуха известие о [его] смерти, а они приняли бы чашу [с поминальной пищей].

Когда он довел об этом до их слуха, Кадан-тайши и Тудай громко заголосили, а жена Кутула-каана сказала: «Когда [сюда] вошли младшие родичи[1260] и они пререкались [друг с другом] и были растеряны, я удивилась, что, де, за беда у них приключилась. Теперь же, когда я услышала [в чем дело], — я не верю [этому]!

Стихи

«Нет у меня веры этим словам, от кого бы они ни исходили,

Может быть я сплю и вижу это во сне,

ибо Кутула-каан тот, про кого говорят, что голос его подобен голосу, достигающему до небосвода, и длань его подобна лапе трехгодовалого медведя. Без сомнения он не такой человек, которого настигнет гибель от руки племени дурбан! Даст бог, он занят каким-нибудь делом и неожиданно приедет».

|А 48б, S 113| [Тем временем], когда Кутула-каан [вытащил коня из тины] и ехал [дальше], он сказал себе: «Как, эти подлые люди будут со мною так поступать, а я от них ничего не угоню и поеду домой с пустыми руками!» — и он вернулся назад. В тех пределах бродили табуны дурбанов. Он захватил доброго жеребца и, погнав перед [собою] табун кобылиц, пустился вскачь. Так как была весенняя пора, то он нашел в этой степи утиные яйца; у него ничего не было, куда бы [он мог] их сложить. [Тогда] он снял с ног сапоги [уг] и, наполнив их утиными яйцами, приторочил к седлу, [сам] же босым сел верхом на жеребца. Своего коня он вел [на поводу], а кобылиц гнал [перед собою], пока не доехал до дому. Между тем Есугэй-бахадур [уже] принес еду [аш] [его родным] и они были заняты [его] оплакиванием. Когда они его заметили, все обрадовались, стали веселиться, и поминки превратились в поздравления; жена же его сказала: «Разве я не говорила, что он не такой человек, которого смог бы убить первый попавшийся!»

Стихи

«Был всадник вселенной [по имени] Дастан, сын Сама[1261],

Он зря не сунул бы [своей] головы в силок!».

Рассказ о совещании племен тайджиут после [кончины] Хамбакай-каана

Когда племена татар, по вышеупомянутой причине, захватив Хамбакай-каана, отвезли его к Алтан-хану и тот его убил, спустя некоторое время его родственники, сыновья и эмиры [племен] тайджиут собрались, чтобы вместо него поставить кого-нибудь на царствование. Они провели некоторое время на том совещании и не сошлись ни на ком. Кадан-тайши расположился в степи Куи-кэхэр[1262] и ушел к Гурхану[1263], дяде Он-хана, государя племени кераит. Гурхан был в Кукабасе[1264], и они [вместе] пробыли там десять дней. В момент [его] отъезда [домой] кравчие [баурчи] Гурхана принесли [им] кувшин с вином[1265], чтобы они приняли чашу. Кадан-тайши каждому из своих нукеров приказал выпить по глотку, а остаток допил [сам]. Так как нукеров вырвало, то [питье] на них не подействовало. Его же не вырвало, и он сказал: «Вероятно, мне дали за обедом яду!». Он заболел и весною скончался. Когда наступила осень, они в конце концов в один из дней собрались [для избрания государя] и сказали Тудур-билгэ[1266], принадлежавшему к их двоюродным братьям и бывшему предводителем и старейшиной племени: «Что скажешь ты об этом и кого ты считаешь достойным и подходящим для этой должности государя?». Тот сказал: «Пусть говорит Таргутай-Кирилтук!»[1267]. Он же из их двоюродных братьев, сын Адал-хана. Тот также сказал: «Что мне сказать! пусть говорит Матукун-сэчэн»[1268]. Матукун-сэчэн сказал: «Что скажу я?! Я не прыгну, как воробей, на силок, чтобы моя нога очутилась в силке. Черная ласточка, взлетев на вершину сосны [?][1269], не попадет в силки. Я низкий [бад] карачу, какое право я имею говорить? Вы, государи, изрекайте добрые речи [вашей] мудрости[1270], чтобы мы, карачу, подобно жеребенку, который сосет двух маток и бывает сыт и упитан, вели привольную жизнь[1271]. Если вы договоритесь друг с другом и объединитесь, все дела ваши и люди будут по вашему желанию. Если же вы не объединитесь, то [внутренние] разлады и непорядки всякого рода [в делах] найдут путь к вашему улусу». И по этому поводу произнес [еще] много рифмованных изречений, пословиц и наставлений, заплакал и ушел с собрания. На этом собрании [маджлис] сан их государя ни за кем не был утвержден. Затем, хотя и не проверено и неизвестно, на чем было окончательно порешено, однако в летописи рассказывается следующее: Есугэй-бахадур скончался в молодые годы; племена тайджиут восстали против Чингиз-хана; прежде всех восстал Таргутай-Кирилтук, сын Адал-хана, а затем Тудай[1272], Курил-бахадур, Анку-Хакучу[1273] и несколько других эмиров, о чем будет упомянуто [ниже]. [Как можно] заключить из того, что прежде всего приводится слово |А 49а, S 114| о Таргутай-Кирилтуке, то старшинство и руководство, по всей вероятности, должны были отдать ему. Достоверно [лишь] то, что после кончины Кутула-каана, его племянника [по брату], правил Есугэй-бахадур, сын Бартан-бахадура, который был отцом Чингиз-хана.

Несмотря на то, что рассказы касательно других сыновей Кабул-хана, помимо Бартан-бахадура, многочисленны, в этой летописи [они] ограничиваются этим, рассказы же о Бартан-бахадуре и его детях напишутся в отдельном повествовании.

ПОВЕСТВОВАНИЕ

о Бартан-бахадуре, сыне Кабул-хана, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие касательно обстоятельств его жизни и жизни его детей, обстоятельное изложение и подробное перечисление их родовых ветвей

Бартан-бахадур[1274] был дедом Чингиз-хана, а по-монгольски деда называют эбугэ[1275]. Он имел старшую жену, имя ее Сунигул-фуджин[1276] из племени баргут[1277]; от нее он имел четырех сыновей. Первый по имени Мунгэту-Киян[1278]; у него было много сыновей, но наследником и заместителем его был Чаншиут[1279] и во времена Чингиз-хана войском, племенем и подчиненными [таба’] Мунгэту-Кияна ведал он. Во время войны с тайджиутами он состоял со своим войском при особе [мулазим] Чингиз-хана. После них их дети, Куки-нойон и Мугэту-бахадур[1280], были эмирами тысяцкими и предводителями племени Мунгэту-Кияна. В настоящее время, благодаря приросту [населения], количество [людей] одного монгольского тумана больше, чем [вся] их ветвь. Большинство этого племени находится в Дешт-и Кипчак у Токтая; эмиры их многочисленны и пользуются значением. Часть [из них] находится на службе [дар бандаги] у каана. Племена кият[1281] многочисленны. Однако эти кияты особые; [сведения] о некоторых из [тех] ветвей рода кият, которые были известны, и часть рассказов, которая относится к ним, будут приведены в [нашей] летописи повсюду среди [других] рассказов и станут известными оттуда.

Второй сын был Нэкун-тайши[1282], от потомков которого происходит племя нир-хойин, — называют их также [х]ойин-иргэн[1283] вследствие того, что во время Чингиз-хана они, изменив [ему], отпали от него и ушли к племени тайджиутов и в леса. [С тех пор] прозвищем их стало «лесное племя» в виде уничижительной клички. Под этим же названием были известны тайджиуты и несколько других племен. Причина этому следующая: каждое племя, юрт которого находился вблизи лесов, причислялось к «лесным племенам», но так как леса в каждой области были далеки друг от друга, то их племена, роды и ветви рода не имели отношения друг к другу. И хотя всех их вместе называли «лесное племя» по лесистой местности, [где они жили, однако] у них было установлено, к какому племени принадлежит каждое из них.

Этот Нэкун-тайши имел много сыновей. Старший, ставший [потом] его заместителем, был Кучар[1284], стрелок, метавший стрелы очень далеко, высоко и метко, и стал он известен и знаменит благодаря этому свойству. Он так далеко метал [стрелы], что монголы его восхваляли за это и сложили [поговорку] — «стрела Кучара уносится так, что становится невидимой».

В то время, когда Чингиз-хан ребенком лишился отца и племена его склонились на сторону тайджиутов, Кучар со своим войском заключил с Чингиз-ханом союз и в течение некоторого времени находился при его особе и похвально служил [ему]. Когда же Чингиз-хан воевал с племенем татар и поставил такое условие: мы совместно занимаемся [только] войной, добычи же никакой [себе] не берем, а то, что заполучим, разделим [между собою] впоследствии, дабы бранное |А 49б, S 115| дело не осталось в небрежении, — сын Кабул-хана, Алтан, сын Кутула-каана, этот Кучар, и дядя Чингиз-хана, Даритай[1285]-отчигин, не сдержали [своего] слова и захватили себе военную добычу. Чингиз-хан приказал отнять ее у них. По этой-то причине они изменили свое отношение [к нему], и когда у Чингиз-хана случилось разногласие и ссора с Он-ханом, они перешли на сторону Он-хана. [Эти люди] стали одной из причин [их ссоры], помощниками врага и возбудителями смуты и войны. Когда Он-хан был уничтожен, они бежали к найманам. [Вместе с ними] они еще раз воевали с Чингиз-ханом. Наконец, всевышний господь оказал ему поддержку, и он убил и Кучара и Алтана. По этой причине люди, которые некогда остались [в живых][1286] из его [Кучара] племени и детей, не пользовались никаким уважением[1287], да и по количеству, по сравнению с другими родичами Чингиз-хана, они малочисленны.

У Нэкун-тайши был внук по сыну, имя его Букун-Джаукат[1288]. Чингиз-хан отдал его Чагатаю, и тот кочевал вместе с ним. Дети и племена их находятся вместе с уругом Чагатая и не пользуются большим значением.

Третий сын был Есугэй-бахадур, который является отцом Чингиз-хана. [Племя] кият-бурджигин происходит из его потомства. Значение «бурджигин» — «синеокий», и, как это ни странно, те потомки, которые до настоящего времени произошли от Есугэй-бахадура, его детей и уруга[1289] его, по большей части синеоки и рыжи. Это объясняется тем, что Алан-Гоа в то время, когда забеременела, сказала: «[По ночам] перед моими очами [вдруг] появляется сияние в образе человека рыжего и синеокого, и уходит!». Так как еще в восьмом колене, которым является Есугэй-бахадур, обнаруживают этот отличительный признак, а согласно их [монголов] словам, он является знаком царской власти детей Алан-Гоа, о котором она говорила, то подобная внешность была доказательством правдивости ее слов и достоверности и очевидности этого обстоятельства.

Так как рассказы о ветви рода Есугэй-бахадура приведутся отдельно в одном [из последующих] повествований, в этом месте изложение не затягивается упоминанием о них.

Четвертый сын был Даритай-отчигин. Так как он много восставал против Чингиз-хана и враждовал с [ним], в конце концов его уруг вошел в число рабов [последнего]. Несмотря на то, что вначале, когда племена и войско Чингиз-хана перешли на сторону тайджиутов, он со своим войском был с ним заодно, однако спустя некоторое время он слился с племенем тайджиут. Впоследствии он снова явился к Чингиз-хану и [потом], вторично, при захвате военной добычи, по причине, которая упоминалась [выше], изменил [ему], ушел к Он-хану и очутился у племени найман.

Впоследствии он стал заодно с племенем дурбан, неоднократно воевал с Чингиз-ханом и вновь приходил к нему. Он был убит вместе с Алтаном и Кучаром, а из его племени и уруга большая часть была перебита. У него был сын, [его] наследник и заместитель, имя его Тайнал-ее[1290]. Чингиз-хан отдал его вместе с двумястами мужчин, которые были его подчиненными, своему племяннику по брату Элджидай-нойону, и они были на положении [дар мартабэ] его рабов. До настоящего времени его уруг находится с уругом Элджидай-нойона. [Когда-то] из этого племени и его уруга к Хулагу-хану прибыл Буркан[1291], и хотя они не имели права на то, чтобы сидеть в ряду [его] сыновей, [но] Хулагу-хан повелел: «Так как царевичей, которые сидели бы в [этом] ряду, маловато, то Бургану разрешается сидеть в ряду сыновей!». Из детей его был Курух[1292], эмир тысячи, которому было передано [потом] место Бургана.

Из числа его родичей [некто] Буралги-Кияти[1293] был шукурчи[1294] и инаком[1295] Аргун-хана. Он стакнулся с эмирами, которые замыслили предательство и интригу против Аргун-хана. И все!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

касательно изображения Бартан-бахадура и его жены и таблицы родовых ветвей [его детей]

Бартан-бахадур, согласно тому, что подробно было выше написано, имел четырех сыновей.

Изображение его и его жены Сунигул-фуджин [таблица] ветвей его детей и внуков, — за исключением [ветви] детей Есугэй-бахадура, которая, поскольку последний является отцом Чингиз-хана, будет приведена в отдельном повествовании, — вносится в [настоящую историю] в таком виде:

|S 116| Изображение Бартан-бахадура и [его] жены и ветви его детей

— Мунгэду-Киян — Все кияты происходят из потомков этого Мунгэду-Кияна. Ему положили это имя по причине того, что он был великим бахадуром, т.к. слово киям значит по-монгольски «стремительно несущийся поток»[1296]. -> Чаншиут, Мугэду-бахадур, Куки-бахадур-нойон

— Нэкун-тайши — Потомков и весь уруг Нэкун-тайши называют хойин-иргэн, иначе говоря, — «лесное племя», т.к. их юрт [расположен] вблизи леса. -> Кучар — Он был прекрасным стрелком. -> Букун-Джаукат

— Есугэй-бахадур — Отец Чингиз-хана.

— Даритай-отчигин -> Тайнал-ее

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ

об Есугэй-бахадуре

Когда в извечности воле всевышнего бога [угодно] будет облачить в предназначенное время в одежды замысла и исполнения и посадить в обители мира бытия и уничтожения на просторном ковре на престол господства того счастливца, великолепного и ярого, который явится всадником ристалища миропокорения, — то длань господнего могущества, сообразно промыслу божественной мудрости, постепенно, ступень за ступенью и стадия за стадией воспитает сущность его естества в раковинах чресел его отцов и в лонах его матерей, пока не доведет ее до степени совершенства.

И как только наступит время появления памятника этого счастья и пора обнаружения тайн этой благодати, сначала из-за завесы шатра горизонта замысла забрезжит сияние рассвета той зари и помощь зачатию того предмета чаяния приумножится и будет непрерывной, как то [случилось] с жизнью Есугэй-бахадура, чье несравненное естество было раковиной моря миродержавия, а восхождение звезд его предшествовало прибытию свиты чингизхановой и, в частности, принадлежащего к тому именитому уругу вельможных потомков и преемников [его], царя царей наших дней, государя ислама, поборника веры Аллаха, султана Махмуда Газан-хана, — да будут сильно натянуты и крепко привязаны веревки шатров [кубба] прибежища его власти, а пособники его побед и счастья — неисчислимы, «во имя пророка и ради его!».

ПОВЕСТВОВАНИЕ

|А 50б, S 117| об Есугэй-бахадуре, сыне Бартан-бахадура, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предисловие, [заключающее в себе] обстоятельства его жизни, обстоятельное изложение и подробное перечисление ветвей его детей и некоторые из рассказов о них

Есугэй-бахадур — отец Чингиз-хана, монголы же отца называют эчигэ[1297]. Он был государем большинства монгольских племен. Его старшие и младшие родичи, т.е. дядья и двоюродные братья[1298], все [были ему] послушны и подвластны и единодушно из своей среды поставили его на царство. Он был причастен к отваге и храбрости. [Есугэй-бахадур] много воевал и сражался с другими племенами монголов, и в частности с племенами татар, точно так же с хитайскими эмирами и войсками. Молва о нем распространилась в окрестностях, имя его прославилось, и стал он признаваем и почитаем у всех. Он имел много жен из разных племен. Старшая из них [была] Оэлун-фуджин[1299], мать счастливых и уважаемых детей и сыновей; [ее] называли также Оэлун-экэ, [она была] из племени олкунут[1300]. Фуджин на хитайском языке — жена [хатун], а так как они [племена Есугэй-бахадура] жили поблизости пределов того государства [т.е. Хитая], то употребляли их выражения. Таджу-гургэн[1301], которому Чингиз-хан отдал свою младшую дочь Алталун[1302], был братом Оэлун. От этой старшей жены [Есугэй-бахадур] имел четырех сыновей и ни одной дочери. От другой жены он имел еще одного сына, самого младшего, имя его Бэлгутай[1303]-нойон; однако почет принадлежал тем четырем сыновьям.

Первый сын, старший и лучший из всех, — Тэмуджин[1304], которому, когда он, убив государя найманов, в пятидесятилетнем возрасте стал государем, дали прозвище Чингиз-хана. [Число] рассказов и сказаний о нем больше, чем возможно изложить. Некоторые из них обстоятельно будут изложены в [отдельном] повествовании о нем.

Второй сын был Джочи-Касар[1305]. Джочи — имя, а значение [слова] касар — хищный зверь. Так как он был [человеком] весьма сильным и стремительным, то стал обозначаться этим эпитетом. Говорят, что его плечи и грудь были так широки, а талия до такой степени тонка, что когда он лежал на боку, собака проходила под его боком; сила же его была такова, что он брал человека двумя руками и складывал [его] пополам, как деревянную стрелу, так что его хребет переламывался. Большую часть времени он находился в союзе и был единодушным со своим братом Чингиз-ханом. Несмотря на то, что во время войны с Он-ханом он отделился от него и несколько раз случались другие положения, когда вина падала на него, однако в великой войне Чингиз-хана с Таян-ханом, государем найманов, [Чингиз-хан] повелел Касару ведать центром [своего] войска. [Джочи-Касар] проявил старание и выказал рвение в этом сражении. По этой причине Чингиз-хан соизволил его пожаловать[1306] и [выделил его] из всех братьев и сыновей братьев, дав ему и его детям, в соответствии с установленным обычаем правом, вытекающим из положения брата и царевича[1307], степень [высокого] сана и звания. И до настоящего времени обычай таков, что уруг Чингиз-хана из всех [своих] дядей и двоюродных братьев сажает в ряду царевичей только уруг Джочи-Касара; все же другие сидят в ряду эмиров.

Часть рассказов касательно Джочи-Касара и его детей приводится среди повествований и летописей о Чингиз-хане. У него [Джочи] было много детей. Передают, что он имел около сорока детей, но [из них] известны и прославлены только три сына: Еку, Туку и Есунгу[1308]. Однако в ярлыке Чингиз-хана имена Еку и Есунгу приведены, имя же Туку [в него] не вошло.

Еку был низкого роста, Туку был еще ниже, чем он. Есунгу был высокого роста, румян и имел продолговатое лицо и длинную бороду. Когда Джочи-Касар скончался, его место занял его старший сын Еку. Когда скончался Еку, его местом стал ведать его сын Хар-касун[1309]. После него [на его место] сел его дядя Есунгу. В эпоху Менгу-хана и Кубилай-каана заместителем Джочи-Касара был Есунгу, слава и молва о нем широко распространились. Он входил в важные |А 51а, S 118| дела и в обсуждение государственных дел, и его весьма почитали и считались с ним. Согласно обычаю, он ведал всем войском и племенем отца и своих старших и младших родичей. В то время, когда между Кубилай-кааном и Ариг-Бука случилась распря, Есунгу был у Кубилай-каана и принадлежал к числу его войска, как это будет обстоятельно изложено в летописи о Кубилай-каане. Говорят, что когда Кубилай-каан в семидесятипятилетнем возрасте прибыл на курилтай, [у него] еще ни один волос не поседел. В то время, когда Чингиз-хан делил между детьми войско, он отдал тысячу человек детям Джочи-Касара, которые были старшими [в роде], как то: Еку, Туку и Есунгу, и дал им [еще] сто человек из разных войск. Впоследствии это войско также находилось во владении и на попечении того лица из уруга Джочи-Касара, которое занимало его место. В настоящее время, благодаря размножению своему, они [потомки Джочи] стали многочисленными. Во времена Менгу-каана несколько старших жен Джочи-Касара были [еще] в живых, и он их уважал и почитал. Юрт и стойбище Есунгу и рода Джочи-Касара находится внутри Монголии на северо-востоке, в пределах Эргунэ[1310] и Кулэ-наура[1311] и Килара[1312], поблизости от места юрта Джибу[1313], сына Отчи[1314]-нойона, и его внука Тукучара[1315]. У сына Еку имя было Тайтак[1316], а [имя] другого [сына] — Харкасун. Они ведали одной сотней. Сын Туку, Эбугэн[1317], также ведал одной сотней. Сын Есунгу, Амакан[1318], во время Кубилай-каана — ведал местом Джочи-Касара и его улусом. Сын Амакана, Шиктур[1319], в эпоху Кубилай-каана также был заместителем отца. Напоследок, объединившись с внуками Туку-чара, которые были уругом Отчи-нойона, они задумали измену против Кубилай-каана; против них выступили доносчики, [и] Кубилай-каан их казнил, а войско их разделил [между другими]. Одна из ветвей Джочи-Касара прибыла в это государство [Иран]; [эта ветвь] была здесь во время Абага-хана, а также и в настоящее время [из нее] здесь имеется кое-кто. Был [еще] другой сын у Джочи-Касара, по имени Макулдар[1320]. Ему приписывают некоторую слабость, которая была [в его] характере. Мать его была Алтан-хатун из племени куралас. Этот Макулдар имел двух сыновей, один по имени Джиркидай[1321]. У него было пять сыновей: Кипчак[1322], рожденный от наложницы [кумэ], он имел двух сыновей: Тайчу и Хуладай; Суту[1323] — родился от .…. [имя пропущено]-хатун и не имел детей; Кука появился на свет от ..... [имя пропущено]-хатун и не имеет детей; Тудая-Токтай[1324] появился на свет от ..... [имя пропущено]-хатун; Турлак[1325] родился от ..... [имя пропущено]-хатун, он имел трех сыновей: Баба, Буралги и Пулад[1326]. Другой сын Макулдара скончался в детстве, и имя его неизвестно.

Джочи-Касар имел еще сына, по имени Каралджу[1327]. Обстоятельства его жизни следующие: один из рабов [бандэ], принадлежавших Джочи-Касару, по имени Токтай, имел красавицу жену: ее звали Кукачин[1328]. Однажды Джочи-Касар увидел ее в степи; внешность ее ему понравилась, и он с нею переспал. Затем [Джочи] подумал, что так как он сблизился с нею, то она, возможно, [от него] забеременеет. [Тогда] он приказал, чтобы ее держали одну. Спустя девять месяцев от нее появился на свет сын, он его назвал Каралджу, отдал его [на воспитание] своей жене Алтан-хатун и сказал: «У тебя [уже] есть один сын, этот тоже будет твоим». Алтан-хатун его воспитала и вырастила. От этого Каралджу появилось на свет семь сыновей. Их имена и [имена его] внуков нижеследующие:

Тимур — у него не было сына.

У Сали[1329] — [сына] также не было.

Мугэду[1330] — имел двух сыновей, Букуритай[1331] [и] Курмиши[1332].

Кутук[у][1333] — имел одного сына, Арслана, он был с Хулагу-ханом.

Салинтук[1334] — имел двух сыновей: Курджана и Джамучи[1335].

Мундур[1336] — имел одного сына, Урак-Тимура[1337].

Куртукэ[1338] — у него не было сына.

Говорят, [что] когда Угедей-каан был государем, Чагатай пребывал отдельно от него в своем улусе; он послал [послов] к Угедей-каану и доложил [через них следующее]: «Лиц, с которыми мы водим тесную дружбу и с которыми мы едим и пьем вино, стало меньше. Если бы каан пожаловал[1339] [нас] и из этих людей прислал несколько человек, он был бы [истинным] правителем!». Угедей-каан приказал назначить [к Чагатаю] нескольких человек из уруга Джочи-Касара. |А начало лакуны, S 119| В том числе он назначил и Каралджу. Алтан-хатун, воспитавшая его, сказала: «Как нам пустить его одного?». Она отправилась вместе [с ним] и взяла с собою своего внука по сыну, Джиркидая, который был еще ребенком; они находились при особе Чагатая. Когда Борак, который был внуком Чагатая, приходил воевать с Абага-ханом[1340], дети Каралджу и Джиркидая, по [выше] упомянутой причине, пришли с ним и сражались. Так как Борак бежал, а войско его рассеялось, то на следующий год они, обсудив [положение], единодушно решили: некогда нас прислал [сюда] каан; теперь мы пойдем к Абага-хану, будем усердно ему служить и жить в свое удовольствие[1341]. [Затем] они все прибыли и явились в Сугурлук к Абага-хану с выражением рабской покорности [бэ бандаги] и были отличены пожалованием[1342]. [Абага-хан] повелел Кукаю состоять при Аргуне. Затем он послал состоять при его особе и Суту. Тукана он соизволил сделать идачи[1343]; они кочевали с Кираем[1344] и Ханду. Турлака он [сперва] также соизволил сделать идачи, [но] так как тот не смог справиться с этим делом, он его сместил и сделал его своим приближенным [мулазим], а на [его место] поставил Токтая. Тимур, Сали, Мугэду и Куртукэ находились в тама[1345] в тумане Ширамун-нойона. Салинтук[1346], Мундур и Куртукэ на правах сыновей находились при особе Абага-хана.

Третий сын — Качиун[1347]. Он имел много жен и сыновей, но заместителем его был Элджидай[1348]. Он пользовался большим значением. Угедей, Менгу-каан и Хубилай-каан всегда им дорожили и уважали его и советовались с ним в важных делах. Его улус и юрт находятся в восточной стороне, прямо по направлению на восток, внутри Монголии, у границ той стены, которую хитаи протянули от Кара-мурэна [Желтая река] до моря Джурджэ, и вблизи области Джурджэ. Местности, которые оказались поблизости к этому месту, суть: древний юрт [племени] икирас, местность Калаалджин-элэт[1349] и пределы реки Элкуй[1350]. До настоящего времени его дети и войско состоят при особе каана, а в этом государстве [т.е. Иране] нет ни одного человека из их уруга.

В то время, когда Чингиз-хан делил между сыновьями войско, он дал три тысячи людей Элджидай-нойону. Предводитель их — Утсаудай-Учкаш[1351]-гойон. Утсаудай — название ветви [рода], Учкаш — имя человека, а гойон[1352] — прозвище [лакаб]. Этот эмир был из племени найман, а другие эмиры были из племен урянкат и татар, ибо большинство [людей] этих трех тысяч войск были найманы, урянкаты и татары.

В настоящее время, благодаря приросту населения, они стали многочисленны.

Элджидай имел много сыновей. Заместителем его был Чакулэ[1353], он также имел много детей, его заместителем был Кулэур[1354], и у него тоже было много детей. Заместителем его был Кадан[1355]. Он также имел детей; заместителем его был Шинлакар[1356].

Кубилай-каан приказал для пробы сосчитать ветвь рода Элджидая; вышло шестьсот человек. И это был последний сын, который стакнулся с уругом Отчи-нойона, Ная и другими царевичами. Они задумали [совместно] измену против Кубилай-каана. Кубилай-каан их казнил[1357], а войско их распределил [между другими].

Четвертый сын — Тэмугэ[1358]-отчигин. Тэмугэ — имя, а отчигин — значит «господин огня и юрта», младшего сына [также] называют «отчигин»; ему [Тэмугэ] именем собственным стало Отчи-нойон, и он известен под этим [именем]. Он имел старшую жену, по имени Сундук-чин[1359] из племени олкунут. Она была из числа родичей [хишан] матери Чингиз-хана, и вследствие этого ее весьма чтили и уважали. Среди монголов Отчи-нойон отличался [своей] большой любовью к строительству и везде, куда не приходил, он строил дворцы [сарай] и загородные дворцы [кушк] и [разбивал] сады [баг]. Чингиз-хан любил его больше других братьев и сажал выше всех старших братьев. Его прямые потомки [фарзанд] до сих пор сидят выше прямых потомков двух других братьев. В то время, когда Чингиз-хан наделял сыновей войском, он ему дал пять тысяч человек. Из этого числа две тысячи были из племени ....[1360], принадлежащего к племенам ....[1361], одна тысяча из племени йисут, а две тысячи он собрал из разных племен. У [Отчи-нойона] было много детей[1362]. Заместителем его был Такучар-нойон[1363]. Он обладал многочисленным войском и улусом. Эти пять тысяч человек превратились в великое войско, благодаря приросту, а он стал пользоваться значением. Его область и юрт находились на северо-востоке в отдаленной части Монголии [Мугулистан], так что по ту сторону их не было больше ни одного монгольского племени. На совещаниях во |S 120| [время] курилтая и при [обсуждении] важных дел он постоянно находился при Кубилай-каане и пользовался большим почетом и уважением. В то время, когда Ариг-Бука восстал против Кубилай-каана, Кубилай-каан поставил его во главе войска и послал на войну [с Ариг-Бука]. [Отчи-нойон] разбил войско Ариг-Буки. Впоследствии он непрерывно выступал в походы по велению ярлыка Кубилай-каана. Жил он прекрасным образом и прожил полный [срок] жизни. Когда он скончался, у него было много детей. Его заместителем стал Джибу[1364], он также имел много детей. Заместителем его был Такучар, у него также было много детей. Со множеством войска, которое было ему предано, он усердно служил Кубилай-каану; [как упомянуто], он имел много сыновей. [Сын его], по имени Аджул[1365], стал его заместителем.

У того также были дети. Ная стал его заместителем. Последовал указ Кубилай-каана сосчитать их [уруг Отчи-нойона]; в уруге Отчи-нойона [оказывается] было семьсот человек. Этот упомянутый Ная жил в конце правления Кубилай-каана. Он и царевичи, которые были сыновьями его дядьев по отцу, как то: Шиктур из уруга Джочи-Касара, Шинлакар[1366] из уруга Элджидай-нойона, Эбугэн из уруга Кул-кана, с уругом Кутана[1367], сына Угедей-каана, и другими царевичами, которые были при Кубилай-каане, составили заговор и замыслили стакнуться с Кайду и восстать против каана. Когда сговор [их] обнаружился, каан повел войско и схватил их. Некоторых он казнил, а их войска разделил [между другими]. В настоящее время из их улуса никого не осталось.

Пятый сын — Бэлгутай-нойон. Он родился от другой жены. Его не упоминают среди других братьев. Он постоянно находился при особе[1368] Чингиз-хана. В то время, когда Чингиз-хан вместе с племенем кият-юркин, предводители которого [были] Сэчэ-беки и Тайчу, были заняты тойем, они повздорили друг с другом. В пору ссоры Бэлгутай-нойон следил за порядком у коновязи[1369]; ему рассекли плечо мечом. Рассказ об этом [происшествии] будет обстоятельно изложен в повествовании о Чингиз-хане.

У [Бэлгутая] было много детей. Из них его заместителем стал его сын Джауту. Его называли Джауту потому, что он имел сто жен и сто сыновей[1370]. Он настолько одряхлел, что не узнавал своих жен и детей.

В то время, когда Кубилай-каан послал своего сына Нумугана[1371] вместе с другими царевичами на войну с Кайду и те царевичи, сговорившись, напали на Нумугана и схватили его, Джауту был в том сговоре [кингадж] и заодно с ними. Когда он вернулся [назад], эмиры и Тачар[1372]-нойон, принадлежавшие к уругу Элджидай-нойона, донесли каану: «Джауту совершил такой-то поступок, его следует казнить». Каан соизволил сказать: «У него есть некое незыблемое право на меня, и я поэтому [его] не убью!». А право то было следующее: во время войны Ариг-Буки с кааном Джауту помогал каану. По этой причине тот его не убил, но отобрал от него войско, а его [самого] послал в жаркие страны побережий Чина, приставив к нему надзирающих лиц. Джауту надевал хитайские туфли [кафш] и мягкие сапоги [чарук] и ходил [в них]. Он самолично собирал топливо, чтобы варить [себе] пищу. Надзирающие [за ним] говорили: «Мы принесем!». Он же отвечал: «Это мое наказание, ибо сначала я хорошо служил, а в конце причинил вред. Я преступник, и мне даровали жизнь!». Как бы там ни было, но конец его был таков; он жил таким образом, пока не скончался.

Кубилай-каан для пробы сосчитал его уруг. Он состоял из восьмисот человек. Он сказал: «Как же [случилось, что] от потомков [насл] Джочи-Касара, которых было [всего] сорок человек, народилось восемьсот человек, а от [потомков] сыновей Бэлгутая и Джауту, которых было сто человек, тоже народилось восемьсот человек и больше нет!». Затем он сказал: «Уруг Джочи-Касара могущественный и богатый, а уруг Бэлгутай-нойона беден, поэтому они и размножились меньше!». В настоящее время его уруг находится при [дар хидмат-и] каане.

Обстоятельное изложение и подробное перечисление ветвей рода детей Есугэй-бахадура, кроме [ветви] Чингиз-хана, таково, как было рассказано [выше].

А что касается рассказа о его войнах и сражениях, то |S 121| большинство войн и сражений Есугэй-бахадура были с племенами татар, которые в ту эпоху были самыми известными тюркскими племенами и войско которых [было] многочисленнее других.

С того события, когда вследствие смерти Сайн-тегина, брата жены Кабул-хана, и умерщвления его родичами Чаркиля[1373], татарского шамана [кам], между Кабул-ханом и племенами татар начались враждебные отношения [и], как упоминалось в повествовании о Кабул-хане, с обеих сторон поднялась распря, они постоянно воевали друг с другом и давали сражения. В конце концов Есугэй-бахадур одержал над ними [татарами] верх и их уничтожил.

Впоследствии Чингиз-хан ввел в оковы своего порабощения [бандаги] и неволи [асири] полностью все то племя и много других племен, так что сегодня воочию убеждаешься, что все тюркские племена являются рабами и войском уруга Чингиз-хана.

В частности, в пору благословенного рождения Чингиз-хана Есугэй-бахадур выступил на войну с татарами и убил Тэмуджин-Угэ[1374] и Кори-Буку[1375], которые были их государями, а табуны их и добро разграбил. Когда он вернулся назад, Чингиз-хан [уже] счастливо появился на свет. [Есугэй-бахадур], считая это событие [победу над татарами] за счастливое предзнаменование, положил ему имя Тэмуджин. Рассказ об этом событии будет обстоятельно изложен в повествовании о Чингиз-хане, если угодно будет великому Аллаху!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Изображение Есугэй-бахадура и его жен и таблица родовых ветвей их детей

Согласно подробно изложенному в предшествующей части, у Есугэй-бахадура было пять сыновей; их уруг и дети многочисленны. [Сведения о] тех из них, которые были прославлены и пользовались значением, за исключением Чингиз-хана, написаны. В этой же части, внеся его изображение и его супруги, мы внесем в родословную таблицу имена вышеупомянутых сыновей и внуков, ветвь же, принадлежащая Чингиз-хану, который был государем мира и мирян, будет приведена непосредственно за сим в отдельном повествовании. «А всевышний Аллах есть обладатель помощи свыше!».

Изображение Есугэй-бахадура и [его] жены и ветви [его] детей |S123|

— Чингиз-хан[1376]

— Джочи-касар[1377] -> (Еку[1378] -> Тайтак, Харкасун[1379]), (Туку -> Эбугэн), (Есунгу -> Амакан[1380] -> Шиктур -> Мамиша), (Макулдар -> Джиркитай[1381] -> [Кипчак -> Хулкуту[1382], Тайчу], Суту, [Кука -> Туктэ], Тудкан, [Туркал -> Баба, Бурал ги, Пулад]), Каралджу, (Кур?гджи(?)[1383] -> Тимур, Сали, [Мугэду -> Букуритай, Курмиши, Сати], Куртукэ, [Мундур -> Урак-Тимур], [Салинтук -> Джамучи, Курджэн], [Кутуку -> Арслан])

— Качиун -> Элджидай-нойон[1384] -> Чакулэ -> Уклакур -> Кадан -> Шингур -> Иджил-нойон[1385]

— Тэмугэ-отчи[1386] -> Джибу[1387] -> Такучар[1388] -> Ширбкай(?) — Этот Ширикай(?) бежал с несколькими тысячами людей и направился к Кайду. Он находился в пути в течение года. Из этого войска с ним дошло до места не более тысячи, остальные рассеялись в пути. Теперь он очень дряхл и остался на том стойбище. -> Аджул -> Ная-нойон -> Токтай-нойон

— Бэлгу тай-нойон[1389] -> Джауту — У этого Джауту было сто жен и он имел сто сыновей. По этой причине его называли Джауту. -> ? -> Чин-Тимур, Шади — Оба эти брата находятся в улусе Кайду, Кункиртай — Этот Кункиртай в настоящее время находится при каане. Улусом Бэлгутая ведает он.

|S 124| РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

ВТОРОЙ КНИГИ ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ», СОСТОЯЩЕЙ ИЗ ПОВЕСТВОВАНИЙ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ И ЕГО ЗНАМЕНИТОМ УРУГЕ, НЕКОТОРЫЕ [ЛИЦА] ИЗ КОТОРОГО СТАЛИ ГОСУДАРЯМИ В КАЖДУЮ ЭПОХУ, А НЕКОТОРЫЕ ГОСУДАРЯМИ ОПРЕДЕЛЕННОГО ВЛАДЕНИЯ [УЛУСА], С ПРИЛОЖЕНИЕМ [ИЗЛОЖЕННЫХ] ВКРАТЦЕ РАССКАЗОВ О ГОСУДАРЯХ [ВСЕХ] ПОЯСОВ МИРА, КОТОРЫЕ БЫЛИ ИХ СОВРЕМЕННИКАМИ, ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ, КОТОРОЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЕСЯЦАМИ 705 г. х. [1305/6 гг. н.э.].

Этот [раздел] состоит из шестнадцати повествований

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ

Да не останется тайным и сокрытым от лучезарного ума людей разума и мысли, что все то, что случается и происходит в [этом] мире бытия и тления из опустошения стран и городов и разъединения различного рода людей [между собою], и то, что обнаруживается и становится общеизвестным из переворотов в делах и смены обстоятельств, может быть [лишь] необходимым следствием милости и справедливости господней и содержащим славные и великие дела божественного веления, правило же божественного закона в сотворении несовершенных созданий заключается в следующем: когда с течением веков законы, [управляющие] делами [человеческими], постепенно теряют [свою] силу, в результате непрерывных следований друг за другом и смены дней и ночей, и положение государств и народов нарушается и колеблется, то ради уничтожения этого изъяна и устранения этого промаха появляется некий обладатель счастливого созвездия, великолепный и ярый, отмеченный небесным вспоможением и удостоенный почетным халатом того, чьи веления обязательны. [Этот человек] проявит в подготовке столпов того здания и укреплении тех строений предельное старание и чрезвычайную энергию, он очистит ристалище государств, ставшее было ристалищем гибельных бедствий, от нечистот и грязи злодеев и порождений дьявола и ссадит ударами стального меча с лика [своего] века пыль смуты и мятежа всех негодяев и подлых людей.

Смысл [выше] сказанного и цель этого воспевания следующая: перед этим в разных краях государств уже обнаружились противные [друг другу] идеи, а на окраинах мира появились [разные] категории непокорных. [Тогда] вследствие распри и противления узы порядка владычества над миром развязались и основа меры дел управления обрела порчу. В силу воли извечного и согласно мудрости вечного государь мира Чингиз-хан, который был героем арены миропокорения и искусным наездником ристалища миродержавия, вложил ногу стремительного натиска в стремя державы и раскрыл длань нападения над гордецами. Искры огня его стального копья, словно ветер прах, уничтожили злодеев в стране, а удары его палицы, открывающей [врата] крепостей, и его кровопролитного меча перевернули снизу до верху [все] достояние бунтовщиков. Так как удары его острого меча отвечали судьбе и предопределению, то куда бы он ни обращался, он побеждал, и на кого бы он ни указывал, тот подчинялся его проникновенному приказу. Те, что пошли по пути противления и упорства, без пощады отдали жизнь вместе со всем [своим] достоянием. После того как он заключил в сферу [своего] произвола многие государства, он упорядочил и собрал воедино правила и законы государевы и предпослал обычаи распростирания справедливости и попечения о подданных. [Затем] ради укрепления подпор опор государства он отдал приказ об освобождении и избавлении от наказания лиц, пользующихся значением, любой народности и раскрыл врата милости и благодеяния слоям [различных] категорий людей. Так как в пору завершения дел миропокорения зло движений войск распространилось на страну ислама, то божественная зрелая мудрость сделала необходимым, чтобы целебным бальзамом для этого бедствия стал бы ислам тех народов, которые уже ранее вступили в его [лоно], дабы жителям [всего] мира стали бы ясными и непреложными, вскрытыми и несомненными полнота мощи всевышнего и действенность веления извечного. [Все] это, как тому были свидетелями ближние и дальние, покорные и ослушники, воплотилось в бытие государя ислама, шаханшаха людей, сени Аллаха, пособника веры Аллаха, султана Махмуда Газан-хана, да увековечит Аллах его власть, являющегося жемчужиной моря династии чингизхановой и солнцем небесной сферы рода властелинова, на зерцале лучезарного благословенного ума которого, являющегося, без применения [Джамшидовой] чаши, показывающей мир, миром познания и истины, начерталось под руководством благосклонности извечного истина истинности исповедания веры [ислама], а на скрижале безмятежной груди которого, являющейся без позорного пятна двуличия, местом сошествия благодати света [божественного] величия, утвердилась и укрепилась основа могущества ислама. Он ввел в сферу веры ислама все народы уйгуров и монголов, огнепоклонников и идолопоклонников и полностью уничтожил капища и храмы, противные закону [ислама], и очистил лик земли от многобожников, противников |S 125| [истинной] веры. Он так соизволил упрочить веру Мухаммедову и поддержать веления шариата Ахмедова и так отразить гнет мрака и преступивших закон и подавить врагов и мятежников, что после времени посланничества ни в какие эпоху и время не было такого украшения ислама и такого спокойствия людей, как в этот период его с каждым днем возрастающего могущества.

[Мы] те люди, которые осчастливлены счастьем полного расцвета этой августейшей эпохи и счастливого времени, как мы сможем отблагодарить за тот великий дар и всеобъемлющую милость, что то, что было предметом желаний и исканий наших отцов, — обнаружение великолепия базара мусульманства и пресечение причин затруднений [в делах] и расстройства [в умах], все это далось нам. Врата безопасного существования и мира и устойчивость деяний людей истинной веры благодаря полноте благосклонности и милости шаханшахской открыты для нас. «То — милость Аллаха, которую он дарует тому, кому пожелает, и хвала Аллаху за то хвалой великой!»[1390].

Да продлит непрерывно всевышняя и всевеликая истина вспомоществование поддержки и помощи божьей государю ислама, шаху, прибежищу мира, помощнику веры Аллаха, султану Газан-хану, во веки веков и да продлит дни его державы на вечные века и бесконечный период! И да будет молитва Аллаха над нашим пророком Мухаммедом и родом его благородным!

ПОВЕСТВОВАНИЕ

О Чингиз-хане, сыне Есугэй-бахадура,

а оно в трех частях, следующих в таком порядке:

Часть первая. Установление его родословной, изъяснение и подробное перечисление сыновей, дочерей и внуков, которые [своим потомством] разветвляются до настоящего времени. Упоминание об его женах и зятьях. Его изображение и таблица родовых ветвей его детей.

Часть вторая. Летопись и рассказы поры его царствования. Изображение [сурат] его престола, жен, царевичей и эмиров во время его восшествия на ханский престол. Родословная [насаб] эмиров. Упоминание о сражениях, которые он давал во всякое время, и победах, которые у него случались. Продолжительность его царствования.

Часть третья. Рассказы, [относящиеся к его времени], и события, случившиеся в его эпоху и царствование; билики[1391], речи и добрые повеления, которые он изрек и повелел; похвальные образ жизни и душевные качества, [равно] и то, что не вошло в две предыдущие части и стало известно порознь и не по порядку от отдельных лиц и [из] отдельных книг.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

УСТАНОВЛЕНИЕ РОДОСЛОВНОЙ (НАСАБ) ЧИНГИЗ-ХАНА. ИЗЪЯСНЕНИЕ И ПОДРОБНОЕ ПЕРЕЧИСЛЕНИЕ ЕГО ЖЕН, СЫНОВЕЙ, ДОЧЕРЕЙ И ЗЯТЬЕВ. ЕГО ИЗОБРАЖЕНИЕ И ТАБЛИЦА РОДОВЫХ ВЕТВЕЙ ЕГО ДЕТЕЙ

Несмотря на то, что летопись и повествования о предках его [Чингиз-хана] до Алан-Гоа написаны отдельно, однако будет более понятным, если его родословное дерево до Алан-Гоа впишется, особо в этом повествовании, с тем, что если читатель пожелает быстро ознакомиться [с его] родословным древом, то он уразумел бы [его] из этого, прежде чем прочтет повествования о других. Мы также упомянем [здесь], какими именами называли монголы каждого из [его] предков, [обозначая] их своими терминами [истилах].

Родословное древо Чингиз-хана и прозвища [лакаб] его предков в нижеследующем порядке:

Отец Чингиз-хана — Есугэй-бахадур, а по-монгольски его называют эчигэ[1392].

Дед Чингиз-хана — Бартан-бахадур, а по-монгольски его называют эбугэ[1393]. Прадед Чингиз-хана — Кабул-хан, а по-монгольски его называют |S 126| элинчиг[1394]. Прапрадед Чингиз-хана — Тумбинэ-каан, а по-монгольски его называют будутуу(?)[1395]. Пятый предок Чингиз-хана — Байсонкур, а по-монгольски его называют буда-укур[1396]. Шестой предок Чингиз-хана — Кайду-хан, а по-монгольски его называют юрки(?)[1397]. Седьмой предок Чингиз-хана — Дутум-Мэнэн, а по-монгольски его называют дутакун[1398].

Восьмой предок Чингиз-хана — Чинкиз-хан Боданчар[1399], дальше чем до седьмого [колена] специальных терминов нет, всех же [вместе] называют эчигин-эбугэн[1400].

Родоначальница [джаддэ] всех — Алан-Гоа. Согласно другому преданию, рассказывают следующее: Алан-Гоа будет десятой, ибо говорят, [что] Боданчар имел двух сыновей: один — Бука, а другой — Начин, а Дутум-Мэнэн был сыном Буки. Из-за разногласия преданий, дабы не осталось опущенным ни одно из них, в предыдущих повествованиях рассказано согласно одному преданию, а здесь внесено по другому преданию. И все!

Из предыдущих повествований и предшествующих рассказов стало известным и установленным, что Чингиз-хан является лучшим представителем всех племен нирун, которые произошли от Алан-Гоа.

После его победоносного выступления жители мира воочию убедились, что он был отмечен всяческой небесной поддержкой. Благодаря крайнему пределу [своей] мощи и могущества, он покорил себе все тюркские и монгольские племена и другие разряды [человеческого рода], введя [их] в ряд [своих] рабов.

Благодаря благородству [своей] личности и тонкости [внутренних] качеств, он выделился из всех тех народов [таваиф], словно редкостная жемчужина из среды драгоценных камней, и вовлек [их] в круг обладания и в длань верховного правления. Его великие потомки и знаменитый уруг в шести сторонах [всех] семи поясов [мира] стали владетелями венца и престола владычества [над] вселенной [и] правителями счастливого государства. В конце концов [вера ислама], благодаря поддержке и заботе царя царей, прибежища вселенной, помогающему вере Аллаха, султана Махмуда Газана, — да увековечит Аллах его власть и да возвысит его достоинство! — его, который является необходимым условием существования всех тех родов [кабилэ] и колен [‘ашаир], стала такой незыблемой в основании и крепкой в фундаменте, что все как издали, так и поблизости, тюрки и тазики, воочию [ее] свидетельствуют. И если будет угодно Аллаху, [божественная] помощь счастию этой августейшей эпохи будет во веки веков увеличиваться.

Несмотря на то, что во второй части летописи происшествия и толки касательно Чингиз-хана все приводятся [по очереди] на своем месте с объяснениями и подробно, небольшая [их] часть — сокращенно, в виде предисловия — приводится также и здесь, чтобы у читателя явилось общее представление [о них], а также — чтобы была более понятной памятка о [его] женах и о родословной его детей, которая приводится ниже.

* * *

Мы говорили, а помощь от Аллаха! — что Чингиз-хан лишился отца в детские годы, в тринадцатилетнем возрасте. Многочисленные племена, собравшиеся воедино во время его отца Есугэй-бахадура и ставшие послушными ему, когда увидели Чингиз-хана ребенком, отпали от него. Так как мать его Оэлун-экэ[1401] была весьма способной и умной [женщиной], она по возможности охраняла и присматривала за ним, за домочадцами и имуществом [хан-у-ман], подчиненными, войском и сторонниками [а’ван], оставшимися после Есугэй-бахадура.

Положение Чингиз-хана неоднократно становилось плохим, несколько раз племена тайджиут использовали благоприятный случай [напасть] на него и заключали его в оковы, а всевышняя истина спасала его [из этих положений]. Так как извечно воля всевышнего бога была такова, чтобы он [Чингиз] стал государем вселенной, он мало-помалу развивался, дабы быть в состоянии одолеть путем выдерживания тягот и перенесения трудностей тяжкие дела, а когда достигнет сладости царствования и спокойствия, познал бы меру того великого благодеяния и выполнил бы условия проявления благодарности [творцу]. Когда же достиг бы высоких ступеней, то был бы в состоянии держать каждого из людей на своем месте.

Несмотря на бедственное положение и изобилие трудностей, бед |S 127| и всевозможных несчастий, он был чрезвычайно отважным и мужественным [человеком], весьма умным и даровитым, рассудительным и знающим.

Благодаря [его] щедрости и тароватости, слава и молва о нем распространилась по окрестностям и в сердцах [людей] зародилась любовь к нему. Племена склонялись и выказывали влечение к нему, так что он окреп и стал могущественным и сделал [своих] друзей победителями и победоносными, а недругов унизил и покорил. Из-за того, что его родичи, двоюродные братья и старшее поколение [падаран] завидовали ему, а в особенности племена тайджиут, которые были [его] соседями и юрты их близки друг к другу и принятие мер против которых было важнее, чем против тех, которые были [ему] чужими и [жившими] на более отдаленном расстоянии, — [то] он прежде всего напал на них и перенес всякие трудности до того момента, пока не уничтожил большую часть тех племен, а оставшихся ввел в ряд [своих] рабов, как об этом будет подробно изложено [ниже].

Затем он покорил и подчинил [себе] некоторых из родичей и монгольских племен, которые были к нему в более близком отношении. После этого одно из родственных ему племен стакнулось с Он-ханом, государем кераитов, между которым и Чингиз-ханом некогда была старая дружба и отношения отца к сыну, — и задумали совместно на него напасть, становища же и юрты их были близки друг к другу и смежны. Необходимо было принять против этого меры. Они сражались несколько раз, пока в конце концов Чингиз-хан не одержал верх и их всех не уничтожил. После того он принял меры в отношении тех монгольских племен, которые сидели в пределах его юрта, [ибо] любой сосед по большей части бывает врагом и завистником.

Затем между ним и государями найманов, с которыми Чингиз-хан [ранее] несколько раз сражался вследствие вражды, которую они имели с Он-ханом, государем кераитов, и дружбы Чингиз-хана с последним, утвердилась вражда и неприязнь, и злоба укрепилась в их сердцах. Кроме того, области, которые находились близко к [юрту] Чингиз-хана, были очищены [им] от противящихся и враждебных [ему], границы найманов соединились с [границами юрта Чингиз-хана], и несколько врагов Чингиз-хана из его родичей и монгольских племен ушли к ним [найманам] и положили начало неприязни и вражде к нему. По этим причинам [Чингиз-хан] был вынужден воевать с ними, пока не уничтожил и не покорил их всех.

Затем государь Хитая Алтан-хан, который был весьма великим и уважаемым государем и которому большинство монгольских и тюркских племен, оттого что они жили в пределах страны Хитая, во все времена выказывали покорность и повиновение, — тоже вел себя заносчиво [и], согласно прежнему, ждал от Чингиз-хана покорности и повиновения; кроме того, государи Хитая убили несколько человек из старших поколений[1402] Чингиз-хана, как это излагалось в предшествующих повестях. По этим причинам между ними появилась вражда и распря. Когда всевышняя истина даровала Чингиз-хану силу и мощь и к нему собралось множество войска, он счел для себя необходимым приступить к возмездию и мщению за старую вражду [и] выступил с многочисленным войском на войну против Алтан-хана. Он покорил большую часть областей Хитая и уничтожил их государей и гордых их вельмож, а все избежавшие [монгольского] меча покорились и подчинились [ему].

Через пять лет он оставил войска в тех пределах, а [сам] вернулся назад в свою орду.

После того он покорил государства Тибета и Тангута[1403], бывших так же в сфере его областей, и думал вторично отправиться в Хитай, чтобы сразу завоевать его владения, а также покорить область Кара-джан[1404], смежную с Хитаем и близкую к Монголии. Индусы и [само] население Караджана называют ее Кандар, а тазики[1405] — Кандахар. Он твердо решился на это важное дело, но так как [в ту пору] Кушлук-хан, сын государя [найманов], в то время, когда убили его отца, бежав, ушел в область Туркестана[1406] и, стакнувшись с некоторыми монгольскими племенами, врагами Чингиз-хана, завладел страной [мамлакат] Туркестана, которой владел [до сего] карахитайский гур-хан[1407]. Гур-хан умер, и слух об этом дошел до Чингиз-хана, — его намерение итти на Хитай и в те пределы ослабло. Занявшись подавлением смуты Кушлука, он послал [против него] Джэбэ с войском и тоже низверг его. Так как Кушлук по совету султана Хорезмшаха [Мухаммеда] |S 128| отобрал у гур-хана Туркестан — государство обширное, — и Кушлук завладел [его] частью, а Хорезмшах — другой, — [то], когда войско Чингиз-хана уничтожило Кушлука, султан Хорезмшах завладел всей страной Туркестана до [сильной крепости] Отрар [включительно], являющейся пограничною. По этому поводу Чингиз-хан воспылал гневом, а кроме того, дядя по матери [хал] султана, по имени Инал-чук, которого называли Кайр-хан[1408], неосмотрительно и необдуманно перебил в Отраре мусульманских купцов, посланных Чингиз-ханом к султану в целях единения и дружбы. Вследствие этого Чингиз-ханом овладела такая ярость и гнев, что он позабыл про дела областей Хитая и Чина[1409] и Караджана, поспешно двинулся в области [дийар] Туркестана и землю Ирана и покорил оба [эти] государства при содействии сыновей и с помощью своих эмиров.

После него [Чингиз-хана] Угедей-каан, совместно со своим братом Тулуй-ханом, захватил полностью страну Хитай. Совместно с племянниками по брату они захватили области келаров[1410], башкиров, булар, Дешт-и Кипчак[1411], урусов [русских], черкесов и асов [осетин] до крайнего севера, а с южной стороны, до пределов Хабеша [Абиссинии]. Точно так же они захватили область Сулангэ[1412]. А во время [царствования] Менгу-каана его брат Кубилай-каан захватил то, что осталось [непокоренного] от Хитая. Брат их Хулагу-хан сразу захватил Багдад, страну [дийар] крепостей еретиков [исмаилитов], Шам [Сирию] и другие области Иранской земли до крайних пределов Рума [Малой Азии]. Во время своего царствования Кубилай-каан захватил области [Чина], Караджана и часть Хиндустана. И до настоящего времени попрежнему из года в год и изо дня в день уруг и потомки Чингиз-хана подчиняют себе области, находящиеся в районах их владений [мамалик]. Подобные великие деяния удавались и удаются [им] благодаря влиянию счастья Чингиз-хана и его уруга.

Подробное изложение этих рассказов будет приведено в дальнейшем каждый на своем месте в [отдельном] повествовании, здесь же это краткое изложение приведено в качестве предисловия. Теперь мы начнем и запишем обстоятельное изъяснение и подробное перечисление жен [хатун] Чингиз-хана, памятку о том, сколько он имел детей от каждой жены, и жизненные обстоятельства каждого из них, с помощью всевышнего Аллаха и его отменной поддержки!

Слово о женах Чингиз-хана и его детях

У Чингиз-хана было около пятисот жен и наложниц, каждую он брал из различных племен. Некоторых он сватал по монгольскому свадебному обряду, но большинство были те, которых он увел в полон и захватил в то время, когда завоевывал и подчинял [себе] государства [мамалик] и племена. Однако таких, которые были старшими женами [хатун-и бузург] и удостоились полного [его] уважения, было [только] пять в нижеследующем порядке:

Первая жена — Бортэ-фуджин, дочь Дай-нойона[1413], предводителя [мукаддам] и государя племени кунгират[1414]. Она была самой почтенной и старшей из всех жен и матерью четырех старших сыновей, которые [все] были людьми особо авторитетными, и пяти дочерей. [Ее] старший сын был Джочи, от потомков [насл] которого происходят все государи и царевичи Дешт-и Кипчака[1415].

Утверждают следующее: в то время когда Чингиз-хан воевал с племенем меркит и оно одержало [над ним] верх, Бортэ-фуджин была беременна Джочи. Племя меркит увело ее в полон. Так как в ту пору между [племенами] меркит и Он-ханом были мирные отношения, они отослали ее к Он-хану. Он-хан держал ее в почете и уважении и из-за старой дружбы, которую он имел с отцом Чингиз-хана, смотрел на нее как на невестку, Чингиз-хана же называл сыном. Его эмиры говорили [ему]: «Почему ты не возьмешь ее [себе]?». Он отвечал: «она — моя невестка, было бы весьма неблагородным и нечестным взирать на нее оком вероломства». Когда Чингиз-хан узнал об этом обстоятельстве, он послал к Он-хану Саба, деда Сартак-нойона из племени джалаир, и потребовал [к себе] эту жену. Он-хан, оказав должное уважение, вручил ее ему [Саба]. Когда она направилась |S 129| к Чингиз-хану, в пути появился на свет Джочи. Из-за того, что путь был опасен, не [было] возможности остановиться и устроить [младенцу] колыбель. Саба замесил тесто из небольшого количества муки и завернул в него [Джочи]. Взяв его в свою полу, он осторожно [его] понес, чтобы ему не было больно. Назвали его Джочи потому, что он появился на свет неожиданно.

Второй [ее] сын — Чагатай. Ему было вверено управление территорией от начала области Туркестана до устья реки Амуя [Аму-дарьи]. Его улусом ведали Алгуй, Мубарак-шах и Борак, а теперь ведают его сын Дува и Кутлуг-ходжа[1416]. Подробное изложение родословных ветвей [его] детей и рассказы о нем [самом] будут приведены каждое на своем месте.

Третий [ее] сын — Угедей, который стал после Чингиз-хана кааном и правил в качестве каана тринадцать лет. Его старший сын был Гуюк-хан[1417]. Кайду[1418] и несколько царевичей, находящихся в тех пределах, происходят из его потомков. Рассказы о них будут изложены на своем месте.

Четвертый [ее] сын — Тулуй, прозвищами [лакаб] которого были Екэ-нойон и Улуг-нойон[1419]; Чингиз-хан называл его нукером. Большую часть времени он находился неотлучно при отце и [был] при нем в сражениях. [Слово] тулуй на монгольском языке значит зеркало. Когда Тулуй скончался вплоть до сего времени [слово] зеркало стало запретным [нам-и гурук]. По-тюркски название зеркала «кузгу». В настоящее время, по вышеупомянутой причине, монголы тоже называют зеркало «кузгу»[1420]. Менгу-каан, Кубилай-каан, Хулагу-хан и Ариг-Бука[1421] были его сыновьями, ныне же из семени их внуков Тимур-каан и государь ислама Газан-хан[1422], — да длится его власть! — суть кааны и государи; другие ветви и потомки его [Чингизова] чистого рода [насл] стали ханами и государями всех [земных] поясов. Повествование о каждом [из них] будет приведено отдельно.

Эти четыре сына Чингиз-хана были умны, исполнены достоинств и совершенны, отважны и мужественны, ценимы отцом, войском и народом [ра’ийат]. Государству Чингиз-хана они служили как четыре основных столпа. Каждому из них он уготовил государство и их называл четырьмя «кулуками», а «кулуками» называют тех из людей, коней и прочих, которые выделяются, превосходят других и стоят впереди[1423].

Рассказов об этих четырех сыновьях, помимо того, что мы напишем в повествованиях о каждом [из них], будет много, и они войдут в настоящее повествование о Чингиз-хане и станут через это известными. Памятка об эмирах и войсках, которые сформировал [Чингиз-хан] и роздал [букв. отдал каждому] сыновьям, также будет подробно изложена в этом повествовании, в разделе об эмирах, если угодно будет всевышнему Аллаху!

Имена пяти дочерей от этой жены и памятка о том, за кого выдали замуж каждую [из них], нижеследующие:

Старшая дочь — Фуджин-беги[1424]. Сперва ее сватали за Тусан-Бука[1425], сына Сангуна, внука Он-хана, но этот союз не состоялся и по этой причине между [ними] возникло недовольство. Впоследствии ее отдали за сына Нэкуна, Буту-гургэна[1426], из племени икирас.

Вторая дочь — Чичиган[1427]. Ее отдали за сына Кутукэ-беки[1428], государя племени ойрат, Торэлчи-гургэна[1429].

Третья дочь — Алагай-беги[1430]. Ее отдали за сына государя [племени] онгут, …..(?)[1431].

Четвертая дочь — Тумалун. Ее отдали за сына государя кунгират, по имени Гургэн-гургэн. Несмотря на то, что [слово] гургэн значит зять, имя его было таково. Все!

Пятая дочь — Алталун, [ее] называют так же Алталукан[1432]. Ее отдали за сына Таджу-гургэна из племени олкунут, по имени Джаур-сэчэн[1433]. Таджу-гургэн был братом матери Чингиз-хана. Чингиз-хан любил эту дочь больше других. Обстоятельства и толки касательно ее многочисленны, они напишутся ниже.

Событий и рассказов относительно этих пяти дочерей и их мужей множество. Так как родословие каждой из них приводится в отдельном разделе, а некоторые рассказы приведутся в летописях о Чингиз-хане и в повествованиях об Угедей-каане и Гуюк-хане, то [читателям] все станет известным и понятным, как только [они их] внимательно прочитают.

Дети, появившиеся на свет от старшей жены, Бортэ-фуджин, суть те, которые были упомянуты. Все!

Вторая жена — Кулан-хатун[1434], дочь Тайр-Усуна, предводителя племени ухар-меркит[1435], который подчинился [Чингизу] по [его] приказанию. Эту дочь привели и отдали Чингиз-хану. От нее последний имел одного сына, по имени Кулкан[1436]. Этому сыну [Чингиз-хан] установил степень [мартабэ] четырех упомянутых сыновей.

Рассказ о Кулкане и ветвях рода его прямых потомков [фарзандан] |S 130| следующий: у него было четыре сына, имя старшего сына было Куча[1437]. Когда его отец скончался, ему отдали шесть тысяч [человек] и пожаловали место отца. Этот Куча имел сына, по имени Урудай[1438]. Он также ведал местом и войском отца и был при особе [мулазим] Кубилай-каана. Он имел сына, по имени Эбугэн[1439], последний ведал местом и войском отца. Однако, когда уруг Такучар-нойона, Ная и другие царевичи изменили Кубилай-каану и задумали стакнуться с Кайду, а Кубилай-каану [это] стало известно, он казнил[1440] его вместе с другими.

Третья жена — Есукат[1441] из племени татар. Она принесла от него [Чингиз-хана] сына, по имени Джаур[1442], он скончался в юности.

Четвертая жена — Гунджу-хатун[1443], дочь Алтан-хана, государя Хитая. Известно, что она не была красива лицом, однако, благодаря тому, что отец ее был весьма великим государем, ей придавали значение и чтили. Чингиз-хан не имел от нее ни одного ребенка. Она была в живых до поры Ариг-Бука, а затем скончалась. В орде этой жены находилась дочь Армуки[1444], который был ее стольником [баурчи], по имени Хакутай[1445], впоследствии она стала пользоваться большим значением и стала очень известной.

Пятая жена — Есулун[1446], сестра упомянутой [выше] Есукат, также из племени татар.

Кроме этих вышеупомянутых жен, у Чингиз-хана было [еще] несколько жен [хатун], бывших на положении старших, однако они не входят в число этих пяти главных жен. Из их числа одна — Абикэ-хатун[1447], дочь Джакамбу[1448], брата Он-хана, государя кераитов. У нее была сестра, по имени Биктутмиш-фуджин[1449], Чингиз-хан ее сосватал для Джочи-хана, а одну из других [ее] сестер, по имени Соркуктани-беги[1450], он сосватал для Тулуй-хана. Она была раковиной четырех крупных жемчужин чистой воды, матерью четырех славных сыновей, благословенных, августейших по [своим] деяниям и приятных видом.

Эту Абикэ-хатун он посватал для себя. Вдруг, однажды ночью, он увидел некий сон и подарил ее эмиру, по имени Кэхтэй-нойон[1451], из племени урут, бывшему в ту ночь в карауле [казик], со всеми членами рода [хейл], со всей челядью [хадам ва хашам], подчиненными [таба’], ев-угланами[1452], табунами и отарами, сокровищами и казной, которые она имела, за исключением одного стольника [баурчи] и одной золотой чаши [касэ], из которой он [Чингиз] пил кумыс; их [буквально — обоих] он взял [себе] на память, а все остальное подарил упомянутому эмиру вместе с женой. Это событие обстоятельно изложено в разделе о племени урут.

Другая — Гурбэсу-хатун[1453]. Сперва она была женой Таян-хана[1454], государя найманов, и старшей из его жен. Он ее очень любил. После того, как Таян-хан был убит, спустя некоторое время ее привели к Чингиз-хану, и он женился на ней по монгольскому обычаю и закону[1455].

Другая была дочерью государя тангутов. Чингиз-хан пожелал [от него] дара на память [саукат], [и] тот подарил ее ему.

Многие из жен государей и дочерей эмиров были женами Чингиз-хана, но не вошли в число [его] старших жен.

У Чингиз-хана был сын, по имени Джурчи[тай][1456], от наложницы [кумэ] из племени найман. Этот сын скончался раньше всех сыновей, имя его матери неизвестно. Он [Чингиз-хан] имел и другого сына, имя его Урджакан[1457], он также скончался в детстве. Мать его была наложницей [хумэ] из татарских племен, имя ее не выяснено.

Таково слово о пользующихся значением женах Чингиз-хана и его детях. Так как каждый из четырех сыновей, которые пользовались значением и которых называли четырьмя кулуками, т.е. четырьмя столпами, в отдельности стал государем, [то] в этой предлагаемой [читателю] родословной таблице прямых потомков Чингиз-хана касающаяся их часть будет начерчена без ветви детей этих последних, ибо в повествованиях о каждом [из них] ветви его детей будут особо приведены по отдельности. Что касается [потомства] Кулкана, то, так как мы не будем писать отдельного повествования о нем, его ветвь и [ветвь] его детей начертаются здесь же. Памятка о детях дочерей, так как их отцы все принадлежат к какому-нибудь [определенному] племени, приводится в разделах соответствующих племен. Здесь [же] начертание их ветвей неуместно. Изображение Чингиз-хана и ветви егодетей в таком виде, как [это] заносится [ниже].

|S 131| Изображение Чингиз-хана, его жены и ветви его детей

— Джочи-хан

— Чагатай-хан

— Угедей

— Тулуй

— Кулкан -> Куча -> Урудай — Мастерскую, которую построили в Тебризе, приписывают ему.

— Джаур

— Джурчитай

— Урджакан — Эти три сына скончались в детстве и у них не было детей.

— Ил-Алти[1458] — Эта дочь родилась от наложницы. В то время, когда иди-кут, государь уйгуров, прибыл к Чингиз-хану с выражением рабской покорности и подчинился, и (Чингиз-хан) назвал его пятым сыном, он эту дочь помолвил с (иди-кутом). Так как у иди-кута была жена (хатун), которая властвовала над ним, то он не брал (дочь Чингиз-хана) до времени Угедея.

— Алталун — Ее отдали за сына Таджу-гургэна из племени олкунут. Чингиз-хан (некогда) ему положил прозвание Джаур-сэчэн.

— Тумалун — Ее отдали за Гургэна, сына государя кунгират. Имя его также было Гургэн.

— Алагай — За .….[1459] гургэна, сына государя Онгут.

— Чичиган — Ее отдали за Торэлчи-гургэна сына Кутукэ-беки, государя племени ойрат.

— Фуджин-беги — Ее отдали за сына Нэкуна Буту-гургэна из племени икирас.

|S 132| ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛЕТОПИСЬ И РАССКАЗЫ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ, НАЧИНАЯ ОТ ЕГО РОЖДЕНИЯ ДО ПОРЫ ХАНСТВОВАНИЯ И ЦАРСТВОВАНИЯ. ИЗОБРАЖЕНИЕ ТРОНА, СУПРУГ, ЦАРЕВИЧЕЙ И ЭМИРОВ ПРИ ВОСШЕСТВИИ ЕГО НА ХАНСКИЙ ПРЕСТОЛ. РОД [НАСАБ] ЕГО ЭМИРОВ И СЛОВО О СРАЖЕНИЯХ, КОТОРЫЕ ОН ДАВАЛ ВО ВСЯКОЕ ВРЕМЯ, И О ПОБЕДАХ, КОТОРЫЕ СЛУЧАЛИСЬ. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ ДО КОНЦА ЭПОХИ И ПАМЯТКА О ЕГО КОНЧИНЕ

Так как построение этой книги и способ [изложения] этой летописи состоит в том, что мы сперва устанавливаем родословные прямых потомков [фарзандан] каждого племени и государя и тогда [уже] приступаем к самой сути летописи и рассказов, [а] в первой части этого повествования уже приведено упоминание о числе уважаемых жен [хатун] Чингиз-хана и подробное перечисление его сыновей и дочерей, то теперь напишутся сокращенно рассказы и летописи о Чингиз-хане, начиная от его рождения за [промежуток времени] в несколько лет, так как сначала рассказы о нем не были известны раздельно по годам, а [уже] после этого напишется подробно то, что приводится в монгольских списках и летописях по годам.

Сколько ни составляли сочинители и авторы прежних историй всякого рода книг и беспорядочных рассказов касательно различных эпох, все же читатели не вынесли из этого действительной пользы. Так же [обстоит дело] и с погодной историей, которую изложил покойный Ибн ал-Асир[1460]. Последний хотя и приложил много старания, однако [в его труде] рассказ о каждом [отдельном] государе не поставлен в связь [с другими] и обстоятельства его [жизни] не становятся известными должным образом в [определенной] последовательности и порядке. Это мнение установилось у читающих внимательно эту книгу. На основании вышеизложенного автору этой летописи показалось необходимым приписать, вслед за каждым определенным [периодом в] несколько лет, для которого напишется история Чингиз-хана, летописи других окрестных государей, которые были его современниками, дабы [разные] обстоятельства государей, бывших современниками один другому, стали бы известными [в их] совокупности. Так как целью составления этой книги и собирания этих рассказов является благословенная Газанова история, [то] это упомянутое правило не соблюдалось в предыдущих летописях отдаленной эпохи, да, кроме того, [соблюдение сего] затянуло бы [и само] изложение. Согласно этому упомянутому методу напишется летопись Чингиз-хана и его детей и события, случившиеся в их время, начиная от рождения Чингиз-хана до конца его жизни [и] после него до настоящего времени, [отдельно] для каждого периода в несколько лет, который представляется уместным и надлежащим. [Что же касается] до летописи других государей, которые существовали в ту эпоху и тот век, то то, что было [о них] известно и признано за достоверное и что явится необходимым для последовательности [изложения], будет приведено в виде приложения к сему, вплоть да этой августейшей эпохи и благословенного времени, дабы читатель был бы осведомлен об обстоятельствах всех [в совокупности]. Этот принцип соблюден в таком виде и в том порядке, которые утверждаются [последующим изложением истории], Аллах же является дарующим поддержку!

ИСТОРИЯ ЧИНГИЗ-ХАНА

со времени его рождения от начала года кака[1461], который есть год свиньи, соответствующий месяцам 547 г. х. [1152-1153 гг. н.э.] и приходящийся [своим началом] на месяц зул-кадэ [28 янв. — 26 февр. 1153 г.], до следующего года кака, который также есть год свиньи, соответствующий месяцам 562 г. х. [1166-1167 гг. н.э.] и приходящийся [началом] на месяц раби II [25 янв. -22 февр. 1167 г.]

В это время его отец Есугэй-бахадур был в живых. В последний год [этого промежутка времени], тринадцатый, Есугэй-бахадур скончался и Чингиз-хан лишился его в тринадцатилетнем [возрасте]. Так как во времена Чингиз-хана и его отца астрологи не умели определять времени путем астрологических наблюдений, а летописцы не занесли дня и месяца [этого, то] час и день его [Чингиз-хана] рождения достоверно не известны. Однако для всех монгольских царевичей, эмиров и вельмож [а’йан] известно, ведомо и достигло границы всеобщей гласности, что продолжительность его жизни была 72 года, а на 73 году [жизни] он скончался. Заслуживающие доверия астрологи записали дату его кончины, так как [она] была пределом величия и совершенства его царствования. Они передают, что он скончался в год кака, который есть год свиньи, в середине осеннего месяца [мах-и паиз], по истечении пятнадцати дней [этого] месяца. Несмотря на то, что этот [год] является 73 годом, [считая] от года его рождения, однако, вероятно, его рождение произошло в середине года. Согласно этому предположению продолжительность его жизни была бы полностью 72 года. Так как до 41 года часть его жизни приходится на детские годы, а часть прошла в жизненных волнениях и летописцы не знают сами событий этого [времени] погодно, а написали летопись этих сорока одного года вкратце, рассказывают [же] подробно год за годом только конец эпохи его жизни, — то и мы будем писать [эту часть], придерживаясь такого же способа [изложения]. Поскольку этот метод установлен [нами], мы теперь изложим историю Чингиз-хана по предложенному методу за 13 лет, начиная от его рождения до кончины его отца.

Дело обстояло так: в то время, когда его отец Есугэй-бахадур |S 133| находился на верху величия и на вершине благоденствия и могущества и стал правителем [хаким] и главою [сарвар] над всеми племенами, которые были подчинены предшествующим ему поколениям[1462], а они, сделав его своим предводителем и главой, проявили послушание [его] воле и покорность, другие племена из татар и прочие, по причине, изложенной в разделе о племенах татар, противились и враждовали [с ним], и между ними произошло много сражений.

В упомянутом году свиньи, который был годом рождения Чингиз-хана, соответствующем месяцам 547 г. х. [1152-1153 гг. н.э.], Есугэй-бахадур выступил на войну с татарами. Его жена Оэлун-экэ была беременна Чингиз-ханом. Государями татар были Тэмуджин-Угэ и Кори-Бука[1463]. Есугэй-бахадур дал им сражение, сокрушил и покорил [их]. Он вернулся назад победителем и победоносным, а их жилища, табуны и стада предал разграблению. [Затем] он соизволил остановиться в местности, называемой Дэлун-булдак[1464]. Спустя некоторое время, в упомянутом году под счастливым предзнаменованием появился на свет Чингиз-хан. Он держал в ладони правой руки небольшой сгусток запекшейся крови, похожей на кусок ссохшейся печени. На скрижали его чела [были] явными знаки завоевания вселенной и миро-державия, а от его лика исходили лучи счастливой судьбы и могущества. Когда у Есугэй-бахадура случилась победа над татарами и покорение их государя Тэмуджин-Угэ, происшедшие около этой поры, и он одержал победу над врагом, [то], сочтя этот случай за счастливое предзнаменование, он нарек свое царственное дитя Тэмуджином по имени государя татар, о котором упоминалось. В свое время Есугэй-бахадур был предводителем и главою племени нирун, старших и младших родственников [ака ва ини] и родичей [своих]. Между ним и государями и эмирами других племен, которые ныне из-за сопротивления [их] монголам и соответствия их типа и речи [типу и наречию монгольскому] все в совокупности называются монголами, — в старое же время у каждого их племени было какое-нибудь отличное имя и прозвище и по [своим] свойствам они были обособлены от монголов, — установилась вражда и ненависть, а в особенности [между ним, Есугэем, и] племенами татар. Есугэй-бахадур сражался и воевал с большинством тех племен и часть [из них] подчинил [себе]. Из страха перед его отвагой и натиском большинство друзей и врагов покорились ему ради спасения своей жизни, [поэтому] положение и дела его были в полном порядке и блестящем [состоянии]. После Чингиз-хана он произвел [на свет] несколько других детей, как изложено в летописи о нем.

В этот тринадцатилетний промежуток времени он попрежнему прочно восседал на [престоле] царствования над своими племенами и [через] каждые несколько месяцев выступал в поход на отражение племен тюрков [атрак], находящихся в окрестностях его улуса. В большинстве сражений победа и успех принадлежали ему. Однако группа родичей, согласно [поговорке]: «люди близкие — скорпионы», по причине злобы и ненависти, порожденных и внедренных в [самой] их природе, завидовали ему, а так как они не имели достаточно силы и мощи для сопротивления, то до конца его жизни сеяли в сердце [своем] семена мести и вражды. Когда Есугэй-бахадур в молодые годы скончался, племена тайджиут, которые принадлежали к числу его двоюродных братьев и родичей его предков [хишан-и падаран], по причине, выясненной [и] изложенной в разделах повествований о прямых предках Чингиз-хана, были наиболее сильными [племенами] и обладали наибольшим [количеством] подчиненных [таба’] и войск, а их предводители были пользующимися значением государями. Хотя во время Есугэй-бахадура [эти племена] были [ему] подчинены, дружественны и покорны, но в конце его правления и в момент его кончины они выказали [ему] неповиновение и враждебность.

В пору кончины отца Чингиз-хану было 13 лет, и братья его также были детьми. Их мать Оэлун-экэ, из племени олкунут, была весьма умна и способна. Из-за смерти Есугэй-бахадура судьба [их] запуталась, и подробности их [жизненных] обстоятельств за тот промежуток времени неизвестны. Так как история Чингиз-хана, начиная от его рождения, которое было в году свиньи, соответствующем месяцам 547 г. х. [1152-1153 гг. н.э.], начало которого приходится на месяц зул-кадэ [28 янв. — 26 февр. 1153 г.], — а в это время отец его был [еще] жив, до тринадцатого года, бывшего также годом свиньи, соответствующего 562 г. х. [1166-1167 гг. н.э.] и начало которого приходится на [месяц] раби II [25 янв. — 22 февр. 1167 г.], ему же [т.е. Чингиз-хану] в этом году исполнилось тринадцать лет, — [уже] написана в сокращенном виде и в выдержках, то теперь, вслед за этим, мы изложим летопись султанов и других государей [земных] поясов, которые были современниками Чингиз-хана в течение этих тринадцати лет. Затем мы приступим вторично к летописи истории Чингиз-хана после [этих] тринадцати лет и напишем [ее] с помощью Аллаха и при его наилучшей поддержке. И все!

ЛЕТОПИСЬ

|S 134| государей и ханов Хитая и Чина, кераитов, найманов, монголов и уйгуров, Туркестана и Келара, башкиров, кипчаков, русов, черкесов и асов [осетин], Мавераннахра, халифов, султанов Ирана, Рума [Малой Азии], Шама [Сирии], Мисра [Египта] и прочих государей, которые были современниками Чингиз-хана, от начала года свиньи, [первый месяц которого] приходится на [месяц] зул-кадэ 547 г. х. [1152-1153 гг. н.э.], до конца другого года свиньи, начинающегося с [месяца] раби I 562 г. х. [1166-1167 гг. н.э.], промежуток времени между которыми составляет полных тринадцать лет, и то, что известно из редкостных событий, которые за это время произошли

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ, бывших в это упомянутое время, [а равно] *государей Мачина, который хитаи называют Манзи, а монголы — Нангяс, кои [государи] в это время были современниками Чингиз-хана[1465]

Лица, правившие в эту эпоху теми областями, были не из рода древних государей тех царств. В месяцы двести восемьдесят девятого года [901-902 гг. н.э.] государем Хитая, Кара-Хитая[1466], Джурджэ[1467] и [страны] Манзи[1468], которую называют Чин-у Мачин, а [также] Нангяс[1469], был человек из рода древних государей, по имени Лиан Тайзу[1470]. В его правление восстал один из эмиров кочевников [сахранишин], по имени Джуланчи Амаки[1471]. Он прибрал к рукам владения [мулк] Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ. После того как круговорот времени дошел до его девятого поколения, восстал государь Джурджэ и отобрал из рук кара-хитаев это государство [мамлакат], а их свергнул. В четыреста девятнадцатом году хиджры [1028 г. н.э.] и в 522 году [1128 г. н.э.] этот названный государь Джурджэ завладел всем владением [мулк] Хитая; государь Хитая, по имени Гау-зун[1472], укрылся от него во владении Мачин, и до [самого] последнего времени он и его потомки [фарзанд] остаются там, довольствуясь этим владением. Этот государь, завладев областью Кара-Хитая и Джурджэ, нарек себя Дай-Лиу[1473], т.е. государь мира. Когда Чингиз-хан захватил государства [мамалик], население [ахл] Хитая назвало его соответственно этому термину Дай-ван[1474], т.е. великий государь, приказ которого объемлет [весь] мир. Летопись и рассказы о государях Хитая и Мачина, начиная с древних времен, в том виде, как они приводятся в их книгах, подробно год за годом и государь за государем, обстоятельно мы изложили в приложении к этой благословенной Газановой истории. Когда читатели захотят познакомиться со всем содержанием этих летописей, пусть они прочитают [их] там. Здесь же теперь приведутся имена государей, бывших современниками Чингиз-хана в тех государствах в этот тринадцатилетний промежуток времени и [происходящих] из рода государя Джурджэ, о котором упоминалось, и которым присвоили в качестве прозвания [лакаб] слова «Алтан-хан», у каждого же из них было особое имя и прозвище на хитайском языке, как излагается ниже:

Хи-зун[1475]

[длительность царствования] четырнадцать лет, [из них] пять лет [в эти 13 лет].

Лиан Тайзу[1476]

[длительность царствования] двенадцать лет, [из них] восемь лет [в эти 13 лет].

ЛЕТОПИСЬ

государей Мачина, именуемого хитаями Манзи, а монголами — Нангяс, тех, что были современниками Чингиз-хана в этот промежуток времени

Эти государи принадлежат к роду коренных государей, которые издревле господствовали над всеми областями Хитая, Кара-Хитая, Джурджэ и Мачина.

Согласно вышеупомянутому, Джуланчи Амаки в месяцах …..[1477] года силою и покорением завладел государствами Хитай, Кара-Хитай |S 135| и Джурджэ, одолев и победив их. После выступления упомянутого государя Джурджэ Гау-зун, предок этих государей, бежал из Хитая в Мачин. Так как их история приводится распространенно в приложении, [то здесь] пространного изложения не последует. Имя государя, который был в этот тринадцатилетний промежуток времени и длительность царствования которого такова, как пишется [здесь], — Намсун Гау-зун[1478], [длительность царствования] сорок один год, за вычетом 25 лет прошедших и двух лет остающихся — тринадцать лет.

ЛЕТОПИСЬ

государей Туркестана и Мавераннахра, которые были в этот промежуток времени

Согласно тому, что изложено, в то время когда государь Джурджэ выступил против государя Кара-Хитая и уничтожил его, один из влиятельных эмиров Кара-Хитая, по имени Туси Тайфу, бежал оттуда [из Кара-Хитая] и вступил в области киргизов, уйгуров и Туркестана. Он был умным и весьма даровитым человеком. Надлежащим порядком он собрал у себя из тех пределов отряд и овладел всею областью Туркестана. [В силу этого] его прозвище [лакаб] стало гур-хан, т.е. великий государь. Это событие произошло в месяцы годов [52]2-523 хиджры [1128-1129 гг. н.э.]. После того гур-хан умер; он имел восьмилетнего сына; его посадили на место отца и наименовали точно так же гур-хан. Он прожил долгую жизнь, продолжительностью [в] девяносто два года турецкого летоисчисления, равняющегося 95 годам [летоисчисления] хиджры. Смерть его произошла около 610 года хиджры[1479].

В год рождения Чингиз-хана этому гур-хану должно было быть тридцать четыре года от роду, а от начала его царствования прошло около двадцати пяти лет.

В эти упомянутые тринадцать лет современником Чингиз-хана в Туркестане и Мавераннахре был он.

ЛЕТОПИСЬ

халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Рума [Малой Азии], Шама [Сирии], Мисра [Египта] и прочих [стран], которые были современниками Чингиз-хана в упомянутый промежуток времени

Летопись халифов

В Багдаде[1480] в момент рождения Чингиз-хана халифом был Муктафи из [династии] Аббасидов. Он был в живых до месяцев 556 г. х. [1160-1161 гг. н.э.], в упомянутом году он скончался. На его место на халифский престол посадили его сына Мустанджида[1481]. В Мисре [Египте] в год рождения Чингиз-хана [был] халиф исмаилитов Зафир[1482]. Его убили в [месяце] мухарраме этого же года, а сына его Фаиза[1483] посадили вместо него на халифство. Он скончался в год кончины Муктафи, который был 556 годом; на халифский престол посадили Адыда[1484], сына его дяди. И все!

Летопись султанов

В Хорасане[1485] делами государства ведал султан Санджар ибн Мелик-шах, Сельджук[1486]. За два года до рождения Чингиз-хана его похитили на охоте огузы и заключили в темницу. В год рождения [Чингиз-хана] он освободился из плена и в месяце рамазане бежал в крепость Термеза[1487]. [Когда] скончался Али-бек, старейшина [михтар] племен карлук, бывший смертельным врагом султана, карлуки подчинились султану. После того он подвергся желудочному заболеванию, оно привело к дизентерии, и он скончался.

В [месяце] раби I 552 г. х. [1157 г. н.э.] огузы напали на город Нишапур[1488], учинили избиение и разорение, захватили в плен [жителей] и разграбили [город].

В Хорезме[1489] завладел делами верховного правления Атсыз ибн Мухаммед ибн Билгэ-тегин[1490], являвшийся одним из столпов государства Сельджуков. Он также захватил в свои руки некоторые из владений [мамалик] Туркестана и Дешт-и Кипчака[1491]. В 551 г. х. [1156-1157 гг. н.э.] он скончался от паралича, [продолжительность] его жизни была 61 год. После него его место в хорезмшахском достоинстве и в управлении государством занял сын Ил-Арслан[1492].

В Ирак-и аджам, в столичном городе Исфахане[1493], на престол государства сел султан Мухаммед ибн Махмуд ибн Мухаммед ибн Мелик-шах из династии Сельджуков[1494]. В те годы он стянул войска из окрестностей и осадил Багдад; с обеих сторон происходили сражения. В это время он услышал, что его брат Мелик-шах и атабек Илдегиз[1495], [бывший] в Тебризе, который был мужем матери Арслана, сына Тогрула [I][1496], вместе с упомянутым Арсланом осадой взяли Хамадан[1497]. По этой причине, в злобе и гневе на брата, он вернулся назад, чтобы их отразить, [но в пути] войска его рассеялись. Когда он дошел до Хамадана, [то] направился в поход на область [билад] Илдегиза и [на пути] скончался от воспаления легких. Перед самой смертью он приказал, чтобы эмиры войска сели верхом и ему представили все богатства и добро, заключающиеся в драгоценностях и наличных деньгах [нукуд], и все, что есть в царских сокровищницах из ценных вещей, прекрасных рабов [гулам] и солнцеликих рабынь [канизак]. Он взглянул на них с вышки [манзарэ], заплакал и сказал: «Все эти эмиры, воины, подчиненные [атба’], приверженцы [ашиа’], слуги [хадам] и свитские [хашам], ткани [акмашэ], материи [амти’а], драгоценные камни, жемчуга и различные виды редкостных вещей не в состоянии уменьшить ни на один атом моих страданий и мук и не могут прибавить единого мига к моей жизни. Несчастен тот человек, который старается собрать мирские блага!». [Сказал] и подарил присутствующим все те богатства. Он имел сына-ребенка и сказал: «Я знаю, что войска ему не подчинятся!» — и препоручил его Аксонкуру Ахмед-беки[1498], который был правителем [вали] Мераги[1499], дабы тот увез его в свою область и воспитал. Когда он скончался, эмиры раскололись, часть [из них] склонилась к его брату Мелик-шаху[1500], а часть к Сулейман-шаху[1501], который был их дядей. Когда Сулейман-шах прибыл в Исфахан, атабек Фарса, Такла[1502], Шамла-туркмен, правитель [вали] Хузистана[1503], и другие эмиры, которые были с ним, и сын казия Садр-ад-дина Ходженди вручили ему Исфахан. Сулейман-шах вытребовал [к себе] войска, находившиеся в пределах Хамадана, [но] они не оказали повиновения. В [555] г. х. [1160 г. н.э.] Сулейман-шах двинулся к воротам Хамадана. Воины собрались и его удушили, а в Хамадане посадили на царство Арслана, сына Тогрула [I][1504], который был сыном жены атабека Илдегиза.

В Руме [Малой Азии] государем был султан Масуд, сын Кылыч-Арслана[1505]. Он скончался в 558 г. х. [1162-1163 гг. н.э.] в городе Кония[1506]. На царство вместо него посадили его сына Кылыч-Арслана[1507].

В Кермане[1508] государем был Абу-л-Фаварис Мухаммед ибн Арслан-шах ибн Керман-шах ибн Кавард ибн Чагры-бек Давуд ибн Микаил ибн Сельджук[1509]. Он скончался в 551 г. х. [1156-1157 гг. н.э.]. На его место на царство сел его сын Тогрул-шах[1510].

В Гуре[1511] султаном был Ала-ад-дин Хусейн [Джехансуз] ибн [Изз-ад-дин] Хусейн[1512]. Он также скончался в упомянутом году. На его место посадили его сына Сейф-ад-дина Мухаммеда[1513]. В [5]58 г. х. [1162-1163 гг. н.э.] он пал от руки огузов. Султан Гияс-ад-дин [Мухаммед][1514] и султан Шихаб-ад-дин[1515] — гурцы, которые оба были братьями [и] сыновьями мелика Сама[1516], племянника отца упомянутого мелика Хусейна, стали султанами в государствах Гура и Газны. И все!

Летопись меликов и атабеков

В Систане[1517] меликом был Наср ибн Халаф; он скончался в 558 г. х., [когда] ему было уже за сто лет; на его место сел его сын.

В Мазандеране[1518] был шах Рустем ибн Али ибн Шахриар ибн Карун[1519]; он скончался в 558 г. х. На его место сел его сын Ала-ад-доулэ Хасан |S 137| ибн Рустем[1520].

В Ирак-и аджам был атабек Илдегиз; в Азербайджане — Аксонкур Ахмед-беки[1521].

В Шаме [Сирии] атабек Нур-ад-дин [Махмуд], сын Имад-ад-дин Зенги ибн Аксонкура[1522], завладел Димашком [Дамаск] и захватил крепость Шейзар, расположенную вблизи Хама на реке Аси[1523], и Баалбек.

В Диярбекре[1524], атабек Кутб-ад-дин Маудуд ибн Имад-ад-дин ибн Аксонкур[1525], который является родоначальником [падар] атабеков Мавсиля, захватил Джезиру[1526].

В Магрибе[1527] меликом был Абд-ал-Мумин[1528]. В 556 г. х. [1160-1161 гг. н.э.] он назначил [своим] наследником своего сына Мухаммеда [?] и взял для него присягу; другим сыновьям он дал каждому по области. Он покорил всю область Андалузии[1529]. Государство Алморавидов[1530], которые были государями свыше двухсот лет, прекратило свое существование. В 554 г. х. [1159 г. н.э.] он отобрал от франков [крестоносцев] город Махдийэ[1531]. В [5]58 г. х. [1163 г. н.э.] он скончался, а на его место сел его сын Мухаммед[1532].

В Фарсе[1533] государем был атабек Такла из [династии] Салгаридов[1534]. Он был весьма совершенным и справедливым человеком и обладал справедливостью и правосудием в предельной степени. И все!

ЛЕТОПИСЬ

достопримечательных происшествий, случившихся в каждой части государств в этот упомянутый промежуток времени

В 553 г. х. [1158 г. н.э.] город Багдад был затоплен так, что большая часть [его] кварталов [махаллат] была разрушена[1535], как то: курах[1536] аз-Зафар, Мухтарэ и Муктадийэ, Дарб-ал-Кайар[1537], Руйан и Харабэ-и Ибн Джирда, курах ал-Кади, некоторые же частично [пострадали]; часть Баб-ал-Азадж и часть [квартала] Мамунийэ, курах Ибн Разика[1538] и часть [квартала] Зафарийэ, стена же городская разом рухнула. В западной части [города] были, затоплены гробница имама Ахмед ибн Ханбала — да будет милостив к нему Аллах! — и другие гробницы, так что мертвецы всплыли на поверхность воды.

В [месяце] шабане 557 г. х. [1161-1162 гг. н.э.] из Гурджистана [Грузии] в город Довин[1539], принадлежащий к округам Азербайджана, явилась тысяча человек; они перебили свыше десяти тысяч человек, увели [с собою] много пленных и сожгли соборную мечеть города. Когда атабек Шамс-ад-дин Илдегиз услышал об этом в Тебризе[1540], то собрал многочисленное войско, и оно в количестве 50 тысяч всадников отправилось на помощь шаху Армении, Сукману Кутби[1541], правителю Ахлата[1542], сыну Аксонкура, владетеля Мераги, отомстить за них [довинцев]. В [месяце] сафаре [5]58 г. х. [янв. — февр. 1163 г. н.э.] они прибыли в Гурджистан [Грузию] и сражались [в течение] целого месяца. В конце концов войско ислама одержало победу. Они учинили большое избиение и привезли [с собою] многочисленную военную добычу. Кроме того, в упомянутом месяце сафаре среди казиев Исфахана из-за фанатической вражды между религиозными толками произошел бой. Сражение продолжалось семь дней. С обеих сторон было перебито [много] народу, дома были разрушены. Еретики [мулахидэ][1543] осадили Казвин[1544]. И все!

* * *

Так как теперь от начала года кака [свиньи], которое приходится на [месяц] зул-кадэ 547 г. х. [янв. — февр. 1153 г. н.э.], до конца другого года кака, который соответствует [месяцу] раби II 562 г. х. [янв. — февр. 1167 г. н.э.], летопись государей царств, бывших современниками Чингиз-хана в [этот] тринадцатилетний промежуток времени, а [так же] замечательных происшествий, случившихся за это время, [уже] написана, мы снова приступаем к [изложению] истории Чингиз-хана после этих тринадцати лет и также напишем [ее] согласно вышеизложенному методу, если угодно будет всевышнему Аллаху!

ИСТОРИЯ ЧИНГИЗ-ХАНА

после тринадцатилетнего возраста, когда он лишился отца

От начала года кулугинэ, который есть год мыши и [начало которого] приходится на [месяц] раби I 563 г. х. [дек. 1167 — янв. 1168 гг. н.э.], до конца года барса, который есть год барса, началом падающего на [месяц] сафар 590 г. х. [янв. — февр. 1194 г. н.э.], так что [этот период] составляет промежуток времени в двадцать семь лет. В последнем году Чингиз-хану был сорок один год от роду; так как за этот упомянутый промежуток времени его жизни обстоятельства последней не известны в подробностях и погодно, то они пишутся сокращенно.

В этот период времени у него случались сражения и битвы с племенами тайджиут. Они его несколько раз полоняли и заключали в оковы, |S 138| а он с помощью всевышнего творца освобождался. Он находился в расстроенном состоянии, пока наконец после упомянутых двадцати восьми лет всевышняя истина не даровала ему силу и помощь и дело его обернулось к возвышению и приумножению [его благополучия].

Когда Чингиз-хан лишился отца в детстве, в тринадцатилетнем возрасте, то вследствие того, что при жизни его отца племена тайджиут, которые были наиболее влиятельными [племенами] из его родичей, ему завидовали и втайне питали к нему ненависть, они проявили [теперь в полной мере к его сыну свою] старинную ненависть. Таргутай-Кирилтук, сын Адал-хана [и] внук Кабул-хана, и Курил-бахадур, его двоюродный брат, которые были оба государями и правителями племен тайджиут, вследствие зависти, которую они затаили в себе со времени Есугэй-бахадура, вступили на путь непокорности и упорства. Благодаря тому, что тайджиуты были главнейшей из ветвей [родственных племен], [дело] постепенно дошло до того, что другие родичи и войска, оказывавшие Есугэй-бахадуру повиновение, отпали от его детей и склонились к тайджиутам. Они сплотились вокруг них, благодаря чему у этих племен появилась полная сила и могущество. Некоторые из них принадлежали к племени хойин-иргэн[1545], что значит «лесное племя», ибо их юрт был в лесах. Юрт Есугэй-бахадура и его детей в то время был в пределах рек Онона и Кэлурэна. Когда большая часть подчиненных Есугэй-бахадура откочевала [от его семьи] и присоединилась к тайджиутам, начал откочевывать и Тудан-кахурчи[1546], который был старшим родичем [ака] всех [прочих].

Чингиз-хан, которого в ту пору [еще] называли Тэмуджин, лично отправился к нему и сказал ему почтительно и вежливо, чтобы он осел около него. [В ответ] тот сказал по-монгольски пословицу, смысл которой таков: «Я принял твердое решение, и [другого] выбора [у меня] не осталось, возможность же колебания нелепа!». [Затем] он сел верхом |S 139| и отправился [к тайджиутам]. Мать Чингиз-хана Оэлун-экэ самолично села верхом, подняла бунчук [тух], посадила на коней войска и отправилась в погоню за беглецами, дабы вернуть их назад.

Когда они сошлись, с обеих сторон построились ряды в боевом порядке и начали сражение. В конце концов она вернула назад некоторую часть тех племен и своего улуса. В том сражении поразили стрелою в затылок и ранили Чаракэ-Эбугэна, который был стар и принадлежал к числу старших эмиров.

Когда Чингиз-хан вернулся назад после сражения, он пошел проведать его и стал [его] расспрашивать об обстоятельствах дела, Чаракэ сказал: «После [кончины] твоего доброго отца наши племена и войска оказали [тебе] неповиновение и отпали от тебя. Я захотел стать им помехой, но небесное предопределение устроило засаду на мою жизнь, и мне неожиданно нанесли удар». Когда Чингиз-хан увидел, что рана его опасна, и лично убедился в его тяжелом состоянии, то зарыдал. Едва он вышел, как Чаракэ тотчас скончался. Во времена Хулагу-хана и Абага-хана эмиры Ил-Тимур, Буркут и Итэлгу были из его потомства [насл]. И все!

Рассказ о начале оппозиции Джамукэ-сэчэна и о присоединении его к племени тайджиут, об объединении тайджиутов, икирас и других племен против [Чингиз-хана], о получении им уведомления [об этом], об организации [им] тринадцати куреней и о поражении врагов

В то же время у Джамукэ-сэчэна, который принадлежал к ветви нирун и был предводителем и эмиром племени джаджират, был родственник, по имени Такудачар[1547], он отправился на грабеж вместе с несколькими верховыми в местность, называемую Улагай-булак[1548], в пределах Саари-кэхэр[1549], бывшую юртом Чингиз-хана. В тех окрестностях находилось жилище [ханэ] Джочи-Тармалэ[1550] из племени джалаир, предки которого вследствие того, что шайка джалаиров убила Мунулун, [жену] Дутум-Мэнэна, и его сыновей, стали пленниками [асир] и рабами [бандэ] предков Чингиз-хана. Многие эмиры были из его потомства, в том числе Илугай-нойон. Упомянутый Такудачар отправился туда, чтобы угнать его скот; Джочи-Тэрмэлэ проведал [об этом]. Он отогнал обоз [бунэ], а сам улегся среди лошадиного табуна и стад. Как только Такудачар забрался [к скоту], Джочи-Тэрмэлэ поразил его стрелой и убил. По этой причине Джамукэ-сэчэн заложил основу распри с Чингиз-ханом. Он начал смуту и присоединился со своим племенем и войском к племенам тайджиут. [К тому времени] другие племена и ветви, кроме него, уже заключили союз с тайджиутами, одно из их числа [было] племя икирас, ветвь [племени] кунгират, другое племя куралас из монгол-дарлекин, другие же [племена], урут и нуякин, принадлежали к нирунам. [Весь] этот народ, поддерживая друг друга, единодушно поднялся против Чингиз-хана и долгое время враждовал и вел с ним распрю.

Чингиз-хан от их противоборства выбился из сил и [дело] дошло до того, что все [его] подчиненные отпали от него. Однажды Чингиз-хан попал к ним [врагам] в руки. Его освободил, как это излагалось [выше], Соркан-Ширэ[1551] из племени сулдус. В течение нескольких лет случались всякого рода происшествия, но всевышняя истина опять укрепляла положение Чингиз-хана [своей] помощью и поддержкой, и у его племен возникло некое объединение. В конце концов племя тайджиут и другие вышеупомянутые племена, заключившие [между собою] союз, двинулись с тридцатью тысячами всадников на Чингиз-хана, он же был в неведении об их кознях и замыслах[1552]. По счастливому случаю при племенах тайджиут был человек из племен икирас, по имени Нэкун. Так как его сын, по имени Бутун, состоял при Чингиз-хане, он имел к нему расположение. Те [враждебные] племена находились в местности, называемой Курлу[1553], впоследствии она стала одним из юртов Чингиз-хана. Вышеупомянутый Нэкун[1554] уведомил Чингиз-хана через двух человек из племени барулас, Мулкэ и Тотака[1555], ходивших туда по какому-то делу и возвращавшихся назад, об уловках, интригах и намерениях врагов. Чингиз-хан находился в местности Талан-Балджиус[1556]. Оба [упомянутых человека] прошли тайно дорогою, проходящей между двумя холмами, называемыми Алауут-Тураут[1557], и уведомили Чингиз-хана о выступлении врагов. Когда Чингиз-хан узнал об этом обстоятельстве, он тотчас также занялся устройством [своего] войска и [об этом] известил племена и роды, которые были дружественны ему и [являлись] его сторонниками [хавахах]. Когда [все] собрались, он определил им счет по туманам, по тысячам [хазарэ] и сотням [садэ]. Всего было тринадцать куреней. Значение [термина] курень — кольцо.

В давние времена, когда какое-нибудь племя останавливалось в какой-либо местности, оно [располагалось] наподобие кольца, а его старейшина находился в середине [этого] круга, подобно центральной точке; это и назвали курень. И в настоящее время, когда вблизи находится вражеское войско, они [монголы] тоже располагаются в таком же виде для того, чтобы враги и чужие не проникли внутрь [стана].

Подробное перечисление этих куреней следующее[1558]:

|S 140| Первый:

Мать Чингиз-хана Оэлун-экэ, племена и подчиненные [из родичей] ев-угланы[1559] ее орды, слуги [хадам] и [все] те, кои относились [к ней] и принадлежали ей лично.

Второй:

Чингиз-хан и дети, нукеры и лица из эмиров, потомков эмиров и личной его охраны [казиктан], которые имели специальное к нему отношение и состояли при его особе.

Третий:

Бултаджу-бахадур из третьего поколения [насл] Качиуна, старшего брата Кабул-хана, принадлежавшего к одной из ветвей кераитов, с племенем хадаркин, главою которого был Мукур-Куран[1560] из [племени] нирун, — Букурай[1561], который был в Хорасане, из его рода, и племенем куралас из дарлекин, предводителем которых [был] Джамукэ.

Четвертый:

Сыновья Сукду[1562]-нойона — Деренги[1563] и его брат Куридай[1564], а они из племен нирун и кият, вместе с племенем будат, которое также принадлежит к нирунам.

Пятый и шестой:

Сыновья Соркукту-Юрки, Сэчэ-беки и сын его дяди по отцу, Тайчу[1565], и племена джалаир. Соркукту значит тот, кто имеет на теле родинку; [племя] кият-юркин принадлежит к его потомству; из его уруга был эмир Нурин.

Седьмой:

Сыновья Утуджукуда и …..[1566] из числа племен кият и лица, зависимые [от них] и принадлежащие им лично.

Восьмой:

Дети Мунг[эд]у-Кияна Чаншиут[1567] и [его] братья, которые суть двоюродные братья Чингиз-хана, и племя баяут из дарлекин, предводитель их — Онгур[1568].

Девятый:

Даритай-отчигин, дядя по отцу Чингиз-хана, Кучар[1569], сын его, дяди по отцу, сын Нэкун-тайши Далу из их родичей, племя дуклат из [числа] нирунов и племена нукуз-курган[1570], сакаит[1571] и иджин из [монгол]-дарлекин.

Десятый:

Джочи-хан, сын Кутула-хана, который был дядей Чингиз-хана. Его подчиненные [атба’] и приверженцы [ашйа’] заодно все были с ним.

|А 51б, S 141| Одиннадцатый:

Алтан, который тоже был сыном Кутула-каана.

Двенадцатый:

Даки-бахадур из племени кингият[1572], которое принадлежит к нирунам и племя сукан, также из племени нирун.

Тринадцатый:

Гэнду-чинэ и Улукчин-чинэ из сыновей Чаракэ-лингума. Их называют нукуз, однако они не первые нукузы, так как они суть нируны, как [об этом] подробно изложено в разделе о тайджиутах.

Эти тринадцать куреней войска, по причине, которая [выше] была подробно изложена, также останавливались [букв. спешивались] в этом порядке, наподобие кругов. Внешний вид куреней такой формы, как было обрисовано.

Согласно этому, со стороны Чингиз-хана собралось тринадцать куреней войска. Войска тайджиутов, выступив в поход и пройдя через холмы Алауут-Тураут, пришли в местность Талан-Балджиус и стали против Чингиз-хана. С обеих сторон дали сражение. Всевышняя истина даровала Чингиз-хану [свое] вспомоществование, и он перебил этими тринадцатью куренями тридцать тысяч [вражеских] всадников[1573].

От сияния солнца счастья Чингиз-хана враги рассеялись, словно пылинки в воздушном пространстве. Племена удут и бурудут, предводителями которых были Удут и Бурудут, покорились и смирились перед ним.

В той местности, на берегу реки, был огромный лес. Чингиз-хан расположился там и приказал поставить на огонь 70 котлов; в них сварили [заживо] врагов-смутьянов, которых он захватил[1574]. Испугавшись этого, тотчас покорилось и подчинилось племя джуръят. Оно перенесло [свои] жилища [ханаха] к юрту Чингиз-хана; [впоследствии] некоторые из них вторично восстали.

Племена тайджиут, которые были очень многочисленны, сильны, могущественны и грозны, были рассеяны в этой войне, и каждое из них попало в какое либо [другое] место.

Рассказ о подчинении [Чингиз-хану] Улуг-бахадура, Тугай-Далу и племен джуръят, которые принадлежали к ним. Они вместе прибыли рабски служить к Чингиз-хану и, не сдержав своего слова, вторично восстали[1575] [против него]

|А 52а, S 142| Было это так: их жилища [ханаха] находились поблизости от юрта Чингиз-хана. Однажды они все вместе выехали на охоту. На холме, именуемом Очал-Джалмак[1576] и расположенном посреди великой степи, они устроили облаву [джаргэ]; уту[1577] Чингиз-хана, т.е. центр [калб] охоты, присоединив к этому, свели вместе [цепь] облавы. Они отлично поохотились и сказали: «Мы переночуем здесь вместе с Чингиз-ханом!». Всего их было четыреста человек. Так как они не имели [с собою] котлов и провианта [‘улуфэ], то двести человек отправились на [свои] стойбища [ханаха], а двести человек заночевало с Чингиз-ханом здесь, Чингиз-хан приказал дать им все, что было нужно из котлов и провианта. На следующий день они [снова] устроили охоту. [Чингиз-хан] дал им дичи свыше следуемой доли. Когда они, расставшись друг с другом, уходили на свои стойбища, они без числа благодарили Чингиз-хана и говорили: «Племя тайджиут нас покинуло, отвернулось [от нас] и не обратило на нас внимания, а Чингиз-хан без какого-либо предшествующего к тому повода оказал нам все эти милости и сделал нам эти дары. [Истинно] он государь, пекущийся о [своих] подданных [бандэпарвар] и заботящийся о войске!». [На протяжении] всего пути они воздавали таким образом благодарность Чингиз-хану и распространяли добрую славу [о нем] среди всех племен.

Когда они прибыли на свое стойбище, то под впечатлением от их благодарности один из главарей племени, Улуг-бахадур, держал совет с Макудай-Яданэ[1578]: «Давай откочуем к Чингиз-хану и будем покорными и послушными его приказу!». Макудай-Яданэ не согласился и сказал: «Что нам плохого сделало племя тайджиут?! К тому же они [нам] родичи [ака ва ини], как же мы беспричинно отойдем от них и уйдем к Чингиз-хану?». Так как он не согласился, Улук-бахадур явился к Чингиз-хану вместе с Тагай-Далу[1579] и племенем джуръят, которое было родственным и смежно с ними [обитало], и сказал ему: «Мы остались подобно безмужним женам, табуну без хозяина, стаду без пастуха! Сыновья, происходящие от великих жен [хатун], нас истребляют и разоряют! Мы все будем вместе биться мечом во [имя] твоей дружбы и перебьем твоих врагов!». Чингиз-хан сказал в ответ Улуг-бахадуру: «Я был подобен спящему, ты меня дернул за мой чуб [какул] и разбудил меня! Я сидел [неподвижно], ты извлек [меня] из тягот моих [и] поставил [на ноги]. Я выполню все, что только будет возможным ради взятого [мною] на себя обязательства в отношении вас!». [Затем он] обласкал [его] и соизволил оказать множество поощрений.

Спустя некоторое время, когда они вполне обосновались, эти эмиры племени джуръят, не сдержав своего слова, вторично восстали [против Чингиз-хана]. Они бродили посреди областей и по дорогам, пока в конце концов [некто], по имени Кодон-Орчан[1580], из племени меркит не убил Тагай-Далу. Тогда племя джуръят лишилось [своей] силы и могущества и рассеялось.

Впоследствии главой [бузург] племени джуръят был Джамукэ-сэчэн, который был одарен умом, способностями и смекалкой [и вместе с тем] был великий хитрец и лукавец [?]. Чингиз-хан называл его побратимом [андэ]. Несмотря на то, что он придерживался пути побратимства и внешне притязал на дружбу [Чингиза] и на искренние [свои] отношения [к нему, но] втайне питал [к нему] вражду и имел в мыслях оказать ему противодействие и сопротивление и захватить в [свои] руки высокий сан. [Как] во время могущества племени джуръят, [так] и после того, как оно было рассеяно, он постоянно завидовал Чингиз-хану. Внешне он притязал на дружбу, а тайно [питал к нему] вражду. Он неоднократно вступал в сговор с восставшими [племенами] и его врагами, но каждое из этих событий приведется на своем месте.

Спустя некоторое время, вышеупомянутые племена, стакнувшись [между собою], сказали: «Эмиры тайджиутов нас без пути притесняют и мучают, [тогда как] этот царевич Тэмуджин снимает одетую [на себя] одежду и отдает ее, слезает с лошади, на которой он сидит, и отдает [ее]. Он тот человек, который мог бы заботиться об области, печься о войске и хорошо содержать улус!».

После обдумывания и держания совета они все явились к Чингиз-хану по собственной воле, подчинились и покорились [ему]. Под сенью его державы они стали благоденствовать и успокоились. И все!

Рассказ о прибытии Чилаукан-бахадура, сына Соркан-Ширэ, из племени сулдус, и Джэбэ, из племени йисут, к Чингиз-хану до прихода племен тайджиут

Чилаукан-бахадур, сын Соркан-Ширэ[1581], из племени сулдус, и Джэбэ, из племени йисут, одной из ветвей нирун, оба были в зависимости от |А 52б, S 143| Туда и принадлежали к его личным войскам [хавасс], этот же Туда был сыном Кадан-тайши, бывшего предводителем одной из ветвей тайджиутов; оба эти [Чилаукан-бахадур и Джэбэ] отпали от Туда и явились к Чингиз-хану.

Причина отпадения Чилаукан-бахадура от племени тайджиутов и [его] прихода [к Чингиз-хану] следующая: в то время, когда между Чингиз-ханом и тайджиутами была вражда и распря, [эти последние], найдя однажды удобный случай, внезапно схватили Чингиз-хана, и, как об этом излагалось в разделе о [племени] сулдус, его вызволил Чилаукан-бахадур при помощи остроумного плана.

Причина отпадения Джэбэ от тайджиутов и [его] прихода [к Чингиз-хану] следующая: племя тайджиут потеряло [свою] силу, и Джэбэ долго блуждал одиноко по горам и лесам. Когда он увидел, что от этого нет никакой пользы, [то] по безвыходности [своего положения] и необходимости явился к Чингиз-хану с выражением рабской покорности [ему] и подчинился [ил шуд].

Рассказ об этом подробно изложен в разделе об йисутах [и] при внимательном чтении станет совершенно известным.

Рассказ о прибытии к Чингиз-хану Ширкату-Эбугэна из племени баарин, вместе со своими сыновьями Ная и Алак[1582]

Был некий старший эмир из племени баарин, по имени Ширкату-Эбугэн[1583], к потомству которого принадлежал [тот] Баян, которого отсюда [из Ирана] послали к Кубилай-каану. Когда большая часть племен тайджиут обратилась к Чингиз-хану с выражением рабской покорности, этот [выше]упомянутый эмир забрал [с собой] обоих своих сыновей, Ная и Алака, и прибыл [к Чингизу]. В эпоху Чингиз-хана и после него, до времени Угедей-каана и Менгу-каана, Ная был в живых. Он дожил до стодвадцатилетнего возраста. Во время царствования Менгу-каана он рассказывал, что в то время, когда появился на свет Чингиз-хан, он ел мясо на пире в его честь. Этот рассказ приводится в разделе о племени баарин.

Итак, этот Ширкату-Эбугэн, который привел обоих своих сыновей [к Чингиз-хану], полонил Хакучу-бахадура из племени …..[1584] и Таркутай-Кирилтука[1585], который был предводителем племени тайджиут, и привел их в местность, по имени …..[1586]. Они пробыли в том месте некоторое время. Когда, освободив, их отпустили, они вторично бежали. В то же время Джочи-Чауркан[1587], предводитель племени дуланкит, которое было ветвью племени джалаир, подчинившись [ил шудэ], прибыл к Чингиз-хану с выражением рабской покорности в местность, называемую Туракут-Синкут[1588]. И все!

Рассказ о пире [туй], заданном Чингиз-ханом, о его матери Оэлун-экэ, о детях уруга Укин-баркака, двоюродных братьях Чингиз-хана, Сэчэ-беки и Тайчу, предводителях кият-юркинов, и о их матери, о происшедшей между ними ссоре на том пире, об одержании над ними победы Чингиз-ханом и об установлении по этой причине [между ними] распри[1589]

Однажды мать Чингиз-хана Оэлун-экэ, Чингиз-хан и его братья: Джочи-Касар, Отчи[ги]н-нойон, вместе с Сэчэ-беки и Тайчу, которые являются вождями ветви юркин от племени кият, собрались в лесу, в долине реки Онона, и, приготовив кобылиц и бурдюки [ундурха] для кумыса, устроили пир.

Стольник [баурчи] поставил для матери Чингиз-хана Оэлун-экэ, для Сэчэ-беки и для старшей матери Сэчэ-беки, т.е. [старшей] жены его отца, которая должна была бы быть старше его [собственной] матери, Кухурчин-хатун[1590], одну [общую] деревянную чашу с кумысом, а перед младшей матерью Сэчэ-беки, т.е. женою его отца, по имени Эмуэй[1591], которая должна была бы быть младше других, оказав [ей] предпочтение [башламиши кардэ], поставил [особо] одну чашу с кумысом. Когда Кухурчин-хатун увидела, что вторую чашу с кумысом поставили для Эмуэй, оказав [ей] предпочтение, ее же сделали соучастницею других [в общем питье кумыса], она сильно обиделась и вспылила. По этой причине она ударила стольника Сиучара[1592], который был главою [мукаддам] стольников Чингиз-хана. Сиучар зарыдал в голос и сказал: «Меня так ударили из-за того, что нет в живых Нэкун-тайши и Есугэй-бахадура».

Чингиз-хан и его мать стерпели это происшествие и не сказали ни слова по этому поводу. На этом пире коновязью [кириас] Чингиз-хана и [коновязью], принадлежащей Сэчэ-беки и их матерям, заведывал [йасамиши микардэ] Бэлгутай-нойон, брат Чингиз-хана. Он имел на руках коней [и] стремянных |А 53а, S 144| [джилавдаран] Чингиз-хана. Один человек из племени катакин, по имени Катакитай[1593], украл недоуздок. Он был нукером Бури[1594], из эмиров тайджиутов, а [этот] Бури был заодно с Сэчэ-беки и [потому] заступился за этого человека. Вследствие этого между ним и Бэлгутой-нойоном [на пиру] случилась перебранка. [Дело] дошло до того, что Бури ударил мечом Бэлгутая по плечу так, что рассек мясо его плеча. По этому поводу сбежались нукеры Чингиз-хана. Бэлгутай-нойон сказал: «Эта рана для меня не опасна, не нужно спешить мстить за нее, ибо не хорошо же, чтобы из-за меня вы стали бы друг с другом в дурных отношениях!». И изо всех сил старался помешать распре. Но когда увидели, что его поранили, а Сиучар-стольника побили, они полезли друг на друга и били друг друга сучьями дерев. Нукеры Чингиз-хана одержали верх. Они схватили Кухурчин-хатун и Коринджин-хатун[1595] и задержали [их].

По этой причине Сэчэ-беки со всеми родами юркин, которые были его подчиненными [атба’], отделился от Чингиз-хана. Впоследствии, с тем, чтобы поладить друг с другом, они отослали к ним этих двух хатун. Послы обеих сторон скакали взад и вперед, [договариваясь] о заключении мира, как вдруг пришло известие, что старший из эмиров хитайского Алтан-хана[1596], по имени Чинсан[1597], наступает с войском на Муджин-Султу[1598], [одного] из эмиров татар, и на его племена. Тогда Чингиз-хан выступил на войну с [племенами] татар для [оказания] помощи и поддержки [Чинсану].

Рассказ о получении Чингиз-ханом известия о том, что Муджин-Султу из племени татар и его подчиненные [атба’], бежав от Чинсана, откочевали с женами и детьми, потерпев поражение, о походе Чингиз-хана против них, об их избиении и положении их и об оказании Чинсаном почестей Чингиз-хану[1599]

Чингиз-хана уведомили о том, что племя татар вследствие того, что они не повинуются Алтан-хану и не изъявляют ему покорности, и из-за того, что они не в состоянии [ему] сопротивляться, по безвыходности [своего] положения и по необходимости откочевали вместе с женами и детьми, с табунами и стадами, членами рода [кейл] и челядью [хашам] и подходят разгромленные. Племена татар были сильными, многочисленными и богатыми. Уже с давних пор предки Чингиз-хана сражались с ними, как это впоследствии будет подробно изложено о каждом из них на своем месте.

Когда Чингиз-хан воспользовался [таким] удобным случаем, он тотчас собрал войска, которые были поблизости, и выступил против татар из местности по реке Онон. А родам юркин[1600] он послал уведомление, чтобы они тоже выступали. [Войска Чингиз-хана] прождали [их] шесть дней, те не пришли, и Чингиз-хан выступил с небольшим войском, которое было его куренем. В местности, называемой Улджа[1601], он остановил Муджин-Султу, разбил его войско, его [самого] схватил и убил, а все их табуны, стада и имущество захватил. В этом грабеже они нашли серебряную колыбель и тканые золотом покрывала[1602]. Так как в то время среди монголов такого рода предметов [роскоши] было мало, это событие сочли важным и оно приобрело известность.

Вследствие того, что это дело более всего соответствовало [видам] Алтан-хана и его эмиров, [оно] пришлось по душе [выше]упомянутому Чинсану. Он премного восхвалил Чингиз-хана и положил ему прозвище [лакаб] Джаут-кури, что по-хитайски значит «великий эмир»[1603]. Затем он повернул назад и ушел к Алтан-хану. В это же время [выше]упомянутый Чинсан дал государю кераитов, по имени Тогорил[1604], прозвище [лакаб] «Он-хан», что значит «государь одного царства [мулк]». И все!

Рассказ о решении Чингиз-хана дать долю из добычи, взятой им у татар, племени юркин, отставшему от него во время войны с татарами, о возмущении в это время некоторой их части, о походе |S 145| Чингиз-хана на них и избиении большинства [их][1605]

Когда у Чингиз-хана случилась победа над татарами и его войско и подчиненные обогатились добычей, он захотел снискать расположение племени юркин, подарив им что-нибудь из того, что он награбил, и принял решение пойти к ним. [Когда он находился] в пути, часть племени юркин, объединившись с группой восставших, убила десять человек из воинов Чингиз-хана, у пятидесяти же человек забрали коней и сорвали одежды.

Когда молва об этом достигла до слуха Чингиз-хана, он сказал: «Вчера они ударили мечом моего брата Бэлгутай-нойона, когда же мы говорим: давайте заключим мир! — они [его] не заключают. Теперь они стакнулись с врагом! Поневоле мне придется принять меры против этого!». В этом гневе он выступил и пошел на них степной дорогой. Он разбил их в местности Тулан-булдак[1606], перебил и разграбил множество народу. Сэчэ-беки и Тайчу вместе с женами, детьми и небольшим количеством [людей] бежали, выбравшись из окружения [Чингизова войска]. И все!

Рассказ о том, как скрывался Джакамбу, брат Он-хана, от Он-хана, о сплочении вокруг него одного из племен кераит, которое называют тункаит, о войне Чингиз-хана с этим племенем и покорении последнего им

После того, как Чингиз-хан покончил дело с племенем юркин, он выступил на войну с Джакамбу, братом Он-хана, государем кераитов, ушедшим от своего брата, напал на него и разбил.

Племя тункаит[1607] — одна из ветвей племени кераит; они всегда принадлежали к числу рабов и воинов государей кераитов. К их кости принадлежит эмир Абачи-тутгаул, бывший в этом владении [т.е. в Иране], и его потомки, а [также] много других эмиров, как это упоминалось в разделе о ветвях кераитов. В продолжение некоторого времени [тункаиты] были рассеяны, после того [т.е. поражения Джакамбу] они все явились с выражением рабской покорности к Чингиз-хану. Так как между Чингиз-ханом и Он-ханом была дружба, [то] он вторично отослал к нему назад Джакамбу и это племя тункаит. В течение некоторого времени после этого Джакамбу был в согласии с Он-ханом, пока снова не восстал против [Чингиз-хана] и не склонился на сторону Таян-хана, государя найманов, как об этом будет изложено [ниже], если угодно будет всевышнему Аллаху!

Так как летопись и рассказы о Чингиз-хане за этот двадцатисемилетний промежуток времени вкратце изложены, теперь мы приступаем к [изложению] летописи государей Хитая и Кара-Хитая, Чина и Мачина, халифов, султанов и меликов, которые были современниками Чингиз-хана в этот упомянутый промежуток времени, и, подробно рассказав [о них], мы вновь вернемся к летописи о Чингиз-хане с помощью и поддержкою всевышнего Аллаха.

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая и Кара-Хитая, Чина и Мачина и Туркестана, халифов, султанов и меликов Иранской земли от начала года кулугинэ[1608], который есть год мыши и начинается с месяца раби I 563 г. х. [15 дек. 1167 — 14 янв. 1168 г.], до самого конца года барс[1609], который есть год барса и начинается с [месяца] сафара 590 г. х. [26 янв. — 24 февр. 1194 г.], что составляет промежуток времени в двадцать семь лет; Чингиз-хану же в последнем [590] году было сорок лет, а в этот промежуток времени они [вышеперечисленные государи] были его современниками; а также упоминаются подробно и обстоятельно редкостные события, происшедшие в [выше]упомянутое время

|S 146| ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ, бывших в этот упомянутый промежуток времени

Они суть те, что пишутся [ниже]:

Лиан Тайзу[1610]: двенадцать лет, за вычетом восьми прошедших лет — четыре года.

Ши-зун[1611] — двадцать лет, двадцать три года.

ЛЕТОПИСЬ

государей Мачина, бывших в этот упомянутый промежуток времени

Нам-зун Гау-зун[1612]: сорок лет, за вычетом тридцати восьми прошедших лет — два года.

Сау-зун[1613]: срок его [царствования] — полностью двадцать два года.

Гуан-зун[1614]: четыре года, три года.

ЛЕТОПИСЬ

государей Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени

В Туркестане попрежнему был [выше]упомянутый гур-хан и [он же] в Мавераннахре.

ЛЕТОПИСЬ

халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Рума [Малой Азии], Шама [Сирии], Мисра [Египта] и прочих государей, бывших в упомянутый промежуток времени

Летопись халифов

В Багдаде в первых числах упомянутого периода халифом был ал-Мустанджид-биллах[1615]. Он скончался в 566 г. х. [1170 г. н.э.]. На халифский престол сел Мустади[1616]. Он скончался в 575 г. х. [1180 г. н.э.]. На халифский престол сел ан-Насир-ли-диниллах[1617]. В Мисре [Египте] был Адыд[1618], халиф исмаилитов. Он скончался в десятый день [месяца] мухаррема 565 г. х. [4 окт. 1169 г. н.э.]. Салах-ад-дин Юсуф[1619], племянник Асад-ад-дин Ширкуха, [впоследствии], как это будет изложено [ниже], ставший вместо дяди правителем [хаким] в Мисре, в первую же пятницу после кончины Адыда прочитал хутбу[1620] на имя халифа династии Аббасидов, бывшего [в то время] в Багдаде, а династия исмаилитов, бывшая в Мисре, пресеклась[1621]. Всего тех халифов в Магрибе и Мисре было четырнадцать человек. Продолжительность времени их правления была двести семьдесят два года. И все!

Летопись султанов

В Хорезме на престоле государствования [салтаната] был Ил-Арслан ибн Атсыз[1622]. Он скончался 19 раджаба 567 г. х. [19 марта 1172 г. н.э.]. Продолжительность его царствования была около семнадцати лет. Его младший сын Султан-шах[1623], который был наследником, сел на место отца, но управляла владением его мать, царица [маликэ] Туркан.

Текеш[1624], его старший брат, был в Дженде[1625]. За ним отправили посла. Он отказался [приехать]. [Тогда] против него выставили войско. Текеш узнал [об этом] и ушел к карахитайскому гур-хану. Он пообещал ему [за помощь] казну и подати [амвал] Хорезма и подтвердил, что после завоевания [Хорезма] он будет ежегодно посылать определенную подать [мал]. Гур-хан послал вместе с Текешом своего зятя Фурма с большим войском. Когда они подошли к Хорезму, Султан-шах и его |S 147| мать бежали к мелику Муайад-[ад-доулэ][1626], государю Хорасана. Во вторник 22 раби II 568 г. х. [12 марта 1172 г. н.э.] Текеш сел на престол в Хорезме, а эмира Фурма, [оказав] полный почет, вернул обратно с выплатой должного. Родительница Султан-шаха послала мелику Муайад-ад-доулэ дары из [числа] редкостных драгоценностей и сокровищ и предлагала ему [в награду за помощь] территорию государства Хорезма; [Муайад также], стремясь к тому же, собирал [тем временем] войско. Он выступил в Хорезм на помощь Султан-шаху и его матери. Когда они дошли до города Супурли[1627], который в настоящее время поглощен водами [Аму-дарьи], там уже расположился лагерь Текеша. Их войска могли прибывать туда [лишь] выходя из пустыни отряд за отрядом. Мелик Муайад был в передовом отряде. Текеш ударил по этому отряду и перебил большинство его людей. Мелика Муайада привели к нему пленником. Он приказал разрубить его пополам у входа в [царский] шатер [баргах]. [Это событие] было в день Арафа[1628] 569 г. х. [1174 г. н.э.], Султан-шах и его мать бежали в Дехистан[1629]. Текеш пошел следом за ними; он захватил это владение, убил царицу Туркан и вернулся назад. Султан-шах, бежав, прибыл в Шадьях[1630] к Туган-шаху, сыну мелика Муайада, севшего на место отца[1631], пробыв там некоторое время, он [затем] прибыл к султанам Гура[1632]; они его очень почитали. Султан Текеш утвердился в Хорезме. Он приказал убить одного из послов гур-хана [из числа] прибывавших [в Хорезм] один за другим, и не удовлетворялся установленным по договоренности, чинил неприемлемые домогательства и дерзкие претензии и не соблюдал требований учтивости.

Между ним [Текешем] и гур-ханом возникла вражда, Султан-шах, сочтя это за удобный для себя случай, отправился к гур-хану. Султан Гияс-ад-дин Гурид направил его туда со всем необходимым снаряжением [саз ва ‘уддат]. Когда [Султан-шах] прибыл к гур-хану, [тот] снова послал на Хорезм Фурма с войском и с сопровождавшим его [Султан-шахом]. Султан Текеш на их пути к городу Гурганчу затопил [водами] Джейхуна [Аму-дарьи] всю местность и занялся в городе подготовкой к сражению. Когда Фурма увидел, что у населения Хорезма нет симпатии к Султан-шаху, он вернулся назад. Султан-шах взял у него один отряд войска, и они внезапно напали в Серахсе на мелика Динара[1633], одного из огузских эмиров. Мелик Динар бросился в ров. Его за волосы вытащили из воды и втащили в крепость. Султан-шах ушел в Мерв[1634], остался [там] и вернул обратно [к гур-хану] карахитайских эмиров. [Из Мерва] он совершал набеги на Серахс, пока большая часть огузов не рассеялась. А мелик Динар остался в крепости [кал’э], подобно динару невысокой пробы[1635] в мешке, наполненном золотой монетой. Он послал к Туган-шаху, главе [михтару] огузов, посла [с просьбой] дать ему взамен Серахса Бастам[1636]. Ему прислали эмира Омара Фирузкухи, чтобы Динар передал ему цитадель и ушел в Бастам. Когда султан Текеш, направляясь походом на Ирак, дошел до Джаджерма[1637], мелик Динар присоединился к Туган-шаху. Туган-шах послал в Серахс Кара-Куша, одного из гулямов отца, а эмира Омара отозвал назад. Султан-шах двинулся на Серахс с тремя тысячами [человек]. Туган-шах с десятью тысячами человек также направился туда из Нишапура. Они дали сражение в месяце зул-хидджэ 576 г. х. (апр. — май 1181 г.). Султан-шах одержал победу и захватил безмерное количество военной добычи. Из [земель] хорасанского владения он завладел Серахсом, Тусом и их районами и непрерывно совершал набеги на Туган-шаха, пока войско Туган-шаха не выбилось из сил и его вельможи и эмиры не присоединились к Султан-шаху. [Бежав] из-за безвыходности [своего положения], [Туган-шах] прибег к покровительству султана Текеша и султана Гура, обратившись [к ним] за помощью, а один раз [даже] самолично отправился [для этого] в Херат[1638], но пользы [это] не принесло, и он скончался в этом бедственном положении во вторник 12 мухаррема 581 г. х. [16 апреля 1185 г.]. На престол посадили его сына Санджар-шаха[1639]. Атабек последнего, Менгли-бек, получил власть и принялся за вымогательство и выколачивание [доходов]. Вследствие притеснений, [чинимых] им, большинство туганшахских эмиров примкнуло к Султан-шаху. Мелик Динар из-за страха перед Султан-шахом бежал в Керман. К нему присоединились тюрки-огузы, оставшиеся [в рассеянии] по разным местам. В первых числах месяцев 582 г. х. [1186 г. н.э.] султан Текеш из Хорезма прибыл в Хорасан. Султан-шах в этот удобный [для себя] момент пошел на Хорезм, но его не пропустили. Текеш расположился лагерем у ворот Мерва; [тем временем] Султан-шах вернулся назад и по этой причине поспешно переправился с пятьюдесятью храбрецами через [реку] Амуя [Аму-дарья], ударил ночью в центр войска Текеша и вступил в город. Текеш повернул назад. В месяце раби I 582 г. х. [апрель — май 1186 г. н.э.] [султан Текеш] расположился лагерем в виду города Шадьях |S 148| и два месяца осаждал Санджар-шаха и Менгли-бека. Заключив [с ними] мир, он вернулся назад. [Еще до этого] он послал «великого хаджиба»[1640] Шихаб-ад-дина, хансалара [стольника] Сейф-ад-дина Марданшира и катиба [секретаря] Беха-ад-дина Мухаммеда Багдади и Менгли-бека для завершения мира и установления соглашения. Как только они скрылись с глаз султана [Текеша], Менгли-бек [их] схватил и отослал к Султан-шаху; [у него] они были заключены в тюрьму до времени установления согласия между братьями. Султан-шах вторично подошел к Шадьяху и осадил [его]. Так как население города отстояло его, он направился походом на Себзевар[1641] и наставил [на город] катапульты [манджаник]. Население [ахл] Себзевара [всячески] его поносило. В отместку за это он приложил все старания к захвату [города]. Жители города были доведены до крайности и поручили себя попечению шейха Ахмеда Бадили, принадлежавшего к числу праведных мужей [абдал]. Султан-шах его уважал и по его представительству простил проступки [себзеварцев].

Соблюдая [свое] слово он отправился в Себзевар, там пробыл с час и направился в Мерв. Султан Текеш в пятницу 14 мухаррема 583 г. х. [27 марта 1176 г. н.э.] расположился лагерем в виду Шадьяха и установил катапульты. Менгли-бек был доведен до крайности и выставил сейидов[1642] и имамов[1643] ходатаями за себя. Султан даровал ему пощаду и принес в том клятву. Менгли-бек вышел. В среду 7 раби I упомянутого года [18 мая 1187 г.] султан вступил в город и расстелил ковер справедливости. Над Менгли-беком он поставил [своего] уполномоченного [муваккил], чтобы тот вернул назад все, что захватил незаконно, и определил ему за убийство казия Бурхан-ад-дина кару, согласно фетвы[1644] имамов.

Нишапур оказался в руках Хорезмшаха. В качестве заместителя он оставил там сына Насир-ад-дин Мелик-шаха[1645] и вернулся в Хорезм в раджабе упомянутого года [сентябрь 1187 г.]. Султан-шах снова подошел к воротам Нишапура и осадил [его]. С обеих сторон произошло сражение; большая [часть] городской стены [бару] разрушилась. Мелик-шах непрерывно посылал к отцу осведомителей с извещением о положении [дел]. Султан Текеш пришел с большим войском. Он приказал одному [своему] родственнику [мута’аллик] из Нишапура, сказавшись беглецом, уведомить Султан-шаха о [его] прибытии. [Султан-шах] сжег катапульты и повернул назад. Султан Текеш явился в Нишапур и приказал отстроить разрушенные места. Эту зиму он провел в Мазандеране. К нему явились все эмиры Хорасана и нашли [у него] почет и ласку. Весной они прибыли на луга Радгана[1646]. [Вскоре] великие люди [бузурган] установили мир между ним [Текешем] и его братом Султан-шахом. Султан [Текеш] пожаловал Султан-шаху области Джам, Бахарз и Зерпуль[1647]. А тот в свою очередь вернул назад столпов его государства, захваченных и присланных [к нему] Менгли-беком, пожаловав [их]. В среду 8 джумада I 585 г. х. [25 июня 1189 г.] султан Текеш сел на престол верховной власти в Радгане, и молва о нем распространилась во все стороны. Он отличил [своих] соратников, наградив их дарами. Осенью этого года он вернулся назад в Хорезм. Между султанами Гура и Султан-шахом возникли враждебные отношения. Он еще несколько раз вступал в войну с своим братом Текешем, и [теперь] они вновь сразились в Мерверуде[1648]. Султан-шах обратился в бегство. С обеих сторон почли за благо заключить мир и видимости ради заключили таковой. Вследствие того, что Султан-шах предъявлял брату дерзкие претензии и от него проистекло несколько поступков, послуживших поводом для нарушения договора, султан [Текеш] в 586 г. х. [1190 г. н.э.] двинулся против него из Хорезма, силою захватил крепость Серахс, бывшую в руках людей Султан-шаха, и разрушил [ее]. Летом он прибыл в Радган, [здесь] великие люди вторично устроили мир между братьями, и [у тех] выявилось [на это] согласие. Мать Кутлуг-Инанча, сына атабека Мухаммеда ибн Илдегиза[1649], Кубтуба-хатун, сделала попытку отравить султана Тогрул ибн Арслан-шах ибн Тогрул ибн Мухаммед ибн Мелик-шаха сельджукского[1650]. Одна из рабынь его предостерегла, и султан сказал: «Выпей ты!». Она выпила и умерла, а Кутлуг-Инанча султан заключил в темницу. Тот после своего освобождения послал в 588 г. х. [1199 г. н.э.] к султану Текешу послов с сообщением ему радостной вести о [положении дел] в государстве Ирака, он обращался [в то же время] к нему за помощью, чтобы напасть на султана Тогрула. Султан поспешно двинулся на Ирак. Кутлуг-Инанч раскаялся [в своем поступке] и отправился в крепость [Табарак] для [ее] укрепления. Султан [Текеш] прибыл в Рей[1651] и в [какие-нибудь] один-два дня захватил крепость Табарак[1652]. Его войска заполучили большую военную добычу. Это лето |S 149| [Текеш] провел в пределах Рея. От гнилостности [местного] воздуха погибло много его войска. Когда султан Тогрул узнал о враждебных отношениях между султаном Текешем и Инанчем, он послал дары и подношения. С обеих сторон очистился путь сражений. Султан Текеш оставил в Рее эмира Тамгача, [одного] из тюркских эмиров, с войском, а сам вернулся назад. В пути подоспели лазутчики с известием, что Султан-шах осадил Хорезм. [Султан Текеш] спешно направился в Хорезм. Когда он дошел до Дехистана, прибыли добрые вестники, [сообщившие], что Султан-шах повернул назад. [Тогда] султан [Текеш] отправился в Хорезм. Зимой он занялся увеселениями, а весною выступил в поход против брата в Хорасан. Когда он дошел до Абиверда[1653], знать [бузурган] хотела установить мир между братьями, но [это] не удавалось. Между тем комендант [кутвал] крепости Серахс, по имени Чагыр, заковал в оковы владетелей крепости [асхаб-и кал’э] и послал в Абиверд гонца, приглашая султана. Султан спешно отправился туда; комендант сдал [ему] крепость, казну и запасы. Спустя два дня, в ночь на четверг, в последний день [месяца] рамазана 589 г. х. [29 сентября 1193 г. н.э.], от огорчений Султан-шах скончался, и султан [Текеш] получил власть над владениями и казнохранилищами Султан-шаха. Он отправил гонца в Хорезм за своим сыном Кутб-ад-дин Мухаммедом[1654] и отдал ему Нишапур. Старшему сыну, Насир-ад-дин Мелик-шаху, бывшему прежде наместником [вали] Нишапура, он [отдал] Мерв и упрочил в тех областях [мамалик] власть своих сыновей. В те дни пришло известие, что султан Тогрул, нарушив договор, выгнал из Рея Тамгача и взял обратно крепость Табарак. Решив отомстить, султан [Текеш] отправился в Ирак в начале месяцев 590 г. х. [1193 г. н.э.]. Кутлуг-Инанч с эмирами Ирака вышел [его] встречать до Семнана[1655].

Султан [Текеш] отправил его назад в авангарде [мукаддамэ] с войском, которое было в Ираке. Султан Тогрул, разбив лагерь, расположился в трех фарсангах от Рея, держа поднятым знамя сопротивления. Как только Инанч приблизился, [Тогрул] также выступил против него и, взяв в руки бывшую у него тяжелую булаву, которой он гордился, неистово поскакал вперед, декламируя эти стихи из Шахнамэ[1656]:

Стихи

«Как только от этого воеводы взметнулась пыль,

Лица наших славных рыцарей пожелтели!

Я поднял эту палицу одним взмахом [и]

Уложил войско тут же на месте.

С седла я испустил такой крик,

Что земля стала для них словно мельница!».

Львиным ударом он сбросил этой палицей с набалдашником в виде бычьей головы несколько всадников. [Но] в опьянении [битвы] он ударил палицей своего коня по коленке и свалился [на земь]. В это время Кутлуг-Инанч, нагнав его, хотел его поразить, не опознав. Султан [Тогрул] для того, [чтобы тот его] опознал, поднял с лица забрало шлема [даман-и худ]. Инанч, узнав его, сказал: «Ты-то и требуешься здесь!» — и убил его одним ударом. Тело его, навьючив на верблюда, отвезли к султану Текешу. Текеш положил поклон благодарности всевышнему. Голову его, вышедшую из повиновения халифу Насиру, он отослал в Багдад, а его туловище вздернули на виселицу на базаре Рея в пятницу 29 числа [месяца] раби I 590 г. х. [1 марта 1194 г.]. К везиру Низам-ал-мулк Масуду притащили одного из наперсников [надим] султана Тогрула; [везир] сказал ему: «Вся та слава Тогрулки состояла в том, что он не выдержал [натиска даже] авангарда тюрок государя ислама?!». Тот наперсник тотчас ответил:

Стихи

«Хуман превосходил Бижана[1657] силою,

Но едва отвернулось счастье, [как]

доблесть опорочилась».

Из Рея султан Текеш направился в Хамадан и завоевал большинство крепостей Ирака[1658]. Халиф Насир ждал, что султан [Текеш] передаст «Высокому Дивану»[1659] некоторую часть Ирака. Так как султан не согласился [на это], халиф отправил [к нему] своего везира Муайид-ад-дина Ибн ал-Кассаба с дипломом [‘ахд] на владение государством, жалованными почетными платьями и пожалованиями. Когда тот прибыл в Асадабад[1660], кругом султана уже сосредоточилось более десяти тысяч курдов и арабов. [Везир] по [своему] скудоумию послал султану [такое] извещение: «От [Высокого] Дивана тебе соизволили пожаловать почетный халат и диплом на обладание государством. Везир государства ради этого важного дела дошел до этого места и, во исполнение должного за эту милость, требует того, чтобы султан выехал [к нему] навстречу с немногими людьми, но с большим смирением и шел пешим перед конем везира!». В этих словах султан заподозрил |S 150| хитрость и обман; [вместо себя] он послал навстречу [везиру] войско, чтобы оно ударило по багдадцам. Везир бежал и посрамил славу столицы халифата. Войско преследовало его до Динавера[1661]. Султан [Текеш] прибыл в Хамадан и послал сборщиков податей [‘уммал] для сбора податей с областей Ирака. Он пожаловал Исфахан Кутлуг-Инанчу и сделал его старшим эмиром [амир-ал-умара] Ирака. Рей он отдал своему сыну Юнус-хану и назначил [к нему] атабеком и командующим войском Маячука. [Затем], удовлетворенный, он вернулся в Хорасан. В пути он услышал, что из-за гнилого мервского климата заболел его сын Мелик-шах. Он его вытребовал [к себе]. Когда тот прибыл в Тус, то выздоровел. Отец ему снова пожаловал управление Нишапуром, выделив султану Мухаммеду икта[1662] в Хорасане, он назначил его в свою свиту.

В Ирак-и аджам [Ирак персидский] [на престол] сел Тогрул; его атабеком [был] Джехан-Пехлеван, сын Илдегиза. Когда тот скончался, атабеком захотел стать Кызыл-Арслан[1663], но [это] не удалось. То, что относится к дяде султана, рассказано в предшествующем разделе, в истории султана Текеша.

В Руме [Малой Азии] делами государства Конии, Сиваса и Кай-сарийэ[1664] управлял султан Изз-ад-дин Кылыч-Арслан ибн Масуд ибн Кылыч-Арслан[1665]. Между ним и Зу-н-нун ибн Данишмендом, владетелем Малатьи[1666], произошла ссора. Кылыч-Арслан завладел его областью, [Зу-н-нун] бежал к атабеку Нур-ад-дину Алеппскому[1667]. Нур-ад-дин повел к нему на помощь войско. Он захватил Сивас, крепость Мараш[1668] и много зависимых от нее местностей. Кылыч А[рслан] послал послов и предстательствовал [пред Нур-ад-дином о возврате взятых у него мест]. Нур-ад-дин [ему] не внял. Неожиданно пришло известие, что франки выступили в поход. [Тогда] Нур-ад-дин согласился на заключение мира. Он оставил Зу-н-нуну войско, дабы оно находилось при нем. Сивас оставался в его [Зу-н-нуна] владении до поры кончины Нур-ад-дина, после же этого Кылыч-Арслан снова подчинил [его своей] власти[1669].

В Кермане государем был Тогрул-шах ибн Мухаммед Абу-л-Фаварис[1670]. Он также скончался в конце месяцев 563 г. х. [1168 г. н.э.]. Он имел четырех сыновей: Арслан-шаха, Туркан-шаха, Туран-шаха и Бехрам-шаха[1671]. В результате вторжения в эти пределы огузов, дела Кермана пришли в расстройство. Побоища, разбои и грабежи происходили до прибытия в Керман мелика Динара, одного из огузских эмиров, который был зятем Туган-шаха ибн Муайада, правителя [вали] Нишапура. В раджабе 583 г. х. [сентябрь 1187 г. н.э.] город Гувашир[1672], столица Кермана, оказался в его руках, и он привел в порядок дела государства.

В Гуре и Газне — султан Гидс-ад-дин [Мухаммед] и [султан] Шихаб-ад-дин [Мухаммед Гури]. В 570 г. х. [1193-1194 гг. н.э.] между султаном Шихаб-ад-дином Гуридом и государем Хиндустана произошло сражение. Индусы были разбиты, а их государь был убит. Рассказывают, что у этого государя было семьсот боевых слонов и миллион мужей.

Летопись меликов и атабеков

В Мазандеране шахом был Ала-ад-дин Хасан ибн Али ибн Рустем ибн Шахрияр[1673]. В Ираке и Азербайджане был атабек Илдегиз[1674]. В 563 г. [1167-1168 гг. н.э.] Аксонкур, владелец [сакиб] Мераги[1675], обратился в столицу халифата с просьбой [разрешить ему] прочитать хутбу и чеканить монету государства с именем Мухаммед ибн Махмуда Сельджукского, который был его опекуном. Это известие дошло в Хамадане до атабека Илдегиза, который был атабеком самого сына жены Арслан ибн Тогрул ибн Мухаммед ибн Мелик-шаха[1676] и фактическим правителем [хаким-и мутлак] во всех его владениях. Илдегиз разгневался на это и послал своего сына, Мухаммед Джехан-Пехлевана, с войском на войну с Аксонкуром. Они сразились. Аксонкур был разбит и ушел в крепость Руиндиз[1677], расположенную на границе Мераги. Джехан-Пехлеван ее осадил. В конце концов они заключили мир, и Джехан-Пехлеван вернулся к отцу в Хамадан. Событие это произошло в 563 г. х. [1167-1168 гг. н.э.], а в [5]67 г. х. [1171-1172 гг. н.э.] атабек Илдегиз скончался в Хамадане. Атабеком стал его сын, Мухаммед Джехан-Пехлеван. Он обладал полным величием и могуществом, так что когда сел на царство султан Тогрул ибн Арслан[1678], то имя того было [лишь] по [его] султанскому званию, да [поминалось] на пятничной молитве [хутба] и чеканилось на монетах, действительным же правителем был атабек Джехан-Пехлеван.

Когда скончался Аксонкур, [владетель] Мераги, и на его место |S 151| сел его сын Фалак-ад-дин[1679], Джехан-Пехлеван, вследствие того что они завладели Тебризом[1680], двинул войско и осадил Фалак-ад-дина в [крепости] Руиндиз, а брата своего Кызыл-Арслана послал на осаду Тебриза. Гарнизон [лашкер] Мераги захватил двух из его людей и увел в город. Казий Садр-ад-дин, пожаловав их почетными халатами, отослал к Джехан-Пехлевану. Тому это весьма понравилось. По слову казия Они заключили мир на том, что [Джехан-Пехлевану] отдадут Тебриз, а Мерагу утвердят за Фалак-ад-дином. Джехан-Пехлеван посадил в Тебризе Кызыл-Арслана и вернулся в Ирак. Когда он скончался, Кызыл-Арслан прибыл в Ирак и хотел стать, по примеру [своего] брата, независимым в делах атабеком. Султан Тогрул был уже взрослым и, став самостоятельным, не оказал ему благосклонности. По этой причине между ними произошло сражение. Кызыл-Арслан был разбит. Большинство [его] войска явилось к султану, а он [Кызыл-Арслан] некоторое время находился не у дел. Впоследствии [Кызыл-Арслан] окреп и, собрав войско, захватил султана, заковал его в кандалы и пять раз в день перед своими воротами бил в наккарэ[1681] у входа в свой дом [ханэ] и стал притязать на обладание государством. В [месяце] шабане 587 г. х. [август — сентябрь 1191 г. н.э.] однажды ночью в Хамадане он спал в своем доме; какой-то человек его убил, что это был за человек, осталось неизвестным. Люди относят [это] убийство за счет того, что около этого [времени] из-за фанатической религиозной вражды на базаре в Исфахане он вздернул на виселицу несколько великих лиц [бузурган] из сподвижников шафиитского имама Мутталиби, — да будет им доволен Аллах! Избавил Аллах верующих от сражения!

В Мавсиле[1682] и Диярбекре: атабек Кутб-ад-дин Маудуд ибн Зенги ибн Аксонкур[1683], брат атабека Нур-ад-дина Махмуда Шами, был правителем Мавсиля и Диярбекра; он скончался в 565 г. х. [1170 г. н.э.]. На его место сел его младший сын Сейф-ад-дин Гази[1684]; в [5]71 г. х. [1176 г. н.э.] между ним и правителем [вали] Мисра [Египта], Салах-ад-дином, произошло сражение, и Сейф-ад-дин бежал. Он скончался в [месяце] сафаре в [5]76 г. х. [июнь — июль 1180 г. н.э.]; на его место назначили его брата Изз-ад-дин Масуда. Он скончался в последний день шабана 589 г. х. [август 1193 г. н.э.].

Муджир-ад-дин Кара-Арслан ибн Дауд ибн Сукман ибн Орток[1685] был владетелем крепости [хисн] Кайфа[1686] и большей части области Диярбекр. Когда он скончался, на его место посадили его сына Нур-ад-дин Мухаммеда; он скончался в [5]81 г. х. [1185-1186 гг. н.э.]. На его место посадили его сына Кутб-ад-дина Сукмана[1687].

В Шаме [Сирии] атабеком был Нур-ад-дин[1688]. В 567 г. х. [1171-1172 гг. н.э.] он ввел в обиход голубиную почту [кабутар паранидан] по багдадской дороге; она еще доныне в ходу. В [месяце] шаввале [5]68 г. х. [май 1173 г.] под предлогом, что Салах-ад-дин, владетель Мисра [Египта], не явился на священную войну с франками [крестоносцами], [Нур-ад-дин] предпринял поход на Миср, [но] заболел и 11 числа вышеупомянутого месяца [27 мая] скончался. Его сыну Исмаилу было одиннадцать лет; его посадили на место отца и наименовали мелик Салих[1689]. Когда он скончался, его дядя Сейф-ад-дин Гази, сын Кутб-ад-дин Маудуда, владетеля Мавсиля [Мосула], забрал в [свои] руки государство, которым [тот] владел.

В Мисре [Египте] стал правителем [хаким] и меликом Асад-ад-дин Ширкух, сын Шади ибн Мервана[1690], курд, бывший прежде сборщиком податей [‘амил] в Текрите[1691]. Вследствие того, что исмаилитский халиф Адыд[1692] ослабел, Шавур, который был его везирем, стремился к захвату власти; Адыд послал к атабеку Шама [Сирии] Нур-ад-дину просить помощи для отражения везира. Нур-ад-дин послал [к нему] с двумя тысячами людей этого Ширкуха. Везир испугался того, что когда этот последний прибудет, он завладеет государством, и обратился за помощью к франкам [крестоносцам]. Ширкух, переправившись через Нил, высадился на западном берегу. И та, и другая сторона вступили в битву; войско франков потерпело поражение и нашло убежище на побережье. Ширкух захватил Александрию. Оставив там своего племянника Салах-ад-дина Юсуфа, он появился в Саид ал-Ала [Верхнем Египте] и захватил [его], а франки получили господство над Мисром [Египтом] и Кахирэ [Каиром].

Камиль-Шуджа, сын везира Шавура, отправил к атабеку Нур-ад-дину [Махмуду] послание с просьбой о дружбе и принял на себя [обязательство] высылать на его имя ежегодно [определенную] дань [мал]. Нур-ад-дин согласился. В [5]64 г. х. [1168-1169 гг. н.э.] Ширкух захватил Миср и был [его] правителем |хаким] два месяца и пять дней. Он скончался 22 числа [месяца] джумада II упомянутого года [24 марта 1169 г. н.э.]. Салах-ад-дин, его дядя, стал вместо него правителем [хаким] областей Мисра. Он послал своего старшего брата Шамс-ад-дина [Туран-шаха][1693] в область Нубии [Нубэ] захватить [ее] и привезти многочисленную военную добычу. И еще послал он [его] захватить области [диар] Йемена. Во вторую пятницу [месяца] мухаррема [5]65 г. х. [2 октября 1169 г. н.э.], когда скончался Адыд, он прочитал хутбу на имя багдадских халифов.

В этом же году между ним и Нур-ад-дином из-за владений [мулк] Мисра установились враждебные отношения. В 571 г. х. [1175-1176 гг. н.э.] между ним и Сейф-ад-дином Гази, владетелем [сахиб] Мавсиля [Мосула] и части Диярбекра, произошло сражение. Сейф-ад-дин бежал. Салах-ад-дин Юсуф захватил ту область, которой владел мелик Салих, сын атабека Нур-ад-дина, как то: Манбидж и те [его] районы, |S 152| и осадил крепость Халеб [Алеппо],[1694] где находился мелик Салих. Так как взять [ее] было трудно, он вернулся назад. В [5]81 г. х. [1185-1186 гг. н.э.] он захватил Мейяфарикин[1695] и попытался захватить Мав-силь [Мосул], но [это] не удалось. Впоследствии, до конца [своей] жизни, он совершал великие дела и захватил много областей у франков, [равно] Диярбекр и другие. Его сыновья, братья и родственники [хи-шан] правили каждый [отдельно] от его имени в каком-нибудь из этих владений. В 589 г. х. [1193 г. н.э.] он скончался в городе Димашке [Дамаске]. [Своим] наследником он назначил старшего сына, Нур-ад-дина Али, и тот сел в Димашке [Дамаске] на его место; его назвали мелик Афдаль.[1696] Некоторые из [его] близких [а граба], которые были наместниками [вали] в городах [билад] Шама, изъявили [ему] покорность. Другой брат, по имени Осман, которого называли Мелик-ал-Азиз,[1697] был в Мисре [Египте]. Он нашел возможность отделиться [от своего сюзерена] и в [5]70 г. х. [1174-1175 гг. н.э.] пришел и осадил Димашк [Дамаск]. Афдаль обратился за помощью к своему дяде мелику Адилю.[1698] Последний, мелик Захир-Гази, владетель [сакиб] Халеба [Алеппо], Насир-ад-дин Мухаммед, сын Таки-ад-дина, владетель Хама, Асад-ад-дин Ширкух, внук великого Ширкуха, владетель Химса,[1699] и все войска — прибыли из Мавсиля [Мосула] и Диярбекра на помощь мелику Афдалю. Как только мелик Азиз увидел, что положение последнего упрочилось, он дал согласие на заключение мира. Порешили на том, что Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] и округа [а’мал] Фалестины, принадлежащие к владениям Мисра [Египта], будут принадлежать мелику Азизу, Димашк [Дамаск], Петрея [Бутрина] и округа Гаура[1700] — Афдалю, Джебалэ, Ладкия[1701] и побережье — Захиру; икта же, которую вначале имел в Мисре мелик Адиль, будет утверждена [попрежнему за ним]. Каждый из этих владетелей [мулук] затем удалился в свою область.

В Магрибе [Северной Африке] меликом [был] Юсуф ибн Абд-ал Мумин;[1702] он захватил область Кафсэ, из [числа] африканских округов.

В Фарсе сначала атабеком был Даклэ;[1703] когда он скончался, на царство сел атабек Музаффар-ад-дин Сад ибн Зенги, человек чрезвычайно мужественный и храбрый.

ЛЕТОПИСЬ

удивительных происшествий, которые случились в упомянутый промежуток времени.

В 565 г. х. [1169-1170 гг. н.э.] в областях [билад] Шама [Сирии], Диярбекра и франков [крестоносцев] произошло великое землетрясение, такое [сильное], что разрушило большинство городов тех областей. [Впрочем] Аллах наиболее знающий и властвующий.

Так как летопись хаканов, халифов, султанов и меликов, которые были современниками Чингиз-хана от начала года кулугинэ, который является годом мыши, начинающегося с [месяца] раби I 563 г. х. [дек. 1167 — январь 1168 г. н.э.], до конца года барса, года барса [юз], начинающегося с [месяца] сафара 570 г. х. [сентябрь 1172 г. н.э.], что составляет промежуток времени в двадцать семь лет, написана, — я вновь приступаю к [изложению] истории Чингиз-хана после этого упомянутого промежутка времени и напишу [ее], с помощью всевышнего Аллаха и при наилучшей его поддержке. И все!

ЛЕТОПИСЬ

Чингиз-хана от конца года толай, который является годом зайца, начинающегося с [месяца] раби I 591 г. х. [январь — февраль 1195 г. н.э.], до начала года кака, который является годом свиньи, начинающегося с [месяца] джумада II [5]99 г, х. [февраль — март 1203 г. н.э.], что составляет между ними промежуток времени в девять лет, а в этот последний год Чингиз-хану исполнился сорок один год.

В этот девятилетний промежуток времени между ним и Он-ханом была дружба, и он был занят войной с Токта, государем меркитов, и Буюрук-ханом, братом государя найманов, [затем] войной с племенами тайджиут, куралас, икирас, дурбан и татар, [равно с] племенами катакин и салджиут, пока он их не покорил. Точно так же он уничтожил [затем] Он-хана, государя меркитов, и Таян-хана, государя нейманов, [после чего] за ним утвердилось прозвище [лакаб] Чингиз-хан.

Рассказ о начальном периоде дружбы Чингиз-хана с Он-ханом.[1704]

Дело обстояло так: между отцом Чингиз-хана, Есугэй-бахадуром, и Он-ханом вследствие близкого соседства с давних пор царила полная дружба и согласие. Есугэй-бахадур неоднократно оказывал помощь Он-хану в напастях бедствий и вызволял [его] из недоступных пропастей. Они называли друг друга побратимами [андэ]. Чингиз-хан в силу того, что [как говорят по-арабски] «любовь наследственна», следовал по пути любви и называл его «амада».[1705] Он-хан был государем кераитов, конкаитов и других племен, которые входили [в состав] кераитов. Они были славны многочисленным племенем, войсками и древними государями, имели сходство с монгольскими племенами, и их обычаи, нравы, наречия и словарный состав [лугат] — близки друг к другу. Вначале у Он-хана имя было Тогорил,[1706] на тюркском языке и [языке] племени кераит Тогорил — есть Тунгрул.[1707] Этим [именем] они называют[1708] птицу, которая, хотя ее никто и не видел, известна среди людей и прославлена, подобно западной [птице] Анка.[1709] Утверждают, что это — птица, похожая на сокола, а ее клюв и когти по [своей] крепости схожи со сталью. Одним налетом она сбивает двести и триста птиц и убивает [их]. Люди говорят: «Мы по той причине, не видя [ее], все же верим в эту [птицу], что охотники и кочевники неоднократно были свидетелями того, что иногда в какой-нибудь местности с воздуха вниз падают различные птицы в количестве ста-двести [штук], с оторванными от туловищ головами, с изодранными крыльями и переломанными ногами. На основании этого нужно заключить и сделать вывод, что убийца их какая-то ужасная птица и что и когти у нее также должны быть крепкими!». И ее назвали Тунгрул.[1710] У монголов в этом смысле [она] также известна, и они ее называют [Тогорил].[1711] Таков смысл имени Тогорил, которое вначале было у него [Он-хана]. Впоследствии, по уже изложенной причине, везир Алтан-хана, [государя] Хитая, Чинсан дал ему прозвание Он-хана, что значит «государь одной области». Имя его деда было Маркуз.[1712] Маркуз имел двух сыновей, имя старшего — Курджакуз Буюрук-хан,[1713] значение слова буюрук — приказывать. У государя найманов Таян-хана был брат, [также] по имени Буюрук-хан, упоминание о котором будет приведено потом, здесь же [о нем] упомянуто для того, чтобы эти два лица в представлении [читателей] не смешивались. Имя другого сына Маркуза было Гурхан. Гур-ханом именуют также государя Кара-Хитая, который был в Туркестане и Мавераннахре. Значение слова гур-хан, вероятно, «могущественный».[1714] Курджакуз Буюрук имел несколько сыновей; [один] из них Тогорил, прозванием которого стало Он-хан, другой Эркэ-Кара,[1715] третий Джакамбу,[1716] сначала же имя его было Кэрабэтай.[1717] Они имели [еще] несколько других братьев, но заместителем отца был Тогорил. Кэрабэтая в детские годы полонило племя тангут. Некоторое время он оставался у них и стал [среди них] могущественным и уважаемым. Благодаря тому, что он был умен и способен, ему дали прозвание Джакамбу. Значение [слов] джа — область [вилаят], а камбу — великий эмир, т.е. [обоих вместе] «великий эмир области». Несмотря на то, что сначала он жил в согласии со своим братом Он-ханом, впоследствии он раза два уходил от него, как это будет изложено потом на своем месте.

В голове у Эркэ-Кара гнездилось стремление к главенству и царской власти, и он соперничал с Он-ханом. Сначала совместно с Он-ханом он убил других братьев, которые были с ним в союзе, а тогда напал на него, как об этом будет изложено [ниже].

В то время, когда Он-хан и Чингиз-хан были друзьями и союзниками, Джакамбу был с Чингиз-ханом побратимами [андэ]. Чингисхан сосватал для себя одну из дочерей Джакамбу, по имени Абикэ-беги, которую он [впоследствии] отдал Кэхтэй-нойону; другую, по имени Биктутмиш-фуджин, он сосватал для своего старшего сына Джочи, третью, по имени Соркуктани-беги, он взял за Тулуя. У него [Джакамбу] была еще одна дочь, которую он выдал за государя тангутов. Она была чрезвычайно красива и чиста [лицом]. Когда Чингиз-хан захватил [страну] Тангут и убил их государя, он чрезвычайно старательно разыскивал эту женщину, но не нашел.

У Он-хана было два сына: старший Сангун, что по-хитайски значит «барич»[1718] [худаванд-задэ], и младший, по имени Еку,[1719] дочерью которого была Тукуз-хатун,[1720] также высватанная Чингиз-ханом для Тулуй-хана. После Тулуя ее унаследовал от него Хулагу-хан.

Причина дружбы Он-хана с Есугэй-бахадуром и их побратимства была следующая: Он-хан после кончины своего отца Буюрук-хана из-за оспаривания[1721] наследства [мулк] Курджакуза убил нескольких [человек] из своих родных братьев и племянников в таком распределении: братья — Тай-Тимур-тайши, Бука-Тимур[1722].

По этой причине его дядя Гурхан воевал с ними. Он-хан был разбит и некоторое время скитался [по разным местам], пока не укрылся у Есугэй-бахадура. Есугэй-бахадур для [оказания] ему поддержки и помощи выступил с войском в поход; он разбил Гурхана и прогнал [его] в Кашин.[1723] Он отнял у него владение и передал [его] Он-хану. Когда он приобрел таким образом право [на его признательность], они стали побратимами [андэ]. Затем, когда младший брат Он-хана, Эркэ-Кара, увидел, что Он-хан убил его старших и младших родичей и стал могущественным, он обратился в бегство, бежав в область найманов к Инанч-хану. Инанч-хан сжалился над ним и, спустя некоторое время, оказал ему помощь. Он послал войско и отобрал от Он-хана племя и войско кераитов, его же самого обратил в бегство.

В то время Есугэй-бахадур уже скончался. Он-хан, пройдя через три области [вилайат], бросился к государю Туркестана, карахитайскому гур-хану. В этой же области, равно в городах уйгуров[1724] и тангутов, была смута [буллах], и он остался без приюта.

По бедности он дошел до того, что имел [лишь] пять коз, молоком которых довольствовался, и два-три верблюда, от которых получал средства к жизни. После того как он пробродил в таком бедственном положении некоторое время, он услышал молву о появлении у Чингиз-хана мощи и силы. В силу дружбы, которую он имел с его отцом, Есугэй-бахадуром, весною года лу, который является годом дракона, соответствующего 582 г. х. [1186-1187 гг. н.э.], он пришел в местность, называемую Гусэку-наур,[1725] поблизости от юрта Чингиз-хана, — место, где они [некогда] жили вместе с Есугэй-бахадуром, [откуда] он послал вверх по [реке] Кэлурэн к Чингиз-хану двух своих нукеров, Тагая[1726] и Суэгая,[1727] с уведомлением о своем прибытии. Чингиз-хан сел [на коня] и выехал к нему навстречу. Когда они встретились, Он-хан сказал: «Я голоден и истощен!». Сердце Чингиз-хана сжалилось над ним. Он взял с монголов для него копчур,[1728] а его поместил в середине своего куреня и орды и оказывал ему должное почтение.

Осенью они вместе остановились в долине реки в ущелье, имя которого Караун-капчал,[1729] что значит «черный лес». В силу того, что Он-хан с Есугэй-бахадуром считались названными братьями [андэ], то с Чингиз-ханом [они] стали [считаться] отцом и сыном и устроили пиршество. После совещания, согласившись, они выступили весной против остатков племени юркин, которых Чингиз-хан [перед этим] разбил и разграбил, а часть из них уцелела и находилась в местности, называемой Тэлэдуин-амсарэ.[1730] Они напали на них и …..[1731] полонили Сэчэ-беки и Тайчу. И все!

Рассказ о походе Чингиз-хана против Токта, вождя племени меркит, об их поражении и о даровании всей добычи [улджайха] Он-хану.[1732]

В год могай, который является годом змеи, соответствующим 573 г. х. [1177-1178 гг. н.э.], Чингиз-хан выступил против Токта, эмира меркитов. Несмотря на то, что племя меркит было от монголов отдельное, оно было сильно и велико. Дав сражение в местности Карас-Мурас,[1733] не доходя до [реки] Кэлурэн, поблизости от реки Селенги,[1734] в месте, называемом Монача,[1735] он разбил удуит-меркитов,[1736] которые являются одной из ветвей меркитов, и учинил избиение и грабеж [их]. Все, что он захватил во время этой войны, он |S 155| полностью отдал Он-хану и его нукерам.

После этого в году морин, который есть год лошади, соответствующий месяцам 594 г. х. [1197-1198 гг. н.э.], Он-хан снова окреп и стал главою подчиненных [таба’] и войска. Не посоветовавшись с Чингиз-ханом, он выступил на войну с меркитами и поразил их в местности Букур-кэхэр.[1737] Он убил сына Токта, Тогуз-беки,[1738] и захватил в полон двух дочерей Токта, Кутуктай[1739] и Чалаун,[1740] а двух братьев Токта, Куду[1741] и Чилауна, с домочадцами [хейл] и слугами [хадам] он привел [с собою]. Чингиз-хану же из всего этого он ничего не дал. Токта-беки бежал в местность, называемую Баргуджин,[1742] а эта местность расположена выше реки Селенги, на востоке Монголии, — к одному из монгольских племен, которое называют баргут. Это имя им присвоили вследствие того, что они живут в той [местности] Баргуджин. Под этим именем они известны до настоящего времени. И все!

Рассказ о совместном походе Чингиз-хана и Он-хана на войну против Буюрук-хана, государя найманов.

|В году коин,[1743] который является годом барана, соответствующим месяцам 595 г. х. [1198-1199 гг. н.э.], Чингиз-хан выступил совместно с Он-ханом против Буюрук-хана найманского. Несмотря на то, что в то время государем найманов был Таян-хан, старший брат Буюрук-хана, Буюрук-хан не оказывал повиновения брату и имел отдельное [от него] войско и область. Друг с другом они были в крайне плохих отношениях. У большинства государей найманов титулом было кушлук-хан, либо буюрук-хан. Смысл [слова] кушлук — «весьма сильный» и «владыка». Найманы твердо убеждены в том, что Кушлук обладал такой властью над дивами и пери,[1744] что выдаивал их молоко и приготовлял из него кумыс, такую же [власть] он [имел] и над прочими дикими животными. Впоследствии эмиры найманов сказали: «Суть сего греховна», — и запретили [доение]. По этой причине он перестал их доить. Имя Таяна вначале было Тай-Бука. Государи же Хитая дали ему прозвище Тай-ван, что значит «сын хана»;[1745] согласно их терминологии, достоинство ханского звания суть достоинство среднего порядка [мартабэ-и мийанэ]. Так как монголы хитайских слов не понимали, языки же [их] были различны, то они произносили [вместо Тай-ван] Таян, и [это имя] получило известность. Имя их отца было Инанч-билгэ Буку-хан.[1746] Значение [слова] инанч — обладание верой, а билгэ — высокое звание. Буку-хан было именем некоего великого государя, в [существование] которого твердо верят уйгуры. Сыном Таян-хана, который стал его заместителем, был Кушлук-хан. Рассказы о нем будут подробно изложены впоследствии.

Итак, Чингиз-хан и Он-хан, направясь на войну против Буюрук-хана и его племени, находились в местности Кызыл-Баш,[1747] около Алтая. Они захватили это племя и учинили грабеж. Буюрук-хан, обращенный в бегство, ушел в область Кэм-Кэмджиут,[1748] принадлежащую к местностям, входившим [таваби’] в область киргизов. Один из его эмиров, по имени Еди-туклук,[1749] выехал в дозор [каравули]. На тюркском языке Еди-туклук значит человек, который ведает семью знаменами [‘алам]. Как только дозорные Чингиз-хана их увидели, они поскакали. [Еди-туклук и его люди] бежали на гору. Когда они достигли [ее] вершины, у коня их эмира Еди-туклука лопнула подпруга, и он свалился навзничь вместе с седлом. [Дозорные Чингиз-хана] его захватили и отвели к Чингиз-хану. В эту зиму в тех пределах находился один из эмиров Буюрук-хана, по имени Кокэсу-Сабрак.[1750] Слово кокэсу значит человек, голос которого осип вследствие кашля и трудной болезни. Сабрак[1751] — название местности, по которой называют и людей. С этим эмиром Чингиз-хан и Он-хан однажды сразились в местности, расположенной в области найманов, название которой Байтарак-бэлчирэ.[1752] Причина, по которой эту местность называют Байтарак-бэлчирэ, та, что некогда для государя найманов сосватали у государя онгутов девушку, по имени Байтарак. Они [найманы и онгуты] вместе пришли в эту местность и устроили свадебный пир. Бэлчирэ обозначает степь с обильною травою. Составив вместе эти два названия, образовали собственное имя этой местности. Монголы хорошо не понимали значения этого названия и Байтарак произносили Базтарак. И все!

Рассказ о походе Чингиз-хана совместно с Он-ханом на войну |S 156| против Кокэсу-Сабрака, эмира войска Буюрук-хана, о бегстве хитростью Он-хана от Чингиз-хана, о том, как Кокэсу-Сабрак настиг братьев Он-хана и полностью, расхитил и угнал все его табуны и стада.[1753]

Чингиз-хан и Он-хан собрались в вышеупомянутой местности для того, чтобы дать сражение Кокэсу-Сабраку. Когда они сразились один раз, с обеих сторон вторично построили войска, чтобы [вновь] схватиться. Наступила ночь, и войска залегли в цепях, решив сразиться на утро. Он-хан зажег огни на месте [лагеря] своего войска и ночной порой перевалил через гору, которую называют …..[1754] и ушел. Когда наступило утро, Джамукэ-сэчэн, бывший одним из старших эмиров нирунов, из племени джаджират, пришедший с Чингиз-ханом и бывший всегда склонным к лицемерию и злонамеренности, опознал бунчук [тук] Он-хана, подскакал к нему и сказал: «О, хан ханов, ты ведь знаешь: мои старшие и младшие родичи подобны воробьям, что направляются с летнего кочевья [йайлак] на зимнее стойбище [лишлак], иначе говоря, Чингиз-хан — мой родственник [хиш], он намеревается бежать, я же всегда говорил, что я — твой воробей!». Таким образом он издевался [над ним] и лицемерил. Когда эти речи услышал Убчиртай Гурин-бахадур,[1755] он сказал: «Таких лицемерных речей не подобает вести между друзьями и родичами!». А он был старшим эмиром Он-хана. [Слово] «убчиртай» значит красный плод, который растет в этой области и которым женщины натирают лицо вместо румян. Так как лицо Гурин-бахадура было естественно румяным, то его, сравнивая с этими плодами, называли данным именем. Говорят, что у Чингиг-хана было обыкновение приготовлять из [этого] плода [подобие] жирного воска и натирать [им] усы. Когда Он-хан путем этой хитрости отделился [от Чингиз-хана] и уходил в [другую область], тотчас брат Токтая, который был государем меркитов, Куду и сын Токтая, Чи-лаун,[1756] — о которых было сказано выше, что Он-хан уже подчинил их себе,[1757] — оба вследствие отсутствия Он-хана опять восстали и соединились со своим войском и владением [мулк]. Когда Чингиз-хан стал свидетелем этого постыдного поступка Он-хана, то сказал: «Он-хан пожелал ввергнуть меня в беду и огонь, [чтобы] самому [невредимым] вернуться назад!». По этой причине Чингиз-хан также двинулся обратно. Он прибыл в местность, название которой Саари-кэхэрэ. Он-хан [тем временем] дошел до некой местности, с названием Татак-Тукулэ.[1758] Его братья, Нилкэ-Сангун[1759] и Джакамбу, оба со своими домочадцами [хейл] и челядью шли следом [за ним] до той местности, название которой Эдэр-Алтай.[1760] В этом месте есть река и много леса. Кокэсу-Сабрак, идя следом [за ним] с войском, внезапно настиг их в этой местности, разграбил всё их достояние, [захватив их] табуны и стада. Оттуда он [двинулся] к границе улуса Он-хана, угнал всех его домочадцев и родичей, приближенных и скот, которые [находились] на границе Дэлэду-амсарэ,[1761] и вернулся назад. Нилкэ-Сангун и Джакамбу только одни спаслись и явились к Он-хану. Он-хан, дав своему сыну Сангуну войско, тотчас послал [его] следом за восставшими, а к Чингиз-хану отправил гонца и, уведомив его о [создавшемся] положении, попросил у него помощи. И все!

Рассхаз о требовании помощи Он-ханом от Чингиз-хана для отражения войск наиманов, угнавших его обоз [бунэ] н стада, и о присылке Чингиз-ханом четырех старших эмиров для того, чтобы они отняли назад [захваченное] добро, и о возвращении [его] Он-хану.[1762]

Когда Он-хан опять выбился из сил, он послал к Чингиг-хану гонца [с словами]: «Племя найман ограбило мое войско и племя. Я прошу у моего сына в помощь четырех столпов, т.е. четырех эмиров-бахадуров, которые принадлежат Чингиз-хану, может быть они [сумеют] отбить [у найман] мое войско и имущество». По этой причине Чингиз-хан послал на помощь к Он-хану Боорчу-нойона,[1763] Мукали-гойона,[1764] Борагул-нойона[1765] и Чилаун-бахадура, всех четырех вместе с ратью. До их прибытия войско наиманов разбило Сангуна и убило двух старших эмиров Он-хана: Тигин-Кури[1766] и Итургэн-Юдаку.[1767] Они ранили в бедро коня Сангуна, так что Сангун чуть не свалился [с лошади] |S 157| и его едва не захватили в плен. Подоспели четыре эмира [Чингиз-хана], когда те разбитые шли [к ним].

При выступлении [в поход] Боорчи-нойон доложил [Чингиз-хану]: «Я не имею заводного коня»[1768] — и попросил одного из знаменитых коней Чингиг-хана, имя которого было Джики-Бурэ.[1769] Его описание будет приведено в нескольких местах [этой летописи]. Чингиз-хан отдал ему этого коня и сказал: «Всякий раз, когда ты захочешь, чтобы он хорошо бежал, погладь его по гриве плетью, но не бей!». В то время, когда Боорчу заметил [что] конь Сангуна ранен, а его самого должны были вот-вот схватить, он подскакал к нему, чтобы его вызволить, отдал своего коня Сангуну, сам же сел на коня Джики-Бурэ. Однако сколько он ни стегал коня плетью, тот не бежал. [Тогда] Боорчи его бросил и ушел. Внезапно ему пришли на память слова Чингиз-хана. Он [вернулся к оставленному Джики-Бурэ], погладил [его] плетью по гриве, и тот помчался, словно молния, пока не нагнал Сангуна и войско. Вместе они остановили нукеров, выстроили войска, напали на восстав ших и обратили их в бегство. Они отбили [захваченные найманами] войско, племя, имущество и скот Он-хана, вернули [их] ему и невредимыми явились победоносными и победителями к Чингиз-хану.

Он-хан остался весьма довольным этой помощью [Чингиз-хана], говорил ему [разные] благодарности и был весьма признателен. Он сказал [Чингиз-хану]: «В прошлом году я еще раз бежал перед врагом и голодный, и нагой пришел к своему сыну Чингиз-хану. Он приютил меня, насытил [мое] чрево и прикрыл мою наготу. Как мне просить [у тебя] прощения при таких многочисленных правах [твоих] на [мою] благодарность и как мне отблагодарить тебя, мой славный сын?!». После этого, как говорят, Он-хан однажды потребовал [к себе] Боорчи-нойона, чтобы сделать ему какой-то подарок. Тот же, находясь в дозоре [казик] и будучи опоясан колчаном [киш] Чингиз-хана, доложил последнему: «Меня требует [к себе] Он-хан!». [Чингиз-хан] соизволил сказать: «Ступай!». [Боорчи-нойон] отстегнул колчан, отдал [его] другому и ушел. Он-хан одел на него платье и подарил десять золотых манхуров.[1770] [Название] манхур в основном является их [этих племен] термином. Они [так] называют очень большие чаши [касэ], [размером] больше, чем чаны [джилбэ]. В настоящее время, поскольку мы не знаем действительного значения этого термина, мы называем [словом] манхур маленькие чаши [касэ]. Взяв эти чаши, Боорчи явился к Чингиз-хану с выражением рабской покорности. Преклонив колено, он показал чаши [Чингиз-хану] и доложил [ему]: «Я виноват!». Чингиз-хан соизволил спросить: «Почему?». [Эмир] доложил: «Потому что я бросил колчан Чингиз-хана и ради этого добра пошел к Он-хану. Если бы в [мою] очередь стражи [казик] случилось какое-нибудь упущение, либо кто-нибудь напал на тебя, в этом случае вина лежала бы на мне!». Чингиз-хан одобрил эти речи его и выказал ему [свое] благоволение, соизволив сказать: «Возьми эти чаши, так как они — твои!».

После этого происшествия в ту же зиму [до Чингиз-хана] дошла молва, что Токтай, государь меркитов, бежавший в Баргуджин, снова выходит [на сцену]. Чингиз-хан, посоветовавшись с Джочи-Касаром, признал, что этот слух не основателен, и [оба] не обратили на это известие внимания. И все!

Рассказ о совещании [курилтай] Чингиз-хана с Он-ханом в местности Саари-кэхэр и об их выступлении на войну с тайджиутами.[1771]

После того весною года бичин, который является годом обезьяны, соответствующим месяцам 596 г. х. [1199-1200 гг. н.э.], в пределах местности, которую называют Саари-кэхэр, Чингиз-хан и Он-хан встретились друг с другом и, созвав собрание, устроили совещание [курилтай]. Рассказывают, что в то время, когда они собрались вместе на [это] совещание, Он-хан имел умысел схватить Чингиз-хана. На пиршестве Асу-нойон из племени баарин [что-то] заподозрил и засунул нож за голенище сапога. Сидя между Он-ханом и Чингиз-ханом, он ел мясо, посматривал назад и разговаривал. По этой причине Он-хану стало известно, что они догадались об его предательстве, и он не смог его схватить. Чингиз-хан отдал за это Асу-нойону |А 92а, S 158| туман бааринов.

После этого совещания они выступили против тайджиутов. В то время предводителями и старейшинами [бузург] тайджиутов были Анку-Хакучу, Курил, Кудудар[1772] и другие эмиры, которые были ниже их братьев и родичей, как то: Таркутай-Кирилтук и подобные ему. Таркутай — имя, а Кирилтук значит — завистник. Токтай-беки, который был государем меркитов и бежал в Баргуджин, в это время прислал к тайджиутам своих братьев Кодо[н]а и Орчана,[1773] чтобы они были бы [им] помощниками.

Все это сборище собралось в местности Онон, которая является монгольской степью. Чингиз-хан и Он-хан пошли на них и дали сражение. Племена тайджиутов, потерпев поражение, обратились в бегство. Войско Чингиз-хана, поскакав следом за Таргутай-Кирилтуком и Куду-даром, дошло до местности, которую называют Улункут-Турас,[1774] и там убили обоих. Анку-Хакучу[1775] и братья Токтай-беки, Кодо[н] и Орчан, бежав вместе, вступили в пределы Баргуджина. Курил скрылся среди племени найман. Значение Анку-Хакучу[1776] — обладатель многочисленной свитой. Говорят, что положил начало смуте и ссоре между Чингиз-ханом и тайджиутами он.

Рассказ об объединении племен катакин и салджиут, о принесении ими клятвы, об их сражении с Чингиз-ханом и Он-ханом и об их поражении и бегстве.

После того как племена катакин и салджиут еще прежде заложили основу вражды с Чингиз-ханом, он совместно с Джамукэ-сэчэном, за несколько лет до этого, послал к ним [катакинам и салджиу-там] посла, чтобы придти друг с другом к соглашению. В давние времена у монголов был обычай большинство посланий передавать [устно] искусно рифмованной и иносказательной речью. Таким именно способом передали известие устами этого посла. Когда посол передал в таких выражениях слова [Чингиз-хана], они [его] не поняли. [При этом] |А 92б, S 159| присутствовал смышленый юноша, он догадался и сказал им: «Смысл этих слов легко [понять], Чингиз-хан [нас] известил: «монгольские племена [из тех, что] чужие нам, [теперь] стали нам друзьями и объединились [с нами]. Следует и нужно нам, поскольку мы родственны, объединиться, стать друзьями и наслаждаться [жизнью][1777]!».

По безграничной зависти и подлости [своей] натуры они на это не согласились и не проявили должного почтения к послу. Они вытащили из котла бараньи внутренности, которые они варили с кровью, подобно …..,[1778] и выплеснули их [ему] в лицо, поносили его и с позором отправили обратно. По этой причине [между ними и Чингиз-ханом] установилась вражда и неприязнь. Еще до этого катакины и салджиуты неоднократно воевали с Чингиз-ханом и объединялись с племенем тайджиут, в частности с сыновьями Кадан-тайши, принадлежавшими к одной из ветвей [племени] тайджиут: Туда, Курилом и Таргутай-Кирилтуком. Подчиняясь им, они чинили произвол и усердствовали в [проявлениях] враждебности и неприязни к Чингиз-хану[1779].

В то время, когда большинство племен тайджиут по вышеупомянутой причине были перебиты, а часть бежала, эти племена катакин и салджиут собрались [вместе]. С ними заключили союз племена дурбан, татар и кунгират. Они поклялись друг другу клятвой, крепче которой нет среди монгол. Клятва эта заключается в следующем: они вмести зарубают мечем жеребца, быка и кобеля и [при этом] говорят: «О господь неба и земли, слушай, какую клятву мы приносим! Эти [самцы] — корень и мужское начало этих животных. Если мы не сдержим своего слова и нарушим договор, пусть мы станем такими же, как эти животные». Таким способом они поклялись в том, что заключили союз [друг с другом и] будут воевать с Чингиз-ханом» и Он-ханом.

В то время, когда они выступали в поход, Дай-сэчэн из племени кунгират, который был отцом Алджу, тайно послал Чингиз-хану уведомление: «Враги [твои] заключили такой-то договор и союз и единодушно направились в вашу сторону!». Когда Чингиз-хан узнал [об этом], он вместе с Он-ханом выступил из местности Кутун-наур,[1780] что вблизи Онона, для отражения тех племен. Встретившись в местности, которую называют Буир-наур,[1781] они очутились друг против друга и с обеих сторон, построив ряды, сражались крайне жестоко.

В конце концов Чингиз-хан опять одержал победу, и враги были разбиты. И все!

Рассказ о распре Джакамбу со своим братом Он-ханом, о [его] совещании с несколькими из его эмиров и об уходе его к государю найманов.[1782]

После сего, зимою этого же года, Он-хан, откочевав от Греки] Кэлурэн несколько вперед, пошел по дороге на [гору] Куба-Кая;[1783] прочие также, кочуя следом за ними, шли лавою [бэ джиргэ]. Неожиданно его брат Джакамбу послал сказать его эмирам Алтун-Ашуку, Эл-Кури, Эл-Кункуру и Кул-бари:[1784] «Этот наш старший брат уныл нравом и ни на одном месте не имеет покоя; [своим] дурным характером он погубил всех младших и старших родичей и принудил их уйти в область Кара-Хитай. При таком обычае и нраве он не даст [своему] улусу жить спокойно. Как нам с ним поступать?». Алтун-Ашук не утаил этой речи, он был заодно с Он-ханом. Он-хан приказал схватить Эл-Кури и Эл-Кункура, заковать их и скованными привести в его кибитку. Он снял их оковы и сказал Эл-Кункуру: «Когда мы уходили в область Тангут, что мы говорили?» — видимо, они там о чем-то говорили и заключили какой-то договор, который нельзя было нарушить, — «я не думаю так, как ты!» — и он ему плюнул в лицо. По его примеру все присутствующие эмиры стали плевать ему в лицо. При этих обстоятельствах Алтун-Ашук доложил: «Я участвовал в этом совещании, но не допускал возможности умысла против своего государя и не считал благородным покинуть его службу!».

После этого по этой-то причине Джакамбу вместе с четырьмя старшими эмирами Он-хана Эл-Кури, Эл-Кункуром, Нарин-Тогорилом[1785] и Алин-тайши[1786] склонились [на сторону] государя найманов, бывшего врагом Он-хана, и отправились [к нему].

|S 160| С пути Джакамбу послал посла к государю найманов с известием: «Алтун-Ашук донес на меня моему брату и сделал меня в его глазах подобным протухшей печени и падали. Вследствие этого мое сердце отвратилось от него, и я с открытой душой иду к тебе!». Затем они совместно отправились к Таян-хану, государю найманов. Отделившись от них, Он-хан зазимовал в местности Куба-Кая; Чингиз-хан зазимовал в пределах области Хитай, в местности по имени Чэкэчэр.[1787] И все!

Рассказ о выступлении Чингиз-хана на войну с Алак-Удуром, из амиров меркитов, и с некоторыми эмирами тайджиутов и татар, бывших с ним, и об их поражении.[1788]

Затем Чингиз-хан выступил на войну против некоторых эмиров из [племен] меркит, тайджиут и татар. Имена их: Алак-Удур[1789] из меркитов, Киркан-тайши[1790] из тайджиутов, Чакур[1791] и Калбакар[1792] из татар; все они были предводителями племен и уважаемыми лицами [своего] времени. Они собрались в одном месте. [Вышеупомянутый Алак-Удур в ту эпоху был выдающимся человеком [среди] равных и славным [среди] пользующихся значением лиц и принадлежал он к людям, таившим в себе страстное желание неограниченной власти. В то время существовал некий мудрый и проницательный старец из племени баяут. Он сказал: «Сэчэ-беки из племени кият-юркин стремится к царствованию, но не его [это] дело. Джамукэ-сэчэну, который постоянно сталкивает друг с другом людей и пускается в различного рода лицемерные ухищрения для того, чтобы продвинуть [свое] дело вперед, [это] также не удастся. Джочи-Бара, — т.е. Джочи-Касар, брат Чингиз-хана, — тоже имеет такое же стремление. Он рассчитывает на свою силу и искусство метать стрелы, но ему [это] также не удастся. У Алак-Удура из племени меркит, имеющего стремления к власти и проявившего известную силу и величие, также ничего не получится. Этот же Тэмуджин, — т.е. Чингиз-хан, — обладает внешностью, повадкой и умением, [нужными] для того, чтобы главенствовать и царствовать, и он несомненно достигнет царственного положения». Эти речи он говорил, согласно монгольскому обычаю, рифмованной иносказательной прозой. В конце концов случилось так, как он сказал: Чингиз-хан стал государем и, кроме своего брата, перебил все эти племена таким образом, как это будет рассказано о каждом из них на своем месте. Здесь же этот рассказ был изложен потому, что упоминался Алак-Удур, [теперь] мы вновь вернулись к [своей] речи.

Когда Чингиз-хан, выступив в поход, отправился на войну с этим сборищем и, настигнув их в местности Далан-Нэмургэс,[1793] дал сражение, привел к покорности и ограбил, одна племенная группа [тайфэ] убежала, и они [враждебные Чингизу племена] вторично собрались [вместе] в одной местности, а Джочи-Касар тем временем возбуждал и подстрекал Чингиз-хана прогнать [племя] кунгират, [так что] то раскаялось в своем намерении явиться [к Чингиз-хану] и не доверяло ему. По этой причине Чингиз-хан рассердился на Джочи-Касара и привлек его к ответственности.

Рассказ об уходе племени кунгират к Джамукэ-сэчэну из племени джаджират, о возведении его на гурханство этими последними совместно с племенами икирас [инкирас], катакин и другими, о намерении их воевать с Чингиз-ханом, об его уведомлении [о том] и об их поражении[1794].

После этого в году такику,[1795] который является годом курицы, начинающимся с [месяца] джумада I 597 г. х. [февраль 1201 г. н.э.], когда [племя] кунгират подверглось нападению и, потеряв голову, ушло к Джамукэ-сэчэну, посовещавшись совместно с племенами икирас, |S 161| куралас, дурбан, катакин и салджиут, они устроили собрание в местности на реке Гам[1796] и возвели Джамукэ на гурханство. Значение [слова] гур-хан — государь султанов и царей. Когда он стал гур-ханом, они задумали выступить на войну [против] Чингиз-хана.

Некий человек, по имени Коридай,[1797] услышал это обсуждение и эти речи. Он пришел по какому-то важному личному делу в дом своего зятя, по имени Меркитай, из племени куралас и изложил ему это дело; Меркитай сказал Коридаю: «Тебе надлежит пойти и доложить эти речи Чингиз-хану!». И дал [Коридаю] своего коня светлой масти [хинг], на ухе которого был нарост, чтобы тот поехал на нем. Коридай сказал: «Если ты меня посылаешь, [то] дай [мне] свежего коня светлой масти, на которого можно было бы вполне положиться». Тот не дал [просимой] лошади, и Коридай, сев на упомянутого коня, отправился. В пути он наткнулся на курень, т.е. на войско, расположенное в виде кольца. Главою [худаванд] этого куреня был Кулан-бахадур[1798] из племени хойин-[иргэн], т.е. лесного племени, и, повиди-мому, оно принадлежало к племенам тайджиут. В то время, когда он прибыл туда, была ночь. Некий человек, по имени Кара-Меркитай,[1799] из племени куралас вместе со своими нукерами нес дозор [джисаул будэ] в том курене. Они его схватили и опознали. Так как Кара-Меркитай был склонен к Чингиз-хану, он оказал ему помощь, дал ему быстроходного жеребца [айгари калиун], отправил его и сказал: «Если ты захочешь ускакать от врага, то ты сможешь это сделать на этом коне и тебя никто не догонит. Если же кто-нибудь побежит от тебя, ты его нагонишь. Положись на этого коня, садись на [него] и поезжай!».

Коридай едва отъехал оттуда, как в пути группа людей [тайфэ], несших к Джамукэ белый войлочный шатер, наткнулась на него и попыталась его схватить, но он так поскакал, что скрылся у них из глаз. Когда он прибыл к Чингиз-хану и доложил о тех речах, Чингиз-хан поспешно выступил на войну с ними; в местности, название которой Еди-Горкан,[1800] дал сражение Джамукэ и разбил его. В этом же месте [ему] подчинилось[1801] племя кунгират.

Затем весною года нокай,[1802] который является годом собаки, начинающимся с [месяца] джумада I 578 г. х. [сентябрь 1182 г.], Чингиз-хан с берегов реки, имя которой Улкуй-Силуджолджит,[1803] выступил против [племен] алчи-татар и чаган-татар.[1804] Он издал указ [йасак], чтобы никто не [смел] заниматься захватом добычи, а чтобы забрали добычу [только] после того, как будет покончено с войною и враг будет уничтожен, [только тогда] все бы полностью мирно разделили между собою. Все согласились на этом. Алтан, сын Кутула-каана, Кучар, сын Нэкун-тайши, и Даритай-отчигин, дядя Чингиз-хана, не сдержав своего слова, занялись захватом добычи до окончания [ратного] дела. Чингиз-хан этого не одобрил, послал [к ним] Кубилая и Джэбэ и отобрал у них добычу. Вследствие этого они обиделись [на него] и, изменив [ему], тайно склонились на сторону Он-хана. Впоследствии они стали частью причин, которые привели к разладу между Чингиз-ханом и Он-ханом. Они совместно с ним [Он-ханом] сражались против Чингиз-хана и в конце концов все были перебиты. И все!

Рассказ об объединении Буюрук-хана, брата государя найманов Токтай-беки, государя меркитов, и других племен — татар, катакин и прочих, об [их] выступлениях с великим войском на войну с Чингиз-ханом и об их гибели в горах от снега, бурана и ветра.[1805]

Затем осенью того же упомянутого года собаки брат государя-найманов, Буюрук-хан, и государь меркитов, Токтай-беки, племена дурбан, татар, катакин и салджиут, предводитель их Акуту-бахадур,[1806] и государь племени ойрат — Кутукэ[1807]-беки, а это сборище было то, которое [раньше] неоднократно воевало с Чингиз-ханом и Он-ханом, бежало [перед ними], укрылось у [вышеупомянутого Буюрук-хана и объединилось с ним, — все [они теперь] вместе выступили с огромным войском на войну с Чингиз-ханом и Он-ханом. Чингиз-хан и Он-хан выставили свой сторожевой пост [караул] в местности по имени Чэкэчэр и Чиу[р]кай.[1808] Один из дозорных вернулся назад из упомянутой местности и уведомил о приближении войска наиманов. Чингиз-хан и Он-хан, откочевав из местности Улкуй-Силуджолджит,[1809] отходили по направлению к стене Уткух. То место было юртом Тачар-ака[1810] у границы Караун-джидун.[1811] Упомянутая стена подобна стене Александра, которую построили на границах Хитая.

Сангун, сын Он-хана, находился на фланге. Он дошел до леса, из которого спустившись, достигаешь [названной] стены. Он еще |S 162| не успел дойти до него, [как] Буюрук-хан, [заметив их], сказал: «Это — племя монголов! Мы разобьем их всех сразу». [Еще до этого] он выслал передовой отряд [манклэ] из войска найманов и племен монгол, бывших с ним, Хакучу[1812]-бахадура из племени катакин и брата Токтай-беки, Куду, из племени меркит. Они дошли до Сангуна и начали строиться к битве, но, не сразившись, вернулись назад. Сангун тоже двинулся и вступил в [район] стены Уткух. [Найманы] тем временем, совершили волхвование[1813] с тем, чтобы пошел снег и поднялся буран. Сущность волхвования заключается в следующем: читают заклинание и кладут в воду различного рода камни, [вследствие чего] начинается сильный дождь. [Однако] этот снег и буран обернулись против них [же]. Они захотели повернуть назад и выбраться из этих гор, но застряли в местности, называемой Куйтэн.[1814] Общеизвестно, что в этой местности у Буюрук-хана найманского и у [выше]упомянутых племен монголов, объединившихся с ним, от жестокости стужи отморозились руки и ноги. Буран же и мятель были таковы, что множество людей и животных поскатывались с высот и погибли. Чингиз-хан и Он-хан остановились стойбищем на краю Арала,[1815] что значит остров. В это же время прибыл и Джамукэ вместе с Буюрук-ханом и с теми людьми, которые его избрали на гурханство. Так как их положение стало таким [плачевным], он [Джамукэ] вторично склонился на сторону Чингиз-хана, разграбил жилища [ханэ] тех племен, которые возвели его на царствование, [и] явился к Чингиз-хану с проявлениями рабской покорности. Чингиз-хан и Он-хан, пройдя [район] стены [Уткух], зазимовали на том зимнем стойбище [замистангах], название которого Абджикэ-котэгэр.[1816] Некогда эта зимовка принадлежала племени кунгират; в то время, когда между Кубилай-кааном и Ариг-Букой была война, они сражались в этой местности. Земля ее — безводная пустыня [чул], и жители этого места довольствуются снегом.

В ту зиму Чингиз-хан сосватал для своего старшего сына, |A 53б, S 163| Джочи-хана, сестру Сангуна, Чаур-беги,[1817] а Он-хан для сына Сангуна, Тус-Бука,[1818] сосватал дочь Чингиз-хана, Худжин-беги.[1819] Однако это дело не состоялось и не осуществилось, вследствие этого между ними появилась некоторая натянутость. И все!

Рассказ о поездке Джамукэ к Сангуну, сыну Он-хана, о привлечении последнего к враждебным действиям против Чингиз-хана и к союзу с ними и другими племенами и о сражении Чингиз-хана с ними в местности Калаалджит-Элэт.[1820]

Так как прежде всего Джамукэ был завистником и зложелателем Чингиз-хана и крайне коварен и безнравствен по природе, то в этот удобный момент он отправился к Сангуну и сказал [ему]: «У моего старшего брата Чингиз-хана один язык и сердце с вашим врагом Таян-ханом, и он непрерывно посылает к нему послов!». Жарким дыханием он вложил эту мысль в сердце Сангуна; тот по [своему] простодушию счел это за истину и определенно сказал ему: «Как только Чингиз-хан выступит в поход, наши войска появятся с [разных сторон], и мы его разобьем!».

Так как дядя [по отцу] Чингиз-хана, Даритай-отчигин, и его двоюродные братья: Алтан, сын Кутула-каана, и Кучар, сын Нэкун-тайши, как упоминалось [выше], вследствие того, что они, вопреки постановленному во время войны с татарами, взяли добычу прежде [установленного срока], а Чингиз-хан [ее] от них отобрал и они рассердились на него, — то [теперь] они [все] также согласились с этими речами. И Тагай-Кулакай[1821] из племени мангут и Мукур-Куран,[1822] глава племени хадаркин из нирунов, все объединились с тем сборищем, чтобы разбить Чингиз-хана. Между тем Сангун, откочевав, подходил отдельно от отца к местности, называемой Элэт.[1823] Он послал к отцу послом одного из своих эмиров, по имени Сайкан-Тодээн,[1824] а [сам], устроив так, что Чингиз-хан и его войско располагались [на стоянках] вперемежку с Сангуном и его войском, искал удобного, случая для [задуманного] нападения и совещался с Джамукэ. Джамукэ же называл Сангуна побратимом [андэ] и с Чингиз-ханом он также был побратим. [Сангун] через [вышеупомянутого посла дал знать [Он-хану]: «Этот человек претендует на твою дружбу и любовь. Сын Оэлун-экэ, иначе говоря Чингиз-хан, замыслил такое-то предательство, мы же думаем опередить [его замысел] и разбить его!». Он-хан счел эту речь весьма неправдоподобной и достойной порицания и сказал: «Джамукэ — человек-пустослов, не внушающий доверия, неблагонадежный, и речам его не следует внимать!». Тем временем в течение нескольких дней Чингиз-хан отделялся от них [на стоянках] и располагался поодаль. [Так продолжалось] до тех пор, пока опять весною года свиньи, соответствующего месяцам 599 г. х. [1202-1203 гг. н.э.], Сангун не послал к отцу посла с весьма настойчивым заявлением: «Как люди умные, здравомыслящие и проницательные не внимают подобным говорящимся им словам?». Он-хан, услышав эти настойчивые речи, сказал: «Мы стали с ним [Чингиз-ханом] побратимами [андэ], и он неоднократно проявлял по отношению к нам великодушие, помогал нам скотом и всякой всячиной, как же можно покуситься на него и замыслить [злое] против него? Что мне делать? Сколько я ни запрещаю вам [делать это], вы не слушаетесь меня! Пусть мои кости [хоть] в пору старости обретут покой! Теперь вы не слушаетесь! Когда это дело вы сможете [осуществить], то, бог даст, они перенесут [все это]».[1825] Он произнес эти слова и крайне опечалился.

Тогда они тайно подожгли пастбища, где находился Чингиз-хан, так что ему осталось неизвестным, как это случилось, и надумали [следующее]: «Перед этим он сосватал для своего сына Джочи нашу дочь Чаур-беги, а мы [ее] не отдали. Теперь же мы пошлем [к нему] и скажем, что мы отдаем девушку, с тем, чтобы он приехал и устроил той, вы же дайте сговорный пир,[1826] с тем чтобы мы поели. А когда он приедет, мы его схватим!».

По этому важному делу они послали [человека], по имени Букадай-кичат.[1827] Первоначально на языке найманов и некоторых монголов букаула называли кишат, а монголы говорят кичат. Когда [упомянутое] известие дошло до Чингиз-хана, он отправился вместе с двумя нукерами. В пути он остановился в доме Мунлик-беки-эчигэ из племени конкотан,[1828] который был отцом Тэб-Тэнгри, и заночевал там. На утро, посоветовавшись с Мунлик-беки-эчигэ, он [не поехал дальше] и послал [такой] ответ: «Наши кони отощали, мы их откормим, а пошлем одного человека устроить той и съесть сговорный пир».[1829] Затем Чингиз-хан вернул посла и прибыл в свой дом.

После этого Он-хан и Сангун задумали выступить в поход на войну с Чингиз-ханом, а он о том не знал. Один из старших эмиров, принадлежавших Он-хану, по имени Екэ-Чэрэн,[1830] придя домой, сказал |A 54а, S 164| своей жене, по имени Алак-Нидун:[1831] «Если бы кто-нибудь пошел и поставил в известность Чингиз-хана о имевшем место происшествии, то последний наверняка оказал бы ему много милостей и добра». В ответ жена сказала ему: «Не услыхал бы кто-нибудь смутные речи, которые ты произносишь, и не придал бы [им] значения!». [Между тем], из табуна пришел табунщик Чэрэна, по имени Кишилик,[1832] и принес молоко. Стоя снаружи жилья, он услышал эти речи и сказал своему нукеру Бадаю: «Ты слышал, что они говорят?». Сын Чэрэна, по имени Нарин-Кэхэн,[1833] стоя снаружи, оттачивал напильником стрелу. Он [также] слышал слова, которыми обменивались отец и мать, и сказал: «Эх вы, отрезанные языки! Что это за речи, которые вы говорите и разглашаете тайны?!». Бадай сообразил, [в чем дело], и сказал Кишилику: «Я понял, в чем дело!». Они оба спешно отправились и быстро оповестили Чингиз-хана. Все тарханы,[1834] которые ныне известны, [как то] Хорезми-тархан, Туган-тархан и Садак-тархан, принадлежат к потомкам этого Кишилика и этого Бадая. С той поры и доныне они, их племя и их род [кабилэ] стали и есть тарханами и старшими эмирами.

Затем, когда Чингиз-хан хорошо уразумел эти речи, он остался сам стоять в местности, название которой Арал, а кибиткам [ханэ] приказал откочевать в леса, называемые Силуджолджит.[1835] Всех же [своих военных] послал в дозор в местность Мао-ундур,[1836] что за горой. А Он-хан [тем временем] перед горой Мао-ундур подходил к местности, где росла красная верба и которую монголы называют Хулан-Бурукат.[1837] Два нукера, принадлежавшие Элджитай-нойону, [из коих] одного звали Тайчу, а другого Джабкитай-Эдэр,[1838] отводили коней в табун, заметив врага, они тотчас поскакали и уведомили Чингиз-хана, который находился в местности Калаалджит-Элэт[1839] и ничего не знал. Чингиз-хан тотчас выступил. Когда солнце поднялось [над горизонтом] на одно копье, войска с обеих сторон уже построили ряды друг против друга. Так как у Чингиз-хана войско было небольшое, а принадлежащее Он-хану — многочисленно, то он учинил с эмирами совет: «Как нам поступить?». Один из эмиров, состоявших в то время на его службе, был Кэхтэй[1840]-нойон из племени урут, другой Куилдар[1841]-сэчэн из племени мангут, [а эти племена] друг другу родственны. В то время, когда племена урут и мангут, изменив, отпали от Чингиз-хана и присоединились к племени тайджиут, оба они не восстали [против него], а, выказав преданность, усердно служили.

Когда Чингиз-хан обсуждал [создавшееся положение], Кэхтэй-нойон поглаживал по лошадиной гриве плетью, находясь в раздумье и сомнении, и не смог [дать] определенного ответа. Куилдар-сэчэн, который был побратимом [андэ] Чингиз-хана, сказал: «Хан, анда мой! Я поскачу, воткну в землю свой бунчук на том холме, что находится в тылу врага и название которого Куйтэн,[1842] и выкажу свое мужество. У меня несколько сыновей, если я умру, Чингиз-хан сумеет их вскормить и воспитать!». Другой эмир Баджигар-хан,[1843] также происходивший из мангутов, сказал Чингиз-хану: «Какая нужда во всем этом? Поскачем на них, уповая на бога, и [пусть будет], что суждено всевышней истиной». Короче говоря, Куилдар-[сэчэн] поскакал, как он сказал, и всевышний творец помог ему проскочить [невредимым] мимо врагов и водрузить свой бунчук на том холме Куйтэн. Чингиз-хан же совместно с другими эмирами атаковал [врага]. Раньше всех они обратили в бегство племя джиркин[1844] из племен кераит, которое было лучшим войском Он-хана. После этого они разбили племя тункаит,[1845] также из кераитов, затем разбили Курин-Шилэмун-тайши,[1846] который был старшим из эмиров Он-хана, и едва не перебили стражу[1847] и личную охрану [казиктан] Он-хана. [Тогда] Сангун атаковал [войско Чингиз-хана]. Они поразили его в лицо стрелой, в результате этого натиск войска кераитов ослаб и они остановились. Не случись же этого, [Чингиз-хану] грозила опасность полного урона. У монгольских племен эта битва известна и знаменита и поныне повторяют в рассказах: «Битва при Калаалджит-Элэте...», а эта земля находится на границе страны Хитай. В силу многочисленности [кераитов] Чингиз-хан не смог устоять [перед ними] и отступил. Когда он обратился вспять, большая часть войска покинула его, он же ушел в Балджиунэ.[1848] Это была |A 54б, S 165| местность, где было несколько маловодных родников, недостаточных для них и их скота. Поэтому они выжимали воду из грязи и пили [ее]. Впоследствии он [Чингиз-хан] покинул это место и отправился в места, о которых будет упомянуто ниже. Группа лиц, бывших в то время вместе с Чингиз-ханом в Балджиунэ, была немногочисленна. Их называют Балджиунту, т.е. они были с ним в этом месте и не покинули его. Они имеют установленные права и отличны перед другими. Когда он оттуда вышел, часть войска и некоторые племена вновь примкнули к нему, как рассказывается [об этом ниже].

Рассказ об отправке послания Чингиз-ханом к Тэргэ-Эмэлу, эмиру племени кунгират, и о его подчинении [Чингиз-хану] со своими подчиненными [атба’] и приверженцами [ашиа’].[1849]

После того, как Чингиз-хан возвратился с битвы при Калаалджит-Элэт, [он и его войска] собрались в местности на реке, которую называют Ур-мурэн,[1850] у пределов Кэлтэгай-када,[1851] что [одновременно] служит названием реки и большого горного пояса, там, где находится обиталище племени тагачар,[1852] и пересчитали войска. Их было четыре тысячи шестьсот[1853] человек. Перекочевав оттуда к реке Калаалджин,[1854] они разделились на две части. Две тысячи триста человек вместе с Чингиз-ханом пошли по одному берегу упомянутой реки, а другие две тысячи триста человек вместе с племенами урут и мангут — по другому берегу. Они шли вниз по течению реки. В пути они дошли до границы поселений Тэргэ-Эмэла,[1855] из эмиров и предводителей племени кунгират. Они отправили к нему посла с таким извещением: «Перед этим мы были друг другу названными братьями и сватами и вы имели [на нас] установленные обычаем права дядьев [по женской линии],[1856] если будете с нами в дружественных отношениях, мы также будем [вашими] союзниками и друзьями. А если будете враждовать [с нами], мы также будем враждовать [с вами]». Так как [кунгираты] дали благоприятный ответ, то помирились и стали заодно [с Чингиз-ханом]; последний, откочевав [отсюда], расположился вблизи озера и реки, воды которых называют Тунгэ-наур Торкэ-Корокан.[1857] [Там] он поставил свой стан [макам], отдохнул и успокоился от трудностей пути.

Рассказ об отправке Чингиз-ханом посла к Он-хану и о напоминании о правах, установленных за ним в былые времена.[1858]

Затем Чингиз-хан определил в качестве посла к Он-хану человека, по имени Аркай-Джэун,[1859] из племени илдуркин и велел сказать ему: «В настоящее время мы расположились при Тунгэ-науре и Торкэ-Корокан, трава их хороша, мерины наши отъелись. Теперь, о хан, отец мой, [вспомни], прежде, в то время, когда твой дядя Гурхан сказал тебе: «Ты не оставил для меня места моего старшего брата [ака], Буюрук-хана, и уничтожил обоих моих братьев: Тай-Тимур-тайши и Бука-Тимура!» — и за это он тебя заставил бежать, загнал тебя в горную теснину, имя которой Караун-Капчал,[1860] и [там] окружил [тебя], и ты выбрался оттуда [только] с несколькими людьми, — кто тебя вывел [оттуда], как не мой отец, выступивший в поход вместе с тобою?!

«Разве не из племен тайджиут некто, по имени Удур-Кунан,[1861] и другой, по имени Букаджи,[1862] оба отправились вместе с тобою с несколькими людьми? Уйдя оттуда, они прошли местность и степь, имя которой Карабука,[1863] перебрались через местность, имя которой Тула-тан-тулан-Кутай,[1864] прошли через местность Тулатан-Тулангуй[1865] и, пройдя через высоты Капчал,[1866] ушли в место, имя которого Гусэур-наур.[1867] Тогда [мой отец], отыскав твоего дядю Гурхана, а Гурхан находился в местности, имя которой Курбан-тэлэсут,[1868] прогнал его оттуда и разгромил, и неизвестно, бежал ли он с двадцатью человеками, либо с тридцатью. [Гурхан] ушел в область Кашин и с тех пор никогда [больше] не выходил оттуда и не появлялся. Таким путем мой добрый отец отнял у Гурхана царство и отдал [его] тебе. Вследствие этого ты побратался с моим отцом, и это есть причина того, что я тебя называю хан-отец. Ныне из прав моих, которые я имею на тебя, это первое [мое] право!

«Еще [скажу], о хан, отец мой, то, что принадлежащее тебе скрылось за облаками и пропало для тебя в том месте, где садится солнце, посреди области Джаукут[1869] в Хитае. Грозным голосом я кликнул Джакамбу-побратима [андэ] и, подав ему знак, сняв шапку, я поманил[1870] |A 55а, S 166| его рукой. И таким образом я вывел Джакамбу-побратима, и когда я его вывел, в отместку мой враг засел в засаду. Вторично войска племени меркит прогнали Джакамбу-побратима. Из великодушия я его [снова] спас. Как могут [замыслить] убить того человека, который вывел Джакамбу-побратима из [области] Джаукут, т.е. из области Хитай, и спас [его] из рук меркитов? Для тебя я убил своего старшего брата и погубил младшего. Если [меня] спросят, кто они, они — Сэчэ-беки, который был моим старшим братом, и Тайчу-Кури, который был моим младшим братом. Таково другое мне принадлежащее право!

«Еще, о хан, отец мой, ты вышел ко мне, словно солнце, пробившееся сквозь тучу, ты пришел ко мне, словно медленно выбившееся наружу пламя. Я не оставил тебя голодным до полудня, насытил [тебя] полностью, я и месяца не оставил твоей наготы, я всю ее прикрыл! Если [кто-нибудь] спросит: «Что это значит?» — скажи: это значит, что я дал сражение в местности отрогов Катиклик,[1871] т.е. место, где был белый тополь [хаданг], за ней есть местность, имя которой Муричэк-сул,[1872] ограбил племя меркит, захватил все их табуны, стада, шатры [харгах], орды и добрые одежды и [все] отдал тебе.

«То утверждение мое, что я не допустил, чтобы твой голод держался хотя бы пол дня, и не позволил [твоей] наготе перейти за один месяц, — это есть мое третье право на тебя!

«Еще в то время, когда племя меркит было в степи Букурэ-кэхэр,[1873] мы послали гонца к Токтай-беки для разведки и наведения справок о положении; так как был удобный момент, ты ради меня не задержался и не подождал меня. Ты поскакал раньше меня и забрал там в плен жен Токтай-беки и его брата. Ты взял Кутуктай-хатун,[1874] а еще также Чалагун-хатун.[1875] Ты увел брата Токтай-[беки], Куду, и его сына Чилауна. Ты целиком захватил улус племен удуит-меркит,[1876] а мне ничего не дал. Затем, в то время, когда мы выступили на войну против найманов, когда мы построили против них ряды в местности Бай-дарак-бэлчирэ,[1877] а Куду и Чилаун, которых ты захватил и которые подчинились тебе, вторично бежали с войском и со всеми пожитками и одновременно Кокэсу-Сабрак, предводительствуя, подошел вместе с войском найманов и разграбил [твой] улус, в это время я послал Боорчи, Мукали, Борагула и Чилауна, всех четверых, и, отняв [у врагов] твой улус, вручил [его] тебе. Таково мое четвертое право!

«Еще, оттуда мы вместе пришли в местность при реке Кара,[1878] там, где находится Хулан-Балтатуут,[1879] поблизости от горы, название которой Джоркал-кун.[1880] Там мы заключили [между собою] договор, и я сказал, что, когда змея, имеющая жало и зубы, впустит между нами [свое] жало и зубы, пока мы не переговорим устами и зубами, мы не отдалимся друг от друга, иначе говоря, когда кто-нибудь скажет между нами слово с умыслом, либо без умысла, мы [его] не сочтем истинным и не изменим своего сердца и не отделимся друг от друга, пока мы не сойдемся [вместе] и не обсудим и не удостоверимся в его правильности. Теперь же, не сойдясь [вместе] и не обсудив и не проверив слово, которое произнесли между нами с умыслом, ты отделился [от меня], счел его правильным и положился на него.

«Еще, о, хан, отец мой, после того я полетел, подобно кречету,[1881] к горе Ч[и]урку-ман,[1882] перелетел через Буир-наур и поймал для тебя журавлей, ноги которых сизо-серые. Если ты спросишь: «кто они?» — Это племена дурбан и татар! Я еще раз превратился в широкогрудого кречета, перелетел через Кулэ-наур[1883] и поймал для тебя сероногих цапель и отдал [их тебе]. Если ты спросишь: «Кто они?» — Это племена катакин, салджиут и дункаит[?].[1884] Теперь же они — те самые племена, помощью которых ты меня пугаешь. Это есть другое мое право на тебя!

«Еще, о, хан, отец мой, какое право ты утвердил за собою на меня и какая польза мне досталась от тебя? Я же имею на тебя все эти права и был тебе несколько раз полезен. О, хан, отец мой, |A 55б, S 167| зачем ты меня страшишь, почему ты не живешь привольно и покойно? Зачем ты не даешь сладко почивать своим невесткам и сыновьям? Я, твой сын, никогда не говорил, что доля моя мала, я хочу большей, либо она плоха, я хочу лучшей! Когда у повозки сломается одно колесо из двух, [на ней] больше нельзя кочевать. Если устанет упряжный вол, а погонщик, будучи один, отвяжет и пустит его [пастись], вор [его] украдет. Если же он его не отвяжет, а оставит [впряженным] в повозку, вол отощает и издохнет. Если из двух колес повозки одно сломается и, [несмотря на это], вол все же захочет [ее] везти, он не будет в состоянии [ее] стащить. Если же он, напрягаясь свыше [сил], потащит ее, то изранит себе шею и вследствие этого нетерпеливо будет дергаться и выбьется из сил.

«Подобно этим двум колесам [одной] повозки, я был одним из колес твоей повозки!».

Это — послание, отправленное Чингиз-ханом Он-хану, а то послание, которое он отправил Алтану и Кучару особо, следующее: «Вы оба задумали убить и оставить меня брошенным на темной земле, либо упрятать меня под землю!

«Перед этим, первым долгом, я сказал также детям Бардан-бахадура, Сэчэ и Тайчу: как же наше стойбище на Онон-мурэне будет без хозяина? [Затем] я приложил много усилий и стараний и сказал [вам]: «Будьте вы государем и ханом!». Вы не согласились, и я был доведен до крайности. Тебе, Кучар, я сказал: «Ты — сын Нэкун-тайши, будь ты ханом среди нас!». Ты отказался. [Тогда] я сказал тебе, Алтан: «Ты — сын Кутула-каана, он же царствовал, ныне будь ты тоже государем!». Ты также отказался. Когда же вы настойчиво сказали мне: «Будь ханом ты!» — я стал ханом по вашему слову и сказал: «Я не позволю исчезнуть обиталищу и местожительству предков и не допущу уничтожать их пути и обычаи [йусун]! Я полагаю, что раз я стал государем и предводителем войска многих областей, [мне] необходимо печься о подведомых [мне]. Много табунов и стад, стойбищ, жен и детей я захватывал у людей и отдавал вам. Для вас я устраивал степные запалы[1885] на степную дичь и гнал в вашу сторону дичь горную. [Ныне же] вы оба, Алтан и Кучар, не позволяете никому располагаться на Трехречьи».[1886]

Еще он повелел сказать Тогорилу: «Мой младший брат Тогорил, ты — раб порога дверей моих предков, и в этом смысле я назвал тебя младшим братом, потому что Чаракэ-лингум и Тумбинэ-каан оба разграбили Ноктэ-буула,[1887] который был дедом твоего отца. [Сын Ноктэ-буула — Суэгай-буул,[1888] сын Суэгай-буула — Кокэчу-Кирса[н],[1889] сын Кокэчу-Кирса[н]а — Шаяка-Кантор,[1890] а Тогорил его сын]. Чей улус ты хочешь захватить? Если ты даже и захватишь мой улус, оба, Алтан и Кучар, тебе [его] не отдадут и не позволят воспользоваться [им]. Из этой большой чаши [касэ-и джунг] хана-отца каждый, кто вставал раньше, испивал. Вы же подумали, как бы я не встал на рассвете прежде всех и еще не выпил бы, ибо все [мне] завидовали. Теперь вы кончайте [допивать] большую чашу ханского кумыса.[1891] Пей и ты, о, Тогорил, сколько в состоянии выпить.

«Ныне, Алтан и Кучар, вы оба усердно служили[1892] моему доброму отцу. Не допустите, чтобы стали говорить: [всякое] дело, которое устраивалось перед этим, удавалось [мне] при посредстве Чаут-Кури.[1893] Не делайте так, чтобы во время вашего промаха поминали меня [в укоризну вам]. Каан, мой отец, раздражителен и неустойчивого нрава. Если такой [человек], как я, ему надоел, вы также скоро ему надоедите. Так как теперь вы находитесь при нем, вам должно провести этот год [с ним]. Также проведите и наступающую зиму.

«Еще, о, хан, мой отец, пошли послов, а раз будешь посылать, лучше если пошлешь [обоих], Алтан-Ашука[1894] и Кулбари,[1895] либо же пошли одного из этих двух. В день битвы там остался черный мерин, принадлежащий Мукали-бахадуру,[1896] с седлом и серебряной уздой, ты его также пришли вместе с ними. Если Сангун-побратим не пришлет двух — Билгэ[1897]-беки и Тудана,[1898] пусть все же пришлет [хотя бы] одного из них, Джамукэ пусть также пришлет двух послов. Также Чула и Качиун[1899] пусть оба пришлют по послу. Ачик и Ширун[1900] также пусть оба пришлют послов, и Ала-Бука и Тайр[1901] пусть также оба пришлют послов, Алтан и Кучар также пусть оба пришлют послов. Когда приедут эти послы, если я пойду верхней дорогой,[1902] пусть меня ищут у Буир-наура в верховьях реки,[1903] а если я пойду по нижней дороге[1904] и выйду к Кабакар-Калтаркан[1905] и остановлюсь на Трехречьи,[1906] пусть ищут меня в этих местах!».

Когда эти гонцы прибыли и передали эти слова Он-хану, он сказал: «Правда на его стороне, в его же сторону направилась несправедливость. Но ответом на эту [речь] ведает мой сын Сангун!».

Рассказ об ответе Сангуна послам Чингиз-хана: «Я буду сражаться, чтобы ханом был тот из нас, кто выйдет [победителем]»[1907]

Сангун сказал: «Как [смеет] он меня называть [теперь] побратимом, [андэ], [раз] он называл [меня] Тухтуа-буэ,[1908] а отца моего, которого он [теперь] называет хан-отец, он называл Кидиаши-эбугэн?[1909] Когда еще я посылал посла с тем, что мы будем воевать?! Если он выйдет [победителем], наш улус будет его, а если мы выйдем [победителями], |A 56а, S 168| его улус будет нашим!».

Он произнес эти слова и отдал приказ своим двум старшим эмирам, Билгэ-беки и Тудану: «Мы выступаем в поход! Пусть подымают бунчуки, бьют в барабаны и приведут меринов, чтобы мы сели на коней и двинулись на Чингиз-хана!». Когда Чингиз-хан отправил посла Он-хану, он подчинил [себе] важнейшую часть племени кунгират и ушел в Балджиунэ. Племя куралас обратило в бегство Боту[1910] из племени икирас. Уходя разгромленным от них, он присоединился к Чингиз-хану в этом месте [в Балджиунэ]. Они там вместе жили и пили воду Балджиунэ. В то время Джочи-Касар жил отдельно от Чингиз-хана. Войско Он-хана совершило набег на его жен и детей в местности Караун-Джидун.[1911] Он же сам уходил [к Чингиз-хану]. Он настолько обеднел и лишился всяких средств к существованию, что варил падаль и чаруки[1912] и ел. От [такой] еды он изнурился. Нагнал он Чингиз-хана на стоянке в Балджиунэ.

[Тем временем] Он-хан после предыдущего сражения, которое он имел с Чингиз-ханом в местности Калааджин-Элэт, пришел в местность Кулукат-Элэт.[1913] Даритай-отчигин, который был дядей по отцу Чингиз-хана, Алтан-Джиун,[1914] сын Кутула-каана, который был дядей по отцу отца Чингиз-хана, Кугар-беки, сын Нэкун-тайши, а Нэкун-тайши был дядей по отцу Чингиз-хана, Джамукэ из племени джаджират, племя баарин, Суэгай[1915] и Тогорил из уруга Ноктэ-буула, Тагай-Кулакай,[1916] именуемый Тагай-Кэхрин,[1917] из племени мангут и Куту-Тимур,[1918] эмир племени татар, — все объединились и договорились [о следующем]: «Нападем врасплох на Он-хана, станем сами государями и не присоединимся ни к Он-хану, ни к Чингиз-хану и не будем [на них] обращать внимания». Слух об этом их совещании дошел до Он-хана, он выступил против них и предал их разграблению.

По этой причине Даритай-отчигин и одно из племен [монголов] нирун, племя сакиат[1919] из числа племен кераит и племя нунджин[1920] подчинились и покорились Чингиз-хану и присоединились к нему. Алтан-Джиун, Кукэр-беки и Куту-Тимур из племени татар ушли к Таян-хану найманскому.

|A 56б, S 169| Рассказ о походе Чингиз-хана с реки Онон на войну против Он-хана, о поражении Он-хана и убийстве его Кори-Субэчу,[1921] одним из эмиров Таян-хана, в области найманов, об убийстве Сангуна [человеком], по имени Клыч-кара,[1922] [одним] из эмиров племен калач, и о восшествии на престол Чингиз-хана.[1923]

В лето упомянутого года свиньи, соответствующего месяцам 599 г. х. [1202-1203 гг. н.э.], Чингиз-хан пил воду Балджиунэ. Осенью этого года, выбравшись оттуда, он собрал своих подчиненных [атба’] и приверженцев [ашиа’] в верховьях реки Онона и выступил в поход против Он-хана.

Он послал от лица Джочи-Касара к Он-хану послами Калиудара[1924] из племени джуръят и Чауркана[1925] из племени урянкат, которые оба были известны как нукеры и как лица, принадлежащие Джочи-Касару. Он подучил их сказать, что нас послал Джочи-Касар со словами: «Сердце мое пресытилось моим старшим братом, да и кто сможет переносить его гнев? Как мне ни хотелось найти какой-нибудь путь и выход, я не смог выйти из этого положения, дабы соединиться с ним. Я прослышал, что моя жена и дети находятся у хана, отца моего. Уже давно жилище мое [состоит] из валежника и травы, а изголовьем мне [служат] комья земли и камни. Я сплю без любезной и милой подруги. Я полагаюсь на хана-отца; тайком послал к хану-отцу этих послов и прошу [у него] свое племя, войско, жену и детей, так как я со всеми домашними [хан-у-ман] подчиняюсь и покоряюсь [ему] и с открытым сердцем вступаю [в число его племен]».

Так как послы были людьми Джочи-Касара и [притом] известными, и [Он-хан] издавна знавал их при нем, то он ни минуты не заподозрил, что их мог прислать к нему Чингиз-хан и научить [их] так [говорить]. Вследствие того, что в то время дела Чингиз-хана были в смятенном состоянии, а Джочи-Касар растерянно [где-то] скитался, [Он-хан] решительно поверил, что эти слова — чистейшая и истинная правда. Он одобрил сказанное послами и, оказав им почет, отправил [их] обратно. Вместе с ними он отправил одного из своих нукеров, по имени Итургэн. Налив немного крови в рог, который употребляют для разведения клея [сиришм], он послал [его] через них [Джочи-Касару] для принесения клятвы, так как монгольский обычай таков, что они приносят друг другу клятву кровью. Отправившись вместе все втроем, они шли по дороге. [Между тем] с той стороны шел Чингиз-хан с войском на Он-хана. Внезапно взор Калиудара упал на бунчук [приближавшегося] Чингиз-хана. Он испугался, как бы Итургэн так же не заметил [бунчука] и не убежал, ибо конь его был добрый. Тотчас он спешился и, подняв переднюю ногу [своего] коня под тем предлогом, что в его копыто забился камень и он хромает, спешил Итургэна и сказал [ему]: «Подержи переднюю ногу моего коня, я прочищу его копыто!». Итургэн взял переднюю ногу коня, тот же несколько раз почистил [копыто], чтобы занять Итургэна. Неожиданно подошел Чингиз-хан с войском. Он не сказал Итургэну ни слова, а отослал его к Джочи-Касару, так как [тот] в этой войне, вследствие того, что забрали всех его домашних [и все его] достояние, был пешим и отстал. Чингиз-хан выслал вперед в качестве проводников тех двух своих послов. Ночью он, [нигде] не останавливаясь, гнал коней, пока в местности, называемой Джэджир-ундур,[1926] не нагнал Он-хана. Они вступили в сражение. [Чингиз-хан] разбил Он-хана и захватил все [его] владение [мулк] и полностью весь род [шаджар] кераитов. Он-хан и его сын Сангун, обратившись в бегство, выбрались благополучно с несколькими людьми. В пути Он-хан говорил: «Отделился ли я от человека, который достоин того, чтобы мне не отделиться от него, или же я отдалился от человека, который заслуживает этого отдаления?! Все это: отчуждение, напасти, горести, мучения, скитание и беспомощность — я терплю по вине человека с опухшим лицом!». Этими [словами] он намекал на своего сына Сангуна, лицо и щеки которого имели такой вид, и упоминал он о нем в таких выражениях вследствие своего чрезмерного гнева, имени же его не произносил. Во [время] этого поражения и бегства он в пути дошел до местности, которую называют …..[1927] [расположенной] в области найманов. Двое из эмиров Таян-хана, государя найманов, одного [из коих] звали Кори-Субэчу, а другого — Татик-Шал,[1928] которые в тех пределах стояли в карауле, схватили его там и убили. Голову его они отослали к своему государю Таян-хану. Тот не одобрил этого поступка и сказал: |A 57а, S 170| «Зачем убили такого великого государя? Нужно было привести его живым!». Он повелел обделать голову Он-хана в серебро и [в течение] некоторого времени клал ее на свой престол, ради [приобретения] почета и для выражения величия, как об этом было изложено в разделе о кераитах и найманах.

Сангун, сын Он-хана, в то время, когда захватывали и умерщвляли его отца, бежал и выбрался [из беды благополучно]. Он прошел через селение, называемое Ишик-балагасун[1929] и расположенное на границе безводной степи пределов Монголии [вилайат-и Мугулистан] и ушел в область Бури-Туббэт.[1930] Он разграбил часть тех областей, прожил там некоторое время и произвел опустошения. Племена и население Тибета, собравшись, окружили его в какой-то местности, чтобы схватить [его там]. [Однако] он благополучно выбрался оттуда, ушел из рук этих племен и бежал, потерпев поражение. Он дошел до одной местности в пределах страны Хотан и Кашгара,[1931] название которой Кусэгу-Чэргэшмэ.[1932] Один из эмиров племен калач, по имени Клыч-Кара, бывший эмиром и правителем той местности, его схватил и убил. Рассказывают, что впоследствии этот эмир отослал к Чингиз-хану жену и сына Сангуна, захваченных им, а [сам] подчинился и покорился ему. Такова была развязка дела государей племен кераит и прекращение царствования этого дома. И да будет мир над людьми мира!

Рассказ о восшествии Чингиз-хана на престол ханства после того, как он покорил Он-хана, который был великим государем, и [как] дело царствования было утверждено и закреплено за ним.

О том, как Чингиз-хан разбил войско Он-хана и, нанеся поражение ему с сыном, обратил [их] в бегство, а племена кераит ему покорились, и он ввел в свое обладание это государство и улус. О том, как в зиму этого года, который был годом свиньи, приходящегося на месяцы 599 г. х. [1202-1203 гг. н.э.], он поохотился в местности, название которой Тэмээн-кэхэрэ,[1933] и, вернувшись с войны победоносным и победителем, счастливый и удовлетворенный расположился в своих жилищах и в благословенных ставках.

О том, как у него случилась такая великая победа и за ним утвердилось дело царствования, как со [всех] сторон приходили [к нему] с выражением мира и покорности племена, [как] он устроил великое собрание, и о том, как в благодарность за это великое благодеяние, установив хорошие и твердые уставы [йасакха], он счастливо воссел на ханский престол.[1934]

Так как летопись Чингиз-хана от начала года толай, который |A 57б, S 171| является годом зайца, начинающегося с [месяца] раби I 591 г. х. [февраль — март 1195 г. н.э.], до конца года дунгуз[1935], являющегося годом свиньи и начинающегося с [месяца] джумада II 599 г. х. [февраль — март 1203 г. н.э.], что составляет промежуток времени в девять лет, подробно написана, теперь мы вкратце напишем историю хаканов, халифов, султанов, меликов и атабеков, которые были современниками Чингиз-хана в эти упомянутые годы, а [затем] вторично приступим к [изложению] истории Чингиз-хана, которая была после этого промежутка времени, с помощью всевышнего Аллаха и при прекрасной его поддержке.

ЛЕТОПИСЬ

хаканов Хитая, Мачина и Кара-Хитая, Туркестана н Мавераннахра, халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама [Сирии], Мисра [Египта] и Магриба [Северной Африки], которые были современниками Чингиз-хана от начала года толай, являющегося годом зайца, начинающегося с [месяца] раби I 591 г. х. |A 58а, S 172| [февраль — март 1195 г. н.э.], до конца года дунгуз, являющегося годом свиньи и начинающегося с [месяца] джумада II 599 г. х. [февраль — март 1203 г. н. в.], что составляет промежуток времени в девять лет, и краткая [летопись] замечательных событий, происшедших в этот упомянутый промежуток времени в этих государствах.

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, бывших в упомянутый промежуток времени.

Ши-зун:[1936] [всего] двадцать девять лет, за вычетом двадцати трех лет прошедших — шесть лет.

Хин-зун:[1937] срок его [царствования] полностью — один год.

Чан-зун: [всего] девятнадцать лет — два года.

ЛЕТОПИСЬ

государей Мачина, бывших в этот упомянутый промежуток времени.

Гуан-зун:[1938] [всего] четыре года, за вычетом трех лет прошедших — один год.

Нин-зун:[1939] [всего] тридцать лет [за вычетом двадцати] двух лет — восемь лет.

ЛЕТОПИСЬ

государей Кара-Хитая, Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени.

В основном списке не была написана.

ЛЕТОПИСЬ

халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама [Сирии], Мисра [Египта] и Рума [Малой Азии], бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

В Багдаде в упомянутом промежутке времени халифом из династии Аббасидов был ан-Насир ли-диниллах.[1940] После покорения Хузистана он послал своего везира Муайид-ад-дина Ибн ал-Кассаба захватить Ирак-и аджам. Когда он пришел в Хульван,[1941] к нему явился Кутлуг-Инанч, сын Джехан-Пехлевана. Везир оказал ему почет, и они совместно двинулись на Хамадан. Там находилось войско Хорезмшаха. Их предводителем [был] Маячук. Когда везир с войском подошел, они отошли к Рею, а Хамадан сдался везиру. [Халифские войска] вместе с Кутлуг-Инанчем пошли следом за Хорезмшахом. Хорезмийцы, потерпев поражение, бежали до самого Гургана.[1942] Войско халифа вернулось из Бастама и Дамгана[1943] и захватило Рей. Вследствие того, что область очистилась от хорезмийского войска, Кутлуг-Инанч и эмиры Ирака, решив восстать против [аббасидского] везира, направились в Рей и подняли мятеж. Везир осадил Рей, Кутлуг-Инанч направился в Убэ,[1944] наместник [шихнэ] везира его не пустил [туда], [тогда он] оттуда с войском направился в Кередж.[1945] Везир отправился по его следам, и они вступили в битву; Кутлуг-Инанч был разбит и обратился в бегство. Везир прибыл в Хамадан и в начале [месяца] шевваля в …..[1946] г. х. скончался. |A 58б, S 173| Хорезмшах прибыл следом за ним, вытащил его [тело] из могилы и сжег, а голову его он послал в Хорезм с тем, что он-де его убил в бою. И все!

Летопись султанов.

В Хорезме, в части Ирака и Хорасане делами царства управлял султан Текеш Хорезмшах.[1947] В начале упомянутого промежутка времени он выступил на войну против Кайр Таку-хана уйгурского.[1948] Когда они вступили в бой, султан Текеш потерпел поражение и ушел в Хорезм. В [месяце] раби II 593 г. х. [апрель — май 1197 г. н.э.] его сын Мелик-шах, бывший наследником престола, скончался.[1949] Текеш после долгого оплакивания [его] вызвал в Хорезм его старшего сына Ханду-хана, а вместо него сделал наследником Кутб-ад-дин Мухаммеда.[1950] Между ними была такая вражда, что когда тот стал султаном, Ханду-хан бежал и укрылся у врагов.

В результате всего Кутб-ад-дин стал во главе управления делами Хорасана. В 594 г. х. [1197-1198 гг. н.э.] Текеш послал его на войну против Кайр Таку-хана. Когда они вступили в битву, Таку-хан, [потерпев поражение], бежал. Кутб-ад-дин взял его в плен вместе с эмирами и привел к отцу. Хорезмшах его помиловал и сделал его правителем [эмиром]. В [месяце] раби I этого года [январь — февраль 1198 г. н.э.] он прослышал, что Маячук, правивший от его имени в Ираке вследствии дальности [от Хорезма], замыслил мятеж. [Хорезмшах] выступил против него в Рей. Как только Маячук услышал [об этом], он бежал. Войско султана преследовало его. Он отошел вплоть до границы Мардина[1951] и укрылся в одной из крепостей; ее осадили. В конце концов его [Маячука] схватили и привели к Хорезмшаху. По предстательству группы знатных лиц [бузурган] тот его помиловал, но повелел, чтобы они [Маячук и его сторонники] в наказание за мятеж провели остаток жизни в одной из пограничных крепостей [сагр]. Султан захватил Исфахан[1952] и отдал [его] своему сыну Тадж-ад-дину Алишаху.[1953] Оттуда он направился для осады крепости Аламут.[1954] В этой крепости был убит Садр-ад-дин Мухаммед Ваззан, глава шафиитов Рея, а везира Низам-ад-дина Масуд ибн Али поразили ножом. В месяце джумада II 596 г. х. [март — апрель 1200 г. н.э.] Текеш приказал Кутб-ад-дину Мухаммеду напасть на Кухистан.[1955] Тот пошел. Крепость Туршиз[1956] он осаждал четыре месяца. [Между тем] султан шел из Хорезма на еретиков [мулахидэ]. Когда он подошел к Шахристану,[1957] то в местности Чах-и Араб [Колодезь араба] скончался от дизентерии 19 числа месяца рамазана 596 г. х. [2 июля 1200 г.]. Немедленно послали гонцов с извещением о его кончине к его сыну Кутб-ад-дину Мухаммеду. Тот со всей возможной поспешностью прибыл в Шахристан.

После [выполнения] обрядов оплакивания его посадили на царствование, дали прозвание [лакаб] Ала-ад-дин [Возвышение веры] и нарекли Санджар. История и события его [царствования] за три года войдут непосредственно в следующую [за этим] летопись султанов Гура, если пожелает [сего] всевышний Аллах!

В Гуре, Газне[1958] и части Хорасана, Хинде и Синде[1959] на престоле были: султан Гияс-ад-дин[1960] и султан Шихаб-ад-дин.[1961] Когда султан Гияс-ад-дин услышал, что Хорезмшах скончался, он в течение трех дней не бил в литавры и совершал поминки. Ханду-хан, сын Мелик-шаха, сына Хорезмшаха, боялся своего дяди, султана Ала-ад-дина Мухаммеда; он обратился за защитой к султану Гияс-ад-дину и попросил у него помощи. Гияс-ад-дин обещал [свое] содействие. Султан Ала-ад-дин [еще до этого] послал в качестве эмира в Мерв Джагра-тюрка. Султан Гияс-ад-дин послал к Джагру Мухаммеда ибн Хазанга, наместника [вали] Таликана,[1962] и с угрозами и посулами уведомил [его]: «Ты должен читать хутбу и чеканить монету с моим именем!». [Джагр] ответил [Мухаммеду]: «Возьми с Гияс-ад-дина гарантию о моей безопасности, и я подчинюсь ему!».

Так как Гияс-ад-дин понял, что у Хорезмшаха не осталось ни силы, ни могущества, он позарился на владения Хорасана; вызвал из Хинда брата Шихаб-ад-дина, чтобы вместе [с ним] завоевать Хорасан. До его прибытия Гияс-ад-дин захватил Пяндждех и Меручак.[1963] В [месяце] джумада II 597 г. х. [март — апрель 1201 г. н.э.] оба брата с войсками отправились на завоевание Хорасана. Джагр сдержал [свое] обещание и передал им город Мерв. Они отдали [его] Ханду-хану, сыну Мелик-шаха. Оттуда они пошли в Серахс и взяли его миром. [Серахс] они отдали эмиру Зенги, который был сыном их дяди, и дали ему в икта Несу[1964] и Абиверд. [Затем] Они завоевали Тус,[1965] а в Нишапур послали к Алишаху ибн Хорезмшаху [сказать], чтобы он оставил область. |A 59а, S 174| Алишах с находившимся там хорезмийским войском приготовился оказать им сопротивление. Они укрепили крепостную стену и занялись подготовкой к войне. Гияс-ад-дин лично, вместе со своим сыном, выступил в поход, и они завязали битву. Султан Гияс-ад-дин показал на крепостную стену, [в тот же момент] несколько башен обрушилось вместе со стеной. Гурцы приписали это чуду и покровительству [господа] и начали кричать «такбир».[1966] Хорезмийцы испугались и укрылись в соборной мечети. Жители Нишапура выгнали их из города, гурцы их всех ограбили. Взяв в плен Алишаха, они отвели его пешим к Гияс-ад-дину. [При этом] присутствовала его мамка. Она сказала Гияс-ад-дину: «Разве так обращаются с царевичами?». Гияс-ад-дин ответил: «Нет, а обращаются так!» — и, взяв Алишаха за руку, он усадил его рядом с собою на седалище. Он вручил Нишапур своему двоюродному брату и зятю Зиа-ад-дину Мухаммед ибн Абу Али, а Алишаха [он поручил своему] брату Шихаб-ад-дину, сам же ушел в Херат. Шихаб-ад-дин напал на Кухистан и начал избивать [население] и грабить. Правитель [хаким] Кухистана послал к Гияс-ад-дину сказать: «Раз между нами утверждены союз и договор, зачем твой брат чинит беспорядок в нашей области?». Султан Гияс-ад-дин послал [сказать] брату: «Зачем ты обижаешь область моих друзей? Ступай оттуда!». Шихаб-ад-дин отказался. [Тогда] посол сказал: «Я выполню указание Гияс-ад-дина!». Шихаб-ад-дин сказал: «Попробуй!». Посол обнажил меч и перерубил веревки завесы царского шатра [баргах], Шихаб-ад-дин при [всем] том [своем] нежелании выступил [из Кухистана] и, не остановившись из-за [своего] гнева [на брата] в Газнине [Газне], ушел в Хинд. В месяц 598 г. х. [1201-1202 гг. н.э.] султан Ала-ад-дин Мухаммед Хорезмшах пришел и отобрал области Хорасана, отнятые султанами Гура у его ставленников. Произошло это таким образом: после того как султан Шихаб-ад-дин ушел в Хинд, султан Ала-ад-дин послал к султану Гияс-ад-дину упрек, заключающийся в таких словах: «Я надеялся, что ты заменишь мне отца и будешь мне пособником и помощником в борьбе против кара-хитаев, пока ты не отберешь от них назад мою область. Так как ты этого не сделал, то по меньшей мере не наноси вреда моим владениям. Я жду, что ты оставишь мою область, в противном же случае соизволишь назначить время сражения». Результатом этого было то, что Хорезмшах после больших военных метаний и стычек вернул часть Хорасана и осадил Херат. Когда султан Шихаб-ад-дин услышал об осаде Херата, он прибыл в Хорасан, намереваясь напасть на Хорезм. Султан Мухаммед ушел в Хорезм прежде, чем тот [пошел туда], и затопил путь. После того как вода спала, Шихаб-ад-дин выступил в Хорезм. Они учинили великое сражение. В конце концов верх одержал Шихаб-ад-дин и разбил хорезмийцев. Во время этих событий в месяце джумада I 599 г. х. [январь — февраль 1203 г. н.э.] скончался султан Гияс-ад-дин Абу-л-Фатх Мухаммед ибн Сам, Гурид. После него остался сын Махмуд. Известие [о его кончине] дошло в Тусе до его брата Шихаб-ад-дина. Он удалился в Херат и [там] совершил поминки. Султан Хорезмшах прибег к защите кара-хитаев, кои были владетелями Мавераннахра, обратившись к [ним] за помощью. От них против гурцев прибыло многочисленное войско. Предводитель их — Таянгу из Тараза;[1967] с ним вместе [был] султан Осман[1968] из семени Афрасиаба, который был султаном Самарканда. Когда султан Шихаб-ад-дин понял, что выгоды [ему] от войны не будет, он зажег ночью огни и вернулся назад. Султан Мухаммед отправился следом за ним. [Когда] он дошел до района Хазараспа,[1969] гурцы повернули назад и дали сражение. В конце концов они были обращены в бегство. Шихаб-ад-дин спасся с несколькими людьми; он собственноручно убил четырех слонов. [Хорезмийцы] захватили у него двух хитаев. Когда гурцы прибыли в Андхуд,[1970] их настигло войско кара-хитаев, и они вступили в битву. С обеих сторон было уничтожено множество войска. Султан с сотней людей бросился в крепость Андхуд. Войска же кара-хитаев делали бреши в крепостной стене. В конце концов они заключили мир на том, что они отдадут [хорезмийцам] одного-другого слона и уйдут. Шихаб-ад-дин выбрался из этой бездны и пришел в Таликан с девятью людьми. Наместник [вали] тех мест Хусейн, сын Хармиля,[1971] выслал [ему] шатер и угощение. [Оттуда] он двинулся в Газнин и увел с собою Хусейна, сына Хармиля. Когда слух о поражении гурцев распространился, Тадж-ад-дин Йолдуз, который был старинным рабом Шихаб-ад-дина, сделал попытку захватить крепость Газнина, [но] комендант [кутвал] его не пропустил. Вследствие [распространившихся] ложных слухов племена калач и прочие бунтари учинили много беспутств. Когда султан Шихаб-ад-дин прибыл в Газнин, он приказал убить Йолдуза. Эмиры ходатайствовали за него, чтобы он его простил. Айбек-Балбир[1972] отправился в Мултан;[1973] он убил [тамошнего] правителя [вали], завладел областью и сказал: «Султана убили, с этого |A 59б, S 175| времени султан — я!». Султан Шихаб-ад-дин пошел в Хинд, схватил его вместе со всеми нукерами и убил, [затем] вновь вернулся к управлению государством.

В Руме [Малой Азии] был султан Сулейман ибн Кылыч Арслан.[1974] В [месяце] рамазане 597 г. х. [июнь — июль 1201 г. н.э.] он отнял у своего брата Муызз-ад-дина Кейсар-шаха, после нескольких дней осады, город Малатья.[1975] Оттуда он пошел на Арзан-ар-Рум [Эрзерум]. К нему навстречу для заключения мира вышел сын Мухаммед ибн Салтука, принадлежавший к тамошним исконным владельцам [меликам]. Султан его схватил и заковал в кандалы. Он ударами меча взял Арзан-ар-Рум, и династия этого рода пресеклась. Да будет мир над людьми мира!

Летопись меликов и атабеков.

В Мазандеране и Ирак-и аджам меликом и командующим [мукад-дам] войсками в начале этого упомянутого промежутка времени был Кутлуг-Инанч, сын Джехан-Пехлевана. Когда он скончался, эмиры и Джехан-Пехлеван собрались и сделали своим предводителем [человека], по имени Гокча.[1976] Они захватили Рей и его окрестности и напали на Исфахан. [В это время] они услышали весть о прибытии войска халифа. Они отправили посла к Сейф-ад-дину Тогрулу, который был предводителем этого войска, и изъявили готовность подчиниться халифу. Когда Тогрул подошел к Хамадану, Гокча вышел [к нему] навстречу. Вместе с ними он прибыл в Исфахан и завладел [им]. [Затем] он отправил посла в столицу халифата и обратился с просьбой о [предоставлении ему] управления Рея, Исфахана, Кума, Кашана, Авэ и Савэ до Маздакана[1977] с тем условием, что эти области будут частью «Высокого Дивана», он же — их правителем [хаким] и заведующим податною и налоговою частью [мутасарриф]. Домогательство его удовлетворили и прислали указ и пожалование. Через некоторое время дело его весьма укрепилось и войско стало многочисленным.

В Азербайджане …..[1978]

В Диярбекре мелик Адиль, который был братом Салах-ад-дина Юсуфа,[1979] прибыл из Кука [?][1980] в Димашк [Дамаск] к своему племяннику мелику Афзалю[1981] и был назначен управлять Диярбекром. Все рассказы о нем и относящиеся к другим правителям Диярбекра приведутся непосредственно следом [за этим] в истории Шама и Мисра, так как [они] входят туда. Если же писать отдельно о каждом [из них], то неизбежно будут многочисленные повторения и все же понятны не будут.

В Шаме [Сирии] и Мисре [Египте] по вышеизложенной причине между сыновьями Салах-ад-дина Юсуфа был заключен мирный договор с тем, что Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] и округа Фалестины, [начиная] от владений, относящихся [мазаф] к Шаму, до Мисра, будут принадлежать мелику Азизу Осману,[1982] Димашк, Табария и округа Гаура и прочее — мелику Афзалю, Джабалэ, Ладкия и побережье [Средиземного моря] — собственностью мелика Афзаля, а икта мелика Адиля, который был их дядя, в Мисре будет попрежнему [его]. Спустя некоторое время мелик Азиз нарушил договор и из Мисра повел войско в Шам, чтобы отнять у брата Димашк. Афзаль и Адиль объединились для его отражения. Так как он не имел сил противостоять им, то вернулся в Миср; [тогда] они оба заключили [между собою] союз, чтобы отобрать у Азиза Миср, дабы он принадлежал Афзалю, а Димашк — Адилю. Порешив на этом, они стянули войска и пошли [походом] на Миср. С ними было войско, состоящее из курдов. Адиль тайно уведомил Азиза, чтобы тот собирал войско и проявлял бы стойкость. Афзалю же подавал совет в том смысле, что спешить с захватом Мисра не годится, так как в тылу [находится] враг, иначе говоря, — франки, и он все откладывал более решительные действия до тех пор, пока, наконец, между ними не последовал мир на том, что Бейт-ал-Мукаддас, Фалестина, Табария и [долина] Урдунн[1983] будут присоединены к тому, что имеет Афзаль, Адиль будет находиться в Мисре при Азизе, икта же последнего будет попрежнему [за ним]. Афзаль прибыл в Димашк. Адиль отправился в Миср в сопровождении Азиза. В 593 г. х. мелик Адиль и мелик Азиз пришли вместе с войском из Мисра в Шам и осадили Димашк. Эмиры Афзаля сбили его с пути и отобрали от него владение, самого же его отправили в крепость Сархад. Миср стал принадлежать Азизу, а Димашк — Адилю. Афзаль Али послал из темницы к халифу Багдада Насиру человека и попросил у него помощи этими двумя [арабскими] двустишиями:

Стихи

О, господин мой, Абу Бекр и его сподвижник

Осман в гневе подняли меч на Алия,

Взгляни на начертание этого имени так, чтобы встретилось

На конце то, что встречается в начале![1984]

Двадцатого числа [месяца] мухаррама 595 г. х. [23 ноября 1198 г.] скончался владетель Мисра мелик Азиз Осман. Эмиры собрались и призвали Афзаля. Пятнадцатого числа раби I [16 января 1199 г.] он достиг пределов Мисра. К нему навстречу вышли его братья, эмиры |A 60а, S 176| и знатные лица [а’йан] Мисра, а брат его, Мелик-ал-Муайад Масуд,[1985] и [эмир] Фахр-ад-дин Черкес — оба приготовили все, что нужно для приема гостя. Он прибыл в дом брата. Фахр-ад-дин Черкес был старшим эмиром и вследствии этого сделался в подозрении и бежал. Он ушел в Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] и захватил это место. Рабы [эмиры] Насира, бывшие в дурных отношениях с Афзалем, как то: Караджа Зардгуш, Сара-Сонкур и Меймун-Кайсари, владетель Набулуса,[1986] образовали целое сообщество [заговорщиков] во главе с Фахр-ад-дином Черкесом. [Эмир] Черкес послал к мелику Адилю [такое] извещение: «Приходи, чтобы мы тебе оказали помощь и захватили Миср!». Он же [в это время] был занят осадой Мардина, и его страстным желанием было захватить [Мардин], да чтобы и самый Миср не ускользнул [от него]. Седьмого числа упомянутого раби I [8 января 1199 г.] Афзаль вступил в город Кахирэ [Каир]. [Там] он услышал, что [эмир] Черкес бежал и с ним объединилась группа эмиров Насира. Часть приверженцев Насира, находившихся в Мисре, как то: Шакир, Айбек, Афтас и Илбеги ал-Фарис,[1987] которые все были храбрыми людьми и бахадурами, он схватил и бросил в тюрьму. Афзаль утвердился в Мисре. Он был воспитателем [мудаббир] мелика Сейф-ад-дина Баркаджэ. Владетели областей Шама послали к Афзалю приглашение захватить Димашк. Афзаль уклонялся от этого предложения и медлил. Известие об этом дошло до Адиля; он оставил своего сына Камиля в Мардине, сам же спешно прибыл в Димашк и вызвал из Бейт-ал-Мукаддаса вельмож, сторонников Насира. Они не замедлили прибыть; прибыл также и его сын мелик Камиль. Адиль полностью положился на их поддержку. Когда Афзаль увидел, что дело не удается, он отбыл в Миср, брат его Захир — в Халеб [Алеппо], а Ширкух, принадлежавший так же к его приверженцам, — в Химс [Эмессу].

В 596 г. х. [1199-1200 гг. н.э.] мелик Адиль собрал войска для нападения на Миср. Афзаль вышел [против него] с незначительным войском и дал сражение, потерпел поражение и ушел в крепость Сархад. [Впоследствии] он захватил в свою власть Мейяфарикин, Хани[1988] и Джилур.[1989] Мелик Адиль утвердился в Мисре. Он провозгласил хутбу и [стал чеканить] монету со своим именем вместо имени мелика Майсура.[1990] Афзаль вновь, при поддержке своего брата, мелика Захира,[1991] владетеля Халеба [Алеппо], пришел для захвата Димашка, но [это] не удалось, и оба брата вновь заключили мир с меликом Адилем с тем, что Манбидж, Афамия, Кафартаб и две из принадлежащих к Маарре областей вместе с Халебом будут принадлежать Захиру, а Сумейсат, Сарудж, Рас-ал-Айн и Хамлин[1992] будут принадлежать Афзалю.

В эти годы Арслан-шах,[1993] владетель Мавсиля, собрал войска и пошел на захват Харрана[1994] и Рухи, принадлежавших Адилю. Вместе с ним были Кутб-ад-дин Мухаммед,[1995] владетель Санджара и Нисибина, и владетель Мардина. Когда он дошел до Харрана, уже наступила жара, и множество войска погибло от болезней.

Сын мелика Адиля, Фаиз,[1996] находился в Харране; он прислал человека с просьбою о заключении мира. Когда Нур-ад-дин Арслан-шах услышал, что между меликом Адилем и меликами Захиром и Афзалем заключен мир, он также заключил мир и повернул назад, и все они ушли восвояси.

В месяце мухарраме [5]99 г. х. [сентябрь — октябрь 1202 г.] мелик Адиль послал своего сына, мелика Ашрафа Мусу,[1997] вместе с войском на осаду Мардина. После того, как дело [это] ему не удалось, мелик Захир, владетель Халеба, послал своему дяде извещение [об этом] и вступил в качестве посредника в переговоры о заключении мира. Мелик Азиз[1998] согласился с тем условием, что владетель Мардина пришлет [ему] тысячу сто пятьдесят тирских динаров и будет [читать] хутбу и [чеканить] монету с его, именем.

В том же году мелик Захир отнял у своего брата Афзаля крепость [кал’э] Наджм,[1999] а мелик Адиль отнял у него области Сарудж, Хамлин и Рас-ал-Айн, и у него остался только Сумейсат.

В Магрибе меликом был Якуб ибн Юсуф, сын Абд-ал-Мумина.[2000] Между ним и франками происходили жестокие сражения. Восемнадцатого числа [месяца] раби II 595 г. х. [16 февраля 1199 г.] скончался в Махдийэ.....[2001]. На его место сел его сын Мухаммед.[2002] Жители города Махдийэ, взбунтовавшиеся против его отца, покорились ему, и владение упрочилось за ним.

В Фарсе …..[2003]

В Кермане меликом был Динар[2004] из огузских эмиров.

В [месяце] зул-кадэ 591 г. х. [октябрь — ноябрь 1195 г.], бывшего первым годом упомянутого промежутка времени, он скончался от воспаления мозга. Его сын Ала-ад-дин Фаррух-шах, бывший прежде правителем [хаким] в Баме,[2005] сел на престол по праву наследования. Главою [михтар] огузов был Сейф-ад-дин Алп-Арслан, который ушел от службы ему. Фаррух-шах скончался в [месяце] раджабе 592 г. х. [в июле 1196 г.]. Огузы произвели многочисленные опустошения. После этого правитель [шихнэ] Теббеса,[2006] по имени Илит, пришел с большою |A 60б, S 177| ратью и провозгласил в Кермане хутбу с именем Хорезмшаха. Затем меликом стал атабек Нусрет-и Зоузан. Он послал своего наместника [наиб] ходжу Рази-ад-дина ко двору. Потом пришел к власти Хусам-ад-дин Омар Хорезми. Когда Хорезмшах скончался, огузы снова подошли к воротам города. Хусам-ад-дин умер, и [на его место] сел его сын. В нем [подданные] не усмотрели [для себя] блага и выгнали его из города. Мубариз [владетель] Ика[2007] и [его] брат пришли для отражения огузов. Предводитель последних Алп-Арслан, потерпев поражение, ушел в Фарс. Так как мелики Ика из-за [своей вражды] с Фарсом ушли в свою страну, Алп-Арслан вернулся из Ика, и Низам-ад-дин стал правителем [хаким]. После этого Аджам-шах, сын мелика Динара, ушедший перед этим в Хорасан, вернулся назад и примкнул к огузам, горожане схватили Низам-ад-дина и выдали им. Аджам-шах стал меликом. Из Фарса прибыло войско и потребовало [выдачи] Низам-ад-дина, и ему его выдали.

В Систане …..[2008]

ЛЕТОПИСЬ

редкостных и диковинных событий, происшедших в упомянутый промежуток времени ……[2009]

Так как летопись хаканов, халифов, султанов, меликов и атабеков разных государств от востока до запада, бывших современниками Чингиз-хана в этот девятилетний промежуток времени, от начала года толай, являющегося годом зайца, начинающегося с [месяца] раби I 591 г. х. [февраль — март 1195 г.], до конца года дунгуз, который является годом свиньи, соответствующего [месяцу] джумада II 399 г. х. [февраль — март 1203 г.], а в этом последнем году Чингиз-хану было сорок девять лет, — вкратце написана, мы вновь приступим к истории Чингиз-хана, которая была после этого, и изложим ее с помощью всевышнего Аллаха.

ЛЕТОПИСЬ

о Чингис-хане от начала года кулугинэ,[2010] являющегося годом мыши, начинающегося с джумада II 600 г. х [апрель — май 1204 г.], до самого конца года морин, бывшего годом лошади, начинающегося с месяца шабана 606 г. х. [дек. 1209 — янв. 1210 г.], что составляет промежуток времени в шесть лет. В этот последний год Чингиз-хану исполнилось пятьдесят шесть лет. В этот упомянутый промежуток времени он воевал с Таян-ханом, убил его, водрузил белый девятиножный тук,[2011] и за ним утвердилось прозвание Чингиз-хан. Несколько раз он ходил на войну с тангутами, был занят войной с Токта(й), государем меркитов, с Кушлуком, сыном Таян-хана, и призвал к подчинению [себе] государя уйгуров.

Рассказ об уведомлении государем онгутов Чингиз-хана о намерении Таян-хана идти [против него].[2012]

Весною года кулугинэ, который является годом мыши, начинающегося с [мясяца] джумада II 600 г. х. [февраль — март 1204 г. н.э.],[2013] Таян-хан, государь найманов, отправил посла, по имени Джука-нан,[2014] к государю онгутов Алакуш-тегин-Кури[2015] со словами: «Говорят, |A 61а, S 178| что в этих пределах появился новый государь, — а подразумеваемый им был Чингиз-хан, — мы твердо знаем, что |на небе] назначено быть солнцу и луне вдвоем, но как быть на земле двум государям в одном владении? Будь моей правой рукой и помоги мне ратью, дабы мы захватили его колчан [киш], т.е. его звание [мансаб]».

Алакуш послал к государю мира, Чингиз-хану, одного из своих приближенных[2016] по имени Торбидаши,[2017] с уведомлением об этом обстоятельстве. Таким путем он подчинился Чингиз-хану наилучшим способом. Рассказ об этом излагается на своем месте. И все!

Рассказ о походе Чингиз-хана на войну против Таян-хана и о поражении Таян-хана.[2018]

Несмотря на то, что Чингиз-хану было известно враждебное к нему отношение Таян-хана, [но теперь], как только он снова удостоверился [в этом] со слов посла Торбидаши касательно выше упомянутого события, то тою же весной упомянутого года мыши он устроил курил-тай [в урочище] Тулкул-чэут в [степи] Тэмэгэ.[2019] Эмиры в один голос сказали: «Наши кони худы, мы откормим [их] и осенью выступим!». Отчигин-нойон, дядя[2020] Чингиз-хана, сказал: «О, нукеры, зачем нам ссылаться на худобу лошадей? Раз мы услышали подобные речи, мы выступим в поход! Как можно, чтобы нас взял Таян-хан, — мы его возьмем! И будут [потом] говорить: в этой местности схватили Таян-хана! Мы прославимся! А о том, мы ли его возьмем или он нас возьмет, знает [один] великий господь! Конечно, мы выступаем!».

[Затем] Бэлгутай, брат Чингиз-хана, сказал Чингиз-хану: «Если племя найман возьмет твой колчан, наши кости не будут лежать вместе. Они притязают на господство над [нами] вследствие того, что обладают великим улусом и многочисленными табунами и отарами. А с большим его улусом, многочисленными табунами и стадами что можно сделать? Если же мы опередим [их, найманов], то разве трудно взять их колчан?!».

Чингиз-хан одобрил его слова и пятнадцатого числа месяца .....[2021] выступил с намерением сразиться с Таян-ханом в местность Кэлтэгай-када, в долине реки Калаат.[2022] Когда они пробыли в этом походе некоторое время, а случая для сражения не представилось, они вторично все собрались осенью того же года мыши и выслали в авангарде [мангалэ] в набег Кубилая[2023] и Джэбэ. Таян-хан находился в долине реки Алтай, в пределах области Канкай.[2024] Отправленные вперед вернулись обратно. Токтай, государь меркитов, Алин-тайши из эмиров кераитов, бежавший туда, племя ойрат, предводителем которого [был] Кутукэ-беки, Джамукэ из племени джаджир’ат, племена дурбан, татар, катакин и салджиут — все полностью собрались к Таян-хану. Случилось, что конь светлой масти с перевернутым под брюхо седлом убежал из войска Чингиз-хана и забежал в середину войска найманов. Когда те увидели, что конь истощен, Таян-хан учинил с эмирами совещание, что-де, кони монголов тощи, подразнив [монголов],[2025] мы начнем понемногу отступать для того, чтобы они пустились нас преследовать, [вследствие этого] их кони еще более ослабеют, а наши окажутся резвыми [барак], затем мы остановимся и дадим сражение. Упомянутый Субэчу-Кори, который был одним из старших эмиров Таян-хана, в ответ на эти слова сказал: «Твой отец, Инанч-хан, ни одному человеку не показал своей спины и крупа своего коня, ты же сразу струсил! Когда так, следует привести Гурбасу-хатун», — т.е. жену, которую тот любил. Этот эмир, сказав эти слова, в гневе и негодовании удалился. По этой причине Таян-хану поневоле пришлось встать на войну. Чингиз-хан приказал Джочи-Касару: «Ты ведай центром [кул]».[2026] И сам лично устанавливал войско.[2027] Как только Джамукэ-сэчэн издали увидел боевой порядок [йасамиши] войска Чингиз-хана, он обернулся [к своим] нукерам и сказал: «Знайте, что приемы и боевой порядок войск [моего] побратима, т.е. Чингиз-хана, стали иными! Племя найман не оставит никому другому [даже] кожу с ног быков, и от них никому не достанется прибыли». Он закончил эту речь и, повернув от них, отделился, выехал вон [из рядов] и ускакал с поля битвы.

В тот день они устроили великое сражение. К ночи войско Таян-хана потерпело поражение, обратилось в бегство и не стало воевать [букв. отвернуло лицо от сражения]. Таян-хан получил множество тяжких ран, так что его тело было сильно поранено в нескольких местах. Он укрылся на трудно доступном косогоре; вместе с ним были Кори-Субэчу и несколько других эмиров. Сколько он ни напрягался и ни |A 61б, S 179| старался подняться и снова вступить в бой, из-за тяжести [полученных] им ран у него нехватало на это сил. Тогда Кори-Субэчу сказал другим эмирам и нукерам: «Повремените, пока я скажу такое слово, от которого, я знаю, он оживится и встанет». И он сказал: «Таян-хан, мы стали перед горою, чтобы подняться на косогор. Вставай, дабы мы сразились!». Тот выслушал эти слова, однако даже не попытался встать. Снова тот сказал: «О, Таян-хан, жены твои, особенно Гурбасу, твоя любимица, все принарядились и, приведя в порядок свои орды, ожидают тебя. Встань, чтобы мы пошли [к ним]!». Он эти слова также выслушал и также даже не пошевелился, да он и не мог этого сделать. [Тогда] Кори-Субэчу сказал нукерам: «Если бы у него было [хоть] немного силы, он [либо] пошевелился бы, либо ответил. Теперь же, прежде чем мы увидим его кончину, пойдемте и сразимтесь перед ним, чтобы он видел нашу смерть!». Они спустились с этого косогора и жестоко сражались, пока не были [все] перебиты. Чингиз-хан хотел забрать их живыми, но они ни за что [ему] не дались, пока не были перебиты. Чингиз-хан удивился этому, весьма одобрил эту стойкость и верность и сказал: «Чего печалиться тому, у которого есть подобные нукеры». Так как была ночная пора и войско Таян-хана было разбито, а войско Чингиз-хана преследовало его, беглецы от чрезмерного страха и ужаса бросились в трудно проходимые горы. Ночью многие из войска найманов соскальзывали, скатывались, низвергались вниз с крутых гор и трудно доступного косогора, название которого Наку-Кун,[2028] и погибали. Это событие весьма известно и знаменито среди монгольских племен. В эту войну племена дурбан, татар, катакин и салджиут все подчинились и явились к стопам Чингиз-хана. Племя меркит не подчинилось и бежало, бежал и Кушлук, сын Таян-хана. Потерпев поражение, он ушел к своему дяде Буюрук-хану. И все!

|A 62а, S 180| Рассказ о походе Чингиз-хана на войну против племени меркит и о покорении и завоевании их.[2029]

После этого [события] зимою того же года мыши, соответствующего 600 г. х. [1203-1204 гг. н.э.], Чингиз-хан выступил в поход против Токтай-беки, который был государем меркитов, и против многочисленных племен, принадлежавших к ним, бывших [ранее] заодно с Таян-ханом и бежавших после его поражения. В пути они наткнулись прежде [всего] на одно из племен меркит, которое называют уваз[2030]-меркит, глава [мукаддам] и старейшина [бузург] которых, по имени Дайр-Усун, расположился в верховьях реки, называемой Тар-мурэн.[2031] Они сказали: «Мы не хотим войны!». Дайр-Усун взял свою дочь Кулан-хатун,[2032] привел [ее] к Чингиз-хану и подарил.[2033] [Затем] они доложили [Чингиз-хану], что у них нет улага[2034] и скота, чтобы выступить на войну при Чингиз-хане. Чингиз-хан приказал разделить их на сотни, поставить во главе их начальника [шихнэ] и оставить в обозе [угрук]. Как только Чингиз-хан ушел, они вторично восстали и разграбили обозы. Небольшое число людей [Чингиз-хана], остававшееся при обозах, собралось вместе, вступило в битву [с восставшими] и отобрало назад все, что те утащили, и то племя убежало.

Чингиз-хан, согласно принятому решению, окружил племя удиут-меркит[2035] в укреплении [кал’э], которое называют [*Дайкал[2036]-курган, и одно племя, которое называют мудан,[2037] и другое племя тодолин[2038] и другое, которое называют][2039] раджун.[2040] Он всех захватил и вернулся назад. Токтай со своими сыновьями бежал к Буюрук-хану, который был братом Таян-хана и имел отдельное владение [мулк] и войско. Племя уваз-меркит, предводителем которого был Дайр-Усун и которое вторично восстало, пришло в пределы реки Селенги в укрепление Караун-капчал,[2041] там оно и расположилось.

Чингиз-хан для подавления их послал Борагул-нойона и Чимбая,[2042] брата Чилаукан[2043]-бахадура, обоих во главе командования войском[2044] правого крыла; они пошли туда и захватили все то племя, укрывшееся в укреплении.

Рассказ о походе Чингиз-хана на область Кашин, которую называют [также] Тангут, и о [ее] завоевании.[2045]

Когда счастливо наступил год хукар,[2046] который является годом быка и начинается с [месяца] джумада II 601 г. х. [январь — февраль 1202 г. н.э.], Чингиз-хан соизволил привести войско в порядок и выступил в поход против области Кашин, которую называют Тангут. Когда они вступили в эту область, то прежде [всего] они достигли крепости [кал’э], называемой Лигили,[2047] а место это чрезвычайно укрепленное. Они ее окружили и в короткое время взяли; они разрушили все: и ее стены, и фундамент. Оттуда они пошли на город, название которого Клин-Лоши,[2048] а он был очень крупным городом, его они взяли и разграбили. [Затем] захватили некоторые другие области Тангута и разграбили [их], а скот, найденный ими в тех пределах, они весь угнали [с собою]. [Затем] с многочисленной военной добычей и бесчисленным [количеством] верблюдов и скота они [монгольские отряды] повернули назад и явились с выражением рабской покорности к Чингиз-хану. И все!

Рассказ о собрании [курилтай] Чингиз-хана, на котором он водрузил белый девятиножный бунчук и [на котором] за ним было утверждено прозвание «Чингиз-хан». О походе его на войну против Буюрук-хана, государя одной из половин найманов, и о взятии в плен Буюрук-хана.[2049]

Когда благополучно и счастливо наступил год барс, являющийся годом барса, начинающийся с раджаба 602 г. х. [февраль — март |A 62б, S 181| 1206 г. н.э.], в начале весенней поры Чингиз-хан приказал водрузить белый девятиножный бунчук и устроил с [присутствием] собрания [полного] величия великий курилтай. На этом курилтае за ним утвердили великое звание «Чингиз-хан», и он счастливо воссел на престол. Утвердившим это звание был Кокэчу, сын Мунлик-беки эчигэ из племени конкотан, его звали Тэб-тэнгри.[2050] Значение чин — сильный и крепкий, а чингиз — множественное от него число, [по смыслу] одинаковое с [наименованием] гур-хан, которое было прозванием великих государей Кара-Хитая, иначе говоря — государь сильный и великий. Когда это собрание и курилтай кончились, они выступили в поход против Буюрук-хана. Тот [в это время] охотился на птиц[2051] в пределах Улуг-така,[2052] в местности, которую называют река Сокау,[2053] и ничего не знал. Чингиз-хан и [его] войско, словно неизбежный рок, нагрянули на него и его уничтожили. Они забрали его владение и жилище [ханэ], жен и детей, табуны и стада. [Когда-то] его племянник по брату, Кушлук-хан, в то время когда убивали его отца, Таян-хана, бежал к своему дяде Буюрук-хану. Токтай-беки, государь меркитов, также, как это было раньше изложено, прибыл к нему. Они оба укрылись в местности, название которой Ирдыш,[2054] на рубеже области найманов. Развязка их дела и положения излагается ниже, если [того] пожелает великий Аллах!

Рассказ о завоевании области Тангут, которую монголы называют Кашин.[2055]

В год зайца, начинающийся с [месяца] раджаба 603 г. х. [с 1 февраля 1207 г. н.э.], осенью, так как [племена] области Тангут постоянно бунтовали, не платили дани [мал] и не выказывали [должного] уважения, Чингиз-хан вторично выступил на войну против них и в ту пору покорил всю эту область и вернулся назад победителем, победоносным и удовлетворенным. И все!

Рассказ о подчинении эмиров киргизов и той [их] области.[2056]

В этом же упомянутом году зайца Чингиз-хан отправил к киргизским эмирам и начальникам [хаким] двух послов, имя одного из них Алтан, а другого Бура. Сначала они прибыли в область, название которой …..,[2057] а тамошнего эмира называли …..[2058] После того они [прибыли] в другую область, название которой Еди-Урун,[2059] а тамошнего эмира называли Урус-Инал. Оба эти эмира оказали полный почет упомянутым послам и, послав вместе с ними своих двух послов, имя одного [из которых] Илик-Тимур, а другого Аткирак,[2060] отправили обратно с белым соколом [сункур-и сапид] и подчинились Чингиз-хану. И все!

Рассказ о захвате государя меркитов Токтай-беки, который неоднократно, как об этом упоминалось, воевал и поднимал восстания, а в это время был убит.[2061]

В год дракона, начинающийся [с месяца] раджаба 604 г. х. [январь — февраль 1208 г. н.э.], когда Чингиз-хан вернулся после завоевания областей Тангут и киргизов и эмиры этих областей [ему] подчинились, — он расположился в своих жилищах [ханаха]. Там он провел конец лета и зимой счастливо выступил для отражения Токтай-беки и Кушлука, которые оба бежали после битвы к Буюрук-хану и прибыли в область [реки] Ирдыша. В пути патрульный дозор и передовые [пишрав] части войска неожиданно наткнулись на племя ойрат, предводителем которого был Кутукэ-беки. Так как это племя не обладало силою и мощью, [достаточными] для войны и сопротивления, оно покорилось, показало дорогу войску Чингиз-хана и внезапно навело [его] на Токтай-беки, государя меркитов, и Кушлук-хана, сына Таян-хана, их обоих окружили и их домашних и имущество [хан-у-ман], табуны и стада совершенно разграбили. Токтай был убит во время сражения, а Кушлук с несколькими людьми выбрался [из вражеской среды] и укрылся в области гур-хана Кара-Хитай. Он пробыл там некоторое время; гур-хан его обласкал и назвал сыном, а через некоторое время он выдал за него свою дочь. Развязка его дела |A 63а, S 182| будет изложена впоследствии в своем месте.

Рассказ о подчинении племени уйгур и пожаловании[2062] Чингиз-ханом их государя иди-кута.[2063]

Весною года могай, который является годом змеи, начинающийся с [месяца] шабана 605 г. х. [февраль — март 1209 г. н.э.], когда иди-кут, государь уйгуров, услышал молву о величии, твердости, справедливости и щедрости Чингиз-хана, — а в то время уйгуры платили [карахитайскому] гур-хану дань и над ними был в качестве наместника [шихнэ][2064] его старший эмир, по имени Шукам,[2065] — то он [иди-кут] склонился на сторону Чингиз-хана, убил наместника Шукама и собирался послать к Чингиз-хану послов. Слух об этом обстоятельстве достиг ушей Чингиз-хана, и он послал к иди-куту двух послов, из коих одного звали Алп-Унук,[2066] а другого Дурбай.[2067] Когда они прибыли, иди-кут весьма обрадовался их прибытию, оказал им почет и уважение и выразил всякого рода симпатии. С ними вместе он отправил двух своих послов к стопам Чингиз-хана, коих звали Баргуш-Иш[?]-айгучи[2068] и Алгин-Тимур-Тутук.[2069] Их устами он доложил: «Я услышал от приходящих и уходящих о могуществе, величии, грозности и твердости государя, завоевателя мира и владыки вселенной, я поднял мятеж против карахитайского государя гур-хана. Я хотел послать послов и доложить [тебе] в целом и в частностях об обстоятельствах гур-хана и о всем прочем, что я знаю, и от чистого сердца усердно служить [тебе]. Среди этих размышлений мне показалось, словно небо очистилось от туч и из-за них выглянуло ясное солнце. Оно разбило льды, сковавшие поверхность рек, и появилась прозрачная и чистая вода. Сердцем и нутром я весьма возликовал. А засим я подношу всю уйгурскую область и становлюсь рабом и сыном Чингиз-хана!». По такому поводу доложил он все это. Как перед этим было сказано, Токтай-беки пал в битве от стрелы и был убит. Его брат Куду и его сыновья Чилаун, Маджар[2070] и Мэргэн[2071] — т.е. хороший стрелок из лука, его называли стрелком [мэргэн] потому, что он был таковым, — короче говоря, они все четверо спешились после битвы и хотели подобрать труп Токтая, но, так как [у них] не было достаточно времени, они поспешно схватили его голову и бежали с побережья Ирдыша. [Оттуда] они прибыли в область уйгуров и послали к иди-куту посла, по, имени Эбугэн.[2072] Этого посла иди-кут убил. По этой причине они вступили в битву [с уйгурами] в долине реки, называемой Джам-мурэн,[2073] и были обращены в бегство. Оттуда они удалились вчетвером вместе с Кушлуком и вступили в другие пределы, о которых будет упомянуто. Так как иди-кут знал, что они являются врагами Чингиз-хана, то он им не подчинился, а, дав сражение, обратил [их] в бегство. С уведомлением об этом обстоятельстве он послал к Чингиз-хану четырех своих нукеров, имена их:[2074] Арслан-Уга, Джарук-Уга, Пулад-тегин и Инал-Кая-Сунчи[2075]. Этот поступок [Чингиз-ханом] был одобрен на основании предшествующих обстоятельств. Когда два вышеупомянутых посла прибыли вместе с послами Чингиз-хана и доложили эти речи, Чингиз-хан оказал [им] благоволение и повелел [дать] такой ярлык: «Если иди-кут действительно имеет в сердце [желание] усердно [нам] служить, то пусть он лично возьмет и принесет [дань] из того, что он имеет, и из того, что числится и имеется налицо в казне». По этому делу он послал [к нему] вторично Алп-Унука и Дурбая. Когда те прибыли туда, иди-кут раскрыл двери сокровищницы и взял то, что счел подходящим и приличным из бывших в наличности денег и натуры, и отправился к его величеству Чингиз-хану. Когда Чингиз-хан послал вторично к иди-куту посла, было лето года морин, который является годом лошади, соответствующим месяцам 606 г. х. [1209-1210 гг. н.э.], а в то лето он остановился в своей орде. Иди-кут был занят приготовлениями [к поездке к Чингиз-хану], |A 63б, S 183| и когда наступила осень, он еще не прибыл [к нему], Чингиз-хан [между тем] выступил на войну против [области] Тангут, которую называли Кашин. Он дошел до города, по имени Иргай,[2076] и соизволил навести порядок[2077] во владении Тангут. Государь Тангута отдал ему дочь, и он вернулся обратно победоносным и победителем. Когда [Чингиз-хан] благополучно прибыл назад, иди-кут прибыл [к нему]. Также подчинился [бэ или дар амад] и государь карлуков Арслан-хан. Была весна года конин, который является годом барана, соответствующего месяцам 607 г. х. [1210-1211 г. н.э.], по этой причине конец рассказа касательно иди-кута, входящий в рассказ об Арслан-хане, будет приведен ниже. Да будет мир над людьми мира!

Так как летопись Чингиз-хана от начала года кулугинэ, который является годом мыши, начинающимся с [месяца] джумада II 600 г. х. [февраль — март 1204 г. н.э.], до конца года морин, который является годом лошади, начинающимся с [месяца] шабана 607 г. х. [18 января — 15 февраля 1210 г. н.э.], что составляет промежуток времени в семь лет, а Чингиз-хану в этом последнем году было пятьдесят шесть лет отроду, — подробно написана, теперь мы приступим к летописи хаканов, халифов, султанов, меликов и атабеков, бывших современниками Чингиз-хана в [этот] семилетний промежуток времени в окрестностях владений их от Востока до Запада, и напишем [ее] сокращенно.

Затем мы снова вернемся к летописи Чингиз-хана, которая была после этого промежутка времени, и напишем ее обстоятельно, если пожелает [сего] великий Аллах!

ЛЕТОПИСЬ

хаканов Хитая, Мачина, Джурджэ, Кара-Хитая, Туркестана, Мавераннахра и халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама, Мисра, Магриба, Рума и прочих, которые были современниками Чингиз-хана в этот семилетний промежуток времени, от начала года кулугинэ, который является годом мыши, начинающийся с [месяца] джумада II 600 г. х. [5 февраля — 4 марта 1204 г. н.э.], до конца года морин, который есть год лошади, начинающийся с [месяца] шабана 606 г. х. [29 января — 26 февраля 1210 г. н.э.], и достопримечательных событий, случившихся в упомянутый промежуток времени, в сокращенном виде

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, которые были в этот упомянутый промежуток времени.

Чан-зун: 19 лет, за вычетом двух лет прошедших и 10 лет остающихся — 7 лет.

ЛЕТОПИСЬ

государей Мачина, которые были в упомянутый промежуток времени.

Нин-зун: 32 года, за вычетом 8 лет прошедших и 17 лет остающихся — 7 лет.

ЛЕТОПИСЬ

государей Туркестана и Мавераннахра, которые были в упомянутый промежуток времени.

[Государем] был вышеупомянутый гур-хан.

|A 64а, S 184| Летопись халифов.

В Багдаде был халиф из династии Аббасидов ан-Насир-ли-дин[иллах].

Летопись султанов.

В Хорезме, в части Хорасана и Ираке был султан Ала-ад-дин Мухаммед ибн Хорезмшах.

По той причине, что вследствие кончины его отца и восстания против него его племянника по брату, Ханду-хана, султаны Гура, как было изложено в предшествующей части, нападали на него, отняли от его сына и его наместников большинство хорасанских городов, и между ними шли войны, положение [султана] несколько пошатнулось. В эти же годы, когда положение султанов Гура повернулось вспять, скончался Шихаб-ад-дин, как об этом будет обстоятельно изложено, — дела султана Мухаммеда пошли в гору: он окреп и двинулся на завоевание Хорасана. Изз-ад-дин Хусейн [сын] Хармиля, который был правителем [вали] Херата, прежде чем другие эмиры подчинились ему, опередил и превзошел [их]. Он послал к [султану] уведомление, чтобы тот раньше пришел в Херат.

Однако султан, опасаясь [гур-хана] Кара-Хитая, как бы тот не пришел и не опередил его и не забрал бы в [свои] руки Балх и его пределы, сначала двинулся на те районы. Когда он дошел до Херата, Изз-ад-дин Хусейн, сын Хармиля, вышел к [нему] навстречу и сдал ему город. Эмиры Гияс-ад-дина Махмуда, сына султана Гияс-ад-дина [Мухаммеда], Гурида, вышли из повиновения. Войска султана поскакали на них и их рассеяли. Когда султан прибыл в Балх, правители [вали] крепостей явились к нему и вручили ему ключи крепостей и казнохранилищ. Хорасан вторично очутился в его власти. В течение этого промежутка времени ему удалось завоевать Мазандеран, а также был покорен Керман. Из похода войной за веру [газа] на [Дешт-и] Кипчак он вернулся счастливым и удовлетворенным.

В месяцы 606 года [1209-1210 гг. н.э.] владение Мавераннахра целиком очутилось в его власти, и он отдал свою дочь султану Осману Самаркандскому.

В Руме был султан Рукн-ад-дин Сулейман ибн Кылыч-Арслан.[2078] Его племянник по брату, владетель [сахиб] Анкары,[2079] уже некоторое время держался в одной из крепостей. Сколько султан Рукн-ад-дин ее ни осаждал, завоевать [ее] не удавалось. В конце концов было порешено на том, что он даст [своему] племяннику возмещение за эту крепость. Он назначил [ему] ту местность. Тот сдал крепость и отправился. Так как та местность предназначалась [ему], Рукн-ад-дин послал в погоню за ним отряд — убить его вместе со всеми братьями и сыновьями. Спустя пять дней, в возмездие за это предательство и нарушение договора, Рукн-ад-дин был схвачен в Кукандже и на седьмой день [уже] был мертв. На его место посадили его сына, по имени Кылыч-Арслан.[2080] В [месяце] раджабе 602 г. х. [11 февраля — 13 марта 1206 г. н.э.] Гияс-ад-дин Кей-Хосроу ибн Кылыч-Арслан-султан[2081] отобрал назад от своего племянника по брату, Кылыч ибн Сулеймана [владение]. Основанием к этому послужило то, что перед тем Конией[2082] владел Гияс-ад-дин, а Рукн-ад-дин [ее] силою от него отнял, тот бежал в Шам и прибегнул к защите мелика Захира. Там он не получил благосклонного приема [и] направился в Костантинийэ [Константинополь]. Тамошний государь [мелик] его обласкал и дал икту. Он обосновался в том владении и посватал дочь одного из крупных патрициев [батарикэ-и бузург]. Когда франки взяли Костантинийэ, Гияс-ад-дин бежал и поселился в крепости, принадлежавшей тому патрицию. После того, как скончался его брат Рукн-ад-дин, а эмиры принесли присягу его сыну, по имени Кылыч, один из эмиров высшего ранга[2083] восстал. Он известил Гияс-ад-дина: «Если ты придешь, я захвачу для тебя власть!». Гияс-ад-дин прибыл, и они напали с большим войском на Конию. Там находился сын Рукн-ад-дина, он вышел [из города], и они вступили в сражение. Гияс-ад-дин потерпел поражение и был обращен в бегство. В это время население Аксарая, изгнавшее своего правителя [хаким], согласилось [принять] Гияс-ад-дина. Население [же] Конии сказало: «В этом смысле мы больше, [чем] они, достойны, [чтобы] у нас был правителем он, так как он был уже нашим правителем [хаким]». И они изгнали из Конии других, а его посадили править. Он схватил [своего] племянника и нукеров и заключил [их] в тюрьму.

|A 64б, S 185| Кайсар-шах, брат Гияс-ад-дина, который был владетелем Малатья, а Рукн-ад-дин от него [ее] отнял силою, — находился в Шаме, он стал зятем мелика Адиля [Сафаддина] и жил в городе Руха.[2084] Когда он прослышал молву о брате, он явился к нему, однако не получил благосклонного приема и снова ушел в [город] Руха. Мелик Афдаль находился в Сумейсате и [был] владетелем [сахиб] Хартабирта.[2085] На его имя прочитали хутбу.

В Гуре, Газне и в части Хиндустана был султан Шихаб-ад-дин.[2086] В [месяце] мухарраме 602 г. х. [18 августа — 17 сентября 1205 г. н.э.] он вступил в войну с [племенем] бени-гоккар.[2087] Причиной этому послужило то, что, когда на границе Хорезма Шихаб-ад-дин потерпел поражение от войска кара-хитаев, которое прибыло на помощь к султану Мухаммеду Хорезм[шаху], и повсюду распространился слух, что его не стало, — [тогда] сын рая Сала, владетеля Кух-и Джуди,[2088] — там, где находится Сарандиб, принявший мусульманство, — снова стал неверным [кафир], молодцы бени-гоккар, которые были подданными [мути’] и плательщиками хараджа, вследствие тех же ложных слухов о смерти Шихаб-ад-дина взбунтовались и разбойничали по дорогам. Когда Шихаб-ад-дин покончил с захватом и умерщвлением своего раба Лик-Тала,[2089] забравшего в [свои] руки Мултан, он послал Мухаммед ибн Аби Али в качестве [своего] наместника [наиб] в Лахавур и Мултан,[2090] чтобы тот прислал двухгодичную [невыплаченную] подать [мал], дабы он [Шихаб-ад-дин] подготовился к священной войне с Хитаем. Тот прислал в ответ уведомление, что бени-гоккар расположились по дорогам, грабят и из-за них решительно нет никакой возможности прислать какую-либо подать из Лахавура и Мултана.

Шихаб-ад-дин послал к ним своего раба Кутб-ад-дина Айбека,[2091] который был командующим войсками Хиндустана; однако они не вняли ни обещаниям, ни угрозам. Из пограничных районов [атраф] страны Синда и Хинда [непрерывно] приходили на них жалобы.

Султан отменил поход на Хитай и в [месяце] раби I 602 г. х. [16 октября — 15 ноября 1205 г. н.э.] выступил против них. Прослышав, что они с большим войском находятся между Джилемом и Сударой,[2092] он спешно поскакал и 25 числа [месяца] раби II [10 декабря 1205 г. н.э.] их настиг. Произошло великое сражение, [продолжавшееся] с рассвета до полудня [намаз-и дигар]. Внезапно прибыл Кут ад-дин Айбек с войском и ударил на них. Они потерпели жестокое поражение, и произошло [их] великое избиение. Индусы отошли к большой горе и разожгли сильный огонь. Когда мусульмане к ним подходили, они побросались в огонь и все таким образом сгорели.

Как сказал Аллах: «потерял ли в этом мире и в будущем то, что является явным убытком!».[2093]

Войско ислама получило многочисленную военную добычу, так что пять индийских рабов продавали за один динар. [Один из] бени-гоккар, когда его братья и народ сгорели, бежал, а что касается сына рая Сала, владетеля Джуди, то он укрылся у Кутб-ад-дина Айбека и много умолял его о заступничестве. Тот благосклонно выслушал и попросил его [помилования] у султана. Султан находился в Лахавуре до 15 числа [месяца] раджаба [26 февраля 1206 г. н.э.], а после того прибыл в Газну и послал к Беха-ад-дину Саму,[2094] владетелю [сахиб] Бамиана, [уведомить его], чтобы он снарядил войско для похода на Самарканд.

В первых числах [месяца] шабана [март 1206 г. н.э.] он переправился через брод Джили на большой реке Синд [Инд] и в местности, которую называют Дамьяк,[2095] поставили шатер [баргах] таким образом, что половина его находилась на воде. Так как он рассеял народ гоккар, многих перебил и взял в плен, то два-три индуса явились совершить на него покушение. Однажды во время послеобеденного сна они внезапно вылезли из реки, он же [в это время] находился в шатре, и нанесли ему около двадцати ножевых ран. Спустя некоторое время вошли [его] люди и нашли его на молитвенном коврике убитым. Они догадывались, что [это] совершили индийские фидаи.[2096] Эмиры и вельможи собрались у везира Муайид-ал-мулка и принесли клятву в защите казны и владения до тех пор, пока государю не найдется заместителя. Они зашили его раны и вследствие тяжелого состояния отвезли [его] в Газну на носилках с двумя тысячами ослиных вьюков [харвар] казны. Когда [неизбежность] кончины султана стала [всем] очевидной, среди эмиров возникли разногласия; некоторые склонились [на сторону] Шихаб-ад-дина Сама, владетеля Бамиана, а некоторые [на сторону] Гияс-ад-дина Махмуда, сына султана Гияс-ад-дина. Группа развращенных законоведов [фукаха] из газнийцев сказала их рабам [бандэ], что маулана, наставник рода человеческого, Фахр-ад-дин ар-Рази[2097] имел соглашение с Хорезмшахом, что он прислал человека и по его совету убили султана Шихаб-ад-дина. [Тогда] те слуги и сторонники упомянутых владетельных лиц напали на маулана Фахр-ад-дина; он укрылся у везира Муайид-ал-мулка, [тот] спас его от их злобы искусным мероприятием и отправил его в отдаленную местность, дабы [там] обрел он безопасность от их вреда. Обстоятельства Шихаб-ад-дина Сама, правителя [хаким] Бамиана, |A 65а, S 186| были таковы: отец его, Шамс-ад-дин Мухаммед ибн Масуд, был двоюродным братом султана Гияс-ад-дина [Мухаммеда] и Шихаб-ад-дина [Мухаммеда], они отдали ему в жены свою сестру, а Бамиан — в икта. Его дела, благодаря их покровительству, пошли в гору. Он имел от этой жены сына и назвал его Сам. Когда он скончался, на его место посадили его старшего сына, по имени Аббас, который был от жены тюрчанки. [Это] не понравилось [обоим] султанам, они его сместили, посадили [на его место] своего племянника Баха-ад-дина, по прозванию Сам, дав ему также в икта Бамиан. Дело его окрепло, и он приобрел множество добра [амвал]. В то время, когда Шихаб-ад-дин скончался, часть гурцев была склонна к тому, чтобы правителем [хаким] Газны был он [Сам], а тюркские рабы [бандаган-и турк] хотели Гияс-ад-дина Махмуда, сына султана Гияс-ад-дина. Гурцы послали за ним [Беха-ад-дина]. Когда через двое суток он дошел до Газнина, у него появилась крайне сильная головная боль, и он с достоверностью понял, что погибнет от этой болезни. Он призвал к себе своих сыновей, Ала-ад-дина и Джемал-ад-дина,[2098] и сказал: «Ступайте в Газнин, Джемал-ад-дин будет наследником. Вы заключите мир с Гияс-ад-дином Махмудом с тем, что Гур и Хорасан будут принадлежать ему, а Газна и Хинд Ала-ад-дину!». Когда Шихаб-ад-дин скончался, в Хинде собрались эмиры Шихаб-ад-дина; [Шихаб-ад-дин] имел одного умного гуляма, который был заместителем Айбека, они посадили его на престол. Он стал известен в округах и окрестностях под [именем] султана Шамс-ад-дина Хиндустани. Кубача завладел стороною Синда, Лахавура и Мултана. Забулистан и Газнин захватил после смуты и волнения Тадж-ад-дин Йолдуз,[2099] а в Херате и Фирузкухе получил господство эмир Махмуд, сын султана Гияс-ад-дина. Изз-ад-дин Хусейн, сын Хармиля, который был наместником Херата, как об этом упоминалось, подчинился султану Мухаммеду Хорезмшаху. Эти раздоры стали причиной пресечения и прекращения державы султанов Гура[2100] и постепенного возвышения положения и дела султанов Хорезмшахов. И все!

Летопись меликов и атабеков.

В Мазандеране и в Ирак-и аджам Гокча владел [областями вплоть] до Рея и Хамадана. У Джехан-Пехлевана был другой раб [бандэ], по имени Айтугмыш. Он собрал войска и дал сражение Гокче. Гокча был убит, а Айтугмыш захватил область и дал звание владетеля [малик] внуку Джехан-Пехлевана, по имени Узбек,[2101] сам же стал регентом [мудаббир] этого владения [мулк].

В Азербайджане и в Диярбекре атабек Нур-ад-дин Арслан-шах[2102] был владетелем Мавсиля [Мосул]. Сын его дяди, Кутб-ад-дин Мухаммед,[2103] был владетелем Санджара,[2104] а Музаффар-ад-дин Кукбури ибн Зайн-ад-дин Али[2105] — владетелем Ирбиля.[2106] Между Нур-ад-дином и Кутб-ад-дином возникли враждебные отношения. Мелик Адиль,[2107] государь Мисра, послал к Кутб-ад-дину посла и склонил его к себе, тот подчинился мелику Адилю и прочитал хутбу на его имя. Когда Нур-ад-дин услышал [об этом], он отправился в Нисибин,[2108] захватил город и осадил крепость. Пришло известие, что Музаффар-ад-дин, владетель Ирбиля, напал на округа [а’мал] Мавсиля и разграбил город Ниневэ[2109]; вследствие этого [Нур-ад-дин] вернулся назад, намереваясь пойти на Ирбиль. Когда он дошел до города, который называют Мавсиль-и Кухнэ [Старый Мосул], он понял, что [действительность] превосходит то, что говорят по поводу Музаффар-ад-дина. Тогда он направился на Тал-Афар,[2110] — [тем временем] пришло известие, что мелик Ашраф Муса,[2111] сын Адиля, прибыл из Харрана в Рас-ал-Айн на помощь Кутб-ад-дину, владетелю Санджара и Нисибина. Музаффар-ад-дин, владетель Ирбиля, владетель крепости Кайфа и Амида,[2112] владетель Джезиры и владетель Дара[2113] собрались все вместе в Нисибине и направились в местности, принадлежащие к округам Мавсиля. Нур-ад-дин из Тал-Афара пришел к Кафар-Заммару[2114] и хотел завладеть им. Они сразились с упомянутыми выше людьми; войско Нур-ад-дина бежало, а он [сам] добрался до Мавсиля с четырьмя людьми. [Неприятельское] войско преследовало его [по пятам]. [Мелик] Ашраф вместе [с упомянутыми владетелями] прибыл в Кафар-Заммар и разграбил [его]. После этого заключили мир на том, что Нур-ад-дин вернет назад Тал-Афар и [все] будет попрежнему. В Шаме и Мисре мелик Адиль был могущественным государем. Его брат, сын и родственники все были меликами в каком-нибудь владении [мулк] тех стран, как об этом было обстоятельно изложено в предшествующей части. Новые же события в их жизни за упомянутый промежуток времени вошли в историю в таком |A 65б, S 187| количестве, как было изложено в летописи меликов Диярбекра.

В Магрибе меликом был Махмуд ибн Якуб ибн Юсуф ибн Абд-ал-Мумин;[2115] его положение [было] устойчивым.

Костантинийэ, который является внутренним Румом,[2116] в этот промежуток времени завладели франки [крестоносцы]. Они отняли владение у государя [малик] Рума [Византии], происходившего из рода древних кесарей, и представители древнего рода искоренились.[2117] Причиной этому послужило то, что государь Рума [Византии] сосватал сестру государя французов [малик-и афрасиси], который принадлежал к величайшим государям [малик] франков. От нее он имел сына. Спустя некоторое время, брат государя Рума [Византии], который являлся дядей этому юноше, схватил своего брата, государя Рума, ослепил его и заключил в тюрьму. Сын его бежал к своему дяде [по матери]. Между тем большая часть франкского войска собралась, чтобы отправиться в Миср и Шам на завоевание Бейт-ал-Мукаддаса [Иерусалим]. Когда они [франки] услышали об этом, то направили путь на Костантинийэ для оказания помощи отцу и сыну. По прибытии туда дядя юноши вышел из [города] с войском, и они сразились. Греки потерпели поражение и рассеялись. Государь [малик] укрылся в городе. Франки осадили последний. Группа сторонников этого юноши, находившаяся в городе, подожгла его, чтобы население, [отвлекшись], занялось тушением [огня], они же [в это время] открыли одни из ворот, и франки вошли в город. Государь Рума бежал, а франки посадили на царство этого юношу и освободили его отца. [Однако] у этого юноши от царской власти ничего не было, кроме имени. Франки потребовали от него и от населения города [такой] большой выкуп [мал], что греки были не в состоянии ее выплатить. После того как они собрали все золото, бывшее в церквах и на большом кресте Мессии, и то, что [находилось] на евангелиях, все еще [этого] не было достаточным для [выполнения] их требования. Это не понравилось грекам; они убили юношу и прогнали франков из города, заперли ворота и занялись подготовкой к войне. Франки осадили город и несколько раз жестоко сражались. Греки отправили [посла] к султану Кылыч-Арслану,[2118] владетелю внешнего Рума [сахиб-и Рум-и бирун], и попросили [у него] помощи. Он не смог [ее] прислать, и греки очутились в бедственном положении. Так как Костантинийэ чрезвычайно большой город, [то] там проживало около тридцати тысяч франков. Они снеслись с франками, [находящимися] вне [города], и подожгли город, так что четверть [его] сгорела. Тогда они раскрыли ворота, и войско франков вошло; оно три дня избивало [население] и грабило. Греки ушли в большой храм,[2119] франки направились туда. Епископы, священники и монахи с евангелиями и крестом вышли из [храма] для заступничества. [Франки], не обратив [на них] внимания, разом всех прикончили и разграбили церкви. Франкских меликов было три: один дукс, владетель Ладкии, — под его началом были морские корабли, он был стар и слеп. Когда он садился верхом, кто-нибудь другой вел его лошадь под уздцы. Под Костантинийэ [франки] прибыли на его кораблях. Имя второго — маркиз, — предводитель [войск] короля [малика] французского. Третьего называли конт фландрский, войско его было многочисленней всех [других]. Когда они взяли Костантинийэ, они бросили жребий, кому из этих трех быть правителем [хаким] города. Трижды [жребий] выпал на ими конта фландрского, его сделали меликом города и зависимых от него местностей. Дуксу [венецианскому] отдали морские острова, а маркизу французскому — города, находящиеся на востоке от залива, как то Ладкию и Езник. Из всего этого [лишь] конту фландрскому досталась Костантинийэ. Другим же управление теми владениями не досталось, вследствие того что [греки] взяли назад свое согласие с ними.[2120]

В Фарсе был атабек Сад ибн Зенги. Он послал в Керман своего племянника, Мухаммеда ибн Зейдана, с войском в [месяце] шаввале 602 г. х. [11 мая — 9 июня 1206 г. н.э.] и завоевал то владение вместе с [его] крепостями.

В Кермане до конца упомянутого промежутка времени — три последующих года — был [выше] упомянутый мелик Мухаммед ибн Зейдан.

В Систане и Нимрузе: …..[2121]

ЛЕТОПИСЬ

редких в диковинных событий, которые произошли в упомянутый промежуток времени.

В месяцы 600 г. х. [1203-1204 гг. н.э.] тоже произошло великое землетрясение в Шаме, Мисре, в странах Рум [Византии и Малой Азии], Сикалийэ [Сицилии] и на [острове] Кибрис [Кипре], оно докатилось до пределов Мавсиля и Ирака. В Шаме оно произвело много разрушений. Точно так же в этом году случилось, что гурджи [грузины] пришли в Азербайджан и учинили множество убийств и грабежей. Оттуда они отправились в Ахлат и дошли до Малазджирда.[2122] Ни одна тварь не выступила против них, и они [безнаказанно] грабили область, убивали [людей] и уводили рабов. В конце концов владетель Ахлата собрал |A 66а, S 188| войско и отправился [за помощью] к сыну Кылыч-Арслана, владетеля Арзан-ар-Рума [Эрзерума]. Тот послал свои войска на помощь владетелю Ахлата. Они настигли гурджиев [грузин] и учинили с ними жестокое сражение. В битве были убиты эмир Гурджа [Грузии] и большая часть его войска. Те, что остались [в живых], обратились в бегство. Мусульмане вернулись назад победоносными и победителями с многочисленной добычей и бесчисленным количеством рабов. А [впрочем лишь] Аллах лучше всего знает истину дел!

Так как летопись хаканов, халифов, султанов, меликов и атабеков государств различных поясов [земли] от Востока до Запада, которые в этот упомянутый семилетний промежуток времени были современниками Чингиз-хана, и редкостные события вкратце написаны, обратимся снова к летописи Чингиз-хана и напишем обстоятельно и подробно о том, что было после этих семи упомянутых лет за определенный промежуток времени, если [это] угодно великому Аллаху!

ЛЕТОПИСЬ

Чингиз-хана от начала года коин, который является годом барана, начинающегося месяцем шабаном 607 г. х. [18 января — 16 февраля 1211 г. н.э.], и в котором он совершил поход на Хитай и учинил войны с Алтан-ханом, государем Хитая, до конца года барс, который был годом барса, начинающегося с месяца зул-кадэ 714 г. х. [30 января — 1 марта 1218 г. н.э.], что составляет промежуток времени в 7 лет. В последнем году [этого отрезка времени] Чингиз-хану было 64 года от роду.

За упомянутое время он упрочил прежде [всего] дела Хитая и вернулся назад. Затем покончил с делом Кушлука и Куду, государя меркитов, захватил и умертвил тех, которые после того как [сначала] подчинились, [потом снова] восстали, вроде племен киргизов, туматов и прочих.

Рассказ о подчинении государя карлуков и иди-кута [уйгуров][2123]

Весною года барана, соответствующего 607 г. х. [1210-1211 гг. н.э.], Арслан-хан, хан карлуков, явился с выражением рабской покорности к Чингиз-хану и подчинился [ему].

В местности [по реке] Кэлурэн он преподнес [ему] в знак покорности дары.[2124] Туда же, следом за ним, прибыл с выражением рабской покорности его величеству иди-кут, государь уйгуров. Он преподнес в знак покорности дары и доложил: «Если [его величество] Чингиз-хан окажет [мне] благоволение[2125] и возвысит своего раба за то, что тот услышал издалека и быстро пришел к нему, и я получу подарок, состоящий из алого верхнего платья [каба-и ал] и золотого пояса, и буду пятым [сверх] четырех сыновей Чингиз-хана, то я приумножу [свою] покорность и усердное [ему] служение [куч дадан]!». Чингиз-хан понял, что тот просит дочь, и соизволил сказать: «Я [ему] отдам дочь, и он станет [мне] пятым сыном». И все!

Рассказ о начале похода Чингиз-хана на Хитай, Кара-Хитай и Джурджэ и о завоевании большинства областей тех государств, которые монголы называют Джаукут[2126]

Весною года барана,[2127] начинающегося с месяца шабана 607 г. х. [18 января — 16 февраля 1211 г. н.э.], когда Чингиз-хан соизволил отправиться в поход на страну [билад] Хитай, то, [опасаясь], как бы несколько из рассеянных [им] племен еще раз не объединились между собой и не восстали бы, он прежде всего послал в низовья [реки] в дозор две тысячи человек под начальством Тукучара из племени кунгират, которого называли Далан-туркак Тукучар,[2128] для того, чтобы, когда он [сам] пойдет на страну Хитай, тому быть у него в тылу в целях безопасности от племен монгол, кераит, найман и других, большинство которых он подчинил [себе], да чтобы и [его] орды были также в безопасности. После того как он принял эти предосторожности и организовал войска, он счастливо выступил осенью упомянутого года на завоевание областей Хитая, Кара-Хитая и |A 66б, S 189| Джурджэ, областей, которые монголы называют Джаукут, а по-хитайски Хитай называют Ханжин.[2129] Что касается границ этой области, то у Мачина, по ту сторону Кара-мурэна [Желтой реки], она соприкасается с морем, Мачин же хитайцы называют Манзи;[2130] другая граница соприкасается с областью Джурджэ. Слово Джурджэ — название, употребляемое монголами, а на языке Хитая Джурджэ называют Ну-чи;[2131] третья граница [прилегает] к области и степи Кара-Хитая. Все те племена — кочевники и родственны монгольским кочевникам. Их язык [лугат], внешний облик и обычаи схожи между собою. На языке Хитая народ [ахл] Кара-Хитая называется Джидан-яр.[2132]

Другая граница проходит у областей, которые недавно подчинились Чингиз-хану. У каждой [из них] есть отдельно определенное название и государь. Внешний их облик [жителей] и их обычаи схожи с таковыми же Хитая и Хинда.[2133] Они имеют разнообразные верования [мазхаб]; так, [например], у одного из их племен есть обычай делать из золота футляр [гилаф] для зубов.[2134] Во время еды они снимают этот утляр, а когда они все съедят, снова надевают [его] на зубы, настоящее время сын их государя состоит в рабском служении при особе Чингиз-хана и [есть] его стольник [баурчи].

Эти вышеупомянутые области частично примыкают к области Тибет, а частично к области Караджан.[2135] Хитаи называют Караджан Дай-лиу,[2136] что значит «великая область». Это владение [мулк] имеет обширную площадь; в настоящее время оно также подчинено каану. Цвет [кожи] у некоторых из них [жителей] белый, как у хитаев, а у некоторых черный, так же как у них. На языке Индии [хинду] и Кашмира эту область называют Кундар,[2137] область Хитая [называют] Чин, а область Мачина — Маха-Чин, т.е. Большой Чин. Так как наша область близко расположена к Хинду и купцы ее чаще посещают, [то] в тех владениях эти области также называют по названию, принятому [истилах] у населения Хинда, Чин-у Мачин, однако первоначальное слово [было] Маха-Чин. [Все] государи Кара-Хитая, Джурджэ, Хитая и Мачина, бывшие в каждую эпоху, полностью, обстоятельно и подробно будут упомянуты в летописи Хитая и Мачина, которая будет приложена отдельно к этой благословенной летописи.

В этом же месте вышесказанное [букв. это количество] было вкратце изложено ради описания [в общих чертах] состояния этих областей и их названий, теперь же мы вновь обратимся к [изложению] истории похода Чингиз-хана на Хитай. [Итак], когда Чингиз-хан отправился в поход на те пределы, прежде всего он дошел до озера Тал[2138] и взял города Тайсу[2139] и Баданчин.[2140] Оттуда они [монголы] пошли и взяли города Ну-ша,[2141] Фу-чан-джиу,[2142] Куан-джиу[2143] и Фу-джиу.[2144]

Сыновья Чингиз-хана Джочи, Чагатай и Угедей взяли города: Юн-нуй, Тун-чин, Ну-джиу, Сун-джиу и Нин-джиу.[2145] Они захватили один огромный город, имя которого Сигин,[2146] где множество высоких, прекрасных зданий, принадлежащий народу [каум] Джурджэ, целиком вместе с его областью, которая, как говорят, суть область, состоящая из 70 тюменей. Не обойдя ее кругом, они покинули [ее] и ушли. Той же осенью он отправил Джэбэ в поход на город Тун-кин[2147] — город огромный и принадлежавший к городам Джурджэ. Когда Джэбэ дошел до тех [мест], то, не осадив города, он повернул обратно и медленно стал отходить назад. От привала к привалу доходили вести, что войско-де повернуло назад и ушло далеко. После того, как Джэбэ прошел 50 фарсангов, а население города уверилось в том, что войско ушло, он оставил свои обозы [угрук] и, отобрав резвых меринов [ахтэ-и барак], выступил. Он спешно скакал ночью и днем, так что подошел к городу внезапно, нежданно-негаданно, и захватил его. Между тем, Чингиз-хан расположился у города, называемого Каун Фу-джиуин,[2148] и занялся [его] осадой. Эмиры войска Джурджэ, Гю-гин... джау-тау [и] Он-ну... Кан-гюн,[2149] которые были эмирами туманов, шли с большим войском впереди.[2150] Они остановились, построившись в боевой порядок,[2151] на холме Хунэгэн-дабаан,[2152] расположенном поблизости от Караун-Джидуна, — в настоящее время войска каана проводят там лето.[2153] Предводители войска Хитая, Ба[н-ян]-Куша и Сам-Джин,[2154] устроили совещание с предводителем войска Джурджэ, Гю-гином. Они сказали [ему]: «Войско Чингиз-хана разграбило город Фу-джиу и занято разделом добычи [улджай]. Они пустили коней на подножный корм, беспечны и не осведомлены. Если мы внезапно нападем на них, мы их разобьем». Гю-гин сказал в ответ: «Место это крепкое! Мы пойдем все вместе с многочисленным подкреплением из пехоты и конницы!». Посоветовавшись таким образом, они выступили. В то время когда Чингиз-хан получил [об этом] уведомление, [его] войско, сварив пищу, было занято едой. Они вылили котлы, спешно выступили и, ожидая прибытия врага, встали двумя отрядами [джук] в местности, имя которой Куан-джиу.[2155] Между тем Гю-гин, который был предводителем войска Алтан-хана хитайского, [вызвал к себе другого эмира]. В то время государи Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ были из племен Джурджэ; государи Хитая, которые были прежде этих племен Джурджэ, принадлежали к племенам Кара-Хитая и Хитая, и упоминание о них будет приведено в летописи о Хитае, откуда они станут известны |A 67а, S 190| в подробностях. Этот же государь, который вел распрю с Чингиз-ханом и его войском, был из племени и области Джурджэ и принадлежал к потомкам Дай-Кам-Ван Агудэ.[2156] Агудэ — имя, а остальное — прозвища. Этого Агудэ монголы называют Хакутай,[2157] а всех государей, принадлежавших к его потомкам, монголы называли Алтан-хан. Имя последнего Алтан-хана, который воевал с Чингиз-ханом и Угедей-кааном, на языке Хитая было Сусэ.[2158] Рассказ о конце его жизненных обстоятельств будет подробно изложен впоследствии. Вышеприведенное было здесь упомянуто [лишь] для осведомления [читателя], а [теперь] мы вновь вернулись к [предмету] нашей речи.

[Итак], в то время, когда Чингиз-хан разделил [свои] войска на два отряда, держал их в наблюдении за приближением врага и построил ряды для боя, а войска Алтан-хана были весьма многочисленны, их предводитель, вышеупомянутый Гю-гин, вызвал [к себе] другого эмира, имя которого было Мин-ан,[2159] и сказал ему: «Ты прежде бывал среди монголов и знаешь Чингиз-хана, ступай и скажи ему: «Какое зло ты от нас видел, что вот, выступив [против] нас с таким войском, явился [сюда]?». Если он скажет в ответ грубые слова, ты его укори!». Мин-ан, по слову Гю-гиня, явился к Чингиз-хану и изложил [эти] слова. Чингиз-хан приказал его схватить и задержать с тем, чтобы спросить после боя о его словах. Между тем войска сошлись и завязали сражение. Войско монголов, несмотря на свою малочисленность, вскоре разбило войска Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ. [Монголы] перебили их в таком количестве, что все степи стали издавать зловоние. Они преследовали беглецов до тех пор, пока не наткнулись на их передовое войско [кичилэ] в местности, которую называют Киу-кэ-пу,[2160] а предводителем этого передового войска [был некто] именем Кушэ.[2161] [Монголы] их также разбили и обратили в бегство. Сражение это было очень крупным и знаменитым, так что и поныне битва Чингиз-хана, которую он дал при Хунэгэн-Дабаане, известна и славна среди монголов. В этом сражении были уничтожены знаменитые люди Хитая и Джурджэ. Чингиз-хан вернулся оттуда обратно счастливым и достигшим желанного. Он спросил эмира Мин-ана, который был схвачен [перед боем] и отдан под [охрану], о словах, [с которыми тот прибыл], и сказал ему: «Какое зло от меня было тебе причинено, что ты в присутствии всех произнес [мне] в лицо дурные речи?!». Мин-ан сказал: «Я еще прежде держал в мыслях явиться к тебе и подчиниться, но я опасался, что они заподозрят меня и не пустят. Когда Гю-гин захотел послать к тебе кого-нибудь с этими словами, вызвался я и под этим предлогом явился к тебе. А если бы этого случая не было, как я смог бы придти?!». Чингиз-хан одобрил его речь и освободил его.

Затем [монголы] захватили город Сун-дэ-джуй,[2162] который был [одним] из крупных городов, и разрушили [его]. Оттуда они пошли к городу Тэсин-фу,[2163] великому городу. В этом владении множество бахчей и плодовых садов, и вино там в изобилии. Когда они подошли [к нему], то так как тамошнее войско было многочисленно и мощно, то они [монголы] не смогли подойти близко [к нему] и вернулись обратно. [Затем] они послали [туда] с войском Тулуй-хана и Чигу-гургэна,[2164] который был сыном Алчи-нойона из племени кунгират. Они вступили с ними [хитаями] в бой и разбили их, забрались на городскую стену, взяли крепость, название которой Джуа,[2165] и вернулись назад. [Жители города] вторично восстали. Чингиз-хан лично выступил, взял этот город и разрушил [его]. Потом он пошел к одному из больших городов Алтан-хана, название которого Хуай-лай,[2166] там находился с многочисленным войском один из влиятельных эмиров Алтан-хана. Звали его Гю-ки Джун-ши.[2167] Гю-ки — имя, значение же [слова] джун-ши — эмир-темник. [Чингиз-хан] вступил с ним в бой, разбил этого эмира и отбросил до ущелья, называемого Чамчиал.[2168] Чамчиал значит «укрепленный горный проход [дарбанд]» и «место, высеченное в горе». [Чингиз-хан] перебил множество из них. Войска Алтан-хана понастроили крепостей повсюду, где имелось такое [мало доступное] ущелье [дарбанд], укрепили [их] и защищали. Чингиз-хан отпустил двух эмиров, одного, по имени Катай,[2169] а другого, по имени Бочэ,[2170] из племени кунгират, вместе с войском для охраны головы этого ущелья [даррэ], сам же лично двинулся по дну ущелья к другому ущелью, название которого Си-кин-коу.[2171] Когда Алтан-хан услышал эту весть, он спешно послал эмира, по имени Удун,[2172] с многочисленным войском, чтобы тот не допустил Чингиз-хана пройти им и выйти в степь. [Однако] Чингиз-хан [успел] выйти из кахалгэ,[2173] что значит «застава» [дарбанд], до прихода туда этого эмира и послал Джэбэ вместе с войском к выходу из ущелья Чамчиал, чтобы тот его охранял. [Джэбэ] внезапно ударил на врага, не ожидавшего [нападения]. Вышеупомянутые Катай-нойон и Бочэ, которых он обоих оставил на охрану ущелья, также присоединились к нему. После этого Чингиз-хан послал Катай-нойона с пятью тысячами всадников охранять дорогу в город, который |A 67б, S 191| называют Джун-ду.[2174] Лично же он выступил и расположился у ворот города, называемого Джо-джиу,[2175] — джоджиуская шелковая материя происходит оттуда. В течение двадцати дней [Чингиз-хан] осаждал его и, [наконец], взял. Затем он послал Джочи, Чагатая и Угедея на правое крыло в окрестности гор, на завоевание областей, расположенных в том направлении.

Они захватили все города и крепости от города Бау-джиу[2176] до городов Хуай-джиу и Мин-джиу[2177] и два крупных города, один из которых монголы называют Балагасун,[2178] а по-хитайски называют Джин-дин-фу;[2179] он весьма велик. Другой же поменьше, его называют Вэй-джиу.[2180] Оба [эти города] они взяли. Затем [монголы] прошли через эти места и дошли до [реки] Кара-мурэн [Желтая река] — реки большой; ее истоки в области Тибет. Пройдя область Хитай, она впадает в море и нигде не имеет брода. Возвращаясь оттуда обратно, [монголы] по дороге разграбили город Тун-мэн-фу[2181] и город …..[2182]-фу. Чингиз-хан послал Джочи-Касара, Алчи[2183]-нойона из племени кунгират, своего младшего сына Джурчитая[2184] и Бочэ из племени кунгират, всех четверых налево и направо, где были берега моря, чтобы они пошли и завоевали [все места]. Они отправились, захватили и разрушили города Ки-джиу и И-джиу.[2185] Они взяли [также] все крепости, бывшие на пути туда, и возвратились назад. Сам же Чингиз-хан с Тулуй-ханом, которого называли Екэ-нойон, шел в центре средней дорогой. Он не причинил вреда двум крупным городам, Тан-бан-фу и Тай-мин-фу,[2186] и не остановился там. Он захватил все селения, города и касабы,[2187] встретившиеся ему на пути, разрушил [их] и вернулся обратно. Еще прежде он отправил назад Мукали-гойона и послал [его] к большому городу, называемому Ми-джиу.[2188] Тот взял также и этот город и в ожидании присоединения к августейшему стремени Чингиз-хана остановился в пределах города Джун-ду, который прежде монголы называли Хан-балык. В настоящее время каан заново отстроил этот город, название его Дай-ду.[2189] Там была одна из резиденций Алтан-хана. [Город этот] весьма обширен, а тамошнее войско многочисленно и сильно. Когда Чингиз-хан счастливо прибыл туда, Мукали-гойон присоединился к нему.

От момента выступления войска Чингиз-хана в Хитай до того времени, когда он пришел в окрестности упомянутого города, прошло сполна два года: год барана, соответствующий месяцам 607 г. х. [1210-1211 гг. н.э.], и год обезьяны, соответствующий месяцам 608 г. х. [1211-1212 гг. н.э.]. В этот промежуток [Чингиз-хан] покорил и завоевал все те города, области и крепости, о которых упоминалось. И все!

Рассказ о расположении Чингиз-хана в окрестностях города Джун-ду, о присылке Алтан-ханом, в знак подчинения [ему], своей дочери, о возвращении Алтан-хана в город Нам-гин,[2190] об осаде [города] Джун-ду [монгольскими] войсками и о его завоевании ими[2191]

После этого в году такику, который является годом курицы, начинающимся с месяца рамазана 609 г. х. [январь — февраль 1213 г. н.э.], в последний месяц весны, Чингиз-хан расположился в пределах вышеупомянутого города Джун-ду. В этом городе был Алтан-хан. Он учинил в присутствии других эмиров совет с эмиром и предводителем своего войска, по имени Гю-Гин, прозвище [лакаб] которого было юан-шуай,[2192] что значит «эмир всего войска», а был он тем эмиром, который, как об этом упоминалось, однажды уже сражался с Чингиз-ханом. [Был поставлен вопрос]: «Войско монголов все разболелось от [непривычного] жаркого климата, что будет, если мы сразимся с ними теперь?». Другой эмир в сане везира, которого называли Онгин чин-сан,[2193] сказал: «Это не годится, потому что собранные у нас войска имеют в равнине жен и детей. Откуда можно знать их помыслы и мысли каждого? Если мы будем разбиты, они все рассеются, а если монголов разобьем мы, наши войска целиком уйдут к [своим] женам и детям. Как же можно на авось выпустить из рук место предков и великий сан царский?! Дела нужно делать обдуманно! Теперь благо будет в том, чтобы мы послали посла [к Чингиз-хану] с тем, что мы подчиняемся [ему], и [монголы] во всяком случае [после сего] уйдут из страны, а тогда мы устроим другой совет!».

Алтан-хан одобрил эту речь и отправил посла к Чингиз-хану, послав ему свою дочь, Гунджу-хатун.[2194] Вместе со своей дочерью он отправил одного уважаемого эмира, имевшего сан везира, по имени Фу-кин чин-[сан].[2195] Когда [послы] прибыли туда [в ставку Чингиз-хана], |A 68а, S 192| они изложили [все], с чем их послали, и вручили девушку. Чингиз-хан остался доволен их покорностью и вернулся обратно. Упомянутый эмир, находясь при Чингиз-хане, прошел через Чамчиал[2196] и дошел, сопровождая [его], до местности, называемой Мачи,[2197] а оттуда вернулся назад.

В этом же году, спустя четыре месяца, Алтан-хан ушел в город Нам-гин и обосновался [там]. Этот город стоит на берегу [реки] Кара-мурэн [Желтая река]. Утверждают, что благодаря его чрезвычайным размерам, окружность его [достигает] сорока фарсангов. В давнем прошлом он был резиденцией государей Хитая. [Город] имеет три чрезвычайно крепких стены,[2198] реку и бесчисленное количество садов и огородов. Алтан-хан отпустил своего сына в город Джун-ду для [его] охраны и дал ему в дружинники [нукар] двух знатных [бузург] эмиров Фу-кин [чин-сана][2199] и Сун-чун со-сана.[2200]

Когда Алтан-хан дошел до города Джо-джиу, войско Кара-Хитая, которое шло следом за ним, догнало Алтан-хана в местности, которую называют Лин-Кингэ Килэ-сун.[2201] [Алтан-хан] приказал отобрать от них оружие, которое он перед тем им роздал. Они же спросили: «На каком основании?!» — и отказались выполнить приказ, выказав сопротивление. Тогда предводителя этого войска, по имени Сун-вэнэ,[2202] казнили. По этой причине [войска Кара-Хитая] восстали, поставили [букв. сделали] своими вождями трех человек, — имя одного [из них] Джида,[2203] другого — Бизар,[2204] а третьего — Джалар,[2205] — и повернули назад. Известие об этом дошло до Фу-кин чин-сана, который был одним из эмиров Алтан-хана и шел позади всего [его] войска. Он тотчас послал войско к предместью, лежавшему [на их] пути, чтобы оно не позволило войску кара-хитаев перейти через мост.[2206]

Войско кара-хитаев дошло до племен татар, сидевших в тех пределах и подчиненных Алтан-хану. Оно присоединило их к себе, [затем] переправило в брод тысячу людей для того, чтобы те зашли в тыл войску, охранявшему мост. Они обратили в бегство людей [Алтан-хана], часть перебили, а коней, оружие и провиант [азук] остальных отобрали и отдали своему войску. Пройдя по мосту, они угнали все табуны и отары сына Алтан-хана и его эмиров, находившиеся на подножном корму в районах города Джун-ду, и насытили и откормили свое войско.

Во время этих событий один кара-хитай, по имени Лиу-гэ,[2207] увидев, что в области Хитая царит смута, захватил в свои руки области и крупные города Джурджэ, смежные с местом кочевок [йуртха] кара-хитайских племен. Эти области называют Тун-гин[2208] и Кэм-пин.[2209] Он |A 68б, S 193| наименовал себя Лиу-ван,[2210] что значит «султан одной страны». [Упомянутые] карахитайские эмиры Джида и Бизар оттуда отправили к стопам Чингиз-хана послов с [изъявлением] покорности. Но так как сын Алтан-хана и [его] эмиры находились в городе Джун-ду, они [послы] не смогли пройти через них и явиться с выражением рабской покорности к Чингиз-хану, а остались по ту сторону Джун-ду. Человек, наименовавший себя Лиу-ван, также послал к Чингиз-хану посла с [изъявлением] покорности. Следом за теми послами он сам явился к стопам Чингиз-хана и оказал ему почтение, как старшему, и поднес ему дары [улджамиши кард]. Чингиз-хан соизволил его пожаловать и наименовал его юань-шуай. Значение этого [прозвания] на хитайском языке — «эмир-темник». Он также отдал ему два значительных города и область, называемые Гуан-[нин-фу] и Чин-фу,[2211] и послал его охранять те пределы.

В то время, когда Алтан-хан отправился в поход на город Нам-кин, он передал эмирство и наместничество над всей страной Хитая [своему] старшему эмиру, по имени [Он]ну джао-тао-ши.[2212] В дальнейшем, вследствие того, что доносчики и наушники обвинили его перед [Алтан-ханом], он был отставлен от должности. [Теперь] этот [эмир] также склонился на сторону Чингиз-хана и вступил на службу к нему.[2213] Прежде чем придти [к Чингиз-хану], он ранее отправил своего сына, по имени Тэгэ,[2214] для того чтобы тот поступил в личную охрану [казик] Чингиз-хана, сам же вторично восстал и дал себе прозвище [лакаб] Тун-кин-ван,[2215] значение которого на хитайском языке — «султан одной страны». Все эти события произошли в результате того, что Чингиз-хан завоевал большинство областей Хитая и Джурджэ и [затем] вернулся назад. [Между тем] Алтан-хан был стойким врагом [Чингиз-хана], а [его] эмиры и народ, колеблясь, склонялись то к одной стороне, то к другой, и так как большинство владений и областей опустели, любой эмир, подобно [тому как это было] в эпоху царей уделов [мулук-ат-таваиф], делался независимым государем [халан] и владетелем [султан] какого-нибудь владения.

Спустя пять месяцев после того, как Алтан-хан отпустил своего сына с эмирами Фу-кин и Син-джун для охраны города Джун-ду, тот бросил город на эмиров и ушел к отцу в Нам-гин.

Чингиз-хан послал с войском, состоящим из монголов, Самукэ-бахадура из племени салджиут и Мин-ана из народа Джурджэ, подчинившегося [Чингиз-хану] и приобретшего значение, пройти через районы Джун-ду и провести [с собою] то карахитайское войско, которое, бежав от Алтан-хана, прислало посла от города Джун-ду, и находящиеся там войска.[2216] Они отправились и привели эти войска, затем совместно осадили [город] Джун-ду. Так как Алтан-хан и ранее и теперь слышал, что в городе Джун-ду не осталось ни тагара,[2217] ни съестных припасов для войска и жителей, то он послал эмира-темника, именуемого юан-шуай,[2218] с тремя другими эмирами, имена их Кун-шу, второй Кин-шуай и Ли-фан,[2219] отвезти в город Джун-ду тагар и съестное. Он издал приказ [йасак], чтобы каждый мужчина нес [на себе] три кафиза, называемые на языке Хитая «сим»,[2220] не исключая даже самого эмира-темника юан-шуай. Когда они отправились с тагаром, юан-шуай пошел по дороге в город и крепость Суан-Джо-джиу Биса,[2221] а прочие эмиры пошли по другой. В местности, носящей название Син-сай,[2222] войско Чингиз-хана очутилось против них и отняло все, что оба отряда [кисм] несли. Так как тагар и фураж [‘улуфэ] не дошли до города Джун-ду, тамошнее население от чрезмерного голода ело человеческое мясо и умирало. Фу-кин чин-сан, оставленный Алтан-ханом со своим сыном в городе Джун-ду, в отчаянии принял яд и погиб. Другой эмир, по имени Син-джун,[2223] блюдя его завещание, бежал в область Нам-гин к Алтан-хану. Мин-ан, которого Чингиз-хан послал с Самукэ-бахадуром, вступил в город Джун-ду и отправил посла к стопам Чингиз-хана, извещая его: «Мы, благодаря счастью Чингиз-хана, взяли город Джун-ду!». В это время Чингиз-хан был в местности Куан-джиу.[2224] Он послал Кутуку-нойона из племени татар, прозванием которого было Шики,[2225] — его Чингиз-хан подобрал ребенком на дороге и отдал своей жене, чтобы она его вскормила, — Онгур-[2226] баурчи и Харкай-[2227] Касара, всех трех, привезти казну и добро Алтан-хана, бывшие в городе Джун-ду. Когда Алтан-хан уходил из этого города, он оставил при государственном имуществе и казне в качестве доверенных и наместников [своих] двух эмиров по именам Када лиу-[2228][шоу] и Гои.[2229] Эта должность [мансаб] на хитайском языке называется лиу-шоу.[2230] Они оба и прочие эмиры [Алтан-хана] преподнесли вышеупомянутым эмирам [Чингиз-хана] подарки из тканых золотом одежд и редкостей [тангсукха]. Онгур-баурчи и Харкай-Касар приняли |A 69а, S 194| [подарки], а Кутуку-нойон отказался [от них]. Затем вышеупомянутые эмиры раскрыли все казнохранилища и привели с собою [к Чингиз-хану] эмира, [одного] из казначеев Алтан-хана, по имени Када,[2231] и представили [ему]. Чингиз-хан спросил у Кутуку-нойона: «Дал ли тебе что-нибудь Када или нет?». Тот ответил: «Давал, но я не взял!». [Чингиз-хан] соизволил спросить: «Почему?». Тот ответил: «Я подумал про себя: когда мы [еще] не взяли города, всему, начиная от веревки и кончая небольшим платком [дастарчэ], господином был Алтан-хан. Теперь, когда мы захватили город, все принадлежит Чингиз-хану. Как же отдают тайно и воровски кому-то его добро? Вот почему я ничего не взял!». Чингиз-хан соизволил сказать: «Кутуку знает великий обычай [йусун]!» — и вдвойне оказал ему [свое] благоволение, а Онгур-баурчи и Харкай-Касара обвинил. Эмир, хитайский казначей, представил Чингиз-хану в дар своего внука, по имени Чун-шан,[2232] и вернулся назад [в город] и ушел [оттуда] в город Тун-джиу Сигин-сай.[2233] Часть эмиров Джурджэ, принадлежавших Алтан-хану, как то: Джан Фу,[2234] Джан Куан-бин,[2235] Джунга-есу-лин[2236], были в большом городе, расположенном среди болота, название его Синь-ань.[2237] Они его укрепили. [Чингиз-хан] также пошел туда, и они подчинились и покорились [ему]. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Самукэ-бахадура вместе с войском против страны Хитай, а после него — Тулун-Чэрби[2238]

Затем в год собаки,[2239] соответствующий 610 г. х. [1213-1214 гг. н.э.], Чингиз-хан находился в местности, которую называют Куаул,[2240] он отправил походом в страну Алтан-хана вышеупомянутого Самукэ-бахадура с одним туманом монгольского войска. Тот вышел дорогою через область Тангут и дошел до города Гин-джао,[2241] чрезвычайно большого и столичного [падшахнишин]. Климат его жаркий. В тех пределах имеется укрепленный проход [дарбанд], подобный Тимур-капу. Его называют Тун-гуань.[2242] [Самукэ] взял и разрушил тамошние города и крепости и области Шу-джиу.[2243] Затем у пределов области Нам-гин, где находился Алтан-хан, он дошел до местности, которую называют [Син]-куа-ин,[2244] и разграбил город[2245] [Затем] вернулся назад и дошел до Сим-джиу,[2246] переправился через [реку] Кара-мурэн [Желтая река] и дошел до большого города, называемого Бэ-гин.[2247] В этом городе находилось двое джурдженских эмиров, из числа алтанхановых, имя одного из них Индур,[2248] а другого Кин Сэлэ.[2249] Они оба вышли из [города] и подчинились [Чингиз-хану]. Когда Самукэ совершил эти дела, он явился к Чингиз-хану. После этого Чингиз-хан отдал монгольское и хитайское войска Тулун-[2250] бахадуру, сыну Мунлик-эчигэ, и послал [его] в Хитай. [Войска] пошли и прежде всего разрушили Чаган-балагасун, называемый по-хитайски Джин-дин-фу,[2251] и подчинили себе тамошнее население. [Монголы] хотели [еще] взять большой город Тун-кин-фу[2252] и запрудили его реку выше [города], но он не сдался. Однако они [все же] захватили все его районы, а [затем] вернулись назад. После этого войско Алтан-хана вторично захватило в свое обладание те области. И все!

Рассказ о восстании Джан Гина,[2253] принадлежащего к [числу] эмиров Джурджа, [до сего] подчинявшегося Чингиз-хану, и об отправлении Чингиз-ханом Мукали-гойона, чтобы он его вторично подчинил.[2254]

После того, в году кулугинэ, который является годом мыши, соответствующем месяцам 611 г. х. [1214-1215 гг. н.э.], когда к Чингиз-хану прибыло известие, что один из джурдженских эмиров, именуемый Джан Гин, бывший из города Гим-джиу[2255] и который перед этим подчинился [монголам] и Чингиз-хан отдал ему города Ким-лин[?],[2256] Фан-ши[?][2257] и Кук-лин[?],[2258] принадлежавшие к владениям Джурджэ, вторично восстал, назвал себя Лиу-си-ван[2259] с прозванием Тай-кань-ил,[2260] значение которого по-хитайски будет «султан», и возложил на себя свыше предела и меры, — [Чингиз-хан] назначил [против него] Мукали-гойона и послал [его] вместе с войском левого крыла схватить [Джан Гина] и вторично завоевать те области. И все!

Рассказ о возвращении Чингиз-хана из страны Хитай и о расположении [его] в пределах своих орд.

После того как Чингиз-хан в течение этих трех-четырех |A 69б, S 195| упомянутых лет завоевал и покорил вышеперечисленные города и крепости, принадлежащие к владениям Хитая, вышеизложенным образом, он вернулся обратно из той страны победителем и победоносным. В том же упомянутом году мыши, счастливый и достигший желаемого, он соизволил расположиться в своих ордах. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Субэдай-бахадура с войском на войну с племенем меркит и о конечной судьбе этого племени и [его] мощи.[2261]

Когда Чингиз-хан, покончив вышеупомянутым образом с завоеванием областей Хитая, вернулся назад, он услышал, что из племени меркит, с которым он, как это уже упоминалось, прежде неоднократно воевал, убил их государя Токтай-беки и нескольких его сыновей и братьев, а войска их рассеял, брат Токтай-беки, Куду, и трое его сыновей: Чилаун, Маджар и Мэргэн, бежавшие раньше к границе области найманов, в местность, на пути к которой лежат трудно доступные горы и к которой ведут тяжелые дороги, снова устроили там [свое] сборище и хотят начать враждебные действия. Он [тотчас] озаботился принять против них меры.

В год быка, соответствующий 612 г. х. [1215-1216 гг. н.э.], Чингиз-хан послал Субэдай-[2262] бахадура вместе с войском на войну против Куду и его племянников по брату. Он приказал сделать для войска множество повозок и скрепить их железными гвоздями, чтобы они быстро не поломались среди камней. [Затем] он приказал выступить в поход, на соединение с Субэдай-бахадуром, Тукучар-бахадуру из племени кунгират, которого он во время своего похода на Хитай оставил с двухтысячным караульным отрядом в тылу охранять обозы [угрук] и орды и некоторое время пребывавшего [там]. Когда тот его догнал, они отправились совместно до реки Чан-мурэн,[2263] что в Монголии. В тех пределах они дали сражение Куду, разбили племя меркит и всех перебили, так что никого из них не осталось [в живых], кроме самого младшего сына [Куду], по имени Мэргэн. Последний был чрезвычайно искусным стрелком. [Монголы] его схватили и привели к Джочи. Так как [Мэргэн] был весьма искусен в метании стрел, то [Джочи] послал к Чингиз-хану посла, прося его помиловать. Вследствие того, что Чингиз-хан [до этого] неоднократно испытывал от них [меркитов] всяческие затруднения, то подумал: «Не годится, чтобы они снова положили начало какой-нибудь смуте!» — и послал [сказать] в ответ Джочи: «Я для вас приобрел так много государств и войск, [так что] на что он вам?!». По этой причине его также прикончили, и от этого племени не осталось и следа. Аминь!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Борагул-нойона на войну с племенем тумат, предводителем которого был Тайтула-Сокар, о понесении поражения [племенем] тумат и о смерти Борагула во время этой войны.[2264]

В этом же упомянутом году быка, когда Чингиз-хану стало известно, что Тайтула-Сокар,[2265] предводитель племени тумат, который перед этим подчинился [Чингизу], вследствие отлучки Чингиз-хана в Хитай снова восстал, а это племя составляло отдельное войско и было воинственным и мятежным, — он назначил Ная-нойона из племени баарин и Дурбан-нойона для выступления на войну против них [туматов]. Ная-нойон отговорился болезнью. Когда доложили [об этом] Чингиз-хану, он несколько подумал, а затем вместо него назначил Борагул-нойона. Когда Борагул-нойон услышал [об этом], он спросил у эмиров: «Вы напомнили государю обо мне или он сам соизволил надумать?». Они сказали: «Он сам соизволил!». Тогда тот сказал: «Я пойду на счастье Чингиз-хана, но я иду [пролить кровь] взамен другого!». И, поручив свою жену и детей государю, выступил. Он захватил племя тумат и уничтожил [его], но был убит в бою. Когда Чингиз-хан услышал слова, сказанные Борагул-нойоном, и вспомнил о его заслугах, [то] весьма огорчился его смертью; он сжалился над его детьми и соизволил сказать: «Я для оставшихся после него подобен печени и нутру, они не должны горевать, ибо я буду их беречь хорошо!». В дальнейшем он содержал его детей в почете и уважении, оказывал им |A 70а, S 196| различного рода пожалования и постоянно заботился о них. И все!

О том, как Чингиз-хан установил для Мукали прозвание «гойон» и, пожаловав, послал [его] вместе с войском на завоевание страны Хитай.[2266]

В год барс, который является годом барса, начинающийся с [месяца] зул-кадэ 614 г. х. [30 января — 28 февраля 1218 г. н.э.], Чингиз-хан дал Мукали прозвище «гойон». Причиной этого было то, что перед тем он его посылал на границу области Джурджэ. Джурдженские же племена прозвали его «гойон»,[2267] что значит «государь одной области». Когда [Чингиз-хан] снова его послал в те пределы, он сказал, что это прозвище — счастливое предзнаменование, и вследствие этого присвоил [его] ему. Он дал ему один туман войска, [состоящего] из племени онгут, одну тысячу сборную,[2268] четыре тысячи из племени урут, две тысячи из [племени] икирас, предводитель их Бугу-гургэн, одну тысячу мангутов, предводитель Мункэ-Калджа,[2269] сын Куилдара, три тысячи из [племени] кунгират, предводитель их Алчи-нойон, две тысячи джалаиров, предводитель их брат Мукали-гойона, Тайсун,[2270] и кроме [этих] монголов еще [часть] войск Кара-Хитая и Джурджэ, предводителем которых был Уяр-ваншай[2271] и Туган-ваншай.[2272] И то собравшееся войско он вверил им обоим по той причине, что они добросовестно служили [ему в прошлом], и сделал каждого [из них] эмиром-темником, а значение [слов] юань-шуай — «эмир-темник». Все эти войска в целом [Чингиз-хан] передал [под команду] Мукали-гойону. Он вверил ему также то, что было покорено из областей Хитая и владений Джурджэ с тем, чтобы он их охранял и завоевал бы по мере возможности то, что [еще] не подчинилось.

Алтан-хан находился в городе Нам-гине, он все еще владел частью страны Хитая, и у него собралось целое войско. Разъяснение [его] положения [в то время] и последствий его дел будут изложены в повествовании об Угедей-каане, так как полностью царство Хитая и Алтан-хана было покорено в его эпоху.

Когда Чингиз-хан соизволил вверить Мукали-гойону тот край, он собрался направиться [в поход] со всеми войсками правого и левого крыла и остальными на Туркестан и Иран, но прежде он счел необходимым принять меры против Кушлука найманского и других племен, которые бунтовали по всем углам [его владений], и [уже] тогда привести в исполнение то намерение. И все!

Рассказ о бегстве Кушлука к гур-хану карахитайскому, о вероломстве Кушлука по отношению к гур-хану, об умерщвлении Кушлука и о полном уничтожении державы государей найманов монголами.

В том же упомянутом году барса, в пределах гор Бадахшана[2273] войска Чингиз-хана под предводительством Джэбэ-нойона захватили в ущелье Сарыколь[2274] Кушлук-хана и убили. Обстоятельства его жизни были таковы: когда был убит его отец Таян-хан, он обратился в бегство и отправился к своему дяде по отцу, Буюрук-хану. Когда убили Буюрука, он бежал вместе с государем меркитов, Токта. Чингиз-хан самолично вторично пошел на них. Токта был убит, а Кушлук снова обратился в бегство и через Бишбалык[2275] вступил в пределы области Куча,[2276] как об этом упоминалось [выше], а после этого оттуда, в год дракона, начинающийся с [месяца] раджаба 604 г. х. [21 января — 19 февраля 1208 г. н.э.], он явился к гур-хану, государю Кара-Хитая. [Число лет] между тем вышеупомянутым годом дракона и временем, когда его убили в пределах Бадахшана, составляет промежуток времени в одиннадцать лет. От года мыши, соответствующего 600 г. х. [1203-1204 гг. н.э.], в котором Чингиз-хан воевал с отцом Кушлука, Таян-ханом, и убил его, а Кушлук бежал, до того времени, когда он |A 70б, S 197| вступил в область Куча, прошло четыре года, так что общее количество [времени] будет пятнадцать лет. Рассказывают, что когда Кушлук прибыл в орду гур-хана, он назвал одного из своих близких своим именем, сам прикинулся конюхом [куталчи] и сел у входа в то время, как те отправились к гур-хану. Гурбасу[2277] [жена гур-хана] вышла [из кибитки], увидела Кушлука и сказала: «Почему вы не ввели его внутрь?». Его ввели, и эмиры гур-хана обиделись. Гурбасу была старшей супругой гур-хана, у нее была дочь, по имени Кунку,[2278] она тотчас влюбилась в Кушлука. Спустя три дня эту девушку ему отдали. Так как она была властной, то не позволила, чтобы [на нее] надели буктак.[2279] Она заявила, что будет носить вместо буктака никсэ[2280] по обычаю женщин Хитая. Она отвратила Кушлука от христианства и заставила принять язычество[2281]. Одним словом, когда Кушлук нашел покровительство у гур-хана, ибо тот был великим государем, правившим всеми странами и областями Туркестана и Мавераннахра и имевшим множество войска, военного снаряжения, людей и свиты [хейл-у хашам], а предки султана Мухаммеда Хорезмшаха по договоренности обязались ежегодно доставлять [ему] сумму в три тысячи динаров и завещали [своим] потомкам, чтобы они были верны в том и никогда не ссорились с ним, так как он является крепким [их] оплотом, ибо за ним находятся сильные враги, т.е. племена монголов, найманов и другие, пользующиеся значением [племена] тюрков, — то гур-хан оказал ему полный почет и уважение. Спустя некоторое время он отдал ему [в жены] свою дочь, и Кушлук был при нем. Спустя некоторое время, когда дела султана Мухаммеда Хорезмшаха возвысились и он захватил государства султанов Гура и Газны, области Хорасана и Ирака, а также захватил часть Туркестана и обрел полное могущество и величие, он уклонился от несения обязательства [выплаты] хараджа[2282] язычникам и от выполнения установленного договоренностью с гур-ханом. Хорезмшах собрал с разных сторон войска и повел их на Бухару для завоевания страны Мавераннахра. Он послал окрестным владетелям приятные сердцу известия, в частности к султану Осману,[2283] бывшему государем Самарканда из рода Афрасиаба, и обнадежил [всех] их прекрасными обещаниями. Так как все эти лица за долготой ожидания [освобождения] и продолжительностью времени [пребывания под властью неверных] утомились [игом] гур-хана, то они приняли предложение султана Мухаммеда и вступили с ним в соглашение. Тайком он и к Кушлуку послал известие и сбил его с пути. Вследствие того, что Кушлук убедился воочию в шаткости положения гур-хана и видел, что его великие эмиры, находившиеся в восточных пределах, не повиновались ему и прибегали к покровительству государя, завоевателя вселенной, Чингиз-хана, то его также в силу того, что многие из эмиров гур-хана были с ним заодно и он [кроме того] прослышал, что эмиры его отца, Таян-хана, и их старые рабы [бандэ] все еще находятся в горах, — его стало мучить неуместное желание: он вообразил, что когда соберет остаток, отцовских войск, то сумеет по прошлому обычаю привести их в боевой порядок и захватить с помощью этого войска и части войска гур-хана, бывшего с ним заодно, [все] государство гур-хана и вследствие этого он окрепнет и уладит все дела. Сообразно этим дьявольским наущениям и гнусным помыслам, он изменил сердечно угнетенному гур-хану. Остановившись на этом [своем] намерении, он сказал гур-хану: «Я давно уже разлучен со своим владением [улус] и народом [каум]. Чингиз-хан поглощен войной с страною Хитай и теми пределами. Я прослышал, что множество из моих племен и войска скитаются и разбросаны в пределах Эмиля,[2284] Каялыга[2285] и Бишбалыка. Когда они услышат обо мне, они сплотятся повсюду и противостанут своим врагам. Если гур-хан меня отпустит, я отправлюсь [туда] и их соберу. Я окажу гур-хану помощь в [его] злоключениях и бедах и, пока буду жив, я буду выполнять требования преданности [ему] и истинной дружбы, буду послушен его приказам и буду считать их обязательными!». Гур-хан по простоте сердечной поверил его речам и отпустил его. Кушлук, расставшись с ним, отправился восвояси. Когда распространилась молва о его появлении в Туркестане, остатки племен и войск его отца, бежавшие перед мечом Чингиз-хана, собрались к нему. Он совершал [с ними] набеги во все стороны и привозил награбленную добычу, пока число его людей не стало многочисленным и он сделался крепок войском и военным снаряжением. Тогда [Кушлук] двинулся против гур-хана, напал на город и округа его государства и забрал [их] в свои руки. Гур-хан был [в то время] дряхл и слаб и не мог принять мер [против него]. Когда Кушлук получил уведомление о походе султана Мухаммеда против гур-хана, он стал смелее. С обеих сторон непрерывно прибывали послы. Они порешили на том, что султан нападет на гур-хана с запада, а Кушлук — с востока, и они в центре уничтожат [его].

|A 71а, S 198| Если султан опередит [Кушлука], султану будут принадлежать [области] государства гур-хана до Алмалыка,[2286] Хотана и Кашгара, а если Кушлук опередит султана — ему будут принадлежать все [области] этого государства до реки Бенакета.[2287] На этом с обеих сторон и было порешено. Кушлук опередил [султана]. Войска гур-хана были далеко, он стремительно поскакал и напал на гур-хана в местности Баласагун.[2288] [Тот] дал сражение Кушлуку с тем количеством войска, которое было [у него] поблизости. Кушлук потерпел поражение. Разгромленный, он отступил и опять взялся за приведение в порядок и снаряжение [своего] войска. [Между тем] султан Мухаммед Хорезмшах тоже, совместно с султаном Османом Самаркандским, направлялся против гур-хана. Когда он прибыл в область Тараз,[2289] там находился Таянгу,[2290] командующий войсками гур-хана, с большими силами. Обе стороны вступили в сражение. Таянгу попал в руки султана Мухаммеда, а войско его было разгромлено. Когда Кушлук услышал известие о бедственном положении гур-хана, он приготовился к битве. Он, со всею поспешностью выступив, напал на него в то время, когда войско того было рассеяно, и окружил его. Так как гур-хан не имел [другого] выхода, он захотел смиренно преклониться перед ним. Кушлук этого не допустил и смотрел на него как на отца, внешне оказывая ему почтение, [сам] же путем оправдания [себя] захватил в свои руки области Туркестана, которыми владел гур-хан, и его царский сан. Гур-хан спустя два года отдал [богу] душу от горя, а казнохранилища, имущество, войска и движимое достояние, которые были собраны и накоплены в течение трехсот пяти лет, — все [это] попало в руки Кушлука. Несколько лет он пробыл в этом сане.

В начале этих событий он сосватал девушку из племени .….;[2291] девушка принудила его принять язычество [бутпарасти]. Когда его царское дело в владениях Кара-Хитая окрепло, он раскрыл над подданными длань насилия и вымогательства и положил начало бессмысленному притеснению и гнету [их]. Ежегодно он посылал войска в мусульманские области той стороны[2292] травить и сжигать зерновой хлеб. Так как их урожаи за несколько лет погибли, то люди недостатком в зерновом хлебе были доведены до крайности и лишь в силу крайней необходимости подчинялись [его] приказам о впуске войск в те города. В жилище каждого кадхуда[2293] был поставлен на постой один из воинов [Кушлука]. Среди [самих] мусульман началась вражда и разлад. Многобожники делали все, что хотели, и ни одно живое существо не было в состоянии сопротивляться [им]. Оттуда [Кушлук] отправился во владения Хотана и захватил [их]. Он принудил население тех округов отступить от веры Мухаммеда и насильно предоставил [ему] выбор между двумя деяниями: либо принять христианскую веру [с учением] о троице, либо язычество [бутпарасти] и переодевание себя в хитайское платье. Он захотел силою и властью изобличить [мусульманских] имамов доказательствами и доводами. Он объявил в городе через глашатаев, чтобы все, одетые в одежды ученых и благочестивых людей, явились в степь. Имамы Хотана, согласно [этому] приказу, все разом вышли [из города]. Имам Ала-ад-дин Мухаммед-и Хотани, в качестве главы этих людей, встал, подошел к Кушлуку и отточил язык для высказывания истины. Они положили начало диспуту о религиях. Когда голоса стали громче и истинное одержало верх над лживым, а ученый над невеждой и имам Ала-ад-дин победил в споре Кушлука, — Кушлуком овладели оцепенение и смятение. В гневе он стал произносить злосчастным языком бранные слова, не подобающие быть сказанными по отношению к его святейшеству посланнику [Аллаха. Тогда] имам Мухаммед сказал: «[Да будет] прах тебе в рот, о, враг истинной веры!». Кушлук приказал, чтобы его схватили и пытали различными родами мучительных пыток, тот же это стойко переносил. После разнообразных мучений его распяли на дверях его медресэ. Вследствие его кончины дело мусульман разом помрачилось и длань тиранства и порочности открыто распростерлась от тех неверных над мусульманами.

Люди воздели руки в молитве, [и] внезапно стрела молитвы угнетенных попала в мишень [ее] принятия, и изгнание этого тирана-язычника осуществилось рукою войска государя, завоевателя вселенной, Чингиз-хана. Это было так: когда Чингиз-хан, согласно вышепредставленному, освободился от войны с Хитаем, он назначил на охрану страны [Хитай] и восточной стороны [своих владений] Мукали-гойона с многочисленным войском, а сам двинулся на западные пределы.

Джэбэ-нойона с большим войском он выслал в авангарде для отражения Кушлука. Кушлук находился в это время в городе Кашгаре. Монгольское войско еще [не успело] начать битвы, как Кушлук обратился в бегство. Джэбэ-нойон с нукерами возвестил через глашатая, чтобы каждый [человек] придерживался своей веры и хранил бы [в религии] путь своих предков. Воины Кушлука, которые находились на постое в городах по домам мусульман, были все уничтожены. Монгольское войско преследовало по пятам Кушлука, и повсюду, |A 71б, S 199| где бы он ни останавливался, его гнали с места. В конце концов он сбился с пути среди гор, в пределах Бадахшана, [монголы] его схватили в ущелье, которое называют Сарыколь, убили и вернулись назад. С Бадахшана они получили огромную военную добычу, [состоящую] из наличных денег и драгоценных камней. [Отсюда] несомненно и очевидно [следует], что всякое живое существо, которое противодействовало [распространению] веры Мухаммеда, быстро свергалось и уничтожалось, тогда как у того, кто взращивал и укреплял божественный закон Ахмеда, даже если он не был его последователем, благоденствие того и высокое положение приумножается и возрастает со дня на день, а дни его [жизни] становятся долгими и продолжительными.

У Кушлука была сестра, по имени Эсис,[2294] у нее дети: один Юшу-мут, другой Улджэй-Эбугэн и третий Абачи. У этого Абачи будет числом две тысячи человек; он имел брата, по имени Буджу-Эбугэн, последний скончался; у него был сын, по имени Джауку.[2295] Он находится вместе с Тукмэ, сыном Хаджи, мать его из племени найман. Арим….-шал,[2296] Тару-шал,[2297] Баян-шал[2298] и Тунгэ-шал[2299] — все четверо — братья и принадлежат к родичам Кушлук-хана. Значение шал — «царевич». Этих найманов, составляющих один курень, называют Еди-Тимур. Каусузмыш и Кустурмыш[2300] были потомками одного из этих четырех братьев.

Так как летопись Чингиз-хана от начала года коин, который является годом барана, начинающегося с [месяца] шабана 607 г. х. [январь — февраль 1211 г. н.э.], до конца года барс, который есть год барса, начинающегося [месяцем] зул-кадэ 614 г. х. [февраль 1218 г. н.э.], что составило промежуток времени в восемь лет, а Чингиз-хану в этот последний год было шестьдесят четыре года от роду, подробно написана, — то теперь мы начнем летопись халифов, султанов, хаканов, меликов и атабеков, которые были современниками Чингиз-хана в этом упомянутом промежутке времени, напишем [ее] сокращенно и снова вернемся к истории Чингиз-хана, которая была после этого, — если [то] угодно всевышнему Аллаху, а он един! И все!

ЛЕТОПИСЬ

хаканов Хитая и Мачина и государей Кара-Хитая, Туркестана в Мавераннахра, халифов, султанов, меликов и атабеков Ирана, Шама (Сирии), Мисра (Египта), Рума (Малой Азии), Магриба и других, которые от начала года коин, являющегося годом барана, приходящегося на месяц шабан 607 г. х. [1211 г. н.э.], до конца года барс, бывшего годом барса, приходящегося на (месяц) зул-кадэ 615 г. х. [1218 г. н.э.], что составляет промежуток времени в 8 лет, были современниками Чингиз-хана, и редкостных событий, которые случились в этот промежуток времена, в сокращенном виде.

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, бывших в этот упомянутый промежуток времени.

Чин-зун — 19 лет, за вычетом 9 лет прошедших и двух лет остающихся — 8 лет.

ЛЕТОПИСЬ

государей Чина, бывших в упомянутый промежуток времени.

Нин-зун: 32 года, за вычетом 15 лет прошедших и 9 лет остающихся — 8 лет.

|A 72а, S 200| ЛЕТОПИСЬ

государей Кара-Хитая, Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени.

Также был упомянутый гур-хан. В эти годы, как [это] было подробно изложено, Кушлук, сын Таян-хана найманского, высватавший его дочь, предал его и отнял у него владение [мулк], а гур-хан в этом горе занемог и скончался. В это же время также был убит и Кушлук, и эти государства [мамалик] силою Аллаха всевышнего стали принадлежать Чингиз-хану.

ЛЕТОПИСЬ

халифов, султанов, меликов и атабеков, бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

В Багдаде был халиф из рода Аббасидов Насир-ли-диниллахи.[2301] В эти упомянутые годы он снял взимавшийся с населения [налог] хакк-ас-сай, подобный современной тамге,[2302] вследствие сбора которого получалась большая подать [мал]. Поводом к этому послужило следующее: его дочь Аби скончалась; для [раздачи] поминальной милостыни [садакэ] купили быка. Во время расчета за него возник вопрос о тамге на него. [Тогда] халиф приказал, чтобы отныне никогда ни с одной твари не взимали тамги.

В Багдаде он построил множество убежищ[2303] и приказал объявить через глашатаев в обеих половинах Багдада, что в этих убежищах должны разговляться нищие, там же давали баранину, лепешки и сласти. Да будет милостив к нему Аллах!

Летопись султанов.

В Хорезме, Ираке, Хорасане и Газне был султан Мухаммед Хорезмшах.[2304] Вследствие того, что султаны этих государств были полностью уничтожены, а он стал полновластным государем, дело его достигло вершины величия и он ввел в сферу [своего] владычества еще некоторые из владений Туркестана и Мавераннахра. Обстоятельства его жизни — в нескольких отдельных рассказах. Первый рассказ — об его походе на Багдад.

В месяцы года….[2305] г. х. султан [Мухаммед] повел войско на Город Мира, Багдад, вследствие того, что перед этим между ним и халифом Насиром возникли неприязненные отношения и в [их] сердцах [букв. груди] поселилась темная вражда.

По этой причине султан взял от имамов [своих] владений и, в частности, от маулана, наставника рода человеческого, Фахр-ад-дина Рази, фетву [о том], что род Аббаса не имеет права на облечение халифской властью, право же на халифство есть неотъемлемая принадлежность сейидов из Хусейнова потомства и что любому могущественному лицу, у которого будет сила, вменяется в обязанность посадить на халифский престол одного из сейидов Хусейнова потомства, который был бы достойным утверждения за ним права [на халифат], а, в частности, [еще] потому, что род Аббаса уклонился от выполнения [божественного веления] священной войны за веру [джихад ва газват]. [Затем] он, [султан Мухаммед], определил посадить на халифство Ала-ал-мулка Термези, принадлежавшего к великим сейидам, и, остановившись на этой мысли, отправился [на Багдад]. Когда [султан] прибыл в Дамган, он услышал, что атабек Фарса, Сад,[2306] подошел к пределам Рея, намереваясь завоевать Ирак. Султан с отрядом конницы поспешно поскакал в качестве патруля [йазак] и настиг атабека Сада в местности Хейл-и-Бузург. Каков был строй войска Фарса, таково было и его поражение. Атабека Сада взяли в плен; султан хотел его убить. Атабек прибег к покровительству мелика [города] |A 72б, S 201| Зоузана хафского,[2307] и султан его помиловал. Он обязался отдать крепости [кал’э] Истахр[2308] и Ашкнун вместе с двумя третями доходов Фарса и оставил заложником своего старшего сына Зенги. После этого он получил разрешение вернуться назад, а свита [хашам] султана отправилась в Хамадан. Атабек Узбек,[2309] который ранее прибыл в Хамадан из Азербайджана, стремясь завладеть Ираком, обратился в бегство. Воины [султана] хотели пуститься [за ним] в погоню, но султан сказал: «Не выпадет счастливого жребия захватить в один [и тот же] год двух великих государей, позвольте ему уйти!». [После сего] султан направился на Багдад. В начале осенней поры, ночью, среди холмов Асадабада начался сильный снег и буран, и большинство людей и большая часть скота [Хорезмшаха] погибла. Это событие было первым зловещим ударом, постигшим дело султана. Будучи побуждаем этим [несчастьем], он отменил [свое] решение и задержался на несколько дней в Ираке. [Там] он оправился и привел в порядок дела этого владения. И все!

Рассказ о необдуманном умерщвлении Хорезмшахом купцов и послов Чингиз-хана и о волнении, вызванном этой причиной.

Ко времени возвращения султана из Ирака прибыл посол от Кайр-хана, эмира Отрара, с уведомлением об обстоятельствах с купцами, подданными Чингиз-хана. Султан, прежде чем поразмыслить и обдумать, только на основании фетвы законоведов отдал немедленно приказ убить тех [купцов-]мусульман, которые нашли убежище в святилище его султанской власти, и захватить их имущество под видом военной добычи:

Стихи

Когда для человека судьба помрачается,

Он совершает все то, что ему не следует [делать]!

Подробности этого события были таковы. В конце эпохи правления Хорезмшаха население обладало совершеннейшими безопасностью и благосостоянием. Очаги смут угасли, дороги очистились от разбойников и грабителей, и толпы купцов направились во все те места окраин государств, которые показывали возможность получения прибыли, в надежде на ее приобретение. Так как монгольские племена были кочевниками и [находились] далеко от городов, то у них весьма ценились различные сорта носильных тканей и подстилок и молва о прибыльности торговли с ними широко распространилась. По этой причине трое купцов из Бухары направились в те области с различными родами товаров, состоящих из тканей зарбафт, зенданачи, карбас[2310] и других сортов, которые ими считались подходящими и годными для этого народа. В то время Чингиз-хан уже очистил большую часть страны Хитая и Туркестана от непокорных и нарушителей [закона] и разместил на дорогах стражников с тем, чтобы они пропускали в безопасности купцов, а все, что сочтут подходящим из их тканей и материй, присылали вместе с их хозяевами к Чингиз-хану. Тех трех купцов отослали туда. Когда они прибыли к [нему], один из них выложил свои ткани. Все, что стоило десять либо двадцать динаров, он оценивал в два балыша либо три.[2311] От этих нечестных речей Чингиз-хан пришел в гнев и сказал: «Этот человек думает, что ткани до нас [никогда] не доходили!». И велел показать ему различные сорта ценных тканей, имевшихся налицо в [его] сокровищнице. Затем, переписав его ткани, [их] насильно [у него] отняли, а его [самого] задержали. [Затем Чингиз-хан] приказал явиться с тканями его товарищам. [Однако] сколько он ни убеждал [их], они не оценивали одежд и сказали: «Мы принесли эти материи на имя государя!». Их слова понравились Чингиз-хану, и он приказал дать за каждую штуку зарбафта один балыш золота, а за карбас и зенданачи по балышу серебра. [Затем] позвал того другого [их] товарища и оплатил [ему] в том же самом соотношении те его ткани, которые [монголы] отняли [у него], и соизволил оказать им [всем] различного рода ласки. В то время на мусульман смотрели взором полного уважения и почтения, и для вящшего почета и уважения к ним их принимали в чистых белых войлочных палатках. При их возвращении [Чингиз-хан] приказал женам [хатун], царевичам и эмирам каждому отправить с ними двух-трех человек из своих приближенных с товарами, [состоящими из] золотых и серебряных балышей, [с тем] чтобы те отправились в страну султана, торговали и приобретали ценные и редкие вещи того края. Согласно приказу каждый человек назначил из своих людей по одному — по два человека; собралось четыреста пятьдесят мусульман. Чингиз-хан, присоединив к тем купцам в качестве послов Махмуда Хорезми, Али-Ходжу Бухари и Юсуфа Канка Отрари, отправил [их] к Хорезмшаху с известием: «Купцы той [вашей] стороны пришли к нам, и мы отправили [их] назад таким образом, как вы услышите. Кроме того, мы послали вместе с ними в те [ваши] страны несколько купцов привезти в нашу сторону диковинки ваших краев и получить редкостные ткани [производства] тамошних краев. Величие вашей семьи и благородство вашего рода [ни для кого] не скрыты! Обширность пространства [вашего] государства и проникновенная сила ваших приказов ясны и знати, и черни в большей части земли. Для меня же вы — дорогой сын и лучший из мусульман. [Теперь], когда пределы, близкие к нам, очищены от врагов |A 73а, S 202| и полностью завоеваны и покорены и с обеих сторон определены соседские права, — разум и благородство требуют, чтобы с обеих сторон был бы проторен путь согласованности и мы взяли бы на себя обязательства помощи и поддержки друг друга в бедственных событиях и содержали бы в безопасности дороги от гибельных происшествий, дабы купцы, от многократных посещений которых зависит благосостояние мира, передвигались бы со спокойной душой. [Тогда], вследствие [установившегося между нами] согласия, исчезнут поводы для беспокойства [букв. волнения ума] и пресечется поддержка разлада и непокорности!».

Когда послы и купцы прибыли в город Отрар, тамошним эмиром был некто, по имени Иналчук.[2312] Он принадлежал к родственникам Туркан-хатун, матери султана, и стал известен под прозвищем «Кайр-хан». В группе купцов был один индус, который в прошлые дни имел с ним знакомство; Иналчук по принятому [им] обычаю приглашал его к себе, тот же, возгордившись величием своего хана [Чингиз-хана], не проявлял к нему [должного] уважения. Кайр-хан на это сердился, да кроме того он позарился и на их [купцов] добро. Задержав их, он послал посла к султану в Ирак с уведомлением о [караване Чингиз-хана и о] положении [купцов].

Хорезмшах, не послушавшись наставлений Чингиз-хана и не вникнув глубоко, отдал приказ, допускающий пролитие их крови и захват их имущества. Он не понял того, что с разрешением их убийства [букв, крови] и [захвата их] имущества станет запретной жизнь [его собственная и жизнь его подданных]:

Стихи

Каждый человек, душа которого обладает мудростью, смотрит в корень дел;

Из того дела, в которое ты хочешь вступить, следует [заранее] предусмотреть выход.

Кайр-хан, согласно приказу [султана], умертвил их, но [тем самым] он разорил целый мир и обездолил целый народ.

Прежде чем пришло это указание [от Хорезмшаха], один из [купцов], хитростью убежав из тюрьмы, скрылся в глухом закоулке. Когда он узнал о происшедшей гибели своих товарищей, он пустился в путь, спеша к Чингиз-хану. Он доложил [ему] о горестных обстоятельствах других [купцов]. Эти слова произвели такое действие на сердце Чингиз-хана, что у него не осталось больше сил для стойкости и спокойствия. В этом пламенении гнева он поднялся в одиночестве на вершину холма, набросил на шею пояс, обнажил голову и приник лицом к земле. В течение трех суток он молился и плакал, [обращаясь] к господу, и говорил: «О, великий господь! О творец тазиков и тюрков! Я не был зачинщиком пробуждения этой смуты, даруй же мне своею помощью силу для отмщения!». После этого он почувствовал в себе признаки знамения благовестия и бодрый и радостный спустился оттуда вниз, твердо решившись привести в порядок все необходимое для войны. Так как впереди был Кушлук, то, начав с его подавления, он послал [против него] войско и уничтожил его, как то было обстоятельно изложено, [затем] отправил послов к султану, упоминая о предательстве, проистекшем от него, и уведомляя о движении войска в его сторону, дабы тот приготовился к войне. И Хорезмшах, по спесивости и надменности не обдумав последствий [своего поступка], очутился в плену у бедствий, несчастий и страданий. «Смотри на последствия в день укоризны!».

Рассказ о получении сведений султаном Мухаммедом о выступлении войск Чингиз-хана в его сторону, об упорной войне с отрядом, бывшим на границе, и о возвращении [Хорезмшаха] устрашенным.

Когда известие о выступлении войска Чингиз-хана дошло до султана Мухаммеда Хорезмшаха, он отдал Ирак своему сыну, султану Рукн-ад-дину,[2313] а [сам] из Хамадана отправился в поход на Хорасан. Пробыв в Нишапуре в течение одного месяца, он направился в Бухару. Там он несколько дней занимался увеселениями, а затем пошел в Самарканд. Оттуда с большим войском ушел в Дженд. Из Дженда он ушел к пределам Туркестана до границы своей страны. В это время войска Чингиз-хана, которые он послал для отражения племен киргиз и тумат и захвата Кушлука и Куду, сына государя меркитов, образовавших после [своего] поражения и бегства [враждебное] сборище, — прибыли, преследуя беглецов этих племен, в пограничные районы Туркестана, в местность .....[2314] Дозорный отряд Хорезмшаха донес, что монгольское войско находится в этих пределах поблизости. Султан отправился следом за ними. Некоторые монгольские рассказчики говорят, что это войско было то, предводителями которого Чингиз-хан назначил |A 73б, S 203| Субэдай-бахадура и Тукучара из племен кунгират, и то, которое он послал на войну с Куду. Когда они сразились с Куду в вышеупомянутом месте и его вместе с большей частью войска убили, известие об этом дошло до султана Мухаммеда и он выступил против них. На этом поле сражения среди убитых он увидел раненого, расспросив его, он отправился по следам монгольского войска. На другой день на рассвете между двумя реками Кили и Камих[2315] он их настиг и построил войска в боевой порядок. Монгольские войска уклонялись от битвы и говорили: «Нет у нас разрешения от Чингиз-хана на войну с султаном Хорезмшахом, мы пришли за другим делом!». Так как султан не внимал их словам и не поворачивал поводий от войны, монголы также обратились к сражению. С обеих сторон, оба правые крыла сдвинулись [с места] своего, а часть монголов атаковала центр. Была опасность, что султан будет захвачен в плен, но его сын Джелал-ад-дин, проявив крепкое противостояние, отразил это нападение, которое не сдержала бы и гора, и извлек отца из этого гибельного положения:

Стихи

Что лучше свирепого льва,

Приготовившегося к битве перед отцом?!

[Весь] тот день до ночи султан Джелал-ад-дин стойко сражался. После заката солнца оба войска, отойдя на свои места, предались отдыху. Монголы зажгли огни и, откочевав, повернули назад. Когда они прибыли к Чингиз-хану, они доложили о мужестве и отважных поступках султана Джелал-ад-дина, свидетелями которых они были. Когда Чингиз-хан понял, что между обеими сторонами не осталось какой-либо преграды [к военным действиям] и государи, которые были [бы между ними] посредниками, исчезли, он привел в порядок, подготовил и снарядил [свои] войска и намерился напасть на владения султана Мухаммеда.

Несмотря на то, что султан в возбуждении этой смуты был зачинщиком, Чингиз-хан согласно прежним [своим] правилам не хотел на него нападать и всяческими способами придерживался дружеского способа действий и защиты соседских прав. И пока от султана не проистекло несколько поступков, явившихся причиной раздражения и огорчения и поводом к принятию мер к отмщению, он не двинулся для борьбы с ним. Эти поступки Хорезмшаха были: во-первых, он умертвил необдуманно и без размышления купцов, которых [Чингиз-хан] послал в целях [дружеского] единения и искания мира и которых снабдил любезными посланиями [к Хорезмшаху], [тот же] совершенно не обратил внимания на эти слова; во-вторых то, что [Чингиз-хан] сразился с его войском против воли и будучи вынужденным. [И наконец], еще то, что владениями Туркестана, которые находились в руках Кушлука, когда последний был убит войском Чингиз-хан, завладел целиком султан.[2316]

Все это вместе послужило поводом к ненависти и вражде и [явилось] причиной отмщения и воздаяния.

Итак, после этого сражения, султан вернулся в Самарканд. [Уже в это время] растерянность и сомнение нашли к нему путь, и внутренний разлад смутил его внешнее поведение. Когда он воочию убедился в силе и могуществе противника и уразумел причины возбуждения смуты, которая произошла перед этим, постепенно им овладевали растерянность и тоска, и в речах и поступках его стали появляться признаки раскаяния. Так как [его] одолели сомнения, то для него закрылись врата здравого суждения, а сон и покой бежали [от него]. Он предался неизбежной судьбе и поступал согласно [выражению] «мы избрали решение Аллаха и его предопределение».[2317] Астрологи также говорили, что.... до тех пор, пока злополучные звезды не пройдут, из осторожности нельзя приступать ни к какому делу, направленному против врагов!

Эти слова астрологов также явились добавлением к причинам расстройства его дела, и он, подобрав поводья [решимости], большую часть войск, численность которых доходила приблизительно до четырехсот тысяч конных, оставил в Туркестане и Мавераннахре, двадцать тысяч в Отраре[2318] у Кайр-хана, а десять тысяч в области Бенакета[2319] у Кутлуг-хана,[2320] в Бухаре он оставил эмира Ихтияр-ад-дина Кушлу,[2321] эмир-ахура [конюшего], Огул-хаджиба, по прозванию Инанч-хан, Хамид-Пур Таянгу и других эмиров с тремя тысячами людей, в Самарканде — своего дядю [по матери] Туганчук-хана и гурских эмиров: Хармиля, Харзура, сына Изз-ад-дина Карта,[2322] Хусам-ад-дина Масуда и некоторых других со ста десятью тысячами людей; в Термезе — Фахр-ад-дина Хабеша и седжестанское войско, а Махмуд-хана, сына Хасана, и двоюродного брата своего отца — в Балхе.[2323] Асад[?]-Пехлевана — в Дженде, а в Хутталяне[2324] — мелика Дагалчука, в Кундузе[2325] — Буртаси,[2326] |A 74а, S 204| в Яркенде[2327] — Аслаба-хана. Он приказал отстроить крепостную стену Самарканда. Однажды он прошел над рвом и сказал: «Если из войска, которое выступит против нас, каждый [воин] бросит сюда свою плеть, то ров разом наполнится!». Подданные и войско от этих слов [султана] пришли в уныние. Султан отправился по дороге на Нахшеб[2328] и всюду, куда он ни приходил, говорил: «Выпутывайтесь сами, потому что сопротивление монгольскому войску невозможно!». Он послал человека [с приказом], чтобы его гарем и мать Туркан-хатун отправились из Хорезма по мазандеранской дороге. Повсюду, куда он ни приходил, он советовался с каждым из вельмож, каким путем можно помочь этой беде? Ежеминутно доходили распространяющиеся в городе ужасные известия, и увеличивался беспорядок. Купцы, особенно его сын Джелал-ад-дин, говорили: «Дело областей Мавераннахра приняло такой оборот, что ничего нельзя уже сделать, [теперь] нужно [лишь] стараться, чтобы из рук не ушли Хорасан и Ирак. Войска, которые мы разместили по городам, следует отозвать назад, всем отойти и превратить Джейхун [Аму-дарью] в [крепостной] ров, либо же следует всем искать убежища в областях Хиндустана!».

Султан Мухаммед одобрил это [второе] более слабое мнение и с этим намерением дошел до Балха. В это время туда прибыл Имад-ал-мулк из Савэ, который [ранее] прислал своего сына Рукн-ад-дина из Ирака с дарами и подношениями. Хорезмшах его обласкал и оказал ему уважение. [Имад-ал-мулк] пригласил султана в Ирак и сказал: «Там мы соберем войска Ирака и, хорошенько обдумав, примемся за дело!». Султан Джелал-ад-дин отверг эти слова и повторял: «Лучший выход [для нас] — это собрать, поскольку это будет возможным, [наши] войска и выступить против них [монголов]. Если султан [на это] не решится, [пусть он один] выполняет [свое] намерение идти в Ирак, а мне даст войска с тем, чтобы я пошел к границе [государства] и одержал победу и выполнил бы то, что осуществимо и возможно, дабы перед очами творца и [его] творений мы были бы оправданы. Если задуманное пока не удастся, мы [все же] не станем мишенью для стрелы укора и [люди] не протянут языка злословия на наш счет и не скажут: до сего времени они взимали с нас налоги [мал] и харадж, а теперь в такое [страшное] время пренебрегают нами и бросают нас!». Он повторял эти слова несколько раз, настаивая изо всех сил [на предлагаемом плане], но считал обязательным ждать разрешения отца. Султан Мухаммед по чрезвычайному [своему] замешательству и устрашенности не внимал [ему] и считал зрелое [букв. старческое] мнение сына детской забавой, а ссылался он на то обстоятельство, что звезда [его] счастья находится в закате.

Окончание его дел после этого промежутка времени приведется вслед за летописью о Чингиз-хане, если угодно будет великому Аллаху!

В Руме был султан Гияс-ад-дин Кей-Хосроу.[2329] В эти годы он взял у румийцев мирным путем город Антакийэ [Антиохию[2330]]. Вследствие того, что перед этим он осаждал его, разрушил несколько башен его крепостной стены и едва его не захватил, население города попросило помощи у франков [крестоносцев], находившихся на острове Киприс [Кипр], смежном с [Антиохией]. Оттуда прибыло войско, и Гияс-ад-дин вернулся назад; франки вошли в город. Гияс-ад-дин поместил часть своих воинов в горах, находившихся между [Антиохией] и ее областью, чтобы они не позволяли ничего провозить через его область. Спустя некоторое время в городе начался голод. Население города сказало франкам, чтобы они отбросили мусульман, так как-де мы находимся в бедственном положении. По этому поводу между населением города и франками произошла ссора. Жители города призвали на помощь мусульман и вместе [с ними] сразились с франками. Франки укрылись в цитадели. Мусульмане послали человека в Конию за Гияс-ад-дином. Он спешно прибыл с войском. Когда он пришел, на следующий день сдали город, а цитадель осадили и взяли, франков же захватили [в плен]. И все!

Летопись меликов и атабеков.

В Мазандеране был шах Хусам-ад-дин. В эти годы он скончался. После него осталось три сына, старший сел на место отца и выгнал из области среднего. [Тот] сблизился с Алишахом, братом Хорезм-шаха, и обратился к нему за помощью.[2331]

Алишах по указанию Хорезмшаха повел войско на Мазандеран. Когда они выступили из Гургана, старший сын, который был шахом, скончался, а на его место сел младший. Пришел Алишах и разграбил Мазандеран. Тот сын, который был шахом, ушел в крепость Куза, |A 74б, S 205| ее осадили, но, сколько ни прилагали стараний, взять [ее] не удавалось. Однако вся область была завоевана. Средний сын был от их лица правителем [хаким], чеканил монеты и читал хутбу с именем Хорезмшаха.

В Ираке правителями были Айтугмыш и Менгли[2332] из рабов [бандэ] Джехан-Пехлевана. Айтугмыш отправился в Багдад и некоторое время состоял при [халифе]. Халиф его пожаловал и послал управлять Исфаханом и Хамаданом. Тот дошел до области [Сулеймана ибн] Барчама и стал ждать прибытия багдадского войска. Халиф удалил Сулеймана ибн Барчама[2333] от управления туркменами и назначил вместо него его младшего брата. По этой причине Сулейман оповестил Менгли, чтобы тот поспешил прислать войско. С помощью Сулеймана они внезапно схватили Айтуг-мыша [и убили его], а его голову отвезли к Менгли. В результате этого дело Менгли окрепло, кругом него собрались войска и он захватил всю область Ирака.

Так как между ним и атабеком Узбеком, сыном Джехан-Пехлевана, бывшего правителем Азербайджана, была вражда, то халиф послал к атабеку извещение, подстрекая его на войну с Менгли и обещая [ему свою] помощь, а Джелал-ад-дину Мухаммеду, владетелю [сахиб] исмаилитских крепостей, приказал помочь ему с тем, что, когда они уберут Менгли, часть области будет принадлежать атабеку, часть халифу, а часть Джелал-ад-дину Мухаммеду. Халиф послал Музаффар-ад-дина Кукбури,[2334] владетеля Ирбиля [Арбела] и Шахрзура с войском. Они выступили против Менгли в Хамадан. Он укрылся на горе в пределах Кереджа;[2335] войска окружили гору, Менгли ночью бежал, а войско его рассеялось. Войско халифа захватило область и разделило [ее] согласно обещанному. Атабек Узбек свою часть вверил рабу [бандэ] своего брата, по имени Огулмыш, так как тот в эту войну проявил доблесть. Каждое войско отправилось в свою область, а обращенный в бегство Менгли дошел до Савэ; правитель [шихнэ] Савэ был его другом; он попросил у него разрешения войти в город, тот ввел его в город и поместил в своем доме. Он отобрал его оружие, чтобы его заковать и отослать к Огулмышу. Менгли попросил, чтобы он сам же его и убил, а не посылал к Огулмышу. Правитель [шихнэ] снял голову Менгли и послал [ее] атабеку Узбеку, а тот отослал ее в Багдад.

Стихи

Чтобы ты знал, [заметь], что когда дело пошло вкривь и вкось,

Никто тебе ничем не поможет!

В Азербайджане был упомянутый атабек Узбек. Первая половина его жизненных обстоятельств соответствовала тому, что рассказано.

В Диярбекре владетелем [сахиб] Мавсиля был Изз-ад-дин Масуд[2336] ибн Нур-ад-дин Арслан-шах ибн Изз-ад-дин Масуд ибн Кутб-ад-дин Маудуд ибн Имад-ад-дин Зенги ибн Аксонкур.

В эти годы он скончался, сделав [своим] наследником своего сына Арслан-шаха,[2337] которому было десять лет, а Бадр-ад-дина Лулу[2338] назначил в качестве регента и управляющего делами государства на тех же условиях, на каких был правителем владения его и его отца Нур-ад-дин, и ночью скончался.

Бадр-ад-дин ночью же послал к меликам послов [с приказом] возобновить присягу [новому государю] и к халифу [с просьбой] издать [соответствующий] указ. К утру, закончив дела, он занялся оплакиванием [покойного]. Послы, быстро устроив дело, вернулись назад.

Из столицы прислали указы и пожалования на управление областью Нур-ад-дину и на регенство Бадр-ад-дину. Нур-ад-дин большую часть времени бывал болен; его дядя Имад-ад-дин Зенги,[2339] владевший крепостями Акр и Шуш,[2340] позарился на области Мавсиля; с ним стал заодно Музаффар-ад-дин Ирбильский. Он взял крепости Хаккар и Завзан.[2341] Бадр-ад-дин неоднократно посылал ему увещевания, но тот не внял [им]. Бадр-ад-дин обратился [тогда] за помощью к мелику Ашрафу, сыну мелика Адиля. Соглашение с ним соответствовало [видам этого мелика], и он послал к нему на помощь войско. Бадр-ад-дин выступил на войну с Имад-ад-дином, а Музаффар-ад-дин Ирбильский выслал войско на помощь Имад-ад-дину. Они сразились, и войско Бадр-ад-дина разбило [армию] Имад-ад-дина. Из столицы прибыли послы и заключили между ними мир. После заключения мира Нур-ад-дин Арслан-шах скончался, на царствование посадили его младшего брата, Насир-ад-дина Махмуда,[2342] которому было три года. Вследствие его малолетства алчное стремление Имад-ад-дина к обладанию владением возросло. Он двинулся в поход на Мавсиль. Между тем Бадр-ад-дин уже отправил своего сына с войском на помощь мелику Ашрафу, а тот уходил на помощь к своему брату Камилю[2343] в Миср [Египет]. Войска, которые перед этим мелик Ашраф послал на помощь Бадр-ад-дину и предводителем коих [был] Изз-ад-дин Айбек,[2344] находились в Нисибине. |A 75а, S 206| Бадр-ад-дин их вытребовал. Они совместно [все] переправились через Диджлэ [Тигр] и столкнулись [с неприятелем] в трех фарсангах [от] Мавсиля. Изз-ад-дин Айбек ударил их по левому крылу, где был Имад-ад-дин Зенги, и разбил его. Музаффар-ад-дин, который был в центре, ударил по левому крылу Бадр-ад-дина и разбил Бадр-ад-дина. Бадр-ад-дин пришел в Мавсиль [Мосул], а Музаффар-ад-дин ушел в Ирбиль. Появились послы и заключили мир. Мелик Ашраф захватил Санджар и прибыл в Мавсиль на помощь Бадр-ад-дину. Насир-ад-дин Мухаммед, владетель Амида, находился при нем. Они двинулись на Ирбиль, [но] прибыли послы халифа и заключили между ними мир; каждый удалился в свою область. Владетелем Мияфарикина был мелик Аухад Наджм-ад-дин Эйюб ибн ал-Адиль;[2345] он захватил город Муш[2346] и напал на Ахлат, сразился с тамошним владетелем и, потерпев поражение, прибыл в Мейяфарикин с небольшим числом людей. Его отец прислал [ему] подкрепление; он сразился с Балбаном, владетелем Ахлата. Балбан, потерпев поражение, удалился в Ахлат и обратился за помощью к Мугис-ад-дину, владетелю Арзан-ар-Рума [Эрзерума]. Тот сам явился лично, выбрал удобный случай, убил Балбана и хотел взять Ахлат. [Тогда] жители Ахлата послали человека к Наджм-ад-дину и позвали [его]. Когда тот прибыл, они передали ему владение и он получил господство над большинством областей, расположенных в тех пределах. Вскоре они снова восстали, и он вторично захватил город [уже] силою, учинил общее избиение и грабеж и обосновался [там].

В Шаме и Мисре меликом был Адиль. Его сыновья утвердились каждый в отдельном крае тех владений. В 614 г. х. [1217-1218 гг. н.э.] он пришел в Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] для отражения франков, которые, обратившись за помощью в разные стороны, собрались в Акке[2347] для захвата Бейт-ал-Мукаддаса [Иерусалима]. Оттуда он повел войско в долину Урдунна [Иордана] и расположился напротив франков. Когда он увидел превосходство франков, то повернул назад и отошел по направлению к Димашку до Мардж-ас-Суффара.

Франки разграбили и совершенно опустошили [местность] от Нисана до Баниаса. Адиль послал в Набулус своего сына, мелика Муаззам Ису,[2348] который был владетелем Димашка [Дамаска], с многочисленным войском; чтобы не допустить франков до Бейт-ал-Мукаддаса [Иерусалима]. Франки с равнины Акки двинулись на осаду крепости Тир. Они [ее] осаждали семнадцать дней, [пока не] попала стрела в одного из их эмиров и тот умер; они обратились в бегство. Адиль разрушил эту крепость, так как она была близко расположена к Акке и защита ее была трудна. Франки из Акки спустились в море и вышли на берег около Дамиэтты Мисрской,[2349] так что между ними и Дамиэ-той служил [естественной] преградой Нил, а часть [вод] Нила вливалась в Дарья-и Бузург [Средиземное море]. Они [франки] там расположились, выкопали кругом себя глубокий ров и в том месте построили корабли. Мелик Камиль, сын Адиля, который был владетелем. Мисра, расположился лагерем против них в местности Адилийэ. Франки некоторое время сражались с той башней, которая была наполнена войском, чтобы взять [ее] силой, и перерубили цепи, [преграждавшие путь по Нилу], чтобы их корабли могли пройти. Мелик Камиль связал вместо цепей нечто чрезвычайно крепкое, чтобы оно служило препятствием движению франков. Они жестоко сразились, Камиль взял несколько кораблей и пустил [их] на камни, они разбились и затонули. В итоге они сражались несколько дней. Так как между ними находился Нил, жители Дамиэтты не боялись франков и, раскрыв ворота, занимались торговлей.

В Магрибе …..[2350]

В Фарсе был атабек Музаффар-ад-дин Сад ибн Зенги.[2351] Часть обстоятельств его жизни изложена в летописи о Хорезмшахе. Когда, после договоренности, он прибыл от лица султана в Фарс, его сын, атабек Абу-Бекр,[2352] услышав об этом обстоятельстве, остался недоволен [этим] и вступил в войну. Устроив засаду у входа в [ущелье] Танг-Фарук [?], он ударил палицей своего отца. Во время этого нападения он свалился с коня, и его захватили. Его отец, заковав его, отправил в крепость Сепидар[2353] и соблюл верность условиям договоренности.

В Кермане правителем был племянник атабека Сада. Когда он восстал против него, то спустя некоторое время правителем тех владений от лица султана Хорезмшаха стал мелик [области] Зоузана Хафского; положение его [через это] стало чрезвычайно влиятельным и крепким. Аллах [же] — помогающий.

В Систане …..[2354]

ЛЕТОПИСЬ

редкостных и диковинных происшествий, которые произошли в упомянутый промежуток времени …..[2355]

Так как летопись хаканов, халифов, султанов, меликов и атабеков |A 75б, S 207| окрестных владений, которые были современниками Чингиз-хана от начала года коин, который является годом барана, начинающегося с [месяца] шабана 607 г. х. [18 января — 15 февраля 1211 г. н.э.], до конца года барс, который был годом барса, начинающегося с [месяца] зул-кадэ 614 г. х. [30 января — 28 февраля 1218 г. н.э.], что составляет промежуток времени в восемь лет, написана вкратце, — мы вторично снова обратимся к истории Чингиз-хана, которая была после этого промежутка времени, начнем и подробно ее напишем, если угодно великому Аллаху по его милости и его щедрости!

ЛЕТОПИСЬ

Чингиз-хана от начала года толай, соответствующего году зайца, начинающегося с месяца зул-кадэ 615 г. х. [9 января — 17 февраля 1219 г. н.э.], до конца года кака, соответствующего году свиньи, начинающегося с [месяца] сафара 624 г. х. [21 января — 18 февраля 1227 г. н.э.], что составляет промежуток времени в девять лет.

В первых числах упомянутого промежутка времени он совершил поход на города Туркестана и Мавераннахра и на области Ирана. В течение шести лет он покончил с теми государствами и на седьмой год, бывший годом курицы, начинающийся с [месяца] сафара 622 г. х. [12 февраля — 12 марта 1225 г. н.э.], в …..[2356] время года прибыл в свои орды. Услышав, что область Тангут снова восстала, он выступил в поход на те места и завоевал их. В упомянутый год свиньи, спустя 15 дней среднего месяца осени, который соответствовал месяцу рамазану, он скончался. Хотя он умер на 73 году [жизни], но так как год был неполный, то длительность его жизни была полных 72 года, так что и монголы с этим согласны.

Рассказ о походе покоряющих мир знамен государя, завоевателя вселенной, Чингиз-хана, на владения султана Мухаммеда Хорезм-шаха.

Когда наступил год зайца, приходящийся на 615 г. х. [1218-1219 гг. н.э.], часть месяцев которого соответствовали 616 году [1219-1220 гг. н.э.], и пыль от мятежа Кушлука осела, а дороги очистились от врагов и ослушников, Чингиз-хан соизволил назначить и распределить сыновей и эмиров туманов, тысяч и сотен. Он созвал собрание, устроил курилтай, вновь установил среди них [свои] руководящие правила [аин], закон [йаса] и древний обычай [йусун] и выступил в поход на страну Хорезмшаха. В год дракона он провел лето [йайлакмиши кард] по дороге вдоль реки Ирдыш [Иртыш], послав послов к султану Мухаммеду с уведомлением о своем решении идти на него походом и суля отомстить за то, что султан предпринимал в прошлом [против него], как-то: умерщвление купцов и прочее, как |A 76а, S 208| об этом было изложено выше. Осенью он соизволил двинуться [дальше] и захватил все области, находившиеся на его пути. Когда он дошел до пределов Каялыга, глава тамошних эмиров, Арслан-хан, явился к стопам Чингиз-хана с изъявлением рабской покорности, подчинился и, получив пожалование, отправился в числе монгольского войска в качестве помощи [ему]. Из Бишбалыка иди-кут уйгурский со своим окружением [хейл], а из Алмалыка Суктак-беки[2357] со своим войском — [оба] явились на служение [Чингиз-хану].

Рассказ о прибытии Чингиз-хана в город Отрар[2358] и о его завоевании монгольским войском.

В конце осени упомянутого года дракона Чингиз-хан с многочисленным войском дошел до города Отрара. Его царский шатер [баргах] раскинули напротив крепости [хисар]. Как упоминалось, султан дал [в распоряжение] Кайр-хана большое войско и послал ему в помощь своего личного хаджиба Карача-[хана] с десятью тысячами конницы; крепость и крепостные стены города как можно лучше укрепили и сосредоточили [там все] военное снаряжение.

Чингиз-хан приказал Чагатаю и Угедею с несколькими туманами войска осадить город, Джочи он соизволил определить идти с несколькими войсковыми отрядами на Дженд и Янгикент,[2359] а группе эмиров — в сторону Ходженда и Бенакета.[2360] Таким же образом он назначил во все стороны по войску, сам же лично с Тулуй-ханом отправился на Бухару.

Рассказ о том, каким образом были завоеваны Бухара и Самарканд, будет изложен на своем месте.

В Отраре сражались с обеих сторон в течение пяти месяцев. В конце концов у населения Отрара дело дошло до безвыходного положения, и Карача-[хан] дал согласие на подчинение [монголам] и на сдачу города. Так как Кайр-хан знал, что возбудителем тех смут является он, то ни в коем случае не представлял себе возможности [сдачи крепости]; он прилагал все усилия и старания [не допустить этого] и не соглашался на заключение мира под тем предлогом, что я-де не совершу измены по отношению к своему благодетелю! По этой причине Карача-[хан] больше не докучал [ему этим], а ночью со своим войском вышел за [городскую] стену. Монгольское войско, захватив его, отвело к царевичам. Они соизволили сказать: «Ты не соблюл верности в отношении своего властелина, несмотря на такое количество предшествующих случаев, [дающих] ему право [на твою] благодарность, у нас [поэтому] не может быть стремления к единодушию с тобой». И они его убили вместе со всеми нукерами. Затем взяли город, выгнали вон из города, как стадо овец, всех людей и все, что имелось налицо, разграбили.

Кайр-хан с двадцатью тысячами людей поднялся в цитадель [кал’э]. Они выходили оттуда [для вылазок] по пятьдесят человек и подвергались умерщвлению. Война продолжалась в течение одного месяца; большинство было перебито; в живых остался Кайр-хан с двумя людьми. Он попрежнему отбивался и боролся. Монгольское войско окружило его в крепости [хисар]. Он поднялся на какую-то кровлю и не давался. Оба те нукера также были убиты, а у [него] не осталось оружия. Тогда он [стал] бросать кирпичи и попрежнему сражался. Монголы постепенно окружили его со всех сторон и стащили вниз; крепостную стену и крепость [хисар] превратили в прах. То, что осталось пощаженным мечом из народа и ремесленников, частью угнали в хашар[2361] Бухары, Самарканда и [других мест из] тех пределов. Кайр-хана казнили в Кук-сарае[2362] и оттуда отправились [дальше]. И все!

Рассказ о походе царевича Джочи на Дженд и Янгикент и об их завоевании.

Согласно повелению завоевателя вселенной, Чингиз-хана, царевич Джочи в упомянутое время вместе с Улус-иди[2363] отправился к Дженду. Прежде всего он дошел до города [касабэ] Сугнак,[2364] принадлежащего к округам Дженда и расположенного на берегу Сейхуна [Сыр-дарьи].

Он послал предварительно [в Сугнак] посольство во главе с Хусейн-хаджи,[2365] который в качестве купца издавна состоял на службе Чингиз-хана, находясь в числе его приближенных [хашам], — чтобы он после отправления посольства, в силу своего знакомства и сродства [с населением], посоветовал жителям тех окрестностей [не сопротивляться] и призвал бы их к подчинению [монголам], дабы их кровь и имущество остались невредимыми.

Когда тот отправился в Сугнак, прежде чем он успел перейти |A 76б, S 209| от выполнения посольства к увещеванию, негодяи [шариран], подонки [рунуд] и всякая чернь [авбаш] подняли шум и, крича «Аллах велик!» [такбир], его умертвили и сочли это за большую заслугу перед государем. Когда Джочи-хан услышал об этом обстоятельстве, то, приведя войско в боевой порядок, приказал биться с раннего утра до вечера. Они сражались несколько раз, пока завоевали его [город] силою и принуждением. Заперев врата прощения и снисходительности, монголы убили всех, мстя за одного человека. Управление той областью они дали сыну убитого Хусейн-хаджи и ушли оттуда. Они завоевали Узгенд и Барчанлыгкент, тогда двинулись на Ашнас;[2366] подавляющее большинство тамошнего войска состояло из всевозможного сброда [рунуд ва авбаш], они в войне переусердствовали, и большинство их было убито. Слух об этом дошел до Дженда. Кутлуг-хан, верховный эмир [амир-и амиран], которого султан назначил охранять [от врагов] те пределы, ночью переправился через Сейхун [Сыр-дарью] и направился в Хорезм через пустыню. Когда до Джочи-хана дошло известие о том, что тот покинул Дженд, он послал с посольством в Дженд Чин-Тимура,[2367] склоняя жителей к себе и предлагая воздержаться от враждебных действий [против монголов].

Так как в Дженде не было полновластного главы и правителя, то каждый человек поступал по своему усмотрению, сам рассуждал и сам придумывал наилучший выход.

Простонародье подняло шум и напало на Чин-Тимура. Он унял их вежливо и сдержанно, осведомив их о событиях в Сугнаке и об убийстве Хусейн-хаджи, и обязался с ними договором: «Я не допущу, чтобы иноземное войско имело сюда какое-либо касательство!». Они обрадовались этому обещанию и не причинили ему никакого вреда. Чин-Тимур внезапно ушел от них, прибыл к Джочи и к Улус-иди и осведомил их об обстоятельствах, которым он был свидетелем. Они двинулись туда [к Дженду] и четвертого сафара 616 г. х. [апреля 220 г. н.э.] расположились лагерем в виду города. Войско занялось рытьем рва и его подготовкой. Жители Дженда заперли ворота и начали сражение на крепостной стене. Так как они никогда не видывали войны, то дивились на монголов, что каким-де образом те смогут взобраться на стену крепости. Монголы подняли на стену лестницы и со всех сторон взобрались на крепостную стену и открыли ворота города. Они вывели всех жителей [за городскую стену]. С обеих сторон ни одному живому существу не было нанесено вреда ударами меча. Так как они отступили от войны, [то] монголы возложили руки снисхождения на их головы; они убили лишь несколько человек главарей, дерзко разговаривавших с Чин-Тимуром. В течение девяти суток они держали [горожан] в степи, город же [за это время] [монголы] предали потоку и разграблению.

Затем они назначили на управление [Дженда] Али-Ходжу, который был из низов [?] Бухары[2368] и еще перед выступлением [Чингиз-хана] попал к нему на службу, и ушли к Янгикенту. Завоевав его, они посадили там [своего] правителя [шихнэ]. Оттуда Улус-иди двинулся в поход на Каракорум [что в Дешт-и Кипчаке].[2369] Из кочевников-туркмен, которые находились в тех пределах, было назначено десяти тысячам человек отправиться к хорезмийскому войску.[2370] Во главе их был Баниал-нойон. Когда они прошли несколько остановок [манзил], злосчастие их судьбы побудило их убить одного монгола, которого Баниал имел во главе их своим заместителем, и восстать. [Сам же] Баниал шел в передовом отряде. Когда он услышал об этом, он повернул назад и перебил большинство этого народа, часть же их [туркмен] спаслась бегством и они ушли с другим отрядом в направлении Амуя и Мерва и там стали многочисленными. Описание этого обстоятельства будет дано на своем месте.

Рассказ о завоевании Бенакета и Ходженда и о героических обстоятельствах Тимур-мелика.

Когда Чингиз-хан прибыл в Отрар и назначил для ведения военных действий в окрестности [своих] сыновей и эмиров, он послал в Бена-кет Алак-нойона, Сакту и Бука, всех трех с пятью тысячами людей. Они пошли туда с другими эмирами, присоединившимися к ним из окрестностей. [Наместник Бенакета] Илгету-мелик с бывшим у него войском, состоящим из [тюрков]-канлыйцев, сражался [с монголами] три дня, на четвертый день население города запросило пощады и вышло вон [из города] до появления покорителей. Воинов, ремесленников и [простой] народ [монголы] разместили по отдельности. Воинов кого прикончили мечом, кого расстреляли, а прочих разделили на тысячи, сотни и десятки. Молодых людей вывели из города в хашар и направились в Ходженд. Когда они прибыли туда, жители города укрылись в крепости. Тамошним эмиром был Тимур-мелик,[2371] человек-герой [бахадур], очень мужественный и храбрый. [Еще до прихода монголов] он укрепил посредине Сейхуна [Сыр-дарьи] в месте, где река течет двумя рукавами, высокую крепость [хисар] и ушел туда с тысячей именитых людей. Когда подошло войско [противника,], |A 77а, S 210| то взять [эту] крепость сразу не удалось, благодаря тому что стрелы и камни катапульт [манджаник] не долетали [до нее]. Туда погнали в хашар молодых мужчин Ходженда и подводили [им] подмогу из Отрара, городов [касабэ] и селений, которые были уже завоеваны, пока не собралось пятьдесят тысяч человек хашара [местного населения] и двадцать тысяч монголов. Их всех разделили на десятки и сотни. Во главу каждого десятка, состоящего из тазиков, был назначен монгол, они переносили пешими камни от горы, которая находилась в трех фарсангах, и ссыпали их в Сейхун.

Тимур-мелик построил двенадцать баркасов, закрытых сверху влажными войлоками, [обмазанными] глиной с уксусом, в них были оставлены оконца.

Ежедневно он ранним утром отправлял в каждую сторону шесть таких баркасов [букв. из них], и они жестоко сражались. На них не действовали ни стрелы, ни огонь, ни нефть. Камни, которые монголы бросали в воду, он выбрасывал из воды на берег и по ночам учинял на монголов неожиданные нападения, и войско их изнемогало от его руки. После этого монголы приготовили множество стрел и катапульт и давали жестокие бои. Тимур-мелик, когда ему пришлось туго, ночью снарядил семьдесят судов, заготовленных им для дня бегства, и, сложив на них снаряжение и прочий груз, посадил туда ратных людей, сам же лично с несколькими отважными мужами сел в баркас. Затем зажгли факелы и пустились по воде подобно молнии. Когда монгольское войско узнало об этом, оно пошло вдоль берегов реки. Повсюду, где Тимур-мелик замечал их скопище, он быстро гнал туда баркасы и отгонял их ударами стрел, которые, подобно судьбе, не проносились мимо цели. Он гнал по воде суда, подобно ветру, пока не достиг Бенакета. Там он рассек одним ударом цепь, которую протянули через реку, чтобы она служила преградой для судов, и бесстрашно прошел [дальше]. Войска с обоих берегов реки сражались с ним все время, пока он не достиг пределов Дженда и Барчанлыгкента. Джочи-хан, получив сведения о положении Тимур-мелика, расположил войска в нескольких местах по обеим сторонам Сейхуна. Связали понтонный мост, установили метательные орудия и пустили в ход самострелы.

Тимур-мелик, узнав о засаде [монгольского] войска, высадился |A 77б, S 210½| на берегу Барчанлыгкента и двинулся со своим отрядом верхом, монголы шли вслед за ним. Отправив вперед обоз, он оставался позади его, сражаясь до тех пор, пока обоз не уходил [далеко] вперед, тогда он снова отправлялся следом за ним.

Несколько дней он боролся таким образом, большинство его людей было перебито, монгольское же, войско ежеминутно все увеличивалось. В конце концов монголы отобрали у него обоз, и он остался с небольшим числом людей. Он попрежнему выказывал стойкость и не сдавался. Когда и эти были также убиты, то у него не осталось оружия, кроме трех стрел, одна из которых была сломана и без наконечника. Его преследовали три монгола; он ослепил одного из них стрелой без наконечника, которую он выпустил, а другим сказал: «Осталось две стрелы по числу вас. Мне жаль стрел. Вам лучше вернуться назад и сохранить жизнь». Монголы повернули назад, а он добрался до Хорезма и снова приготовился к битве. Он пошел к Янги-кенту с небольшим отрядом, убил находившегося там [монгольского] правителя [шихнэ] и вернулся обратно. Так как он не видел для себя добра в своем пребывании в Хорезме, то отправился дорогою на Шахристан[2372] следом за султаном и присоединился к нему. [В течение] некоторого времени, которое султан [провел], кидаясь из стороны в сторону, он попрежнему проявлял доблесть и смелость. После гибели султана он в одежде суфиев [ахл-и тасаввуф] ушел в Шам [Сирию]. Когда огни смут угасли, любовь к родине послужила ему причиной возвращения, он направился в ту [родную] сторону. Несколько лет он прожил в городе [касабэ] Оше,[2373] что в пределах Ферганы, собирая сведения о доме и детях. Однажды он пошел в Ходженд. Там он увидел сына, который, получивши [от монголов] пожалование, вернулся от его величества Бату;[2374] ему соизволили вручить земли и движимое имущество отца. Он подошел к сыну и сказал: «Если бы ты увидел своего отца, узнал бы ты его?». Тот ответил: «Когда уезжал отец, я был грудным ребенком, я его не узнаю, но существует раб [гулам], который его знает». И он его вызвал. Тимур-мелик сказал ему про знаки, которые были на его теле. Когда тот увидел, он подтвердил его личность. Известие о том, что Тимур-мелик жив, распространилось. Люди вследствие того, что у него было много заложников, [находившихся у монголов], не признавали его и отвергали. По этой причине он замыслил отправиться на службу к каану. В пути он наткнулся на Кадакан-Огула,[2375] [тот] приказал его связать и старался допытаться у него о его прошлых делах, о борьбе и битвах с монголами.

В ответ [Тимур-Мелик] смело говорил следующее:

Стихи

«Меня видели и море, и горы в битве

с многочисленными витязями Турана.

Что сделал я, — звезда свидетельница моя!

В силу [моего] мужества мир находится под моей ногой!». И он опознал монгола, которого он ранил сломанной стрелой. Так как царевич спрашивал его много, а он в даче ответов не сохранял правил вежливости и почтения, то царевич, рассердившись, пустил в него стрелу, и тот погиб.

Стихи

Изогнулся и затем испустил вздох,

перестав думать о добре и зле!

Рассказ о прибытии Чингиз-хана к городу Бухара[2376] и о том, как он им овладел.

Перед этим мы упомянули, как Чингиз-хан в конце осени года дракона, весна которого соответствовала [месяцу] зул-хидджэ 616 г. [февраль — март 1220 г. н.э.], прибыл к городу Отрару и назначил Чагатая и Угедея на взятие Отрара, а Джочи и эмиров с войсками — каждого в какое-нибудь место. Каждый из упомянутых царевичей и эмиров занимался взятием городов, которые были им назначены, до второго весеннего месяца года змеи, первый месяц которого соответствовал месяцу зул-хидджэ 617 г. [январь — февраль 1221 г. н.э.], это будет приблизительно пять месяцев. Все эти обстоятельства шли таким образом, как это [достаточно] подробно изложено. Теперь мы объясним подробно и последовательно завоевание городов, которое совершено Чингиз-ханом после его ухода из Отрара до того времени, когда царевичи и эмиры снова присоединились к нему с рабской покорностью и он опять назначил на завоевание Хорезма Джочи, Чагатая и Угедея, а сам с Тулуй-ханом, переправившись через реку Термез [т.е. Аму-дарью], направился в Иранскую землю, а затем мы расскажем то, что было после этого, если захочет того Аллах всемогущий.

Это обстоятельство таково: как только Чингиз-хан назначил царевичей и эмиров на завоевание [названной] области, он сам двинулся из Отрара на Бухару.

|A 78а, S 211| Младший сын [его] Тулуй, прозвание которого было Еке-нойон, соизволил двинуться при нем, по дороге на Зарнук,[2377] с многочисленным войском. На рассвете они неожиданно достигли этого города [касабэ]. Жители тех окрестностей в страхе перед этим великим войском укрылись в крепости [хисар]. Чингиз-хан послал к ним в качестве посла Данишменд-хаджиба с объявлением о прибытии [монгольского] войска и с предложением советов [о сдаче города]. Группа подстрекателей [к сопротивлению] хотела ему [в этом] помешать. Он возвысил голос [и сказал]: «Я, Данишменд-хаджиб, — мусульманин и рожден от мусульман, пришел послом по приказу Чингиз-хана, чтобы вас спасти от пучины гибели. Чингиз-хан сюда прибыл с многочисленным войском [из] людей боевых. Если вы вздумаете сопротивляться ему, он в один миг превратит [вашу] крепость [хисар] в пустыню, а степь от крови — в [реку] Джейхун. Если вы послушаетесь моего совета и станете послушны и покорны ему, то ваши души и имущество останутся невредимыми!». Когда они услышали эти благоразумные слова, то увидели свое благо в изъявлении покорности [монголам]. Главные лица [города] выступили, выслав вперед группу людей с различного рода яствами [нузл].[2378] Когда на стоянку [Чингиз-хана] дошел об этом доклад, Чингиз-хан спросил о положении начальствующих лиц Зарнука; соизволив разгневаться на их уклонение, он отправил гонца для их [скорейшего вызова] к себе. Они тотчас поспешили к стопам его величества и, став удостоенными различного рода особых благоволений [сиургамиши-и махсус], получили помилование.

Вышел приказ, чтобы население Зарнука выгнали в степь; молодые люди были назначены в хашар Бухары, а другим было дано разрешение вернуться [в город].

Зарнук Чингиз-хан наименовал Кутлуг-балыг [Счастливый город]. Из числа туркмен той стороны один проводник, имевший о дорогах полную осведомленность, вывел [монгольские] войска на границу Нура[2379] по дороге, которая не была большим трактом. С тех пор эту дорогу называют ханской дорогой. Тайр-бахадур, который находился в передовом отряде, отправил посла с извещением, [полным] обещаний [помилования] и угроз [за сопротивление], о прибытии хана. После обмена послами население Нура через посла отправило к его величеству яства [нузл] и изъявило покорность. После благосклонного приема яств вышел приказ: «Субэдай прибудет к вам вперед, вы передадите ему город». Когда прибыл Субэдай, они повиновались приказу, а шестьдесят человек отборных мужей в сопровождении сына эмира Нура, по имени Ил-ходжа, послали в Дабус[2380] в виде помощи. Когда Чингиз-хан прибыл, они устроили ему почетную встречу и поднесли приличествующие обстоятельствам яства и продовольствие. Чингиз-хан отличил их особым благоволением и спросил: «Как велика установленная султаном подать [мал] в Нуре?». Ему сказали: «Тысяча пятьсот динаров». Он повелел: «Дайте наличными эту сумму, и помимо этого [вам] не причинят ущерба». Они дали просимое и избавились от избиения и грабежа.

Оттуда он направился в Бухару и в первых числах месяца мухар-рама 617 г. х. [март — апрель 1220 г. н.э.] расположился лагерем в виду города Бухары, у ворот цитадели. Следом прибывали войска и располагались кругом города.

Войско Бухары состояло из двадцати тысяч человек. Их предводитель Кук-хан[2381] и другие эмиры, как Хамид Пур Таянгу,[2382] Суюнч-хан и Кушлу-хан,[2383] ночной порою со своими людьми уходили из крепости [спасая свою жизнь]. Когда они достигли берега Джейхуна, разъезд [вражеского] войска напал на них и пустил по ветру небытия следы их [существования].

На другой день, на рассвете, жители раскрыли ворота города и люди из имамов и ученых лиц явились к его величеству с выражением раболепия. Чингиз-хан поехал осмотреть город и крепость [хисар] и въехал в город. Он проскакал до соборной мечети и остановился перед максурой.[2384] Сын его, Тулуй-хан, спешился и взошел на мимбар.[2385]

Чингиз-хан спросил: «Это место — дворец султана?». [Ему] сказали: «Это дом господний!». Он слез с лошади и поднялся на две-три ступени мимбара и повелел: «Степь лишена травы, накормите наших коней!». Бухарцы открыли двери городских амбаров и вытащили зерновые хлеба, а сундуки со списками Корана превратили в конские ясли, бурдюки с вином свалили в мечети и заставили явиться городских певцов, чтобы они пели и танцовали. Монголы пели по правилам своего пения, а знатные лица [города], сейиды, имамы, улемы и шейхи стояли вместо конюхов у коновязей при конях и обязаны были выполнять приказы этого народа.

Затем Чингиз-хан выехал из города. Он заставил явиться все население города, поднялся на мимбар загородной площади, где совершаются общественные праздничные моления,[2386] и после изложения рассказа о противлении и вероломстве султана сказал: «О люди, знайте, что вы совершили великие проступки, а ваши вельможи [бузург] — предводители грехов. Бойтесь меня! Основываясь на чем, я говорю эти слова? Потому что я — кара господня. Если бы с вашей [стороны] не были совершены великие грехи, великий господь не ниспослал бы на ваши головы мне подобной кары!». Потом он спросил: «Кто ваши доверенные лица [амин] и особо надежные люди [му’тамад]?». Каждый назвал своих доверенных. В качестве охраны [баскаки] он приставил к каждому [из них] по монголу и тюрку, чтобы те не позволяли ратникам причинять им вреда.

|A 78б, S 211½| Когда [Чингиз-хан] покончил с этим [делом], он закончил [свою] речь тем, что вызвал богатых и зажиточных лиц и приказал, чтобы они отдали свои зарытые ценности. [Всего таких] оказалось 270 человек, [из них] 190 горожан, а остальные иногородние. Требования денег от их доверенных происходили согласно приказу: брали то, что они давали, сверх же того никаких поборов и взысканий не чинили. Затем [Чингиз-хан] приказал поджечь городские кварталы, и в несколько дней большая часть города сгорела, за исключением соборной мечети и некоторых дворцов, которые были [построены] из кирпича. Мужское население Бухары погнали на военные действия против крепости [хисар], с обеих сторон установили катапульты [манджа-ник], натянули луки, посыпались камни и стрелы, полилась нефть из сосудов с нефтью [карурэ]. Целые дни таким образом сражались. В конце концов гарнизон очутился в безвыходном положении: крепостной ров был сравнен с землей камнями и [убитыми] животными. [Монголы] захватили гласис [фасил] при помощи людей бухарского хашара и подожгли ворота цитадели. Ханы, знатные лица [своего] времени и особы, близкие к султану [афрад], по [своему] величию не ступавшие [до сих пор] на землю ногою, превратились в пленников унизительного положения и погрузились в море небытия. [Монголы] из [тюрков]-канглыйцев оставили в живых лишь по жребию;[2387] умертвили больше тридцати тысяч мужчин, а женщин и детей увели [с собою] рабами [бардэ]. Когда город очистился от непокорных, а стены сравнялись с землей, все население города выгнали в степь к намазгаху,[2388] а молодых людей в хашар Самарканда и Дабусии.

Чингиз-хан отсюда направился на Самарканд, намереваясь его взять.

Рассказ о походе Чингиз-хана на Самарканд[2389] и о взятии его войском [Чингиз-хана].

Чингиз-хан в конце весны упомянутого года могай, начинающегося с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. [янв. 1221 г. н.э.], а месяцы того [года] соответствовали месяцам 618 г. х., направился оттуда в Самарканд. Султан Мухаммед Хорезмшах поручил Самарканд стодесяти тысячам воинов [букв. людей]. Шестьдесят тысяч [из них] были тюрки вместе с теми ханами, что были вельможными и влиятельными лицами при дворе султана, а пятьдесят тысяч — тазики, [кроме того в городе было] двадцать дивоподобных слонов и столько |A 79а, S 212| людей привилегированного и низшего сословия города, что они не вмещаются в границах исчисления. Вместе с тем они [самаркандцы] укрепили крепостную стену, обнесли ее несколькими гласисами [фасил] и наполнили ров водой. В то время, когда Чингиз-хан прибыл в Отрар, слух о многочисленности в Самарканде войска и о неприступности тамошней крепости и цитадели распространился по всему свету. Все [были] согласны [с тем], что нужны годы, чтобы город Самарканд был взят, ибо что с крепостью случится?! [Чингиз-хан] из предосторожности счел нужным прежде [всего] очистить его окрестности. По этой причине он сначала направился в Бухару и завоевал ее, а оттуда пригнал к Самарканду весь хашар. По пути всюду, куда он приходил, тем [городам], которые подчинялись [ему], он не причинял никакого вреда, а тем, которые противились, как Сари-пуль[2390] и Дабусия, оставлял войско для их осады. Когда он дошел до города Самарканда, царевичи и эмиры, назначенные в Отрар и другие области, покончив с делом завоевания тех мест, прибыли с хаша-рами, которых они вывели из захваченных [городов]. Монголы избрали для [царской] ставки [баргах] Кук-сарай и, насколько хватало глаз, расположились кругом города. Чингиз-хан самолично один-два дня разъезжал вокруг крепостной стены и гласиса и обдумывал план для захвата их и [крепостных] ворот. Между тем пришло известие, что Хорезмшах находится в летней резиденции. [Чингиз-хан] отправил Джэбэ-бахадура и Субэдая, которые были из числа уважаемых лиц и старших эмиров, с тридцатью тысячами людей в погоню за султаном. Алак-нойона и Ясавура[2391] он послал к Вахшу и Таликану.[2392] Затем на третий день, ранним утром, городскую стену [Самарканда] окружило такое количество монгольского войска и хашара, что и сосчитать было невозможно. Алп-Эр-хан, Суюнч-хан, Бала-хан[2393] и группа других ханов сделали вылазку и вступили [с монголами] в бой. С обеих сторон было перебито множество людей. Ночью все разошлись по своим местам. На следующий день Чингиз-хан лично соизволил сесть верхом, держа все войска вокруг города. Ударами стрел и мечей они уложили в степи и на поле брани гарнизон [города]. Жители города устрашились сражения этого дня, и желания и мнения их стали различными. На следующий день отважные монголы и нерешительные горожане снова начали сражение. Внезапно казий и шейх — ал-ислам с имамами явились к Чингиз-хану.

На рассвете они открыли Намазгахские ворота, чтобы [монгольские] войска вошли в город. В тот день [монголы] были заняты разрушением крепостной стены и гласиса и сравняли их с дорогой. Женщин и мужчин сотнями выгоняли в степь в сопровождении монголов. Казия же и шейх-ал-ислама с имеющими к ним отношение освободили от выхода; под их защитой осталось [пощаженными] около пятидесяти тысяч человек. Через глашатаев объявили: «Да прольется безнаказанно кровь каждого живого существа, которое спрячется!». И монголы, которые были заняты грабежом, перебили множество людей, которых они нашли [спрятавшимися] по разным норам. Вожаки слонов привели к Чингиз-хану в распоряжение слонов и попросили у него пищу для них, он приказал пустить их в степь, чтобы они сами отыскивали [там] пищу и питались. Слонов отвязали, и они бродили, пока не погибли от голода. Ночью монголы вышли из города. Гарнизон крепости был в великом страхе. Алп-Эр-хан проявил мужество и с тысячью храбрейших людей вышел из крепости, ударил на [монгольское] войско и бежал. Ранним утром [монгольское] войско вторично окружило крепость, и с обеих сторон полетели стрелы и камни. Стену крепости и гласис разрушили, разрушили полный воды Свинцовый водоканал.[2394] Вечером монголы овладели воротами и вошли. Из отдельных [рядовых] людей и мужественных бойцов [пахлванан-и марди] около тысячи человек укрылось в соборной мечети. Они начали жестоко сражаться [с монголами] стрелами и нефтью; монголы также метали нефть и сожгли мечеть со всеми теми, кто в ней находился; остаток населения и гарнизона цитадели они выгнали в степь, отделили тюрков от тазиков и всех распределили на десятки и сотни. По монгольскому обычаю тюркам они [приказали] собрать и закрутить волосы.[2395] Остаток [тюрков]-канлыйцев [в числе] больше тридцати тысяч человек и предводителей их — Барысмас-хана,[2396] Сарсыг-хана и Улаг-хана с двадцатью слишком другими эмирами из верховных султанских эмиров, имена которых [упомянуты] в ярлыке, написанном Чингиз-ханом Рукн-ад-дину Карту, они умертвили. Когда город и крепость сравнялись в разрушении и [монголы] перебили множество эмиров и ратников, на следующий день сосчитали оставшихся [в живых]. Из этого числа выделили ремесленников тысячу человек [и] роздали сыновьям, женам [хатун] и эмирам, а кроме того такое же количество определили в хашар. Остальные спаслись тем, что за получение разрешения на возвращение в город были обязаны, в благодарность за оставление в живых, [выплатить] сумму в двести тысяч динаров. Чингиз-хан соизволил назначить для ее сбора Сикат-ал-мулка и эмира Амид-Бузурга, принадлежащих к важным чиновным лицам Самарканда, и назначил [в Самарканд] правителя [шихнэ]. Часть предназначенных в хашар он увел с собою в Хорасан, а часть послал с сыновьями в Хорезм. После этого еще несколько раз подряд он требовал хашар. Из этих хашаров мало кто спасся, вследствие этого та страна совершенно обезлюдела. Чингиз-хан это лето и осень провел в пределах Самарканда. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Джэбэ-нойона и |A 79б, S 213| Субэдай-нойона в погоню за султаном Мухаммедом Хорезмшахом и о завоевании государств Иранской земли.

Чингиз-хан взял Самарканд в год змеи, начало коего падает на месяц зул-хидджэ 617 г. х. [27 января — 24 февраля 1221 г. н.э.] и месяцы которого соответствовали месяцам [6]18 г. х. [1221 — 1222 гг. н.э.], в летнее время года, который был третьим годом его похода. Непрерывно приходили известия о положении султана Мухаммеда, его войска, силы и слабости: дозорные Чингизханова войска все время захватывали его эмиров и приверженцев с тех пор, как они добровольно подчинились, и те показывали, что султан напуган, растерян и колеблется и [что] у него нет никакого покоя, сын же его, султан Джелал-ад-дин, сказал-де ему: «Нам нужно собрать войска из всех тех мест, по которым мы их разбросали, встать против врага и победить [его]!». [Но] так как счастье отвернулось от султана, он не слушает [сына].

Когда во время осады Самарканда Чингиз-хан, наравне со сведениями о положении [Хорезмшаха], услышал, что султан находится в летней резиденции, он выслал в передовой отряд Джэбэ-нойона из племени йисут с одним туманом войска в качестве дозора, а Субэдай-бахадура из племени урянкат отправил следом за ним с другим туманом в качестве арьергарда [кичилэ]. [Затем] он послал за ними Тукучар-бахадура из эмиров племени кунгират еще с одним туманом и приказал: «Отправляйтесь в погоню за султаном Хорезм-шахом, и где бы вы его не настигли, если он выступит против вас с войском и у вас не будет силы для сопротивления, не медлите и известите [меня], а если он будет слаб, противостойте [ему]! Так как непрерывно доходят известия об его слабости, страхе и ужасе, то наверно он не будет иметь силы состязаться [с вами]. Заклинаю вас мощью великого господа, не возвращайтесь назад, пока вы его не захватите. Если он изнеможет от вас и с несколькими людьми укроется на крутой горе или в тесной пещере, либо скроется от людских очей подобно пери, вы должны врезаться в его области подобно сильному ветру и всем, кто явится к вам с покорностью, окажите [таким] поощрение, дайте [охранную] грамоту и [поставьте им] правителя [шихнэ], а каждого, кто будет дышать неповиновением и противодействием, уничтожьте! Согласно сему [моему] наказу, покончив эти дела в трехлетний промежуток времени, вы возвратитесь через Дешт-и Кипчак и присоединитесь к нам в нашем древнем юрте, в Монголии, так как по аналогии [с происшедшим] мы, повидимому, за этот срок совершенно покончим с делом [покорения] земли Иранской и прибудем домой победителями и победоносными. Я вскоре вслед за вами пошлю Тулуй-хана на завоевание городов Хорасана: Мерва, Херата, Нишапура, Серахса и их областей. Джочи, Чагатая и Угедея со славными войсками я отправлю на завоевание Хорезма, который является важнейшим из городов и столицей султана Хорезмшаха.[2397] Клянусь силою великого господа, нам удадутся эти несколько дел, и мы прибудем домой как раз за это количество времени!».

И он их отправил. Затем он назначил на завоевание Хорезма упомянутых сыновей и отправил [их] с многочисленным войском. Сам лично с Тулуй-ханом от усталости похода некоторое время отдохнул в пределах Самарканда. Джэбэ, Субэдай и Тукучар с 30 тысячами отважных воинов переправились вброд через Пянджаб[2398] и пошли по следам султана, расспрашивая о нем и разыскивая его следы. |A 80а, S 214| Султан перед этим был на берегу реки Термеза [Аму-дарьи]. Когда он услышал о падении Бухары, а следом [за сим получил] известие о завоевании Самарканда, он произнес четыре раза такбир [«Аллах велик!»] над своим владением и пустился в путь. Группа тюрков из родственников его матери, называемых уранийцы,[2399] были его спутниками, они захотели его убить. Один из них уведомил [о том] султана. Ночью он покинул шатер, переменив место сна. На рассвете увидели войлок шатра, превращенный в решето ударами стрел. По этой причине опасения и тайный страх султана возросли, и второпях он поспешил в Нишапур. Повсюду, куда он ни приезжал, после запугивания и угроз, наказывал людям укреплять цитадели и крепости. [Страх народа] по этой причине увеличился в тысячу раз. Когда он достиг Нишапура, то, для устранения печали о своей судьбе, занялся вином и весельем.

Джэбэ и Субэдай сначала дошли до Балха. Знатные люди города выслали для почетной встречи группу лиц с провиантом и угощением.[2400] [Монголы] оставили у них правителя [шихнэ] и прошли [дальше]; взяв оттуда [из Балха] проводника, они отправили в авангарде Тайши-бахадура. Когда они пришли в Завэ Хафа,[2401] то потребовали фураж. [Им] не дали и заперли ворота. Из-за спешки они не остановились [здесь] и поскакали [дальше]. Жители Завэ забили в барабаны и распустили языки для брани. Когда [монголы] стали свидетелями [этого] неуважения, они вернулись назад, приставили лестницы к [стенам] крепости и на третий день поднялись на крепостную стену, взяли [город] и перебили всех, кого нашли. Так как [у них] не было досуга [сделать] привал, то они пожгли и переломали все, что было [у них] тяжелого, и ушли. Когда известие об их приближении дошло в Нишапур, султан под видом охоты отправился в сторону Исфарайна,[2402] [а в действительности] направился в Ирак. Неожиданно ему сообщили, что подошло чужое войско, тогда он отменил свое решение итти в Ирак и повернул к крепости Казвин.[2403] В тот же день он отправил гаремы, детей и мать в крепость Карун к Тадж-ад-дину Тугану и устроил с эмирами Ирака совещание относительно принятия мер против противника. Они сочли лучшим выходом укрыться на Ширан-кухе. Султан отправился на осмотр горы и сказал: «Это место не может быть нашим убежищем». Он отправил посла призвать [на помощь] мелика Хаза-расфа Лурского,[2404] который принадлежал к великим древним владетелям и был человек умный и рассудительный. Когда мелик Нусрат-ад-дин Хазарасф Лурский прибыл, он прямо, как был в дорожной пыли, отправился в царскую ставку и облобызал землю в семи местах. Султан посоветовался с ним относительно создавшегося положения [букв. того случая]. Мелик сказал: «Наилучший выход состоит в том, чтобы мы немедленно уехали [отсюда]. Между Луром и Фарсом есть гора, совершенно недоступная и которую называют Танг-Теку.[2405] Область та богатая; мы ее сделаем своим убежищем и соберем из Лура, Шула, Фарса и Шебангарэ сто тысяч пехотинцев, когда монгол подойдет, мы храбро выйдем против них и будем мужественно сражаться!». Султан подумал, что мелика Нусрат-ад-дина побуждают к сему враждебные отношения с атабеком Фарса, Садом.[2406] Он счел его совет неосновательным и сказал: «Наше мнение таково: мы остановимся в этих же пределах и пошлем в окрестности гонцов, чтобы собрались войска». Пока он так раздумывал, Джэбэ и Субэдай дошли до Нишапура. Они послали послов к тамошним великим людям Муджир-ал-мулку Кафи-и Рухи, Фарид-ад-дину и Зиа-ал-мулку Зоузани, которые были везирами и садрами Хорасана, призывая их к подчинению и повиновению приказу Чингиз-хана, и просили [также] фуража [‘улуфэ] и дорожного довольствия [‘алафэ]. Те выслали с нойонами трех человек с угощением [нузл] и подношениями и выразили согласие на подчинение лишь концом языка.

Джэбэ их предостерег, чтобы они воздержались от сопротивления огню и воде: «Когда бы ни прибыло монгольское войско, вы тотчас устройте [ему] торжественную встречу и не полагайтесь на прочность стен и [свою] многочисленность и вооружение, дабы сохранить и уберечь свои дома и домашних [хан-у-ман]». [Монголы] дали [им| грамоту [нишан] уйгурского письма за алою тамгою[2407] и копию с Чингизханова ярлыка, смысл содержания которого был таков: «да ведают эмиры, вельможи и подданные, что всю поверхность земли от [места] восхода солнца до [места] захода господь всемогущий отдал нам. Каждый, кто подчинится [нам], — пощадит себя, своих жен, детей и близких, а каждый, кто не подчинится и выступит с противодействием и сопротивлением, погибнет с женами, детьми, родичами и близкими ему!». Они дали грамоту такого содержания и отправились, — Джэбэ по дороге на Джувейн, а Субэдай по большой дороге на Джам и Туе.[2408] Повсюду, где выходили навстречу с подчинением, они щадили, а всех, кто сопротивлялся, они уничтожали. Восточные селения Туса — Нукан и вся та сторона — подчинились и получили помилование. Жители города Туса упорствовали. По этой причине в этой области они учинили чрезмерное избиение [населения] и грабеж. Оттуда [монголы] пошли на обильные пернатою дичью луга и поросли [маргзар] Радгана. Эта степь понравилась Субэдаю, и он не причинил вреда тамошним жителям. Он оставил там правителя [шихнэ], а сам прибыл |A 80б, S 215| в Хабушан[2409] и вследствие отсутствия благорасположения местного населения учинил там большое избиение.

Таким образом всюду, куда [монголы] приходили, они, не делая привала, насильно забирали провиант и одежду и отправлялись [дальше].

Сообразно [полученному] совету, они передвигались ночью и днем и шли по следам сведений о султане. Посреди цветущих областей, которые попадались на их пути, они угоняли отличных коней и добрый скот, который находили.

В Хорасане было много неприступных мест и укрепленных городов, однако они пренебрегали их осадой, ибо впереди им предстояло большое дело. Субэдай оттуда прибыл в Исфарайн, а Джэбэ дорогою на Джувейн пошел в Мазандеран и перебил много народа, в особенности в столичном городе Амуле и городе Астрабаде.[2410] Когда Субэдай дошел до Дамгана, население [ахл] города укрылось в окружающих горах, а простой люд [а’вам] и чернь [рунуд] остались в городе и не выразили [монголам] покорности. Монголы перебили их сборище. [Затем] он [Субэдай] пришел в Семнан[2411] и перебил [там] много людей, точно так же и в окрестностях Рея. Между тем султан совещался с атабеком Нусрат-ад-дином Хазарасфом Лурским. Передовой отряд [йазак] султана прибыл из Рея с извещением о приближении монгольского войска. Султан после разрушения Басры, когда было уже слишком поздно, понял, что

Стихи

Дело нужно осуществлять во-время,

Дело не во-время — никуда не годное [букв. слабое].

Из страха перед столкновением с монгольским войском Хазарасф взял путь на Лур, а все прочие мелики и знатные лица разбежались по [разным] углам. Султан с сыновьями направился к крепости Карун. В пути он наткнулся на монгольское войско. Так как оно подходило отряд за отрядом, то не опознали отряда султана и, [приняв его за обычный хорезмийский], взялись за стрелы и нанесли несколько ран вьючной лошади султана. Султан [быстрой] скачкой вынес душу из пучины гибели на берег безопасности. Когда он достиг Каруна, он остановился там на один день, взял у эмиров несколько лошадей и с проводником направился в Багдад. Сейчас же [следом за ним] прибыло монгольское войско. Предполагая, что султан находится в крепости, [монголы] учинили великое сражение, когда же узнали, что султан ушел, они пошли следом за ним. Султан повернул назад и направил [свои] поводья к крепости Сарджехан,[2412] а оттуда устремился на дорогу в Гилян.[2413] Салук, из эмиров Гиляна, выехал к нему с торжественной встречей, просил его остановиться [у него] и оказывал ему [все время] радушный прием. Султан выступил [отсюда] спустя семь дней и дошел до области Испидар.[2414] Так как у него ничего не осталось, [он был] совершенно несчастен. Оттуда он пришел в окрестности Дануи,[2415] [одного] из округов Амоля. Эмиры Мазандерана поспешили к нему. Короче говоря, где бы он ни останавливался [хотя бы] на день, монгольское войско его настигало. Он учинил совещание с великими и знатными лицами Мазандерана, бывшими в [том] месте полномочными и особо доверенными людьми. Те сочли единственным выходом [для султана] укрыться на несколько дней на одном из островов Абескуна.[2416] Султан ушел на один из островов и на некоторое время там остановился. Когда распространилась весть о его пребывании на этом острове, он из предосторожности переправился на другой остров. Его передвижение совпало с прибытием монгольского отряда, который Джэбэ-нойон послал из Рея в погоню за султаном. Так как они не нашли султана, они возвратились назад и занялись осадой тех крепостей, в которых находились его гарем и казна. Захватив [их], они все полностью отослали в Самарканд к Чингиз-хану. Когда этот ужасный слух достиг ушей султана и он выяснил, что его гарем обесчещен, сыновья стали пищей меча, а добродетельные женщины [очутились] пленницами во власти чужеземцев, он так расстроился и растерялся, что ясный мир в его глазах померк.

Стихи

Когда услышал султан, он растерялся,

Мир потемнел перед его очами.

Он извелся в этой тревоге и волнении и от этого горестного события и ужасного бедствия плакал и рыдал, пока не вручил [своей] милой души [высшей] истине:

Стихи

О, мир! Какое же ты злодарующее и злое существо:

Что сам вскармливаешь, то сам [и] уничтожаешь!

И его похоронили на этом острове. Спустя несколько лет, султан Джелал-ад-дин велел перевезти его останки в крепость Ардахин.[2417] Хорезм-шах до того сделал [своим] наследником Озлака, одного из своих детей; [теперь] на острове Абескун он его отрешил, передал [царство] султану Джелал-ад-дину[2418] и сделал его [своим] наследником. Султан |A 81а, S 216| Джелал-ад-дин после смерти отца услышал, что в пределах Хорасана и Ирака монгольского войска не осталось. Оно спешно уходило, согласно приказанию Чингиз-хана, нигде не останавливаясь. [Султан Джелал-ад-дин] очутился в безопасности и прибыл в Мангышлак.[2419] Он забрал в качестве улага найденных там коней и отправил вперед в Хорезм доверенных лиц. Его братья Озлак-султан, который был прежде наследником престола, и Ак-султан и сановники и эмиры — Буджи-Пехлеван, дядя по матери Озлак-султана, Кучай-тегин, Огул-хаджиб и Тимур-мелик — с 90 тысячами канглыйцев находились в Хорезме, куда монгольские войска еще не дошли. В момент прибытия Джелал-ад-дина мнения и намерения разделились. Каждая группа склонялась к одному из братьев. Эмиры боялись смелости султана Джелал-ад-дина и втайне сговорились хитростью внезапно его погубить. Один из них уведомил об этом султана, тот нашел удобный момент и дорогой на Несу направился в Шадьях [Нишапура]. В пределах Устува,[2420] в лесу Сабкан,[2421] он столкнулся с монгольским войском, Озлак-султан и Ак-султан не задержались в Хорезме и поскакали по следам султана. На следующий день они сошлись с тем [монгольским] отрядом, который сражался с Джелал-ад-дином; тот народ [монголы], не зная, что это царевичи, перебил их со всеми людьми, которые были с ними.

Когда султан прибыл в Шадьях, он три дня занимался приготовлением к пути. Однажды в полночь, сев на коня упования на милость Аллаха, он отправился в Газнин, который [еще] отец назначил ему [в удел]. Между его уходом и прибытием монгольского войска прошел один час. [Монголы] пошли по следам султана. Когда [последний] дошел до места, где расходятся две дороги, он оставил там мелика Илдерека, чтобы тот, если подоспеет вражеское войско, отражал его некоторое время. Илдерек же отправился по той дороге, по которой не пошел султан. Когда монголы пришли туда, они пошли по его следам. Султан по той другой дороге в тот день ушел на сорок [?] фарсангов; в неделю он дошел до Газнина. Когда распространилась молва об его появлении, со всех сторон к нему направились его приверженцы и вокруг него собрался народ. В тот промежуток времени, в котором произошли эти события, Чингиз-хан все еще пребывал |A 81б, S 217| в Самарканде, а трех своих старших сыновей он назначил [в поход] на Хорезм. Теперь мы изложим положение [их] дел и снова вернемся к повествованию о Чингиз-хане.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом своих сыновей Джочи, Чагатая и Угедея в Хорезм и завоевании ими того Государства.

По причине, которая упоминалась выше, когда Чингиз-хан покончил с завоеванием Самарканда, он отправил Джэбэ, Субэдая и Туку-чара дорогой на Хорасан и Ирак в погоню и на поиски султана Мухаммеда Хорезмшаха, сам же то лето провел в тех [самаркандских] пределах для отдыха и чтобы откормить лошадей, намереваясь потом лично пойти следом за султаном в Хорасан.

Так как владения Мавераннахра были завоеваны полностью, а другие края точно также стали сохраняемыми и управляемыми монголами, Хорезм, — первоначальное имя которого Гурганч[2422], а монголы его называют Ургенч, — очутился посредине, словно упавшая палатка с перерезанными веревками, — то [Чингиз-хан] захотел его также завоевать. Вот в это время он и назначил [в поход] на Хорезм старших своих сыновей: Джочи, Чагатая и Угедея с войском, по численности подобным песку пустыни, а по необъятности — происшествиям [текущего] момента. Осенью этого же года они двинулись в ту сторону с эмирами правого фланга, отправив в качестве авангарда [манк-лай], который называют «язак», целое войско.

Как было рассказано в предшествующей главе, султан Джелал-ад-дин после смерти отца ушел в Хорезм, но ввиду заговора [против него] некоторых эмиров вернулся [оттуда]. Его братья и вельможи из [числа] султанских эмиров, находившихся там [в Гурганче], вследствие молвы о приближении [монгольских] царевичей, двинулись следом за ним в Хорасан. В пути они были перебиты монгольским войском, по этой причине столица Хорезма была лишена султанов. Из числа влиятельных лиц султанского тюркского войска там находились из родственников матери султана Туркан-хатун: [некто], по имени Хумар, Мугул[2423]-хаджиб, Бука-Пехлеван, командующий войсками [сипах-салар], Али Маргини и группа других. Численность и множество горожан были таковы, что не поддаются описанию.

Так как в том большом городе не было никакого определенного начальника, к которому обращались бы для установления порядка в делах и в важных вопросах во время наступления [столь] необычайных событий, то на управление назначили эмира Хумара во внимание к его родственным отношениям к султанше [т.е. царице-матери]. В один из дней, неожиданно, небольшое количество всадников монгольского войска подскакало к воротам [столицы] и устремилось угнать скот. Несколько недальновидных людей вообразили [себе], что [все] монгольское войско и есть это небольшое количество людей. Отряд конных и пеших направился на этих всадников; монголы помчались от них [в страхе], как дичь от силка, пока они не достигли окраин Баг-и Хуррама,[2424] расположенного в одном фарсанге от города. Там боевая [монгольская] конница вылетела из засады за стеной и окружила этот отряд. Они перебили около тысячи человек и следом за беглецами ворвались в город через ворота Кабилан [Катилан?] и проникли до места, которое называют Тиура.[2425] Когда солнце склонилось к западу, чужеземное войско повернуло назад и ушло в степь.

На следующий день они снова направились к городу. Феридун Гури, командующий [мукаддам] войском султана, с пятьюстами всадников отразил нападение [монголов] на ворота.

Тем временем царевичи Джочи, Чагатай и Угедей подоспели с многочисленным войском и под видом прогулки объезжали город кругом; затем остановились, и войска расположились лагерем кольцом вокруг города. Тогда послали [в город] послов, призывая население города к подчинению и повиновению. Так как в окрестностях Хорезма не было камней, то они [монголы] срубали большие тутовые деревья и из них делали замену камням для камнеметов. Согласно своему обыкновению, они изо дня в день держали в напряжении жителей города словесными посулами, обещаниями и угрозами, а иногда перестреливались, и [только] до тех пор, пока не пришли одновременно со всех сторон [бесчисленные] хашары, которые принялись за работу во всех направлениях. Издали приказ прежде всего засыпать ров. В течение двух дней [его] весь засыпали. [Затем] остановились на том, чтобы отвести [от города] воды Джейхуна, на котором в городе жители построили плотину-мост [джиср].[2426]

Три тысячи человек монгольского войска приготовились для этого дела. Они внезапно ударили в середину плотины, [но] городское население их окружило и всех перебило. В результате этой победы горожане стали более ревностны в бою и более стойки в сопротивлении. |A 82а, S 218| Вследствие различия характера и душевных наклонностей между братьями Джочи и Чагатаем зародилась неприязнь, и они не ладили друг с другом. В результате их [взаимного] несогласия и упрямства дело войны пришло в упадок и интересы ее оставались в пренебрежении, а дела войска и [осуществление] постановлений [йаса] Чингиз-хана приходили в расстройство. Вследствие этого хорезмийцы перебили множество монгольского войска, так что говорят, что холмы, которые собрали тогда из костей [убитых], еще теперь стоят в окрестностях старого города Хорезма. В таком положении прошло семь месяцев, а город все еще не был взят. За тот промежуток времени, когда царевичи отправились в поход на Хорезм из Самарканда вместе с войском и до прибытия их в Хорезм и осады его, Чингиз-хан прибыл в Нах-шеб [Карши] и некоторое время пробыл там. [Затем], переправившись через реку Термеза [Амударью], он прибыл к Балху и овладел городом и [балхскою] областью. Оттуда он пошел осадить крепость Тали-кан.[2427] В те самые дни, когда он начал осаду крепости, прибыл посол от его сыновей, бывших в Хорезме, и уведомил [его], что Хорезм взять невозможно и что много [монгольского] войска погибло и частично причиной этого является взаимное несогласие Джочи и Чагатая.

Когда Чингиз-хан услышал эти слова, он рассердился и велел, чтобы Угедей, который является их младшим братом, был начальником [всего] и ведал ими вместе со всем войском и чтобы сражались по его слову. Он [Угедей] был известен и знаменит совершенством разума, способностью и проницательностью. Когда прибыл посол и доставил повеление ярлыка [Чингиз-хана], Угедей-хан стал действовать согласно приказанному. Будучи тактичным и сообразительным, он ежедневно посещал кого-нибудь из братьев, жил с ними в добрых отношениях и [своею] крайне умелою распорядительностью водворял между ними внешнее согласие. Он неуклонно выполнял подобающие служебные обязанности, пока не привел в порядок дело войска и не укрепил [выполнения] ясы.

После этого [монгольские] воины дружно направились в бой и в тот же день водрузили на крепостной стене знамя, вошли в город и подожгли кварталы метательными снарядами с нефтью [карурэ]. Население города кинулось к воротам и в начале улиц и кварталов начали снова сражение.

Монголы сражались жестоко и брали квартал за кварталом и дворец за дворцом, сносили их и сжигали, пока в течение семи дней не взяли таким способом весь город целиком. [Тогда] они выгнали в степь сразу всех людей, отделили от них около ста тысяч ремесленников[2428] и послали [их] в восточные страны [билад]. Молодых женщин и детей же угнали в полон, а остаток людей разделили между воинами, чтобы те их перебили. Утверждают, что на каждого монгола пришлось двадцать четыре человека, количество же ратников [монголов] было больше пятидесяти тысяч. Короче говоря, всех перебили и войско [монголов] занялось потоком и разграблением. Разом разрушили остатки домов и кварталов.

Когда Чингиз-хан услышал о шейхе шейхов, полюсе полюсов Наджм-ад-дине Кубра, — да будет милосердие Аллаха над ним! — он, зная обстоятельства его жизни, послал ему сказать [следующее]: «Я предам Хорезм избиению и грабежу. Тому святому своего времени нужно покинуть среду их [хорезмийцев] и присоединиться к нам!». Шейх, — да помилует его Аллах! — в ответ сказал: «Вот уже семьдесят лет, как я довольствуюсь и переношу горечь и сладость [своей] судьбы в Хорезме с этим народом. Теперь, когда [наступила] пора нисшествия бед, если я убегу и покину его, это будет далеким от пути благородства и великодушия!». Впоследствии сколько его ни искали, не смогли отыскать среди убитых. Милосердие Аллаха да будет над ним пространным! И все!

Так как рассказ о [монгольских] эмирах, которые были назначены в погоню за султаном, и о царевичах, которые пошли на Хорезм, закончен, мы снова вернемся к повести о Чингиз-хане и расскажем, чем он занялся после завоевания Самарканда и их отправления, [и расскажем] подробно, на какую страну он соизволил двинуться, если [это] будет угодно великому Аллаху!

Рассказ о выступлении Чингиз-хана из пределов Самарканда со своим младшим сыном Тулуй-ханом, которого называли Екэ-нойон н Улуг-нойон, в погоню за султаном Хорезмшахом и о захвате |A 82б, S 219| городов, находившихся на [их] пути, как то: Нахшеб, Термез, Балх, Таликан, и тех пределов, об отправлении Екэ-нойона в Хорасан и о завоевании тех владений.

Как это повторялось в нескольких местах, Чингиз-хан в году могай, который является годом змеи, начинающемся с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. [27 января — 24 февраля 1221 г. н.э.], и месяцы которого соответствуют месяцам [6] 18 г. х. [1221 — 1222 гг. н.э.], в то время, когда он осаждал крепость Самарканда, в начале лета, послал в погоню за султаном Хорезмшахом Джэбэ-нойона, Субэдай-нойона и Тукучара. В это же лето он захватил Самарканд. После взятия города, в начале осени, он отправил царевичей в Хорезм, а сам той осенью с Тулуй-ханом соизволил отбыть из Самарканда и придти на луга и поросли [маргзар] Нахшеба. Оттуда он двинулся против Термеза дорогою, которую монголы называют Тимур-кахалгэ,[2429] из числа областей Кеша,[2430] Нахшеба [Карши] и Термеза. Оттуда он отправил вперед Тулуй-хана на завоевание Хорасана с большим войском; из каждых десяти человек он соизволил назначить одного человека при нем. Сам же он отправился на Термез. Когда он прибыл туда, то послал [в город] послов с предложением [населению] подчиниться и разрушить крепость и цитадель.

Тамошние жители, рассчитывая на неприступность крепости, половину стены которой они возвели над Джейхуном,[2431] и гордые своим мужеством и храбростью, не подчинились и чинили жестокие битвы.

На одиннадцатый день [монголы] взяли город силою, выгнали [всех] людей одновременно в степь и, по своему обыкновению, разделив между войском, всех перебили. Какая-то старая женщина говорила; «Не убивайте меня, я вам дам крупную круглую жемчужину». [Монголы] ее потребовали. Та сказала: «Я ее проглотила!». Они сейчас же распороли ее живот и забрали эту жемчужину. Вследствие этого случая они стали вспарывать животы у всех трупов.

Оттуда [от Термеза] он [Чингиз-хан] пошел в район Кангурта[2432] и пределы Самана[2433] и захватил те места. Он стер их [с лица земли], грабя и избивая поголовно население, разрушая и предавая [все] огню.

Затем Чингиз-хан послал войско захватить Бадахшан и его округа частью ласкою, частью силою. Так как в тех странах не осталось следа от врагов и противников и все окрестные владения той стороны были полностью покорены и завоеваны и, благодаря этому, наступило успокоение, он соизволил принять решение о переправе через Джейхун. В это время зима упомянутого года пришла к концу. В начале года могай, который является годом змеи, начинающимся с месяца зул-хидджэ 617 г. х. [21 января — 24 февраля 1221 г. н. э], месяцы которого соответствовали месяцам 618 г. х. [1221-1222 гг. н. в.], он соизволил переправиться через реку Джейхун, через переправу Термеза, и направился в Балх, который был важнейшим городом Хорасана. Это время было тем периодом, в который Джэбэ и Субэдай, переправившись [через Джейхун], выступили в погоню за султаном. Чингиз-хан соизволил остановиться лагерем в виду Балха. Тамошние начальствующие лица явились к нему и изъявили подчинение и покорность и представили различного рода яства и подарки. Затем под предлогом того, что нужно сосчитать [людей], монголы вывели все население Балха в степь и по своему обыкновению разделили между ратниками и всех перебили, [затем] они разрушили гласис и стену города, подожгли дома и кварталы и совсем [все] уничтожили.

Чингиз-хан оттуда пошел к крепости Таликан, осадил [ее] и взял, отсюда он направился к [другому] Таликану;[2434] крепость последнего, известная под именем Нусрат-кух, была чрезвычайно укреплена и полна храбрыми людьми и большими запасами [всего]. Сколько он ни посылал послов и ни призывал [гарнизон] к подчинению, они не внимали [ему]. Их осаждали в течение семи месяцев, [но] вследствие крайней неприступности крепости [ее] не удавалось взять. В ту весну, в которую Чингиз-хан осаждал Таликан, царевичи Джочи, Чагатай и Угедей были в самом разгаре захвата Хорезма, а Тулуй, выйдя через [Тимур-кахалгэ] и назначив правое и левое крыло [войск], сам шел в центре через Меручак и Багшур.[2435] Он захватил все те области и взял Мерв. Оттуда до Нишапура он целиком завоевал все округа и области, как то: Абиверд, Неса, Языр, Тус, Джаджерм, Джувейн, |A 83а, S 220| Хаф, Сенган [Шинган], Серахс и Зурабад, в которых каждый [их главный город] является весьма большим городом. Он также взял город Нишапур. В конце весны упомянутого года он уже захватил все те города и области. [Тогда] Чингиз-хан послал из Таликана [к Тулую] с тем, чтобы сын Тулуй, прежде чем наступит жара, возвратился назад. Согласно приказу тот вернулся назад. По пути он совершил набег на область Кухистан, переправился через реку Чукчаран[2436] и захватил город Херат и его области, оттуда присоединился к [войскам] Чингиз-хана. К моменту его прибытия Чингиз-хан после многочисленных сражений взял крепость Таликан и ее разрушили. Тулуй-хан прибыл и в знак преданности преподнес ему [отцу] дары. Через небольшой промежуток времени из Хорезма прибыли Чагатай и Угедей и также преподнесли дары. Джочи же из Хорезма ушел к своим обозам [угрукха]. В битве под крепостью Бамиан поразили стрелою Мао-Тукана, сына Чагатая, который был любимым детищем Чингиз-хана и которого Чагатай сделал своим наследником; от этой раны тот скончался. Чингиз-хан по этой причине соизволил поспешить с ее завоеванием. Когда он захватил крепость, то отдал приказ [йасак], чтобы убивали всякое живое существо из любого рода людей и любой породы скотины, диких животных и птиц, не брали ни одного пленного и никакой добычи и превратили бы город в пустыню и впредь его не восстанавливали и чтобы ни одно живое создание в нем не обитало! Эту область наименовали Мао-Курган. До настоящего времени ни одно живое существо там не обитало, и она попрежнему является пустопорожним местом.

Затем он издал приказ [йасак], чтобы никто не доводил до слуха Чагатая этого события. Когда тот прибыл и потребовал сына, отговорились тем, что он-де ушел в такое-то место. После этого однажды все сыновья были налицо. Чингиз-хан притворно начал сердиться на них, обернулся к Чагатаю и соизволил сказать: «Вы не слушаетесь моих слов и постановлений [йасак]!». Чагатай испугался, встал на колени и сказал: «Если я переиначиваю твои слова, пусть я умру!». Затем Чингиз-хан соизволил сказать: «Сын твой Мао-Тукан убит в битве, я повелеваю тебе, чтобы ты не плакал и не горевал и в этом отношении не ослушивался моего слова!». От этого обстоятельства тот [Чагатай] стал вне себя, не имея ни сил терпеть, ни дерзновения на то, чтобы ослушаться его приказа. Он терпеливо переносил жжение сердца и печени и не заплакал, а попрежнему занимался едою и питьем. Спустя некоторое время, он вышел в степь под предлогом малой нужды и тайно всплакнул, чтобы стало немного легче; вытерев глаза, он вернулся назад.

После того Чингиз-хан вместе с сыновьями и войсками проводил лето в предгорьях [дар пуштха] Таликана. В это время султан Джелал-ад-дин был в Газнине; к нему присоединился с сорока тысячами всадников Хан-мелик, который был наместником [вали] Мерва. Султан сосватал его дочь. К султану присоединился и Сейф-ад-дин Аграк, тоже из числа туркменских эмиров, с сорока тысячами людей, точно так же к нему присоединились и окрестные огузские эмиры.

История Хан-мелика была такова: в то время, когда Чингиз-хан отправил непосредственно следом за султаном Мухаммедом Джэбэ и Субэдая и вслед за ними послал Тукучар-бахадура, упомянутый Хан-мелик, вследствие того, что обстоятельства султана окончательно пошатнулись и он считал бессмысленным пребывание в Мерве, ушел со своим войском и подчиненными к пределам Гура и Гарча,[2437] [оттуда] он отправил посла к стопам Чингиз-хана. Чингиз-хан дал ему срок и повелел, чтобы, когда Джэбэ, Субэдай и другие войска дойдут до его области и народа, они не причинили бы им вреда. По этой причине, когда Джэбэ и Субэдай дошли до области [Хан-мелика], они не тронули ее и прошли [дальше]. Тукучар, который шел следом за ними, переиначил приказ [йасак] и посягнул на эти области, как и на другие области и местности. Он вступил в войну с тамошними горцами и был убит. Хан-мелик послал к Чингиз-хану посла [с словами]: «Я [в свое время] советовал султану Хорегмшаху [подчиниться тебе], он не внял [сему]. Злая судьба заставила его противиться тебе, пока он не испытал то, что испытал. Я, раб, перед этим послал к тебе, изъявил покорность и сказал, что я буду служить тебе от искреннего сердца и что я отстал от султана. Теперь Джэбэ-нойон пришел и прошел, не обижая. Следом за ним пришел Субэдай-нойон и точно так же прошел, не причинив вреда. За ними пришел Тукучар, и сколько ни говорили [ему] гурцы, |A 83б, S 221| что мы, де, покорны, он не внял, угнал много народа и таракчиев(?)[2438] и вступил в войну с народом, пока не был убит. Куда же девались хорошие люди у державы Чингиз-хана, что он послал подобных невежд на великие дела!». И послал с послом несколько кусков тканей по установленному правилу [в подарок]. Так как он был не уверен, каковы будут [последствия] дела Тукучара, и в то же время услышал, что султан Джелал-ад-дин после кончины отца прибыл в Газнин, которая перед этим была ему назначена отцом [в удел], и со всех сторон к нему собралось войско, — он тайно послал к султану Джелал-ад-дину [известие]: «Я-де хочу придти к тебе!». Чингиз-хан же в это время, ради надзора и охраны дорог на Газнин, Гарчистан, Забул и Кабул, послал Шики-Кутуку с несколькими другими эмирами, как то: Такачак,[2439] Мулгар, Укар-Калджа, Кутур-Калджа,[2440] с 30 тысячами людей в те пределы, чтобы они по мере возможности покорили те страны, а также были сторожевым войском [караул], с тем чтобы он сам и его сын Тулуй-хан могли свободно заниматься завоеванием владений Хорасана. Хан-мелик находился близко к тем областям, где были Шики-Кутуку и то войско. Они считали его покорным [ил] им, он же тайком послал к султану Джелал-ад-дину [сказать]: «Пусть султан будет на привале в Перване,[2441] чтобы я присоединился [там] к нему». Многочисленному сборищу [тюрков]-канлыйцев, которые находились в тех пределах, он послал точно такое же уведомление, зовя их к вышеупомянутому месту, и сам внезапно выступил согласно этому решению.

От караульного отряда Шики-Кутуку пришло известие, что Хан-мелик выступил с подчиненными и приверженцами к султану Джелал-ад-дину.

Шики-Кутуку тотчас вместе с войском, пустившись в погоню за ним, настиг его, и был удобный случай напасть на него, но из осторожности [Шики-Кутуку] остановился до раннего утра, чтобы сразиться, когда станет светлее. Хан-мелик проскакал всю ночь и на рассвете соединился с султаном в местности Первая, которая была условленным местом [сбора]. Канлыйцы и другие войска все прибыли туда, согласно назначенному сроку. Собралось многочисленное войско.

За несколько дней до этого Такачак и Мулгар, которые были вместе с [Шики]-Кутуку-нойоном, совместно с несколькими другими эмирами осаждали крепость Валиан[2442] и вот-вот должны были ее взять. Султан Джелал-ад-дин, оставив обоз и тяжесть в Перване, совершил на них набег с войском и убил около тысячи человек из монгольского передового отряда [йазак]. Так как монгольское войско было малочисленным, оно, переправившись через реку, остановилось на той стороне реки. Обе стороны начали стрелять друг в друга стрелами. Ночью монгольское войско снялось и ушло к Кутуку-нойону и вторично пошло в погоню за Хан-меликом. Когда Хан-мелик догнал султана и сказал [ему]: «Монгольское войско подходит по пятам!» — султан выступил и подошел к монголам примерно на один фарсанг [расстояния]. Когда они сошлись и построили ряды, султан поручил [командование] правым флангом Хан-мелику, а левым флангом — Сейф-ад-дину мелику Аграку, а сам принял командование над центром. Он приказал всему войску спешиться, привязать к поясу поводья [чулбур] коней и мужественно сражаться.

На следующий день монголы отдали [по войскам] приказ [йаса], чтобы каждый всадник укрепил на своем коне чучело человека из войлока и прочего и держал бы за спиной. В течение ночи они смастерили [эти чучела] и на следующий день построили ряды. Когда войско султана увидело эту тьму [войск], оно вообразило, что к монголам подоспело подкрепление, и сделало попытку к бегству.

Султан закричал на них: «Наше войско многочисленно, мы построим ряды и возьмем их в кольцо справа и слева!». Войско остановилось, султан с войском забили в большие и малые барабаны [кус ва даманэ] и одновременно атаковали монголов. Войско султана превышало их числом. Оно делало круг, чтобы взять в середину монголов. Кутуку-нойон предупредил войско: «Когда мы [начнем] сражаться, следите внимательно за вращением моего бунчука [тук]». В то время когда вот-вот должны были окружить [монголов], те не выдержали и обратились в бегство. Вследствие того, что в степях тех пределов было множество ям и нор, монгольское войско падало со своих коней. Так как войско султана имело добрых и легких боевых коней, то они настигали и убивали [монголов]. В этой битве погибло большое количество монгольского войска.

Когда известие об этом дошло до Чингиз-хана, он, несмотря на то, что крайне опечалился, [ничем] не обнаружил [своего состояния] |A 84а, S 222| и соизволил сказать: «Кутуку привык быть всегда победоносным и побеждающим и еще никогда не испытал жестокости судьбы, теперь, когда он испытал ее, он будет осторожнее, у него приобретется опытность и он получит [надлежащее] знание о [военных] положениях». Затем тотчас же занялся устройством войска. Вслед за сим прибыли Шики-Кутуку и бывшие с ним эмиры вместе с тем войском, которое уцелело, будучи рассеяно.

Султан Джелал-ад-дин, вернувшись назад с того боя, остановился у себя в палатках. Войско его привезло от монголов многочисленную военную добычу. Во время раздела [ее] между Хан-меликом и Сейф-ад-дином Аграком произошла ссора из-за одного арабского коня; Хан-мелик ударил плетью по голове Аграка. Султан не распорядился наказать [Хан-мелика], ибо он также не полагался на канлыйцев. Сейф-ад-дин обиделся. Тот день он [еще] оставался [в лагере султана], ночью же он выступил и в гневе ушел к горам Кермана и Сикрана.[2443] Сила султана вследствие его противления сломилась, да, кроме того, султан услышал, что подходит Чингиз-хан с многочисленным войском. От страха для него закрылся путь благоразумия и правильного образа действия, и так как он не знал средства помочь [делу], то направился к Газнину, намереваясь переправиться через реку Синд.

Когда Кутуку-нойон прибыл к Чингиз-хану, он доложил о рвении и упущениях каждого и пожаловался на эмиров Укар-Калджа и Кутур-Калджа, бывших из племени баарин, на те упущения, которые они совершили вследствие присущих им шутовства и легкомыслия, и сказал: «Лица, известные остроумием, насмешками и шутовством, предполагают, что у них имеется доблесть, но от подобных людей в день, [когда нужно проявить] мужество, никакого [путного] дела не проистекает и кроме вреда ничего другого нет». По-монгольски же шутников называют «калджа». И все!

Рассказ о преследовании Чингиз-ханом султана Джелал-ад-дина, о поражении султана на берегу реки Синд и его переправе через реку Синд.

Когда Шики-Кутуку прибыл к Чингиз-хану и доложил о положении дела, тот уже покончил с завоеванием крепости Таликан, Чагатай и Угедей вернулись назад из Хорезма победителями, а Тулуй-хан победоносным вернулся из Хорасана. Они [все] вместе с войсками пролетовали в предгорьях [пуштаха] Таликана и отдохнули, а [их] четвероногие откормились. Тотчас, как только Чингиз-хан услышал об этом обстоятельстве, он повелел, чтобы все выступили, и с таким огромным войском он в году лошади направился против султана Джелал-ад-дина из пределов Таликана. Он так поспешно гнал два перехода [кучэ], что не было возможности сварить пищу. Когда Чингиз-хан достиг того места, где сражались Шики-Кутуку и султан, он спросил у Укара и Кутура: «Как стояли вы и как [стоял] султан?». Они показали. Он нашел их суждение и суждение султана негодными и сказал: «Вы [все] не знаете, какое место [пригодно] для битвы!». И обвинил обоих эмиров. Когда он прибыл в Газну, то услышал, что тому пятнадцать дней как султан ушел оттуда с намерением переправиться через реку Синд [Инд].

Чингиз-хан назначил им [жителям Газны] правителем [шихнэ], Мама-Ялавача и с наивозможной быстротой поспешил вслед за султаном. Султан у берега реки уже приготовил суда, чтобы переправиться. Ур-хан был в тыловом отряде [йазак-и кафа], он оказал сопротивление передовому [монгольскому] отряду и потерпел поражение. Когда Чингиз-хан узнал, что султан хочет на рассвете переправиться [на ту сторону реки], он опередил его намерение и, проскакав ночь, на заре охватил его спереди и сзади. Монгольские войска со [всех] сторон окружили султана; они встали несколькими полукружьями друг за другом наподобие лука, а река Синд была как бы тетива и когда солнце взошло, султан увидел себя между водой и огнем.

Чингиз-хан заранее повелел: «Не поражайте султана стрелой, приложите все старания, чтобы какою-нибудь уловкою захватить [его живым] в руки!». Он послал Укар-Калджу и Кутур-Калджу отогнать его от берега; они помчались и тотчас увидели край войска султана. Затем монгольское войско атаковало [войско султана] и ударило [по его] правому флангу, которым командовал Хан-мелик, и перебило большинство [хорезмийцев]. Хан-мелик, разгромленный, бежал в сторону Пешавера.[2444] Монгольское войско перерезало [ему] дорогу и убило его. Левое крыло |A 84б, S 223| [султана] они также сдвинули с места. Султан в центре с семьюстами людей крепко держался и сопротивлялся такому великому войску от раннего утра до полудня. Так как он отказался от всякой надежды [на спасение], то скакал направо и налево и нападал на центр [монгольской армии]. Так как не было приказания [йаса] на то, чтобы стрелять в него, [монголы все] теснее стягивали кругом него кольцо, а он со всей имеющейся у него мощью отважно сражался. Когда он понял, что неблагоразумно сопротивляться горе и сталкиваться с морем, он сел на свежего коня, атаковал монгольское войско и заставил его отойти назад. Затем вскачь вернулся назад, подобрал поводья, перекинул за спину щит, подхватил свой зонт [чатр] и значок [‘алам], ударил коня плетью и словно молния переправился через реку. На той стороне он спешился и стал обтирать воду с меча, Чингиз-хан от чрезвычайного изумления положил руку на рот и, показывая Джелал-ад-дина сыновьям, говорил: «Только такой сын должен быть у отца!

Стихи

Никто не видел в мире подобного мужа,

Не слышал [о таком] среди прежних витязей!

Раз он сумел спасти себя с такого места брани и выбраться из такой пучины на берег спасения, от него проистекут множество деяний и бесчисленные смуты!».

Когда монгольское войско увидело, что он бросился в реку, оно |A 85а, S 224| хотело было ринуться следом за ним, в реку, но Чингиз-хан воспрепятствовал.

В одной достойной высокого доверия летописи рассказывают, что когда султан понял, что сопротивление невозможно, он утопил в реке большую часть своих жен, детей и обитательниц гарема, чтобы они не попали в унижение плена, сокровища же тоже побросал в воду, затем сам кинулся в реку и переправился. Воины же султана все полностью были перебиты. По другому сказанию, всех его детей мужского пола вплоть до грудных младенцев перебили, а гаремных красавиц расхитили. Так как казна султана в большей части состояла из золота, денег, драгоценных камней и драгоценных вещей, то он приказал в тот день все это бросить в реку [Синд]. После того Чингиз-хан повелел, чтобы водолазы спустились [в воду] и то, что было возможно, нашли и вытащили. Когда они покончили с разделом добычи, они остановились по своему обыкновению. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Бала-нойона в погоню за султаном Джелал-ад-дином в Хиндустан.

Затем Чингиз-хан послал в области Хинда [Индии] в погоню за султаном Джелал-ад-дином Бала-нойона из племени джалаир и Дурбай-нойона из племени …..[2445] обоих с достаточным войском, чтобы они его отыскали. Те дошли до середины Хиндустана и не нашли его следов. [Тогда] они повернули назад и взяли крепость [кал’э] Пия (?),[2446] которая является одной из областей Хиндустана и которой [раньше] владел Камар-ад-дин Кермани,[2447] [а впоследствии] завладел один из эмиров султана. Учинив многочисленные избиения, [монголы] направились в Мултан. Так как в Мултане не было камней, они построили плоты и, нагрузив их камнями для катапульт, спустили на воду и свезли к Мултану. Прибыв туда, они пустили в дело катапульты и едва не взяли города, но зной помешал их пребыванию там. Монголы предали избиению и грабежу области Мултан, Лахавур, Пешавер и Маликфур[2448] и, переправившись через реку Синд, присоединились к Чингиз-хану. И все!

Рассказ о возвращении Чингиз-хана с берегов реки Синд, о его пребывании в местности Перван и об избиении и разграблении Газнина [Газны] и тех районов.

Когда султан Джелал-ад-дин переправился через реку, а Бала-нойона и Дурбай-нойона [Чингиз-хан] отправил в погоню за ним, Чингиз-хан самолично, весною года коин, [начало] которого приходилось на [месяц] мухаррам 620 г. х. [февраль — март 1223 г. н.э.], направился вверх по течению реки Синда, а Угедея послал вниз по течению, чтобы покорил те области. Тот предал избиению и разграблению Газну, отослал в восточные города [разных] искусников и ремесленников, а прочих сразу перебили, город же разрушили. [Затем] он [Угедей] послал к Чингиз-хану посла спросить: «Если будет [на то] приказ, я пойду и осажу Систан».[2449] Чингиз-хан повелел: «Наступила жара, ты возвращайся назад, чтобы мы послали на его осаду другие войска!». Угедей вернулся назад дорогою на Гармсир.[2450] Чингиз-хан то лето соизволил останавливаться в степи, которую монголы называют Перван,[2451] поджидая Бала-нойона; области, которые были в тех пределах, он [все] захватил и разграбил. Когда подошли Бала-нойон и Дурбай-нойон, он [Чингиз-хан] оттуда снялся. Когда же он дошел до крепости Кунаун-курган, то там к нему присоединился Угедей. Ту зиму они провели в пределах Буя-Кубур;[2452] тамошний правитель, Салар-Ахмад, подвязал пояс повиновения и выполнил все, что было возможно по части подготовки фуража и всего необходимого для снаряжения войска. Вследствие гнилого климата большинство [монгольского войска] разболелось. Чингиз-хан отдал приказ [йаса], чтобы в каждом доме на каждую голову очистили четыреста манов риса.[2453] Приказу повиновались. Затем Чингиз-хан, — поскольку он покончил с делом султана Мухаммеда, а равно и с делом его сына, султана Джелал-ад-дина, ибо один умер, а другой скитался, Джэбэ же и Субэдая он послал на завоевание владения султана, состоящего из Аррана, Азербайджана, Ирака и Ширвана, — успокоился на этот счет. Во всех завоеванных им городах он посадил правителей [шихнэ]. Когда войска выздоровели, |A 85б, S 225| Чингиз-хан окончательно решил возвратиться [в Монголию], чтобы выйти дорогою через Хиндустан к стране Тангут. Он прошел несколько остановок, [когда] пришло известие, что тангуты вновь восстали. По этой причине, а также потому, что в пути были трудно доступные горы и непроходимые леса, а климат [тех мест был] неблагоприятный и гнилой и [питьевая] вода служила причиной заболеваний, он повернул назад и прибыл в Пешавер, вернувшись со всеми сыновьями и нойонами той же дорогой, по которой пришел. И все!

Рассказ о возвращении Чингиз-хана после завоевания области тазиков к старому [своему] становищу и событиях, которые там произошли.

После завоевания страны тазиков, в год бичин, который является годом обезьяны, начинающийся с мухаррама 621 г. х. 24 января — 22 февраля 1221 г. н.э.], Чингиз-хан привел в исполнение свое] намерение вернуться к [своему] коренному становищу [макам] и к древнему [своему] юрту. Причиной поспешности в этом деле было прибытие известия о восстании жителей Тангута, которые вследствие продолжительности времени [его] отсутствия стали колеблющимися [в своих помыслах]. Он отправился по дороге [через] горы Бамиана, а обозу [угрук], который он [раньше] оставил в пределах Баглана,[2454] приказал сняться с места [и идти по указанному направлению]. Переправившись той зимой через Джейхун, он расположился в окрестностях Самарканда.

Когда Чингиз-хан выступил оттуда, он приказал Туркан-хатун, матери султана Мухаммеда, и его женам [харамха] выйти вперед и громко оплакивать государство [султана], пока монгольские войска не пройдут перед ними.

Когда оттуда [от Самарканда] он дошел до реки Бенакета [т.е. до Сыр-дарьи], все сыновья, за исключением Джочи, собрались к отцу и они устроили там курилтай. Затем, выступив из той местности, они шли медленно и спокойно от стоянки к стоянке, пока не дошли до своего коренного юрта и стойбища [макам].

Так как рассказ о Чингиз-хане до сего места рассказан, то теперь мы приступим к изложению остальных обстоятельств Джэбэ и Субэдая и расскажем о том, какие деяния совершили оба эти эмира и какую взяли страну до того времени, когда они прибыли дорогою через кипчакский Дербенд к коренному своему юрту. После того, как султан Мухаммед умер на острове Абескун, а султан Джелал-ад-дин ушел в Хорезм и вследствие несогласия между эмирами и братьями вернулся назад, в пути [он] сошелся с монгольским войском, которое подходило следом отряд за отрядом, сразился [с ним], ушел в Нишапур, а оттуда направился в Газну, братья же его, Озлак-султан и Ак-султан, вместе с эмирами, в страхе [перед] известием о прибытии монгольского войска к пределам Хорезма, следуя за султаном, были перебиты тем самым войском, которое преследовало султана. И все!

Рассказ о прибытии Джэбэ и Субэдая в область Ирак, Азербайджан и Арран, об избиениях и разграблениях, учиненных в этих странах, и об их уходе дорогою на кипчакский Дербенд в Монголию.

Когда султан Джелал-ад-дин бежал из Нишапура и направился в Газнин, Джэбэ и Субэдай отправили посла к Чингиз-хану [с известием]: «Султан Мухаммед умер, а сын его Джелал-ад-дин бежал и пришел в ту страну. Теперь мы, освободив сердце от [заботы] о них, согласно требованию, которое было определено приказом Чингиз-хана, бог даст, сможем прибыть в Могулистан, [но] это ведает мощь великого господа и счастье Чингиз-хана!».

После того они еще все время посылали послов по разным текущим вопросам. Вследствие того, что в [завоеванных] областях еще не установилось спокойствие, ни один посол не ездил иначе, как в сопровождении трехсот-четырехсот всадников.

В результате всего, когда они [Джэбэ и Субэдай] приступили к завоеванию Ирака, то сначала взяли Хар [?] и Семнан, оттуда они подошли к городу Рею и учинили [там] избиение и грабеж. [Отсюда] двинулись на Кум,[2455] [где] перебили всех тамошних жителей, а детей увели в полон. Оттуда [монголы] пошли в Хамадан. Сейид Маджд-ад-дин Ала-ад-доулэ подчинился и прислал подношения, [состоящие] из верховых лошадей и одежд, и согласился на [принятие монгольского] правителя [шихнэ].

Так как [нойоны] услышали, что в Саджасе[2456] собралось |A 86а, S 226| большое скопище войск султана, с предводителями их Байтегин Селахи и Куч-Бука-ханом, они повернули на него и всех уничтожили.

Оттуда они прибыли в Зенджан[2457] и там перебили населения вдвое больше, чем в других городах, не оставив ни одного жителя в этой стране. Снова вернулись в Казвин, жестоко сразились с казвинцами и взяли город силою. Население Казвина внутри города по своему обыкновению дралось ножами; в результате с обеих сторон было убито около пятидесяти тысяч человек. В окрестных областях страны Ирак они учинили еще большее избиение и грабеж.

Когда наступила зима, [монголы] находились у пределов Рея, в [местности] Хейл-и Бузург; в это время Чингиз-хан находился в пределах Нахшеба и Термеза. В тот год разразилась невероятно жестокая стужа. Они направились в Азербайджан и в каждой местности, попадавшейся на пути, по своему всегдашнему обыкновению учиняли избиение [населения] и грабеж.

Когда они прибыли в Тебриз,[2458] тамошним правителем [хаким] был атабек Узбек, сын Джехан-Пехлевана; он спрятался, послав [к монголам] человека с просьбою о заключении мира и прислал много денег и скота; [монголы], заключив мир, вернулись назад и направились в Арран, чтобы пробыть там зиму. Путь их лежал через Гурджи-стан [Грузию]. Десять тысяч гурджийских мужей вышли навстречу [монголам] и учинили битву. Гурджии [грузины] потерпели поражение, и большинство [из них] было перебито. Вследствие того, что [монголы] увидели в пределах Гурджистана лесные дороги и трудно проходимые чащи, они вернулись назад, намереваясь пойти в Мерагу.

Когда они снова пришли в Тебриз, тамошний наместник [вали]; Шамс-ад-дин Туграи прислал [им] большую дань [мал], так что они удовлетворились этим и прошли мимо. Они осадили город Мерагу. По той причине, что в то время тамошним правителем [хаким] была женщина, которая жила в Руиндизе,[2459] в городе не было никого, кто бы, противостал им и принял меры. [Тем не менее население Мераги] вступило [с монголами] в бой. Монголы погнали вперед пленников-мусульман, чтобы те напали на крепостную стену. Каждого, кто возвращался назад, они приканчивали. Таким образом они сражались несколько дней. В конце концов силой захватили город и перебили простонародье и благородных людей. Они увезли с собою все, что было легко перевезти, а остальное сожгли и переломали. Затем они направились на Диярбекр и Ирбиль, но когда услышали о многочисленности войска Музаффар-ад-дина Кукбури,[2460] вернулись назад.

Вследствие того, что Джемал-ад-дин Абиэ [?], принадлежавший к рабам Хорезмшаха, совместно с несколькими другими людьми восстал и убил хамаданского [монгольского] правителя [шихнэ], а Ала-ад-доулэ за то, что тот покорился [монголам], схватили и заточили в крепости Карит, [что в одном] из округов Лура, — [монголы] опять пошли в Хамадан. Несмотря на то, что Джемал-ад-дин Абиэ выходил навстречу им с изъявлением покорности, это не принесло пользы и его вместе с нукерами предали мученической смерти, а город взяли осадою и учинили там поголовное избиение. Это было в [месяце] раджабе 618 г. х. [август — сентябрь 1221 г. н.э.]. После опустошения Хамадана они направились в Нахчеван, взяли его и учинили [там] избиение и грабеж. Наконец, атабек Хамуш явился [к ним] с покорностью и [потому] ему дали ал-тамгу и деревянную пайцзу. Оттуда они направились на Арран,[2461] но прежде взяли Серав[2462] и учинили избиение и грабеж; точно так же [было поступлено и] с Ардебилем. Оттуда они пошли на город Байлакан, взяли его и перебили малых и больших. Затем они напали на Гянджу,[2463] которая была самым большим из городов Аррана, и ее также взяли и полностью разрушили. Оттуда они направились в Гурджистан [Грузию], а те, приведя войско в [боевой] порядок, приготовились к сражению. Когда они сошлись друг с другом, Джэбэ с пятью тысячами людей отправился [в засаду] в одно потаенное место [гушэ-и панхан], а Субэдай с войском пошел вперед. В самом начале сражения монголы бежали; гурджии пустились их преследовать. Джэбэ вышел из засады; их захватили в середину [обоих монгольских отрядов: отступавшего и напавшего из засады] и в один момент перебили тридцать тысяч гурджиев. Оттуда они [монголы] направились к Дербенду Ширванскому, по пути они захватили осадою город Шемаху,[2464] учинили там поголовное избиение и увели с собою множество пленных. Так как пройти через Дербенд было невозможно, они послали ширваншаху[2465] сказать: «Ты пришли несколько человек, чтобы мы заключили мир!». Он прислал десять человек из вельмож [ака-бир] своего народа; [одного] из них [монголы] убили, а другим сказали: «Если вы покажете нам путь через Дербенд, мы вас пощадим, в противном случае мы вас тоже убьем!». Они из страха за свою жизнь указали путь, и те прошли. Когда [монголы] дошли до области Алан,[2466] где население было многочисленно, то оно совместно с кипчаками сразилось с монгольским войском, и ни одна сторона не одержала верха. Тогда монголы сообщили кипчакам [следующее]: «Мы и вы — |A 86б, S 227| одного племени и происходим из одного рода, а аланы нам чужие. Мы с вами заключим договор, что не причиним друг другу вреда, мы дадим вам из золота и одежд то, что вы пожелаете, вы же оставьте нам [аланов]». [Одновременно] они послали кипчакам много [всякого] добра. Кипчаки повернули назад. Монголы одержали победу над аланами и то, что было предопределено судьбою в отношении избиения и грабежа, они то и осуществили.

Кипчаки же, полагаясь на заключенный мир, без опасения разбрелись по своим областям. Монголы внезапно напали на них, перебили всех, кого нашли, и взяли назад столько же, сколько отдали [раньше]. Уцелевшая часть кипчаков бежала в страну русов. Монголы зазимовали в той области, которая вся представляла сплошные луга и поросли [маргзар]. Оттуда они напали на город Судак,[2467] что на берегу моря, которое примыкает к проливу Костантинийэ [Босфору], и взяли тот город, а тамошнее население разбрелось.

Затем они напали на страну урусов [Русь] и на находящихся там кипчаков. К этому времени те уже заручились помощью и собрали многочисленное войско. Когда монголы увидели их превосходство, они стали отступать. Кипчаки и урусы, полагая, что они отступили в страхе, преследовали монголов на расстоянии двенадцати дней пути. Внезапно монгольское войско обернулось назад и ударило по ним и прежде, чем они собрались вместе, успело перебить [множество] народу. Они сражались в течение одной недели, в конце концов кипчаки и урусы обратились в бегство. Монголы пустились их преследовать и разрушали города, пока не обезлюдили большинство их местностей. Оттуда монголы ушли и присоединились к Чингиз-хану по той дороге, по которой он возвращался из страны тазиков. И все!

Рассказ о возвращении Чингиз-хана из страны тазиков на свой коренной юрт и стойбище [макам] и о его остановке в своих ордах.

Возвращаясь после завоевания областей тазиков, Чингиз-хан в году бичин, который является годом обезьяны, соответствующим 621 г. х. [1224 г. н.э.], перезимовал и провел лето в пути. Когда он дошел до пределов своих орд, к нему вышли навстречу Ку-билай-каан, которому было одиннадцать лет, и Хулагу-хан, которому было девять лет. Случайно в это время Кубилай-каан подбил зайца, а Хулагу-хан дикую козу в местности Айман-хой,[2468] на границе страны найманов, близ Имил-Кучина[2469] по ту сторону реки Хилэ [?], поблизости от области уйгуров. Обычай же монголов таков, что в первый раз, когда мальчики охотятся, их большому пальцу [на руке] делают смазку,[2470] т.е. его натирают мясом и жиром. Чингиз-хан самолично смазал их пальцы. Кубилай-каан взял большой палец Чингиз-хана легонько, а Хулагу-хан схватил крепко. Чингиз-хан сказал: «Этот поганец прикончил мой палец!». Когда они [все] оттуда отправились, он расположился в местности Бука-Су-джику[?] и повелел разбить большую золотую орду,[2471] устроить [многолюдное] собрание и сделать великое пиршество. Так как земля той местности была лёгкой и подымалась пыль, [Чингиз-хан] повелел, чтобы каждый человек набросал в пределах своих орд и жилищ камни. Все набросали, исключая Отчи-нойона, его брата, который вместо камней набросал веток [чуб]. По этой причине [Чингиз-хан] его обвинил. В течение тех же нескольких дней они [монголы] еще раз выехали на охоту. Отчи-нойон не пошел прямо в облаву [джиргэ], а несколько отстал. За эти два проступка его на семь дней не пустили в орду. Так как он доложил, что если он впредь совершит проступок, пусть его не оставят безнаказанным,[2472] Чингиз-хан его простил и отпустил.

Весною года такику, который является годом курицы, начинающегося с [месяца] сафара 622 г. х. [12 февраля — 12 марта 1225 г. н.э.], Чингиз-хан расположился в своих ордах. То лето он пробыл дома и соизволил издать мудрые повеления [йасакха-и барик]. Так как он услышал, что тангуты снова восстали, то, приведя в порядок войска, он соизволил выступить туда [в их страну].

Рассказ о походе Чингиз-хана на область Тангут в последний раз и о сражении с государем этого места.

|A 87а, S 228| Осенью года такику, который является годом курицы, соответствующего 622 г. х. [1225-1226 гг. н.э.], Чингиз-хан выступил против области Кашин, которую называют Тангут. Он приказал Чагатаю находиться на фланге войска в тылу орд; Джочи [уже] скончался, а Угедей находился при отце, Тулуй-хан вследствие того, что у Соркуктани-беги появилась оспа, несколько дней оставался позади, а после того присоединился к Чингиз-хану. В те дни он отправлял обратно сыновей Угедея, Кутана и Гуюка. Они спросили, даст ли он им или нет что-нибудь в качестве [знака] благоволения [ташриф] и пожалования [сиургамиши]. Он соизволил сказать: «У меня ничего нет, все, что есть, принадлежит Тулую, который является хозяином дома [ханэ] и большого юрта, он всем ведает!». Тулуй-хан дал им одежды и всякого рода вещи. Деда Кутучака, правителя [шихнэ] Херата, Чингиз-хан отдал Гуюк-хану и при этом сказал: «У тебя какая-то болезнь, — он будет приготовлять для тебя пищу!».

Когда Чингиз-хан прибыл в область Тангут, то прежде всего захватил такие города, как Гам-джиу, Су-джиу,[2473] Ка-джу и Урукай,[2474] а город Даршакай[2475] осадил и поджег. Во время пожара государь той области, по имени Шидурку,[2476] которого на тангутском языке называли Лиу-ван,[2477] вышел из большого города, который был его резиденцией, — название этого города на тангутском языке было Иргай,[2478] на языке монголов Иргиа,[2479] — с пятьюдесятью туманами людей для сражения с монгольским войском.

Чингиз-хан вышел к нему навстречу для сражения. В тех местах из Кара-мурэна [Желтой реки] выступили многочисленные озера [науур] и все [были] скованы льдом. Чингиз-хан, стоя на этом льду, повелел бить стрелами по ногам [неприятелей], чтобы они не прошли по поверхности льда, и в этом отношении не ошибаться.[2480]

В то сражение было убито так много народа, что три трупа стояло на голове, у монголов же установлено следующее: на каждые десять тел убитых приходится один убитый, стоящий на голове.

После того Шидурку обратился в бегство и ушел обратно в город. Чингиз-хан соизволил сказать, что раз он потерпел такое поражение, то впредь у него не будет больше силы, и, не обращая на него больше внимания, он прошел мимо этого города и, захватив другие города и области, пошел в сторону Хитая.

В начале весны года нокай, который является годом собаки, соответствующего 623 г. х. [1223 г. н.э.], он прибыл в местность Онгон-Далан-кудук[2481] и там неожиданно глубоко задумался о самом себе, ибо у него был некий сон, который указывал на близость смертного часа. Из царевичей присутствовал Есунгу-ака, сын Джочи-Касара. Он у него спросил: «Мои сыновья, Угедей и Тулуй, находятся далеко или близко?» — а они были [каждый] в рядах своего войска. Тот [Есунгу-ака] сказал, что они, примерно, на расстоянии двух-трех фарсангов [отсюда]. Чингиз-хан тотчас послал за ними человека и вызвал их. На следующий день, ранним утром, когда они ели пищу [аш], он сказал эмирам и присутствующим собрания [маджлис]: «У меня с моими сыновьями есть некие: забота, совещание и тайна. Я хочу, чтобы мы какой-нибудь часок обсудили наедине друг с другом эти тайны и в отношении сего посовещались. [Поэтому] вы на некоторое время удалитесь, чтобы мы остались наедине». И все!

Рассказ о тайном совещании Чингиз-хана с имевшимися налицо сыновьями и о его завещании.

Когда эмиры и люди удалились, Чингиз-хан вместе с сыновьями сел для тайного совещания. После многочисленных увещаний и наставлений он сказал: «О, дети, остающиеся после меня, знайте, что приблизилось время моего путешествия в загробный мир и кончины! Я для вас, сыновей, силою господнею и вспоможением небесным завоевал и приготовил обширное и пространное государство, от центра которого в каждую сторону один год пути. Теперь мое вам завещание следующее: будьте единого мнения и единодушны в отражении врагов и возвышении друзей, дабы вы проводили жизнь в неге и довольстве и обрели наслаждение властью!». Затем он сделал Угедей-каана наследником и, покончив с завещанием и наставлениями, повелел: «Идите во главе государства и улуса, являющихся владением покинутым и оставленным. Я не хочу, чтобы моя кончина случилась дома, и я ухожу за именем и славой. Отныне вы не должны переиначивать моего веления [йасак]. Чагатая здесь нет; не дай бог, |A 87б, S 229| чтобы после моей смерти он, переиначив мои слова, учинил раздор[2482] в государстве. [Теперь] вам следует идти!». Так он закончил эту речь на этом тайном совещании, затем, попрощавшись с ними обоими, отправил их назад, послав в государство и улус начальствовать, сам же с войском направился в [страну] Нангяс.

Рассказ о походе Чингиз-хана в Нангяс, о начале его болезни, о приходе к нему государя Тангута с изъявлением покорности и о его просьбе об отсрочке сдачи города.

Покончив с завещанием и отправкой сыновей, Чингиз-хан направился в Нангяс. Государи той страны приходили последовательно [друг за другом] и подчинялись. Когда он прибыл в местность Лиу-пан-шан,[2483] которая находится между границами областей Джурджэ, Нангяс и Тангут, государь Джурджэ, как только услышал, что Чингиз-хан подходит, отправил послов с дарами, в числе коих был поднос с круглым крупным отборным жемчугом, и сказал: «Мы подчиняемся!». Чингиз-хан повелел дать по жемчужине каждому, у кого было в ухе отверстие [для серьги]. Присутствующие, которые не имели [такого отверстия], стали тотчас протыкать свои уши. Всем дали по жемчужине, и все же [жемчуга] осталось множество. Чингиз-хан изволил сказать: «Сегодня — день дарения, бросайте все, чтобы люди подобрали!». Сам же он, вследствие того, что знал о близости своей кончины, не обратил на него [жемчуг] никакого внимания. Много из того жемчуга затерялось в пыли, и долго спустя после этого [те, которые] искали жемчуг в этом месте, находили его в земле.

После того Шидурку, государь Тангута, поразмыслив, пришел к заключению: «Я несколько раз восставал против Чингиз-хана и каждый раз монголы избивают и грабят мою страну, отныне нет толку |A 88а, S 230| в распрях и спорах, — нужно идти к стопам Чингиз-хана с выражением рабской покорности!». Он отправил послов [к нему], прося о мире, договоре и клятве, и сказал: «Я боюсь, примет ли он меня в сыновья?».

Чингиз-хан удовлетворил его просьбу. [Тогда] тот попросил месяц сроку, чтобы приготовить подношение и вывести население города. Ему дали просимый срок. Он захотел явиться [к Чингиз-хану] с поклоном для выражения почтения и покорности [улджамиши], но Чингиз-хан соизволил сказать: «Я болен. Пусть он повременит, пока мне станет лучше», — а Тулун-Чэрбию он сказал: «Будь при нем неотлучно [мулазим] и стань его шикаулом!»[2484] — что значит принимающий и сопровождающий посланников и представляющихся ко двору [михмандар]. [Тулун] действовал согласно этому приказу и находился неотлучно при нем. Болезнь же Чингиз-хана изо дня в день ухудшалась. И все!

Рассказ о смерти Чингиз-хана, об убиении государя Тангута и избиении всего населения этого города, о возвращении втайне эмиров с его [Чингиз-хана] гробом, о доставлении [гроба] в орды [Чингиза], об объявлении этого горестного события и об оплакивании и погребении [Чингиз-хана].

Чингиз-хан считал неизбежной свою кончину от этой болезни. Он завещал своим эмирам: «Вы не объявляйте о моей смерти и отнюдь не рыдайте и не плачьте, чтобы враг не проведал о ней. Когда же государь и жители Тангута в назначенное время выйдут из города, вы их всех сразу уничтожьте!». В пятнадцатый день среднего месяца осени года свиньи, соответствующего месяцу рамазану 624 г. х. [15 авг. — 14 сент. 1227 г.], он покинул [этот] тленный мир и оставил престол, владение и государство [своему] именитому уругу. Эмиры, согласно его приказу, скрывали его кончину, пока тот народ [т.е. тангуты] не вышел из города. [Тогда] они перебили всех. Затем, забрав его гроб, пустились в обратный путь. По дороге они убивали все живое, что им попадалось, пока не доставили [гроба] в орды [Чингиз-хана и его детей]. Все царевичи, жены [каватин] и эмиры, бывшие поблизости, собрались и оплакивали покойного.

|A 88б, S 231| В Монголии есть большая гора, которую называют Буркан-Калдун. С одного склона этой горы стекает множество рек. По тем рекам — бесчисленное количество деревьев и много леса. В тех лесах живут племена тайджиутов. Чингиз-хан [сам] выбрал там место для своего погребения и повелел: «Наше место погребения и нашего уруга будет здесь!». Летние и зимние кочевья Чингиз-хана находились в тех [же] пределах, а родился он в местности Булук-булдак,[2485] в низовьях реки Онона, оттуда до горы Буркан-Калдун будет шесть дней пути. Там живет одна тысяча ойратов из рода Укай-Караджу[2486] и охраняет ту землю.

Подробное перечисление тех рек, [что стекают со склона горы Буркан-Калдун], такое:

с южной стороны, в центре — Кэлурэн,

с востока — Онон,

с большого северо-востока — Кирэкту,

с большого севера — Киркачу,

с большого севера — Чику,

с большого северо-запада — Калаку,

с среднего юго-запада — Кара,

со среднего юго-запада — Бурачиту,

с большого юго-запада — Дулэ.[2487]

Дело обстояло так: однажды Чингиз-хан был на охоте; в одном из этих мест росло одинокое дерево. Он спешился под ним и там обрел некую отраду. Он сказал: «Эта местность подходящая для моего погребения! Пусть ее отметят!». Во время оплакивания люди, которые слышали тогда от него эти слова, повторили их. Царевичи и эмиры, согласно его повелению, избрали ту местность [для его могилы]. Говорят, [что] в том же самом году, в котором его там похоронили, в той степи выросло бесчисленное количество деревьев и травы. Ныне же лес так густ, что невозможно пробраться через него, а этого первого дерева и места его [Чингиз-хана] погребения [совершенно] не опознают. Даже старые лесные стражи, охраняющие то место [курук-чиан], и те не находят к нему пути.

Из сыновей Чингиз-хана место погребения младшего сына Тулуй-хана с его сыновьями Менгу-кааном, Кубилай-кааном, Арик-букой и другими их потомками, скончавшимися в той стране, находится там же. Другие же потомки Чингиз-хана, вроде Джочи, Чагатая, Угедея и их сыновей и уруга, погребены в другой местности.

Охранители этого великого заповедника [гурук] суть эмиры племен урянкат.

В каждой из четырех великих орд Чингиз-хана оплакивали покойного один день. Когда весть о его кончине достигла далеких и близких районов и местностей, со всех сторон в течение нескольких дней прибывали туда супруги [хаватин] и царевичи и оплакивали покойного. Так как некоторые племена находились очень далеко, то спустя, примерно, три месяца они продолжали прибывать вслед друг за другом и оплакивали покойного.

«Все погибает, кроме его естества! Ему принадлежит власть, и к нему мы возвратимся. Хвала его наместнику[2488] и благословение над его пророком, наместником и чистым [его] родом!».

Господь всепрославленный и высочайший да хранит до скончания мира и прекращения времен незыблемым и вечным над всеми людьми тень прибежища салтаната, государя мира, шаханшаха земли и времени, властелина хаканов Ирана и Турана, проявление изобилия, щедрости и милосердия, местопроявления знамени ислама и веры, Дария, покровителя веры, Джемшида, расстилающего справедливость, оживителя обычаев миродержавия, высоко подъемлющего знамена могущества, расстилающего ковер правосудия, выходящего из берегов океанов милосердия, владетеля государств, властелина, наследника Чингизханского престола, сень его рода, пособника веры Аллаха, султана Махмуд Газан-хана, да пребудут дела его державы всегда в порядке! Да помилует Аллах раба и да назовет [его] верным!

Так как летопись о Чингиз-хане от начала года толай, который будет годом зайца, начало коего падает на [месяц] зул-кадэ 615 г. х. [19 января — 17 февраля 1219 г. н.э.], до конца года кака, который был годом свиньи, начинающегося с [месяца] сафара 624 г. х. [21 января — 18 февраля 1227 г. н.э.], что составляет промежуток времени в девять лет, — а за это время, в начале упомянутой даты, он отправился на государства Туркестана и Ирана и, в шесть лет покончив с этим делом, на седьмой год, который был годом курицы, начинающимся в [месяце] сафаре [7] 22 г. х. [12 февраля — 12 марта 1225 г. н.э.], весною прибыл в [свои] орды и снова |A 89а, S 232| выступил на войну в страну Тангут, которая восстала, и на третий год этого похода, который был годом свиньи, в середине осени скончался, — полностью изложена, теперь по установленному правилу мы расскажем историю его современников за эти девять лет. Если угодно великому Аллаху!

ЛЕТОПИСЬ

хаканов Хитая и Мачина, халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама, Мисра, Магриба и прочих государств, которые были современниками Чингиз-хана в эти девять последних лет его жизни, от начала года толай, который будет годом зайца, падающего на месяц зул-кадэ 615 г. х. [январь — февраль 1219 г. н. э.], до конца года кака, который будет годом свиньи, падающего на [месяц] сафар 624 г. х. [январь-февраль 1227 г. н. э.], и летопись редкостных происшествий, которые в этот промежуток времени случились, в кратком и сокращенном [изложении].

ЛЕТОПИСЬ

государей Хитая, бывших в упомянутый промежуток времени.[2489]

Чан-зун

Ким-шан

Шу-су

ЛЕТОПИСЬ

государей Мачина, бывших в упомянутый промежуток времени

Нин-зун[2490]

ЛЕТОПИСЬ

халифов, султанов, меликов и атабеков, бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

В Багдаде: в этом упомянутом промежутке времени был аббасидский халиф Насир-ли-диниллахи, дела его халифата благоустроены и устойчивы.

Летопись султанов.

В Хорезме, Хорасане, Ираке, Газне, Мавераннахре и Туркестане получил власть султан Мухаммед Хорезмшах. Обстоятельства его жизни [начиная с] первого года [этих] девяти упомянутых лет вплоть до третьего года, когда он скончался на острове Абескун, в Мазандеране, изложены вместе с летописью Чингиз-хана, а обстоятельства его сына, султана Джелал-ад-дина, [изложены] до того времени, когда этот последний переправился через реку Синд и спасся из рук войска Чингиз-хана. Он переждал среди тех лесов один-два дня, пока к нему не присоединилось около пятидесяти человек, которых судьба не допустила до гибели в реке. Они получили сведения, что шайка бродяг-индусов, конных и пеших, в двух фарсангах от стоянки султана занимается грабежом и [всяким] безобразием. Султан приказал каждому из [своих] спутников вырубить по палке, [затем] они внезапно учинили на них врасплох нападение и прикончили большинство, а их скот и оружие забрали. Другие люди [также] отовсюду примкнули к ним [т.е. султану и его людям]. Часть села на коней, а часть на быков. Пришло известие, что в этих пределах находится около сорока тысяч индийского войска. Султан поскакал на них со ста двадцатью людьми и большинство порубил мечом. Благодаря захваченной военной добыче он раздобыл для своего войска снаряжение. Когда известия о поражении, понесенном султаном от монголов, и об улучшении его дела дошли до Хиндустана, — с гор Пелалэ и Пикалэ[2491] собралось |A 89б, S 233| шесть тысяч всадников и учинили на султана нападение. Султан с пятьюстами имевшихся у него всадников двинулся против них и дал сражение. Большинство он уничтожил, а часть перешла к нему, и войско его стало [насчитывать] около трех тысяч [человек]. Тогда он направился к Дели. Дойдя до границы, он отправил посла к султану Шамс-ад-дину[2492] [с такими словами]: «Так как в прошлое время право соседства бывало нерушимо и если с обеих сторон и втайне, и въяве шла друг другу помощь и поддержка, то это соответствовало [требованиям] благородства». И просил назначить [ему] какую-нибудь местность для остановки там на несколько дней.

Так как чрезмерная жестокость и несправедливость султана были известны по [всему] миру, то султан Шамс-ад-дин несколько дней медлил с ответом, раздумывая об опасности его последствий и страшась властности султана. В конце концов он уничтожил посла, отправил к султану с достойными его угощениями и с должными подарками одно знатное лицо и принес извинения в том, что в этих пределах нет [места] с соответствующим климатом, который подходил бы для здоровья султана. Если же султану будет благоугодно, чтобы [для его остановки] назначено было какое-нибудь место в пределах Дели, то таковое ему может быть предоставлено из числа любых мест, какие бы султан ни завоевал у мятежников.

Когда султан услышал эти речи, он вернулся назад и пришел к пределам Пелалэ и Пикалэ. Там к нему присоединился отряд другого войска, и [теперь] число его всадников стало около десяти тысяч. Оттуда он послал Тадж-ад-дина, главу [малик] племени халадж, с некоторым войском в горы Джуди совершить набег на те [места] и разграбить [их]. [Оттуда] они привезли [с собою] множество военной добычи. [После сего] он послал к радже [рай] гоккаров Сенгину и посватал его дочь. [Тот] внял [его просьбе] и послал к султану сына с войском. Султан нарек этого сына Кутлуг-хан [т.е. счастливый хан].

Правителем [хаким] области Синд был некий эмир, по имени Ку-бачэ; он претендовал на султанскую власть. Между ним и раджой гоккаров Сенгином возникли вражда и распря. В одном фарсанге от города Уччэ,[2493] на берегу реки Синд, он [Кубачэ] стал лагерем с двадцатитысячным войском. Султан послал против него Узбек-тая с войском. Узбек с семью тысячами людей внезапно ночью напал на него. Войско Кубачэ при первом же натиске рассеялось и обратилось в бегство. [Сам] Кубачэ сел на судно и ушел в крепость Акар-у Бакар,[2494] расположенную на острове. Узбек расположился в лагере Кубачэ и послал радостную весть с тем, чтобы султан пришел и остановился в его ставке [баргах].

Кубачэ из Акар-у Бакара бежал в Мултан. Султан ввиду наступившей жары направился на летовку в горы Джуди. В пределах Пелалэ и Пикалэ, по пути он осадил крепость Пасрам.[2495] В этом бою руку султана поранили стрелой. Крепость взяли и население ее перебили. Оттуда он повернул назад, путь [его] лежал на виду Мултана; он послал посла к Кубачэ и потребовал [с него] отступного[2496] [за мирный проход через его страну]. Кубачэ вышел для боя. Спустя некоторое время султан обратился в бегство и прибыл в Уччэ; тамошнее население вышло на бой [с ним]. Султан поджег город и ушел в сторону Седусана.[2497] Правителем там от имени Кубачэ, был Фахр-ад-дин Салари, а Лачин Хитаи — его командующим войсками. Лачин вышел [из города] для боя навстречу Ур-хану, бывшему в авангарде султана, и был убит. Ур-хан осадил город. Когда подоспел султан, Фахр-ад-дин Салари явился к нему с мечом и саваном. Султан вошел в город и пробыл [там] месяц. Он обласкал Фахр-ад-дина и утвердил за ним управление Седусаном. [Затем] двинулся на Дивал и Дамрилэ.[2498] Чин-сар, бывший правителем [хаким] той области, бежал на один из островов. Султан расположился в тех пределах и послал Хас-хана с войском в набег на Нахрвалэ,[2499] чтобы привести оттуда побольше верблюдов. Султан построил соборную мечеть в Дивале на месте крепости [кал’э]. Тем временем из Ирака пришло известие, что его брат Гияс-ад-дин утвердился в Ираке, большинство же войск той страны [билад] жаждут служить султану Джелал-ад-дину, а Борак-хаджиб[2500] осадил [главный] город Кермана, Гувашир.

Султан оттуда [из Индии] двинулся по дороге на Мекран.[2501] Из-за нездорового климата в пути погибло множество людей. Когда известие о прибытии султана дошло до Борак-хаджиба, он выслал [султану] угощения [нузл] и изъявил радость. Когда тот прибыл, [он] обратился с просьбой о принятии [султаном] имевшейся у него дочери; султан на ней женился. Комендант [кутвал] крепости Гувашир спустился и поднес султану ключи крепости. Султан в 620 г. х. поднялся в |A 90а, S 234| крепость и там устроил [обряд] торжественных проводов невесты к жениху [зафаф].

Спустя дня три он поехал на охоту и осмотр пастбищ. Борак-хаджиб под тем предлогом, что у него болит нога, отстал. Султана в пути известили об его притворной болезни и промедлении; тот понял, что от задержки [Борака] в пути родится неповиновение [его султану]. Он послал к нему одного из [своих] особо приближенных [хавасс] со словами: «Так как поход на Ирак в скором времени будет окончательно решен, пусть Борак-хаджиб также прибудет к месту охоты для того, чтобы ввиду его опытности, а особенно осведомленности о делах Ирака, посоветоваться с ним и предпринять согласно одобренному им [соответствующие меры]».

Борак-хаджиб в ответ сказал [послу]: «Причина [моей] задержки — заболевание ноги, совет же мой [таков]: пусть султан как можно скорее осуществит [задуманный] им поход, так как Гувашир не годится для местопребывания престола государства и эта территория не подойдет его приближенным и подчиненным [хашам ва атба’], этой же крепости и владению не избежать [чьей-либо] комендатуры [кутвали] и [чьего-либо] наместничества [наиби]. Никто не сможет быть более расположенным [к султану], чем я, потому что я — старый раб с волосами, поседевшими на службе двору, а кроме того я завоевал это владение мечом. Если султан [все же] пожелает вернуться в крепость, [это] ему не удастся!». [С этим] он отправил назад посла и, выпроводив из крепости остатки свиты султана, приказал запереть ворота.

Так как султан не имел места для стоянки и приведения в порядок войска, то он отправился по дороге на Шираз[2502] и послал к ата-беку Саду посла с уведомлением о своем прибытии. Атабек отправил навстречу [султану] своего сына Салгур-шаха с пятьюстами всадников, а сам извинился, сказав: «Я потому не могу лично прибыть, что перед этим у меня сорвалась с языка торжественная [клятва], нарушение которой невозможно, в том, что я [впредь] не буду встречать ни одной живой души!». Султан принял его извинение и оказал полный почет и уважение Салгур-шаху. Когда он прибыл в город Песа,[2503] входящий в состав Шираза, атабек, приготовив всевозможного рода угощения [нузл], достойные такого гостя, и подношения, подобающие любому султану, состоящие из золота и драгоценных камней, одежд, верховых животных и тканей, [целую] мастерскую для изготовления кольчуг [заррад-ханэ], царский шатер и всю утварь для буфетной [шараб-ханэ] и кухни [матбих] и определенных на каждое дело рабов [гулам] и слуг для прислуживания из тюрков и тазиков, абиссинцев и индийцев, выказал желание свидеться с ним. Ценная жемчужина, которая была взлелеяна в раковине династии атабеков, включилась в ожерелье султана.

Этим свойством [приобретенным браком] с обеих сторон укрепились нити [взаимной] поддержки. Пробыв в тех пределах ограниченное количество дней, [султан] отправился дорогой на Исфахан. В местности, которую называли Тахт-и Сурх, поблизости от границы Исфахана, к султану прибыл с угощением [нузл] и царственными подношениями атабек Ала-ад-доулэ, сын атабека Сама из Езда, который был внуком по дочери покойного Ала-ад-доулэ Гершасп ибн Али ибн Ферамурза, сына покойного Ала-ад-доулэ из рода Бувейха,[2504] и жил в богохранимом граде Мейбуд.[2505] Вследствие того, что тот был человеком старым, султан назвал его отцом, посадил рядом с собою и дал прозвище [лакаб] «ата-хан» [т.е. «отец-государь»]. Он дал ему тысячу тюркских гулямов, кои были готовыми услужить, ловкими наездниками и бахадурами, затем и сам с пятьюстами всадников большую часть времени пребывал неотлучно при султане. Султан назначил ему в управление округ и город Исфахан. При этом дворе [т.е. Хорезмшахов] он был весьма могущественным и в обращении к нему из султанского дивана писали так: «Палате высокой, отеческой, славнейшей, хаканской, почитаемой...». Атабеки Езда, которыми были брат его отца и брат его братьев, благодаря ему же, получили ту известность и тот почет, которым [они] пользовались. Его резиденцией был город [мадинэ] Мейбуд, и он пробыл в этом месте шестьдесят три года, а кроме того некоторое время был атабеком в Езде. Всего он прожил 84 года. В 624 г. х. [1226-1227 гг. н. э,] он принял мученическую кончину у ворот Исфахана, да помилует его Аллах!

Итак, султан прибыл в столичный город Исфахан и узнал, что его брат Гияс-ад-дин со всеми высшими начальниками войск находится в Рее; он налегке, с несколькими отборными всадниками, подняв по монгольскому обычаю белый бунчук [туг], внезапно напал на них. Гияс-ад-дин и часть эмиров войска, которые были трусами, рассеялись. Султан из сострадания послал [сказать] его матери: «В настоящее время, когда встала везде смута и враги одолевают со всех сторон, не время для распрь».

Гияс-ад-дин положился [на его слово] и явился к стопам брата со своими особо приближенными [хавасс]. Султан его обласкал и каждому из эмиров определил какую-нибудь степень, а сборщиков податей [‘амил] послал к отправлению своего дела, всем дал грамоты [маншур] и приказы; благодаря его присутствию у государства вновь |A 90б, S 235| появилась устойчивость. Секретарем [мунши] и управителем [мудаббир] его владения был Нур-ад-дин мунши. У него есть касыда о султане. Стих из этой поэмы [следующий]:

Стихи

«Приди, о, жизнь, ибо стал мир снова чарующим и цветущим,

Благодаря фарру[2506] величайшего государя, великого султана Джелал-ад-дина!».

В первых числах месяцев 621 г. х. [1224 г. н.э.] он [султан Джелал-ад-дин] направился в Шустер,[2507] чтобы там перезимовать. В передовом отряде он послал Илчи-Пехлевана с двумя тысячами всадников. В пути к нему явился Сулейман-шах[2508] и отдал султану свою сестру. Он пробыл месяц в городе Джунд-и Шапуре,[2509] бывшем некогда большим городом, теперь же [от его величия] больших следов не осталось. Эмиры и атабеки Лура явились к нему. Когда кони откормились, он направился в Багдад с мыслью о том, что Насир ли-диниллах, который был халифом, поможет отразить врагов. Он отправил посла с уведомлением о своем прибытии и о [своих] намерениях. Так как халиф [хорошо] помнил оскорбление, [нанесенное] его отцу и деду [Хорезмшахами], то он послал Куш-Тимура, принадлежавшего к числу его рабов, с двадцатью тысячами людей изгнать султана из своих владений, а в Ирбиль он выпустил [почтового] голубя с приказом Музаффар-ад-дину Кукбури[2510] тоже выступить с десятью тысячами конных и [совместно с Куш-Тимуром] уничтожить султана. Куш-Тимур, возгордившись многочисленностью своего [войска] и малочисленностью сил султана, выступил прежде обусловленного времени прибытия ирбильского войска. Когда султан приблизился, он послал Куш-Тимуру [следующее] сообщение: «Цель нашего спешного прибытия в эту сторону — [получение] приюта и убежища в тенистой сени халифа; причина этому та, что сильные враги вышли победителями и приобрели господство над [мусульманскими] странами и [населяющими их] рабами [Аллаха], силы же противостоять им нет ни у одного войска! Если я, благодаря благосклонному принятию [моей просьбы], получу от халифа некоторую помощь и смогу рассчитывать на его поддержку, то отражение захватчиков я беру на себя [букв. мое дело]!».

Куш-Тимур не обратил [должного] внимания на эти слова и построился к бою. Султан был вынужден вступить в сражение, [хотя] войско его не составляло и одной десятой [багдадского]. Он построил [его] в боевом порядке, а один отряд придержал в засаде, сам же с пятьюстами всадниками несколько раз [подряд] атаковал [вражеский] центр и фланги и [затем] повернул назад. Те вообразили, что он обращен в бегство, и пустились в погоню. Когда они дошли до места засады, войско султана вышло из засады и зашло [им] в тыл. Куш-Тимур был убит, а разгромленное войско ушло в Багдад и обесчестило столицу халифата. Султан поскакал по дороге на Дакук, зажег в тех областях пожар грабежа и прошел Текрит.[2511] Прибыли лазутчики с уведомлением, что подходит Музаффар-ад-дин Кукбури с ирбильским войском и что он отправил в авангарде обоз [хамл] армии, чтобы хитростью внезапно из засады напасть на султана. Султан с несколькими всадниками въехал на гору и выжидал удобного момента, пока [ирбильское] войско не прошло. Тогда он бросился с несколькими конными бойцами, внезапно ударил на Музаффар-ад-дина и захватил его в плен. Султан соизволил оказать [ему] помилование и забвение [его выступления против него]. Музаффар-ад-дин пристыженно просил прощения за проистекший [свой] поступок и выказал [по этому случаю] сожаление, говоря: «Я до нынешнего дня не знал и не имел понятия о превосходных нравственных качествах султана, о его снисходительности и терпимости!». Султан на его извинения ответил [приличествующими] царственными словами. Он соизволил его весьма похвалить за то, что при нем была подавлена смута, разбои по большим дорогам и [вечные] безобразия. Отличив его всевозможного рода жалованными халатами и [другими] пожалованиями, он отпустил его.

Музаффар-ад-дин ушел в город и старался снискать расположение [Хорезмшаха] многочисленными всевозможными услугами.

Из тех областей султан отправился к пределам Азербайджана и Аррана. В это время атабек Узбек, сын Джехан-Пехлевана,[2512] был правителем [хаким] Тебриза. Он покинул в городе свою законную супругу, Меликэ-хатун, дочь султана Тогрула Сельджукского, а [сам] бежал в крепость Алинджак.[2513] Султан в 622 г. х. [1225 г. н.э.] расположился в виду Тебриза и занялся [его] осадою. Как-то раз царица поднялась на крепостную стену [бару], увидела султана и влюбилась в него. Она пожелала стать его женою, заявив, что муж-де дал мне развод! Так как казий Кевам-ад-дин Хаддади — да помилует его Аллах! — знал, что она лицемерит, то не внимал [ее словам]. Изз-ад-дин Казвини, отец казия Мухъи-ад-дина, сказал: «Если мне дадут должность судьи, я заключу [брачный] союз!». Его сделали казием, и он отдал |A 91а, S 236| в жены султану царицу. Город сдали; султан вошел в город; горожане выполнили требуемые обычаем поздравления.

Вскоре после того, как до атабека Узбека дошло известие об этом событии, от горя он отдал [богу] душу, и царство атабекское кончилось.

Со всех сторон свитские и слуги [атабека] направились служить к султану. Султан двинулся с 30 тысячами людей на города Гурджа [Грузии], мстя за то, что перед этим они [грузины] разграбили Нахчеван, Маранд[2514] и некоторые из тех областей. Однажды утром в ущелье Карби[2515] он напал на гурджиев, те же ночью, напившись пьяными, валялись в полном неведении [об ожидавшей их участи]. Войско ислама одержало над ними полную победу, а их начальников, [по имени] Шалва и Иване, с группой других гурджийских [грузинских] вельмож, заковали в цепи и [наложили] оковы. Шалва имел могучее телосложение и был мощен. Когда его привели к султану, тот соизволил сказать: «Где же твоя сила, о которой ты говаривал, где же владелец Зульфикара,[2516] многократно нападающий, чтобы посмотреть на удары [его] стального меча и мечущего огонь копья!». [Шалва] ответил: «Это дело совершила счастливая звезда султана!» — и тотчас исповедал ислам и принял мусульманство. Счастливый султан прибыл в столицу государства Тебриз. Он выказал почет и уважение Иване и Шалва и соизволил оказать [им] милость в том, чтобы они были [его] помощниками в завоевании Гурджа. Он дал им Маранд, Салмас, Урмию и Ушнуя[2517] и снарядил многочисленное войско, состоящее из конных и пеших, а Шалва и Иване говорили речи, подходящие к данному моменту, и [всячески] обманывали [его]. Они обнадежили султана неисполнимыми обещаниями, подобными обещаниям Аркуба,[2518] и [султан], полагаясь на их слова, двинулся на [Грузию]. Они же [заранее] тайно призвали войско гурджиев [грузин] и посадили [его] в засаду. Один человек уведомил [об этом] султана. Султан после расследования умертвил [Шалва и Иване] и двинулся на то сборище людей. Внезапно на рассвете он напал на них [грузин] и большинство предал смерти, а часть [их] бежала. Султан пошел на город Лоре, но пощадил [его]. Он прошел мимо крепости Алиабад, не тронув [ее], захватил Тифлис и все области [Грузии]. Он разрушил часть церквей и вместо них основал мечети.

Внезапно разведчики принесли извеетие, что монгольское войско, переправившееся через Джейхун [Аму-дарью] для нападения на султана Джелал-ад-дина, приближается и [монголы] уже пришли в Хорасан. Султан направился в Ирак. Когда он дошел до Исфахана, то выставил из Исфахана против них более ста тысяч конных и пеших и построил войска в боевом порядке. Он поручил левый фланг вероломному брату Гияс-ад-дину, а правый фланг .....,[2519] сам же стал в центре.

С той стороны вышли против [Хорезмшаха] Баджи-нойон, Наку-нойон, Эсэн-Туган, Наймас и Тайнал вместе с монгольским войском. Они сразились у ворот Сина, принадлежавшего к районам [музафат] Исфахана. Гияс-ад-дин, противно приказу брата, вместе с Илчи-Пехлеваном, подобрав поводья, бежал в Луристан.

Когда войска атаковали друг друга, правый фланг монголов сшиб левый фланг султана и отбросил [его] до Луристана. Правый же фланг султана сшиб левый фланг монголов и отбросил его до пределов Рея. Никто не знал друг о друге; войска смешались. В то время как султан оставался в центре, знамя [‘алам] его сдвинулось с места. Его окружили со всех сторон. Атабек Мейбуда, Рукн-ад-дин Абу-л-фатх Ала-ад-доулэ, прозвание которого было Ата-хан, в этом сражении принял мученическую кончину. Султан жестоко сражался, пока не выскочил из окружения; он бросился в направлении Луристана. В одном ущелье остановились [отдохнуть]. Там к нему стали присоединяться отдельные беглецы. [Между тем] население Исфахана [по-разному говорило о судьбе султана]: одни уверяли, что султана свалили, и искали его на поле брани среди убитых, а другие говорили, что его увели в плен. Неожиданно прибыли добрые вестники [с уведомлением], что султан приближается. Жители города вышли к нему навстречу и изъявили радость. Когда [султан] спешился, он в гневе на большинство [своей] свиты [хашам] приказал набросить женские покрывала на головы ханам и начальствующим лицам, которые провинились в день сражения, и обвести [их] кругом города по [всем] кварталам. Лицам же, не принадлежащим к числу эмиров, но выказавшим в тот день мужество, он даровал прозвание [лакаб] «хан» или «мелик», пожаловал [им] почетное платье и [другие] подарки и приблизил ко двору. Это событие случилось в [месяце] рамазане 624 г. х. [5 августа — 14 сентября 1227 г. н.э.]. Затем султан пошел к Тебризу и занялся подготовкой к [новому] походу на Гурджистан [Грузию].

Рассказ о султане Гияс-ад-дине.

|A 91б, S 237| Он был вторым сыном султана Мухаммеда Хорезмшаха. После кончины отца и поражения [монголами] его брата Джелал-ад-дина он вышел из крепости Карун, где скрывался, и направился в Керман, назначенный перед этим ему [в удел] отцом. Начальник [кутвал] Гувашира не оказал ему должного внимания; оттуда он прибыл в Ирак, брат же его [в это время] был в Хиндустане. В Ираке к нему собралось некоторое количество людей, отставших от отцовского войска и бродивших по дорогам.

Борак-хаджиб и Огул-мелик также присоединились к нему; они [все] двинулись против атабека Сада и на разгром владения Фарс. Они проникли до столицы области Шираза. Атабек Сад под предлогом охоты [покинул Шираз] и ушел в крепость Сепид. Они угнали скот, который нашли во владении Фарса, и вернулись назад. Между Борак-хаджибом и везирем Тадж-ад-дином Керим аш-Шарк случился спор. Борак-хаджиб рассердился и со всем своим войском направился в Хинд. В пути он взял Керман и там обосновался.[2520] Гияс-ад-дин на следующий год снова двинулся на Фарс. Атабек покинул город и ушел. Его [Гияс-ад-дина] войско разграбило [город]. Оттуда они пошли в Хузистан. Заключив мир с Музаффар-ад-дином, тамошним правителем [хаким], они вернулись назад. После того он был занят сбором войска в Рее, как вдруг прибыл Джелал-ад-дин.

Рассказ о султане Рукн-ад-дине, сыне Хорезмшаха.

Дело обстояло так: его отец при возвращении из Ирака оставил его там своим заместителем. Эмиры Ирака восстали. Отец прислал ему подкрепление. Он всех схватил и, одержав верх [над ними], простил [их] и утвердил попрежнему за ними [их] должности [мансаб] и земельные пожалования [икта’]; все они стали его приверженцами. Имад-ал-мулк из Савэ был его везирем и управляющим [мудаббир] его владения. Во время возвращения султана [Мухаммеда] из Мавераннахра он послал его [Имад-ал-мулка] отвезти султана в Ирак, а [сам] Рукн-ад-дин вышел навстречу [отцу]. Когда это не удалось и султан бежал на остров Абескун, Рукн-ад-дин с небольшим количеством приближенных [хавасс] вышел по дороге на Керман. К нему собралась группа лиц из числа войска и принадлежащих мелику Зоузана Хафского. Он вошел в город, роздал войску казну мелика Зоузана и направился в Ирак. Когда он прибыл в Исфахан, казий Рукн-ад-дин испугался и устранился [от дел].

Султан не счел целесообразным оставаться в городе, а разбил [свой] шатер в степи. Войска [его] вошли в город. Жители города с соизволения казия подняли мятеж и начали метать стрелы и камни с крыш. Было убито и ранено около тысячи человек. По этой причине султан направился в Рей и некоторое время [там] оставался. Когда подошло войско монголов, [предводительствуемое] Наймасом и Тайналом, он поднялся в крепость Фирузкух.[2521] После шести месяцев осады [монголы взяли крепость и] свели его вниз. Сколько ни предлагали ему преклонить колени [в знак покорности], он не преклонил. В конце концов его со всеми приверженцами и гарнизоном крепости предали мученической смерти.

В Руме [Малой Азии] был султан Изз-ад-дин Кей-Коус ибн Кей-Хосроу ибн Кылыч-Арслан. В эти упомянутые годы он скончался от чахотки. Его брата, Ала-ад-дина Кей-Кобада,[2522] который был заключен в крепость, освободили и посадили на царство, ибо сын его [Изз-ад-дина] был [еще] ребенком. Его дядя, владетель Арзан-ар-Рума [Эрзерума], восстал против [него]. Мелик Ашраф, владетель Ахлата, установил между ними мир.

В Мавсиле стал уважаемым государем султан Бадр-ад-дин Лулу.[2523] В эти годы он осадил крепость Шуш вследствие того, что владетель этой крепости и крепости Акр, Имад-ад-дин Зенги ибн Арслан-шах, ездил в Тебриз к атабеку Узбеку и атабек ему дал земельное пожалование [икта’] и сделал [его] своим приближенным. Короче говоря, он ее некоторое время осаждал, но [взять Шуш] не удалось. Бадр-ад-дин оставил там войско, а сам прибыл в Мавсиль. Когда население [ахл] крепости выбилось из сил, оно ее сдало. И все!

Летопись меликов и атабеков.

В Мазандеране был шах....[2524]

В Тебризе — атабек Узбек, сын Джехан-Пехлевана. Обстоятельства его жизни и конец его дела были изложены в летописи о султане Джелал-ад-дине [и] здесь не будут повторены.

В Диярбекре, в Ирбиле, правителем [хаким] был |A 92а, S 238| Музаффар-ад-дин Кукбури. Рассказ о его борьбе с султаном Джелал-ад-дином, пленении и освобождении был [уже] изложен.

В Санджаре правителем [хаким] был Кутб-ад-дин Мухаммед, [сын] Имад-ад-дин Зенги ибн Кутб-ад-дин Маудуд ибн Аксонкура. [Когда] он умер, на его место посадили его сына, по имени Шаханшах.[2525]

В других тамошних городах были сыновья мелика Адиля.[2526]

В Шаме был мелик Муаззам, [один] из сыновей мелика Адиля.

В Мисре был мелик Камиль.

В Магрибе был …..[2527]

В Ширазе был атабек Музаффар-ад-дин Сад ибн Зенги; события, [касающиеся] его, изложены в летописи о султанах Джелал-ад-дине и Гияс-ад-дине. В Кермане был мелик Шуджа-ад-дин. Когда Борак-хаджиб уходил в Хиндустан, он проходил через те пределы. Жители Кермана напали на него, позарившись на хитайских рабов [бардэ], которые были его слугами и свитой. Сколько он сдержанно ни повторял: «Я — проезжий и не касаюсь вас», — они не вняли его словам. [Тогда] он вместе со своими людьми отважно вступил с ними [в бой] и перебил многих из них. Он убил мелика Шуджа-ад-дина и взял город, а крепость осаждал, пока не подоспел султан Джелал-ад-дин. Хитростью и коварством, как это было подробно изложено выше, он прибрал к рукам и крепость и стал независимым правителем.

В Систане: мелик …..[2528]

ЛЕТОПИСЬ

редких и диковинных событий, которые произошли в этот девятилетний промежуток времени …..[2529]

Так как то, что было занесено в книги и свитки монгольских историй из летописи о Чингиз-хане, написано частью в сжатом изложении, а частью подробно, то [теперь] мы хотим повторить вкратце, в виде [погодной] летописи, суммарное изложение тех событий и обстоятельств, которые случились в течение его жизни, в соответствии с тем, что мы подробно написали выше, — [все это] для того, чтобы лица, желающие быстро познакомиться вкратце со всеми этими событиями и обстоятельствами, выяснить продолжительность его жизни, год рождения, год смерти и установить, чем он был занят в каждый отрезок времени и [в каждом] году, — не нуждались бы в перечитывании [подробностей всего]. А это в таком виде есть, как излагается [ниже].

ЛЕТОПИСЬ

|A 92б, S 239| Чингиз-хана сообразно годам его жизни в виде сокращенного изложения событий и происшествий.

У монголов установлено и известно следующее: продолжительность жизни Чингиз-хана была семьдесят два тюркских года.[2530] Он появился на свет в год кака, который является годом свиньи, и скончался в области Тангут также в год кака.

Пятнадцатого числа месяца шуна этого года, соответствующего 14 рамазану 624 г. х. [29 августа 1227 г. н.э.], его гроб [сандук] доставили в его орды и объявили [печальное] событие. Произведя подсчет назад, соответственно астрономическим данным, стало известно, что [начало] года кака, являющегося годом его рождения, приходится на [месяц] зул-кадэ 549 г. х. [7 января — 5 февраля 1155 г. н.э.], из чего следует, что он скончался на 75 лунном году [своей жизни]. Данная разница [в годах] получилась вследствие того, что [монголы] принимают во внимание [лишь] солнечные годы тюркского [летоисчисления], а приблизительно на каждые 30 лет [солнечных] нехватает одного года по лунному летоисчислению; и хотя согласно тюркскому [летоисчислению год его смерти] приходится на 73 год [его жизни], но так как он и появился на свет в середине года, и скончался в середине года, то как год [его] рождения, так и год [его] смерти были неполными.

Таким путем выяснилось и установилось, что в соответствии с тем, что у [монголов] известно, продолжительность его жизни была 75 лет лунных [или] 72 года солнечных тюркских, общая сумма которых, учитывая неполные солнечные годы, будет 73 года.

РАЗДЕЛ,

[содержащий] то, что известно об этом периоде, в виде краткого изложения [событий] за каждый год.

Частью этого периода является то [время], в которое его отец Есугэй-бахадур был в живых, сам же он — в детском возрасте, а частью — то [время], в которое положение его было неустойчивым. Сумма этих двух отрезков времени составляет сорок лет.

[Подраздел]

о том [времени], когда его отец Есугэй-бахадур был в живых, а сам Чингиз-хан в возрасте 13 лет.

Началом этих 13 упомянутых лет был год кака, год рождения Чихгиз-хана, начало которого приходится на [месяц] зул-кадэ 549 г. х. [7 января — 5 февраля 1155 г. н.э.], а конец их — тоже год кака, который является годом свиньи, начало коего приходится на [месяц] раби II 562 г. х. [25 января — 29 марта 1167 г. н. в.]. В этот промежуток времени отец его Есугэй-бахадур был в живых: он [был] государем родственных [ему] племен, обладателем благоденствия и владыкой могущества. Большинство племени кият и нирун было его [букв. их] родичами, а другие монголы — его подчиненными [атба’] и приверженцами [ашиа’]. Однако, так как [сам] Чингиз-хан в это время был ребенком и неразделен с отцом, то событий, касающихся его, совершенно не сохранили в предании [букв. не передали] и по этой причине они не приводятся.

Подраздел

о том [времени], когда после смерти отца [Чингиз-хана] жизнь последнего была неспокойной и дела его то ухудшались, то улучшались в течение двадцати семи лет.

Началом этого двадцатисемилетнего промежутка времени был год кулугинэ, который является годом мыши, начало коего приходится на [месяц] раби II 563 г. х. [14 января — 11 февраля 1168 г. н.э.], а конец его — год барс, который был годом барса, [начало которого] приходится на [месяц] сафар 590 г. х. [26 января — 23 февраля 1194 г. н.э.]. В первых же числах этого промежутка времени, когда |A 93а, S 240| Есугэй-бахадур [уже] скончался, а Чингиз-хан остался после него ребенком, многие эмиры и племена [из] монголов и родичей его отца изменили ему и по причинам и поводам, которые были изложены [выше], отпали от него. Беспорядок нашел дорогу к его положению, и он перенес множество всевозможного рода бедствий и затруднений.

После этого периода времени всевышний господь даровал ему силу, дела его упорядочились и он достиг царской власти и ханского достоинства. Вследствие того, что жизненные обстоятельства его в этот отрезок времени были тревожны, то [их] не записали подробно год за годом, совокупность же этих обстоятельств приведена вкратце [ниже].

Дело обстояло так: когда его отец Есугэй-бахадур был государем монгольских племен, он имел подчиненных [атба’] из числа старших и младших родичей и ветвей, которые ответвились от их предков. Он воевал со множеством неродственных племен[2531] и силою подчинил их себе и покорил. Он обладал большим количеством войска и подчиненных. Когда он скончался, большинство тех племен склонились на сторону племени тайджиут и, отпав от Чингиз-хана, ушли к ним. Мать его Оэлун-экэ из племени куралас приложила много усилий [удержать их] и некоторых не пустила. Чингиз-хан в те годы испытал различного рода бедствия от племени тайджиут и других старших и младших родичей, [равно] и от племени джуръят, меркит, татар и прочих. Разные племена его неоднократно захватывали в плен, а он освобождался из их рук различными способами и средствами. Так как его счастье и благоденствие были предопределены, то постепенно положение его крепло и вскоре он сразился с племенами тайджиут и поразил их. Он неоднократно возвращался [к войне с ними], пока не уничтожил большинства тех племен, часть же их подчинилась. Он постепенно одерживал верх и над другими племенами нирун, татар, меркит и всеми [своими] противниками, а войско его приумножалось, так что в конце этого двадцатисемилетнего времени он окончательно окреп.

Рассказанное является кратким изложением его жизненных обстоятельств за этот промежуток времени. В дальнейшем же, поскольку положение [его] окрепло, они стали известны подробно год за годом в следующем виде:

РАЗДЕЛ

о том, что по годам и в подробностях известно о жизненных обстоятельствах и рассказах, [относящихся к] этому промежутку времени, а он в двух подразделах: один включает в себя годы, истекшие до утверждения [за ним] Чингизханского прозвания [лакаб], другой — годы после этого. [По времени] совокупность этих двух подразделов составляет 33 года.

Подраздел

То, что было до утверждения [за ним] Чингизханова прозвания, — одиннадцать лет.

Началом этого отрезка времени был год толай, который является годом зайца, начало которого приходится на [месяц] раби I 591 г. х. [13 февраля — 14 марта 1195 г. н.э.], а конец его — год хукар, год быка, начало коего приходится на [месяц] джумада II 601 г. х. [24 января — 21 февраля 1205 г. н.э.]. Последние события следуют ниже.

Год Толай,

который является годом зайца, начало которого приходится на месяц раби 591 г. х. [13 февраля — 14 марта 1195 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хану был 41 год. Он уже вернулся с войны с Джакамбу, братом Он-хана, государем кераитов и племени конкаит — одной из ветвей кераитов, которые собрались вокруг [Джакамбу], объединившись против Он-хана, и возбуждали волнения, обосновался на своем обычном юрте и в своих ордах и занимался увеселением и собраниями.

Год Лу,

который является годом дракона, начало коего приходится на месяц раби 1 592 г. х. [3 февраля — 3 марта 1196 г. н.э.].

В этом году у Чингиз-хана положение и дела уже совершенно окрепли. Дошло до того, что Он-хан, государь кераитов, который был великим и уважаемым государем, из-за [своего] бессилия и [будучи в] |A 93б, S 241| безвыходном положении явился [к Чингиз-хану] с обращением к нему за помощью и ища у него покровительства; [это случилось] вследствие того, что в результате оспаривания[2532] владения и улуса [у своих родичей] он [Он-хан] перебил большинство [своих] братьев и дядьев по отцу, а один брат, по имени Эркэ-Кара, бежав от него, укрылся у государя най-манов, Инанч-хана. Инанч-хан послал войско, прогнал Он-хана, обратив его в бегство, а государство его вручил его брату, Эркэ-Кара. Он-хан ушел к карахитайскому гур-хану, но так как там он также не был в безопасности, то вернулся назад и вышел в область уйгуров. Имея несколько голов коз, он довольствовался их молоком. В силу этой бедности и беспомощного положения он прибегнул к покровительству Чингиз-хана и весною того же года дракона присоединился к нему в местности Гусэур[2533]-наур. Чингиз-хан сжалился над ним, помог ему скотом и войском и восстановил его на царствовании. Перед этим как-то еще раз дядя Он-хана силою отнял от последнего его государство. [Он-хан] прибегнул к защите Есугэй-бахадура, и тот отобрал назад от его дяди государство и отдал ему. Они называли друг друга побратимами [анда]. В силу того прошлого и в этот раз он тоже явился [к Чингиз-хану]. И все!

Год Могай

год змеи, начало коего соответствует [месяцу] раби I 593 г. х. [22 января — 20 февраля 1197 г. н.э.].

Чингиз-хан осенью этого года воевал с государем племени меркит Токтай-беки и разбил его. Все, что он привез с собою в [качестве] добычи, он полностью отдал Он-хану, так что тот, благодаря этому, стал богатым. И все!

Год Морин

год лошади, начало коего приходится на [месяц] раби II 594 г. х. [10 февраля — 10 марта 1198 г. н.э.].

Чингиз-хан в этом году был на своем стойбище [макам]. Так как Он-хан уже окреп, то ушел без совета с ним и разбил племя меркит. Он привел в полон жену Токтай-беки, который был их предводителем, и взял ее. Одного [из] сыновей Токтая он покорил и со всеми его подчиненными ввел [в число своих подданных].

Год Коин

год барана, начинающийся с [месяца] раби II 595 г.х., [31 января — 28 февраля 1199 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан выступил вместе с Он-ханом на войну с Буюрук-ханом, братом Таян-хана, государя найманов. Они разбили его племя в местности, называемой Кызыл-баш; тот обратился в бегство и ушел в область Кэм-Кэмджиут. Еди-туклук, который был его дозором [караул], уходя от дозора Чингиз-хана, подымался на гору. У его лошади лопнула подпруга, и он упал вместе с седлом. Они [монголы Чингиз-хана] его захватили. [Кроме того] в ту зиму они оба сражались с Кокэсу-Сабраком, который был предводителем войска Буюрука. Обе стороны, построив в боевом порядке войска, постановили сразиться на рассвете. Ночью Он-хан зажег огни в своем лагере и бежал. Чингиз-хан, поскольку тот отделился [от него], вернулся назад. Кокэсу-Сабрак с войском Буюрук-хана последовал за ним и разграбил жилище брата Он-хана и часть его войска. Он-хан вторично обратился за помощью к Чингиз-хану и попросил [прислать] ему для оказания помощи почтенных эмиров. Чингиз-хан послал их с войском, и они разбили войско Буюрук-хана и все, что [те] уволокли из принадлежащего Он-хану, его брату и их людям, — они все отобрали назад и вернули им. И все!

Год Бичин

год обезьяны, начинающийся с [месяца] раби II 596 г.х,. [20 января — 11 февраля 1200 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан, посовещавшись с Он-ханом в местности Саари-кэхэрэ, вместе [с ним] выступил на войну с тайджиутами и другими племенами, которые объединились с ними. Они их разбили, |A 94а, S 242| и многие из эмиров и племен, составлявших войско, смирились и явились [к ним с покорностью]. Затем племена катакин, салджиут, дурбан, татар и другие собрались [вместе], чтобы напасть на Чингиз-хана и Он-хана. Их уведомили [об этом] разведчики, и оба вместе внезапно бросились на это скопище и разбили его. Часть эмиров Он-хана задумала против него зло, но он принял против них меры. В ту зиму Чингиз-хан находился отдельно от Он-хана. Он воевал с некоторыми племенами тайджиут, татар и другими, вновь собравшимися в местности Талан-Нэмургэс,[2534] разбил их и разграбил их пожитки и скот.

Год Такику

год курицы, приходящийся началом своим на [месяц] джумада I 597 г. х. [7 февраля — 8 марта 1201 г. н.э.].

В этом году, когда Чингиз-хан узнал, что племена икирас, куралас, дурбан, татар, катакин и салджиут в долине реки Гам устроили собрание и избрали Джамукэ-сэчэна из племени джаджират гур-ханом, — он выступил на войну с ними. Он разбил Джамукэ в местности, по имени Еди-горкан. В этой же местности [ему] подчинилось племя кунгират и явилось. И все!

Год Нокай

год собаки, приходящийся началом на [месяц] джумада I 598 г. х. [27 января — 5 февраля 1202 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан выступил на войну с племенами алчи-татар и чаган-татар и поставил условием [своим подчиненным], что до тех пор, пока с делом их не покончат, [никто] не занимался бы добычей [улджа] и захватом [всякого] добра [ганимат]. Его дядя Даритай-отчигин, Алтан, сын Кутула-каана, и Кучар, сын Нэкун-тайши, поступили вопреки [этому приказанию] и захватили добычу. Чингиз-хан велел [ее] у них отобрать. Рассердившись [на него], они перешли на сторону Он-хана и положили начало смуте, как [это] будет изложено ниже.

Осенью этого года Чингиз-хан и Он-хан узнали, что брат государя найманов Буюрук и объединившиеся с ним другие [племена] выступили [против них]. Они оба не вступили с ними в сражение и ушли к пределам Уткух на границе Хитая, к сильно укрепленной стене, которую протянули между Хитаем и Монголией. В это время случилось, что Чингиз-хан сватал дочь Сангуна, сына Он-хана, для своего сына Джочи, а Сангун сватал дочь Джочи для своего сына. Из-за того, что это сватовство с обеих сторон не было завершено, между ними появились враждебные отношения. Сын Он-хана, Сангун, по наущению Джамукэ-сэчэна, тайно замыслил ополчиться против Чингиз-хана, а Он-хан не воспрепятствовал [этому].

Год Кака

год свиньи, приходящийся началом на [месяц] джумада II 599 г. х. [15 февраля — 15 марта 1203 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан был в своих ордах. Он-хан и его сын Сангун хитростью вытребовали его под предлогом сватовства дочери. Когда он уезжал, Мунлик-эчигэ удержал его от поездки. После того Он-хан и Сангун сговорились повести войско и неожиданно напасть на Чингиз-хана, но шпион уведомил его, чтобы он повел [в бой] войско. С обеих сторон дали сражение. Обращенный в бегство, Чингиз-хан ушел в Балджиунэ, который представляет незначительный источник [чашмэ], и несколько дней они пили там воду, отжимая [ее] из грязи. Затем он отправился в другое место. Оттуда он послал к Он-хану, Сангуну и его эмирам посла с извещением о правах [на их к нему |A 94б, S 243| признательность], которые подтверждаются разного рода случаями, всегда имевшими место, но те отказались помириться. Случилось так, что некоторые эмиры Он-хана изменили ему и, замыслив измену, отделились от него. Некоторые из них присоединились к Чингиз-хану. В это время брат Чингиз-хана, Джочи-Касар, отстал от него, и войско Он-хана разграбило его жилище и пожитки. Он голодный и голый пришел к Чингиз-хану. Тот послал гонца от лица Джочи-Касара к Он-хану [сказать]: «Я приложил [все] старания, чтобы соединиться с братом, и не нашел никаких его следов. Если хан, мой отец, вернет мне дом [ханэ], я подчинюсь [ему]». Таким путем Чингиз-хан усыпил бдительность Он-хана, повел на него войско и разбил его.

В ту зиму [Чингиз-хан] зазимовал[2535] в местности, называемой Тэмээн-кэхэрэ,[2536] прибывши к себе домой. Так как еще до этой победы он уже подчинил себе племя тайджиут и другие монгольские племена и, покорив родственных ему монгольских эмиров и других, объединившихся с Он-ханом, стал их государем, — то в тот год, когда он убил Он-хана, который был уважаемым государем древнего рода, и престол, государство, скот и войско последнего стали его собственностью, — ему присвоили имя Чингиз. Значение [слова] Чингиз такое же, как слова гур-хан, то есть сильный и великий государь. В том владении существовал обычай называть великих государей гур-ханами вплоть до последнего времени, когда однажды монгольские племена из нирунов и некоторые из дарлекинов собрались [вместе] и наименовали Джамукэ-сэчэна гур-ханом. Вследствие того, что это название закрепилось за другими лицами и им [монголам] не сулило счастья, то они присвоили Чингиз-хану [прозвание] с тем же значением, [но] на монгольском языке. До этого же времени имя его было Тэмуджин, которым его назвал отец. Астрологи и некоторые историки, исходя из этого, положили считать начало [его] царствования с этого года. Благодаря этому утверждению, случилось следующее совпадение: отец его скончался в год свиньи и он стал государем в году свиньи и скончался в год свиньи. В монгольских же летописях как начало его царствования приводят тот год, в который по убиении им Таян-хана, государя найманов, ему присвоили Чингизхановское прозвание [лакаб].

Год Кулугинэ

год мыши, начало коего приходится на [месяц] джумада II 600 г. х. [5 февраля — 4 марта 1204 г. н.э.].

Весною этого года, поскольку Алакуш-тегин, государь племени онгут, прислал ему [Чингизу] уведомление о том, что Таян-хан, государь найманов, просил [его] помощи, чтобы выступить на войну против Чингиз-хана, последний собрал своих старших и младших родственников и устроил большой курилтай. Осенью этого же года он пошел войной на Таян-хана и разбил его вместе с Токта, государем меркитов, и объединившимися с ним племенами катакин, салджиут и другими и убил Таян-хана.

Год Хукар

год быка, приходящийся началом на [месяц] джумада II 601 г. х. [24 января — 21 февраля 1205 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан пошел войной [против] страны Кашин, которую называют Тангут; взял [там] крепость Лигили и город Лин-Лоши[2537] и разграбил области Тангута. Монголы привели [с собою] большое количество верблюдов.

Подраздел

о том, что после утверждения Чингизханова прозвания было полных 21 год, с прибавлением одного неполного последнего года — двадцать два года.

Началом этого промежутка времени был год барса, который является годом барса, начинающимся с [месяца] раджаба 602 г. х. [11 февраля — 12 марта 1206 г. н.э.], а конец его — год кака, год свиньи, приходящийся началом на [месяц] раджаб 624 г. х. [17 июня — 16 июля 1227 г. н.э.], — год смерти Чингиз-хана.

Год Барс

год барса, приходящийся началом на [месяц] раджаб 602 г. х. |A 95а, S 244| [22 февраля — 23 марта 1206 г. н.э.].

Чингиз-хану в этом году исполнилось 52 года. Когда около этого времени он окончательно разбил и убил государя найманов Таян-хана и нескольких других государей, которые были вместе с ним, он вернулся в район Онона, который был его коренным юртом, превратившись в чрезвычайно уважаемого и сильного государя. Он повелел водрузить белый девятиножный бунчук [тук] и устроил великое собрание. Кокэчу Тэб-Тэнгри, сын Мунлик-эчигэ, был провидцем, претендовавшим на совершение чудес. Он неоднократно перед этим говаривал [Чингиз-хану]: «Всевышний господь дарует тебе царствование над поверхностью земли!». В этот день он выступил и, выразив притязание на обнаружение [у себя сейчас] знаков того чудесного предвидения, сказал: «Ныне, когда государи этого земного пояса, которых всех называли гур-хан, покорены твоею рукою и владения их достались тебе, и у тебя по их примеру будет титул такого же значения — чингизовский, и ты, Чингиз, станешь царь-царей. Всевышний господь повелел, чтобы прозвание твое было Чингиз-хан, ибо чингиз есть множественное число от [слова] чин, а следовательно, Чингиз имеет усиленное значение [слова] чин. Посему слово Чингиз-хан будет [иметь] целью [прозвание] — шаханшах — государь государей». Эмиры это [предложение] одобрили и утвердили за ним данное прозвание. [К этому времени] у него уже явились наиполнейшие сила и мощь и он стал причисленным к царствованию над миром. Затем в этом же году он выступил на войну с Буюрук-ханом. Он его внезапно окружил во [время] охоты на птиц,[2538] убил, а владения его захватил. И все!

Год Толай

год зайца, начинающийся с [месяца] раджаба 603 г. х. [1 февраля — 2 марта 1207 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан вследствие того, что область Кашин вторично возмутилась, пошел туда войной и покорил всю ее. В этом же году он послал послов к киргизам [с требованием подчиниться ему]. Они подчинились и прислали к стопам Чингиз-хана вместе с его послами своих послов с белым соколом в качестве подарка.

Год Лу

год дракона, приходящийся началом на [месяц] раджаб 604 г. х. [21 января — 19 февраля 1208 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан лето провел дома, а зимою выступил на войну с государем меркитов, Токтай-беки, и Кушлуком, сыном Таян-хана, которые стакнулись между собою и начали смуту. Токтай в бою был убит, брат и сыновья его, бежав, ушли в область уйгуров. Кушлук тоже бежал, уйдя к гур-хану карахитайскому, правившему Туркестаном. И все!

Год Могай

год змеи, приходящийся началом на [месяц] шабан 605 г. х. [8 февраля — 8 марта 1209 г. н.э.].[2539]

В этом году Чингиз-хан потребовал [к себе] иди-кута, государя уйгур. А тот и сам собирался отправить послов. [Теперь] он стал еще более выразителен в [своей] покорности, послал к [Чингиз-хану] послов и сообщил о положении брата Токтая и его сыновей. И все!

Год Морин

год лошади, начинающийся с [месяца] шабана 606 г. х. [29 января — 26 февраля 1210 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан лето провел дома; осенью он вторично пошел войной против страны Тангут для наведения порядка в тамошних местах. Государь той области, Шидурку, отдал ему дочь.

|A 95б, S 245| Год Коин

год барана, начало коего приходится на [месяц] шабан 607 г. х. [8 января — 15 февраля 1211 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан был в местности по [реке] Кэлурэн. Там к нему явились с выражением рабской покорности Арслан-хан, государь карлуков, и иди-кут, государь уйгуров, и представились ему [улджамиши]. Он назначил Тукучар-нойона из [племени] кунгират с двумя тысячами всадников нести дозор в тылу. Осенью он пошел с войском на Хитай и взял множество городов.

Год Бичин

ход обезьяны, началом приходящийся на [месяц] рамазан 608 г. х. [6 февраля — 6 марта 1212 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан дал каждому из сыновей по войску, назначил каждого из них на осаду определенного города и на завоевание определенной области из хитайских владений. Они взяли большое количество областей.

Год Такику

год курицы, начинающийся с месяца рамазана 609 г. х. [25 января — 23 февраля 1213 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан дошел до пределов города Джун-ду, столицы Хитая. Алтан-хан устроил совещание с эмирами — воевать с ним или нет. Сочтя целесообразным заключить мир, он послал послов с выражением покорности и отдал Чингиз-хану свою дочь Гунджу-хатун. Чингиз-хан снова отступил из тех окрестностей. Алтан-хан удалился [в] город Нам-гин, который расположен на востоке Хитая, на берегу Кара-мурэна [Желтой реки]. Войска Чингиз-хана захватили город Джун-ду и увезли казну и имущество Алтан-хана, находившиеся в том месте. Ему покорилось большое количество эмиров и областей.

Год Нокай

год собаки, приходящийся началом на [месяц] шавваль 610 г. х. [13 февраля — 13 марта 1214 г. н.э.].

Чингиз-хан в этом году также был в стране Хитай, занятый [вместе] с сыновьями, эмирами и войском завоеванием и покорением городов и областей тех владений.

Год Кака

год свиньи, приходящийся началом на [месяц] шаввалъ 611 г. х. [3 февраля — 5 марта 1215 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан также находился в стране Хитай. Он послал Самукэ-бахадура с войском в некоторые тамошние области, чтобы взять [их], а Тулун-Чэрби к Чаган-балгасуну. Они взяли много областей. И все!

Год Кулугинэ

год мыши, начинающийся с [месяца] шавваль 612 г. х. [23 января — 20 февраля 1216 г. н.э.].

Чингиз-хан в этом году послал Мукали-гойона с войском левого крыла захватить вторично города, которые они взяли за эти годы и которые снова восстали.

Год Хукар

год быка, начинающийся с [месяца] зул-кадэ 613 г. х. [9 февраля — 10 марта 1217 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан направился из страны Хитай к [своему] коренному юрту, а Субэдай-бахадура послал на войну с племенем меркит. Для этого войска он укрепил повозки, подбив [их] железом, чтобы они не сломались в трудно проходимых горах, лежащих на том пути. С ним он еще послал тысячу [воинов], которую отпустил с Тукучар-бахадуром, на несение дозора в тылу. Они пошли |A 96а, S 246| и взяли Куду, брата Токтай-беки, вместе с оставшимся войском меркитов. [Затем] он послал Борагул-нойона и Дурбай-нойона разбить и перебить племя тумат, которое покорилось было и снова восстало. В том бою Борагул-нойон был убит. Чингиз-хан соизволил оказать милости и обласкать оставшихся после него.

Год Барс

год барса, приходящийся началом на [месяц] зул-кадэ 614 г. х. [30 января — 28 февраля 1218 г. н.э.].

Чингиз-хан в этом году [послал] Мукали-гойона со всем войском левого крыла и с частью выразившего покорность хитайского войска в Хитай и ему препоручил[2540] все тамошние области, которые [тот] завоевал. За ним было утверждено прозвание гойон, значение которого по-хитайски есть государь области. [Затем] он послал Джочи, чтобы [тот] снова захватил область киргизов, которая [вторично] восстала.

Год Толай

год зайца, приходящийся началом на [месяц] зул-кадэ 615 г. х. [19 января — 17 февраля 1219 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан в своих ордах устроил собрание и созвал большой курилтай, привел в порядок войска в поход на страну тазиков.

Год Лу

год дракона, приходящийся началом на [месяц] зул-хидджэ 616 г. х. [7 февраля — 7 марта 1220 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан был в пути на страну тазиков и провел лето[2541] в долине реки Ирдыша, чтобы лошади откормились; осенью он соизволил двинуться оттуда и захватил города и области, которые лежали на пути.

Когда он дошел до Отрара, он оставил Джочи, Чагатая и Угедея для покорения тех мест и других туркестанских городов, которые были в тех пределах; сам же с Тулуй-ханом направился в Бухару.

Год Могай

год змеи, начинающийся с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. [27 января — 24 февраля 1221 г. н.э.].

Чингиз-хан в этом году расположился у Бухары и взял [ее]. В этом же году он взял Самарканд и города, имеющиеся в тех окрестностях. Царевичи, взяв Отрар, прибыли к нему. Джочи-хан, захватив Янгикент, Барчин[2542] и его окрестности, вернулся назад. [Чингиз-хан] послал Джэбэ-нойона и Субэдай-нойона в погоню за султаном Мухаммедом Хорезмшахом в Хорасан, Ирак и Азербайджан. Он отправил Джочи, Чагатая и Угедея на осаду Хорезма, а сам пошел к пределам Нахшеба и Термеза с намерением переправиться через Джейхун [Аму-дарью]. В передовом отряде он послал Тулуй-хана с войском на завоевание городов Хорасана. Тот в ту зиму взял большую часть их. Сам же Чингиз-хан, переправившись через Джейхун, взял Балх и пришел в Таликан.

Год Морин

год лошади, приходящийся началом на [месяц] мухаррам 619 г. х, [15 февраля — 16 марта 1222 г. н.э.].

На этот солнечный год из-за разницы новолуний истекших годов приходится два года лунных, и так как год наступает в начале месяца мухаррама, то будет [именно] так.

Чингиз-хан в этом году осенью был занят осадою Таликана, а Тулуй-хан взял все города и области Хорасана. Чингиз-хан послал |A 96б, S 247| к нему посла с тем, чтобы он возвращался ввиду наступившей жары. Тот вернулся и по пути разграбил области Кухистана и взял город Херат. Учинив там избиение и грабеж, он прибыл к Чингиз-хану в то время, когда тот разрушал крепость Таликан.

Чагатай и Угедей также прибыли сюда, а Джочи ушел в свое становище [угрук] и улус.

В том же году пришло известие о том, что султан Джелал-ад-дин ушел в Газнин [Газну] и на берегу реки Синд сразился с Кутуку-нойоном и разбил его. Чингиз-хан тотчас отправился вслед за ним и гнал султана Джелал-ад-дина, пока тот не переправился через Синд. В погоню за ним он послал Бала-нойона, а сам вернулся назад. И все!

Год Коин

год барана, приходящийся началом на [месяц] мухаррам 620 г. х. [4 февраля — 5 марта 1223 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан вернулся с берегов реки Синда и послал Угедей-каана на завоевание Газнина и его районов. Тот взял, [Газнин] и учинил избиение и грабеж. Когда наступила жара, [Чингиз-хан] его отозвал. Он прибыл к стопам отца в степь Барукан.[2543] Они там провели лето, пока не вернулся из Хиндустана Бала-нойон; города, которые были в тех пределах, он захватил и оставил [там] наместников [шихнэ].

Год Бичин

год обезьяны, начинающийся с [месяца] мухаррама 621 г. х. [24 января — 23 февраля 1224 г. н.э.].

В этом году Чингиз-хан вернулся из упомянутой летовки и, зимуя в пути, медленным передвижением направился к своим ордам.

Год Такику

год курицы, начинающийся с [месяца] сафар 622 г. х. [12 февраля — 12 марта 1225 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан остановился в своих ордах. [Это] седьмой год, как он выступил в поход против страны тазиков. То лето он провел там до конца, а осенью выступил в поход на страну Тангут, которую он подчинял несколько лет подряд, а она вновь возмущалась. В ту зиму он осадил город Даршакай[2544] и поджег [его]. Государь этого владения, по имени Шидурку, вышел из города Иргай, крупнейшего города этого владения, и они сразились. Было убито триста тысяч людей.

Год Нокай

год собаки, начало коего падает на [месяц] сафар 623 г. х. [1 февраля — 1 марта 1226 г. н.э.].

Весною этого года Чингиз-хан в местности Онгон-Далан-кудук, неожиданно занявшись своим личным делом, потребовал [к себе] своих сыновей Угедея и Тулуя, которые были там. Сидя с ними наедине, он сделал им свое завещание, назначил наследником престола Угедей-каана и отправил их назад, послав [каждого] к его владению, улусу и дому. Сам же отправился в Нангяс. Когда он дошел до одного места, которое является границей этой области и стран Тангут и Джурджэ, государь Джурджэ прислал послов с большими блюдами жемчуга. Чингиз-хан весь [его] роздал. После этого государь Тангута также счел целесообразным подчиниться [Чингиз-хану], [но] испросил [месячной] отсрочки [до передачи города], чтобы, подготовив за месяц подарки, выйти с населением города. Чингиз-хан [к этому времени] уже заболел. И все!

Год Кака

год свиньи, начало коего падает на [месяц] сафар 624 г. х. [21 января — 18 февраля 1227 г. н.э.].

Чингиз-хану в этом году шел 73-й год, от года же его рождения было полных 72 года. Он умер в пределах страны Тангут от приключившейся с ним болезни. Еще прежде, во время завещания сыновьям |A 97а, S 248| и отправки их назад, он заповедал [им], что когда с ним случится это событие [т.е. смерть], они скрыли бы его, не рыдали и не плакали, дабы его кончина не обнаружилась, и чтобы эмиры и войска там выждали, пока государь и жители Тангута не выйдут из стен города в назначенный срок, [тогда] всех перебили бы и не допустили, чтобы слух о его смерти быстро дошел до областей, пока улус не соберется вместе.

Согласно сему завещанию его смерть скрыли. Когда население Тангута вышло, [монголы] всех до одного предали мечу, [затем], взяв его [Чингизов] гроб, направились в путь. Они убивали каждое живое существо, которое видели, чтобы весть о его смерти не разнеслась по окрестным местам.

В месяц шун упомянутого года свиньи, соответствующего по началу четырнадцатому рамазану 624 г. х. [28 августа 1227 г. н.э.], гроб с его [Чингиз-хана] телом доставили в его орды и открыто объявили о его кончине. В четырех его главных ордах совершили оплакивание и его похоронили в местности, которую он перед тем однажды соизволил назначить в качестве великого заповедника [курук-и бузург] — «Всякая вещь погибает, кроме его естества, у него повеление и к нему вы вернетесь!».[2545]

Так как мы покончили с летописью Чингиз-хана согласно годам его жизни, [теперь] мы обратимся к завершению разделов [этого] повествования и закончим последний отдел, третий и оставшийся, если угодно будет великому Аллаху.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПОВЕСТВОВАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ ОТНОСИТЕЛЬНО ЕГО ПОХВАЛЬНЫХ СВОЙСТВ, ДУШЕВНЫХ КАЧЕСТВ, О ЕГО ИЗБРАННЫХ [ОТМЕННЫХ] ОБЫЧАЯХ, О ПРЕКРАСНЫХ ПРИТЧАХ, СЛОВАХ И БИЛИКАХ, КОТОРЫЕ ОН СКАЗАЛ ПО КАЖДОМУ ОПРЕДЕЛЕННОМУ СЛУЧАЮ И ПОВЕЛЕЛ [ПРИНЯТЬ К ИСПОЛНЕНИЮ], РАССКАЗЫ, [ОТНОСЯЩИЕСЯ К ЕГО ВРЕМЕНИ], И СОБЫТИЯ, СЛУЧИВШИЕСЯ ВО ВРЕМЯ ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ, ИЗ ЧИСЛА [ТЕХ], ЧТО НЕ ВОШЛИ В ДВЕ ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ И ПИШУТСЯ ОТДЕЛЬНО ПО ТОЙ ПРИЧИНЕ, ЧТО СТАЛИ ИЗВЕСТНЫ ПОРОЗНЬ И НЕ ПО ПОРЯДКУ ОТ ВСЕВОЗМОЖНЫХ ЛИЦ И ИЗ РАЗНЫХ КНИГ.

Его назидательный рассказ.

Чингиз-хан сказал: «Народ, у которого сыновья не следовали биликам отцов, а их младшие братья [ини] не обращали внимания на слова старших братьев [ака], муж не полагался на свою жену, а жена не следовала повелению мужа, свекоры не одобряли невесток, а невестки не почитали свекоров, великие не защищали[2546] малых, а малые не принимали наставлений старших, великие стояли близко к сердцам [своих] служителей [гулам] и не привлекали на свою сторону [сердца] бывших вне их окружения [мардум-и бируни], люди, пользовавшиеся [всеми] благами, не обогащали население страны и не оказывали [ему] поддержки, пренебрегали обычаем [йусун] и законом [йаса], соображениями разума и обстоятельства, и по этой причине [становились] противниками управителей [мутаваллиан] государства: у такого народа воры, лжецы, враги и [всякие] мошенники затмевали солнце на его собственном стойбище, иначе говоря, его грабили, кони и табуны его не обретали покоя, а лошади, на которых, [идя в походы], выезжали передовые отряды [мангалэ], до того изнурялись, что, естественно, эти лошади падали, подыхая, сгнивали и превращались в ничто». Вот такие неупорядоченные и безрассудные народы, как только взошло счастье Чингиз-хана, подчинились ему, и его чрезвычайно строгая яса водворила у них порядок [джамиши]: тех, кто были мудрыми и храбрыми, он сделал эмирами войска, а тех, кого он нашел проворным и ловким, поручив им стан [угрук], сделал заведующими табунами [галлабан], невежд же, дав им плети, послал пасти скот. По этой причине дело его изо дня в день растет, словно молодой |A 97б, S 249| месяц, и с неба силою всевышнего господа нисходит к нему божья помощь, а на земле с его помощью появляется благоденствие. Его летовки стали местом веселия и забав [джирхамиши], а зимние стойбища бывали соответствующими и подходящими [своему назначению].

Так как по милости великого господа я воспользовался этими [вышесказанными] положениями и привел от себя эти билики, то по причине этого наше спокойное, веселое и привольное житье продолжается до настоящего времени. В будущем, вплоть до пятисот, тысячи и десяти тысяч лет, если потомки, которые появятся на свет и воссядут на ханство, будут так же хранить обычай [йусун] и закон [йасак] Чингиз-хана, которые в народе ко всему применимы, и не изменять их, то с неба снизойдет помощь их державе и они будут всегда [пребывать] в радости и веселии. Господь вселенной взыщет их [своими] милостями, а жители мира будут за них молиться, они будут долговечными и будут наслаждаться благами [жизни].

На [все] это указывает [арабское изречение]: «Чье управление прекрасно, господство того продолжительно».

Еще он сказал: «Если великие люди [государства], бахадуры и эмиры, которые будут при многих детях государей, что появятся на свет после сего, не будут крепко держаться закона, то дело государства потрясется и прервется, будут страстно искать Чингиз-хана, но не найдут [его]!».

Еще он сказал: «Только те эмиры туманов, тысяч и сотен, которые в начале и конце года приходят и внимают биликам Чингиз-хана и возвращаются назад, могут стоять во главе войск. Те же, которые сидят в своем юрте и не внимают биликам, уподобляются камню, упавшему в глубокую воду, либо стреле, выпущенной в заросли тростника, [и] тот и другая бесследно исчезают. Такие люди не годятся в качестве начальников!».

Еще он сказал: «Каждый, кто в состоянии содержать в порядке свой дом, в состоянии содержать в порядке и [целое] владение [мулк]; каждый, кто может так, как это положено, выстроить к бою десять человек, достоин того, чтобы ему дали тысячу или туман: он сможет выстроить их к бою».

Еще он сказал: «Каждый, кто может очистить от [зла] свое внутреннее, может очистить от воров [целое] владение».

Еще он сказал: «Каждого эмира десятка, который не в состоянии построить к бою своего десятка, мы обвиним вместе с женой и детьми, а из его десятка выберем кого-нибудь в качестве эмира, и таким же образом мы [поступим с эмирами] сотен и тысяч и эмиром-темником!».

Еще он сказал: «Можно в любом месте повторить любое слово, в оценке которого согласны три мудреца, в противном случае на него полагаться нельзя. Сравнивай и свое слово и слово любого со словами мудрых; если оно будет [им] соответствовать, то может быть сказано, в противном случае [его] не надо произносить!».

Еще он сказал: «Каждому, кто пойдет к старшему, не должно ничего говорить до тех пор, пока этот старший не задаст вопроса. И тогда пусть он согласно этому вопросу даст должный ответ, потому что, если он произнесет [свое] слово прежде [вопроса], то хорошо, если его услышат, в противном случае он будет ковать холодное железо».

Еще он сказал: «Добрым можно назвать только такого коня, который хорошо идет и откормленным и в полтеле, и одинаково идет, будучи истощенным. Коня же, который хорошо идет [только] в одном из этих трех состояний, добрым назвать нельзя!».

Еще он сказал: «Старшие эмиры, кои суть начальники, и все воины должны, когда они выступают в поход, каждый установить свое имя и военный клич [авазэ], подобно тому как они назначают свои имена, когда выезжают на охоту, всегда молясь всевышнему господу, привязавшись к нему [всем] сердцем, да просят устройства восьми сторон, дабы силою извечного господа охватить [все] четыре стороны [света] сразу».

Еще он сказал: «Среди [мирного] населения будьте смирны, как малый теленок, а во время войны кидайтесь в бой, как голодный ястреб, бросающийся на дичину».

Еще он сказал: «Слово, которое сказали, подумав: хорошее ли [букв. крепкое] оно? — раз сказано всерьез или в шутку, [все равно] его нельзя вернуть».

Еще он сказал: «Мужчина — не солнце, чтобы [одновременно] показываться людям всюду. Жена, когда ее муж уезжает на охоту или на войну, должна содержать дом в порядке и прибранным с тем, чтобы, когда посол либо гость остановятся в доме, он увидел бы все в порядке, а она сделала хорошее кушанье и приготовила все, что нужно гостю. [Такая жена] естественно создает хорошую репутацию мужу, подымает его имя, и [муж ее] на общественных собраниях |A 98а, S 250| возвысится, словно гора. Хорошие качества мужа узнаются по хорошим качествам жены. Если жена дурна и неразумна, беспутна и непорядлива, то и муж по ней познается!». Известна [следующая] поговорка:

Стихи

В доме все походит на хозяина.

Еще он сказал: «В пору смут должно так ездить, как, говорят, ездил Даракай-Ухэ из племени катакин: он ехал в смуту [булгак]; с ним было два нукера. Они издали заметили двух всадников. Нукеры сказали: «Нас трое, нападем на них, их [только] двое!». Тот ответил: «Так же как мы их увидели, так же и они должны были нас увидеть, нападать [на них] не следует!». И, ударив коня плетью, ускакал. Затем выяснилось, что одним из тех двух [всадников] был Тимур-Уха из племени татар и что он посадил [заранее] в ущелье в засаду около пятисот человек из своих нукеров, а сам показался с тем, чтобы, когда эти три всадника нападут на него, он, обратившись в бегство, кинется в то место [засады] и схватит их [там] с помощью сидящих в засаде нукеров. Но Даракай-Уха догадался об этом и ускакал. В тех окрестностях он имел двадцать других нукеров, он соединился с ними и всех [благополучно] вывел. Смысл [этого рассказа] таков: в делах необходимы осторожность и осмотрительность».

Еще он сказал: «Мы отправляемся на охоту и убиваем много изюбрей, мы выступаем в походы и уничтожаем много врагов. Поскольку всевышний господь указует [нам] путь, это [нам] легко удается, люди же забывают [это] и видят здесь другое».[2547]

Еще он сказал: «Нет бахадура, подобного Есунбаю, и нет человека, подобного ему по дарованиям! Но так как он не страдает от тягот похода и не ведает голода и жажды, то считает всех прочих людей, нукеров и ратников, находящихся с ним, подобными себе в [способности] переносить тяготы [походов], они же не в силах [их переносить]. По этой причине он не годен быть начальником. Достоин же быть таковым [лишь] тот человек, который сам знает, что такое голод и жажда, и судит по этому о состоянии других, тот, который в пути идет с расчетом и не допускает, чтобы [его] войско голодало и испытывало жажду, а скот отощал». На это же указывает [арабское выражение] — ходите ходьбою самих из вас.

Еще он сказал: «Так же как и наши купцы [уртак] приходят с ткаными золотом одеждами и добрыми вещами [тангсук] и твердо уверены в получении барыша с этих материй и тканей, то и эмиры войска должны хорошенько обучить сыновей метанию стрел, верховой езде и единоборству и упражнять их в этих делах. И такими сделать [их] отважными и неустрашимыми, чтобы они были подобны настойчивым купцам по тем искусствам [изворотливости и предприимчивости], которые они знают».

Еще он сказал: «После нас члены нашего уруга оденутся в затканные золотом одежды [каба] и будут вкушать вкусные и жирные яства, будут садиться на красивых коней и обнимать прекрасноликих жен, [но] они не скажут: «[Все] это собрали наши отцы и старшие братья [ака]», а забудут и нас и этот великий день!».

Еще он сказал: «Когда человек, пьющий вино и водку, напьется, он становится слеп, — ничего не в состоянии видеть; он становится глух — не слышит, когда его зовут; он становится нем, — когда с ним говорят, — не в состоянии ответить. Когда он напьется, то похож на человека при смерти: если он захочет сесть прямо, то не будет в состоянии [этого сделать], точно так, как оцепенел бы и обалдел человек, которого хватили по голове. В вине и водке нет ни пользы, ни разума, ни доблестей, и нет также доброго поведения и доброго нрава: [в хмелю люди] совершают дурные дела, убивают и ссорятся. [Вино] удерживает человека от того, что он знает, и от искусств, которыми он обладает, оно становится завесою [или преградою] на его пути и для его дела. И он бывает таким, что теряет определенный путь и, [как помешаный], внеся пищу и скатерть[2548] в огонь, [потом погружает] их в воду. Государь, который пристрастен к вину и водке, не в состоянии вершить[2549] великих дел и издавать билики и [устанавливать] важные обычаи [йусун]; эмир, пристрастный к вину и водке, не в состоянии держать в порядке ни дела тысячи, ни сотни, ни десятка [своего войска] и не в состоянии завершить их [благополучно]. Телохранителю, который пристрастен к вину, строжайше воздастся, его постигнет великая кара.[2550]

|A 98б, S 251| «Люди карачу, иначе говоря, простонародье [‘аммэ], пристрастные к хмельным напиткам, пропивают полностью коня, стадо и все, что у них есть, и становятся нищими; служилых людей [хидматкар], пристрастных к винопитию, судьба непрерывно мучает и тревожит. Эти хмельные напитки не смотрят на лицо и на сердце: они [одинаково] дурманят и добрых и злых и не спрашивают: плох [человек] или хорош. Они дурманят руки, так что те лишаются способности схватить и искусности [в своих действиях]; они дурманят ноги, и те перестают двигаться и ходить; они дурманят сердце, и оно не в состоянии здраво мыслить, они выводят из строя все чувства и орудия мышления.

«Если уж нет средства против питья, то человеку нужно напиться три раза в месяц. Как только [он] перейдет за три раза, — совершит [наказуемый] проступок. Если же в течение месяца он напьется [только] дважды, — это лучше, а если один раз, — еще похвальнее, если же он совсем не будет пить, что может быть лучше этого?! Но где же найти такого человека, который [совсем] бы не пил, а если уж таковой найдется, то он должен быть ценим!».

Еще он сказал. В то время когда Чингиз-хан предпринял поход на владения Хитая и выступил на войну против Алтан-хана, он один, согласно своему обыкновению, поднялся на вершину холма, развязал пояс и набросил его на шею, развязал завязки кафтана [каба], встал на колени и сказал: «О, господь извечный, ты знаешь и ведаешь, что ветром, [раздувшим] смуту, был Алтан-хан и начало распре положил он. Он безвинно умертвил Укин-Баркака и Хамбакай-каана, которых племена татар, захватив, отправили к нему, а те были старшими родичами отца моего и деда, я же домогаюсь их крови, лишь мстя [им]. Если ты считаешь, что мое мнение справедливо, ниспошли мне свыше в помощь силу и [божественное] вспоможение и повели, чтобы с высот ангелы и люди, пери и дивы стали моими помощниками и оказывали мне поддержку!» С полнейшим смирением он вознес это моление; затем сел на коня и выступил. Благодаря [своей] правоте и верному намерению, он одержал победу над Алтан-ханом, который был столь могущественным и великим государем, многочисленности войска, обширности страны, неприступным крепостям которого нет предела, и его владения и его дети очутились во власти [Чингиз-хана]!

Еще он сказал. Однажды Чингиз-хан расположился на возвышенности [бала-и пуштэ], название которой Алтай, и, окинув взором [свои] орды, слуг и окружение, соизволил сказать: «Мои старания и намерения в отношении стрелков [хурчиан] и стражей [туркак],[2551] чернеющих, словно дремучий лес, супруг, невесток и дочерей, алеющих и сверкающих, словно огонь, таковы: усладить их уста сладостью сахара [своего] благоволения и украсить их с головы до ног ткаными золотом одеждами, посадить их на идущих покойным ходом меринов, напоить их чистой и вкусной водой, пожаловать для их скота хорошие травяные пастбища, повелеть убрать с больших дорог и трактов, являющихся общественными путями [шар’-и ‘амм], валежник и мусор и все, что [может причинить] вред, и не допустить, чтобы росли колючки и были сухие растения».

Еще он сказал: «Если кто-нибудь из нашего уруга единожды нарушит ясу, которая утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза [ее] нарушит, пусть его накажут согласно билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность Балджин-Кулджур. После того, как он сходит туда и вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу. Если он выйдет оттуда, усвоив адаб,[2552] и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все близкие и дальние [его] родичи соберутся, учинят совет[2553] и рассудят, как с ним поступить».

Еще он сказал: «Каждый из эмиров тумана, тысячи и сотни должен содержать в полном порядке и держать наготове свое войско с тем, чтобы выступить в поход в любое время, когда прибудет фирман и приказ, безразлично, ночью или днем!».

Еще он сказал: «Каждый мальчик, родившийся в местности Баргуджин-Токум, на Ононе и Кэлурэне, будет мужественным и отважным, сведущим и сметливым [от природы] без наставлений и выучки. И каждая девочка, которая там родится, будет хороша и прекрасна лицом без убранства, причесывания [машаг] и румян и будет безмерно искусна, проворна и добродетельна».

Еще он сказал. В то время, когда он послал Мукали-гойона с войском в Нангяс, тот взял 72 крепости [кал’э] той страны и послал |A 99а, S 252| к Чингиз-хану посла с сообщением об обстоятельствах тех побед и с вопросом, имеется ли [ему] разрешение на возвращение или нет? Последовал приказ в [виде] ярлыка: пусть не спешивается, пока он не возьмет других крепостей. Когда посол вернулся, Мукали-гойон [его] спросил: «Когда ты прибыл к Чингиз-хану и доложил мои слова, что он делал?». [Тот] сказал: «Он разделял [свои пальцы]».[2554] [Мукали] спросил: «Мне он тоже клал палец?». [Посол] сказал: «Положил!». [Тогда] Мукали сказал: «Значит я значу что-то! Я буду [ему] усердно служить до смертного часа и выкажу усердие и рвение!». И снова спросил: «Кому он еще клал палец?». Вероятно, это кладение пальцев происходило путем [овлажнения их] слюною. Тот сказал: «Он прикладывал палец для Боорчи, Борагула, Кубилая, Чилагуна, Карачара, Джэдая, Бадая и Кышлыка — всем этим лицам, и соизволил говорить [при этом]: «Помощники и пособники у меня впереди и позади — они, они — слуги усердные, даровитые, ловкие стрелки, заводные кони [асп-и кутал], ловчии птицы на руке и охотничьи псы, притороченные к седлу!».

Еще. Однажды Бала-Калджа, один из уважаемых эмиров, спросил у него: «Тебя называют могущественным и богатырем, какие знаки завоеваний и побед видны на твоей руке?!». В ответ тот соизволил сказать: «Прежде чем я воссел на престол государства, я ехал однажды один по какой-то дороге. На [моем] пути шесть человек устроили засаду и держали против меня умысел. Когда я подъехал к ним, я обнажил меч и напал на них. Они в свою очередь меня обстреляли. Все стрелы пролетели мимо, и ни одна в меня не попала. Я их зарубил и проехал невредимым через то место. При возвращении путь мой случился мимо тех убитых. Шесть их меринов без хозяев бродили [кругом], не даваясь в руки. Я всех шесть погнал и привел [с собою]».

Еще он сказал: «Я ехал с Богорчи,[2555] на горе находилось в засаде против нас двенадцать человек. Богорчи ехал сзади. Я его не подождал, а, понадеявшись на [свою] силу и мощь, напал на них. Они все двенадцать разом выпустили [в меня] стрелы, их стрелы летали вокруг меня, а я нападал. Вдруг мне в рот попала стрела. Я упал и от жестокости [полученной] мною раны лишился чувств. Меж тем подоспел Богорчи и увидел меня ерзающим по земле ногами и катающимся, словно шар, словно человек, находящийся при последнем издыхании. Тотчас он нагрел и принес воды, и я прополоскал рот и выплюнул кровь, свернувшуюся в горле. Покинувшая меня душа [вновь] вернулась в тело, появилась [способность] чувствовать и двигаться. Я встал и вновь кинулся на них. Они устрашились моей крепости, скатились с той горы и отдали душу. Причина тарханства Богорчи-нойона и его уруга та, что в этот момент он проявил столь похвальное усердие».

Еще. Однажды в молодые годы Чингиз-хан встал на рассвете, а в его чубе [какул] уже побелело несколько волосков. Приближенные задали [ему] вопрос: «О, счастливый государь, возраст твой не достиг еще порога старости, почему же в твоем чубе появилась седина?!». В ответ он сказал: «Так как всевышний господь пожелал сделать меня главою и старейшиною туманов и тысяч и водрузить бунчук [тук] моего благоденствия, то он проявил на мне знак старости, который является знаком старшинства [михтари]».

Еще. Однажды Чингиз-хан спросил у Боорчи-нойона, бывшего главою эмиров, в чем заключается высшая радость и наслаждение[2556] для мужа. Боорчи сказал: «В том, чтобы мужчина взял своего сизого сокола, [до сих пор] остававшегося на привязи и потерявшего за зиму свое оперение и [теперь опять] оперившегося, сел на доброго мерина, которого он содержал в теле, и стал охотиться в [пору] весенней зелени на сизоголовых птиц и чтобы он носил добрые одежды».

Чингиз-хан сказал Борагулу: «Ты тоже скажи!». Борагул сказал: «Для мужчины [величайшее] наслаждение заключается в том, чтобы выпускать [ловчих] птиц, вроде кречета [сонкур], на бурых [sic!] журавлей, с тем чтобы они ударами когтей сбивали тех в воздухе и хватали».

Затем [Чингиз-хан] спросил у сыновей Кубилая. Они сказали: «Наслаждение человека в охоте и в пускании [ловчих] птиц».

Тогда Чингиз-хан соизволил сказать: «Вы не хорошо сказали! [Величайшее] наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить[2557] возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его замужних женщин[2558] рыдать и обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его хорошего хода с гладкими крупами меринов, [в том, чтобы] превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, |A 99б, S 253| смотреть на их розоцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды [‘унаб] сосать!».

Да будет мир над людьми мира!

ПАМЯТКА

об эмирах туманов и тысяч и о войсках Чингиз-хана.

Те, что принадлежали к центру, правому флангу и левому и после него по наследству стали принадлежать его четвертому сыну Тулуй-хану, по прозванию Екэ-нойон, и те, что, будучи отданы другим [его] сыновьям, братьям, племянникам и матери, стали специально им принадлежать, соответственно с тем, что удалось выяснить за [наиболее] достоверное на основании исследования, и согласно [тому, что] занесено в «Алтан-дафтар» [Золотой свиток], за исключением многого такого, которое осталось неизвестным вследствие длительности [протекшего] времени и обширности территории [его владений] — [составляли] сто двадцать девять тысяч человек.

РАЗДЕЛ

Те, которые принадлежали к голу, барунгару и джунгару,[2559] иначе говоря, — к центру и двум флангам, и по наследству достались Екэ-нойону, — было (их) сто одна тысяча человек.

Подраздел.[2560]

Гол — это была личная тысяча [хазарэ-и хасс] Чингиз-хана; все ев-угланы его четырех главных орд [урду-и-бузург] и лица, которые принадлежали к тем ордам, [составляли] тысячу человек.

В ту эпоху было установлено следующее: личная тысяча [Чингиз-хана], несмотря на то, что она главнейшая тысяча, [численно] не должна была превышать тысячи человек. Эмиром этой тысячи Чингиз-хана был человек из племени тангут, по имени Чаган. Когда ему было одиннадцать лет, Чингиз-хан, усыновив, его воспитал и называл его также пятым сыном. Средства передвижения [улаг], продовольствие [шусун], веревки [аргамчи] и прочее он получал от этой тысячи и часть, [причитавшуюся] Чингиз-хану, требовал [для него] без [всякого] пристрастия.

После [смерти] Чингиз-хана, по приказу Угедей-каана, он отправился в область Хитай в качестве начальника царевичей, эмиров и войск, находившихся в той стороне. Когда его послали в Хитай, то вместо него назначили на должность эмира личной сотни и тысячи [Чингиз-хана] [некоего человека] из племени тангут, по имени Бурэ,[2561] которого [когда-то] привели в качестве пленного и возвысили. Этот Бурэ был из орды Бортэ-фуджин.

Сотни этой тысячи распределяются следующим образом: главная сотня Чингиз-хана.

Сначала [ею] владел [букв. имел] упомянутый Чаган-нойон, а когда он пошел в Хитай — Бурэ-нойон.

Сотня Ил-Тимур-стольника из племени сунит, младшего брата Чингиз-хана[?],[2562] орды Бортэ-фуджин.

Сотня Юраки-стольника из племени дурбан, деда Пулад-ака, который здесь [в Иране] — из числа старших эмиров орды Бортэ-фуджин.

Сотня Улдай[2563]-курчи из племени джалаир; он был начальником [шихнэ] четырех орд.

Сотня Албакар[2564]-стольника, принадлежавшего к ответвлению албат от племени кераит, — орды Бортэ-фуджин.

Сотня Джемал-ходжи из племени меркит, брата Кулан-хатун.

Сотня Кинкиядая[2565] старшего, сына Есулун-хатун.

Сотня Есун-туа[2566] из татар. Он был эмир-ахтачи[2567] четырех отрядов личной охраны [казик] и принадлежал к орде Бортэ-фуджин. Бекташ, которого каан послал с посольством к Хулагу-хану, был он.

Сотня …..[2568]

Сотня …..[2569]

Когда [что-либо] выяснится [об этих двух сотнях, то тогда будет] |A 100а, S 254| о них [написано].

РАЗДЕЛ

Те, которые принадлежали к правой руке и левой, т.е. к мейманэ [правому крылу] и мейсарэ [левому крылу], — было сто тысяч человек.

Правое крыло [мейманэ].

Иными словами, войско правой руки. Предводитель их был Боорчи[2570]-нойон, а [его] сунгусуном,[2571] что значит «заместитель», [был] Борагул[2572]-нойон. [В нем числилось] тридцать восемь тысяч человек.

Личная тысяча Боорчи-нойона.

Он — из племени арулат и был самым старшим из эмиров Чингиз-хана. Вначале он был эмиром личной охраны [казик], потом стал эмиром-темником, а затем ведал [войском] правой руки. Когда в эпоху Угедей-каана он скончался, местом его ведал Буралдай. Во время Менгу-каана [этим местом ведал] Балчик, а во время Кубилай-каана ведал сын Боорчи-нойона, Ил-Тимур, а впоследствии Буралдай, сын Иргатмыша,[2573] у последнего было много других сыновей, все они — старшие эмиры. Один [из них], Ур-Тимур[2574] — эмир стольников [баурчи], инак[2575] и известное [лицо] в этом владении [т.е. Иране], к его потомкам принадлежат Бекламиш и его сын Учан,[2576] [еще] Тулак,[2577] который за стачку с Сукаем был казнен.

Тысяча Борагул-нойона. Он был эмиром тысячи и заместителем [суткусун] Боорчи-нойона, принадлежал к числу старших эмиров и старых друзей [Чингиз]-хана, [был] из племен хушин. Он перешел за степень Боорчи-нойона. В [войсках] правой руки старше его никого не было, сначала он был букаулом, [затем] баурчи и кезикту, а впоследствии стал эмиром-темником. Во время Угедей-каана [начальником этой тысячи] был Джубукур-Кубилай, его сын, а во время Кубилай-каана — Турчи[2578]-гургэн, которому отдали сестру Кылмыш-ака, по имени Ширин, племянницу Хулагу-хана. И все!

Тысяча Джэдай[2579]-нойона. Он был из племени мангут. После него во время Кубилай-каана его местом ведал его внук по сыну, по имени Мангутай. Рассказ об этом Джэдай-нойоне и их родичах приведен подробно в разделе о [племени] мангут. Эмир Кутлуг-шах-нойон — из его потомства.

Тысяча Кинкиядай[2580]-нойона. Он [сам] принадлежит к племени олкунут. Во время Кубилай-каана на его месте был его внук Бука. Турату-гургэн и Есур[2581]-старший [бузург] происходили из его потомства. И все!

Тысяча Тулун-Чэрби из племени конкотан, сына Мунлик-эчигэ, который был мужем матери Чингиз-хана, Оэлун-экэ. Тот имел другого сына, по имени Кокэчу, которого называли также Тэб-Тэнгри. И все!

Тысяча Сукэту[2582]-Чэрби, бывшего из племени конкотан, брата упомянутого Тулун-Чэрби. В этом государстве [т.е. Иране] из его потомства были: муж Чакан[2583]-хатун, по имени Тусанэ[?], и Абишка, который отправился к каану. И все!

Тысяча Бала-нойона из племени джалаир; во время Кубилай-каана на его месте был [некто], по имени Маду.[2584] Посол каана, по имени |A 100б, S 255| Ахин,[2585] который приезжал сюда [в Иран], был его родственником; а здесь [в Иране] Нурин-актачи [тоже] был из его родичей.

Тысяча Аргай[2586]-Касар-нойона, тоже [бывшего] из племени джалаир. Он был старшим братом упомянутого Бала-нойона. И все!

Тысяча Тогорила из племени сулдус. Он был родичем Шидун[2587]-нойона. Чаран[2588]-стольник, тот старший эмир, который был на службе Менгу-каана, был его родичем. Кубилай-каан его казнил за то, что он побудил к возмущению Ариг-Буку и сбил его с пути.

Тысяча Шидун-нойона из племени сулдус. Он был известен и знаменит, из его уруга был при Кубилай-каане Каджу.[2589] Он же до времени Кубилай-каана был в живых, но настолько одряхлел и выжил из ума, что не узнавал своей собственной снохи [‘арус] и говорил: «Дайте ее мне!». Эмир Чобан происходил из его потомства.

Тысяча Шики-Кутуку,[2590] бывшего из племени татар. В то время, когда предали татар на поток и разграбление, он плакал в колыбели. Так как в то время Бортэ-фуджин не имела детей, Чингиз-хан приказал, чтобы она его воспитала. Когда тот вырос, он называл [Чингиз-хана] отцом [ата], а Бортэ-фуджин тэригун-экэ,[2591] Чингиз-хан же называл его пятым сыном, а Угедей — старшим братом. Он сидел выше Менгу-каана и скончался во время смуты [булгак] Ариг-Буки.

Тысяча Дуисукэ,[2592] бывшего из племени дурбан. Уркэту[2593]-нойон и его сын Есу-Бука-гургэн принадлежат к числу его прямых потомков.

Тысяча Мункал-Туркана[2594] из племени баарин. Баян, который в эпоху Абага-хана отправился отсюда к каану и стал там эмиром войска, принадлежит к числу его потомков. И все!

Тысяча, состоящая из племен ойрат. Их было [собственно] четыре тысячи, однако в подробностях [они] не известны. Эмиром и повелителем [падишах] их был Кутука-беки. Когда он подчинился [Чингиз-хану], все ойратское войско по [установившемуся] обычаю утвердили за ним, а эмирами-тысяцкими были те люди, которых он хотел. После него [этими тысячами] ведали его сыновья, которые были побратимами-сватами [андэ-худэ]. И все!

Тысяча Бааритая-курчи[2595]-нойона, бывшего из племени баарин и родичем Мункал-Туркана. Их [по существу] было десять тысяч, и [потому] они известны за один туман. Имена их эмиров-тысяцких не известны, ибо большая часть тех войск в давние времена была из их племени и таким образом по их обычаю [их] считали за один туман. И все!

Тысяча Балуган-Калджа[2596] из племени барулас. Говорят так, что [баруласы все] вместе близки с племенами дурбан и баарин и ответвились друг от друга.

Тысяча Тайджу-гургэна из племени олкунут, брата матери Чингиз-хана. Он сосватал его [Чингиз-хана] младшую дочь Алталукан-ака. Чингиз-хан по чрезмерной своей любви к этой дочери дал ему прозвание Джаур-сэчэн. Рассказ о нем изложен на своем месте. И все!

Тысяча Мукур-Курана[2597] из племени хадаркин, ответвления кият из племен нирун. Значение [слова] куран — пила. Его назвали этим именем вследствие того, что он был нудного характера. Был он очень высокого роста. Букури[2598] был его внуком. И все!

Тысяча Есун-Туа-Тарки[2599] из племени урянкут; он был младшим братом Есу-Бука[2600]-тайши, который был лучником [курчи] |A 101а, S 256| Чингиз-хана и эмиром тысячи лучников [курчи]. Отец Арука и Бука, Уклай-курчи, в должности лучника находился неотлучно при нем благодаря его покровительству. Он стал влиятельным и прибыл в это государство [т.е. Иран].

Тысяча Кадан-кабтаула из племени сунит; он начальствовал тысячью кабтаулов.[2601]

Тысяча Мунлик-эчигэ из племени конкотан. Он был отец Кокэчу-Тэб-Тэнгри и Тулун-Чэрби и мужем матери Чингиз-хана. Рассказы о нем подробно изложены в самом начале летописи.

Тысяча [из] племен онгут. Их [собственно] было четыре тысячи. Их эмиром был Ай-Бука,[2602] а после него Алакуш-тегин и Шен-гуй[2603] из племени онгут, это племя подчинилось искренне [Чингиз-хану], и прочно утвердилось [за ним].

Тысяча Куки-нойона и Мугэду-Кияна,[2604] сыновей Кияна. Племя кият, которое в настоящее время находится у Токтая и о котором говорят, что оно составляет один туман, и большинство других киятов суть из их потомства [насл]. И все!

Левое крыло [мейсарэ].

Иначе говоря, войско левой руки, а по-монгольски его называюг джунгар. Предводителем его был Мукали-гойон, а его заместитель [сунгусун] — Ная-нойон из племени баарин. Всего в нем — шестьдесят две тысячи человек.

Тысяча Мукали-гойона. Мукали был из джалаиров. Так как он был влиятельным эмиром и оказал похвальные услуги, Чингиз-хан ему препоручил все войско племен джалаир. Он же, распределив его по тысячам, доложил [Чингиз-хану]; всего их [джалаиров] было три тысячи человек. Когда Чингиз-хан отправил его [Мукали-гойона] в местность Караун-Джидун, которая граничит с Хитаем, хитаи прозвали его гойон, т.е. «старший и уважаемый». Впоследствии Чингиз-хан утвердил за ним это прозвание; потомков его также именуют гойон. Хантун[2605]-нойон, которого Кайду держал в темнице до времени возвращения Нумугана,[2606] — один из его сыновей, Джаукур[2607] и Амук[2608] принадлежат к его потомству [насл].

Тысяча Есу-Бука[2609]-тайши, бывшего из племени урянкат, сын Джэлмэ-Ухэ,[2610] бывшего из числа уважаемых эмиров Чингиз-хана. В то время старшими эмирами, принадлежащими к числу лиц, пользующихся наибольшим уважением, были Боорчи-нойон, Борагул-нойон, Джэлмэ-Ухэ и Судун-нойон, Караунэ-Джубан, эмир тысячи, — один из племянников Есу-Бука-тайши. Тайши по-хитайски значит старший бахши;[2611] а тайши назвал его Угедей-каан в шутку, так как он постоянно болел ногами и его всегда привозили в орду на повозке [гардун].

Тысяча Кэхтай[2612]-нойона и Бучин[2613]-нойона. Они были братьями и принадлежали к племени урут, одной из ветвей племен нирун. По той причине, что они [оба] были старшими эмирами и от чистого сердца служили Чингиз-хану, тот соизволил препоручить им все войско их племени. Эмирами тысяч [у них] были те лица, которых они [сами] ставили. Названия тысяч по отдельности не выяснены. Всего [их] было четыре тысячи. Чингиз-хан однажды ночью увидел какой-то сон и, как об этом рассказано в летописи, подарил Кэхтай-нойону Абикэ-беги, дочь Джакамбу, из племени кераит, которая была его женой.

Тысяча Буту-гургэна, бывшего из племени икирас [инкирас]; это племя родственно племенам кунгират. [Буту-гургэн] женился на одной из дочерей Чингиз-хана, как это обстоятельно изложено в летописи. Так как он был уважаемым [лицом] и от чистого сердца служил Чингиз-хану, тот препоручил ему все войско, бывшее из племени икирас. Он сам определял эмиров тысяч по докладу [о том Чингиз-хану]. Всего войска их было девять тысяч. Названия их в подробностях не выяснены.

Тысяча Екэ-Кутукут[2614]-нойона из племен татар; он был |A 101б, S 257| старшим и уважаемым эмиром и [приходился] дядей Джумэ[2615]-гургэну. Он имел двух сестер от одного отца и матери, одну звали Есулун,[2616] а другую — Есуан.[2617] Чингиз-хан женился на обеих, и они были из числа его четырех старших жен. Рассказы о племенах татар и памятка о них обстоятельно изложены в разделе о татарах.

Тысяча Алчи[2618]-нойона, Хуку[2619]-нойона, Катая, Букура,[2620] Такудара и Шунгура.[2621]

Эти пять упомянутых эмиров были из племен кунгират. Алчи и Хуку — братья, отцом их был Дай-нойон, государь кунгиратов. Старшая жена Чингиз-хана Бортэ-фуджин была их сестра. Вышеупомянутые четыре других эмира — их двоюродные братья, сыновья Даритая, брата Дай-нойона. У Угедей-каана, Менгу-каана и Хубилай-каана были и существуют зятья из их потомства [насл]. Они сидят выше [их] сыновей.

Салджутай-гургэн, муж Беклемиш-ака, происходит из их рода, и точно так же Эбугэн-гургэн, прибывший сюда [в Иран] в качестве посла. Они владеют всем войском [племени] кунгират, [состоящим из] пяти тысяч.

Тысяча Куилдар[2622]-сэчэна, бывшего из племени мангут, ветви нирунов. Тысяча его также принадлежит к этому племени. Он был побратимом Чингиз-хана и весьма почтенным лицом, оказавшим |Чингиз-хану] великие услуги. Он занимал должность, подчиненную Мукали-гойону, и всегда находился на [его] службе. В настоящем владении Халифа и Мэкритай[?][2623] принадлежат к его потомству [насл]. Эмиры тысяч, которые состоят на службе, как то: Буркан-нойон, тоже происходят из этого потомства.

Тысяча Ная-нойона, бывшего из племени баарин. Войско его тоже все было из этого племени. Так как он был старшим эмиром, от чистого сердца подчинившимся [Чингиз-хану] и оказавшим похвальные [ему] услуги, то Чингиз-хан поручил его командованию[2624] войска [племени] баарин. Он назначал эмиров тысяч по своему усмотрению, лишь докладывая [об этом Чингиз-хану]. Всего их было три тысячи. [Чингиз-хан] повелел, чтобы заместители [суткусун] Мукали-гойона, который был эмиром войск левой руки, был он [Ная-нойон].

Тысяча Суту-нойона, бывшего из племени конкотан, сына Мунлик-эчигэ. Обстоятельства их изложены в предисловии.

Тысяча Джалаиртай-Есура[2625] из племени джалаир, но он не тот Есур, который прибыл в это государство [т.е. Иран]. Курут, которого послали послом к каану, и эмир орды Есун-Тимура, бывшего сыном Аргун-хана, были из рода этого Джалаиртай-Есура.

Тысяча Онгур[2626]-нойона, бывшего из племени баяут, ветви [монголов] дарлекинов. Старшим смотрителем за изготовлением пищи [букаул] и стольником [баурчи] Чингиз-хана был Куджукур[2627]-нойон из племени йисут. Прозвище же его Кисат[2628] на языке найманов будет букаул, что значит «он чинит обстоятельное исследование [пищи]». Так как он состарился, [Чингиз-хан] соизволил назначить на его место Борагул-нойона, когда же этот последний достиг должности старшего эмира, смотрителем за изготовлением пищи стал этот Онгур.

Тысяча Укай[2629] и Барджу,[2630] бывших братьями и принадлежавших к племени джалаир. Издревле их предки были личными рабами предков[2631] Чингиз-хана из-за того, что джалаиры [некогда] убили Мунулун-хатун. Чингиз-хан хотел было сделать их старшими эмирами, но они не согласились [и] сказали: «Есугэй-бахадур посоветовал нам быть пастухами». По этой причине они ведают одной тысячью. Саба, отец Сартак-нойона, был из их потомства.

Тысяча Субэдай-бахадура, бывшего из племени урянкат. Когда он умер, его тысячей ведал его сын Кокэчу. Обстоятельства Субэдай-нойона приводятся в летописи повсюду.

Тысяча Доклоку[2632]-Чэрби, бывшего из племени арулат, брата Боорчи-нойона. Смысл [слова] Доклоку: тот, кто много раз повторяет слово [заика], а чэрби[2633] значит «чистосердечный» и «искренний». Именуемый Баяр[2634]-Туркакут,[2635] один из эмиров каана, происходит из его потомства. Значение этого имени по-хитайски будет «предводитель».

Тысяча Удачи, бывшего из племени хоин [ветви] урянкатов. Это племя и потомки этого Удачи со [своею] тысячью по закону [йаса] и обычаю [йусун] охраняют великий заповедник [гурук], расположенный в местности Буркан-Калдун, и никогда не ходят в походы.

Тысяча Бэлгутэй-нойона, брата Чингиз-хана. Его обстоятельства и рассказы о нем подробно изложены повсюду в предшествующих повествованиях и в летописи о Чингиз-хане.

Тысячи Шику-гургэна из племени кунгират, сына Алчу-нойона. Он имел [женою] дочь Чингиз-хана, Тумалун-хатун. Чингиз-хан, выделив эти четыре тысячи войска из кунгиратов, отдал [их] ему и послал [его] в область Тибет. Они [поныне] все еще там находятся. Баяудай, который здесь начальник лучников [курчи], пришел оттуда. Так как это войско с давних пор было его собственностью, он лично назначал эмиров тысячи.

Тысяча Укар-Калджа и Кудус[2636]-Калджа, [они] были |A 102а, S 258| из племени баарин и братья один другому. И все!

Тысяча Окэлэ[2637]-Чэрби, бывшего из племени сунит. И все!

Тысяча Тэмудэр-нойона из племени сунит, телохранителя [курчи] Чингиз-хана. Он имел сына высокого роста, по имени Мубарак-курчи, который находился при особе Менгу-каана. Он болел геморроем. Из его потомков суть Сунитай-нойон, его сын Амкаджин[2638] и Букдай[2639]-актачи.

Тысяча Дайсуна[2640] из племени джалаир, брата Мукали-гойона. Вместе с одним из своих родичей, имя которого не выяснено, они ведали двумя тысячами;

Тысячи Кошакула[2641] и Джусука,[2642] бывших братьями из племени джаджират, ветви нирунов.

В то время, когда взяли страну Хитай и Джурджэ, Чингиз-хан повелел выделить из каждого десятка монголов двух человек. Так как он их нашел удалыми телохранителями [туркак],[2643] то отдал им это войско [в числе] трех тысяч, поручив им охрану той границы, и они охраняли ее с тем числом войска. Значение [слова] кошакул следующее: из каждых десяти человек им дали два; «кош»[2644] — «оба в паре».

Тысяча Мункэ-Калджа из племени мангут, сына Куилдар-сэчэна. Обстоятельства их были изложены. И все!

Тысяча Уяр-ваншай из народа [каум] кара-хитаев; [он] покорился Чингиз-хану и в рабском служении ему стал уважаемым. Он был одним из старших эмиров. Ваншай значит «эмир-темник».[2645] Когда он явился служить к Чингиз-хану, то стал начальствовать всем кара-хитайским войском в десять тысяч. В настоящее время его сыновья находятся у каана; они — уважаемые эмиры и сами, по докладе о [своих] тысячах, назначают эмиров.

Тысячи Туган-ваншая из народа Джурджэ. Этот эмир покорился и стал старшим и уважаемым; он ведал всем джурдженским войском [в числе] десяти тысяч. По докладе об эмирах-тысяцких он сам [их] назначал. В настоящее время при каане находятся некоторые из его сыновей, их почитают и уважают, и они попрежнему ведают своим войском.

Те из войск Чингиз-хана, что относились к центру, правой руке и левой и составляли его собственность [хассэ], а после него стали принадлежать Тулуй-хану, который был господином коренного [монгольского] юрта и жилища, — [есть именно] эти вышеупомянутые тысячи и туманы, которые обстоятельно и подробно перечислены. А то, что он дал по отдельности другим своим сыновьям и братьям, мы начнем теперь [об этом], вписав обстоятельно и подробно во втором отделе, если пожелает всевышний Аллах!

РАЗДЕЛ

То, что он разделил между своими сыновьями» исключая Екэ-нойона, племянниками, младшим братом Отчигин-нойоном и своей матерью Оэлун-экэ, [составило] двадцать восемь тысяч человек.

Подраздел

То, что он дал своим вышеупомянутым сыновьям, [составило] шестнадцать тысяч человек.

|A 102б, S 259| Часть старшего сына Джочи-хана [составляла] четыре тысячи человек.

Тысяча Мунгура,[2646] бывшего из племени сиджиут. В эпоху Бату он ведал [войском] левой руки. В настоящее время из эмиров Токтая, некто, по имени Черкес, есть один из его сыновей; он идет стезею отца.

Тысяча Кингитая[2647] Кутан-нойона, бывшего из племени кингит. Его сын, по имени Хуран, который был у царевича Кулчи,[2648] из числа старших эмиров этого улуса.

Тысяча Хушитая, бывшего из эмиров племени хушин, из числа родичей Боорчи-нойона.

Тысяча Байку,[2649] [также] бывшего из племени хушин. Он ведал бараунгаром, т.е. войском правой руки.[2650] Этих четырех упомянутых эмиров с четырьмя тысячами войска Чингиз-хан отдал Джочи-хану. В настоящее время большая часть войск Токтая и Баяна есть потомство [насл]; этих четырех тысяч, а что прибавилось [к ним] за последнее время, то — из войск русских, черкесских, кипчакских, маджарских и прочих, которые присоединились к ним. [Кроме того], во время междоусобиц среди дальних и близких родичей [ала ва ини] часть также должна была уйти туда [во владения Токтая и Баяна]. И все!

Часть второго сына Чагатай-хана [составляла] четыре тысячи человек.

Тысяча Барулатай[2651] Каралджара,[2652] бывшего из племени барулас; из его потомков один был старшим эмиром при Абага-хане; тот им дорожил. Он кочевал с Такудар[2653]-Огулом, имя его....[2654]

Тысяча Мугэ-нойона, бывшего из племени кунгират, [он —] отец Йисур-нойона, которому Дува[2655]-хан дал войско и послал на границу Хорасана против нашего войска. Он располагался в пределах Балха и Бадгиса. Среди добычи мы привели одного из его сыновей; он был у эмира Хаджи, брата Ноуруза, здесь и умер. Там он имеет других сыновей.

Тысяча…..[2656] тысяча…..[2657], их в основном списке не было.

Этих двух упомянутых эмиров вместе с другими эмирами, имена которых не выяснены, со всеми четырьмя тысячами войск Чингиз-хан отдал Чагатаю. Основою войска Чагатая и его детей, которые ныне пришли вместе с Дува[-ханом], были эти четыре тысячи, умножившиеся путем рождения и размножения. Возможно, что к ним прибавилось [еще] какое-нибудь племя из других родов [аснаф] не монгольских.

Часть третьего сына Угедей-каана [составляла] четыре тысячи человек.

Тысяча Илугая, бывшего из племени джалаир. Он тот, кто однажды купил Аргун-аку, отца Ноуруза, за [оленье] стягно.[2658] А сын этого Илугая тот, кто сказал, когда Менгу-каан садился на царство: «Царство достанется уругу Угедей-каана». Рассказ об этом написан.

Тысяча Илак-Туа, который был старшим братом Элджигитая от кости тамгалык ветви племени сулдус; из их потомства в этом государстве [т.е. Иране] — Тумай, который был в Хорасане эмиром-тысяцким, в настоящее же время он ведает тысячей из тумана эмира |A 103а, S 260| Мулай.[2659]

Тысяча Дайра, бывшего из племени конкотан, из рода Мунлик-эчигэ.

Тысяча…..[2660] ее в основном списке не было. Этих четырех упомянутых эмиров со всеми четырьмя тысячами войск Чингиз-хан отдал Угедей-каану. И хотя [у того] были и другие эмиры,[2661] но пользовались доверием [именно] эти. Все войска, которые составляли личную собственность [хасс] каана, все принадлежали к потомству [насл] этих четырех [тысяч]. Но когда [Угедей] стал государем, то по существовавшему обычаю, согласно его приказу, [подчинялись и] выступали [в походы] и войска других царевичей, так же было и во время его сына Гуюк-хана.[2662] Когда же его дети, не послушав его слов, заменили [их] своими незрелыми [суждениями] и Менгу-каан сел на царство, он роздал все их личные войска, исключая тех, что принадлежали Кутану, по той причине, что тот всегда находился в дружбе с Менгу-кааном и не изменял [ему]. Его [Кутана] потомки доныне попрежнему при каане, и войско утверждено за ними.

Так как войска уруга Угедей-каана были разделены и розданы, то войско, которое собрал Кайду, было не коренное войско, потому что Кайду во время смуты Ариг-Бука был с ним заодно. После того, как тот, обессилев, ушел к своему брату, Кубилай-каану, Кайду бежал и прибыл в коренной юрт отца и деда в пределах страны...[2663] [Туда] из каждого угла к нему собирались рассеянные войска. Постепенно из каждой родовой группы [таифэ] собирались [люди] и к нему приставали все оставшиеся воины из старых войск тех краев. Войско, которое ныне принадлежит его потомкам, — такого рода, а из того войска, которое Чингиз-хан дал [некогда] его [Кайду] деду, они больше ничего не имеют. И все!

Часть пятого сына Кулкана [в числе] четырех тысяч человек.

Тысяча Кубилай-нойона, бывшего из племени барулас.

Тысяча Тогорила, бывшего из племени нукуз.

Тысяча [другого] Тогорила, тоже бывшего из племени нукуз.

Тысяча…..[2664] не была.

В этом владении [т.е. в Иране] Джаурчи, его сын Кара и его внук по сыну Сунтай,[2665] эмир-тысяцкий, суть из их потомства. Этих упомянутых эмиров с четырьмя тысячами войска Чингиз-хан отдал Кулкану. Сын Кулкана был Урудай. «Мастерская Урудая» [карханэ-и Урудай], находящаяся в Тебризе и которой ведают Джаурчи и его дети, была его.

Подраздел

То, что он [Чингиз-хан] дал младшему брату, племянникам и матери, [составляло] двенадцать тысяч человек.

Часть его брата Отчигин-нойона, а он — четвертый брат, самый младший, [составляла] пять тысяч человек.

Чингиз-хан дал ему эти пять тысяч войска: две тысячи из племени |A 103б, S 261| килингут, одна тысяча из племени йисут, а остальные — из разных племен, часть из племени джаджират. Когда они схватили Джамукэ-сэчэна, учинившего смуту, и Чингиз-хан вследствие того, что он его прежде называл побратимом [андэ], не захотел его сам убивать, а отдал его Отчигин-нойону, дабы тот ведал [им], и когда Отчигин его убил, то сто человек войска джаджиратов, бывшие с ним, присоединились к войску Отчигина. Всего их [войска] было пять тысяч.

Чингиз-хан благоволил к нему больше всех братьев. Но в конце [своего] царствования, когда [Чингиз-хан] ходил походом на страну тазиков и оставил его во главе [своих] орд с частью войск, по возвращении, по причине того, что на Отчигин-нойона несколько наговорили, — переменился в [своих отношениях] к нему. Подробное изложение этого было приведено в летописи.

Часть сыновей Джочи-Касара, которые были племянниками Чингиз-хана, — Еку, Туку, Есунгу, — [составляла] тысячу человек.

Чингиз-хан дал эту тысячу войска своим племянникам, сыновьям Джочи-Касара, [собрав ее] отовсюду понемногу. Об их степени и достоинстве было сказано в [этой] летописи.

Часть сына Качиуна, Элджидай-нойона, племянника Чингиз-хана, [составляла] три тысячи человек.

Эти три тысячи войска Чингиз-хан дал своему племяннику Элджи-дай-нойону. Часть [их] была из племен найман, часть из разных других племен. Уважаемыми эмирами этого войска были: Атсуадай[2666] и Учкаш-[2667] тойон и некоторые другие эмиры из племени урянкат, имена которых не выяснены.

Элджидая Чингиз-хан любил больше всех [своих] племянников, ибо он был более справедлив и более распорядителен. Так как его отец Качиун умер в молодости, то он не слишком прославился, но Элджи-дай был весьма почтен и известен.

Часть матери Чингиз-хана, Оэлун-экэ, [составляла] три тысячи человек.

Чингиз-хан дал ей эти три тысячи человек из числа тех эмиров и воинов, которые пришли вместе с его матерью, [будучи] из племени куралас и олкунут; имена их неизвестны.

Когда Чингиз-хан отдавал сыновьям и вышеперечисленным лицам тех упомянутых эмиров вместе с войсками, что обстоятельно написано, то повелел: «Я дал вам этих эмиров, но [помните], вы — еще малые отроки, а их [жизненный] путь велик. Если они когда-нибудь совершат |A 104а, S 262| проступок, не убивайте их по своему желанию, а ранее учините со мною совет. После меня, учинив совет друг с другом, исполните согласно ясе». В этом положении он изволил преподать это наставление ради того, чтобы такие великие эмиры проявляли себя [с лучшей стороны] и служили бы всем сердцем, а буде они совершат проступок, то по совместном обсуждении [сего] они объяснили бы им [их вину] так, чтобы те не могли и помыслить отрицать [ее], но осознали и поняли бы, что наказание им [полагается] за вину, а не вследствие гнева и опрометчивости. Все остальные войска, кроме этих войск, которые Чингиз-хан соизволил определить [за каждым], он отдал вместе с личными ордами и юртами младшему сыну Тулуй-хану, по прозванию Екэ-нойон; тот ведал всем. Все уважаемые эмиры, которые принадлежали [к войскам] правой руки, левой и центру и имена которых написаны, и другие эмиры, имена которых не выяснены, состояли при нем. А после его смерти, согласно [установленному] обычаю, они состояли при его старшей супруге, Соркуктани-беги, и при его сыновьях, Мэнгу-каане, Кубилай-каане, Хулагу-хане и Ариг-Буке. Так как Угедей был кааном, то он по собственному желанию, без совета с царевичами и эмирами, отдал своему сыну Кутану из тех войск, которые были подведомствены детям Екэ-нойона, эмира Дуладай[2668]-стольника, бывшего братом Илукай-нойона, и эмира из племени сунит с одной тысячью сунитского войска и двумя тысячами из племени сулдус.

Старшие эмиры Чингиз-хана, состоявшие при Соркуктани-беги и царевичах, а именно: Шики-Кутуку из племени татар, которого Чингиз-хан называл пятым сыном, Судун-нойон из племени сулдус, Джэдай-нойон из племени мангут, Мункасар[2669]-курчи из племени джалаир, Бутачин[2670]-курчи из племени йисут, Кубилай-курчи из племени баяут, Ёсур-курчи из племени конкотан и другие эмиры-тысяцкие — совместно доложили Соркуктани-беги, Менгу-каану и его братьям [следующее]: «Это войско сулдусов и сунитов принадлежит нам, ныне же Угедей-каан отдает [его] своему сыну Кутану. Раз Чингиз-хан дал нашей орде долю, то почему мы [ее] оставим [другому] и поступим противно его приказанию? Мы хотим доложить об этом в присутствии Угедей-каана с тем, чтобы [услышать], что он повелит!».

Соркуктани-бэги соизволила ответить: «Слова ваши справедливы! Но чего не хватает нам среди всевозможных накопленных богатств, чтобы мы чинили [государю] такие помехи?! Мы тоже [ведь] принадлежим каану, он — властитель; все, что признает правильным, то и приказывает».

Когда она по [свойственной] ей рассудительности и способностям соизволила так сказать, эмиры разом замолчали. В результате этого случая между Кутаном и детьми Тулуй-хана воцарилась полнейшая дружба. В пору распри уруга Угедей-каана с Менгу-кааном Кутан не изменил последнему, естественно, что когда Менгу-каан раздавал их войска, то [войско], принадлежащее Кутану, утвердил за ним, как это было [выше] изложено. В дальнейшем также и Кубилай утвердил войско за его детьми, и они неизменно верно служили ему. Ныне весь его уруг находится на службе у Улджэйту-каана.[2671] Согласно установленному обычаю, они ведают своими войсками и всеми способами выполняют условия единства со всем уругом Екэ-нойана. Все те войска, которые принадлежали Екэ-нойону, за это время пребывали на службе Кубилай-каана, который был его сыном и кааном [своего] времени. Ныне они все находятся в рабском служении у Тимур-каана; также и войска, отданные Чингиз-ханом своим братьям и племянникам, пятому сыну Кулкану и своей матери Оэлун-экэ, все [теперь] находятся в рабском служении у каана. Если некоторые отдельные воины в пору междоусобиц по вынужденным причинам и остались в пределах Туркестана и Мавераннахра, то основная масса их тысяч неизменно находится при каане; до сей поры те, что были в первое время, удвоились [числом] при размножении и рождении.

В те годы, когда Кубилай-каан завоевывал владения Хитай, Нангяс, Караджан, Джурджэ, Тангут и Тибет, которые весьма обширны и имеют огромные площади, он всегда посылал на завоевание той или иной области из поименованных владений некоторых из находившихся при нем царевичей со всеми [их] войсками. Когда [эти владения] завоевывались, то он соизволял назначать царевичей на охрану [каждого] такого владения с тем, чтобы они там же поселялись. В настоящее время, как об этом будет изложено в летописи на своем месте, они все, согласно установившемуся обычаю, находятся в тех краях.

Некоторым другим из тех войск он дал безмерно [много] мест для зимних стойбищ и летовок на границах Хитая и на юртах Монголии, прилегающих к тем [хитайским] границам. Они [составляют] огромное войско, которое заняло все степи и горы зимовок и летовок Хитая, Джурджэ и Монголии, обосновавшись там. Все эти упомянутые войска достались от Екэ-нойона по наследству его сыновьям: Менгу-каану, Кубилай-каану, Хулагу-хану и Ариг-Буке, однако их обычай таков: они подчиняются каждому из потомства тех, который владеет главным юртом и великим местом.[2672] Когда Менгу-каан стал ведать отцовским местом и юртом и после того, как сан каана был за ним утвержден, он захотел покорить все владения Ирана, потому что они не были окончательно покорены и очищены в эпоху Чингиз-хана и Угедей-каана, несмотря на то, что [туда] неоднократно посылались эмиры с войсками, а напоследок еще послали и Джурмагуна с войском, ибо багдадский халиф, который был корнем [мусульманских] государей, султаны Рума [Малой Азии], атабеки Шираза и владетели [малик] Шама, Мисра и еретики [исмаилиты] — все были врагами, да и те области, которые были взяты [монголами], находились в неустойчивом состоянии и при малейшем слухе [об их поражении] готовы были отпасть. Он [Менгу-каан], учинив совместный совет, назначил [для окончательного завоевания западных владений] своего брата Хулагу-хана, на челе которого прочие братья, царевичи и [вообще] уруг Чингизханов воочию видели знаки величия, государственного ума, могущества и счастья, с тем, чтобы все те войска, которые были [в свое время] посланы в Иран в качестве войск тама,[2673] и те, что находятся с Сали-нойоном, также в качестве войск тама в стороне Кашмира и в пределах Балха и Бадахшана, все они будут подчинены Хулагу-хану; а из всех прочих войск, — из тех, что принадлежали, роду Екэ-нойона, и из тех, какие принадлежали другим царевичам, — выделить с каждого десятка по два человека, не входящих в счет [войска], дабы не уменьшилось основное его число, и все отдать в инджу[2674] Хулагу-хану, чтобы он отправился в те владения и обосновался там, а когда завоюет [те места], то страна вместе с войском будет принадлежать ему и его детям. По этой причине каждый назначил [в армию Хулагу-хана] из своих братьев и сыновей, не числившихся [в войске], либо рабов [гулам] и людей [просто] расторопных, из расчета по два человека на каждый десяток [своего войска], назначил старшими эмирами своих братьев и сыновей, которые были достойны должности эмира-темника и эмира-тысяцкого, и всех их послали с Хулагу-ханом в землю Иранскую. Потомки всех этих эмиров стали эмирами-темниками, тысяцкими и сотниками. Так как потомки большинства великих эмиров, которые были в эпоху Чингиз-хана, и их род был на службе у Хулагу-хана и каждый [шел] путем определенным и назначенным, то и поныне наибольшая часть их рода и потомков попрежнему назначены на те же отцовские должности. У каждого лица знатного происхождения [бузургзадэ], проживающего здесь [в Иране], родственники состояли [либо] в рабском служении Тимур-каану, [либо] другим тамошним царевичам, и [все] они суть лица влиятельные и эмиры войска, за редким исключением тех лиц, которые по несчастью вследствие суетных помыслов нарушили верность, провинились и лишились эмирского достоинства, но [к сожалению] такие существуют.

По вышеупомянутым причинам все войско, находящееся в настоящее время на всем пространстве от берегов реки Амуя до пределов Мисра [Египта] и Шама [Сирии], все принадлежат к личному инджу Хулагу-хана и каждому из его уруга, кто будет его заместителем на престоле. Ныне они все принадлежат султану Ислама, — да продлится его царствование! — вместе с тем войском, которое особо принадлежало к личной собственности [хассэ] его отца, Аргун-хана, потому что в пору Абага-хана эмиры, каждый согласно своему собственному желанию и выбору, отдавали в инджу Аргун-хану своих сыновей и братьев вместе с нукерами.

То, что отдал Абага-хан на правах инджу, то, что Абага-хан [кроме того] отдал в инджу государю Ислама — да продлится его царствование! — в [его] детские годы и его детям, то, что он [сам, государь Ислама] покупает ныне для своей личной свиты, из [числа] тех монгольских рабов [гуламан-и мугули], которых отовсюду привозили купцы, и то, что [некоторые эмиры] отдают [ему] от своих тысяч то, что не вошло в счет их войска, для личной государевой ночной охраны [кабтаули], — все это в отдельности личный инджу государя Ислама, — да будет вечным его владение. И все!

То, что известно о монгольских войсках до настоящего времени, — таково, как записано. Возможно, что будет много таких [подробностей], о которых за давностью времени и за дальностью расстояния [ничего] не удалось выяснить. Впоследствии, когда таковые станут известными, они тоже будут [к сему] добавлены, если будет угодно преславному Аллаху.

Примечания

1

Мы не имеем здесь в виду всей огромной персоязычной исторической литературы, создававшейся в позднее средневековье (с XI в.) в разных странах Ближнего и Среднего Востока (Малая Азия, Азербайджан, страны Средней Азии, Афганистан, мусульманские государства Индии). В названных странах новоперсидский язык (фарси) был литературным языком для господствующего класса, но произведения на этом языке создавались в связи с развитием местных культур. Следовательно, невозможно говорить о единой персоязычной историографии, и мы здесь собственно говорим лишь об исторической литературе в Иране.

2

«Сборник летописей» — принятый в нашей исторической литературе перевод заглавия данного труда. Правильнее было бы перевести «Собрание историй», так как труд Рашид-ад-дина представляет значительный шаг вперед по сравнению с установившимся до него традиционным типом летописных сочинений.

3

Histoire des Mongols de la Perse, écrite en Persan par Raschid-Eldin, publiéс, traduite en français, accompagnée de notes et d’un mémoire sur la vie et les ouvrages de l’auteur par M. Quatremère, t. I, Paris, 1836. — Предположенный к опубликованию т. II так и не появился в свет. Публикация Катрмера является теперь библиографической редкостью.

4

Труды Восточного отделения Российского Археологического общества, (ТВОРАО), тт. V, VII, VIII, XV, СПб., 1858, 1861, 1868, 1888.

5

Djami et-tevarikh... Tarikh-i moubarek-i Ghazani, éditée par E. Blochet, t. II, conténant l’histoire des l’émpereurs Mongols successeurs de Tchinkiz-Khagan, London, 1911 (в серии Gibb memorial series — GMS, vol. XVIII/2).

6

JRAS, January 1908, pp. 17-37; id., History of Persian literature under Tartar dominion (A.D. 1265-1502) by E.G. Browne, Cambridge, 1920, p. 74.

7

History of Persian literature under Tartar dominion, p. 86.

8

Одна из трех известных рукописей этой переписки имеется в СССР — рукопись ИВ АН № В-938 (из коллекции Руссо), список 1088 г. х. [1677 г. н.э.], почерк насталик, на 74 двойных листах, дефектная (ряд листов вырван, видимо, еще до производства описи и пагинации рукописи). — Недавно в Индии вышло полное критическое издание персидского текста: Мукатабат-и Рашиди, изд. Хан-Бахадура Мухаммеда Шафи‘, Лахор, 1947.

9

Ориенталисты не сомневались в подлинности этого источника. Недавно зарубежный ученый Р. Леви (Reuben Levy, The Letters of Raschid-ad-Din Fadl-Allah, Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London, 1946, part 1-2, pp. 74-78) выступил с утверждением, что переписка Рашид-ад-дина — подделка, выполненная в Индии не ранее XV в. Мы не можем признать доводов Р. Леви убедительными и считаем эту переписку подлинной, хотя предполагаем в ней наличие немногих интерполяций, сделанных, однако, не в Индии в XV в. (это заключение Р. Леви не основано на фактах), а в Иране, после восстановления фамилии Рашидиев в правах и реабилитации памяти Рашид-ад-дина, вероятнее всего во время везирата его сына Гийяс-ад-дина Мухаммеда Рашиди (1327-1336). См. об этом подробнее: И.П. Петрушевский. К вопросу о подлинности переписки Рашид-ад-дина. Вестник Ленинградского университета, 1948, № 9.

10

Сводный персидский текст, на основании 7 старейших рукописей и фотокопий их (среди них 2 наиболее старых и лучших рукописи — Ташкентская и Стамбульская).

11

Geschichte des Gazan-hans aus dem Tarih-i mubarek-i Gazani des Rashid-al-din... herausgegeben ... von Karl Jahn (в серии GMS, New series, vol. XIV, 1940). Также Rashid-al-din Fadl Allah... Geschichte der Khane Abaga bis Gaihatu, Kritische Ausgabe... von Karl Jahn, Prag, 1941.

12

Рашид-ад-дин, Сборник летописей, том III, русский перевод с персидского А.К. Арендса, под редакцией А.А. Ромаскевича, Е.Э. Бертельса и А.Ю. Якубовского, изд. ИВ АН, М.-Л., 1946.

13

Сводный перс. текст т. I подготовлен А.А. Али-заде, Ю.П. Верховским, Е.М. Пещеревой, О.И. Смирновой, сводный текст т. II — А.А. Али-заде и Ю.П. Верховским. Перевод т. I выполнен Л.А. Хетагуровым, А.А. Семеновым и О.И. Смирновой. Примечания к т. I составлены Б.И. Панкратовым, А.А. Семеновым и О.И. Смирновой, примечания к т. II — Ю.П. Верховским. В редактировании приняли участие А.А. Семенов и чл.-корр. АН СССР А.Ю. Якубовский.

14

Vie de Raschid-Eldin, Histoire des Mongols de la Perse... par M. Quatremère, t. I, Paris, 1836.

15

Описания отдельных рукописей см. у акад. В.В. Розена (Collections scientifiques de l'Institut des langues orientales du Ministère des affairès étrangères, III, Manuscrits persans, SPb., 1886). См. также библиографию описаний отдельных рукописей: Storey. Persian literature, section II, fasc. 1. London, 1935. — В предисловии А.А. Ромаскевича к русскому переводу «Сборника летописей», т. III, стр. 9-13.

16

Е. Blochet. Introduction à l’histoire des Mongols de Raschid-ed-din. Leyden — London, 1910.

17

Мир ислама, т. I, СПб., 1912, стр. 56-107 (рецензия на: Е. Blochet. Introduction...).

18

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, т. I, стр. 62.

19

См. об этом: В.В. Бартольд. История изучения Востока в Европе и России. СПб., 1911, стр. 23.

20

Spuler. Mongolengeschichte Irans. 1936.

21

С. d’Ohsson. Histoire des Mongols depuis Tchinguiz-khan jusqu’a Timour-bey, tt. I-IV. La Haye, 1834-1835.

22

Howorth. History of the Mongols, vol. I-IV. London, 1876-1888.

23

Leon Cahun. Introduction à l’histoire de l’Asie: turcs et mongols à l’origine jusqu’a 1405. Paris, 1896.

24

И.В. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания. Госполитиздат, 1951, стр. 12.

25

И.В. Сталин. Марксизм и национальный вопрос. Соч., т. 2, ОГИЗ, 1946, стр. 293.

26

См. работы И.В. Сталина: Контрреволюционеры Закавказья под маской социализма. Соч., т. 4, ОГИЗ, 1947, стр. 51, 52; Об очередных задачах партии в национальном вопросе. Соч., т. 5, 1947, стр. 24, 25, 47, 48; также в сборнике «Марксизм и национально-колониальный вопрос», изд. 1937 г., стр. 70, 80.

27

В.В. Бартольд. История Туркестана, стр. 39-41; История культурной жизни Туркестана, стр. 89-92.

28

А.Ю. Якубовский. Тимур (опыт краткой характеристики). Вопросы истории, 1946, № 8-9, стр. 48-52. Он же. Феодальное общество Средней Азии, в Материалах по ист. Узб., Тадж. и Туркм. ССР, I, стр. 52, 53.

29

С.П. Толстов. Древний Хорезм. М.-Л., 1948, стр. 344, 345. Он же. По следам древнехорезмийской цивилизации. М.-Л., 1948, стр. 290 и след.

30

С.П. Толстов. По следам древнехорезмийской цивилизации. М.-Л., 1948, стр. 319.

31

История первых четырех ханов из дома Чингисова. Русск. перевод монаха Иакинфа Бичурина, СПб., 1829, стр. 153.

32

В.В. Бартольд. Очерк истории Семиречья. Изд. 2-е, Фрунзе, 1941, стр. 58-60.

33

Эта тенденция отразилась в известном указе великого хана Менгу-каана, пытавшегося ограничить повинности и размеры податей крестьян и горожан. См.: Рашид-ад-дин, изд. перс. текста Э. Блоше, стр. 308-314.

34

Джузджани. Табакат-и Насири. Изд. перс. текста Nassau Lees, стр. 379.

35

Исфизари. Раузат ал-дженнат. Рукопись Инст. по изуч. восточных рукописей АН УзССР (Ташкент), № 787, лл. 220а-221. Сейф ал-Хереви. Тарихнамэ-и Херат, изд. перс. текста, Калькутта, 1944, стр. 94-109.

36

См. выводы С.П. Толстова о двух аналогичных группах класса феодалов в Средней Азии XIV в. (С.П. Толстов. По следам древнехорезмийской цивилизации. М.-Л., 1948, стр. 318, 319).

37

См., например: Джузджани, изд. перс. текста Nassau Lees, стр. 397-405.

38

См., например: Histoire de Mar-Jabalaha III, traduite du syriaque par J. B. Chabot, Paris, 1895, pp. 148, 178, 179.

39

См. подробности у армянских историков: Магакия инок, перевод К.П. Патканова, стр. 33-40; Вардан Великий, перевод К.П. Патканова, стр. 17-22.

40

Тарих-и Вассаф, бомбейское литогр. изд. перс. текста, стр. 238-243.

41

Что христианские (армянские и, возможно, грузинские) феодалы поддерживали Са‘д-ад-доулэ, можно судить по благоприятному отзыву о нем у Степанноса Орбелиана (История Сюнии, франц. перев. М. Броссе, СПб., 1864, стр. 259). Переводчик акад. М. Броссе понял слово «джхут» («еврей») как собственное имя.

42

Тарих-и Вассаф, цит. изд., стр. 247 и след.

43

История Мар-Ябалаха III, цит. перев. Шабо, стр. 106-114, 119-121; Степаннос Орбелиан, цит. перев. Броссе, стр. 260-263.

44

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 551, 553; русск. перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 163, 165.

45

Там же, Стамб. рук., лл. 621-628, 673-678; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 247-256, 308, 309. См. также: А.А. Али-заде. К истории феодальных отношений в Азербайджане в XIII-XIV вв., Сборник статей по истории Азербайджана, вып. I, Баку, 1949.

46

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., л. 673; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 309.

47

Там же, Стамб. рук., лл. 639, 644; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 268-270.

48

Там же, Стамб. рук., лл. 626, 623; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 249-251.

49

Там же, Стамб. рук., лл. 681, 677; пер. А.К. Арендса, т. III, стр. 312-314.

50

Нузхат ал-кулуб, изд. перс. текста GMS, passim; см. особенно описание, сельских районов Исфахана (стр. 50, 51), Казвина (стр. 59), Хамадана (стр. 71, 72), Тебриза (стр. 79, 80), а также областей Хузистана (стр. 109-112) и Хорасана (стр. 147-159).

51

Хафиз-и Абру, рук. Инст. по изучению восточных рукописей АН УзССР (в Ташкенте), № 5361 (перс.), лл. 222б–251а (описание Хорасана), л. 125б (о Фарсе).

52

Дастур ал-катиб, рук. Инст. ИВ АН, без №, из коллекции Тизенгаузена (фотокопия венской рукописи F — 185), лл. 34а-35а.

53

В «Истории Мар-Ябалаха III» (цит. перев., стр. 145) говорится, что смерть Газан-хана глубоко опечалила всех подданных, без различия религии. См. также: Махасин-и Исфахан, изд. перс. текста, Техран, 1328 г. х. (1949 г. н.э.), стр. 47, 49, 50, 55, 64, 65. О реформах Газан-хана см. также цит. статью А.А. Али-заде.

54

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, I, стр. 78-81.

55

Блоше, цит. соч., стр. 29, 30.

56

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., особенно лл. 22а-26б (№ 16 по описи Э.Г. Броуна, см.: History of Persian literature under Tartar dominion Cambridge, 1920, pp. 80-86). — Лахорск. изд., стр. 43-52.

57

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., л. 452; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 31.

58

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, I, стр. 86.

59

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., лл. 49б-50а. — Лахорск. изд., стр. 118 (№ 22).

60

Там же: *** — Лахорск. изд., стр. 12, 13, 17, 83, 84, 114, 119.

61

Там же, лл. 7а, 7б (№ 5), 10а (№ 7), 35а-35б (№ 21), 48а, 50б (№ 22).

62

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., л. 638; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 263; ср. аналогичные высказывания Газан-хана, Стамб. рук., лл. 581, 625; цит. перевод, т. III, стр. 213, 253.

63

Цит. рук., л. 34а.

64

Неопубликованная рукопись Е.М. Пещеревой, л. 28. — Е.М. Пещерева подготовляет публикацию рукописи. Ссылаемся на нее с разрешения Е.М. Пещеревой.

65

Т.е. нойоны, верхушка военно-кочевой знати.

66

Та же рук., л. 28.

67

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., л. 50б (№ 22): *** — Лахорск. изд., стр. 119 — ***.

68

Об этом специально упоминается в речи Газан-хана (см.: Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., л. 638; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 263).

69

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., лл. 7а-8б (№ 5), 11б-12б (№ 9). — Лахорск. изд., стр. 12-14.

70

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 653, 656, 681; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 283-284, 312; Мукатабат-и Рашиди, лл. 6б (№ 5), 58б (№ 27); — Лахорск. изд., стр. 12, 146; ср.: Дастур ал-катиб, цит. рук., лл. 119б, 167а, 182а-183б, 198а-199б, 200а, 229а, 232б-233а.

71

Мукатабат-и Рашиди, л. 51а (№ 22). — Лахорск. изд., стр. 121.

72

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 639-644; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 268-270.

73

Мукатабат-и Рашиди, лл. 96 (№ 7), 19а (№ 13). — Лахорск. изд., стр. 17, 33.

74

Там же, лл. 57б-58а (№ 26). — Лахорск. изд., стр. 144.

75

Там же, л. 56а (№ 26): *** — Лахорск. изд., стр. 141. ***.

76

См. там же, лл. 4б (№ 2), 4б-5а (№ 3), 15б-16б (№ 11), 16б-19а (№ 12), 22а-26б (№ 16), 51б-53б (№ 23), 53б-55б (№ 24) и др. — См. об этом также в биографии Рашид-ад-дина, у Катрмера (Histoire des Mongols de la Perse, t. I. Introduction, pp. CXI-CXII).

77

Мукатабат-и Рашиди, Лахорск. изд., стр. 183-207, № 34 (в рукописи ИВ АН этого письма нет).

78

Подробнее об этом см.: И.П. Петрушевский. Феодальное хозяйство Рашид-ад-дина, Вопросы истории, № 4 за 1951 г., стр. 87-104.

79

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., лл. 6б (№ 5), 8а (№ 6), 12б (№ 9), 15а (№ 10). — Лахорск. изд., стр. 12, 14, 21, 26.

80

Там же, Лахорск. изд., стр. 244-246, № 38; в рукописи ИВ АН этого документа нет.

81

Там же, Лахорск. изд., стр. 315-322, № 51; в рукописи ИВ АН этой части письма нет. — Цифра «30 тысяч» домов, возможно, описка, вместо «3 тысячи».

82

См. об этом: С.П. Толстов. По следам древнехорезмийской цивилизации. М.-Л., 1948, стр. 259, 260.

83

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., л. 27а. — Лахорск. изд., стр. 53 (№ 17). — На это место обратил мое внимание А.А. Али-заде. — Необычная в литературе форма (персидская) множ. числа «курдийян» вместо принятой арабизованной формы «акрад» вызывает сомнение в правильности чтения.

84

Мукатабат-и Рашиди, цит. рук., л. 8а. — Лахорск. изд., стр. 14 (№ 6).

85

По «Истории Ольджайту-хана» Абдуллаха Кашани (Парижск. рук.); обширный экскурс (перс. текст) см. у Блоше (цит. соч., стр. 37, прим.; франц. перевод, стр. 44, 45).

86

Мы не приводим ряда подробностей биографии, которые читатель найдет в биографии, составленной Катрмером (Histoire des Mongols de la Perse, I. Introduction); см. также цитированные труды В.В. Бартольда и Э. Блоше.

87

См. об этом подробно: цит. рецензия В.В. Бартольда на книгу Блоше (Мир ислама, т. I, стр. 62-85, 101-113); Блоше, цит. соч., стр. 8-17.

88

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., л. 478; пер. А.К. Арендса, т. III, стр. 61.

89

Недавно научным сотрудником ИВ АН Д.М. Мугиновым обнаружена в Рукописном отделении ИВ АН рукопись сочинений Рашид-ад-дина, датированная 715 г. х. [1315/16 г. н.э.], в персидском подлиннике. Данная рукопись почти современна известной Парижской арабской рукописи «Маджму‘а» 710 г. х. [1310/11 г. н.э.]. Открытие этой рукописи имеет большое научное значение.

90

Для отдельных немусульманских стран еще можно назвать единичные исключения, как сочинение великого хорезмийского арабоязычного ученого XI в. Бируни об Индии, с историческими экскурсами, но для сочинений по всеобщей истории мы не имеем исключения.

91

Под 1225 г. н.э. упоминаются русские (купцы?) в Тебризе. (См.: Ибн-ал-Асир, изд. Торнберга, т. XII, стр. 272). В половине XIV в. русские льняные ткани (***), вероятно при посредстве хорезмийских и золотоордынских купцов, распространяются в Иране (Дастур ал-катиб, цит. рук., лл. 108а-109а).

92

См. об этом: Джувейни. Тарих-и джехан гушай, изд. GMS, перс. текст, т. I, стр. 4.

93

Степаннос Орбелиан. История Сюнии, цит. франц. перевод, стр. 228.

94

Хамдуллах Казвини. Тарих-и гозидэ. Изд. GMS, факсимиле перс. текста, стр. 844.

95

Рукопись, использованная Блоше, цит. соч., стр. 103 и след.

96

См. об этом: В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, I, стр. 91, 94.

97

Блоше, цит. соч., стр. 154; ср.: В.В. Бартольд, Мир ислама, I, стр. 93.

98

Блоше, цит. соч., стр. 103 и след.

99

В.В. Бартольд. История изучения Востока в Европе и в России. Изд. 1-е, СПб., 1911, стр. 58, 59.

100

Блоше, цит. соч., стр. 151 и след.

101

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, I, стр. 91 и след.

102

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, I, стр. 93.

103

См. в настоящем томе перевод «Введения автора» (Рашид-ад-дина), стр. 45, 46.

104

Диван лугат ат-тюрк, стамбульское изд. 1335 г. х. (1917 г. н.э.), ч. 1, стр. 56-58. — Сравнение и анализ обоих списков огузских племен — Махмуда Кашкарского и Рашид-ад-дина — даны у В.В. Бартольда. (Очерк истории туркменского народа. Сб. «Туркмения», изд. АН СССР, Л., 1929, стр. 27 и след.).

105

Согласно официальной генеалогии монгольских ханов.

106

Так нам представляются основания объединения в эти две группы ряда племен у Рашид-ад-дина; в тексте его труда обоснование для классификации этих двух групп изложено недостаточно ясно.

107

Это замечание, однако, следует принимать с осторожностью; оно во всяком случае не относится к тангутам, язык которых принадлежал к тибето-бирманской системе языков.

108

См. по этому вопросу: В.П. Васильев. История и древности восточной части Средней Азии. ТВОРАО, т. IV, СПб., 1857; архимандрит Палладий (Кафаров). Старинное Монгольское сказание о Чингисхане. Труды членов Росс. духовной миссии в Пекине, т. IV, СПб., 1866; Г.Е. Грумм-Гржимайло. Зап. Монголия и Урянхайский край, т. II. Л., 1926; А.Ю. Якубовский. Монголия в XI-XIII вв. [в коллективной «Истории Монголии», подготовленной АН СССР (готова к печати)]; см. также: Schott. Aelteste Nachrichten von Mongolen und Tataren. 1846.

109

См. об этом: Н.А. Аристов. Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей. Живая старина, вып. III-IV, СПб., 1896, стр. 303 и след. (там же см. библиографию); В.В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, ч. II. СПб., 1900, стр. 61 и след.; архимандрит Палладий (Кафаров). Комментарий на путешествие Марко Поло. Изв. Русск. географ. общ., т. XXVIII, вып. 1, 1902, passim; Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов. Л., 1934, стр. 2, 3.

110

Б.Я. Владимирцов, цит. соч., стр. 59-70.

111

Хамдуллах Казвини. Нузхат ал-кулуб. Цит. изд., перс. текст, стр. 64 (об округах Седжас и Сухраверд), 66 (об округе Кагаз-Кунан, названном «Могулийя»), 83 (об округе Дараверд), 85 (об округе Хой).

112

См. о них: К. Риттер. Иран. Перевод с дополнениями Н.В. Ханыкова. СПб., 1874, стр. 227-235, 260-312; J.F. Ramstedt. Mogholica, Beiträge zur Kenntnis der Moghol-Sprache in Afghanistan. Journal de la Sociétè Finno-Ougr., XXIII, 4.

113

Эвлийя Челеби. Сийяхет-намэ. Стамбульск. изд., т. II, стр. 291 сл. — О монголах «джетэ» в районе Байбурта см.: Мукатабат-и Рашиди, № 46. — Лахор. изд., стр. 273 сл.

114

В последний раз в 1927 г. (см. след. прим.).

115

В.В. Бартольд. История культурной жизни Туркестана. Л., 1927, стр. 86.

116

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 258 и след.; русск. перев., т. I, ч. 2, стр. 279 и след.

117

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 443, 444; русск. перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 23.

118

См. об этом: И.В. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания. Госполитиздат, 1951, стр. 44.

119

Старинное монгольское сказание о Чингиз-хане. Труды членов Русской духовной миссии в Пекине, т. IV, стр. 15.

120

Djami el-tevarikh... par Fadl Allah Rashid-ed-din, Tarikh-i moubarek-i Ghazani — Histoire des Mongols éditée par E. Blochet, t. II, Gibb memorial series. Leyden — London, 1911, pp. 308-314 (перс. текст).

121

Там же, стр. 454-498.

122

Панегирические описания побед Чингиз-хана в большинстве принадлежат Джувейни; Рашид-ад-дин в «Джами‘ ат-таварих» чаще всего лишь следует за Джувейни, иногда воспроизводя его рассказы почти текстуально.

123

См., например: Джувейни, цит. изд., т. I, стр. 107 и след. — Рашид-ад-дин. История Чингиз-хана. Изд. Березина, перс. текст, стр. 127 и след.; русск. перевод, стр. 84 и след.

124

Джузджани. Табакат-и Насири. Цит. изд., стр. 379.

125

Джувейни. Тарих-и-джехан гушай. Изд. перс. текста Gibb memorial series (GMS), т. I, стр. 82; Ибн-ал-Асир, изд. арабского текста Торнберга, т. XII, стр. 236-244; то же: В. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. I. СПб., 1884, русск. перевод, стр. 8-10.

126

Сейф ибн Мухаммед Сейфи Хереви. Тарих-намэй-и Херат. Изд. перс. текста проф. Мухаммед-Зубейра Сиддики, Калькутта, 1944, стр. 107-109. — См. также: В.В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, ч. I. Тексты. СПб., 1899, стр. 165. (Отрывок из «Раузат ал-дженнат фи-аусаф мединат ал-Херат» Муин-ад-дина Исфизари).

127

Киракос Гандзакский, цит. франц. перевод М. Броссе, стр. 120-124.

128

Нафсат ал-масдур, литогр. изд. перс. текста, Техран, 1308 г. х. солн. (1930 г. н.э.), стр. 55-100. — См. также: И.П. Петрушевский. Новый источник по истории монгольского нашествия. Сборн. «Белек» в честь С.Е. Малова, Фрунзе, 1946.

129

Джузджани. Табакат-и Насири. Цит. изд. перс. текста, стр. 352-354. — Тот же рассказ в измененном варианте приведен у Мирхонда (История Чингиз-хана, изд. Ecole des langues orientales vivantes, перс. текст, Париж, 1841, стр. 158-160); здесь мы передаем рассказ по обоим вариантам.

130

В.В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, ч. II, стр. 451.

131

Джувейни, цит. изд., т. I, стр. 67; Рашид-ад-дин, изд. Березина, перс. текст, стр. 69, 70; русск. перев., стр. 45, 46.

132

Джувейни, т. I, стр. 119-133. См. также: В. Жуковский. Развалины старого Мерва, стр. 52.

133

Джузджани, цит. изд., стр. 350, 351; Сейфи, цит. изд., стр. 72-80.

134

Ибн-ал-Асир, изд. Торнберга, арабск. текст, т. XII, стр. 224, 225 и след.; русск. перев. — Тизенгаузен, стр. 39, 40. — Мирхонд. История Чингиз-хана, цит. изд. перс. текста, стр. 171.

135

Киракос Гандзакский, цит. франц. перев. М. Броссе, стр. 116, 117.

136

Там же, стр. 127, 128.

137

С.П. Толстов. По следам древнехорезмийской цивилизации, стр. 318.

138

См. в «Джами‘ ат-таварих» весь раздел, посвященный личности Газан-хана (Стамб. рук., лл. 585-606; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 204-228).

139

Характеристику мувада‘ата см. у Б.Н. Заходера, в Приложении к его публикации перевода «Сийясет-намэ» (М.-Л., 1949, стр. 305-308. Введение к изучению памятника).

140

В.В. Бартольд, цит. рецензия, Мир ислама, т. I, стр. 92, 93.

141

Трудно поверить, например, чтобы местами правители каждый год взимали с ра‘ийятов кубчур как подоходный налог вместо 1 раза по 30 раз в год! («Джами‘ ат-таварих», Стамб. рук., л. 621; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 248). Таких ежегодных поборов не могло бы выдержать сельское хозяйство никакой местности.

142

Трудно представить себе, чтобы экономическое возрождение шло такими быстрыми темпами, как изображается в «Джами‘ ат-таварих» (Стамб. рук., лл. 681, 677; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 312, 314).

143

Джами‘ ат-таварих, Стамб. рук., лл. 639, 642, 644; перевод А.К. Арендса, т. III, стр. 268-270.

144

Т.е. могиле Мухаммеда, находящейся, как известно, в г. Медине, в Аравии.

145

Т.е. первым четырем преемникам Мухаммеда, так называемым халифам: Абу-Бекру, Омару, Осману и Алию.

146

Коран, сура XXXVII, ст. 180-182.

147

Т.е. наиболее знаменитых древних персидских царей: Дария «великого» (521-485 гг. до н.э.); Ардевана (Артабана), персидского государя из рода Вистаспа (Гиштаспа), к которому принадлежал Дарий I; Афридуна, или Феридуна, — мифического царя древнего Ирана, освободившего страну от тысячелетней тирании чудовищного Заххака-араба, и Нуширована-Сасанида, по прозванию «справедливого» (531-579 гг. н.э.).

148

Очевидна ошибка, ибо Газан-хан умер 11 шавваля 703 г. х. (17 мая 1304 г.) (См.: W. Barthоld. Ghazan Mahmud. The Encycl. of Islam, vol. II. Leyden — London, 1927, pp. 149-150. Там же указана и литература о Газане). В ркп. В, 1а — «703».

149

Казвин — город в Иране, доныне существующий, расположен, приблизительно, в 100 км к югу от Каспийского моря; находится к северо-западу от Тегерана.

150

Сура XXXIX, ст. 27, 28.

151

Сура LIV, ст. 55.

152

До этого места отсутствующий в ркп. А текст начала летописи дан по Лондонскому списку (L), л. 405а и Иранскому (I), л. 1. В ркп. А листы перебиты. На полях настоящего издания листы проставлены согласно их порядку в рукописи.

153

Уджан — небольшой город в 8 фарсангах (ок. 60 км) от города Тавриза; был возобновлен Газан-ханом, назвавшим его «Городом ислама» (Шахр-и ислам). Доходы с него и с окрестных селений шли в пользу благотворительных учреждений Газан-хана. (См.: В. Бартольд. Историко-геогр. обзор Ирана. СПб., 1903, стр. 148).

154

Средина месяца зул-хиджжэ 703 г. х. падала на двадцатые числа июля 1304 г. н.э.

155

Джемшид — мифический царь Ирана, при котором, по народным сказаниям, был «золотой век».

156

Т.е. Аллах сравнивается с художником, исполняющим золотом и красками заставку к предисловию в роскошной рукописи.

157

«Редифом» называется слово, следующее за рифмой стиха и повторяющееся за созвучной ему другой рифмой другого стиха. И автор хочет здесь сказать, что слову «меч» не годится быть в похвальной оде государю, разве только в «редифе» оды, т.е. на самом конце стихов.

158

Выражение это составлено из обычного слова «прозвания» и последующих двух слов коранического происхождения. (См. суру LXII, ст. 4, и суру XXXIV, ст. 2).

159

Для уяснения смысла этих стихов следует сказать, что в арабской азбуке каждая буква имеет числовое значение, поэтому слова «Шах Харбандэ», обозначаемые в начертании арабским алфавитом девятью буквами (краткие гласные отсутствуют) — шах хрбндэ, в числовом выражении дают сумму 1167. Этому же числовому выражению соответствует другое выражение — «Специальная тень творца» сайэ-йu хасс-и афринандэ (в арабском начертании изображаемое пятнадцатью буквами). Таким образом, смысловое значение персидского имени ильхана Улджэйту «Шах Харбандэ» есть (по этой оде) «Особенная, или специальная, тень творца». К этому следует добавить, что, как известно, у этого государя была масса различных имен. Его мать Урук-хатун, христианка, велела назвать его при крещении Николаем; позднее мы встречаем прозвище его Харбандэ «Слуга осла», которое он сам изменил при обращении в ислам на Худабандэ «Слуга бога».

160

Т.е. автор хочет сказать, что не только настоящий труд был украшен именем покойного государя Газан-хана, но и та своего рода мусульманская ектения, которую хатиб по пятницам и в праздничные дни возглашает в мечети и в которой, между прочим, имеется моление о царствующем государе. Отныне, следовательно, с именем Улджэйту-хана поминался и его умерший брат. Подобного рода поминовения покойных мусульманских владетелей рядом с живым государем делали лишь в редких случаях, в память каких-либо великих заслуг этих лиц, вроде того, как было постановлено поминать на хутбе умершего Шейбанида Убайдулла-хана (1533-1539) как идеального мусульманского правителя.

161

Т.е., применяясь к нашим понятиям, — «этот труд, таким образом, печатается с посвящением памяти покойного Газан-хана».

162

Термин Хитай ~ Хатай означал в ту эпоху северную пограничную часть Китая (Катай, Cataya Марко Поло, по словам которого, там много христиан, идолопоклонников и мусульман); Мачин (а также Манзи) — Южный Китай. См.: Путеш. Марко Поло. Перев. И.П. Минаева под ред. В.В. Бартольда. СПб. (без г. и.), стр. 158, 159; The Most Nobile and Famous Travels of Marco Polo. Transl. by J. Framton with Intr., Notes and Append. by N.M. Penzer. London, 1929, pp. 58, 59, 88 и сл.; там же: Е. Bretschneider. Mediaeval Researches from East. Asiat. Sources, vol. II. London, 1910, pp. 280, 281.

163

Первый из этих трудов [«Картины (или карты) поясов земли»] одноименен с арабским географическим трудом, составленным в 320 г. х. [932 г. н.э.] Абу-Зейд ал-Балхи и, к сожалению, до нас не дошедшим; на нем основан труд арабского географа ал-Истахри (X в. н.э.). Второе сочинение («Пути по государствам») соименно с тем, которое составил названный Абу-Исхак ал-Фариси ал-Истахри и которое издано голландским ученым De Goeje (арабский текст) в I т. его «Bibliotheca Geographorum Arabicorum». Однако существовало с таким же арабским названием несколько ранних персидских трудов, перечисление которых нам дает Хаджи Халифа в своем «Кашф аз-Зуннун» (т. II, Константинополь, 1310, стр. 422, 423). Существует персидский перевод и вышеназванного арабского труда ал-Истахри, имеющийся только в рукописях (См.: Е. Blochet. Cat. des Mss. Persans de la Bibl. Nationale, t. I. Paris, 1905, pp. 380-382; Ch. Rieu. Cat. of the Pers. Mss. in the Brit. Museum, vol. I. London, 1879, pp. 415-417). В данном случае ильхан Улджэйту не имел в виду «переиздать» уже написанные подобные сочинения, а предполагал дать с такими, так сказать, ходовыми названиями в конце тома карты тогдашнего мира и указатель путей в разные страны.

164

Курсивом набранное в оригинале написано по-арабски.

165

В ркп. В — абулчэ.

166

Об этой ветви монголов см. также у акад. Б.Я. Владимирцова в его «Общ. строе монголов» (Л., 1934, стр. 107 и 109).

167

В надписи на надгробной плите, лежащей на могиле Тимура в Самарканде, все это имя (повидимому, ошибочно) читается как Туменай, а то же слово в надписи на нефритовом надгробье над той же могилой читается как Тутумтин.

168

Согласно кн. 2 и другим источникам Байсонкур был сыном Кайду, сына Дутум-Мэнэна.

169

Пропуск в тексте. Угедей умер в 639 г. х. [1241], наследовав своему отцу в 624 г. х. [1227]. Таким образом, он царствовал не 12 лет, а почти 21 год. (Лен-Пуль. Мусульманские династии. Перевод В. Бартольда. СПб., 1899, стр. 179).

170

Пропуск в тексте. Джучи умер в феврале 1227 г., управляя своим улусом самостоятельно с 1223 г., когда Чингиз вернулся в Монголию. (В. Бартольд. Туркестан, II. СПб., 1900, стр. 495).

171

Пропуск в тексте. Чагатай правил с 623 [1227] по 639 [1242] г. х. (Лен-Пуль, ук. соч., стр. 200).

172

Пропуск в тексте. Тулуй умер в 630 г. х. [1232]. Получил по смерти отца в 624 г. х. [1227] его родовой юрт. (См.: Djami el-Tévarikh. Hist. générale du monde... Ed. par E. Blochet, v. II. Leyd.-Lond., 1911, pp. 218-221).

173

В тексте пропуски. Гуюк-хан царствовал (по Лен-Пулю, стр. 179) два года: с 644 [1246] по 646 [1248] г. х., по другим данным (по Рашид-ад-дину, в изд. II т, Е. Blochet, стр. 250) — один год.

174

Мункэ (иначе Мöнкэ, Менгу) — правил с 646 [1248] по 658 [1259] г. х. (по Лен-Пулю, стр. 179, а по Zambaur — с 647 [1249] по 659 [1259] г. х.), Рашид-ад-дин, очевидно, имеет в виду утверждение курилтаем Мункэ в звании «великого каана», что имело место 9 раби II 649 г. х. (4 июля 1251 г.). В таком случае, время его правления будет действительно 8 лет.

175

Кубилай (Хубилай) правил с 648 [1259] до 698 [1294] г. х.

176

Хулагу правил с 654 [1256] по 663 [1265] г. х.

177

Абага правил с 663 [1265] по 680 [1282] г. х.

178

Ахмед правил с 680 [1282] по 683 [1284] г. х.

179

Аргун правил с 683 [1284] по 690 [1291] г. х.

180

Кайхату правил с 690 [1291] по 694 [1295] г. х.

181

Газан правил с 694 [1295] по 703 [1304] г. х.

182

Улджэйту правил с 703 [1304] по 716 [1316] г. х.

183

704 г. х. начался 4 авг. 1304 г. и закончился 23 июля 1305 г.

184

По мусульманским средневековым воззрениям, земля держится на рогах исполинской коровы, стоящей на спине гигантской рыбы; когда муха или другое насекомое заберется в ноздри коровы и та начнет трясти головой, происходит землетрясение. В тексте Рашид-ад-дина, как впрочем и в ряде других произведений, выражение «от луны до рыбы» (аз мах та махи) в переносном смысле означает «во всем мире». Так, например, на печати Насир-ад-дин-шаха: «С тех пор как рука Насир-ад-дина взяла Шахскую печать, весть о его правосудии разнеслась по всему миру» (аз мах та махи).

185

Эти два полустишия написаны по-арабски.

186

Хорошо известный на Востоке сладкий напиток, приготовляемый из сахара и фруктового сиропа по разным рецептам

187

Сура XLI, ст. 53.

188

Сура XXXVII, ст. 101, здесь и далее по переводу Саблукова.

189

Та же сура, ст. 102.

190

Сура XXXVII, ст. 104 и 105.

191

Сура LIII, ст. 40.

192

Сура XXIV, ст. 38.

193

Сура II, ст. 246.

194

Сура IV, ст. 57.

195

702 г. хиджры начался 26 августа 1302 г. и окончился 14 августа 1303 г.

196

О Джемшиде см. примечание 155 на стр. 44.

197

йусун — обычай, йасак (из монгольского джасаг — закон) — постановления Чингиз-хана, преподанные им своим преемникам как руководящие правила в управлении государством.

198

Сура XLVI, ст. 30.

199

В мусульманских средневековых воззрениях, базирующихся на коране, египетский царь (фараон) является синонимом деспота, тирана и угнетателя.

200

заххак — мифический царь, араб по происхождению, поработивший, по легенде, и угнетавший Иран в течение тысячи лет, отцеубийца, обольщенный дьяволом, который в знак любви к нему поцеловал Заххака в плечо, и у него из обоих плеч выросли две огромные черные змеи. Чтобы питать их, Заххак приказывал ежедневно убивать молодых людей и мозгом их кормить змей.

201

По аналогии с коранским выражением, вложенным в уста фараона, когда он обратился к своим сановникам: «О, люди, для вас я не знаю никакого другого божества, кроме меня!» (Сура XXVIII, ст. 38).

202

Султан Махмуд Газневид, сын бывшего тюркского раба Саманидов, — один из известных деятелей в истории средневекового Востока; его империя простиралась от Лахора в Индии до Исфахана в Иране. Махмуд 17 раз совершал кровавые грабительские набеги на северную Индию и разорил ее. Правил с 998 по 1030 г. н.э.

203

Унсури — талантливый придворный поэт султана Махмуда, умерший в 1040 г. (или, по другой версии, в 1049 г. н.э.).

204

Фирдоуси — величайший поэт, автор всемирно известной эпопеи «Шах-намэ» («Книга царей»), которую он посвятил султану Махмуду; умер в 1025 г. н.э.

205

Утби — придворный историк султана Махмуда; довел историю династии Газневидов (написанную по-арабски) до 1020 г. н.э.; умер около 1036 г. н.э.

206

Дешт-u Кипчак (Кипчакская степь) — название обширного степного пространства, раскинувшегося от Иртыша до Волги. Джурджэ — то же, что у китайских авторов Нюй-чжэнь и Нюй-чжи (у Карамзина — татары-ниучи, господствовавшие в Северном Китае), предки позднейших манчжуров.

207

В.В. Бартольд пишет, быть может, не расходясь с истиною, что Рашид-ад-дин едва ли мог «непосредственно пользоваться священной хроникой монголов; предания о монголах он черпал, главным образом, из уст лучшего знатока монгольской истории Пулад-чженсяна, представителя великого хана при персидском дворе, и из уст самого Газана, уступавшего в знании истории только одному Пуладу». (Туркестан в эпоху монгольского нашествия, ч. II. СПб., 1900, стр. 45).

208

Талас [Тараз арабских географов] — название долины реки того же имени и города на ней, позднейшего Аулиэ-ата, современного Джамбула. Сайрам (ныне Саръям) — в мусульманское средневековье большой город, теперь большое селение в 12 км от города Чимкента, на реке того же имени; лежал на историческом пути в Китай и к ставкам тюркских ханов у Алтая (см.: П.П. Иванов. Сайрам. Сборн. Турк. Вост. инст., Ташкент, 1923, стр. 46-56).

209

Ибир и Сибир (ибир-сибир) — этим термином в середине века на Востоке и у китайцев обозначалась отдаленная область северо-восточной Азии, соответствующая современной Сибири. (См. об этом: Bretschneider. Med. Researches. V. I, p. 129; v. II, p. 37, прим. 811).

210

Местность Булар (в ркп. S, I — булад; В — ?укдуд; у Березина — пула) мне не известна и на картах Старой Сибири (у Фишера, в его «Сибирской Истории», СПб., 1774) она не значится. Анкара (в ркп. В — алкара) — Ангара — правый приток Енисея, вытекающий из оз. Байкал.

211

Не есть ли здесь пропуск — Кара-Ирдыш, т.е. Черный Иртыш, — река, берущая начало с Алтайских гор и впадающая в оз. Зайсан?

212

В верховьях р. Орхона, где проходит хребет Хангай. Впоследствии здесь возникла монгольская столица того же имени.

213

Повидимому, разумеется р. Орхон, правый приток Селенги.

214

У проф. Березина (со ссылкой на: Ritter. Erdkunde, II, В I, 476) — «название кем-кемджиот происходит от рек Кема и Кемджика, малого Кема» (Сборник летописей. История монголов, соч. Рашид-Эддина. Введ.: о тур. и монгольск. племенах. Перев. с персидск… И.Н. Березина, Труды Вост. отд. И. А. О., часть пятая, СПб., 1858, стр. 218, прим. 4).

215

Упоминаемые здесь реки и озера: р. Онон — правый приток р. Шилки, из слияния которой с р. Аргун образуется р. Амур; р. Керулен (в рукописях — Калуран) — берущая начало в горах Кентей, протекает в равнинной Монголии и впадает в озеро Далай-нор, или Хулунь; Талат-Балджиус (в ркп. С, L, I и у проф. Березина — Талан, второе слово в L стоит особо, отделяясь от первого союзом и (ва), в ркп. A, S, С и L читается как Балджиус или Балджиус; в ркп. В — Балхус; у Березина — Балджиуш) — повидимому, современный Долон, гористая местность к юго-западу от Урги, второе название затрудняюсь определить; Буркан-Калдун — возможно, современный горный узел Кентей (Гентей) — «древняя Бурхан-ола» (где есть р. Бурха — правый приток Онона, последняя горной цепью отделяется от р. Куйтун); такое же название носит и незначительная река — по-монгольски Хуйтун, — сливающаяся с Шара-гол, правым притоком Орхона, так что возможно, что приводимый здесь географический термин обозначает Бурхан-Куйтун; Кукана-нор (в ркп. С, L, I — Кука-наур; в ркп. В и у Березина — Кукэ-наур); Буир-нор — озеро к югу от вышеназванного озера Далай-нор; эти два озера соединяет р. Оршун, вытекающая из северной части Буир-нора и впадающая в Далай-нор. Каркаб (в ркп. В — Каркат; L, S, С, I — Каркат; у Березина — Кулукат) — может быть, соответствует урочищу Хара-хаба в Северной Монголии; Куйин (в ркп. В — Кун?н) — вероятно, соответствует долине р. Куин-гол, правого притока р. Толы, на которой когда-то находилась первая почтовая станция в направлении от Урги к Кяхте, но с другой стороны имеется р. Хойн-гол (Куй-гол), левый приток р. Имин-гол в Барге; Эргунэ (в ркп. С, L — с добавлением Азгунэ-кур; в ркп. I — Азгунэ-кун; у Березина — Аргунэ) — вероятно, р. Аргун (Аргунь), вытекающая из оз. Далай-нор (Хулун) и на севере сливающаяся с Шилкой; Калайр (в ркп. В — Калад; у Березина — Калаири) — быть может, современная долина р. Хайлар; Селенга, река, впадающая в оз. Байкал; Баркуджим-Тукум (в ркп. В — Ииркуджин-Тук?р?м; у Березина — Баркуджин-Тукум, или Баргучин-Тукум, как дальше в тексте) — возможно, современный Баргузин — один из главных притоков Байкала с известной Баргузинской степью; Калалчин-Алат (в ркп. I — Каладжин; в ркп. В — Калах?н; у Березина — с добавлением — Калахин-Алат) — неизвестная мне местность (быть может, второе слово следует читать олот, ибо арабское начертание допускает такое чтение), и Уткух (в ркп. В и у Березина — Унгух, что Березин читал как «Унгу») — обычно: районы Великой Китайской стены. [См. указания на все это у арх. Палладия: Дорожные зам. на пути по Монголии в 1847 и 1859 гг. С введ. д-ра Е. Бретшнейдера и замеч. проф. А.М. Позднеева. СПб., 1892. Также: Е. Bretschneider. Med. Researches, vols I–II (особенно карты при обоих этих трудах). А в отношении названия Уткух см. дальше, стр. 161 с прим. 806].

216

В ркп. L, I, В и у Березина — кункрат.

217

В ркп. L — инкирлас; в I — инкирас.

218

В ркп. L у?арг?фт.

219

В ркп. В — к?л?к[г]ун; у Березина — келенгкут; у Владимирцова — килинкгут-уряут (op. cit., стр. 109).

220

У Березина — Диб-Бакуй.

221

В ркп. L — кани.

222

Березин читал — «Алыкраули».

223

У Березина — Дукер.

224

В ркп. L, В — дургэ, у Березина — дудургэ.

225

В ркп. С, I — баирли; S — йапарли; В — йап?рли; у Березина — Яирлы.

226

В ркп. С, L, I — каркиз.

227

У Березина — бедженэ (по его чтению — «бичина»).

228

В ркп. С — алай-йушли.

229

В ркп. С, L — урк?д; В–урк?р; у Березина — уркез.

230

В ркп. С, I — ик?д?р; В — б?нк?д?р: у Березина — бикдиз, в русском же переводе у него — бикдыр.

231

В ркп. I — букдуз; В — нукдур.

232

В ркп. I — иивэ; L — ?ги?вэ; у Березина — бивэ, что он читал как «Бую».

233

В ркп. L — канкли; В — к?нт?к; I — к?нб?к; у Березина — Катык.

234

В ркп. С — суйит; В — сунб?т; сунит у арх. Палладия (Кафарова) и проф. Позднеева (op. cit., стр. 108-117). То же у Владимирцова (op. cit., стр. 116).

235

В ркп. I — куркут; С, L и В — курку(б,т?).

236

В ркп. В — барлас.

237

В ркп. В — буйаут. У Владимирцова (по-монгольски) — tümed (op. cit., 140, 153, 155 и 157).

238

У Владимирцова — кэрэмÿчин (keremücin) (op. cit., стр. 35).

239

В ркп. В — баргут.

240

В тексте — с огласовкою, в ркп. В — к?ш?т?ми. У Березина — кестеми.

241

В ркп. S — уйанкэ.

242

В ркп. L — кукан.

243

Повидимому, разумеется р. Аргун или Аргунь, из слияния которой с р. Шилкой, как выше сказано, образуется р. Амур. В рукописях В и I второе слово кун (Эргунэ-кун) отсутствует. Монгольское название этой реки — Ergüne (см.: Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов. Л., 1934, стр. 35).

244

В одной из ркп. Березина, Д, принадлежавшей Н.В. Ханыкову, дано — мукуз.

245

У Березина перед этим — хуйин (по его чтению — «уин»). Ср. монгольское название, повидимому, этого же племени, — урянхат; оно было одним из старинных монгольских племен, появившихся еще до легендарной праматери Алан-Гоа (Alan-goa) (см.: Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 57 и 77).

246

По ркп. В — инкирас; I — инкирас; С — инкирас; у Березина — икирас.

247

По ркп. В и у Березина — курлас.

248

В ркп. S — кункулайус; В — кункалаут.

249

В ркп. С, I с огласовкою — аваранаут; В — азйаут; у Березина — урйаут (по его чтению — «орают»).

250

В ркп. В — ку?гтан.

251

В тексте ркп. А с огласовкою. В ркп. С — ар?лас; у Березина ар?лат (по его чтению «арулат»).

252

В ркп. В и у Березина — килинкгут (по чтению Березина — «келенгут»).

253

В ркп. S, L, I — нунджин; С — нундж?б?н; В — куджин; у Березина — куджит (по его чтению — «ходжит»).

254

В ркп. В — билдус.

255

В ркп. I — илдузкин.

256

В ркп. В — ?анаут.

257

В ркп. С, L — лингит.

258

В ркп. С — кикин.

259

По-монгольски salji’ud (Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 47, где говорится, что это монгольское племя или род возводил свое происхождение к четвертому сыну Алан-Гоа, Бухату-Сальджи).

260

В ркп. С — хартикат; в ркп. L — хар?кат; В — сар?р?ан; у Березина — харикан.

261

В ркп. С, L — опущено; I — это приписано снизу другим почерком; В — с?х?т.

262

Повидимому, то же, что и «негус» у Владимирцова (op. cit., стр. 105).

263

В ркп. С — нутак??; I — ?у?а?ин; В — одни меркезы. У Березина — нутакин.

264

Вероятно, то же, что и «ураты» у Владимирцова (op. cit., стр. 131).

265

Повидимому, соответствует монгольскому названию dörben (см.: Владимирцов, op. cit., стр. 47, 49 и 84). В ркп. В — дурсан.

266

В ркп. В — без всяких диакритических точек, кроме последней буквы н. У Березина — хуииргин (он читал — «хоиргин»).

267

В ркп. L — х?р?ат; I — хурмат; В — хур?ат.

268

В ркп. I — дуклаб; В — д?ркла?

269

В ркп. S — бисут; у Владимирцова — бесут (op. cit., стр. 87 и 109). В ркп. В — меркезы + ут; у Березина — исуп.

270

В ркп. С, L — сукат, у Березина — суктан.

271

В ркп. L — кингкат; В — слово без диакритических точек. У Березина — кингиат (по его чтению — «хонгхоиот»). Таким образом, приведенный здесь перечень племен дает в подсчете не 16, а 19 названий. Излишне добавлены опущенные в других списках и у Березина — сиджиут, урут и мангкут.

272

В ркп. L и у Березина — буркин; I — нуркин; В — без диакритических точек.

273

У Березина — джнкшут; у Владимирцова — чаншикит, чиншиут (op. cit., стр. 57, 65 и 66).

274

В ркп. S, L, и В — без диакритических точек; I — бсиар; у Березина — сийар.

275

«Отец Чингиз-хана, Йесугей-багатур, выделился от своих родичей, его новый род стали называть Кият-Борджигин» (Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 71). В ркп. L — ?уркх?н; С — буркджин; I — нуркджин; В — нурчин; у Березина — бурджикин.

276

В ркп. В — и??адж; у Березина — анбаидж. Упоминаемые здесь горы Ортак и Казтак (по другому чтению в этой же ркп. А — куртаг), — у Березина — Ур и Кер, — возможно, относятся к современной горной цепи Кара-тау, тянущейся вдоль правого берега р. Сыр-дарьи, начинаясь от Таласского Ала-тау. Инанч, несомненно, тюркское слово, дешт-и-кипчакских тюрков, и с именем Инанч мы знаем некоторых лиц из сельджукской и хорезмшахской знати домонгольской эпохи.

277

В ркп. С, L, I — бурсук; В — ?урсук; у Березина–йурсук.

278

В ркп. С, L, — к?саркуми; I — к?саркурум.

279

В ркп. — б?лас.

280

В ркп. В после слова Кары написано и (ва), так что это название читается как два отдельных слова. Следует отметить, что здесь речь идет не о местностях или городах Монголии, а о среднеазиатских, потому что Каракорум был также в Дешт-и Кипчаке, у тюрков канлы, в районе Сырдарьи. В этих же местах были несомненно и Бурсун и Какъян (см. текст The Tarikh-i Jahan Gusha of... Juwayni. I. Leyden — London, 1912, p. 68; В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, II. СПб., 1900, стр. 447, 448).

281

Кайду (Хайду — китайских историков) — внук великого хана Угедея (1227-1241), от его сына Каши (Кашин).

282

В ркп. L — фу?хи; I — кунджи; В — тулджи; у Березина — кулджи.

283

В тексте мавзи’-и бахс букв. «место, предмет спора», видимо ошибочно вместо мавзи-и тахт, где тахт — престол, трон; так в других списках (С, I, В, L и у Березина).

284

Стоящее в тексте слово нукаран (во множественном числе), до самого последнего времени бытовавшее в обиходе среднеазиатских ханств и в разговорном таджикском и узбекском языках, восходит к монгольскому nökür. (См.: Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 87).

285

Т.е. автор допускает, очевидно, происхождение этого слова от глагола уймак (уюмак) — «пристать, присоединиться, стать участником чего-либо». По мнению некоторых, слово уйгур составлено из монгольских: ой — «лес» и гур — «народ», что все вместе значит «лесной народ». (См.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. I, стр. 162, со ссылкой на Д. Банзарова). Во всяком случае слово «уйгур» в приложении к народу впервые появляется у мусульманских авторов XIII в., и в то же самое время оно появляется в китайских летописях в форме Вэй-у-эр. Подробности и разные домыслы о происхождении как самого народа уйгуров, так и слова «уйгур» см: Е. Bretschneider. Med. Researches — I, pp. 236-263; В.В. Радлов. К вопросу об уйгурах. Прил. к т. LXXII «Зап. ИАН», № 2, СПб., 1893, стр. 1-20.

286

Гур — горная область в современном Афганистане, из которой вытекает р. Герируд и реки, текущие на юго-запад, в Систан; была населена особой народностью, говорившей на языке иранской системы. Гарчистан или Гарджистан — область, пограничная с Гуром в верховьях р. Мургаба. (Подробности об этих областях см. у В. Бартольда в его «Историко-географическом обзоре Ирана», стр. 36, 37, 54-56 и стр. 27, 34, 36, 37; также см.: G. le Strange. The Lands of the East. Caliphate. Cambridge, 1905, pp. 415-417).

287

Т.е., переводя по-русски значение этих имен, — «солнце, луна, звезда, небо, гора, море».

288

В ркп. L — ва уртак, В — ва 6а уртак; В — к?риак; С и L — к?зтак. Выше, как мы видели, в ркп. А было казтак; см. прим. 276, стр. 80.

289

В ркп. В — арйанги кит азк?б?л, у Березина — игит-иркил.

290

Термин ункун или унгун — уйгун в средневековых тюркских языках (джагатайском у Будагова, Радлова и Ценкера) — обозначает знак (специально налагаемый на скот), — знак собственности на скоте; также — птицы, чтимые у тюркских племен (см.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. I, стр. 161; В.В. Радлов. Опыт словаря тюркских наречий, т. I. СПб., 1893, стр. 1645; J. Th. Zenker. Dict. Turc-Arabe-Persan, T. I. Leipzig, 1866, p. 132). К данному тексту Рашид-ад-дина эти объяснения, как видно, не подходят, и из дальнейших слов историка видно, что термин онгон, онкон (ункун) означает тотем племени. Значение термина онгон в языке современных бурят см. в работах: Онгоны агинских бурят. Зап. ИРГО по Отд. этногр., XXXIV, 1909, стр. 379-394; Б.Э. Петри. Орнамент кудинских бурят. Сб. Музея антрополог. и этнограф. им. Петра Великого при АН СССР, т. V, вып. I, Пгр., 1918, стр. 214-252.

291

В тексте — андам гушт; в ркп. В — саг к?ри йагрин, что может быть переведено «правая лопатка»; у проф. Березина — сыгыр йагыры — по его переводу «спина быка» (вместо «бычья лопатка») (Сборн. летоп., т. I, стр. 25). Здесь, повидимому, речь идет о «передней правой части туловища», о переднем правом боке (что больше соответствует персидскому андам-гушт).

292

В ркп. В под этим словом написано: аш?глы, возможно, что это стяжение формы ашкаклы-ат «мясо с бедер (на ногах)»; по Радлову, см. его «Опыт словаря тюркских наречий», т. I, стр. 599. Проф. Березин переводил это слово — «нижняя часть» (op. cit., стр. 26). Повидимому, передняя правая ляжка.

293

В ркп. В — ба?гули; у Березина — иаирли; в С, L, I — баирли.

294

Охотничий орел за зайцами (см.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. I, стр. 749, под словом ***; В. Радлов, ор. cit., т. III, стр. 1648).

295

В тексте — саг убахэ, быть может, вместо саг убаку — «правый бок». У проф. Березина — сыгыр убахэ — «легкое быка» (op. cit., стр. 27).

296

В ркп. I — кртун; у Березина — кр?н.

297

В ркп. I — так же; в ркп. С — байиду; в ркп В и L — без диакритических точек.

298

В ркп. С — ?ч?нэ; в ркп. В — ш?х?нэ; у Березина — 6?дж?нэ.

299

В рукописях опущено; у Березина — удж; может быть, вместо *** örki — «козел». (См.: В.В. Радлов. Опыт словаря тюркских наречий, т. I, стр. 1288).

300

В тексте ***; быть может, вместо *** — уча — «задок, крестец». «У древних тюрков эта часть считалась почетным кушаньем, ею угощали ханов, вельмож и других знатных лиц; во всех сибирских курганах находят кости спинного хребта животных, которые мертвым клались как пища в могилу; из этого видно, что эта часть животных считалась у всех тюркских племен почетною пищею» (В.В. Радлов, op. cit., т. I, стр. 1721, 1722).

301

В ркп. S и у Березина — алайунтли.

302

В ркп. В — уркуз.

303

В тексте — чакир. По Будагову — «голубятник, орлик» (Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. I, стр. 460); по Радлову — чакыр доган — «сероватый копчик» (Опыт словаря тюркских наречий, т. III, стр. 1834).

304

См. выше, прим. 292 на стр. 88.

305

В ркп. В — тукду; в ркп. С, L, I и у Березина — букдур.

306

У Березина — Бую.

307

В ркп. S и В — кик; у Березина — Кытык.

308

См. выше, прим. 162 на стр. 47.

309

Тюрками Рашид-ад-дин называет кочевые племена Центральной Азии самого различного происхождения, говорившие не только на тюркских языках, но и на языках монгольском, тангутском и тунгусо-манчжурских. Таким образом, «тюрки» у нашего историка — не этнический и лингвистический, а социально-бытовой термин: «кочевники». Следовательно, терминология Рашид-ад-дина не может служить основанием для установления происхождения тех или иных племен.

310

О значении этого термина, позаимствованного от монголов, см. ниже, в прим. 45 на стр. 15, кн. 2.

311

В ркп. В — хан; у Березина — джаит.

312

С огласовкою. В ркп. S и у Березина — тукраут; В — тукраут.

313

В ркп. В — без диакритических точек; у Березина — кунгкаут.

314

В ркп. S — кумаут.

315

В ркп. L — билкан; С, В — без диакритических точек.

316

В ркп. С, L, I — кукир; В — кукар; у Березина — куркин.

317

В ркп. В — бури.

318

В ркп. S, В и у Березина — сангкут.

319

Вероятно, современное урочище Харá-нидун на бывшем алтайском почтовом тракте, соединяющем Калган и Улясутай (см.: Арх. Палладий. Дорожные заметки на пути по Монголии, стр. 194).

320

В ркп. В — хайтун-бартан.

321

В ркп. С, L, I — чаха кум; В — джаркум андакэ; у Березина — джаркум.

322

В ркп. С, L, I — арк?н; В и у Березина — арин.

323

В ркп. В и у Березина — акэ.

324

Приведенное здесь выражение «в тумане Алду» надо, очевидно, понимать в том смысле, что монгольские племена, все поколения, роды, кланы делились на «десятки», «сотни» (джаун или джагун), «тысячи» (минган) и «тьмы», иначе на «десятки тысяч» (тумэн), т.е. на группы кочевых стоянок, которые могли выставить десяток, сотню, тысячу и десять тысяч воинов. (См.: Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 104).

325

В ркп. С, L — йулаудур; В — фуладуд?р?ай; у Березина — пулад дарнай.

326

В ркп. S, С, L — дилнджи; В — б?л?и; у Березина — Дильджи.

327

В ркп. S, В это слово написано без диакритических точек; I — хилэ; у Березина — Джинкэ.

328

В ркп. С — ш?ктур; В — синкур; у Березина — шинктур.

329

В ркп. В — х?ту; у Березина — хиту (что он читал как «Хайту»).

330

В ркп. В — акату (укату); у Березина укату.

331

В ркп. С — т??идай; I — нингкирай; В — без диакритических точек; у Березина — тенгк-идай.

332

У Березина — биткун-балинкшубахам; В — то же.

333

В ркп. В и у Березина — куту.

334

В ркп. В — джалаирбай.

335

В ркп. С — ??ри; I — бири; В — хири; у Березина — с?ри (по его чтению — «Сури»).

336

По ркп. С, L, I, В и у Березина — туган-бука был десятым сыном.

337

У Березина — джидаиртай, йаглагу.

338

По ркп. В и у Березина Урукту был восьмым сыном.

339

Слово это проф. Березин переводил как «зонтиконосец» (Сб. летописей, т. I, стр. 371), но, повидимому, оно происходит от тюркского глагола *** — сугурмак — вытаскивать меч из ножен, — и в таком случае настоящее причастие от него в форме сугурчи могло бы означать оруженосца.

340

В ркп. В — туклун.

341

В ркп. В — илук.

342

В тексте рукописи стоит слово кабтаули, а в других списках — каитаули, от кабтаул, каковое слово является транскрипцией монгольского кэбтэул (множ. число — кэбтэут), — этим словом обозначался отряд в 80 человек ночной Чингизовой стражи. (См.: В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. Ч. II, стр. 412, прим. 4. Там же указано на ошибочность домыслов проф. Березина о происхождении слова кабтаул). Таким образом, термин *** или *** значит «ночная охрана, ночной дозор».

343

В ркп. S — алт-алукан; С, L — алталука; В, I — алталукан; у Березина — алталун-каан.

344

В ркп. В, L — ширмун.

345

В тексте — йаргучийан — «судьи», от монг. джаргу — «суд». По словам акад. Владимирцова — «в качестве орудия защиты и нападения в руках феодалов был суд (jargu), которым ведали они сами и которому они предписывали законы, законы чисто «феодальные», составленные с точки зрения класса феодалов» (Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 163).

346

В ркп. стоит слово киджамиши, каковое я сближаю с древнетюркским кичэ, кича *** — «стараться, быть прилежным в работе» — и перевожу его как «рачительность» (в смысле усердия, старания). (О слове *** см.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, II, стр. 174; В. Радлов. Опыт словаря тюркских наречий, II, стр. 1379). Проф. Березин считал это слово происходящим от тюркского глагола кичмак (проходить), от него же старая, винословная форма кичатмак (в изданном им тексте ***, что Березин переводил как «переноска, перевозка, транспортирование»).

347

В ркп. С, L, В и у Березина — уйат.

348

Т.е., очевидно, грамоту с синей печатью хана.

349

Употребленное в тексте сусунчийан, несомненно, то же, что и шушунчи (***) в ярлыке Тимур-Кутлука (см. в изд. Березина: Тарханные ярлыки Тохтамыша, Тимур-Кутлука и Саадат-Гирея. Казань, 1851, стр. 31, прим. 13). Однако у Березина стоит вместо этого сунджиян, что он переводил почему-то как «потешные» (Сборник летописей, I, стр. 40).

350

В ркп. В — бу?ли.

351

В ркп. С, L — тараган; у Березина — в?раган (по его чтению — «Бораган»).

352

В ркп. В и у Березина — Угул.

353

В ркп. S — тайхи; С — найджи; L, В — без диакритических точек; у Березина — кайджу.

354

В ркп. С, L, I, В и у Березина — тукраут.

355

В ркп. В — су?кдай; С — субудай; L — су?дай; I — суидай.

356

В ркп. L и В — баурчи; у Березина — надурчи.

357

В ркп. S, С, L — каман; L — ?аман.

358

В ркп. А — т?ку’да’р; С, L, I, В — н?куд?р; у Березина — никудар.

359

В ркп. S — ?ла-нуйан.

360

В ркп. S — ?ур?н; С, L — нурик; В — ?ркай.

361

В тексте ахтачи. Относительно этого слова см. прим. 99 на стр. 54 в вышеназванном труде «Тарханные ярлыки Тохтамыша...», изд. И. Березина.

362

В ркп. В — б?ркай.

363

В ркп. S — б?б?сур; С — бисур; L, Р, I — меркезы + сур; у Березина — Харкай-нойон.

364

В ркп. S, В — к?рут; С, L — куурут; I — куур?т.

365

Т.е. разумеется известный глава христиан-кераитов, Ван-хан, бывший в годы молодости Чингиз-хана «первым лицом в восточной Монголии» (В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, II, стр. 410) и союзником Чингиза; Ван-хан у Марко Поло — Aung-khan, Unc Can, священник Иоанн или поп Иван. Китайский титул вана, т.е. царя, этот хан получил от правительства джурдженей (вышеназванное государство Джурджэ) за помощь, которую он оказал этому правительству против татар. (См. Путешествие М. Поло. Перев. И.П. Минаева, под ред. В.В. Бартольда, стр. 82-86; The Trav. of Marco Polo, ed. By Frampton and Penzer, pp. XIII, 51, 52, 58, 87, 187, 188).

366

Противоречие с предыдущим утверждением, что Сапа был отцом Сартака.

367

В ркп. В — тасун; у Березина — Тавилсун.

368

В ркп. S, L, В — ??сур; I, Р — ?исур; С и у Березина — бисур.

369

У Березина — мукэ бисур.

370

В ркп. В — кирун; у Березина — киркин.

371

В ркп. В — ва ба ф?тай; С, L, I — опущено; у Березина — ва бэ к?тай (что он читал как «и в Китай»).

372

В ркп. В — тимур-к?л?кэ; Р — ?имур-к?хл?кэ; Березин передал: «через Дербент (Железные ворота)». (Сборник летописей..., I, стр. 44), повидимому, следуя за Quatremére в его «Histoire des Mongols» (p. 146). Бретшнейдер отождествляет Timur kahlakah с проходом, или дефиле Талки, лежащим к северу от Кульджи при выходе небольшой горной речки Талки (правый приток Или) из оз. Сайрам (см.: Med. Researches, I, p. 69, прим. 170, 162, 449; II, p. 35, прим. 805).

373

В тексте — улджамиши от тюркского глагола улджамак — оказать почтение старшему, т.е. «стать одним коленом на землю, руку положить на голову и потом приблизиться и поцеловать колено почитаемого». (См.: В.В. Радлов. Опыт словаря тюркских наречий, I стр. 1093); в конце причастной формы — персидское и (***) для обозначения производного существительного.

374

Как видно из приведенного текста Рашид-ад-дина, термин тама совершенно точно означал те монгольские корпуса, которые отправлялись в ту или иную область для постоянного там расквартирования в виде гарнизонов, и потому командующий такими войсками (ляшкар-тама) выбывал из состава центральных войсковых делений (туманы, тысячи и сотни).

375

В ркп. S, I — ?аджу; С — та?джуй; L — алхуй; В — балх?ур.

376

В ркп. S, L, I, Р — авак.

377

В тексте тусамиши; проф. Березин считал вероятным его происхождение от глагола тузмак — приводить в порядок, образовать (Сборник летописей..., стр. 231, прим. 44). Но есть другой глагол — тусамак — «нацеливаться, прицеливаться, настораживаться», от которого прошедшее причастие, тусамиш, совершенно точно соответствует в грамматическом отношении вышеприведенному — тусамиши.

378

В ркп. I и у Березина — бакыятай. В ркп. В — буралки; у Березина — буралги.

379

В ркп. В — таминэ-бик; Р — ба антэ-бик; у Березина — Айна-бек.

380

В ркп. S — сук?л; С, L, I — сукэ.

381

Здесь кончается текст ркп. А, л. 14а, далее лакуна этого списка восполняется по ркп. S, лл. 31-32.

382

В ркп. С, L, I — бэ букаджар; В — бэ ?каджар; Р — бэ букаджар; у Березина — бэ тукаджар.

383

В ркп. С и у Березина — икэ-бисур; L — икэ-??сур; В — ?аксур.

384

В ркп. С, L и у Березина — джуджэ (что Березин читает как «Джуча»); I, Р — худжэ.

385

В ркп. В и у Березина — барулад; I — барула; Р — ?арулад.

386

Кум — город в Иране, по дороге из Тегерана в Исфахан. До недавнего времени Кум являлся вторым религиозным центром Ирана.

387

Тус был древнейшим городом Ирана; ныне не существует, его развалины в 25 км к юго-востоку от Мешхеда.

388

В ркп. В — ки?ту-бука; I — киб?ту-бука; у Березина — кит-бука.

389

В ркп. В — баукдаз; L — ?улдар; у Березина — баулдар.

390

В ркп. С, I — кара-йисудр-сарихи, L — кара-??судр-сар?хи, у Березина — Карасудр-сариджи.

391

В ркп. С, L, I — икатмиш; В и у Березина — икатмиш; Р — икатм?тиш.

392

В ркп. Р, В — к?л??кай; у Березина — к?лткай (он читал «Килткай»).

393

В ркп. В — кара-тулаган.

394

В ркп. I — ашиу (или ашив); Р, В и у Березина — аш?к (что он читал как «Ашак»).

395

В ркп. А — пропуск, и это имя вставлено мною из следующих строк. В ркп. В и Березина — илчин; С, L, P — имакхин-бахадур.

396

В ркп. В — байбука.

397

В тексте ркп. А (с огласовкою) — балалду или же баладу. Березин привел Улдар (с предлогом бэ) и всю фразу перевел: «Государь Ислама пожаловал управление Улдару» (Сборник летописей... т. I, стр. 481), но непонятно, управление чем?

398

баурчи — повидимому, в значении придворного чина — отведывавшего, пробовавшего пищу в ханской кухне, прежде чем подать ее хану, или в значении подносителя пищи хану, ханского стольника. По словам Б.И. Панкратова, в старых монгольских текстах термин баурчи означал повара. (См. также: И.Н. Березин. Тархан. Ярлыки Тохтамыша..., стр. 31).

399

Собственно, Бöртэ-госпожи, ибо слово фуджин по-китайски значит «госпожа» и через монголов перешло к мусульманским авторам в форме куджин. (См.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. I, стр. 790).

400

В ркп. С — х?брии; L — без диакритических точек; I — дж?рии; В — х?рни; хирии; у Березина — харби.

401

В ркп. В — илджин; I, S — имкхин; у Березина (А, I) — инкджин (что он читал как «Ункчин»).

402

Джасаул или ясаул — исполнитель велений Чингизовой ясы (ясака).

403

Буир-нор, или Боир-нор — озеро в северо-восточной части Монголии (см. выше, прим. 215 на стр. 74).

404

Весь дальнейший текст, заключенный в круглые скобки, не имеется в издании проф. И.Н. Березина «Сборник летописей» (т. 1, стр. 49 и сл.).

405

Последнее слово написано без диакритических точек.

406

Повидимому, разумеются те левобережные притоки Ангары, кои вливаются в нее по выходе ее из озера Байкала.

407

В ркп. А это слово написано как ***.

408

Очевидно, разумеется р. Енисей, в который впадает Ангара под именем Верхней Тунгузки. В истоках своих Енисей называется Улу Кем и Кемчик (т.е. большой и маленький Кем), теперь немного севернее слияния Ангары и Енисея расположен г. Енисейск.

409

Старшая жена Тулуй-хана, мать Менгу-каана, племянница Ван-хана кераитского, христианка.

410

Джурджэ см. выше, прим. 206 на стр. 66.

411

О значении термина Хитай см. прим. 162 на стр. 47.

412

См. прим. 797 на стр. 160.

413

В ркп. А — тутуклинут; С — туту?линут; I — ту?у?линут; В и у Березина — тутуклиут.

414

У Березина — анджи (что он читал как «анчи»).

415

В ркп. L и у Березина — нраит; в тексте же (ркп. А) трат.

416

В ркп. С — иукуй; В — нркуй.

417

В ркп. С — траутин; L — траут?н; I — траути; В — ?равин; у Березина — нрати.

418

В ркп. S, В — нрва?джин; С — тувач?н; L — т?вахин; у Березина — нараджин (он читал как «нерэчин»).

419

В ркп. С, L, I — куакул?ку; В и у Березина — куакуа.

420

В ркп. I — ч?рк?л-нуди; В — х?р?к?л-6удуй; у Березина — дж?рк?л-будуй.

421

камламиши кард.

422

В тексте — анда-кудаи. В отношении первого слова следует заметить, что у монголов «два лица, обычно принадлежащие к разным родам, хотя бы и близким, заключают между собой союз дружбы и непременно обмениваются подарками, после этого они становятся anda «названными братьями» — таков древний монгольский обычай» (Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 60, 61). Второе слово — производное от монгольского худа (тат. — куда) — «сват», с персидским окончанием для выражения существительного. Оба вместе взятые слова поэтому можно перевести по-русски выражением «побратимство-сватство», или лучше «свойство». Происхождение второго слова у древних монголов было тесно связано с тем, что чужеродцы у них именовались джадами, но среди чужеродцев существовали родственники по жене (тöркÿд); членов таких родов можно было рассматривать уже не как чужеродцев, и потому их величали худа-сват (Б.Я. Владимирцов, ор. cit., стр. 59, 60).

423

В ркп. В — хампай-каан; С — хамикай-хан.

424

Алтан-хан (как здесь, так и дальше) означает не собственное имя царствовавшего тогда китайского императора, а имя или прозвание вообще китайских государей у монголов, соединенное с именем правившей тогда в Сев. Китае (Хитай) династии Гинь или Цзинь, что значит «золотая» (династия). Этому точно соответствует тюрко-монгольское Алтан-хан (золотой государь). (См.: Путешествие Марко Поло. Перев. И.П. Минаева, под ред. В.В. Бартольда, стр. 161, прим. 2. Соответствующие подробности об этом см. во II части этого тома).

425

Проф. А.К. Боровков высказал, повидимому, очень удачную догадку, что выражение «деревянный осел» (хар-и чуб, хар-и чубин) представляет дословную передачу тюркского йагач-эшкэк — «деревянный осел» в значении «скамья». Параллель этому, впрочем, можно видеть и в терминологии телесных наказаний в России XVI-XVII вв. «бить кнутом на козле», «дать плетей на кобыле».

426

В ркп. В — первое слово у?к?ин; шторое слово в ркп. S — т?рфак; С, L — т?ркак; I — б?ркак; В — ?ркан; у Березина — б?ркан (что он читал как Бурхан).

427

Написано с огласовкою (Березин читал — «Мотор»).

428

В ркп. С, L — мухин.

429

В ркп. I — с?ктур.

430

В ркп. В — алан; у Березина — улан (он читал — «Олан»). Второе слово в ркп. I — дур.

431

В ркп. S, L — киркиз; В — сукту; у Березина — кутукту.

432

В ркп. I — йисулун; В — бисулун; у Березина — мисулун.

433

В ркп. S — ??сукат; I — ?исукат; В — бисукат; у Березина — мисукат.

434

В тексте му‘тамад ал-мулк — довольно обычный титул сановников в некоторых мусульманских государствах (особенно в Иране).

435

В тексте унгу-бугули, что соответствует монгольскому унаган-богол.

436

В ркп. S — футуку; L — куту?у.

437

В ркп. В — ш?нки; S — шинки.

438

В ркп. А — иджэ; С, I — ?чэ; L — б?джэ; В — ?нджэ; у Березина — иджкэ (что он читал как «ичкэ»). Поскольку все эти начертания, несомненно, соответствуют монгольскому эчигэ — «отец», то в текст перевода возможно ввести это последнее слово.

439

В тексте ошибочно барикан икэ вм. тарикан икэ (как в ркп. В и у Березина). Повидимому, в эпоху Рашид-ад-дина алиф в средине слов читался как о (перед конечным н — как у), а алиф и яй в начале слов — как долгое е, потому что вышеприведенные слова есть транскрипция монгольских — тэригун-экэ — старшая мать.

440

Т.е «о! моя добрая матушка!»

441

В тексте стоит башламиши кардан — начальствовать, от тюркского глагола башламак — начальствовать, командовать; стоять во главе чего-либо.

442

В тексте — саг-и барак; у Березина — бики барак, т.е. имеется в виду имя пастуха, поспешившего на помощь жене Чингиза и Кутуку. Из дальнейшего изложения этого эпизода все же видно, что в нем играл главную роль мальчик Кутуку, а не пастух.

443

В ркп. В — тули.

444

В ркп. В? — м?нгут? уах?мэ; у Березина — кара менг?ти-ухэ (по его чтению — «Хара-Менггэту-Уха»).

445

В ркп. С — ??кулиут; L — бикулут; В — с?кулиут; у Березина — туту-кулиут.

446

В ркп. S — ??сулун; С — ??с?лун; L — бис?лун; В — ??бис?лун; у Березина — Бисулун.

447

В ркп. S — ?сиукат; С, L — бисукат; В — ?сукат; у Березина — б?сукат (что он читал как «Бисукат»).

448

В ркп. С, L — д?р?ай; В — д?рнай; у Березина — дурбай (что он читал как «Дурбай», а в следующей строке — как Дуриной). (См.: Сборник летописей, I, стр. 61).

449

В ркп. В — кулхи.

450

В ркп. S — ту?с?ниэ; L, В — туксинэ; у Березина — тукинэ (что он читал как «Тукина»).

451

В тексте тюркско-персидское существительное сиургамиши, от глагола сиургамак — награда, пожалование; благорасположение, благосклонность.

452

Разумеется местность в северном Афганистане, входящая в состав современной Катагано-Бадахшанской провинции. Кундуз как район лежит по р. Кундуз-дарье, левому притоку Аму-дарьи; главный город Кундуз расположен на той же реке, южнее впадения в нее р. Таликан. Баглан лежит к югу от Кундуза на р. Гори, из слияния которой с Пянджширом образуется Кундуз-дарья. (См.: Бурхан-уд-Динхан-и Кушкеки. Каттаган и Бадахшан. Перев. с персидск. под ред. проф. А.А. Семенова. Ташкент, 1926, стр. 43, 44 и 50-58).

453

В ркп. В — мункэ.

454

В тексте *** — он дал [эмирскую власть над ними человеку] по имени Хукутай, т.е. первая буква в этом выражении обозначает дательный падеж, почему, вопреки чтению проф. Березина «Бухукту» (кстати ни в одном списке нет такого начертания, чтобы после б стояло у [бу]), переводится как выше.

455

В тексте это имя написано именно с такой огласовкою. В ркп. В и у Березина — улду.

456

В ркп. L — ?лш?каст; В — ?шкас; у Березина — Ишкас.

457

У Березина — д?лт?к (он читал — «Делтек»).

458

В ркп. В — ?у?укут.

459

В ркп. С — джумэ; L — джумумэ; В и у Березина — джунмэ (по его чтению — Дзонма).

460

В ркп. — нукда; В и у Березина — тукдан.

461

В ркп. С и у Березина — дж?ндан (по чтению Березина — «Джиндан»); В — х?идан.

462

Повидимому, это написание в рукописях A, S, С, В и у Березина х?рб?т?рт, x?pm?pm, х?р?п?рт и подобное этому есть искаженное название крепости Хартабирт (переставлены точки над 3 и 4 буквами). Это название Якут считает армянским. Между Хартабиртом и Малатьей по Якуту два дня пути; между ними протекает р. Евфрат (Jacut's Geogr. Wörterbuch. II. Leipz., S. 417). Позже название Хартабирт (Хартапирт) произносилось по-турецки сокращенно Харпут, хотя писалось турками как ***. В султанской Турции г. Харпут был административным центром области или губернии (эйалет) и уезда (лива) того же имени; Малатья (по-турецки) — древняя Мелитена — был уездным административным центром в лива того же имени в области Харпут в верховьях Евфрата. (См.: С. Mostгас. Dict. géogr. de l'Emp. Ottoman. S.-Pétersburg, 1873, pp. 87, 169).

463

В ркп. L — кубин.

464

В ркп. В — самгад; у Березина — самгар.

465

В ркп. В — илчи; у Березина — ?нчи (он читал — анчи).

466

В ркп. — буракх?н; В — буракчи.

467

В ркп. С — курэ; L — фурэ.

468

В ркп. В — ?у?лкун; у Березина — кутл?кун (по его чтению — «Кутлугун»).

469

В ркп. S — ?исун-ну; С — ??сун-туа; L — ??сун-?уа; у Березина — бисунтуа.

470

Термин кешик или кезик (монг. кэшиг или кэсиг) значит «очередная стража», гвардия, из знатной молодежи, учрежденная Чингиз-ханом (см.: Б.Я. Владимирцов, стр. 119, 120).

471

В ркп. С — никдаш; L — ??кдаш.

472

В ркп. S — та?т?р; L — ?а??р; В — ба?р; у Березина — баир.

473

В ркп. В и у Березина — камус.

474

Т.е. охраны лагеря и внутреннего его распорядка.

475

В ркп. В — муркан.

476

В тексте — уркан, у китайцев Ho-lin [Хэ-линь] (см.: Е. Bretschneider, op. cit., I, p. 55), — правый приток р. Селенги, впадающей с юга в озеро Байкал.

477

В ркп. S — тар?ай; С — ?ар?ай; L, В — ?а?й; у Березина — татай.

478

В ркп. S — ка?ан; С — кабан; В — ?а?ан; у Березина — каман.

479

Данное место, видимо, искажено переписчиками, и потому Березин все эти слова принимал за одно собственное имя. В ркп. С, L — утаку турчи; В — у?аку-йурчи; у Березина — сагитай убаку турджи буйурук-хан.

480

Слово куджагуш проф. Березин сближал с подобным монгольским в значении «начальника военной дивизии» (см.: Сборник летописей. История монголов, I, стр. 243, прим. 99).

481

В ркп. L — к[ф]ах?р; В и у Березина — кадж?р (что он читал как «Каджар»).

482

Фраза эта в рукописях написана, повидимому, с ошибками или с искажениями и притом по-разному: ***. Профессор Березин, сближая слово *** с монгольским ÿнгэ (тюрк. *** — цвет, вид — и находя, что это не подходит, допускал «в тексте какую-нибудь ошибку» (Сборник летописей, I, стр. 244, прим. 102). Можно сблизить *** со старотюркским *** (мöнгу) «вечный» и перевести его наречием «навсегда».

483

Так и в ркп. С, L; В и у Березина — була, магус.

484

Проф. Березин (Сборник летописей, I, стр. 69) перевел это место о меринах так: «Из тысячи меринов, которых я имею, нет ни одного, который был бы по сердцу. Которая лошадь рóсла и молода — очень мясиста, которая искусна и сильна — мяса нет». В тексте: ***. Персидский глагол бэ руй дар амадан означает падать лицом вниз, в гиппологии — припадать на колени, тыкаясь мордой в землю (для понятия «спотыкаться» существует глагол пайпа хурдан); слово тоусан означает буйного коня, норовистого; суст-гуш (в некоторых списках неправильно суст-гушт) значит — «очень смирная лошадь», ленивая (букв. вислоухая); термин хунарманд — в значении «искусный в езде, хорошо выезженный конь».

485

В ркп. L, В — далан-?а?ан; Б — Далан-Дабан.

486

В ркп. С, L — ?а’аджун; у Березина — т?ритагаджу (он читал «Дури-Тагаджу»).

487

Это слово (в ркп. С, L — урукджут; В — урк?джут) проф. Березин считал множественным числом от монгольского оркичэ — «отбрасываемое в сторону». «Впрочем, едва ли не лучше производить его от глагола уркэ-дзику — быть увеличену — и переводить «в виде увеличения»», — замечает он (Сборник летописей, т. I, стр. 244, прим. 105).

488

В тексте куда (монг. худа). Дело в том, что у древних монголов было в обычае брать жен в дальних родах; «также часто наблюдалось обыкновение брать невест в какой-либо род из одного и того же рода. Члены таких родов величали друг друга (мужчины) «сватами» xuda» (Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 47, 48). Поэтому Сарык-хан предостерегает монголов от браков со своими сородичами.

489

В ркп. В — удут; у Березина — ороют.

490

В ркп. С — н?крин; L — н?кр?н; В — ?кр?н.

491

В ркп. L — м?крин; В — ?крин; у Березина — к?брин (что он читал как «кибирин»).

492

В ркп. S — ух?р; С — уйгу-маркит; L — уйгу-марк?т; В — ?зх?р?м?крит; у Березина — ух?р-м?крит (что он читал как «ухур-мегрит»).

493

В ркп. В — джак?м??у; у Березина — джалбу (по его чтению — Дзалбо).

494

В ркп. S — турука?хин; С, L — ?урна?хин; В и у Березина — турукалджин (по чтению Березина — «Турукалчин»).

495

В ркп. В — кукук?ни; у Березина — кукукти (по его чтению «Хухухтей»).

496

В ркп. S — хилаун; L — хилавун; у Березина — джилаун.

497

В ркп. В — дж?нук; у Березина — джиук.

498

В ркп. С, В — та?р-урсун; L — таб?р-урсун; у Березина — таир-урсун.

499

В ркп. L — турк?нэ; В — т?рк?нэ.

500

У Березина — укулкамиш.

501

В ркп. S — нафу; С — нату; L — набу; В — ?аку; у Березина — баку.

502

В ркп. L — махар; В — маджайэ; у Березина — Джиук (но с вариантом по ркп. Ханыкова — маджар).

503

У Березина — култукан, но вариант — по той же рукописи Ханыкова — тускан.

504

идикут — титул уйгурских государей.

505

В ркп. С, L — туган-далу; В — т?ган-валу; у Березина — туган ва алукэ.

506

В ркп. S — ?удук-урхнг; С, L, В и у Березина — кудун [последнее слово в этих рукописях почти без диакритических точек и, видимо, читается как орчанг (S) или очанг (С, L); у Березина — орчинг].

507

В ркп. С, L, Р, В и у Березина — курлуут (он читал как «курлут»).

508

В ркп. А — иубукур; С, В и у Березина — буйукур; L, В — без диакритических точек; Р — ?уиукур.

509

Березин читал это начертание как «Ширкэ».

510

йуртчи — или сокращенно йурчи — по-тюркски означает того, кто устраивает или ставит юрту [кибитку] и имеет за нею надзор.

511

В ркп. С, L, В — андуаз; Р — ??дур; у Березина — идур.

512

В ркп. С — джутккукин; Р — джутккуркин.

513

В ркп. А — с огласовкою ?араки; В, Р и у Березина — г?р?ги (что Березин читал как «Гырги»).

514

В ркп. А — с огласовкою таргут; С, В — б?ргут; L — ??р‛?ут; Р и у Березина — m?pгym (что Березин читал как «торгут»). У Владимирцова — тархут — племя «лесных монголов» (op. cit., стр. 66).

515

В тексте с огласовкой; см. в кн. 2 — Сунигил.

516

Прибавленное к названиям монгольских рек слово мурэн означает реку. Речь, видимо, идет о верховьях р. Енисея (Кем), которая, по представлению автора, впадает в Ангару (см. прим. 408 на стр. 102).

517

У Березина — иби-усун (по его чтению — «Ибей-усун»).

518

В ркп. В — ??уй; у Березина — ?кут (по его чтению — «Ухут-мурен»).

519

В тексте с огласовкою. В ркп. S — ак; В — у; у Березина — ук.

520

В ркп. В и у Березина — хурхэ (Березин читал — «Хорха»).

521

Дальше в тексте пропуск.

522

Проф. Березин указывает, что «в чисто монгольском языке мы имеем другое, более твердое правописание для этого слова (т.е. китуга, — А.С.): хотуга и хотага, что и побудило меня вместо стоящего во всех манускриптах мудга читать худга», см.: Сборник летописей... I, стр. 250, прим. 130).

523

В ркп. В — йталджи.

524

В ркп. С — кутмиш; L — к?тм?ш; В — кимиш; Р и у Березина — куймиш (Березин читал — «Коймиш»).

525

В тексте собственно — джиджакан.

526

В тексте везде — парс.

527

В ркп. S, L, В и Р — такое же начертание, лишь в некоторых случаях отсутствуют диакритические точки; у Березина — илхакиш.

528

В ркп. В — Гуюк-хан, у Березина — Джагатай-хан. Очевидно, правильно следует — Джагатай (Чагатай).

529

В ркп. S — джу?н; С — джуш; L — ху???н; Р, В и у Березина — джут?н (Березин читал как «Джутен»).

530

В ркп. S — ?ум?р’ан; С — ?умука; В — ?умука; у Березина — тумукан (что он читал как «Томоган»).

531

Весь этот абзац у Березина помещен в отделе «Дети Барс-Буки», причем, вместо имени Кубак-хатун, дано — Куйак-хатун.

532

В ркп. S, В — х??н; С — х?ин; L — х?бн; Р и у Березина — джин (чин).

533

В ркп. В — и?к?хи; у Березина — ик?чи (что он читал как «Икчи»).

534

В ркп. В — луд; у Березина — будур.

535

В ркп. В — кулхи; у Березина — кулджи.

536

В ркп. В — ??кк?р; у Березина — Тенкгир.

537

В ркп. S — ку?лук; В — ку?л?мук; у Березина — куйлун (по его чтению — «Хуйлун»).

538

В ркп. В — суламин.

539

В ркп. А, как и в ркп. S — пропуск.

540

То же, повидимому, в ркп. S, В (хотя и без диакритических точек); у Березина — ч?чак (по его чтению — Чечек).

541

В ркп. В — будукадж.

542

В ркп. В — туки-ула.

543

У Березина — мнгу-букан.

544

В ркп. S — ?улун; В — ?рлун; у Березина — тулун.

545

*Вставлено согласно текста ркп. В и Березина.

546

В ркп. В — илх?тай, у Березина — инджитай.

547

В ркп. В — ан?арджи; у Березина — инарджи.

548

О термине кезик или кешик см. прим. 470 на стр. 111.

549

В ркп. В — ?ар?джи; у Березина — тартаджи.

550

В ркп. S — ?ул-?тл??; В — ?ул??лук; у Березина — бул?клук (он читал «Булуклук»).

551

В ркп. В — ?улдуф; у Березина — Юлдук.

552

В ркп. В — ??р?ай; у Березина — Иртай.

553

В ркп. В, Р — куалас; С, L — туалас.

554

О позднейших поселениях баргутов в Монголии, в Чахарии, и характеристику их самих см. у арх. Палладия Кафарова в его «Дорожных заметках на пути по Монголии в 1847 и 1859 гг.» (стр. 159-161).

555

В ркп. С, L — ?р?муджин; у Березина — к?рмучин (по его чтению — «керемучин»).

556

В ркп. L — б?лгай.

557

В ркп. S — наутай; В, Р — тар?ай; С, L и у Березина — тартай.

558

В ркп. В — ?улан; у Березина — Булан.

559

В ркп. С, L — баира; у Березина — наира.

560

Ср. стр. 118.

561

В ркп. S — ?йа; В — та?а; у Березина — набага.

562

В ркп. С, Р, L, I и у Березина — к?ст?ми (что Березин читал как «кестеми»; В — кистами.

563

Местопребыванием этих племен, повидимому, были пространства между верховьями pp. Оби и Енисея. На карте «Старой Сибири» (табл. 1), приложенной к «Сибирской Истории» И.Е. Фишера (СПб., 1774), теленгуты показаны обитающими по верховьям Оби и ее правому притоку Том. В названии племени «кэм-кэмджиюты», несомненно, лежит имя кем [кэм, кам], каковым обозначались верховья р. Енисея, образующегося из слияния pp. Улу-Кем (Большая вода) и Кемчик (Камчик) (Малая вода). По имени р. Кемь в XVII в. по левому берегу Енисея, где впадает в него небольшая речка, тоже Кемь, в Сибирском наместничестве существовала особая Кемская волость (см. карту Сибири первой половины XVII в., приложенную ко II т. «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера, М.-Л., 1941). Быть может, в позднейших татарах-камаши (камачи), обитающих в верховьях Енисея, можно видеть далеких «кэм-кэмчиутов».

564

В тексте монгольское джур, соответствующее тюркскому джейран, т.е. газель, степная серна (Gazella subguttorosa).

565

В тексте стоит тюркско-персидское уругламиши кардан, — возможно, от глагола урукламак — ловить дикое животное накидыванием на шею аркана или длинным тонким шестом с ременною петлею на конце (по-русски — укрюком). У проф. Березина — куламиши (Сборник летописей..., I, стр. 90).

566

Повидимому, родственное этому казанско-татарское чангкя или чанггя в значении как лыж, так и салазок.

567

Разумеется, повидимому, употребляемый и поныне во всем Иране как нормальная мера веса — малый, или тавризский, ман (мэн), равный 640 мискалям, или 2.949 г (см.: Мухаммед Али Джемаль-задэ. Гандж-и шайган. Тегеран, 1335 г. х., стр. 167), хотя едва ли при таком весе возможно увести на одних лыжах груз в 2000-3000 манов, т.е. от 6000 до 9000 кг (до 562.5 пуда). Здесь, видимо, в весе трофеев охоты допущено обычное восточное преувеличение.

568

Тюркское гурук или курук (***), монгольское хориг, или хоригул, — место, запрещенное для других и предназначенное только для царских особ и их семейств. По словам акад. Б.Я. Владимирцова, «монгольский кочевой сеньор мог по своему желанию объявить «запретными» определенные участки своего нутука (т.е. принадлежащей ему местности, где он кочевал, — А.С.), создавать так наз. «запретные места» (xorig), которые отводились под кладбища лиц ханского рода или предназначались для господской охоты. На подобные «запретные места», как это явствует из их наименования, конечно, никто из посторонних не допускался совершенно» (Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 112).

569

Речь здесь идет, очевидно, о том запретном месте в Бурхан-Халдуне, где похоронен Чингиз и которое до сих пор, насколько известно, никому из путешественников не удалось разыскать. Интересные сведения о гробнице Чингиз-хана (возможно, мнимой) в местности Йеке-Этзен-Коро см. в статье «Гробница Чингиз-хана», помещенной в «Правительственном вестнике» за 1898 г, №№ 32 и 33 (а также у арх. Палладия Кафарова в его «Комментариях» на путешествие Марко Поло по Северному Китаю. СПб., 1902, стр. 14).

570

В ркп. S — шакаит; В, С, L — сакаит; I — сафа???; у Березина — сакаит (по его чтению «сагаит»).

571

В ркп. I — диар.

572

В ркп. I — бадур; S — ?ауур.

573

В ркп. S — тулсан.

574

В ркп. S — джалутан.

575

В ркп. S — иджэ; I — и?хиэ.

576

В ркп. S — кутк?р.

577

В ркп. S — уру.

578

утакин (китайское У-дэ-цзянь — *Удэгэн) — название горы подле Каракорума, вблизи р. Гунь, или Орхон (Е. Bretschneider, op. cit., I, pp. 240, 259). Возможно, что Утекин-мурен обозначало какую-либо небольшую речку, протекающую там. (В ркп. S слово мурэн — «река» — опущено).

579

Сведения о летовках и зимовках Ван-хана в издании проф. Березина (Сборник летописей..., ч. I) отсутствуют.

580

Возможно, разумеется местность Каратун [Каратун, по-китайски Хэй-линь = «Черный лес»], в передаче Рашид-ад-дина караун в том же значении «черный лес» [кара — «черный» и ой (родит. ойин) — «лес»]. Местность эта — на р. Тола, берущей начало с хребта Кентей (на Толе стоит Урга = современная столица Монгольской республики Улан-Батор). Арх. Палладий Кафаров отмечает дремучие сосновые леса по горам, окружающим Толу, и зеленые рощи по реке. Местность Караун (Karatun), по монгольским источникам, была главной лагерной стоянкой Чингиз-хана (Е. Bretschneider, op. cit., II, p. 291, прим. 707; Арх. Палладий. Дорожные заметки на пути по Монголии, стр. 91, 113). Здесь у Рашид-ад-дина мы видим Караун-Джидун, в другом месте (дальше) — Караун-кабджал, не означают ли они одного — ущелье Караун?

581

За правильность такой передачи слов чик?р-дж?лг?р не ручаюсь.

582

В ркп. S — бисут.

583

Это место, начиная со слов «Во время Он-хана» и т.д., отсутствует в изданном проф. Березиным «Сборнике летописей...», I.

584

В ркп. А — сарухир; В — сарухир; С — сарудж?р; у Березина — саруджир; L, Р — сарух?р.

585

В ркп. В — багхэ; С, L — какджэ; Р — ?акджэ; у Березина — бакджэ (по его чтению — «Багча»).

586

В ркп. S — ??суд?р; В — ?судур; С — бисудар; L — ??судар; I — ?исуд?р; у Березина — б?судур (по его чтению — «Бесудур»).

587

В ркп. S — дур?ай; В — д?р?ай; I — дудпай; Р, С, L и у Березина — д?рбай (что Березин читал как — «Дербай»).

588

В ркп. В — адж?к; С — ач?к; L — ах?к; у Березина — аджик.

589

В ркп. В — ?у?л’а?; С, L и у Березина — тунгкаит краит.

590

В ркп. — ?нсил; В, Р — ??сил; С — бинсил; L — б?нсил; I — н?бсил; у Березина — бисил.

591

В ркп. С, L и у Березина — тубаут; Р, В — ?у?аут. Но в нашем тексте [по ркп. А], — с огласовкою, — и в указанных рукописях, и у Березина слово это, собственно, должно бы читаться как тумавут.

592

В тексте А — а?джи; в ркп. S — иджи; В, Р — алхи; С — ихи; L — ??хи; у Березина алджи (он читал как «Алчи»).

593

О чине и звании, обозначаемом термином тутгаул (туткаул), см. домыслы проф. Березина в изданных им «Ханских ярлыках» (II, прим. 12 на стр. 30, 31), у Будагова в его «Сравнительном словаре турецко-татарских наречий» (I, стр. 743).

Происходя, несомненно, от тюркского глагола туткаламак в значении: 1) хватать, задерживать, замедлять и 2) обхватывать и щупать, — термин тутгаул в XV-XVI вв. в Средней Азии, судя по запискам султана Бабура, означавший тропу или путь диких животных, которыми они следуют во время лета и по зимам, — в эпоху монголов Чингиз-хана и его ближайших преемников означал особое чиновное лицо. Проф. Березин переводил его как «задерживатель, заставщик», т.е., повидимому, в значении пристава, начальника заставы или заграждения, заграды со стражею на дорогах, при въезде в город или на границе; несомненно, это дало Березину право догматически утверждать: «заставщик есть русский мытник или мытчик (от мыта)». Слово же это в старой, удельной Руси означало сборщика пошлин со всего покупаемого и продаваемого на торгу (отсюда — «Мытный двор»). По смыслу, например, одного эпизода из борьбы южнорусских удельных князей, — как князь Владимир Мстиславич приехал в Белгород, а тамошний князь Борис Юрьич спокойно пировал на сеннице с дружиною, да с попами белгородскими, и если бы мытник (сборщик податей) не развел моста, то князя захватили бы (С.М. Соловьев. История России с древних времен, т. I. Изд. «Общ. польза», стр. 426), — можно думать, что мытники стояли не только при дорогах, но и при мостах, взимая пошлину или сбор с различного рода объектов торговли, когда их везли на рынок. Но были ли эти функции отправляемы монгольскими тутгаулами, — вопрос совершенно не выясненный.

594

В ркп. S — ?тани.

595

В издании проф. Березина под заголовком Добоут помещено все то, что здесь изложено под заголовком Конкаит; что у него под заголовком — Тонгкоит-Кераит, в нашем тексте — под заголовком Тумаут (Сборник летописей..., I, стр. 96).

596

Так добавлено в ркп. I.

597

В ркп. S — т??бган.

598

У первой буквы нет точки, и потому чтение это является предположительным. В ркп. S это слово написано совсем без диакритических знаков.

599

В ркп. S — утурагаймиш.

600

Это место, начиная со слов «Он-хан сказал Тайтимур-тайши», у проф. Березина отсутствует.

601

В ркп. А — курхакур; В — куджар; I — куджакур; у Березина — куджатур.

602

В тексте — с огласовкою.

603

В ркп. А — тайтимур; В — байтимур; у Березина — бай-тимур.

604

В ркп. В — сан?ун; С, L, I и у Березина — сангун.

605

В ркп. В — к?рандай; I — к?рабдай.

606

Все это место переведено Березиным сообразно текста, изданного им, так: «Илха есть имя, а Сенгун есть «сын господина». Когда его взяли Тангуты и нашли в нем человека быстрого в надлежащей мере, то назвали его Джаханьбо ***, т.е. князь страны и достопочтенный князь. Джа *** — страна, а ханьбо *** — достопочтенный» (Сборник летописей..., ч. I, стр. 68).

607

В ркп. В, I, С и у Березина — сайрак; L — сайрат.

608

В ркп. А — шнгун; S, С, L, I и у Березина — снгун.

609

В ркп. S — ?урджи; В, I и у Березина — бурджи.

610

В ркп. В и у Березина — аб?кэ (что Березин читал как «Абка»); С, L — абикэ.

611

В ркп. A, S, В, I в этом слове после слога ту стоит меркез без различительного знака, и Березин читал это имя как «Биктуймиш», но в ркп. С это написано со всеми диакритическими знаками и читается как Бектутмиш.

612

В ркп. А — а [у, и] буку; В, С, L — уйку; у Березина — Уйгур.

613

В ркп. С, L — дукун; В — дукур; I — дукуз; у Березина — дукур.

614

В ркп. В — тук??й; у Березина — тукти (что он читал как «Туктай»).

615

У Березина «за Джучи, сына Чингиз-хана».

616

В тексте у Рашид-ад-дина для понятия «область тангутов» приведены слова вилайат-u тангкут; первое слово вилайат может значить и «страна», и «государство». Китайское название империи тангутов в средние века было Си-Ся (Западная Ся) или Хэ-си (запад Желтой реки). Страна тангутов была известна у монголов также под именем Хаши(н) (Е. Bretschneider, Med. Researches, I, pp. 184, 185). Тангутское государство (Си-Ся) возникло в X в. н.э. и просуществовало до 1227 г., когда оно было покорено Чингиз-ханом. В начале IX в. оно объединило ряд мелких княжеств северо-западной окраины Китая, а в 30-х годах того же века тангуты захватывают долину Эдзин (Эцзин)-гола, на юге пустыни Гоби, где возник г. Идзинай, известный у нас под монгольским названием Хара-хото и давший ученому миру ряд замечательнейших памятников древности в виде манускриптов на разных языках, картин и разных предметов быта. Замечательным открытиям в Хара-хото наша наука обязана знаменитому советскому путешественнику П.К. Козлову (см. его последнее издание: Монголия и Амдо и мертвый город Хара-хото. М., 1947).

617

Добавлено в ркп. I.

618

Может быть, это урочище и перевал Ногон-даба между станциями Джиргаланту и Долон к югу от Урги. (См.: А. Позднеев. Заметки на дневник по Монголии в «Дорожных заметках на пути по Монголии» арх. Палладия, стр. 205).

619

В ркп. С, L — ?аджу, у Березина — баджу.

620

В ркп. L, В — т?нг, без диакритических точек; у Березина — т?нг (он читал как «Тунг»).

621

В ркп. S, L — м?нгл?к.

622

В ркп. S — ?джкэ; I — ич?кэ.

623

В ркп. В — исак; I — инсак; у Березина — иншан.

624

Кашгар обозначает то же, что и Восточный или Китайский Туркестан с главным городом того же имени. Хотан — оазис и город у северного подножья Куэнь-Луня в Восточном Туркестане; со времен глубокой древности служил оседлым центром. Кусан, повидимому, — Куча (Е. Bretschneider. Med. Researches, II, pp. 230, 232, 315). См. дальше, прим. 739 на стр. 148.

625

В тексте дано с огласовкою.

626

В ркп. S — убх?рити; В — убчари?и; I — б?хр??и; С — убдж?р?ти; L — у?хр?ти; у Березина — уйджири (он читал как «Убджир»).

627

В ркп. В — кузи.

628

В ркп. В — к?т?мур; у Березина — ку-тимур (по его чтению — «Угу-тимур»).

629

В ркп. Р, В — джуби; I — х?р?и; С, L — х?рби.

630

В ркп. S — курикэ; С, L и у Березина — курт?кэ (по чтению Березина — «Хуртага»).

631

В ркп. В — аб?ш’?а; у Березина — абушка.

632

Балыш — монгольская монетная единица, известная с эпохи Чингиз-хана. Балыши были золотые и серебряные; по сведениям персидского историка Вассафа (XIV в.) как золотые, так и серебряные балыши весили каждый по 500 мискалей (около 2.25 кг). Балыш золотой стоил 2000 динаров, серебряный — 200, а бумажный — 10 динаров. (См. под словом Balish заметку акад. В. Бартольда в «The Enc. of Islam», I, p. 621).

633

Худжаур — монгольское слово, которое проф. Березин читал как ходжор и производил от монгольского глагола ходжораху — «остаться назади», — потому-де оно означает «оставшийся назади (в Монголии)» (см.: «Сборник летописей..., I, стр. 106 и 263, прим. 210). Акад. Владимирцов термин hujaur переводит понятием «происхождение, род» (см.: Общественный строй монголов, стр. 53 и 78).

634

Копчуром называли пастбища и налог с пасущихся стад в размере 1%, поэтому копчур, по первоначальному значению этого термина, взимался, главным образом, с кочевников, так что копчур платили в монгольском государстве и монголы, принадлежавшие к военному сословию (Бартольд. Персидские надписи на стене Анийской мечети Мануче. СПб., 1911, стр. 32). Это положение подтверждает и Рашид-ад-дин. По его словам, «раньше, когда существовали их (монголов, — А.С.) обычаи и правила, со всего монгольского войска выделяли ежегодно обедневшим ордам и дружинам копчур лошадьми, овцами, волами, войлоком, крутом (т.е. сухим овечьим сыром, — А.С.) и прочим» (Рашид-ад-дин, Сборник летописей, т. III, перевод с персидского А.К. Арендса, М.-Л., 1946, стр. 281).

635

В ркп. I — адбэ.

636

балджунэ — озеро, из которого вытекает р. Тура, лежит в Забайкалье, к югу от Читы (Е. Bretshneider, op. cit., I, p. 269-655).

637

В ркп. S, A — дари??й; В — дар???й; I — дарайтай; С, L и у Березина — дарайтай.

638

В ркп. В — худук; I — джук; С, L — х?бук; у Березина — джубук.

639

С огласовкою. В ркп. I и у Березина — кудж?р (по чтению Березина — «Худжир»).

640

Так в S, I; В, С, L — ?ар?н; у Березина — нарин.

641

В ркп. В — суали.

642

В ркп. В — ?укай L — ??кай; у Березина — букай (по его чтению — «Бугай»).

643

После этого в ркп. С, L, I добавлено — мангкут.

644

В ркп. S — кутукуб; Р, В, I, С, L и у Березина — кутукут.

645

В ркп. С, L, I — тудаун; у Березина — тудан.

646

В ркп. S, L — инат.

647

В тексте нэ бар нэ тикшимиши кард. Слово тикшимиши есть тюркское причастие прошедшего времени с персидским окончанием на и (яй-масдари) для образования из него существительного; происходит, повидимому, от глагола тикмак — стоять (пред-), быть поставлену, и имеет два значения: 1) представление государю и 2) — дар, подносимый ему. (Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, I, стр. 368).

648

Быть может, следует эйкэ, что соответствовало бы монгольскому йэкэ. Трудно сказать с точностью, где находится эта гора, а также следующие указанные места.

649

От начала этого раздела и до этого места — все это отсутствует в издании проф. Березина.

650

В тексте сахранишин, что проф. Березин переводил как степное племя; между тем в живом таджикском языке термин сахранишин или, в просторечии, сарашин означает кочевника, в противоположность названию шахрнишин или шахршин, — «оседлый житель», безразлично — горожанин или сельчанин.

651

В ркп. С с огласовкою — алви.

652

дуг — напиток, получаемый при сбивании сливочного масла в бурдюке, когда окисленное молоко смешивается с водою и пахтается; масло сбивается в комочки и выбирается из оставшейся жидкости; последняя и есть дуг, употребляемый в жару как приятный прохладительный напиток. Его тюркское название — айран.

653

В ркп. В. — ?урусу; у Березина — кудусу.

654

В ркп. В — ?аму; I — баджуд; С, L — ?аджу; Р — ?аху.

655

В ркп. S — ?инг; В — п?л?нг; С, L — без диакритических точек; у Березина — т?нг (по его чтению — «Тунг»).

656

В ркп. В, L — сал.

657

В ркп. В — баун.

658

В ркп. С, L — усу.

659

В ркп. В — т?нг.

660

У Березина — «по имени буриан».

661

В ркп. A, S — ?укта; В — тукйа; I — туктай; С, L — тука.

662

В ркп. S, В — алгн; I — улин; С, L — ?алин.

663

В ркп. A, S, С, L — та??ши; I — тайши; Р — ма??ши; В и у Березина — мамиши. Березин все это имя читал как «Алынмамиш» (Сборник летописей, I, стр. 110 перевода).

664

В ркп. А, I — к?кин; S — без диакритических точек; В — муин; у Березина — к?т?кин (по его чтению — «хатакин»).

665

В ркп. С, I, L и у Березина — кутугэ.

666

В ркп. A, S — джахират; С, L — джаджиран; В — джам?рат; у Березина — джаджират (по его чтению — «дзаджират»).

667

В тексте это действие выражено тюркско-персидским глаголом прошедшего совершенного времени иасамиши кард; от тюркского глагола ясамак — «сделать, строить [по-], [у-]; снарядить, убрать».

668

В ркп. В — баку?ун; L — ?акукун; Р — татукун; у Березина — бакукук (по его чтению — «Багухун»).

669

По чтению Березина — «Гурбасу».

670

В ркп. A, S, Р — у?н; С, L, I, В — уин; у Березина — Онон; разумеется вышеупомянутый правый приток р. Шилки, из слияния которой с р. Аргунь образуется р. Амур, — р. Онон.

671

В тексте стоит тюркское прошедшее причастие с персидским окончанием на и для бозначения существительного кушламиши — «птичья охота, охота на птиц», от глагола кушламак — «охотиться за птицами, — с птицами» (т.е. с соколами, ястребами, орлами и проч.).

672

В ркп. В — тукса.

673

В ркп. В — миши; С, L, I — ?иди; A, S — ?ити; у Березина — м?ти (по его чтению — «Мэдэ»).

674

В ркп. В и у Березина — туклун.

675

В ркп. В — л?скум; С — л?нбкум; I — л?нкум; L — л??кум; у Березина — линкум (в русском переводе у него в «Сборнике летописей», I, стр. 111, — ошибочно кинкум).

676

В ркп. А — куту?ту; В — ку?уку; I — кутук?у; у Березина — кутуку.

677

В тексте А — с огласовкою; у Березина чтение Мэкэ.

678

В ркп. С, L — бакэ; у Березина — Йекэ.

679

В ркп. S — ??кин; В — с?кин; С, L — ?ткин; I — н?кин; у Березина — бикин.

680

В ркп. В — кахар.

681

В ркп. В и у Березина — пробел.

682

В ркп. В и у Березина — ?нгу (по чтению Березина — «Онгу»); см. стр. 161, прим. 806.

683

В ркп. В — ?уркуркэ; I — буркэ; С, L и у Березина — букуркэ.

684

Т.е. от «Манджурского моря», иначе Печилийского залива.

685

Кара-мурэн (по-монгольски Хара-мурэн) — Желтая река (Хуан-хэ). На карте The Middle Part of Asia, приложенной к Bretschneider, «Med. Researches» (vol. I) направление Великой Китайской стены указано до верховьев реки Эдзина, берущей начало в горах к северу от оз. Кукунор.

686

В ркп. В — кур??; С, L и у Березина — курин.

687

В тексте бисйар сиургамиши кардэ.

688

В ркп. S — ?инуй; В — ???уй; I — ?ибуй; С — ?и?уй; L — ???уй; у Березина — Есуй.

689

В ркп. В — с??кун; у Березина — шикун.

690

В ркп. В — м?кэ.

691

В ркп. В — ??кудай; С, I, L и у Березина — н?кудай (по чтению Березина — «Негудай»).

692

В ркп. С, L — катмиш; В — кабмиш.

693

В ркп. А — ай?ука; В и у Березина — айтука; С — а??ука.

694

В ркп. S — х?т?мур; В — читимур; С, I — чин-тимур; L — чин-т?мур; А — хит?мур; у Березина — чинтимур.

695

В ркп. В — ??шил; L, I — б?с?л; С — бис?л; у Березина — бисил.

696

В ркп. С, L, I, В имеются дополнительные строки, как и в издании «Сборника летописей» проф. Березина (стр. 117). Они вставлены после слов нашего текста «сыновей Чин-Тимура»: «следующие: Кучтимур, правитель Хорезма, и Онгу Тимур, у которого сыновья Юсуф — Куртука [у Березина — Курубука]. Сыновей Кучтимура много в Хорезме; дочерей он выдал за государей».

697

У Березина — тубавут (по его чтению — «Добоут»).

698

В ркп. В — ??сур; С, L — бисуд?р; S, I — ?исуд?р; Р — ?исуд?з; у Березина — бисур.

699

В ркп. В и у Березина — уйгурбай; Р — уйгур?ай; в прочих списках (А, С, L) — уйгурта.

700

Под термином баскак разумеется полномочный представитель в Иране великого монгольского хана [каана], надзиравший за действиями местных властей, чтобы их поступки не шли во вред монгольской власти и ее интересам. Для осуществления полноты своей власти баскаки имели в своем распоряжении военную силу и штат соответствующих чиновников. Возможно, слово баскак не значит «давитель, угнетатель», как думали наши ориенталисты, производя его от тюркского глагола басмак — «давить, тискать, оттискивать», — а «охранитель, опекун». (См.: А.А. Семенов. К вопросу о золотоордынском термине «баскак». Изв. АН СССР, Отд. лит. и языка, т. II, 1947, № 2, стр. 137-147).

701

В тексте тюркское с персидским окончанием на и — тамаджамиши в значении ссоры, спора [см.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, I, стр. 375, 376, со ссылкой на персидского историка Вассафа и на Quatremére (Hist. des Mong.)].

702

В ркп. С, I, L — куджау; Р — к?джаур; В и у Березина — к?джаур (что Березин читал, как «Куджор»).

703

В ркп. С, I, В, L, Р — туб?дай; у Березина — туглук.

704

О стране тангутов см. выше, прим. 616 на стр. 132. О позднейших тангутах и их стране см. превосходный труд нашего знаменитого путешественника Н.М. Пржевальского «Монголия и страна тангутов» (2 т., Сб., 1875-1876; последнее, второе издание, М., 1946).

705

В ркп. В — ??к?сай; Р — аксай; L — л?сай; Березина — анкшай (по его чтению — Инь-шань). Сокровенное Сказание § 265 — Алашай. Повидимому, имеется в виду горная цепь Алашань в современной провинции Нинся (называемой по-монгольски Алаша или Алагша), тянущаяся с ю.-з. на с.-в. по изгибу р. Хуанхэ.

706

О термине Хитай см. выше, прим. 162 на стр. 47.

707

О нангясах и манзи см. прим. 162 на стр. 47 и прим. 439, 440 на стр. 77, кн. 2.

708

Как выше упоминалось (в прим. 616 на стр. 132), область Тангут была известна монголам под именем Каши (Kashi), или Коши (Koshi). Клапрот дает перевод соответствующего места из Рашид-ад-дина, где говорится, что страна тангутов называется также Hoa-si, это же по-китайски означает «запад большой реки». (Е. Bretschneider, op. cit., I, p. 185, прим. 518).

709

601 г. х. начался 29 августа 1204 г. н.э. и окончился 17 августа 1205 г. н.э., поскольку тюркский цикловой год начинался со дня весеннего равноденствия — 9/22 марта, — следовательно, описываемое событие произошло в 1205 году н.э.

710

В ркп. В — л?ки; С, L, I — лик?р; у Березина — лики.

711

В ркп. В — асакитклус; С, L, I — асак?склус; Р — асаки?клус.

712

В ркп. S — арри; у Березина — арик.

713

В ркп. В — фи; у Березина — опущено.

714

Чингиз-хан выступил на запад, «в страну тазиков», т.е. против государства Мухаммеда-Хорезмшаха, в 1219 г.

715

Смерть Чингиз-хана последовала, по Джувейни, 4 рамазана 624 г. х., т.е. 18 августа 1227 г. (The Tarikh-i Jahan Gusha of... Juwaini. Part I. Leyden — London, 1902, p. 144).

716

В ркп. В — х?ган; I — уч?гай; у Березина — ч?ган (по его чтению — «Чаган»).

717

Термины эти имеют следующее значение: калан есть дань, улаг — повинность подводного характера, когда население должно было предоставлять лошадей и вьючных животных при движении маршевых команд, при переездах правительственных гонцов и курьеров, буде у них падут лошади, и т.п.; шусун — корм, рацион, дававшийся или отпускавшийся проезжающим высоким особам и их коням, а равно, послам и их свите, и прочим лицам; ингерджак — точно не объясненное слово; проф. Березин переводил его малопонятным «повинность (в смысле покорности)», производя его, едва ли основательно, от тюркского глагола индармак — покорить (понудительная форма от инмак — повиноваться); последний термин — аргамчи — опять же неудовлетворительно объяснен проф. Березиным: по его мнению, он «есть собственно турецко-монгольское... веревка, но я предпочитаю читать здесь армахан — дары». Слово армаган — персидское, и почему им нужно заменить аргамчи, — совершенно непонятно (И.Н. Березин. Тарханные ярлыки, стр. 40; И.Н. Березин. Сборник летописей. История монголов, ч. I, стр. 267, 268, прим. 245; Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, т. II, стр. 21; А.А. Семенов. Очерк поземельно-податного и налогового устройства бывшего Бухарского ханства. Ташкент, 1929, стр. 6).

718

В ркп. L — аху; В — дураджу.

719

О термине «сугурчи» см. выше прим. 339 на стр. 94; но, может быть, следует читать, как в ркп. В — шукурчи, т.е. шÿкÿрчи — носящий зонтик, зонтиконосец.

720

В ркп. A, S — т??гр?лхэ; L — т?гр?кджэ; I — т?граджэ; у Березина — т?гриджэ (по его чтению — «Тогруджа»).

721

В ркп. В — асун; у Березина — аскун (по его чтению вместе с последующим словом — «Ашканлук»).

722

Речь идет о гористой местности в верховьях р. Орхона, правого притока Селенги, впадающей в оз. Байкал. Река Орхон в верховьях состоит из слияния ряда небольших рек. С лежащего вблизи к югу от нее Хангайского хребта, с его северных склонов, также стекает несколько речек, впадая в озера. О г. Каракоруме, резиденции первых преемников Чингиза, см. у Бретшнейдера в его «Mediaeval Researches» (I, p. 122, прим. 304); см. также: В. де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. Перевод А.И. Малеина, СПб., 1911, стр. 93, 94, 106, 107, 109-111, 118, 121, 122, 133, 138, 140, 141, 146, 147, 161, 164, 165.

723

Собственно, в тексте — ургун; в ркп. С, L, В — ургун; I и у Березина — уркун (Березин читал это как «Орхон»).

724

В ркп. L — ?нс?нг?л; В — ???шк?л; С — иб?с?тк?л; I и у Березина — ишкл? (по чтению Березина — «Ишкуль»).

725

В ркп. В — у?иг?р; I — ут?гис; С и у Березина — утиг?р (по чтению Березина — «Утигер»).

726

В ркп. С, I — буктр; В — ?уктр; L — ?ук?р; у Березина — ?ук?р.

727

В ркп. А — узк?д?р; L, В — урк?д?р; S, I — узк?нд?р; С и у Березина — урк?нд?р (что Березин читал как «Уркандур»).

728

В ркп. L — ?улу; I — тул?р; В — тулур; у Березина — тулу.

729

В ркп. L — ?ардар; В и у Березина — бадар.

730

В ркп. В — ух-баин; L — ух-?а??н; I — уч-тайин; у Березина — уч-табин.

731

В ркп. S — ка?ланджу. В нашем тексте это слово написано с огласовкою. Д-р Бретшнейдер, приводя это место из Рашид-ад-дина о древних поселениях уйгуров, дает определение некоторых из этих рек и местностей: так, название Адар (или, точнее, Эдэр) соответствует р. Едер, одному из истоков Селенги; Камланджу — местность при слиянии pp. Толы и Селенги, Утикан — название горы (по-китайски У-дэ-цзянь — *Удэгэн) близ р. Гунь или Орхон.

732

В ркп. С, L, I, В и у Березина — Онг.

733

В нашем тексте написано с огласовкою. В ркп. С, L, I — к?м?н; В — к?м?н(?); у Березина — к?х?н (по его чтению — «Кахан»).

734

В ркп. В вм. ати-ай; следующая часть — куз в ркп. S опущена; В и у Березина заменена словом гуйанд (называют); L — кур.

735

В ркп. L — без диакритических точек шесть меркезов + к?л; I — иш?к; С — абист?к; В и у Березина — ишк?л (по чтению Березина — «ишкуль»).

736

В ркп. L — илт?р; В — илт?р?р; у Березина — илт?рир (он читал — «Илтирир»).

737

В нашем тексте это слово написано с огласовкою. В ркп. I — бархук; L — ?архук; В — баурх?к; у Березина барудж?к (он читал — «Баручак»).

738

У Березина — шадк?м (по его чтению — «Шадкем»).

739

Т.е., очевидно, позднейшее Куча (Кара-Ходжа Рашид-ад-дина и других персоязычных авторов), в Турфане. Территория Турфана в ту эпоху была известна под именем Уйгуристана (Icogoristan Марка Поло), т.е. страной уйгуров. «In ea sunt civitates et castra multa sed principalior civitas Carachoco apellatur», — говорит M. Поло, т.е. «в ней много находится городов и укрепленных мест, главный же город называется Карахоко» (The most noble and famous travels of Marco Polo together with Travels of Nicolo di Cont. Ed... of J. Frampton and N.M. Penzer, p. XLIII). О памятниках былой уйгурской цивилизации в этих местах см.: S.A. Stein. Ancient Central-Asian Tracks. London, 1933. Развалины столицы иди-кута, лежащие подле современного Кара-ходжа, и поныне называются у местного населения «Идикут шахри», т.е. город иди-кута (Stein, p. 261).

740

В ркп. L — ??ал?ш; В — к??алм?ш; I и у Березина — к?талм?ш (по чтению Березина — «Каталмыш»).

741

В ркп. L — ту?ай.

742

В ркп. L, В — ??сур; I — б?сур; у Березина — бисур.

743

В тексте *** (во всех списках). Березин переводил это слово как «походная провизия»; проф. В.А. Жуковский, переводя это место для акад. В.В. Радлова, рассуждал так: «я решаюсь признать в *** собственное имя, потому что выражение *** (отправиться в сообществе с кормом) мне кажется весьма мало вероятным и мало возможным». (См. Собрание летописей. История монголов. Введ. Перев. И.Н. Березина, стр. 128; В.В. Радлов. К вопросу об уйгурах. Прил. к XXII т. Зап. имп. Акад. Наук, № 2, СПб., 1893, стр. 42). Однако, едва ли Рашид-ад-дин стал бы писать собственное имя монгольского эмира-язычника с арабской буквой айн, и потому можно допустить, что здесь следует читать аллаф, что по-арабски значит торговец, поставщик продовольствия или корма для скота.

744

Бешбалыг или Биш-балык (Пятиградие, в переводе с тюркского) — столица уйгуров. Некоторое время это название (в китайской передаче Бе-ши-ба-ли) прилагалось к целой стране уйгуров, расположенной на севере и юге восточных отрогов Тянь-шаня, где кроме Бешбалыга были и другие города (вроде Кара-Ходжа, Люкчак и проч.). В эпоху Чингиз-хана и его преемников великий торговый путь из Монголии в западную Азию проходил через Бешбалыг. В свое время Клапрот отождествлял положение Бешбалыка с современным г. Урумчи, расположенном на северных склонах Восточного Тянь-Шаня (см.: Е. Bretschneider, op. cit., II, p. 27, прим. 30). По позднейшим данным развалины Бешбалыга лежат подле г. Джимисара, в 150 км от г. Урумчи (см.: Г.В. Долбежев. В поисках развалин Бишбалыка. Зап. Вост. отд., т. XXXIII, стр. 77-121).

745

Со стр. 149 (раздел «Племя бекрин») до стр. 197 вкючительно перевод выполнен О.И. Смирновой.

746

Очевидно, диалектическая тюркская форма собственного старотюркского имени Инанч.

747

В тексте стоит неизвестное слово в персидском множественном числе *** бариканан, с возможностью производства его от персидского барик — «тонкий, нежный»; но не исключена возможность, что мы имеем здесь дело с опискою переписчика, и слово это следует писать и читать как *** (в ркп. С — ***), т.е. «единственные подруги, любовницы». Вследствие этого и переведено выставленное в тексте слово как «красивые наложницы».

748

В ркп. L, I — сикинэ; В — с?кинэ; Р — сийкинэ; С — сипк?нэ; у Березина — с?бкинэ (по его чтению — «Себкина»).

749

Об этом см. прим. 563 на стр. 123.

750

О термине Ибир-Сибир см. прим. 209 на стр. 73.

751

В ркп. S, С — ?pгy; L, Р, В — ?р‘?у; у Березина — Баргут.

752

В ркп. С, L, В, I — кумат.

753

В ркп. В — ?а?лук; С, I и у Березина — байлук; L — ?айлук.

754

Как упомянуто выше, в прим. 215 на стр. 74, Баргуджин-Токум, повидимому, соответствует Баргузину — одному из главных притоков оз. Байкал. Он длиною в 300 км и первые 120 км течет по диким горным ущельям, потом так называемой «Баргузинской степью», ниже которой вступает в узкое ущелье, которым течет почти до Байкала. Баргузинский округ — самый северный в Забайкальской области; климат здесь весьма суровый; местность гористая, большей частью покрытая лесами. (См.: Сов. энцикл., т. IV, стр. 706; Энцикл. слов. Брокг. и Эфрона, т. 5, стр. 53, 54).

755

В тексте А — узун; в ркп. S, I, С, L — урун; Р, В и у Березина — ур?н (по чтению Березина — «Урун»). Выражение Еди-Орун значит «Семь мест» или «Семь урочищ» (от урун, урундук — русское рундук).

756

603 г. х. начался 8 августа 1206 г. н.э. и кончился 27 июня 1207 г. н.э.

757

В ркп. В и у Березина — албан; Р — ал?ан.

758

В ркп. S, L — ?укрэ; В и у Березина — тукрэ.

759

В ркп. В и у Березина — урук.

760

В ркп. Р, В — и(а,у)?джу; I — уйху; L — у?ху; С и у Березина — уйджу (в его переводе, впрочем, — «Иджу»).

761

В ркп. В — а?к?рак; I — ат?к?рак; С — икирак или айкирак; у Березина и(ай)к?рак (по чтению Березина — «Айкарак»).

762

В тексте джихат-и улджамиши; о слове улджамиши см. прим. 373 на стр. 99.

763

В ркп. С, L, I — курлук; В — ?улун; Р — тулун; у Березина — опущено.

764

В ркп. S, L, Р — ?ука; С, I и у Березина — бука.

765

Т.е. имеется в виду одна из тех рек, из слияния коих образуются верховья Енисея.

766

В ркп. S — кумур?ш-?у?джи; L — убумукумур??ш-?унхха; I — у?уму??шкумур-кунджи; С — уйумукумурбиш-кунджи; Р — кумур?ис-фулхи; В — к?м?рмиш-кулхи; у Березина — к?м?рмиш-кулджи (по его чтению — Камармиш-Кулджи).

767

Т.е. на реку Аргун (Аргунь).

768

О терминах Хитай (Хатай) и Джурджэ, см. прим. 162 на стр. 47 и прим. 206 на стр. 66.

769

убаг (или обог, обох) — род. Об этом термине см.: Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 46 и след. Между прочим, в ркп. В и у Березина, вместо слова убаг употреблено тюркское умак также в значении рода. Слово это то же, что и уймак, иногда произносимое и пишущееся как аймак и в этой последней форме, между прочим, обозначает некоторые кочевые племена в Северном Афганистане, где существуют, например, чар-аймак (т.е. четыре племени): джемшиды, теймены, фирузкухи и хезарейцы. (См.: А.А. Семенов. Джемшиды и их страна. Изв. Турк. отд. Русск. географ. общ., т. XII, Ташкент, 1923, стр. 161-174).

770

В ркп. В — мункэ ва киан; L — му?к?ду-к?иан; у Березина — мунг?ту-киан (по его чтению — «Мэнггету-Кыян»).

771

В ркп. I — джаручи.

772

У Березина — субай.

773

В ркп. L, В — а(и,у)-??х?н; С — а(и,у)л?г?хин; I и у Березина — а(и)л?г?-джин (по чтению Березина — Улукчин).

774

В ркп. В и у Березина — туминэ; I — тум?нбэ.

775

Глагол на конце этого стиха написан во всех рукописях неисправно: то в одном, то в другом месте пропущены диакритические точки; предпочтительнее читать бэ пу базад. Размер этого четверостишия — хазадж четырехстопный, урезанный на те 3 слога, которые приставляются к началу, и на один короткий, с цезурою посредине; его схема — ***.

776

В тексте ар.-перс. мн. число — джинниан, что, собственно, значит «бесовские, демонические, бесноватые»; также — «эпилептики», но из дальнейшего текста видно, что слово это употреблено в значении «бесы, демоны».

777

В ркп. В — х?лмэ; I — дж?млэ.

778

В ркп. В — ух?д; С, L — ух?мэ; по чтению Березина — «Джалма-Оха» в его русском переводе «Сборника летописей» (ч. I, стр. 143), хотя рядом приведено начертание арабской азбукой как ***.

779

О значении термина кезик или кешик см. выше, прим. 470 на стр. 111.

780

В ркп. S — ??су-бука-?а?йши; В — ??су?ука-баши; I — ису-бука-тайши; С — ??су-бу?а-та?ши; L — ??с?у-бука-та?ши; Р — ??су-?ука-та?ши; у Березина — бису-бука-тайши.

781

Термин курчи происходит, очевидно, от монгольского xorci — стрелок (см.: Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 90). Монах Иакинф хорци переводил тоже понятием «сайдашник», т.е. конный воин, вооруженный луком и стрелами (см. его: «История первых четырех ханов из дома Чингисова». СПб., 1829, стр. 383). Чингиз, как только был провозглашен ханом, немедленно организовал из своих дружинников группу стрелков — хорчи, которая, несомненно, была зародышем его личного конвоя, на положении его телохранителей. Но, с другой стороны, в тюркских языках слово кур означает «оружие», а от этого слово курчи будет означать оруженосца, а равно человека, заботящегося, радеющего о дворе своего государя. (Гийас ал-Лугат. Мухаммед-Гийас-ад-дина. Каунпор, 1899, стр. 398. Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, II, стр. 73). Проф. Березин производил это слово от курук — заповедное, запретное — в значении телохранителя, «приставленного к заповедному» (Сборник летописей, т. I, ч. 1, русск. перев., стр. 229, прим. 34). В Бухарском ханстве XVII в. мы видим слово курчи в значении охранника, телохранителя (например в «Тарих-и Муким-хани» Мухаммед-Юсуфа-мунши, в рассказе о ночном приключении Имам-Кули-хана, по принадлежащей мне ркп. 1323/1905 г., лл. 37-40). В позднейшей Бухаре термином курчи обозначались те военные из иррегулярных войск (сипо), которые занимались окарауливанием пороха, патронов и проч. принадлежностей огневой стрельбы; они подчинялись «главному курчи» — «курчи-баши». По значению этих окарауливателей или охранителей можно приравнять к тем тимуровым солдатам — курчи, которые должны были охранять засеянные поля.

На Западе, в Иране, термин курчи претерпел значительную эволюцию: в Иране Сефевидов им обозначали корпус, составленный из представителей древних, знатных фамилий; командир этого корпуса назывался курчи-баши; в Турции кориджи (повидимому, другого происхождения, чем курчи) обозначал: солдата гарнизонной службы (soldat de garnison) и лесного сторожа (garde forestier). (Bianchi et Kieffer. Dict. Turc-Français, II, Paris, 1850, p. 519).

782

В ркп. S — ?а??м?с; P, В — ?а??м?ш; I — ба??м?ш; С, L — ба?тм?ш; у Березина — батмиш.

783

В ркп. А и у Березина — к?ндж?к; (по чтению Березина — «Кенджек»); В — к?ндж?к; С, I — кундж?к; L — кунх?к.

784

В ркп. S — ?а?лхар; В — ?асха; I — ?абихар; С, L — баинджар; у Березина — басхар.

785

В ркп. S — ??лдар; В — ба?ндар; С, L — пайдар; Р — ?абдар; у Березина — баиндар.

786

В ркп. S, I — иши-бука; В — ?с??ука; у Березина — иши-бука.

787

В ркп. В — иар?н; С, L — тарин.

788

В ркп. С, L, I — Хусейн.

789

В ркп. А — ?к?хи; В — ???хи; Р — ?ф?хи; С, L, I и у Березина — ?к?нджи (что Березин читал как «Акинджи»).

790

В тексте буквально — «с костями» (йасун).

791

Об этом запретном месте Бурхан-Халдуне см. прим. 215 на стр. 74.

792

В тексте уталу бугул = монг. ötöle bogol, простые рабы. (См.: Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 68, 69).

793

Все здесь изложенное об эмире Субэдай-бахадуре и его сыне Кукджу (у Березина — Кунджу) добавлено из рукописей С, L, I; в ркп. А — это место следует некстати после рассказа об Урянкатае.

794

Монгольское тÿмэн (тюркское туман) означает 10 000; соответствует старорусскому «тьма» (тма), и этим словом в б. Посольском Приказе переводили слово тÿмэн в восточных грамотах (ярлыках).

795

Из китайской истории династии Юань видно, что монгольский полководец У-лян-хэ-тай (т.е. Урянкатай) был послан завоевать область Юньнань в юго-западной части Китая, которая и есть Караджанг Рашид-ад-дина. Марко Поло совершил путешествие в эту часть Китая, которую он называет Caraia (также Caraya, Caragiar, Carajan, Karaian). По его словам, здесь имеется семь владений, подчиняющихся великому каану; управляет здесь наместник последнего, один из его сыновей — Эсэн-Тимур (Ecentemur); население — язычники, которые разводят большое количество лошадей. (Е. Bretschneider, op. cit., I, pp. 121, 183, 184; The Trav. of M. Polo. Transl. by J. Trampton with Intr., Notes a. App. by N.M. Penzer, p. 81).

796

В ркп. S, I — а(у,и)джу; у Березина — уджу. В ркп. S и у Березина — кан; I — каан.

797

Термин Чин [= син арабов], — откуда европейское China, Chine, — означает Китай в собственном смысле слова; Мачин, как упомянуто в прим. 162 на стр. 47, означает Южный Китай.

798

В ркп. С — калиурд?р; В и у Березина — калтудар (что Березин читал как «Галтудар»).

799

О местности Караун-Джидун см. прим. 580 на стр. 127.

800

В тексте баcmy-u заррин. Слово басту в старом персидском языке имеет два значения: глиняный горшок (для масла, варенья и т.п.) и пахталка для сбивания сливочного масла, обычно деревянная, но иногда и железная.

801

В ркп. S — к??ай; С — киай.

802

В ркп. S — улку?ут; В — улкутут.

803

В ркп. А — написано с огласовкою; в ркп. S — тус?бу-даун; В — ?ycy??y-дау; у Березина — тусбудау (по его чтению — «Тосбода»).

804

В ркп. В — ф?ра?уб; I — к?ралут.

805

В ркп. В — ?у?гл?ут; Р — ту?л?г?у?; у Березина — кунглиут (по его чтению — «Хунглиют»).

806

В ркп. В — ?нкух; Р — ??кух; у Березина — ?кух (по его чтению — «Онгу»). Как видно из контекста, здесь идет речь не о Великой Китайской стене, а о т.н. «Новой Стене», выстроенной правительством Цзиньской династии по границе с монгольскими племенами для обороны от нападений последних.

807

В ркп. В — аихнэ; I — аб?хиэ; С — ат?джиэ; L — анх?тэ; Р — а?хтэ; у Березина — ут?джиэ (по его чтению — «Утджия»).

808

В ркп. S, Р, С, L, I и у Березина — т?ркэ (по чтению Березина — «Терке»); В — тукэ. Второе за этим слово в ркп. В и у Березина — ил.

809

У Березина — илчи; в ркп. В и Р — и?джи.

810

У Березина — хукуту.

811

Повидимому, следует фуджин, т.е. госпожа.

812

В ркп. В и у Березина — дархан.

813

В ркп. I, Р, В и у Березина — бубур.

814

В ркп. I — джункур.

815

В ркп. S — камлиш; В — ка?лм?ш; С, L, I — к?лмиш.

816

В ркп. S — ку?у?ту; С, L, В, Р, I — кутуку; у Березина — кутук?р (по его чтению — «Хотогор»).

817

В ркп. S — аитай; Р — аба?ай; В — а?абай.

818

В ркп. С, L — ?ариуз; В и у Березина — барс; I — барбур; Р — ?ар?.

819

В ркп. S — унман; у Березина — утман (по его чтению — «Утеман»).

820

В ркп. Р и I также алджу; В и у Березина — инджу.

821

В ркп. В, С — ??кку; I — ш?нку; у Березина — ш?нкку (по его чтению — «Шинкку»).

822

В тексте — тусамиши кардэ.

823

В ркп. А — тумаут; С, L — туджат; В — тумаут; Р — ?ума?т; у Березина — Тумат. Здесь, очевидно, имеется в виду область, населенная племенем тумат, которое под названием Ту-ма упоминается в «Записках о посольстве на Север» (Бэй-ши-цзи). (См.: Е. Bretschneider, op. cit., I, p. 28).

824

В ркп. С, L, I — байаудай; Р — ?а?удай; В и у Березина — батудай.

825

В ркп. Р и В — х?р?а?ай; С, L, I — х?рбатай; у Березина — x?pmamaй по его чтению — «Эртатай»).

826

Повидимому, в отношении этого места придется согласиться с проф. Березиным, что «персидский перевод этого значения до того испорчен, что я не пытался восстановлять его, тем более, что монгольское прозвание приведено верно и объясняется без затруднений». Это «монгольское прозвание» эмира Тугучара Далан-Туркакту проф. Березин объяснял происхождением от монгольского даланк — «плотина» и торгаху — «удерживающий плотиною» (См. его: Сборник летописей. Введ.: О турецких и монгольских племенах. Перевод, стр. 280, прим. 307).

827

В ркп. А — н?б?ки; В и у Березина — бики; I — ??кби; Р — ??ки; С, L — ники.

828

Бадгис — обширная область, лежащая между Гератом и Серахсом и отличавшаяся прекрасными пастбищами, которые служили летовками кочевников с их многочисленными стадами скота. Бадгис славился также огромными зарослями фисташек и большими арчевыми лесами на окружающих его горах. В XV в., в эпоху последнего Тимурида, Султан-Хусейн-мирзы, Бадгис снабжал г. Герат и его округ баранами, лошадьми и прочим скотом, зерновым хлебом, замечательными сахарными фисташками, вывозившимися в большом количестве за границу, и большим количеством лесных материалов. [См.: Исфизари. Раудат ал-Джаннат фи Аусаф-и Мадинати Херат. Ркп. Инст. по изучен. восточн. рукописей АН УзбССР за инв. № 788 (повидимому, XVI в.), лл. 38-43].

829

В ркп. S, I, P — к??ай; L — киай; В и у Березина — к?бай (по чтению Березина — «Хубай»).

830

В ркп. А — джур?кэ; С, L, I и у Березина — джурикэ.

831

В ркп. А — ку?ку; В — кут?ку; С, L, I и у Березина — кунку (по его чтению — «Хуан-хуа»).

832

В ркп. А, I — н?мбуй; L — б?мнуй; Р, В — ?х?уй; у Березина — т?джиуй (по его чтению — «Теджиуй»).

833

В ркп. Р — ?хр??хи; В — ?хр?ку?джи; у Березина — дж?ркуйджи (по его чтению — «Чаргуйчи»).

834

В ркп. В — кух?р; Р и у Березина — кудж?р (по чтению Березина — «Куджер»).

835

В ркп. В — ??а??ас; С, I (первые два слога) — к?та; L (первые два слога) — ?та; Р — к?а???аш; у Березина — к?такташ (по его чтению — «Хадакташ»).

836

В ркп. S — джухин?ай; В — хух??кай; L — джухиннай; I — джуджинбай; у Березина — джудж?нсай (по его чтению — «Джочинсай»).

837

В ркп. А — бихикэ; S — ??джикэ; В — ??х?кэ; I — ?ихикэ; Р — ??хифэ; С, L — ??хикэ; у Березина — с?джикэ (по его чтению — «Саджига»).

838

Так в ркп. S, L, I, А — укалун; Р, В и у Березина — улун (по чтению Березина — «Олун»).

839

В ркп. В — баху; Р — ?аджу; у Березина — баджу.

840

В ркп. Р, В — ал?а?у; у Березина — алталун.

841

В ркп. В — к?ратут; Р — ?ра?ут.

842

В ркп. S — кункл?ут; В — ку?кл?ук; Р — ку?клиук; С — ?унклиук; у Березина — кунклиут (по его чтению — «Хунглиют»).

843

Написано с огласовкою.

844

В ркп. В — абру.

845

В ркп. В, Р — ?у?ук; у Березина — тутук.

846

В ркп. Р, В, L, I, С и у Березина — б?рту (по чтению Березина — «Берту»).

847

В ркп. S, I — хабун; В и у Березина — хатун.

848

В ркп. Р, В и у Березина — б?рту (по чтению Березина — «Берту»); I — бурту.

849

В ркп. Р — ?кур; В и у Березина — т?куз (по чтению Березина — «Текус»).

850

В ркп. S — ?уку; Р, В и у Березина — б?рту (по чтению Березина — «Берту»); С — буту.

851

Термином курень (монг. küriyen) обозначается значительное скопление юрт и телег кочевников в одном месте — стойбище (см.: Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 37, 45).

852

В ркп. Р, В — дауи.

853

В ркп. С, L — ?абудак; у Березина — бабудак.

854

В ркп. А и S — джай-тимур; в прочих и у Березина — джан-тимур.

855

В ркп. В — н?су?э; Р — ?су; у Березина — н?су (по его чтению — «Нису»).

856

В ркп. L — вахи; В — аджи; С — абахи; у Березина соединены два имени в одно — н?субададжи (по его чтению — «Нисубададжи»).

857

В ркп. Р, В — курум?джар; А, С, L — турук?дж?р; у Березина — курук?джар (по его чтению — «Хоро-Хачар»).

858

В ркп. А — бул??ан; S — ?улуган; С, L, I — булуган.

859

В ркп. S — х?р?атай; В — х?р?т?й; С, L — х?рб?т?й; Р, I и у Березина — х?рит?й (по чтению Березина — «Эретай»).

860

В ркп. С, I — аиин; S, L — а?ин; Р, В — ис?н; у Березина ин?н (он читал — «Инен»).

861

кара-хитай или ци-дань китайских летописей первоначально обитали в Южной Манчжурии (Ляо-дун), где они отмечаются китайскими летописями в первые годы IV в. н.э. Как полагают, кара-хитаи были тунгузского происхождения. Вследствие нанесенного кара-хитаям поражения джурдженями (народом тоже тунгузского происхождения) и их союзниками китайцами в 1125 г., кара-хитаи двинулись на Запад, где первоначально поселились в области теперешнего Чугучака, а потом покорили тюрков-канлыев и карлуков, подчинили себе Восточный или Китайский Туркестан, разбили наголову в 1141 г. в Катванской степи (к северу от Самарканда) силы последнего «великого Сельджука» Санджара, покорили Хорезм и заставили впервые мусульман Средней Азии признать над собою власть «неверных». (См. Е. Bretschneider. Mediaeval Researches, I, pp. 208 and seq.; W. Bartоld. Kara-Khitai в «The Encycl. of Islam», II. Leyden — London, 1927, pp. 737-739; В.В. Бартольд. Очерки истории Семиречья. Фрунзе, 1943, стр. 32 и след.).

862

Т.е., повидимому, разумеется та местность в горах Кентей, где берут начало реки Онон и Керулен [Кэлурэн].

863

В ркп. В — дж?ри; S — дж?з?и; Р — х?з?и; у Березина — ч?рби (по чтению Березина — «Черби»).

864

В ркп. В и у Березина — сук?р (по чтению Березина — «Сукер»).

865

В ркп. С — сутиу; В — опущено.

866

В ркп. С, I — дж?икан; Р — х?кан; В и у Березина — дж?кан (по чтению Березина — «Чекан»).

867

В ркп. I — ту?снэ; В и у Березина — тум?нэ (по чтению Березина — «Тумена»).

868

В ркп. А — аб?ш?а; S — аб?ш?а; С — ишка; В — ак?с?а (акс??а); у Березина — ак?ска (по его чтению — «Ахыска»).

869

В ркп. Р — тудаху; В — будаху; у Березина — кудаджу (по его чтению — «Ходаджу»).

870

В ркп. С — а?мкхин; В — а?кх??н; I — а?мкжин; Р — амл?хин; у Березина — анкджин (он читал как «Энкчин»).

871

В ркп. I — даирэ.

872

В ркп. В — н?сур; S — бисур; у Березина — мисур.

873

В ркп. С, I — ч?ргэ; S — ч?р?э; Р, В и у Березина дж?рг?лэ (по чтению Березина — «Джиргала»).

874

В ркп. В — абука.

875

В ркп. В — ал?т?мур; I — ал?нтимур; С — алилимур; Р — алинн?мур; у Березина — илтимур.

876

В ркп. В — ба?джу; I — ма?джу; Р — ?алху; С — майху; у Березина — байджу.

877

В ркп. В — и??к?ку; I — атилку; Р — ??т?кн?ку; С — ит?нку; у Березина — ин?кт?ку (по его чтению — «Энектеку»).

878

Так называется это племя по-монгольски. В некоторых исторических трудах, относящихся к истории Средней Азии XVI-XVIII вв., упоминается узбекское племя аралат, в связи с упоминанием имен некоторых эмиров, ибо в узбекском государстве упомянутой эпохи после имени того или иного племенного главы или ханского сановника непременно добавлялось, какого он племени.

879

В ркп. A, S — букурхи; В — бурджи; Р — б?ркурхи; С, L — букурчин; у Березина — бургуджи.

880

В ркп. Р, В и у Березина — йару.

881

В ркп. В — бургухин; Р — ?ургухан; у Березина — бургуджин.

882

В ркп. В — б?ргул; В и у Березина — бургул.

883

В ркп. А — йагу; В, Р и у Березина — баргу, причем проф. Березин считал это слово «за монголо-турецкое производное от буркан, буригасун — покрывало» (см. прим. 329 к стр. 162 его русского перевода 1-й части 1 т. Сборника летописей. История монголов). Возможно, что это слово есть даку или дагу, что в так называемом «джагатайском» языке означает шубу мехом наружу (отсюда русское — «доха»).

884

Место это, в зависимости от диакритических точек (в ркп. В и у Березина) читается и так: «ты будь стрелою, а я — ляжкою!».

885

В ркп. С, L, Р, В и у Березина — куджу.

886

В ркп. Р — ?урал?ай; В и у Березина — бур?лтай (по чтению Березина — «Бурултай»).

887

В ркп. А — хиркамиш; Р — хир?ам?ш; С, L, I — джиркамиш; В и у Березина — дж?ркамиш (по чтению Березина — «Джиркамыш»).

888

В ркп. В, Р и у Березина — тук?л (что Березин читал как «Тукел»).

889

В ркп. В — хути; Р — хуби; С — х?р?и; L — х?рби; у Березина — джуби.

890

После этого в ркп. Р, В и у Березина добавлено — «и Бекламиша».

891

В ркп. В и у Березина — табаин (по-русски у Березина это передано как «Тоужень»); С, L — байас; Р — ?а?аи?.

892

В ркп. С, L — буркакун.

893

В тексте — карачу, что соответствует монгольскому харачу — «простой народ, чернь» (см.: Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 70, 78, 118).

894

Термин тархан [монг. дархан] означает человека, которому прощаются девятикратные преступления, который освобождается от несения повинностей и пользуется правом свободного входа к хану.

895

В ркп. С, L, В и у Березина между словами «имя» (исм) и «знамя» (‘алам) вставлен союз и (ва), вследствие чего получается перевод такой: «[однако слово] тархан стало их именем и знаменем». В арабской грамматике исм- и ‘алам значит имя существительное собственное.

896

В ркп. Р, В — садан.

897

В ркп. Р, В — ак?р?ай; С, L, I — акутай; у Березина — ак?ртай (по его чтению — «Агуртай»).

898

В ркп. Р — ?акахаран; В и у Березина — такаджаран.

899

Ср. в том же значении монгольское кэшигтÿ (см.: Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 142).

900

В ркп. В — б?лд ?кэ.

901

В ркп. S, Р — ‘арт?ай; В — ‘уртиан; L — ‘арб?тай, у Березина — гуритай.

902

У Березина — Бекламиш и Битекчи, т.е. показаны два разных лица.

903

В ркп. S, С, L и Р — ушхин; В и у Березина — ушджи.

904

Обычный на Востоке прием для предотвращения бегства пленника или преступника состоял в том, что брали достаточно толстый сук дерева с двумя расходящимися от него крепкими ветвями, каждая приблизительно в полметра длины, и в такую роговилку, называемую душахэ, втискивали шею пленника так, чтобы он в ней не мог ни в какую сторону повернуть голову. Выставлявшиеся по сторонам шеи концы роговилки заделывались особым образом поперечной планкой или кругляшом; к левой или правой стороне рогатки спускавшегося на грудь душахэ прижимали кисть левой или правой руки пленника и крепко прибивали к ней деревянную планку. Через все это достигалось крайне стесненное движение головою и рукою. Как все это выглядело в натуре, — можно видеть на разных восточных миниатюрах, рисунках и репродукциях с них во многих изданиях по восточному искусству.

905

В ркп. I — ба?джу; у Березина — тайджу.

906

В ркп. С, L, В — ик?хи; I — и?кджи; Р — икхи; у Березина — икджи (по его чтению — «Икчи»).

907

В ркп. S, С, L, Р — ба?ху; В — байху; у Березина — Тайджу.

908

В ркп. S — ??к?ай; I — иктай; Р, С — ик?ай; В и у Березина — ?нктай (по чтению Березина — «Энкетай»).

909

В ркп. А — курб?кан; I — курбукан; В — ?ур??кан; С, L — турбука; Р — турт?кан; у Березина — турикан (что он переводил словом «турухтан», т.е. тот род пастушковой птицы, которая именуется по-латыни Machetes pugnax), но здесь, повидимому, следует читать «турбакан», т.е. «тарабаганчик» (Dipus sagitta), из породы грызунов.

910

В ркп. В — х??ан; Р — хинай; у Березина — х?тай (по его чтению — «Хитай»).

911

В тексте написано с огласовкою. Березин читал это же самое слово как «Аргай».

912

В тексте написано именно с такою огласовкою. В ркп. L, Р — х?ди; у Березина — то же самое (по его чтению — «Джида»). Джида — ныне один из левых притоков р. Селенги.

913

Река Селенга (в монгольском языке — Сэлэнгэ-мурэн) состоит из слияния двух рек, Чилоту и Эдер, берущих начало на северо-восточных склонах хребта Хангай, в Монголии. Она протекает по одной из самых плодородных местностей Забайкалья, в силу этого по ее берегам сгруппировалось самое густое население области. Река Селенга до своего впадения в оз. Байкал принимает справа притоки: Орхон (в Монголии), Чикой, Хилок и Уда (в Забайкальской области) и слева: Тельгир-мурен, Эгин-гол, сток оз. Косогола (в пределах Монгольской Народной Республики), Джида и Темник (в пределах Советского Союза). Длина реки, считая и Эдер-гол, — 1200 км.

914

В ркп. S — куриан.

915

В ркп. В — уркаку (на полях добавлено — гурган); Р, I — т?ку; С, L — б?кку; у Березина — урка-гуркан.

916

В ркп. В — р?ка; L, Р — ?ука; у Березина — урка.

917

В ркп. L — хурган.

918

В ркп. S — н?кур; I — ункур; С — вангун; L — ??гун; Р, В и у Березина — ?нкур (по чтению Березина — «Энкур»).

919

В тексте тюркско-персидское канишмиши кардан; в этом глаголе первое слово у Березина — кисмиши, которое он производил от тюркского глагола кысмак (***) — «давить, жать», — что ни в коей мере не подходит под понятие букаул. Здесь, повидимому, следует иметь в виду казанско-татарский глагол канмак (вз. — канышмак) — «насыщаться». В таком случае предшествующее слово (у найманов) должно быть не кысат (у Березина — к?нсат, по его чтению — «гансат»), а канишат.

920

В тексте — джунгду, что соответствует китайскому Чжун-ду, т.е. Пекину (см.: Е. Bretschneider, op. cit., I, p. 26).

921

В тексте тюркско-персидский глагол какимиши карда, от тюркского какымак — «сердиться, бранить».

922

В ркп. С — ?укай; L — ?угай; Р — тукай; В и у Березина — бугай.

923

В ркп. A, S, С, L — ук?хи; Р — удж?ки; В — ?дж?ку; у Березина — идж?кэ. Здесь дано согласно ркп. В и Березину, видимо, это начертание — транскрипция монгольского eсige — «(названный) отец».

924

О термине унгу-бугул см. прим. 45 на стр. 15, кн. 2.

925

В ркп. С, L — улак; у Березина — улан (по его чтению — «Аолан»).

926

В ркп. S, I — с?хэ; у Березина — с?дж?нэ (по его чтению — «Сачна»).

927

Также в ркп. S; в ркп. I — нуркин; С, L — ?урк?н; В и у Березина — буpкин.

928

См. выше, прим. 922 на стр. 176.

929

В ркп. S, С, L — джулхи; Р — джу?хи; В и у Березина — джунчи.

930

В ркп. С, I — apyгmy; В и у Березина — ?pyгmy (по чтению Березина — «Аругту»).

931

В ркп. А, S — баиаухин; С, L — ?а?ух?н; Р — табаухин; В — та?ауджин; у Березина — таиауджин.

932

В ркп. С, Р — ку?н; L — ?у?н; В и у Березина — куин (по чтению Березина — «Хоин»).

933

У Березина — кулджи.

934

В тексте написано с огласовкою; в ркп. С, Р, В и у Березина — аурдэ (по чтению Березина — «Урда»).

935

В ркп. L, I, С — ?уасу; В — туасу; у Березина — бугу.

936

В ркп. L — дару?н; С — да?назу; В — даирру; у Березина — даирз?р. [по его чтению — «Даир-зу» (sic!)]. Очевидно ошибочное написание вм. дай-ду кит. Дай-ду — название Пекина при Юаньской династии. О Джун-ду см. прим. 920 на стр. 176.

937

В тексте (ркп. А) стоит слово, написанное с огласовкою, — сарухтуи — с последующим пояснением: «которые монголы варят из внутренностей животных [шиканбэ] и крови [хун]». Можно думать, что слово сарухтуи (в ркп. В — с?р?хуи; I — с?хтуи; С — с?хтуи; L — с?хдуи) есть монгольское название этого кушанья. Проф. Березин дал такой перевод этого места: «и, взявши из котла накипь похлебки, которую монголы варят из дикобраза и свиньи, били по лицу того посла». Совершенно невероятная вещь, чтобы в холодном климате Сибири и Северной Монголии водились дикобразы и кабаны, и потом — как можно бить по лицу «накипью похлебки»? Здесь речь идет, возможно, о том монгольском кушанье, которое описывает Н.М. Пржевальский: бараньи кишки после выжимки из них содержимого наливают кровью — и варят полученные таким образом колбасы (Н.М. Пржевальский. Монголия и страна тангутов. М., 1946, стр. 71).

938

В ркп. А — ?рт?к?н; В — ?р?к?н; L — ?р?к??; у Березина — ?рикин (по его чтению — «арикан»).

939

В ркп. С, В — с??х?ут; L — са?хут; Р — с?джиут; у Березина — с?нджиут (по его чтению — «санджиют»).

940

В ркп. I, С — л?ку; L — л??к?у; Р, В и у Березина — л?нку (по чтению Березина — «лингу»).

941

В ркп. С, L — ?ум???э; В и у Березина — тум?нэ (по чтению Березина — «Тумена»).

942

В ркп. А — сурк?ду-хинэ; В — сурк?дулу-хинэ; I — сурк?дугу-хинэ; С — сурк?дулу-хинэ; L — сур??у-х?э; Р — сурк?дулу-х?э; у Березина — сурк?дулу-джинэ (по его чтению — «Соргодулу-Чино»).

943

В ркп. В, L — х?м??ай; Р — х?м?ай; С — х?мт?кай; у Березина — х?мбай (по его чтению — «Амбай»).

944

В тексте для обозначения переведенного здесь «был родственник» приведено малоупотребительное в персидских текстах арабское слово *** (у Березина — ***, что он переводил неупотребительным русским словом «совместник»). Слово это (как и другое — ***) обозначает человека, близкого по родству с шейхом или старейшим в своей семье или роде; его ближайшего родственника; иногда имеет противоположное значение — далекий по родству от него. Другие значения, не относятся к нашему тексту («недостойный; низкий по положению»). (См.: Е.W. Lane. An Arabic English Lexicon, VII, 2546a; Belot, 635). Эти сведения были сообщены ныне покойным акад. И.Ю. Крачковским.

945

В ркп. С, L — ?уда; I — удай; В, Р — ??уда; у Березина — буда.

946

В ркп. S, Р — ку?л?кан; С — ?у?лкан; L — ??л?каан; у Березина — куилкан.

947

В тексте стоит джиламиши кардан, первое слово, повидимому, является прошедшим причастием глагола джиламак — «плакать, оплакивать».

948

В ркп. А — т?рку?ай; С — т?р?уйай; L — ?р?у?ай; Р — б?ркубай; В — б?рку?ай; у Березина таргутай.

949

В ркп. С — к?р?л?ук; L — ?у?лк(?); В — к?рил?ук; Р — к?рилтук; у Березина — к?р?лтук (по его чтению — «Харалтук»).

950

В тексте ошибочно — «не останется».

951

В ркп. В — узиаут; С, L, Р — уурут.

952

В ркп. Р, В и у Березина — будут (по чтению Березина — «Бодот»).

953

В ркп. С, L — ма‛уй, у Березина — багуй.

954

В ркп. С, L — ?ада?а?а; I — бадакама; В — бадага?а; у Березина — бадагана, причем у него показаны Багуй и Бадагана как два отдельных лица.

955

В ркп. Р, В — к?л??кэ; у Березина — к?ликэ (по его чтению — «Куликэ»). В данном тексте слова «в этих областях» соответствуют «в этой стране» — в других списках; речь идет, повидимому, об «этой стране», т.е. об Иране Хулагуидов, следовательно, отец перечисленных сыновей, Келтека, занимал в Иране при ильханах придворную должность удачи или удаджи, т.е. комнатного служителя или камердинера.

956

В ркп. S — с?ркин; I — с?рк?с; Р, В — с?рк?н; у Березина — сукин.

957

В ркп. I — ш?мгар; Р — х?‛ан; В — х?ган; у Березина — х?мган (он читал это как «Амаган»).

958

В ркп. В — ?ра?ман; Р — муранан; у Березина — опущено.

959

В ркп. С — х?р?кан; L — х?р?кан; Р — х?р?кал; В — хуикал; у Березина — х?рикан (по его чтению — «Арикан»).

960

В ркп. С — с?нх?ут; L — сихут; В — с?ндж?ун; у Березина — с?нджиут (по его чтению — «Санжиют»).

961

В ркп. А — хауин; С, L — хаух?н; Р — джаухин; В, I — джиуч?н; у Березина — джауджин (по его чтению — «Джаочин»).

962

В ркп. С — ну?ак?н; L — ?у?амн?н; Р — ?у?а??н; В — ну?акин; у Березина — нутакин.

963

В ркп. А — м?рт?д; L — м?р?нд; В — м?р?д; у Березина — м?рид (по его чтению — «Мурид»). Повидимому, ни одна из этих транскрипций не передает действительного произношения этого имени.

964

В ркп. С, L — ?лах?н; В — к?ладжин; Р — ?лахин; у Березина — к?лахин (по его чтению — «Калахин»).

965

В ркп. L, В, Р — му?ка; С, L и у Березина — мунка (по чтению Березина — «Мунака»).

966

В ркп. S — к?лха; В — к?рха; С, I, P и у Березина — к?рджа (по чтению Березина — «Хурча»); L — ??рджа.

967

В ркп. С, L — м?к?р?ти; В — н?кри?и; у Березина икрити (по его чтению — «Екертей»).

968

В ркп. С, L — ?ух?н; I — ?уч?р; Р — ?ухир; В — ?ух?р; у Березина будж?р (по его чтению — «Буджар»).

969

В тексте стоит башламиши кардан (от глаг. башламак — «предводительствовать, стоять во главе чего-либо; начинать»). Проф. Березин, следуя, повидимому, показавшейся ему наиболее исправной рукописи, поставил и прочитал этот глагол как басламиши кардан, производя его от монгольского башлаху — «прилежно заниматься», которому соответствует тюркский глагол беслемек — «питать», и слово это басламиши означает поэтому, по его мнению, прилежное занятие. (См. его прим. 361 к стр. 193 его русского перевода ч. 1-й тома I «Сборника летописей» Рашид-ад-дина).

970

В тексте ив-угланан; см. в «Комментарии» (т. IV).

971

Об этом Пулад-аке см. выше, стр. 67 и прим. 207.

972

В ркп. S, С, L, Р — ?урки; В и у Березина — бурки (по чтению Березина — «Буркэ»).

973

В ркп. L — ?аркэ; I — марук; В и у Березина — сарук.

974

В ркп. S, С, L — хуки; Р — хулхи; В и у Березина — хулджи (по чтению Березина — «Улчи»).

975

В ркп. L — суканут; В — канут; у Березина — сукиут [но в его русском переводе I т. «Сборника летописей»... (Введение, стр. 195) написано кайут, что им читалось как «хоит»].

976

В ркп. L — на?а?а; I — найака; В — ?а?ака; у Березина — набака.

977

В ркп. L — су?укусун; у Березина — сутук?рсун, что он считал монгольским словом суту корсеу — «отборный, умный» — и переводил это место так: «был его избранный ***, т.е. подобный правителю» (см. его перевод 1-й ч. I тома «Сборника летописей», стр. 195 и прим. 364 к ней на стр. 297).

978

В ркп. L — улак.

979

В ркп. А — ну?ай; С, Р — ?у?кай; L — ?у?ай; В — ?укай; у Березина — тукай (по его чтению — «Тохай»).

980

В ркп. L — м??г??л; В — м??гк?л.

981

В ркп. Р, В — сук?ут; у Березина — сукиут (что он читал как «сухают»).

982

О термине онгон см. примеч. 290 на стр. 87.

983

Термин тархан [монг. дархан, см. прим. 894 на стр. 171; у акад. Владимирцова находим следующее: «Древнемонгольские bogol’ы, вассалы и прислужники могли быть отпускаемы на свободу, т.е. тогда прекращалась связь между nоуаn’ом и bogol’oм».

984

Здесь в тексте, возможно, ошибка (в ркп. S — йанги; Р, С, L, В — ??гu; I и у Березина — баки): следует читать — беки, причем это, повидимому, не собственное имя, а звание, которым Чингиз облёк достойнейшего представителя племени баарин. Звание же или титул беки связывалось с положением, так сказать, жреца-первосвященника (в шаманском значении этого понятия), что следует из того возвеличения, какое было допущено Чингиз-ханом по отношению к этому Янги-беки. (См.: Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, II, стр. 421; Б.Я. Владимирцов, op. cit., стр. 49-51).

985

В ркп. С — кутун; L — ?у?ун; Р — ку?ус; В — кунус.

986

В ркп. A, S — х?игкун; С — х?кун; L — х?ун; I — дж?нкун; В — х?гфун; у Березина — дж?нкгун; (по его чтению — «Дженкгун и Джеккун»).

987

О термине тутгаул см. прим. 593 на стр. 128.

988

В ркп. S — куту-тука; С — ?у?у?рка; L — ??у?рка; В — куту-кука; у Березина — куту-бука (по его чтению — «Хото-буга»).

989

В ркп. С, L — ?кнэ; В — с?к?э; у Березина — т?нкнэ (по его чтению — «Тенкне»).

990

В ркп. С — дж?г??ай; L — х?р??ай; I — дж?рг?тай; В — хугатай; у Березина — джугатай (по его чтению — «Джогатай»).

991

В ркп. С, I — тадж?р; L — ?адж?р; Р — ?аджу; В и у Березина — таджу.

992

В ркп. С — харук; L — хару(к,ф); В — джадук; I и у Березина — джадук.

993

В ркп. С, В, Р — ?глагу; L — ?лагу; I — иглагу; у Березина — б?глагу (по его чтению — «Баглагу»).

994

В ркп. С — без диакритических точек, может быть прочитано как ис; L — ис?н; у Березина — ис.

995

В ркп. S, С, L, I (в некоторых не везде диакритические точки) — дж?рг?тай; В и у Березина — джугатай (по его чтению — «Джагатай»).

996

В ркп. С, В — т?рфи; у Березина — т?рки (по его чтению — «Тарху»).

997

В ркп. С — муку; L — му?у; I — мукуран; у Березина — мукур (по его чтению — «Мухур»).

998

В ркп. L — ?уран; В — туран; у Березина — куран (что он читал как «Хуран»).

999

B ркп. С, I — буркури; L — ??уркури; В — тукури; у Березина — букури.

1000

В тексте с огласовкою у над д. Проф. Березин читал это имя как «Дербаян».

1001

В ркп. S — джаджират; С, L — хах?рат; Р — хахират; В — джамират.

1002

В тексте лакаб-и гур-хани (у Березина — лакаб-и гур-хан). Титул гур-хан носили владыки кара-хитаев. «По словам мусульманских авторов, это слово значило «хан ханов». (В.В. Бартольд. История Туркестана. Ташкент, 1922, стр. 22).

1003

В ркп. L — ‘а?уй; (несомненно — гагуй); у Березина — багуй.

1004

В ркп. S — иадага; С, L — опущ.; I — иадганэ; Р — иагад?э; В — ?а‛аданэ; у Березина — бадаганэ.

1005

После слова тагай в ркп. L — ралу; I — да?у; Березин разделил это имя на два: Улу и Тогай.

1006

В ркп. L — ?уан; В, Р и у Березина — к?уан (по чтению Березина — «Хуан»).

1007

Т.е., повидимому, разумеется происхождение имени кушаул (кошаул) от тюркского глагола кушмак (кошмак) — соединять, присоединять; отсюда кушаул — группа юрт или кибиток кочевников, огороженных легким камышевым забором.

1008

В ркп. S — буулджар; Р — булджар; С, L, I (местами хотя и без диакритических точек, но ясно читается как) бурулджар; В — бу?хар; у Березина — буд?нджар (по его чтению — «Буданджар»).

1009

В ркп. Р, L, I — бисут; С, В — ??сут; у Березина — исут.

1010

В ркп. С — х?т??ай; L — х???ай; Р, I, В — х?тай; у Березина — дж?нтай (он читал — «Джонтай»).

1011

По этому поводу читаем у акад. Владимирцова следующее: «по древнемонгольским обычаям… основное наследие отца доставалось всегда младшему сыну, который являлся хранителем домашнего очага и потому величался odcigin ~ odjigir «князь огня» или ejen «владыка, хозяин» (op. cit., стр. 49).

1012

В ркп. S — бурхи; С, L — ?урхи; I — иурджи; у Березина — бургуджи (в его русском переводе — «Бурджи»).

1013

В ркп. С, I — су??х; L — субэ; В — сум?нэ; у Березина опущено. Разумеется, повидимому, какой-то монгольский термин, мне неизвестный. Места или местности с таким названием (Субих или Субиэ) в Гератском округе и в прилежащих к нему районах, насколько известно, нет.

1014

В ркп. С — ?у?с?н; L — ?у?ш?н; В и у Березина туйс?н (по чтению Березина — «Туйсан»).

1015

В ркп. С, L — хун-м?хд?д; I — джун-х?д?д; В — джу?хд?д; у Березина — джун?дж?д?д (в русском переводе это у него опущено).

1016

В ркп. С, L — ??ра??ри; I — каратири; В — к?вам?ри; у Березина карат?ри (по его чтению — «Харатери»).

1017

В ркп. А — абахи; С, L — а?ахи; В и у Березина — айаджи.

1018

В ркп. L — ?рас?т; В и у Березина — к?раит (по его чтению — «Хораит»).

1019

В ркп. I — ав?к; В и у Березина — адак.

1020

В ркп. С — к?нк[г]; L — к??л; I — тунгнил; В — ?ук??л; у Березина — тунгил.

1021

В ркп. S — з?ка; L — д?кау.

1022

В ркп. С — куджуркур; L — кух?ркур; I, В и у Березина — куджукур.

1023

В ркп. А, I — ?айд?р; S, С — ?а?д?р; L — ?аду; В — банд?р; у Березина — байду.

1024

В других рукописях и у Березина слова «у его величества каана» опущены.

1025

В ркп. В — тур??хи; у Березина — туричин.

1026

В ркп. A, S — кут?лай; С — ?у??ла; L — ?у??лай; В — куб?лай; I и у Березина — кубилай.

1027

В ркп. A, S — киухи; С, L — к?ухи; В — л?буджи; у Березина — улбуджи (по его чтению — «Олбоджи»).

1028

В ркп. А — м?нк?ан; С — м??ккан; L — м??к?ан; у Березина — м?нккан (по его чтению — «Минкган»).

1029

В ркп. С, L, I — куун; В и у Березина — к?ран (по чтению Березина — «Керэн»).

1030

Хитай (Хатай) — так назывался монголами, а вслед за ними и всеми завоеванными ими на западе народами (населением Туркестана, персами, русскими и т.д.) Северный Китай. Впоследствии это наименование было перенесено на всю территорию современного Китая. Название Хитай — Китай — происходит от племенного наименования Кидан. Кидане жили к востоку от Хинганского хребта и к северу от р. Шара-мурэн. В начале X столетия вождь одного из киданьских племен, по имени Абаги, сначала объединил под своею властью все остальные родственные племена, а затем и соседние народности и в 916 г. объявил себя императором. Киданьское царство, которое в китайской истории известно под названием государства Ляо, существовало до 1125 г., когда оно было завоевано джурджэнями. Под властью киданей находились современные Манчжурия, Монголия и небольшая часть территории застенного Китая вдоль Великой Стены.

1031

Тюрк. юрт, мнг. письм. нутуг, — участок земель для кочевья и то пространство, по которому кочевала какая-либо хозяйственно-социальная единица (Б. Я. Владимирцов. Общественный строй монголов, Л., 1933, стр. 43 и сл.).

1032

А, I, Б — аўткўх; С — аў?кўх; Р — аўнкўх. Речь идет о построенной Цзиньской династией стене. См. т. I, кн. 1, стр. 161, прим. 806. Приведенное в тексте название в других источниках не встречается. Чтение его не установлено. Имеющиеся варианты позволяют предложить два чтения: утку(х) и унку(х) (*онгу). Приведенное ниже в тексте летописи второе название стены бўкўркэ (В — тўкўркэ) также встречается лишь у Рашид-ад-дина. В тексте книги первой — бўкўрк.

1033

Мнг. письм. Хара-мöрэн — «Черная река», название, прилагавшееся монголами к реке Хуан-хэ, или Желтой реке.

1034

Т.е. к Печилийскому заливу. Джурджэ — см. ниже, прим. 438 на стр. 77.

1035

бандэ-и мухлис.

1036

алакўш-тикин; термин тикин, тюрк. титул тэгин — царевич, в тексте Рашид-ад-дина встречается только как компонент при именах собственных лиц царского происхождения; ср. ниже мнг. чигин, стр. 37, прим. 187.

1037

В тексте дўбўн-байан; Сокр. Сказ., § 3 — Добун-мэргэн.

1038

алан-кўа; Сокр. Сказ., § 7 — Алан-хоа.

1039

Династия Аббасидов — династия халифов, 750-1258 гг.

1040

Такжикская династия (819-999 гг. н.э.), правившая Средней Азией. С 900 г., после победы Исмаила Саманида над Саффаридом ‘Амр ибн Лейсом, к владениям Саманидов был присоединен Хорасан. Столицей Саманидов была Бухара.

1041

аргўнэ-кўн; ср. мнг. письм. Эргунэ, название реки Аргунь, вытекающей из оз. Далай-нор.

1042

бўртэ-чинэ; Сокр. Сказ., § 1 — Бортэ-чино.

1043

A, S — кўи-мрал; Б — кўа-мрал; Сокр. Сказ., § 1 — Хоай-марал.

1044

т?джи-каан; S — итджи-киан; ошибочно вместо бтджи-каан; ср.: Сокр. Сказ., § 1 — Батачи-хан; Б — бтджи.

1045

Сокр. Сказ., § 2 — Тамача.

1046

Сокр. Сказ., § 2 — Хоричар-мэргэн; в тексте здесь и ниже, повидимому, искаженное написание того же имени: А, С, L — киху; S, Р, В — киджу. Мэргэн — мнг. письм. «искусный стрелок». В тексте Рашид-ад-дина встречается как компонент при именах собственных.

1047

калак — род плота на бурдюках.

1048

Мнг. письм. дöрбэн — «четыре». Согласно Сокр. Сказ., § 11, поколение дöрбэн произошло от четырех сыновей Дува-сохора, старшего брата Добун-мэргэна.

1049

тўлўн-сакал; С, L, Р, В, Б — кўлўн. Согласно версии Сокр. Сказ., §§ 14-16, мальчика выменял за выпрошенное мясо Добун-мэргэн, муж Алан-Гоа.

1050

гав-и кўхи — букв. «горный бык». Об этом термине см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 34, прим. 6. В Сокр. Сказ., § 12 — соответственно «олень трехлеток».

1051

байалик; Сокр. Сказ., § 15 — Маалих-баяудай, т.е. Маалих из рода баяуд.

1052

бандэ-и ўрўг — «раб рода». Перс. бандэ текста соответствует мнг. письм. бођол — личные подданные, рабы. Об этом термине см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 64 и сл.

1053

куджам-бўкрўл; С, L, Р, В, Б — ~ — бўгрўл; Сокр. Сказ., § 2 — Ауджам-Бороул.

1054

иидўн; С, Р, В — бндун, Б — нидўн; Сокр. Сказ., § 2 — Екэ-Нидун.

1055

см-саўчи; Б — сам-саўчи; Сокр. Сказ., § 2 — Сим-сочи.

1056

кали-каджў; Сокр. Сказ., § 2 — Харчу. По Сокр. Сказ., § 3, сыном Харчу был Борджигидай-мэргэн, у которого родился сын Торохолджин-Баян, а Добун-мэргэн был вторым сыном последнего.

1057

Реки Кэлурэн (Кэрулэн) и Онон берут начало в восточных склонах Хэнтэйских гор в северо-восточной части современной МНР.

1058

тўглэ — река Тола, правый приток Орхона, берет начало в Зап. склонах Хэнтэйских гор. Название этой реки встречается еще в Орхонских надписях в форме Тула.

1059

В тексте искаженное написание: бргадў; Сокр. Сказ., §§ 1, 89 — Бурхан-халдун. Место нахождения не установлено. Возможно, современный горный узел Хэнтэй.

1060

Согласно Сокр. Сказ., § 8, Алан-хоа — дочь хоритуматского Хорилартай-мэргэна.

1061

В ркп. миниатюра, изображающая этих супругов.

1062

О термине ўрўг см. прим. 260 на стр. 48.

1063

Коран, II, 111; III, 42, 52; VI, 72; XVI, 42; XIX, 36; XXXVI, 82; XL, 70.

1064

Коран, XXII, 19; V, 1.

1065

Коран, III, 30.

1066

Тюрк.-мнг. тумэн — 10 000. Терминологически войсковая единица, а также единица административного деления: туман — округ, с которого должны были поступать 10 000 воинов (или средства на их содержание). Деление на туманы было введено при монголах в ряде стран, в том числе в Иране и в Средней Азии, где деление на туманы (тюмени) сохранялось почти до XX в. (В.В. Бартольд. Улуг-бек и его время, стр. 9; Б.Я. Владимирцов. Об отношениях монгольского языка к индо-европейским языкам Ср. Азии, Mongolica, I, стр. 312; А.А. Семенов. О чинах и званиях и об обязанностях носителей их в средневековой Бухаре, Сов. востоковед., т. V, стр. 151, 152).

1067

Шари’ат — свод мусульманского права, основанного на Коране, хадисах и толкованиях авторитетных представителей духовенства, так называемых имамов. Его положения были обязательны для всех мусульман как в религиозной жизни, так и в гражданских взаимоотношениях. Тарикат (собственно, путь) — мистическое учение в исламе, суфизм.

1068

Коран, XLIX, 12.

1069

карачу, мнг. письм. харачу, племя (или человек, член племени), не принадлежащее к роду Чингиз-хана (то же, что мнг. хара-йасуту — принадлежащий к черной кости), впоследствии — простолюдин, собират. — простонародье, чернь, синоним ар.-перс. ‘амм, ‘аммэ (чаще мн. число а’вам). Об этом термине см.: Владимирцов. Общественный строй…, стр. 118; также D’Ohsson, II, р. 356.

1070

бўкўн-к?ки; С, L — бўкан-кики; В — тўкўм-ктки; Б — бўкўн-ктги; Сокр. Сказ., § 17 — Буху-хатаги.

1071

бўсфин; С — бўски; Р — иски; В — исги; Б — бўгў; чтение неясно; Сокр. Сказ., § 17 — Бухату-Салджи.

1072

Сокр. Сказ., § 17 — Бодончар-Мунгхах.

1073

В тексте ўсўн-~; у Березина бўгў-~; ср. выше, стр. 14, прим. 42.

1074

В рукописях аўткў-бўгўл, где аўткў соответствует тюрк. отеку, мнг. отэгу — старый, древний; бўгўл — мнг. бођол [Сокр. Сказ. — боол] — раб, откуда аўткў-бўгўл — древние рабы, то же, что в монгольских источниках унађан-бођол — исконные рабы какого-либо рода или дома, потомственно ему служившие; о термине унађан богол см.: Владимирцов. Общественный строй..., стр. 64, 65.

1075

рах-и ўткў-бўгўли.

1076

Термин эмир нашего текста передает мнг. письм. нойан. Березин соответственно переводит тюрк. бек. О термине нойан см. ниже, стр. 23, прим. 88.

1077

сахиб-киран — обладатель счастливого сочетания звезд, употреблялось как прозвание отдельных наиболее могущественных правителей на Ближнем Востоке.

1078

В тексте перс. хиш-у биганэ, где биганэ соответствует мнг. письм. джад, — термину, обозначающему племена неродственные. О нем см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 59.

1079

бўка; Сокр. Сказ., § 43 — Барим-шиилату-хабичи или Хабичи-баатур; Юань-ши, цз. I, л. 2 recto: Ба-линь-си-хэй-ла-ту-хэ-би-чу ***; у Абул-Гази назван Тоха.

1080

Буктай, в Сокр. Сказ., § 43 — второй сын Бодончара, родившийся от наложницы, именуется Чжаурэдай.

1081

В Сокр. Сказ., § 45 — Мэнэн-тудун — сын Хабичи-баатура. По таблице — сын Бодончара.

1082

По Сокр. Сказ., § 45 — Начин-баатур — седьмой сын Мэнэн-тудуна.

1083

рах-и дамади.

1084

алтан-дафтар — Золотой свиток, иначе говоря — ханский, или царский, свиток. Под этим названием имеется в виду история ханского рода Чингизидов, не дошедшая до нас и известная лишь по упоминанию в труде Рашид-ад-дина. (Ср. термин алтан-уруђ — золотой род, т.е. род Чингиз-хана, а также титул императора Хитая — Алтан-хан; о последнем титуле см. прим. 567 на стр. 92).

1085

чркэ-линкўм; С, L, Б — линккўм; Сокр. Сказ., §§ 47, 180 — Чарахай-лингху.

1086

дўтакўн, см. стр. 64.

1087

По Сокр. Сказ., § 45, у него было семь сыновей.

1088

Юань-ши, цз. I, л. 2 recto — Моналун. Ср.: Иакинф, монах. История первых четырех ханов из дома Чингисова, СПб., 1829, стр. 4-8, где приводится рассказ о Моналун и ее сыновьях.

1089

нус (вар. нуш)-арки; С, L — муш-азки; В — буш-арки; Б — буарки; чтение не ясно; ср. мнг. письм. эрги — «обрывистый берег».

1090

куран, мнг. письм. курийэн — как следует из объяснения в самом тексте, термином «курень» обозначалось стойбище кочевых дворов [аилов], состоящих из отдельных кибиток. О куренном способе кочевок см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 37.

1091

В рук. В — садд-и; в остальных — банд-и.

1092

судусун; Сокр. Сказ., § 74 — судун. Ср. мнг. письм. суду — растение Sanguisorba alpina, корень которого недавно еще употреблялся в Сибири в пищу.

1093

кнбут; С, L — ксут.

1094

бурку джин-тукум; Сокр. Сказ., § 157 — Бархуджин-токум; см. стр. 111 прим. 711.

1095

джрулум; С, L — джаулум; Р, В — храукум; Б — джарарулум; ср. тюрк. джар~яр («крутой берег») + мнг. письм. олум (брод, переправа).

1096

В тексте буути; у Березина турки, и далее доб. «... что значит шестой предок». Ср. ниже, стр. 64, прим. 368.

1097

В рукописях: мусулун-тргун; мнг. письм. таргун — жирный.

1098

Коран, XCIV, 5, 6.

1099

Коран, XII, 87.

1100

Коран, III, 11.

1101

Сокр. Сказ., § 47 — Байшингхор-дохшин.

1102

Сокр. Сказ., § 47 — Чарахай-линху.

1103

Сокр. Сказ., § 47 — Чаоджин-Ортэгай.

1104

S — арткан; С, L, Р — ар? кан; В — азбкан; S — сиджиут; С, L, Р, В — с?-дж.?ут; Б — снджиут. Согласно Сокр. Сказ., § 47, к его роду принадлежат шесть племен: оронар, хонхотан, арула(т), сонид, хабтурхас, гэнигэс.

1105

S, С, L — суркудуку-чинэ; Р — суркдуку-~; Б — суркдулу-чнэ. По Сокр. Сказ., § 47, сыновья Чарахай-линху были Сэнкун-билгэ и Амбахай.

1106

Ар. ку’дад или ку’дуд, производное с удвоением конечной согласной от корня ка’ада — он сел, со значением «близкий по генеалогической линии к главе, либо родоначальнику своего рода или племени» (Lane, т. VII, p. 2546).

1107

тумбнэ-хан; В, Б — тумнэ-~; Сокр. Сказ., § 47 — Тумбинай-сэчэн. Мнг. сэчэн — «мудрый», в тексте встречается как компонент при именах собственных.

1108

хамбакай; Сокр. Сказ., § 47 — Амбахай хахан.

1109

В тексте стоит перс. хар-и чубин, букв. «деревянный осел»; об этом термине см. т. I, кн. 1, стр. 105, прим. 656.

1110

кадан-тайши; Сокр. Сказ., §§ 48, 53 — Хадаан тайджи; мнг. письм. тайджи из кит. тай-цзы *** — наследник, наследный принц; см.: Pelliot, T’oung Pao, 1913, стр. 140.

1111

Сокр. Сказ., § 48 — Бартан-баатур — сын Хабул-хана. Бахадур, мнг. письм. багатур, русск. богатырь. В летописи употребляется в двух значениях: 1) витязь, богатырь; 2) почетное наименование, впоследствии ставшее титулом, — компонент при именах собственных.

1112

туда; В — будай; Б — буда.

1113

тимур-йураки; тюрк. тимур-юраки — железное сердце.

1114

джаган-татар; Сокр. Сказ., § 153 — чаан татар и чахан татар; мнг. письм. чаган — белый; белые татары.

1115

каиркут-?у?рукут; Сокр. Сказ., § 53 — айриут буйруут — название племен. Обе формы представляют мн. число; возможно, что буйруут означает «буирцы», от названия озера Буир-нор, около которого эти племена жили. В тексте эти названия племен ошибочно даны как имя предводителя. Сокр. Сказ., § 53, дает другую редакцию этого рассказа.

1116

Сокр. Сказ., § 48 — Тодойон-о(т)чигин; мнг. письм. одчигин, терминологически «младший сын», букв. «княжич огня»; о его этимологии и значении см.: Владимирцов. Монгольские титулы «beki и begi». Докл. АН СССР, 1930, стр. 164; он же. Общественный строй..., стр. 49, 54.

1117

нуйан, мнг. письм. нойан. Общий титул, жалуемый, позднее переходящий по наследству, который носили представители монгольской кочевой знати, имевшие звание десятников, сотников и темников. О нем см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 104, 105.

1118

Мнг. письм. джэрдэ — «рыжий», масть лошади.

1119

байат-дуклат.

1120

Тюрк. той — пир, празднество, соотв. мнг. письм. хурим.

1121

мунка-джауут-кури; ср. Сокр. Сказ., § 134 — джаутхури.

1122

чарик бинашинад, мнг. письм. чэриг — «воин», «войско» (об этимологии этого слова см.: Владимирцов, ЗКВ I, стр. 326); чирик нишандан — букв. «сажать (на коней) войско», терминологически «выступать в поход».

1123

куда, мнг. письм. худа — «сват». Общее название членов родов заключивших между собою договор о взаимном обмене девушками-невестами. См.: Владимирцов. Общественный строй..., стр. 48.

1124

нукар, мнг. письм. нокур, букв. «друг», «товарищ»; терминологически «дружинник». О его значении и этимологии см.: Владимирцов. Монгольское nokur. Докл. АН СССР, 1929, стр. 281-288; он же. Mongolica, I, ЗКВ I, стр. 336, 337; а также «Общественный строй...», стр. 87.

1125

Пропуск в рукописях.

1126

В тексте сусэ. Согласно Сокр. Сказ., § 53, Амбакай-каан был отправлен к «Алтан-хагану Китадскому», т.е. к императору Цзиньской (мнг. Алтан) династии джурджэней, владевших тогда Северным Китаем, Манчжурией и Монголией. Слово сусэ не поддается здесь объяснению.

1127

башламиши кардэ.

1128

S — таркудай-кирилтук; С, L, Р, В — таркутай-крилтук; Б — таргутай-крлтук; Сокр. Сказ., § 72 — Тархутай-кирилтух. В приведенной в Сокр. Сказ., § 47, родословной тайджиутов ни его имени, ни имени Адал-хана, старшего брата Кадан-тайши, не встречается.

1129

крил-~; С, L, Б — курил-~.

1130

аджу ва хукуджу; Б — анкку-~. См. прим. 741 на стр. 116.

1131

6э рах-и инкэ.

1132

кнду-чинэ.

1133

уткчин, улкджин (Улукчин). Согласно Сокр. Сказ., § 47, сына Чарахай-линху от его снохи звали Бэсутай, от него пошло племя бэсуд.

1134

Мнг. письм. чиноа, мн. ч. чинос — волк.

1135

Мнг. письм. гэнду — самец хищных животных.

1136

Мнг. письм. олугчин — самка собаки, самка волка, самка хищных животных.

1137

каджиун-бики. Компонент бики, мнг. бэки. Пал. Кафаров возводит мнг. бэки к кит. бо, одному из наследственных почетных титулов. Владимирцов объясняет этот термин на материале тюрк. языков и этимологизирует его как «крепкий, прочный, твердый, сильный». У лесных племен меркит и ойрат, где было особенно развито шаманство, термин бэки обозначал волхва-предводителя. Впоследствии становится титулом. См.: Владимирцов. Монгольские титулы beki и begi. Докл. АН СССР, 1930, стр. 163-167; статья Pelliot в журнале «T’oung Рао» (XXII, 1930, 1, стр. 50).

1138

В тексте унг-хан. Термин он происходит от кит. *** он>ван «князь». Этот титул был получен кераитским ханом от Цзиньского императора и присоединен к его ханскому званию. Об этом лице см. т. I, кн. 1, стр. 97, прим. 365.

1139

анкку-хукуджу; см. стр. 116, прим. 741.

1140

Хадан-тайджи упоминается в завещании Амбакай-хана, приводимом в Сокр. Сказ., § 53.

1141

Сокр. Сказ., § 47 — Байшинхор-Дохшин.

1142

Сокр. Сказ., § 47 — Чаоджин-Ортэгай, в тексте таблицы — хукр.

1143

Так и в Сокр. Сказ., § 47. Березин добавляет: «племена хурикан и сайджиут происходят из потомков [насл] Чауджин-хукууза, и племя конкотан также [идет] от этого корня. Имя одного его сына было исуку, а другого дуруиту. В то время, когда эти юноши бежали, в пути из их носов текли..., по этой причине им и их детям положили наименование конкотан. Их толкование и перечисление вошло в [раздел] о ветвях [племени] конкотан. Ветви конкотан многочисленны. Большая их часть была верными друзьями [мухлис] и сторонниками Чингиз-хана и его детей. Что касается Чаракэ-линкума...»; в Сокр. Сказ., § 47, говорится, что от сыновей Чаоджин-Ортэгая произошли племена оронар, хонхотан, арула(т), сунит, хаптурхас и гэнигэс. Имена сыновей не упоминаются.

1144

биркан, мнг. бэргэн — жена старшего брата.

1145

Березин добавляет: «тайджиут называют всех, кто был с тайджиутами из племен и детей Чауджин-Хуркуза и его родичей и зависимых».

1146

С, L, Р, В oп., Березин добавляет отрывок, который по S приведен выше, до родословной таблицы Кайду-хана, Амбакай, согласно Сокр. Сказ., § 47, был сыном Чарахай-лингума.

1147

В тексте будэ-аукуу’, чтение не ясно.

1148

См. прим. 366, стр. 64.

1149

Согласно Сокр. Сказ., § 48, у него было два сына; по Юань-ши, цз. 107, л. 2 recto, сыновей было шесть.

1150

джаксу.

1151

?хши.

1152

нуиакин; согласно Сокр. Сказ., § 46, этот род идет от Хайду, сына Хачи-кулука.

1153

?ар?м-ш?р?-?ука-?нджу; С, L — ?ар?м?-шин-ту?аджу; Р — ?арм-шир-тука??джу; В — ?ар?м-ср-?ука-??джу; Б — барим-шр-тукаиджу; чтение не ясно, ср. ниже, прим. 146 на стр. 31.

1154

Пропуск в рукописях.

1155

джау-?ихр-?аиджу; С, L — джар-?нхр; Р, В — хау-???хд-?а?ху; Б — джаднджр и старший сын джаднджр-тайджу; ср. ниже, прим. 147 на стр. 31.

1156

ш??ай; Р — шитай; В — шнай; Б — шбани. Чтение не ясно, ср. ниже, прим. 148 на стр. 31.

1157

С, L — каджу, доб. «был»; Р, В, Б доб. «был, а его старший сын тудан [В — будан]». Ср. Сокр. Сказ., § 46.

1158

В — ардмджи-брлас.

1159

С, L — ~-хлхи, Б — ~-клидж.

1160

см-каджиун; С, L — смр-~; В — асм-~; по Сокр. Сказ., § 48, сыновьями Тумбинай-сэчэн’а были Хабул-хаган и Сим-сэчулэ. Хачиун был сыном Мэнэн-Тудуна, сыном последнего был Адаркидай, от него пошел род адаркин (Сокр. Сказ., §§ 45, 46); сим-каджиун в тексте вероятно сочетание двух имен монгольской летописи — Сим-сэчулэ и Хачиун.

1161

адар-~; С, L — адрар-~; Р, В — дар-~.

1162

В тексте — ?урхуки; ср. С, L — ?урхэ и ...; Р — бурху, который ...; В — бур, который ...; Б — буруджу, который ....

1163

бат-клки; по Сокр. Сказ., § 46, племя будаат пошло от Харандая, сына Мэнэн-Тудуна.

1164

Так в рукописях С, L, Р, В и у Березина, в остальных рукописях опущено, ср. также таблицу на стр. 32-33.

1165

Во всех рукописях опущено, так и у Березина, ср. таблицы на стр. 31 и между стр. 32 и 33.

1166

Пропуск в рукописях.

1167

буулджр-дрклаин; С, L — буу?хр-дуклан; В, Б — бунджр-дрклан.

1168

хитатай; Б — джитатай; по Сокр. Сказ., § 47, племя бэсут идет от Бэсутая, сына Чарахай-линху.

1169

См. примеч. 187 на стр. 37.

1170

Букв. «… стали многочисленными племенами».

1171

У Березина — бурун; ср. в тексте, стр. 29 — бурук.

1172

У Березина — джучиэ; ср. в тексте, стр.29 — джучи.

1173

В тексте летописи на стр. 29 это имя опущено.

1174

У Березина — хука-бики; ср. выше, стр. 29.

1175

У Березина — барим-шр-тр-кайджу; ср. выше, стр. 29 — иарим-шир тука-буджу.

1176

У Березина — джаднджр.

1177

У Березина — тайджу; в тексте стр. 29 опущено.

1178

У Березина — шбани; ср. выше, стр. 29, прим. 127, а также ниже — шби.

1179

В тексте — арум-ху?рлэ; у Березина — ардм-джу-брулэ; ср. стр. 29.

1180

У Березина — иулукан-клидж; ср. выше, стр. 29 — булукан-клдж.

1181

Так у Березина, в тексте — ?удлхр-дуклан; ср. выше, стр. 30 — бурулджар-дуклаин.

1182

У Березина — джиатай.

1183

рах-и бандаги даранд.

1184

Ср. выше в тексте, стр. 29 — бурук.

1185

В тексте — джучиэ.

1186

Ср. выше хукэ-бики.

1187

Ср. в тексте, стр. 29 — барим-шир тука-буджу.

1188

В тексте, харитхр.

1189

Ср. выше, стр. 30 — Байджу.

1190

Ср. выше, прим. 127 на стр. 29 и прим. 149 на стр. 31 — шии.

1191

В тексте — улукан-клдж, ср. выше, стр. 31, прим. 151.

1192

В тексте — тукути.

1193

Ср. в тексте выше, стр. 31, прим. 152 — бурулджар-дуклаин.

1194

В тексте — джитати. Ср. выше, стр. 30, прим. 139.

1195

линджик; мнг. письм. элэнчэг — прадед.

1196

Сокр. Сказ., § 48 — Окин-бархах; мнг. письм. окин — девушка.

1197

кутукту-йурки; Сокр. Сказ., § 49 — Хуту[х]ту-юрки.

1198

Согласно Сокр. Сказ., § 49, у того было два сына — Сэчэ-беки и Тайчу, от них пошел род юрки.

1199

кутукту-мунку; С, L ~-мнкр; Р, В, Б ~-мункр; Сокр. Сказ., § 48 — Хутухту-мунгур.

1200

По Сокр. Сказ., § 49, он сын Хуту[х]ту-юрки, сына Окин-Бархака.

1201

Согласно Сокр. Сказ., § 48, Хадаан — шестой сын, четвертый сын Хутула, а пятый, опущенный в тексте, — Хулан.

1202

По Сокр. Сказ., § 51, Джочи и Алтан — сыновья Хутула-хана, так в родословной таблице по Б (см. ниже, прим. 175).

1203

По Сокр. Сказ., § 48, Тодойон-о[т]чигин — седьмой сын.

1204

Б добавляет родословную таблицу, опущенную во всех использованных, при подготовке текста рукописях.

1205

казиктан, или кашиктан, мнг. письм. кэшигтэн — мн. число от кэшигту — «телохранитель, гвардеец», от кэшиг (в тексте летописи — казик); см. также ниже, стр. 125, прим. 816.

1206

ака ва ини, композит, тюрк. ака — «старший брат + ини — «младший брат». В тексте Рашид-ад-дина употребляется в собирательном значении «родичи».

1207

анда’, мнг. анда — побратим.

1208

В тексте — айкр, тюрк. айгыр — жеребец.

1209

мти.

1210

*Текст не ясен, повидимому, пропуск в рукописях.

1211

курлас; ср. ниже написание куралас.

1212

туру?к-клтанк; I — турунк-клтанк.

1213

буртак.

1214

?иат-куралас.

1215

джакакджин.

1216

тудуур-билкэ-джикин; билкэ — тюрк. билгэ — мудрый, в тексте встречается как компонент при именах собственных нойанов; джигин — мнг. письм. чигин (ср. мнг. термин одчигин — князь огня, господин огня, младший сын), тюрк. тегин — царевич, в тексте встречается как компонент при именах собственных лиц царского рода.

1217

6а хам ил шавим; тюрк. ил(эл) — племя, народ; 6а хам ил шудан — объединиться в один народ; а также (сравни ниже): ил шудан, букв. «стать племенем, народом», терминологически «подчиниться»; ил кардан, ил гарданидан — «сделать племенем», «подчинить»; 6а или даравардан — ввести в подчинение, подчинить себе.

1218

В тексте: агар ман тура аз сима’ даванидан бирун гузарам, — смысл предложения не ясен.

1219

асп-и шкулаз-и диранг (среднее слово в ркп. I — ш’кула. Значение его не ясно).

1220

Т.е., судя по дальнейшему ходу этого рассказа, речь идет о назначении командующим правым флангом Кутула-каана, а левым флангом — Ариг-чинэ.

1221

тукта; Сокр. Сказ., §§ 102, 109 — Тохтоа(-бэки) упоминается как один из вождей меркитских племен при изложении более поздних событий.

1222

Т.е. на словах.

1223

курилтай, мнг. хурилтай ~ хурултай — собрание, съезд, племенной совет, в котором участвовали представители племенной знати, а также сходка, сборище для совета отдельных родов.

1224

асп-и кураган-и худра данистэ гузаштам.

1225

Мнг. письм. улус — народ, объединенный в удел, образующий владение определенного лица вместе с достаточным для содержания этого народа пространством земли (мнг. письм. нутуг, тюрк. юрт). Об этом термине см.: Владимирцов. Общественный строй..., стр. 97, 111.

1226

умара-и далай.

1227

ббрадар, I — брадрар, чтение не ясно. Ср. ниже — уругутай-бардай.

1228

мард-и ургутай буд, букв. «был человеком уругутайцем», т.е. из племени(?) уругут.

1229

Димна — кличка шакала в индийской дидактической, а также и персоязычной художественной литературе; синоним коварства и трусости.

1230

критан-?аиркан, чтение не ясно.

1231

бали-бука.

1232

гуркутас.

1233

Дивы — злые духи иранской мифологии; здесь применительно к монгольским верованиям.

1234

адар-джубур.

1235

хан-у-ман ва хайл-у-хашам.

1236

урургутай бардай-сачан, ср. выше, прим. 199.

1237

баурчи, мнг. письм. багурчи; Сокр. Сказ., § 124 — баурчи — повар. В эпоху монгольской империи этим словом обозначалась должность «заведующего пищей и питьем». Ср.: В.В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, II, стр. 410, 411.

1238

касадар, перс. букв. «держатель чаши, чашник».

1239

кара — тюрк.; мнг. письм. хара — черный. Здесь поэтический эпитет «прозрачный, прозрачный до черноты».

1240

тук-ра йагламиши кард, от тюрк. глагола ягламак — мазать, (с-) жиром, маслом; тук (вар. туг) — тюрк.-мнг. «знамя, бунчук», заим. кит. — дук>ду — знамя.

1241

куа-кулуку; куа, мнг. письм. гоа — красивая.

1242

кнкрат.

1243

A, S, Р — чркл-нуди; С, L — хркл-буди; Б — джркл-будуи.

1244

камламиши.

1245

снидн; Р, В — скдан; может быть, перс. сангдан — каменистая местность.

1246

мтн-; S — мнн-; С, L, Р, В, Б — мтр-; может быть, мнг. письм. мэнэн — тупой, глупый.

1247

кутали, мнг. письм. годоли — стрела с тупым костяным наконечником, выдолбленным внутри, и с отверстиями по бокам. Такие стрелы свистели при полете и употреблялись для сигналов.

1248

иулэ-аилкит; С, L — булэ-анкнт; Р — булэ-аилкбт ва круаилкит; В — улэ-атанкнт ва крабл?т; Б — иулэ-аилкст ва краилкст; чтение не ясно.

1249

хусун-абукан; Р, В — абукан.

1250

таин-мтн; S — таин-мнн; С, L, В — ?ар-м? н; Б — наин; мнн — ср. выше, прим. 217.

1251

арк.

1252

аркут.

1253

суркакдуку-чйнэ, в Сокр. Сказ. не упоминается; согласно этому источнику Хамбакай был сыном Чаракэ-лингума. На стр. 43 нашего текста то же лицо упоминается как сын Чаракэ.

1254

иулгджи; С, L, Б — булгджи; В — булкджи; Сокр. Сказ., § 53 — Балахачи, упоминается как посланец Кабул-хана.

1255

В тексте эти лица ошибочно названы сыновьями Есугэй-бахадура, в действительности они были его дядьями.

1256

улаг, тюрк. улаг, мнг. письм. улага — перекладные, подставы.

1257

По Сокр. Сказ., § 47 — Тумбинай-сэчэн; был сыном Байшинхор-дохшина, последний — сын Хайду.

1258

улджа, мнг. письм. олджа — военная добыча.

1259

кушламиши кардэ.

1260

джама’ат-и инийан.

1261

Герой «Шахнамэ» — эпической поэмы Фирдоуси.

1262

сахра-и куй-кхр; мнг. письм. кэгэр — степь.

1263

Здесь имя собственное, а не титул кара-хитайских правителей (ханов).

1264

кукабас.

1265

тарасун, мнг. письм. дарасун — вино.

1266

тудуур-блкти; С, L — тудууз-билки; Б — тудуур-билки.

1267

таркутай-кирилтук; Сокр. Сказ., § 79 — Тархутай-кирилтух, предводитель тайджиутов.

1268

мтукун-сачан.

1269

каракэ; возможно, что это каракай — тат. «сосна»; ср. также мнг. письм. харагана — Robinia caragana — сибирская акация. В других рукописях название дерева опущено.

1270

билк, мнг. письм. билиг — мудрость.

1271

джиргамиши куним.

1272

Б — буда.

1273

ауджуу-хуку; Р, В — аухур-хуку; Б — анкухукуджу. См. стр. 116, прим. 741.

1274

Сокр. Сказ., §§ 48, 50 — Бартан-баатур.

1275

Мнг. письм. эбугэ — дед, терминологически «предок», от которого вели свое происхождение члены одного рода, — родоначальник.

1276

суниг?л-фуджин; С, L — сускл-буджин; фуджин — заимств. из кит. *** фу-жень — княгиня, супруга, жена высокопоставленного лица.

1277

бркут; Р, Б — бргут.

1278

мункду-киан; Сокр. Сказ., § 50 — Мунгэту-киян.

1279

джикшут; С, Р, Б — джинкшут; согласно Сокр. Сказ., § 120, чаншиут — название племени, с которым был связан один из сыновей Мунгэту-Кияна, Ундур.

1280

куки-наиан и мукту-бахадур; так в С, L, Р, Б, в остальных рукописях: «... их дети Куки-нойона и Мугэту-бахадур были эмирами тысяцкими и предводителями племени».

1281

киam.

1282

нкун-тайши; Сокр. Сказ., § 50 — Нэкун-тайджи.

1283

нир-хуин; S — нирун; Сокр. Сказ., § 239 — хойин-иргэн — «лесной народ».

1284

кучр; Сокр. Сказ., § 123 — Хучар.

1285

драти; С, L — дар??и; Р — уар?и; Б — дарити. Текст ср. Сокр. Сказ., § 15.

1286

S — доб. «... и теперь имеется».

1287

S, L, С, Р, Б — «... не пользуется никаким уважением и именем».

1288

букун-джаукат; С, L — тукун-~; Р — бркун-~; в родословную таблицу текста вписан как сын Нэкун-тайши.

1289

уруг, мнг. письм. уруг — потомок, отпрыск данного рода (обог), а также сородич, в противоположность джад — чужой, чужого рода (ср. употребление в тексте перс. хиш~хишан и биганэ). Уруг’ом считались не только члены данного рода, но и всех родов, кровно связанных посредством одного предка (эбугэ); ханский род назывался алтан-ypyг, т.е. золотой; термин уруг в тексте летописи употребляется в собирательном значении — «род». О родовом строе древних монголов см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 46-60 (уруг, стр. 59).

1290

таинал-ииэ; Р, Б — ~-6иэ; Юань-ши, цз. 107, л. 3 recto *** Дай-на-е-е.

1291

бурган, С, Р, Б — буркан.

1292

крух; В — крдэ, чтение не ясно.

1293

буралги-киати.

1294

Мнг. письм. шикурчи — «зонтоносец», должность, впоследствии звание.

1295

инак, мнг. письм. инаг — близкий друг, наперсник; синоним перс. надим.

1296

В монгольском не засвидетельствовано.

1297

аиджкэ, см. прим. 2 на стр. 363.

1298

‘амм ва ‘аммзадэ, араб.-перс. — дядя и двоюродный брат по мужской, отцовской линии («дядя по женской, материнской, линии» — хал — в тексте летописи встречается ниже). Эти термины родства даны Рашид-ад-дином как эквиваленты тюрк.-мнг. терминам родства ака ва ини — старший и младший брат, что позволяет уточнить реальное содержание последних.

1299

ауалун-фуджин, ~- экэ; Сокр. Сказ., §§ 55, 59 — Хоэлун-уджин (или ~-экэ).

1300

алкунут; Сокр. Сказ., § 54 — олхунуут.

1301

маджу; В — баджу; Б — тайджу; куркан — мнг. письм. кургэн — зять. Здесь — как компонент при именах собственных зятей Чингиз-хана.

1302

алталун; ср. Алчалтун у Владимирцова (Чингиз-хан, стр. 85).

1303

блкути; Сокр. Сказ., § 76 — Бэлгутай. О сыновьях Есугэя см.: Сокр. Сказ., §§ 60 и 76; также Юань-ши, цз. 107, л. 3 recto.

1304

Сокр. Сказ., § 59 — Тэмуджин.

1305

джуджи-ксар; Сокр. Сказ., § 60 — Джочи Хасар.

1306

суйургамиши фармудэ (от тюркского глагола сиюргамак — пожаловать; выказать благоволение).

1307

бэ рах-и барадари ва шахзадаги.

1308

иику (S — нику; С — бику; Р, Б — ику), туку (Р, В — куту), иисунку. Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso *** Е-ку, *** И-сян-гэ и *** То-ху. Сыном Еку был Ай-гэ-а-бу-гань, сыном И-сян-гэ был Ши-(к)ду-р, а сыновьями последнего были *** Ба-бу-ша, ср. в таблице Мамиша, *** Би-ле-ху и *** Хуан-у-р.

1309

хркасун; по Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso, сына Еку звали *** Ай-гэ-а-бу-гань.

1310

аркунэ, мнг. письм. Эргунэ, — река Аргунь, исток Амура.

1311

кулэ-науур, вар. на’ур, мнг. письм. Кулун-нагур (на’ур, мнг. письм. нагур, совр. мнг. нур — озеро, компонент географических названий). Современное озеро Далай-нор (Хулун-нор) вблизи ж.-д. станции Манчжурия.

1312

килар, возможно река Хайлар.

1313

дж??у; С, Р, Б — джибу.

1314

аутаджи; С, Р, Б — аутджи.

1315

тгаджар.

1316

тайтак; С, L — майтак; В — масак; Березин читает Байтах; ср. в таблице на стр. 63 написание — ?анкдак.

1317

абукан, возможно мнг. письм. эбугэн, ср. выше, прим. 279 — имя сына Еку по Юань-ши.

1318

амкан.

1319

шиктур; Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso — Ши(к)-ду-р, сын И-сян-гэ.

1320

макулдар; С, L — маликудар; Р, В — малкудар; Б — бакулдар.

1321

джиркидай.

1322

кбджак.

1323

тайджу, хуладай, суту.

1324

тудаиа-туктай; L, В, Б — тудана-тукта(й); ср. анкдак в таблице.

1325

трлк; С, L, Б — тулк; Б — тркл; в таблице — тркл; ср. мнг. письм. mурлаг — ворона.

1326

баба, буралги, булад.

1327

кралджу.

1328

кукджин.

1329

сали.

1330

мукду.

1331

В тексте — букри; С, L — букрти; Б — букртай.

1332

куртши; С, L, Р, Б — курумши; Р, Б — куруши. Согласно приведенной ниже таблице на стр. 58-59, было три сына.

1333

кутук; С, L, Б — кутуку.

1334

салнтука; С, L, Р, В — салнтук; Б — салсукта.

1335

курхан (G, В, Б — курджан) и джамуджи.

1336

В тексте муидр, ср. ниже в таблице мундр.

1337

аурк-тимур; С, Б — аурки-тмур; Р, В — аурк-тмур.

1338

курткэ; С, L — куртку.

1339

сийургамиши кунад.

1340

Абага-хан, второй представитель династии Хулагуидов, 663-680 (1265-1282).

1341

джиршмиши куним.

1342

сийургамиши.

1343

идаджи, видимо, диалект. форма тюрк. удайчи — лицо состоящее при помещении или аппартаментах государя, на обязанности которого лежало также вводить к хану представляющееся ему лицо. Ср. мнг. письм. эгудэчи — привратник.

1344

В тексте: край.

1345

тама — войска, назначаемые монголами в завоеванные области для поддержания там порядка и охраны границ. Об этом термине см. т. I, кн. 1, стр. 99, прим. 374.

1346

сал?кук; С — салнкук; Б — салсукту.

1347

каджиун; Б — каджин; Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso *** Ха-чи-вэнь (*Хачиун).

1348

Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso *** Ань-джи-цзи-дай (*Элджиги-дэй).

1349

клалджин-алт.

1350

алкуи.

1351

аутсаудай-ауджкаш-куианг; С, L — аксаудай-~-~; Р, В, Б — атсаудай ..., чтение не ясно.

1352

куианк, из кит. *** — го-он, совр. чтение го-ван — великий князь. Высшее княжеское звание, существовавшее в Китае от времен династии Хань до династии Мин.

1353

джакулэ; Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto — Ча-ху-ла, второй сын *Элджигидэя.

1354

к?лауз; С, L, Р, В, Б — клаур; Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto — *** Ху-ле-ху-р, третий сын *Элджигидэя.

1355

кадан; Юань-ши, цз. 107, л. 3 verso — Ха-дань, первый сын *Элджигидэя.

1356

шинклкр; С, L — шниклкр; Р — шиклкр; В — шклгр; Б — шинклгр; Юань-ши, цз. 107, л. 3 recto *** Шэн-на-ха-р, сын Ху-ла-чу, сына Хадана.

1357

См. прим. 411 на стр. 71.

1358

тмукэ; С, L, Р, В — тмуку; Сокр. Сказ., §§ 60 и 99 — Тэмугэ-отчигин.

1359

с(у)ндкджин.

1360

аузнар; С, L — аурнар; Р, В — ауртар; Б — аурйаут, чтение не ясно.

1361

клкнун; В — клкбут; Б — клкгут, чтение не ясно.

1362

Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto приводит имена только двух сыновей Тэмугэ отчигина: *** Во-дуань (*Одон) и *** Чжи-бу-гань (*Джибугэн).

1363

Согласно Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto — Та-ча-р — сын *Джибугэна.

1364

джибу текста соответствует *Джибугэн Юань-ши.

1365

ауджул; Юань-ши, цз. 107. л. 4 recto — А-чу-лу (*Аджул), сын *Одона, сына Тэмугэ-отчигина.

1366

шинклкур; С, Р — шниклкр; В — шнклкр. ср. выше стр. 55, прим. 327.

1367

кутан; Юань-ши, цз. 107, л. 7 recto *** Ко-дуань.

1368

мулазим-и бандаги-и Чингиз-хан будэ.

1369

В тексте крйас-ра йасамиши микард; криас, — китайский текст С.Ч., л. 18 recto (русский перевод С.Ч., стр. 156) дает этот термин в форме *** ци-ле-сы (*кирэс) и поясняет его как ***, т.е. «место вне ханской ставки, где привязывают лошадей». Березин переводит его как «двор», видимо в том же значении. Языковая принадлежность термина не установлена. О пиршестве Чингиз-хана с Сэчэ-беки и Тайджу и ссоре Бэлгутая см. Сокр. Сказ., §§ 130 и 131.

1370

джауту; по Юань-ши, цз. 107, л. 5 verso, сыновьями Бэлгутая были *** Е-су Бу-хуа, *** Коу-вэнь Бу-хуа и *** Хань-ту-ху. Сын Е-су Бу-хуа был *** Гуа-ду. В этом имени иероглиф *** гya очевидно поставлен переписчиком ошибочно вместо *** чжао, и т.о. следует читать Чжао-ду, что соответствует мнг. письм. джагуту — обладающий сотней, имеющий сотню.

1371

нумуган; Юань-ши, цз. 107, л. 11 recto — *** На-му-хань (*Ному-хан) был четвертым сыном Хубилай-хана.

1372

таджар, у Березина эмир Тугаджар.

1373

чркл.

1374

тмуджин-аркэ; В, Б — тмуджин-аукэ; Сокр. Сказ., § 59 — Тэмуджин-Угэ.

1375

курбука; Б — курубука; Сокр. Сказ., § 59 — Хори-Буха.

1376

Сперва имя его было Тэмуджин. Ему было 13 лет, когда [его] отец скончался. Большинство его родичей и подчиненных от него отвернулось, и дела его в течение 28 лет были в расстроенном состоянии. В дальнейшем счастье его стало расти, и, когда он покорил Он-хана, государя кераитов, его стали называть Чингиз, т.е. великий государь. Затем, когда он убил Таян-хана, государя нейманов, и за ним утвердилась и была ему вручена царская власть, он водрузил девятиножный белый тук, и ему положили прозвище Чингиз-хан. Положил ему это имя Тэб-тэнгри, сын Мунлик-эчигэ, а имя его было Кокэчу, а прозвище Тэб-тэнгри (Примечание Рашид-ад-дина).

1377

Дети Джочи-Касара многочисленны, и в этой стране [Иране] все пребывают при каане [дар бандаги] (Примечание Рашид-ад-дина).

1378

Этот Еку стал заместителем отца (Примечание Рашид-ад-дина).

1379

Этот Харкасун стал его заместителем (Примечание Рашид-ад-дина).

1380

После Харкасуна (Примечание Рашид-ад-дина).

1381

Мать этого Джиркитая — Алтан-хатун. Окончание речи о Джиркитае: мать этого Джиркитая Алтан-хатун с Каралджу, которого она воспитала, явилась к Чагатаю и привела также с собою Джиркитая. [Впоследствии] дети этих обоих переправились через реку вместе с Бораком. Когда Борак был разбит, спустя год они явились все вместе к Абага-хану и в местности Сугурлук явились к нему [бэ бандаги] (Примечание Рашид-ад-дина).

1382

Ср. стр. 53, написание хуладай (Примечание Рашид-ад-дина).

1383

Согласно тексту, сыновья кур?гджи являются сыновьями Каралджу (Примечание Рашид-ад-дина).

1384

Этот Элджидай-нойон пользовался большим значением (Примечание Рашид-ад-дина).

1385

Этот Иджил-нойон держит улус Элджидая и пребывает при каане [дар бандаги] (Примечание Рашид-ад-дина).

1386

Юань-ши, цз. 107, л. 3 recto — Тэмугэ-о(т)чигин, четвертый брат Чингиза.

1387

Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto — Чжи-бу-гань. Ср. стр. 56, прим. 333.

1388

Юань-ши, цз. 107, л. 4 recto — Та-ча-р, а его сыновьями были — Най-мань-тай, Е-бу-гань, У-ла-р-ги-дай, Ao-cу-хай, Ча-ла-хай и Бо-ло-дай. У Най-мань-тай (*Наймантай; ср. в таблице Ширбкай, у Б — Шимкай) был сын Бо-ло (*Боро) (ср. Ная в таблице), а у последнего сын То-то (*Токто) (в таблице Токтай-нойон).

1389

По Юань-ши (ср. стр. 61, прим. 1), его сыновьями были Е-cу Бу-хуа, Коу-вэнь Бу-хуа и Хань-ту-ху. У Е-су Бу-хуа был сын Чжао-ду. У Коу-вэнь Бу-хуа было два сына: Ме-ли-ги-дай и Ун-ги-ла-дай (*Унгирадай, ср. в таблице кункиртай).

1390

Коран, LVII, 21 и LXII, 4.

1391

билик — мнг. билиг, букв. «мудрость», так назывались монголами изречения и поучения Чингиз-хана, дошедшие до нас в отрывках у разных авторов.

1392

иджкэ — мнг. письм. эчигэ — отец.

1393

абукэ, мнг. письм. эбугэ — дед.

1394

алинджик, мнг. письм. элэнчэг — прадед.

1395

будуту. Начиная с этого поколения термины, засвидетельствованные в тексте летописи, в других источниках не встречаются. Чтение не ясно.

1396

будэ-уукуу’; ср. прим. 118 на стр. 27.

1397

?урки; ср. написание буути (на стр. 20, прим. 67).

1398

дутакун, см. выше прим. 366.

1399

буднджар; Сокр. Сказ., § 17 — Бодончар.

1400

аиджкин-абукн; вероятно мнг. письм. эчигэ — отец + йин — суфф. род. пад., эбугэн — старик, дед, эчигэ-йин эбугэн — деды отца.

1401

ауалун-аикэ; Сокр. Сказ., § 93 — Хоэлун-экэ; мнг. письм. экэ — мать.

1402

адждад ва а’мам, букв. «дедов и дядьев».

1403

Мнг. письм. тангуд, название независимого владения, образовавшегося в X в. на северо-западной границе Китая и известного в китайской истории под именем государства *** Си Ся. Территория этого государства охватывала современные Нинся, Ордос и северо-западную часть Ганьсу. Население страны было родственно тибетцам. Государство существовало с 990 по 1227 г., когда оно было завоевано Чингиз-ханом.

1404

Караджан — современная китайская провинция Юньнань. С VIII по XIII в. здесь было самостоятельное государство, населенное в большинстве племенами тай и тибето-бирманцами. Первоначально оно называлось китайцами *** Нань Чжао, а впоследствии было переименовано в *** Да Ли. В 1263 г. это государство было завоевано Хубилаем. Название Караджан происходит вероятно от тюрко-мнг. Кара — черный и тиб. джан, являющегося племенным наименованием, которое тибетцы до сего времени прилагают к племени мосо, проживающему в уездах Лицзян и Хэцин пров. Юньнань. В биографии Урянхадая (Юань-ши, цз. 121, л. 5 recto — 8 verso) население государства Да Ли (Караджана) называется по-монгольски чаган-джан и хара джан, т.е. «белые джаны» и «черные джаны» а по-китайски *** бай-мань и *** у-мань, т.е. «белые мани» и «черные мани», или «белые варвары» и «черные варвары». О названии Караджан см.: Н. Jule. The Book of Ser Marco Polo, Third Edition, 1926, vol. II, pp. 64-74; H. Cordier. Ser Marco Polo. 1920, p. 84; A.J.H. Charignon. Le Livre de Marco Polo, livre II, p. 218. О приложении названия Кандахар или Кандар к этой территории см.: Julе, указ. соч., vol. II, р. 39.

1405

В тексте Рашид-ад-дина — тазик (совр. таджик) — мусульманское оседлое, преимущественно ираноязычное население. Небезынтересно отметить тот факт, что в монгольских летописях термин тазик не встречается, ему соответствует термин сартаул — сартагул (сарт), в чем можно найти подтверждение тому, что в XIII в. эти два термина не имели различного этнического значения.

1406

Букв. «Страна тюрок». У Рашид-ад-дина — Восточный Туркестан, Семиречье и области, лежавшие к северо-востоку от р. Сыр-дарьи.

1407

Титул карахитайских правителей; об этимологии этого титула см. стр. 109, прим. 683. Главная ставка гур-хана (Хосун орда) находилась поблизости от г. Баласагуна в долине реки Чу. В его владения входили районы Кульджи (в Китае) и восточная часть современной Казахской ССР.

1408

Иналчук (иначе Иналчик или Инал-хан) — наместник Хорезмшаха в Отраре, с прозванием Кайр-хан. Султан Текеш Хорезмшах в своих грамотах на имя этого Кайр (Гайр)-хана называет его своим сыном (фарзанд), и в таком случае Кайр-хан был братом (возможно, сводным) последнего Хорезмшаха, Мухаммеда. Мусульманское имя Кайр-хана было Тадж-ад-дин, а языческое (тюркское) — Яган-Тогды («Слон родился»). (См.: ат-Тавассул ила-т-Тарассул, сост. Баха-ад-дин Мухаммедом ал-Багдади. Тегеран, 1355/1936, стр. 43-46). (А.С).

1409

Т.е. Северный Китай (Хитай) и Южный Китай (Чин).

1410

калар; Сокр. Сказ., § 270 — кэрэл. В венгерском языке kiraly (произносится как «кираль») значит «король». В биографии Субутая, помещенной в Юань-ши, цз. 121, лл. 1 recto — 4 verso, говорится, что он напал на *** це-лянь (*кэрэл) — владыку *** ма-чжа-р (*маджар), т.е. мадьяр. Можно предположить, что монгольские летописцы, а вслед за ними и Рашид-ад-дин, ошибочно приняли слово «кираль» за название страны. Ср.: Е. Bretschneider. Mediaeval Researches, vol. I, стр. 305, 306, 329, 331.

1411

Дешт-и Кипчак, см. ниже, стр. 80, прим. 462.

1412

В ркп. В — суликэ. В тексте — сулангкэ, мнг. письм. солонгс — солонгд; Сокр. Сказ., § 274 — Соланхас — корейцы.

1413

Сокр. Сказ., § 61 — Дэй-сэчэн.

1414

кнкрат; Сокр. Сказ., § 61 — унгират.

1415

Потомки Джочи (ханы Золотой и Белой Орды) правили тюркскими племенами Дешт-и Кипчака.

1416

Чагатай — основоположник династии Чагатаидов в Мавераннахре (1227-1358). Алгуй, или Алгу, — внук Чагатая, пятый представитель чагатайских ханов (659 [1261] — 664 [1266] гг.). Мубарак — сын Кара-Хулагу, его племянник (664 [1266] г.), Борак-хан — сын Есун-Дува, внука Чагатая (664 [1266] — 670 [1271] гг.). Дува-хан — десятый хан чагатайской ветви (681 [1282] — 706 [1306] гг.).

1417

Угедей — преемник Чингиз-хана как верховный правитель монгольской империи (624 [1227] — 639 [1241] гг.). После его смерти до восшествия его сына Гуюка царством управляла его вдова Туракина. Гуюк правил с 644 [1246] по 646 [1248] г.

1418

Или Хайду, внук Угедея, умер в 701 [1301] г.

1419

Приведенные в летописи прозвища Тулуя — одно монгольское, другое тюркское — имеют одно и то же значение (йэкэ — мнг. письм. «большой», улуг — тюрк. «большой»). При распределении Чингиз-ханом уделов своим сыновьям Тулуй получил Монголию. После смерти Гуюка верховная власть перешла к его потомкам.

1420

Т.е. вместо слова тулуй (мнг. письм. толи) употребляют тюрк. кузгу — зеркало.

1421

Менгу или Мункэ — четвертый Великий хан (1251-1257); Хубилай-каан — основоположник монгольской Юаньской династии в Китае (1259-1294); Арик-Бука — Чингизид, один из претендентов на верховную власть. Соперник Хубилая.

1422

Газан-хан — представитель династии Хулагуидов (694 [1295] — 703 [1304] гг.).

1423

Мнг. письм. кулуг — отборный конь, скаковая лошадь; о людях — герой, богатырь.

1424

фуджин-бики; фуджин, вероятно, ошибочно вместо куджин; ср. Сокр. Сказ., § 165, где старшая дочь Чингиз-хана именуется Ходжин-бэки; мнг. бэги — «царевна» — компонент при женских именах собственных, о нем см.: Владимирцов. Монгольские титулы beki и begi. ДАН СССР, 1930, стр. 163-167.

1425

тусан-бука; Сокр. Сказ., § 165 — Тусаха.

1426

буту-куркан; Сокр. Сказ. (текст китайской транскрипции), §§ 120 и 202 — Буту и Буту-гурэгэн.

1427

джиджкан; Сокр. Сказ., § 239 — Чэчэйгэн.

1428

кутукэ-бики; Сокр. Сказ., § 239 — Худуха-бэки.

1429

туралджи; по Сокр. Сказ., § 239, Чэчэйгэн отдали Иналчи, младшему сыну Худуха-бэки; старшему же, Торэлчи, дали дочь Джочи, Холуйхан.

1430

алакаи; Сокр. Сказ., § 239 — Алаха-бэки.

1431

х??куи, чтение не ясно. В биографии государя онгутов *** *Алакуш-тэгин-кури, помещенной в Юань-ши, цз. 118, лл. 10 recto — 11 verso, сказано, что сын его *** Бо-яо-хэ был женат на царевне *** А-ла-хай бе-цзи (*бэги).

1432

алталун, алталукан; Б — алталукаан.

1433

джаур-сачан; сачан, мнг. письм. сэчэн — мудрый, компонент при именах собственных.

1434

кулан-хатун; Сокр. Сказ., § 197 — Хулан-хатун. По Юань-ши, цз. 106, л. 1 verso, эта жена возглавляла вторую орду.

1435

аухар-мркит; по Сокр. Сказ., § 197, Дайр-Усун был из племени увас-мэркит.

1436

кулкан, по Юань-ши, цз. 107, л. 6 recto, *** Ко-ле-цзянь (*Колгэн), шестой сын Чингиза.

1437

В тексте фуджэ, описка вместо кучэ, ср. Юань-ши, цз. 107, л. 6 verso — Xу-ча.

1438

ауруда’иа, в Юань-ши, цз. 107, л. 6 verso — Ху-лу-дай (*Хурудай).

1439

абукан; в Юань-ши, цз. 107, л. 6 verso — Е-бу-гань (*Эбугэн).

1440

бэ иаса расанидан, терминолог. «казнить», букв. «довести до ясы», т.е. предать закону. Яса или ясак — монгольское обычное право, кодификация которого приписывается Чингиз-хану.

1441

иисукат (в тексте — бисукат); Сокр. Сказ., § 155 — Есуган, по Юань-ши, цз. 106, л. 2 verso, она возглавляла четвертую орду.

1442

джауур.

1443

кунджу-хатун; кунджу; из кит. гун-чжу — «царевна».

1444

армук.

1445

хкутаи.

1446

В тексте — бисулун (иисулун); Сокр. Сказ., § 155 — Есуй — старшая сестра вышеупомянутой Есуган; по Юань-ши, цз. 106, л. 2 recto, Е-су (*Есуй) возглавляла третью орду.

1447

абикэ-хатун; Сокр. Сказ., § 186 — Ибаха-бэги, старшая дочь Джакамбу.

1448

джакмбу; Сокр. Сказ., § 107 — Джахагамбу, младший брат Он-хана.

1449

биктмумиш-фуджин; по Сокр. Сказ., §§ 165, 169, Чингиз сватал для Джочи дочь Он-хана, по имени Чаур-бэги.

1450

сркуктни-бики; по Сокр. Сказ., § 186, Сорхахтани-бэки.

1451

кхти-нуиан, см. ниже, стр. 125, прим. 809. Согласно Сокр. Сказ., § 208, Чингиз отдал Ибаха-бэги Джурчэдаю.

1452

аиу-аглниан; см. т. I, стр. 186, прим. 970.

1453

курбасу-хатун; по Сокр. Сказ., § 196 — Гурбэсу, мать найманского Таян-хана.

1454

тайанк-хан; Сокр. Сказ., § 166 — Тайан-хан; мнг. письм. Дайан-хаган — всенародный хан. См.: Владимирцов. О прозвище «Dayan»-qaγan (Даян-хан). Докл. Росс. Ак. Наук, 1924, стр. 119-121.

1455

йусун-и мугул.

1456

В тексте джурхтпи; ср. Сокр. Сказ., § 130: Джурчэдай — имя сподвижника Чингиза.

1457

аурджкан.

1458

В тексте — айл-алти, ср. том. I, кн. 1, стр. 144.

1459

В тексте — дж??кри.

1460

Ибн ал-Асир, Изз-ад-дин Абу-л-Хасан Али ибн Мухаммед (род. в 555 [1160] г., умер в 630 [1234] г.), арабский историк; имеется в виду его труд «Китаб ал-Камил фи-т-та’рих».

1461

кака-йил, год свиньи, последний в двенадцатилетнем зверином цикле.

1462

бэ падаран ва а’мам-и у, букв. — «его отцам и дядьям».

1463

куру-бука; Сокр. Сказ., § 59 — Тэмуджин-Угэ и Хори-буха.

1464

В тексте ошибочно дикун-булдак; В, Б — дилун-булдак; ср. Сокр. Сказ., § 59 — Дэлиун-болдах. Юренский сообщил о нахождении им урочища Дэлюн-булдак на правом берегу Онона «в 230 верстах от Нерчинска и в 8 верстах от китайской границы». См.: Тр. Вост. отд. Росс. Археолог. общ., т. II, стр. 154.

1465

Было добавлено в рукописи и затем зачеркнуто.

1466

Здесь допущено небольшое изменение общепринятого в нашей исторической литературе слова «кара-хитаи» (как народ) в «Кара-Хитай» (как страна), т.е. «Черный Хитай», в отличие от Хитая в собственном смысле (т.е. от Сев. Китая).

1467

Джурджэ — джурджэни — народность, говорившая на языке, близком к манчжурскому, и обитавшая в северо-восточной Манчжурии. Первоначально джурджэни находились под властью киданей, но в начале XII в. они восстали под предводительством Агуда, который, нанеся киданям тяжелые поражения, в 1115 г. объявил себя императором и дал своей династии название *** Цзинь (т.е. «золото, золотой»). Наследник Агуда, Укимай, завершил разгром киданьского царства и расширил свои владения на юг за счет земель Сунской династии. Территория джурдженских владений на юге доходила до р. Хуай. Цзиньская династия владычествовала в Северном Китае свыше столетия (1115-1234 гг.), после чего была свергнута монголами.

1468

Манзи — от кит. *** мань-цзы — южные варвары. Этим термином в древнее время китайцы называли все чужеродные племена, жившие на юге Китая. В монгольский период имя мань-цзы прилагалось к южным китайцам, жившим во владениях династии Сун; китайское население Северного Китая называлось по-китайски *** хань-жэнь.

1469

Нангяс — южане, от кит. *** нань-цзя (*нань-гя) — «южанин» и монгольского показателя множ. ч. -с.

1470

лианктайзу — кит. *** Лян Тай-цзу (907-912), династийное имя основателя династии *** Хоу Лян (907-922), первой из т.н. «Пяти династий», владевших Китаем в течение 53 лет (907-960) — от падения Танской династии до прихода к власти дома Сун.

1471

Джуланчи Амаки; Ляо-ши, цз. 1, л. 1 recto, говорит, что основатель киданьского государства *** А-бао-цзи (*Абаги) (907-926) носил детское имя *** Чжо-ли-чжи.

1472

гаузун, кит. *** Гао-цзун, первый император Южной Сунской династии, царствовавший с 1127 по 1162 г.

1473

В тексте рай-лиу (*дай-лиу) — надо полагать, из кит. *** да-ляо (*дай-леу), что значит «Великая Ляо». Так называлась династия киданей, основанная Джуланчи Амаки. См. стр. 7, прим. 1.

1474

В тексте — рай-ун (*дай-ун); кит. *** да-ван (*дай-он) — великий князь.

1475

хизун; кит *** Си-цзун (*Хи-цзун), третий император Цзиньской династии (1136-1148).

1476

лианк-тайзу, в таблице летописи стоит очевидно вместо *** Хай-Лин Ян-ван, четвертый император Цзиньской династии (1149-1160), имя которого действительно было *** Лян.

1477

Пропуск в рукописях.

1478

В тексте ошибочно тмсун-каузун, читай «Намсун Гау-зун», из кит. *** Нань-сун Гао-цзун, т.е. (император) Гао-цзун Южной Сунской династии (1127-1162). Выше, на стр. 77, он именуется Гау-зун, т.е. Гао-цзун.

1479

610 г. х. начался 23 мая 1213 г. н.э.

1480

Город на среднем течении Тигра, выстроен к северу от развалин Ктесифона (ар. Медаин) — древней столицы иранских царей, — на месте селения с тем же именем Багдад. Был столицей аббасидских халифов с 762 по 1258 г. н.э.

1481

Аббасидские халифы. Муктафи ли-амриллах (530 [1136] — 555 [1160] гг.), его преемник Мустанджид-биллах (555 [1160] — 566 [1170] гг.).

1482

Зафир Абу-л-Мансур Исмаил, Фатимид (544 [1149] — 549 [1154] гг.).

1483

Фаиз Абу-л-Касим ‘Иса, его сын и преемник (549 [1154] — 555 [1160] гг.).

1484

Адыд Абу-Мухаммед Абдаллах, преемник Фаиза. Последний представитель фатимидских халифов; низложен Эйюбидом Салах-ад-дином (Саладином) в 567 [1171] г.

1485

Хорасан — в средние века область, включавшая в себя северо-восточную часть Ирана, южную часть нынешней Туркменской ССР и северо-западную часть современного Афганистана. В настоящее время под Хорасаном понимается северо-вост. провинция Ирана.

1486

Hасир-ад-дин, впоследствии Муызз-ад-дин Абу-л-Харис Санджар, последний представитель ветви так называемых «Великих Сельджуков» (511 [1118] — 562 [1157] гг.). До своего вступления на престол Санджар был несколько лет наместником Хорасана.

1487

Средневековый крупный город на правом берегу Аму-дарьи, ныне развалины по соседству с современным Термезом в Узбекской ССР.

1488

Нишапур при Тахиридах был главным городом Хорасана, каковым и оставался до нашествия монголов. Несколько раз подвергался полному уничтожению (нашествие кочевников-гузов в 1153 г., монголов в 1221 г. и, наконец, землетрясение в 1280 г.). Новый Нишапур возник к западу от старого, на месте одного из своих пригородов — Шадьях. Ныне город северо-восточного Ирана к западу от Мешхеда.

1489

Хорезм, древнейший культурный оазис Средней Азии в низовьях Аму-дарьи. Впервые упоминается в Ахеменидских клинописных надписях и в Авесте. В средние века составлял особое владение с самостоятельными династиями хорезмшахов с центром сперва в Кяте, а затем в Гургенче [Куня-Ургенч]. После монгольского нашествия Хорезм не имел самостоятельных династий до основания узбеками в начале XVI в. Хивинского ханства. Ныне входит в состав Узбекской ССР.

1490

Атсыз, фактически первый самостоятельный правитель династии Хорезмшахов (522 [1128] — 551 [1156] гг.). В тексте ошибочно назван внуком сельджукского эмира Билгэ-тегина, тогда как в действительности был внуком Ануш-тегина, военачальника и гуляма Билгэ-тегина, получившего при Сельджукиде Мелик-шахе наместничество Хорезма.

1491

Дешт-и Кипчак (Кипчакская степь) у Рашид-ад-дина и вообще у восточных авторов — степные пространства от реки Иртыш до Днепра.

1492

Иль-Арслан, Хорезмшах (551 [1155] — 568 [1172] гг.).

1493

Ирак персидский, северо-западная провинция Ирана; Исфахан, см. стр. 138, прим. 921.

1494

Мухаммед, Сельджукид иракской ветви (548 [1153] — 554 [1159] гг.).

1495

Илдегизид; о нем см. стр. 103, прим. 645.

1496

Арслан-шаха, Сельджукида иракской ветви (556 [1161] — 573 [1177] гг.).

1497

Хамадан, древняя Экбатана, один из древнейших городов северо-западного Ирана (Ирака персидского); ныне крупный торгово-промышленный центр.

1498

Аксонкур II, представитель местной небольшой ветви атабеков Мераги, известной под названием Ахмедили или Аксонкуриды (525 [1131] — 604 [1208]).

1499

Город в южном [ныне иранском] Азербайджане к югу от Тебриза, к востоку от озера Урмия. При Хулагу-хане был столицей илханов Хулагуидов.

1500

Му’ын-ад-дин Мелик-шах, сын Мугис-ад-дин Мухаммеда, Сельджукид иракской и курдистанской ветви (547 [1152] — 548 [1154] гг.).

1501

Сулейман-шах, брат Мугис-ад-дин Мухаммеда (554 [1159] — 556 [1161] гг.).

1502

Династии Салгаридов в Фарсе; о нем см. стр. 83, прим. 505.

1503

Юго-западная провинция Ирана, Древняя Сузиана (Элам).

1504

Династии Сельджуков.

1505

Мас’уд I, султан ветви малоазиатских Сельджуков, правил с 510 [1116] по 551 [1156] г. (по Рашид-ад-дину, конец его правления падает на 558 г. х.).

1506

Кония, столица малоазиатских Сельджуков (1077-1300). Была взята монголами в 1257 г. Ныне главный город одноименного вилаята в южной части Малой Азии (Турции).

1507

Согласно генеалогической таблице, приведенной Лен-Пулем, — племянник; о нем см. прим. 636 на стр. 102.

1508

Южная провинция Ирана.

1509

Мугис-ад-дин Мухаммед I, Сельджукид керманской ветви (537 [1142] — 551 [1156] гг.).

1510

Мухъи-ад-дин Тогрул-шах (551 [1156] — 565 [1169] гг.).

1511

Горная область в верховьях рек Герируд и Хильменд между Гератом и Газной, составлявшая центральную часть Афганистана.

1512

Гурид правил (в Гуре) с 554 [1159] по 556 [1161] г.; впоследствии в Газне и Фирузкухе.

1513

Правил в Гуре с 556 [1161] по 558 [1163] г.

1514

Гурид, умер в 599 г. х. в Герате; о нем см. стр. 138, прим. 929.

1515

Шихаб-ад-дин — впоследствии Муызз-ад-дин Мухаммед Гури (убит в 602 г. х.) — шестой, наиболее выдающийся и фактически последний представитель династии Гуридов, при котором держава Гуридов достигла пределов своего могущества и территориального расширения.

1516

Беха-ад-дин Сам, Гурид, о нем см. ниже.

1517

Систан — восточная провинция Ирана, граничащая с Афганистаном.

1518

Прикаспийская провинция Ирана.

1519

Шах-Гази Рустем, из династии Бавендидов, правил с 534 [1139] по 560 [1164] г. Династия Бавендидов возникла после падения Сасанидов. Шах-Гази был самым сильным представителем второй ее ветви Мулук-ал-Джибал; в 606 [1210] г. Мазандеран подчинился Хорезмшахам.

1520

Правил с 560 по 567 г. х.

1521

О них см. ниже, стр. 103, прим. 645, и выше, стр. 81, прим. 469.

1522

Из династии Зенгидов, атабеков Сирии (541 [1146] — 569 [1174] гг.).

1523

Аси — река Оронт, крупнейшая река Сирии, впадающая в Средиземное море. Хама (также Хамат), древняя Эпифания, — город в северной части Сирии на Оронте.

1524

Область Джезиры (Верхняя Месопотамия) в верховьях Евфрата и Тигра с главным городом Амид’ом, позднее Диярбекр; в настоящее время главный город (в местном произношении Диярбекир) одноименного вилаята в восточной части Малой Азии (Турции).

1525

Из династии Зенгидов в Мосуле (544 [1149] — 565 [1170] гг.).

1526

Здесь одноименный город Джезиры на левом берегу Тигра выше Мосула.

1527

Букв. «место заката»; под этим названием восточные авторы понимали Тунис, Алжир и Марокко.

1528

Из династии Алмохадов в Северной Африке, правил с 524 [1129] по 558 [1163] г.

1529

Термином Андалузия (ал-Андалус) восточные авторы обозначают Испанию.

1530

Династия Алморавидов [Мурабиты] в Марокко, Алжире и в Испании (448 [1056] — 541 [1147] гг.). Династия прекратила свое существование после взятия Марокко в 541 [1146] г. ‘Абд-ал-Мумином.

1531

Город в сев. Африке, недалеко от Туниса, бывшая столица династии Фатимидов.

1532

Ошибка. Преемником ‘Абд-ал-Мумина был его сын Абу Якуб Юсуф (1163-1184).

1533

Фарс — юго-западная провинция Ирана в бассейне Персидского залива.

1534

Династии Салгаридов, атабеков Фарса (1148-1287); Такла — третий представитель этой династии (571 [1175] — 591 [1195] гг.). Повидимому, ошибочно приведен в тексте вместо Салгарида Зенги, отца и предшественника Такла, правившего с 557 (1162) г.

1535

Весь последующий отрывок приведен у Ибн ал-Асира под 554 [1159] г. (II, 164) и текстуально ему соответствует.

1536

курах (ар.) — плантация, место, засаженное деревьями.

1537

По Ибн ал-Асиру — Дарб-ал-кабар.

1538

У Ибн ал-Асира — Ибн Разин.

1539

Довин или Двин (Дабиль), город на Араксе, был столицей мусульманских правителей Армении. Ныне небольшое селение к югу от г. Ереван в Армении.

1540

См. прим. 651 на стр. 104.

1541

Ошибочно вместо Насир-ад-дина Сукмана II, правившего с 522 [1128] по 579 [1183] г. В тексте вместо его имени приводится имя его деда Сукмана I, первого представителя ветви арменшахов.

1542

Ахлат (или Хилат), город в южной Армении, на западном берегу оз. Ван в Малой Азии, ныне город Турции.

1543

Крайние шиитские сектанты — исмаилиты. Глава одной ветви исмаилитов Хасани Саббах основал в области горного хребта Эльбурз государство, существовавшее с 1090 по 1256 г.

1544

Казвин — в средние века сильная крепость и большой город поблизости от границы Мазандерана на пути из Рея [близ Тегерана] в Азербайджан. Разрушен в начале XIII в. монголами. В XVI в. некоторое время был столицей Ирана. Ныне крупный город северо-западного Ирана к западу от Тегерана.

1545

хуиин-иркан; Сокр. Сказ., § 239 — хойин-иргэн, мнг. письм. ой-йин иргэн — лесной народ.

1546

тахурчи; ср. Сокр. Сказ., § 72 — Тодойон-гиртэ.

1547

Сокр. Сказ., § 128 — Тайчар, младший брат Джамухи; в С.Ч., стр. 153 — Тутайчар.

1548

улакай-булак; Сокр. Сказ., § 128 — Олэгай-булах на южном склоне горы Джалама.

1549

сарэ-кхр; Сокр. Сказ., § 128 — Саари-кээр; -кхр — мнг. письм. кэгэр — степь, компонент при географических названиях.

1550

джучи-трмлэ; Сокр. Сказ., § 128 — Джочи Дармала.

1551

суркан-ширэ; Сокр. Сказ., § 82 — Сорхан-Шира.

1552

Согласно Сокр. Сказ., § 129, против Чингиз-хана выступил Джамуха, объединив вокруг себя тринадцать племен, выставивших тридцать тысяч войска.

1553

курлуу; Р, В — курлуд; Б — кулу’; чтение не ясно.

1554

По С.Ч., стр. 153 — сын Нэкуна, Боту.

1555

В тексте два лица мулкэ ва тутак; по Сокр. Сказ., § 129, Мулкэ-Тотах — одно лицо, второго звали Боролдай.

1556

талан-балджус; Сокр. Сказ., § 129 — Далан-Балджут; но С.Ч., стр. 153 — Да-лань Бань-чжу-сы (*Далан Балджус).

1557

алауу’т-турау’т; Сокр. Сказ., § 129 — Алауут-Турхауд.

1558

В Сокр. Сказ., §§ 120-122, упоминаются предводители и племена, присоединившиеся к Чингизу. В С.Ч., стр. 153, 154, перечисляются 13 отрядов и их предводители.

1559

См, стр. 72, прим. 423.

1560

В тексте мутур-куран; читай: мукур-кури, см. прим. 791 на стр. 123.

1561

букрай; Б — букури.

1562

сукду.

1563

В тексте дз?ки; С — on.; Б — дрнги.

1564

куридай.

1565

По Сокр. Сказ., § 122 — Сача-бэки и Тайчу, сыновья Сорхamy-джурки.

1566

аутуджукуд ва ардики (Б — данки), чтение не ясно.

1567

х??лшиут; Р, Б — джингшут.

1568

аунккур; Б — анкур; Сокр. Сказ., § 120 — Онгур, сын Мунгэту-киян’а.

1569

куджр; Сокр. Сказ., § — 123 — Хучар.

1570

нкуз-крган.

1571

скаит.

1572

даки-бахадур из племени кинккиат; Сокр. Сказ., § 120 — упоминается Таки из племени сулдус, но китайский текст С.Ч., л. 11 verso, дает: *** Та-цзян-цзи ба-ду (*Тагянги-6атур), или, если допустить ошибку китайского переписчика, вставившего лишний иероглиф *** цзян ~ гян в чуждое ему монгольское имя, — *Таги-батур (из племени *** гун-цзи-я (*гунгият), предводительствовавший войсками племен *** сюэ-гань (*сугэн; Ср. Сокр. Сказ., § 120 — сукэгэн) и *** чжа-ла-у-сы (*джалаус).

1573

По Сокр. Сказ., § 129, в этом сражении победу одержал Джамуха.

1574

Ср. Сокр. Сказ., § 129, где говорится, что врагов в котлах варил Джамуха.

1575

Текст рассказа ср.: С.Ч., стр. 154-155.

1576

уджал-джлмк; С.Ч., стр. 154; в кит. тексте, л. 13 recto *** Во-чань чжа-ла-ма-сы (*Очал Джалмас).

1577

ауту’, термин не выяснен.

1578

макудай-иданэ; С.Ч., стр. 155; в кит. тексте, л. 13 verso — Ма-у Я-да-на.

1579

тгай-далу; С.Ч., стр. 155 — Та-хай Да-лу.

1580

кудун-аурджанк; С.Ч., стр. 155; в кит. тексте, л. 14 verso — Ху-дунь Ху-р-чжан; ср. Сокр. Сказ., § 148 — Хотон-Орчан.

1581

джилаукан, сын суркан-ширэ; Сокр. Сказ., § 84 — Чилаун, сын Сорхан-шира.

1582

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 149; С.Ч., стр. 156.

1583

ширкту-абукан; Сокр. Сказ., § 149 — Ширгуэту-Эбугэн и его сыновья Алах и Наяа из племени ничугут-баарин.

1584

Пропуск в рукописях.

1585

В Сокр Сказ., § 149, упоминается только одно лицо — Таргутай-Кирилтух. Ср. С.Ч., стр. 162.

1586

В тексте название местности опущено. Согласно Сокр. Сказ., § 149, он их привел в местность Хутухул-нуут.

1587

В тексте джучи-джауркэ; в С.Ч., стр. 156 (кит. текст, лист 16 recto) — Шо-чжи и Лу-чао-хань (*Джочи и Чаорхан) во главе родов До-лан-ги и Чжа-ла-р.

1588

туракут-синкут.

1589

Текст ср.: Сокр. Сказ., §§ 130-132; С.Ч., стр. 156.

1590

кхурджин-хатун; Сокр. Сказ., § 130 — Ууурчин-хатун.

1591

В тексте нмуии; Б — тмуни, написание явно искажено; по Сокр. Сказ., § 130 — имя этой жены Эбэгэй, что позволяет предложить конъектуру его написания в тексте и читать имуии (*эмуэй?).

1592

сиучр; Сокр. Сказ., § 130 — Шикиур.

1593

ктки-тай; Сокр. Сказ., § 131 — Хадагидай (т.е. человек из племени хадагин, хадагинец).

1594

бури; Сокр. Сказ., § 131 — Бури-боко; по С.Ч., стр. 157, Бури был при коновязи Сэчэ-беки.

1595

В тексте туринджи; описка переписчика вместо куринджи(н); ср. Сокр. Сказ., § 132 — Хориджин.

1596

Императоры Цзиньской (золотой) династии, царствовавшей в Северном Китае с 1115 по 1234 г., назывались монголами Алтан-ханами, т.е. «золотыми ханами». Очевидно здесь речь идет о пятом императоре этой династии — *** Ши-цзун (1161-1189).

1597

Мнг. чинсан — звание, усвоенное монголами у китайцев (*** кит. чэн-сян — министр). Компиляторами летописи звание принято за имя собственное.

1598

муджин-султу; Сокр. Сказ., § 132 — Мэгуджин-Сэулту.

1599

Текст ср.: Сокр. Сказ., §§ 133-135; С.Ч., стр. 157.

1600

йуркин; С, L, В, Б — буркин; Сокр. Сказ., § 133 — джурки.

1601

улджа; С — укджа; в Сокр. Сказ., §§ 132-133 — Улджа (река Улдза в МНР, впадающая в оз. Торей на границе СССР и МНР).

1602

Ар.-перс. лихаф, по Сокр. Сказ., § 133 — одеяло, шитое жемчугом.

1603

джаут-кури; Сокр. Сказ., § 134 — Джаут-хури. Языковая принадлежность термина не установлена.

1604

тгрил; Сокр. Сказ., § 134 — Тоорил; об его звании Он-хан см. выше, прим. 109 на стр. 26.

1605

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 136; С.Ч., стр. 158.

1606

тулан-булдак; Сокр. Сказ., § 136 — Долоан-болдаут Местонахождение не известно. Согласно Сокр. Сказ. — по р. Керулену.

1607

тунккаит; Сокр. Сказ., § 150 — дунхайит.

1608

Мнг. хулугана.

1609

Мнг. барс.

1610

См. выше, стр. 78, прим. 447.

1611

Кит. *** Ши-цзун, пятый император Цзиньской династии, правил с 1161 по 1189 г.

1612

См. выше, стр. 78, прим. 449.

1613

Кит. *** Сяо-цзун, второй император Южной Сунской династии, правил с 1163 по 1189 г., т.е. 27 лет, тогда как в тексте летописи говорится о 22 годах.

1614

*** Гуан-цзун, третий император Южной Сунской династии (1190-1194).

1615

См. выше, стр. 79, прим. 452.

1616

Аббасидский халиф (566 [1170] — 575 [1180] гг.).

1617

Аббасидский халиф (575 [1180] — 622 [1225] гг.).

1618

Фатимидский халиф; о нем см. стр 79, прим. 455.

1619

Основатель династии Эйюбидов (546 [1169] — 589 [1193] гг.), Саладин европейских летописей, курд по происхождению, служил под началом Нур-ад-дин-Махмуда и был послан последним в Египет вместе с его дядей Ширкухом. После смерти Ширкуха Саладин сделался фактически обладателем Египта. Известен своими победами над крестоносцами, у которых отнял Иерусалим (1187 г.).

1620

Ар. хутбэ, торжественное провозглашение имени правителя на особой молитве, читаемой в конце пятничного богослужения в мечети. В странах халифата хутба и чеканка монет с именем правителя являлись прерогативой независимой и суверенной власти. По другим сведениям, Саладин приказал прочесть хутбу на имя аббасидского халифа Мустади вместо Фатимида Адыда в мухарраме 567 г. х.

1621

Т.е. династия Фатимидов (297 [909] — 567 [1171] гг.). Фатимиды были потомками (действительными или мнимыми) Фатимы, дочери пророка; владели Северной Африкой, впоследствии присоединили к своим владениям Египет и Сирию.

1622

Хорезмшах (551 [1156] — 568 [1172] гг.).

1623

Султан-шах, Абу-л-Касим Махмуд, — сын и преемник Ил-Арслана. Султан-шах Махмуд вступил на престол в 568 [1172] г. Фактически не правил, умер в 589 [1193] г.

1624

Брат и фактически преемник Атсыза (568 [1172] — 59б [1200] гг.).

1625

Дженд, ныне развалины на левом берегу Сыр-дарьи, ниже Кзыл-Орды (б. Перовск).

1626

Муайад-ад-доулэ Айнэдар Нишапурский (ум. в 568 или в 569 г. х.), первый представитель местной сельджукской ветви в Хорасане (Нишапуре), просуществовавшей с 550 [1155(6)] по 582 [1186(7)] г.

1627

Субурли (также Субурна, или Субарна). По Самани и Якуту, небольшой город в 20 фарсахах от Гурганча (Куня-Ургенча) по дороге на Хорасан. Современное произношение такое же, как приведено у Рашид-ад-дина.

1628

Девятый день месяца зу л-хидджэ (XII месяц мусульманского года), в который меккинские пилигримы совершают обход горы Арафат близ Мекки.

1629

Дехистан обычно сопоставляется с развалинами Мешхед-и Мисриан на восточном побережье Каспийского моря, близ иранской границы. Однако здесь отмечено два крупных городища, и в научной литературе нет пока еще достаточных данных для окончательного решения вопроса, который из этих двух памятников должен быть отождествлен с Дехистаном.

1630

Шадьях, или Шайкан, название места к западу от старого Нишапура, разрушенного огузами в 1153 г., где возник новый город. Новый Нишапур был вторично разрушен монголами в 1221 г.

1631

Туган-шах, сын и преемник Муайад-ад-доулэ Нишапурского (568-581 гг. х.).

1632

Т.е. Гуриды, небольшая самостоятельная династия, правившая в Гуре (1100-1215 гг.). Столица гуридов была главным образом в Фирузкухе.

1633

Мелик Динар — огузский эмир, возглавленное им движение огузов положило конец династии керманских Сельджуков. После падения последней в 528 [1186] г. он захватил Керман и продолжал им владеть до своей смерти, последовавшей в 541 [1195] г.

1634

Разрушен монголами в 1221 г. Развалины старого Мерва лежат вблизи ж.-д. станции Байрам Али в Туркменской ССР.

1635

Динар, золотая монетная единица. Под тем же названием были известны серебряные монеты (стоимостью в шесть дирхемов), чеканившиеся при Газан-хане. В тексте речь и идет видимо о таком серебряном неполноценном динаре.

1636

Серахс, ныне город на среднем течении Теджена на границе Ирана и Туркменской ССР. Бастам, город в Иране к юго-востоку от Астрабада на р. Шахруд. Входили в состав Хорасана.

1637

Джаджерм — город к востоку от Астрабада, лежал на пути из Нишапура в Рей [близ Тегерана].

1638

Герат, крупный город в северо-западном Афганистане на правом берегу р. Герируда. В средние века принадлежал к городам Хорасана, в XII в. вошел в состав владений Гуридов, в 1207 — Хорезмшахов. В 1222 г. разрушен монголами; восстановлен в 1236 г.

1639

Санджар-шах — сын Туган-шаха и его преемник (581 [1185] — 595 [1198] гг.).

1640

Хаджиб-и бузуpг — придворный чин.

1641

Себзевар — город в Хорасане, к западу от Нишапура на пути из Нишапура в Рей (близ Тегерана).

1642

Сейиды — мнимые или действительные потомки пророка Мухаммеда, впоследствии образовали своего рода привилегированное сословие.

1643

Имам, ар.: 1) предстоятель на молитве, стоящий впереди всех молящихся и читающий вслух молитвы; 2) духовный и светский глава мусульманской общины — халиф; 3) ученейший законовед, авторитетный истолкователь мусульманского права (шариата).

1644

Фетва — 1) решение представителей высшего мусульманского духовенства, принятое на основании корана и хадисов, санкционирующее не только какое-либо мероприятие или решение представителей светской власти, но и выражающее волю так называемого иджма’ — собрания авторитетнейших представителей мусульманского духовенства; 2) выписки из разных авторитетных шариатских книг, скрепленные печатями муфтиев для представления судье (кази) в помощь при составлении решения по тому или иному судебному делу.

1645

Насир-ад-дин Мелик-шах, сын Текеша, наместник Хорасана, из династии Хорезмшахов.

1646

Радган, город к северо-западу от Мешхеда в Хорасане (северо-восточный Иран).

1647

Джам, Бахарз и Зерпуль — города с округами в северо-восточной части Ирана, в Хорасане; г. Бахарз ныне не существует.

1648

Современный Меручак, в верховьях Мургаба, в северо-западном Афганистане.

1649

Т.е. сына Мухаммеда Джехан-Пехлевана, атабека Азербайджана, из династии Илдегизидов.

1650

Тогрул II, последний представитель иракской ветви Сельджуков (573 [1177] — 590 [1194] гг.).

1651

Рей, древняя Рага. Один из древнейших городов северо-западного Ирана, взят и разрушен монголами в 1220 г., ныне развалины к югу от Тегерана.

1652

Крепость в северной части Рея. Основание ее относят к XI в. Разрушена Сельджукидом Тогрулом II в 1192 г.

1653

Абиверд — один из древнейших городов Хорасана, ныне развалины около ж.-д. Станции Каахка в Туркменской ССР.

1654

Впоследствии Ала-ад-дин Мухаммед, о нем см. ниже, стр. 186, прим. 1273.

1655

Семнан — город к востоку от Рея, на полпути между последним и Бастамом.

1656

«Книга царей», эпическая поэма Фирдоуси, крупнейшего средневекового поэта Средней Азии и Ирана (ум. в 935 г.).

1657

Герои эпической поэмы Фирдоуси «Шахнамэ».

1658

Здесь и ниже — Ирака персидского.

1659

Диван (перс.) — общий список, реестр; терминологически канцелярия, приказ, а также совещание; позднее — сборник стихов поэта в алфавитном порядке рифмы. Диван-и ‘ала — высочайший диван, терминологически государственная канцелярия, государственное казначейство; центральное правительство. Здесь, повидимому, в значении государственного управления землями и взимаемыми с них податями.

1660

Асадабад — средневековый город иранского Курдистана, между Хамаданом и Кенговером на пути из Хорасана в Багдад.

1661

Динавер — ныне развалины около горы Бисутун между Кенговером и Керманшахом в иранском Курдистане.

1662

икта’, мн. ч. икта’ат (ар.) — отрезок, надел. Терминологически — наследственный лен.

1663

Осман, брат Мухаммеда Джехан-Пехлевана, впоследствии наследовал ему в Азербайджане (581 [1186] — 587 [1191] гг.).

1664

Сивас (греч. Севастия) и Кайсария — ныне крупные города центральной части Малой Азии (Турции) в бассейне реки Кызыл-Ирмак (р. Хамис у ар. авторов). В XII в. Сивас был столицей ветви малоазиатских Сельджуков, Кайсария считалась вторым по величине городом их владений.

1665

Кылыч-Арслан II, сын и преемник Мас’уда (551 [1156] — 584 [1188] гг.).

1666

Малатья (греч. Мелитена) — в средние века город с сильной крепостью, ныне главный город одноименного вилаята в южной части Малой Азии (Турции), в верховьях Евфрата.

1667

Из династии Зенгидов.

1668

Мар’аш, ныне город на реке Джейхан и вилаят того же имени в Малой Азии (Турции) поблизости от границы с Сирией.

1669

Зу-н-нун ибн Мухаммед, Данишмендид (537 [1142] — 560 [1165] гг.). Династия Данишмендидов владела Каппадокией с городами Сивас, Кайсария и Малатья. Их владения были присоединены впоследствии Кылыч-Арсланом к владениям Сельджуков в Малой Азии.

1670

Мухъи-ад-дин Тогрул-шах, Сельджукид (551 [1156] — 565 [1170] гг.). Согласно Ибн-ал-Асиру, Тогрул-шах скончался в 565 г. х.

1671

О них см.: Лен-Пуль. Мусульманские династии, стр. 127, прим. В.В. Бартольда.

1672

Или Бардасир (Вех-Ардашир), стоял на месте нынешнего г. Кермана. При Бундах и Сельджуках был главным городом провинции Керман.

1673

Так во всех рукописях, следует: ‘Ала-ад-доуля Хасан б. Рустем б.’Али б. Шахрияр; Бавендид, из династии Мулук-ал-Джибал.

1674

Шемс-ад-дин Илдегиз, основатель династии Илдегизидов в Азербайджане (531 [1136] — 570 [1174] гг.).

1675

См. выше, прим. 469 на стр. 81.

1676

Сельджукид, правил в Ираке и Курдистане (556 [1161] — 573 [1177] гг.).

1677

Или Рувиндиз, крупная крепость. По Казвини, находилась на расстоянии трех миль от Мераги; по Якуту, — около Тебриза (II, 875).

1678

Торгул II, Сельджукид иракской ветви.

1679

Представители местной династии атабеков Ахмедили; о них см. стр. 81, прим. 469.

1680

Тебриз, город южного, ныне иранского Азербайджана. Во время монгольского завоевания был столицей местной династии атабеков. При монголах сделался столицей государства Хулагуидов и достиг наибольшего расцвета. Ныне крупный промышленный центр и главный город иранского Азербайджана.

1681

наккарэ — литавры. Выражение наккарэ бэ нам-u худ задан «ударить в литавры в свою честь», терминологически «объявить себя правителем». Кызыл-Арслан принял титул султана в 1191 г., после взятия в плен Тогрула.

1682

Мосул — главный город Джезиры (Верхней Месопотамии). Был присоединен к владениям Зенгидов после победы ‘Имад-ад-дина Зенги над Сельджуками в 521 г. х. [1127-1128 гг. н.э.]. В дальнейшем ‘Изз-ад-дин Мас’уд был вынужден признать верховную власть Эйюбида Саладина. С 607 г. х. Мосулом владел Бадр-ад-дия Лулу сперва как везир последних Зенгидов, а с 642 г. х. как независимый правитель. В 642 г. х. подчинился ильхану Хулагу. Ныне Мосул входит в состав государства Ирак.

1683

Зенгид (544 [1149] — 565 [1170] гг.).

1684

Сейф-ад-дин Гази II (564 [1169] — 572 [1176] гг.).

1685

Ортукид ветви Кайфы (539 [1144] — 562 [1166] гг.).

1686

При Сельджуках сильная крепость в Джезире (Верхней Месопотамии) на Тигре. Впоследствии одноименный город.

1687

Правил до 597 [1200] г.

1688

Сирийский атабек Нур-ад-дин Махмуд; о нем см. стр. 82, прим. 493.

1689

ас-Салих Нур-ад-дин Исмаил, Зенгид (569 [1174] — 577 [1181] гг.).

1690

Асад-ад-дин Ширкух, дядя знаменитого Эйюбида Саладина; умер 22 джумада 564 г. х.; его потомки правили в Химсе; см. выше, стр. 95, прим. 590.

1691

Текрит — город на правом берегу Тигра к северу от Самарры. Построен в IX в. халифом Мутасимом. До середины X века причислялся к Джезире (Верхней Месопотамии), позднее к Ираку, В XI в. принадлежал полунезависимым правителям, пока не был захвачен Сельджукидом Тогрул-беком. С 1149 г. вошел в состав владений Бектегинидов, а в 1190 г. вновь был подчинен Аббасидам. Место рождения Эюбида Саладина. Ныне небольшой город Турции.

1692

Из династии Фатимидов.

1693

Му’аззам Туран-шах I — брат Эйюбида Саладина, покоривший в 569 [1174] г. Эйюбидам Аравию; умер в 577 [1181] г.

1694

Т.е. северную часть Сирии; г. Манбидж ныне не существует.

1695

Мейяфарикин, испорченное арам. Майфаркат, арм. Мупаргин, греч. Мартирополис. Крупный город Джезиры (Верхняя Месопотамия) в верховьях Тигра к северо-востоку от Амида (современный Диарбекир).

1696

Нур-ад-дин ‘Али, Эйюбид, в Дамаске правил с 582 [1186] г., с 589 г. х. — глава династии, в 592 [1196] г. низложен, умер в 622 г. х.

1697

‘Азиз ‘Имад-ад-дин Осман, Эйюбид, в Египте правил с 589 [1193] по 595 [1198] г.

1698

Эйюбид Сейф-ад-дин Абу Бекр. О нем см. ниже, стр. 141, прим. 948.

1699

Химс (Эмеса) — город Сирии в бассейне реки Аси (Оронт).

1700

Гаур, область по реке Иордану между Иерусалимом и Дамаском (Якут, III, 822).

1701

Приморские города Сирии.

1702

Абу Якуб Юсуф I, представитель династии Альмохадов, правивший в Северной Африке с 558 [1163] по 580 [1184] г.

1703

Из династии Салгаридов (атабеков Фарса).

1704

Текст ср.: Сокр. Сказ., §§ 150, 151, 152 и 177; С. Ч., стр. 158 и сл.

1705

амдэ [sic!]; I — андэ; Р, Б — перс, падар — отец.

1706

тгрл; S, I, Р, Б — тгрил. В Сокр. Сказ., § 104, имя Он-хана — Тоорил.

1707

тункрул.

1708

Так у Б; в рукописях — михастанд; Р — михаханд.

1709

Анка — имя сказочной птицы мусульманских источников, связываемой легендой с Кавказом. По поверью, человеку, на которого падала ее тень, суждено было стать царем (что соответствует старым иранским представлениям о баснословной птице Хумай).

1710

дункрул; L — кункрул; I — туанкру; Б — кункрул.

1711

Пропуск в рукописях.

1712

В тексте — мргуз.

1713

курджакуз-буирук-хан; Сокр. Сказ., § 150 — Хурчахус-буирух.

1714

Сокр. Сказ., § 141 — гур-хан — всеобщий владыка, китайский перевод Сокр. Сказ, дает (***) пу хуан-ди — всемирный монарх. Здесь титул карахитайских правителей. Об этом титуле и его этимологии см.: Pelliot. Les Mongols et la papaute, p. 22; 23; Владимирцов. Монгольский сборник рассказов Pancatantra. 1921, стр. 148; Ju1е. Marco-Polo, v. I, p. 232.

1715

аркэ-кра; Сокр. Сказ., §§ 151 и 177 — Эркэ-хара.

1716

джакамбу; Сокр. Сказ., § 107 — Джахагамбу. Этимология этого имени, данная в тексте, очевидно соответствует тиб. джа (тиб. письм. ргйа) — обширная страна, и тиб. к’ан-по (тиб. письм. к’ан-по) — учитель, глава.

1717

В ркп. А — крабти (Кара-батай); L, В, Б — край; Р — крати; у Березина — край. Чтение не ясно.

1718

Кит. (***) сян-гун — барич.

1719

аику; L — а?куш; Б — аигур; по Сокр. Сказ., §§ 164 и 166, у Он-хана был лишь один сын Сангун или Нилха-Сангун. С. Ч., стр. 161 — И-ла-ха Сянь-кунь.

1720

тукуз-хатун.

1721

тамаджамтши — оспаривание, соперничество.

1722

Пропуск в рукописях. Сокр. Сказ., § 150 — «... младших братьев отца своего»; С. Ч., стр. 158 — «... своих братьев».

1723

Кашин, от кит. (***) Хэ-си «(страна) к западу от реки», т.е. от реки Хуан-хэ, владения государства Си Ся или Тангут. Тангут см. выше, стр. 66, прим. 374.

1724

шахрха-и уйгур.

1725

кусаку-нау’ур; L, I, Р, Б — куску-нау(у)р; Сокр. Сказ., § 151 — Гусэур-наур; С. Ч., стр. 159 — Цюй-се-у-р (*кусэур).

1726

тгай; Сокр. Сказ., § 151 — Тахай-баатур.

1727

суаки; Сокр. Сказ., § 151 — Сукэгай-джэун; С. Ч., стр. 159 — Сюэ-е-гай.

1728

См. об этом термине прим. 634 на стр. 135, кн. 1 этого тома.

1729

краун-кпчал; Сокр. Сказ. — уараун хабчал (§§ 150 и 177), где хабчал — «ущелье», «теснина». С. Ч., стр. 159 — «сошлись на реке Тола в черном лесе». Ср. § 177, где место совершения обряда названо Туула-ин хара тун, т.е. «Черный лес на реке Тола».

1730

В тексте таладубин-амсрэ; Сокр. Сказ., § 136 — Тэлэту амасар, § 162 — Тэлэгэту амсар; С. Ч., стр. 159 — теснина Те-ле-ту; мнг. амсар — вход в ущелье, теснина, читай таладуиин амсрэ — вход в ущелье Тэлэту. Ср. Сокр. Сказ. — Тэлэту амасар-а (§ 136), т.е. «в [местности] Тэлэту амсар», где формант -а — показатель местного падежа. Употребление в тексте Рашид-ад-дина этого названия с суффиксом местного падежа указывает, что составители летописи пользовались непосредственно монгольским текстом, ср. ниже, стр. 114, прим. 730.

1731

В тексте невыясненный глагол мугу-тгамиши кардэ; Б — мугэ-тгамиши; в С. Ч., стр. 159, переведено «... истребил».

1732

Текст ср.: С. Ч., стр. 159, 160.

1733

крас-мурас. Согласно С. Ч., Чингиз-хан выступил с реки Халха.

1734

Сокр. Сказ., § 105 — Сэлэнчэ — река Селенга, главный приток озера Байкал.

1735

мунджа; С. Ч., стр. 159 — гора Монача; Сокр. Сказ., § 177 — Муручэ сэул.

1736

удуут Сокр. Сказ., § 102 — удуит мэркит.

1737

буку-кхр; L, I, Р — букр-кхрэ; по С. Ч., стр. 160, дошел до реки Ула.

1738

тукур-бик; L — нкун-бик; С — ткун-бик; Р — ?куз-бик; Б — ткуз-бик; Сокр. Сказ., § 157 — Тогус бэки.

1739

кутуктай; С, L — кутукта; Сокр. Сказ., § 157 — Хутухтай.

1740

Сокр. Сказ., § 157 — Чаарун; С. Ч., стр. 160 — Ча-лэ-хунъ. В Сокр. Сказ. — дочери Тохтая, а по С. Ч., — его жены.

1741

В тексте туда — описка, читай куда; ср. § 157 Сокр. Сказ., Хуту; С. Ч., стр. 160 — Хо-ду.

1742

бргуджин; Сокр. Сказ., § 177 — Бархуджин тогум; С. Ч., стр. 160 — теснина Бархуджинь, ср. Баргузин, название восточного притока озера Байкал (Бурят-Монгольская АССР); см. прим. 754 на стр. 150, кн. 1 этого тома.

1743

каин, мнг. хонин.

1744

Перс. — злые и добрые духи иранской мифологии, здесь применительно к монгольским верованиям.

1745

тай-ванк, возможно от кит. (***) да-ван (древнее чтение дай-он) — великий князь. Ср. этимологию Даян-хан у Б. Я. Владимирцова [О прозвище Dayan qayan (Даян-хан). Докл. Росс. Акад. Наук, 1924, стр. 119-121].

1746

бкур-хан; L, Р — блкэ бку-хан; I — блкэ бку-хан; Б — икэ туку-хан.

1747

к?рбл-баш; С, I, Б — кзил-баш; Р — кизик баш; Сокр. Сказ., § 158 — озеро Кишил-Баши. Соответствует современному озеру Улунгур в северной части Синь-цзяна.

1748

км-кмджиут. Кем — старое название р. Енисей, один из верхних притоков которого известен под названием Кемчик. Суффикс -ут — мнг. показатель мн. числа. Имеется в виду область верховьев Енисея. Здесь, возможно, — как племенное название.

1749

ииди-туклук; в Сокр. Сказ., § 158 — Еди-тублух, где тублух очевидно описка вместо тухлух, тюрк. — семизнаменный.

1750

куксу-сабрак; С, L, I, P — куксу-саирак; В, Б — кукса-кусрак; Сокр. Сказ. § 159 — Кокэсау-Сабрах; там же, § 163 — Коксэгу Сабрах.

1751

В тексте ошибочно сирак.

1752

баибрак-билджирэ; баибрак — описка переписчика вместо баитарак; ср. Сокр. Сказ., § 159 — Байдарах бэлчир; мнг. писъм. бэлчигир ~ бэлчигэр (разг. бэлчир ~ бэлчэр) — пастбище. Возможно долина реки Байдарик. Байдарик — река, текущая с южных склонов Хангая. Берет начало в главном Хангайском хребте в МНР.

1753

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 159 и сл.; С. Ч., стр. 160 и сл.

1754

Пропуск в рукописях. По Сокр. Сказ., § 154 — «... ушел вверх по реке Хара-Сэул».

1755

убджирти-курин; С — убдж?рти; I — бджирти; Б — уджир; Сокр. Сказ., § 160 — Убчихтай Гурин-баатур; С. Ч., стр. 161 — Цюй-лянь-ба-ду (*Курэн-батур).

1756

Сокр. Сказ., § 162 — Хуту и Чилаун — сыновья Токтая.

1757

бэ или даравардэ буд.

1758

татак-тукукэ; С, I — татан-тукулэ; Б — татал-тукулэ; согласно С. Ч., стр. 161, он дошел до реки Тола.

1759

нилкэ-снгун; С. Ч., стр. 161 — И-ла-ха Сянь-кунь. Согласно Сокр. Сказ, и С. Ч., Нилха-Сангун был сыном Он-хана.

1760

айдру-алтай; Сокр. Сказ., § 161 — Эдэр-Алтай; видимо речь идет о местности по реке Идэр, правом притоке Селенги.

1761

длду-амасрэ; Сокр. Сказ., § 162 — Тэлэгэту амсар; ср. выше, стр.111, прим. 699.

1762

Текст ср.: § 163 и сл.; С. Ч., стр. 161 и сл.

1763

бурджу; Сокр. Сказ., § 163 — Боорчу; ср. ниже в тексте — Боорчи и Богорчи.

1764

мукли-куиан; Сокр. Сказ., § 163 — Мухали.

1765

бурагул-найан; Сокр. Сказ., § 163 — Борохул-нойан.

1766

тнкин-кури; Б — тигин-~; С. Ч., стр. 161 — Диги-хо-ли. (*Тигин Кури).

1767

итуркан-дку; А — инуркан-кум; С, L, I — итуркан-идку; Б — итуркан-иудку; С. Ч., стр. 161 — И-ту-р-гань-джань-та-у. Ср. Сокр. Сказ., § 177 — Хубари-Xypu и Идургэн.

1768

асп-и джилку.

1769

джики-бурэ; ср. мнг. письм. боро — серый.

1770

манкур; термин не выяснен.

1771

Текст ср.: С. Ч., стр. 162 и сл.

1772

анка-кхакуджу ва крил; С — кухакуджу ва курил; Б — анкку-хукуджу ва крил; кудудар; ср.: С. Ч., стр. 162, и кит. текст, л. 30 verso — Хан-хуа-у-чу, Ху-лянь в Ху-ду-да-р-бе-ги. Ср.: Сокр. Сказ., § 148, где перечислены тайджиуты: Аучу-баатур, Хотон-орчан и Худуудар.

1773

куду и урджанк; Б — ~и урджан; в С. Ч. одно лицо Ху-дунь-Ху-рджан; ср.: Сокр. Сказ., §§ 141 и 148 — Хотон-орчан.

1774

аликут-турас; С, L — лнкут-турас; Б — анкут-турас; ср.: С. Ч., стр. 162, и кит. текст, л. 31 recto — Юэ-лян-у-ту-ла-сы.

1775

анкку-ха’куджу; L — анкку-хакуджу.

1776

анкку-худжу; С, L, Р — анкку-хкуджу; Б — анкку-хукуджу.

1777

В ркп. А и S — хайргамиши кардан; Р — хайркамнши к-; С — джирга-миши к-; у Березина — дж?ргамиши к-; джиргамиши, производное от чиргамак — предаваться удовольствиям (мнг. джирга, алт. йрга) — ликовать, наслаждаться (см. стр. 265, прим. 1525).

1778

скту, чтение и значение не установлено; см. т. I, кн. 1, стр. 179.

1779

Текст ниже ср.: С. Ч., стр. 162.

1780

кутун-науур; С. Ч., стр. 162 — озеро Хуту.

1781

буир-науур — озеро Буир-нор на границе МНР и Барги.

1782

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 152; С. Ч., стр. 162, 163.

1783

кубэ-киа; С. Ч., стр. 162 — Ху-ба-хай-я, стр. 163 — Ху-ба-хай-я-р; ср.: Сокр. Сказ., §§ 148 и 151 — Хубахайа.

1784

алтун-ашук, аил куси, аил-куткур (описка, вместо аил-кункур), кул-бури; Сокр. Сказ., § 152 — Алтун-амух, Эл-хутур, Хулбари и Арин-тайджи; С. Ч., стр. 163 — Хунь-ба-ли (*Хулбари), Ань-дунь а-шу (*Алтун-ашух), Янь-хо-то-р (*Эл-хутур) и Янь-хуан-хо-р (*Эл-хонхор).

1785

карин-тгрил; карин — ошибка переписчика, читай нарин; ср.: С. Ч., стр. 163, и кит. текст, л. 33 recto — (***) На-лянь-то-лянь (*Нарин-торил).

1786

алин-тайшй; Сокр. Сказ., § 152 — Арин-тайджи.

1787

чакаджар; ср. Coкp. Сказ., §§ 61, 67, 94, 142 — Чэкчэр.

1788

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 153; С. Ч., стр. 163.

1789

алак-удур; ср.: С. Ч., стр. 163, и кит. текст, л. 34 recto — А-ла-у-ду-р.

1790

киркан-тайшй; ср.: С. Ч., стр. 163, и кит. текст, л. 34 recto — Ки-р-ха-тай-ши.

1791

джакур; С. Ч., стр. 163, и кит. текст, л. 34 recto — Ча-ху-гинь-те-му-р.

1792

клбкр; L — кликр; Б — клбк; чтение не ясно.

1793

В тексте талан-муркс; муркс, видимо, ошибочно; ср.: Сокр. Сказ., § 153 — Далан-нэмургэс, в районе р. Халха.

1794

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 141; С. Ч., стр. 163-165.

1795

дакику, мнг. такийа.

1796

км; Сокр. Сказ., § 141 — Кан-мурэн; ср.: С. Ч., стр. 164, и кит. текст, л. 35 recto — Цзянь-хэ (*Гянь-хэ) — река Ган, правый приток р. Аргунь.

1797

куридай; Сокр. Сказ., § 141 — Хоридай; в С. Ч., стр. 163-164, известие Чингизу доставляет Чао-у-р.

1798

кулан; С. Ч., стр. 165 — Ху-лан-6а-ду (*Хулан-6атур).

1799

кра-мркитай; С. Ч., стр. 165 — Ха-ла-ме-ли-ги-тай (*Хара-мэргитай).

1800

ииди-куркан; по С. Ч., стр. 165, сражение произошло в местности Хай-ла-р тени хо-ло-хань (*Хайлар Тэни-горохан). Река Хайлар — приток реки Аргунь у ее истоков в Манчжурии, ииди текста — возможно, описка вместо тини.

1801

6э или дарамаданд.

1802

нукай; мнг. письм. нохай.

1803

хлку-слдж?улжут; С — силджиулджут; I — силдж?ут; В — слдж?у?джут? Сокр. Сказ., § 153 — Улхуй-Шилугэлджит; С. Ч., стр. 165 — У-лу-хуй Ши-лянь-чжэнь.

1804

алчи-татар ва чган-татар; в Сокр. Сказ., § 153, упомянуты племена чаан-татар, Алчи-татар, Дутаут-татар и Алухай-татар; в С. Ч., стр. 165, упомянуты только два первые племени.

1805

Текст ср.: С. Ч., стр. 165.

1806

акуту-; В, Р — аукуку-; Б — аукуту-; возможно, ошибочно вм. [ан]ку-[х]а-кучу, ср. С. Ч., стр. 165 — А-ху-чу-ба-ду (*Ахучу батур), Сокр. Сказ., § 142 — Аучу баатур и прим. 741 на стр. 116.

1807

кутукэ; С. Ч., стр. 165 — Худу-ха бе-ги; Сокр. Сказ., § 142 — Худуха бэки.

1808

джкчр ва джбукай; джбукай, описка переписчика вместо джиу(р)кай, ср.: Сокр. Сказ., § 142 — Чэкчэр и Чихурху.

1809

аулкуй-силиджиулджит, ср. выше, стр. 120, прим. 772.

1810

тиджар-ака.

1811

краун-джидун; Сокр. Сказ., § 183 — Хараун-Джидун, ср. выше крау-кпчал, стр. 110, прим. 698.

1812

хакуджу; С. Ч., стр. 166 — А-ху-чу-ба-ду, ср. выше, стр. 116, прим. 741 и 744.

1813

В тексте это выражено глаголом джадамиши кардан, от тюркского глагола джадаман (ядамак) — наводить дождь, снег и бурю на кого-либо или на что-либо посредством камня джада или яда. Небезынтересно сравнить нижеследующие слова Рашид-ад-дина о сущности волхвования с содержанием одного из отрывков согдийского текста буддийского содержания, где подробно описаны обряды, связанные с вызовом дождя или его прекращением. В отрывке сперва перечисляются магические качества употребляемых во время этого обряда камней, а затем дается подробное описание заклинаний и действий, сопряженных с ним (Benveniste, Textes sogdiens... Paris, 1941, отрывок 3, стр. 59-73). Сравни также описание сверхъестественных свойств камней, приведенное в одном из тюркских рунических текстов (SPAW, 1910, pp. 296-306).

1814

В ркп. I — кутиан; В — алусан; у Березина — куитан; в тексте — кутбан, описка переписчиков вместо куитан; ср. С. Ч., стр. 166 — Цюэ-и-тань (*мнг. письм. куйтэн — холодный).

1815

арал, по С. Ч., стр. 166, «...опираясь на окоп Алань, как на стену».

1816

алджиэ-куткур; S — ~ -кункур; I — аджиэ-ку?кр; В — аиджлэ-кутл; Б — аиджкэ-кункр; читай абджикэ-куткр; ср.: Сокр. Сказ., § 187 — Абджиа-кодэгэр, и ниже, § 191, — Абджиха-котэгэр.

1817

джауур-бики; Сокр. Сказ., § 165 — Чаур-бэки.

1818

тус-бука; Сокр. Сказ., § 165 — Тусаха.

1819

Ср.: Сокр. Сказ., § 165 — Ходжин-бэки.

1820

клалджит-алат; Б — клатджин; ср.: Сокр. Сказ., § 170 — Халахалджит-Элэт. Текст ср.: Сокр. Сказ., § 166; С. Ч., стр. 166, 167.

1821

тгай кулати; S — ~ -кула?ай; I — ~ -кулан; В — ~ -кулаки; кулати, в тексте ошибочно вместо кулаки; ср.: С. Ч., стр. 167 — Та-хай Ху-ла-хай.

1822

мукур-куран; S — м?кур-куран; I — мукураз; С. Ч., стр. 153 — Му-ху-р Хао-лань.

1823

алт(?).

1824

саикан-тудан; S — сабкан-будан; В — сабган-будан; I — саикан-тудан; Б — саткан-тудан; Сокр. Сказ., § 167 — Caйхан Тодээн.

1825

чидамиши кунанд — от тюркского глагола чидамак — «терпеть, переносить: мочь» (Л. Будагов, I, стр. 471).

1826

булджр; Б — иулки; Сокр. Сказ., § 168 — буулджар — сговорный пир, празднование помолвки.

1827

букда-киджат; S — букда-киджат; I — тукдай-к?джал; В — аукдай-фтджат; Б — аукдай-кнджат; С. Ч., стр. 168 — Бу-хуа-тай-ки-ча; по Сокр. Сказ., § 163 — два лица — Бухатай и Киратай. Согласно Сокр. Сказ., эти два лица были отправлены на пир Чингиз-ханом.

1828

кунктан.

1829

Ср.: С. Ч., стр. 168 — «мои табуны тощи и слабы, обсуждая же вполне, надобно послать одного человека на тот пир, и этого будет довольно».

1830

икэ-джаран; Сокр. Сказ., § 169 — Екэ-Чэрэн.

1831

алак-индун; S — ~ -ит?дун; I — ~ -бдун; В — ~ -индун; В — ~ -нидун; имя видимо искажено; ср.: Сокр. Сказ., § 169 — Алахчит.

1832

кишлик; Сокр. Сказ., § 169 — Кишилих.

1833

ба’рин-кхн; В — ~ -кухн; ба’рин — описка вместо на’рин; ср.: Сокр. Сказ., § 169 — Нарин-кээн.

1834

тархан; мнг. письм. дархан — вольноотпущенный, об этом термине см.: т. I, кн. 1, стр. 171, прим. 894 и стр. 188, прим. 983.

1835

силуджалджит, ср. выше, стр. 120, прим. 772.

1836

муундур; Сокр. Сказ., § 170 — Мао-ундур, мнг. письм. Маßу — плохой + ондор — высота, высокий.

1837

хулан-йуркат; I — хулан-бркат; В — хулал-бркат; читай хулан-бурукат; ср. Сокр. Сказ., § 170 — Хулаан-бурухат; мнг. письм. улаßан бурßасу — красный тальник. В С. Ч., стр. 169, речь идет о двух горах: Ху-ла-а и Бу-лу-ха.

1838

джбкитай-аидр; Б — джнктай; I, В — ~ -андр; С. Ч., стр. 169 — Е-де-р.

1839

В тексте: клалджин-алт; см. выше, прим. 789 на стр. 122.

1840

кхти; в Сокр. Сказ., § 171 — Джурчэдай; ср. выше, прим. 422 на стр. 72.

1841

Сокр. Сказ., § 171 — Хуилдар.

1842

кутиан; В — кутбан; ошибочно вместо куитан, см. выше, прим. 783 на стр. 122.

1843

баджикр-хан.

1844

джиркин; Б — джркин.

1845

В тексте кунккаит — описка вместо тунккаит; ср.: Сокр. Сказ., § 170 — Дунхаит.

1846

курин-силун-тайши; S — ~ -шлун- ~; I — кури-слун; В — кури-шблун- ~; Б — кури-шилу- ~; Сокр. Сказ., § 170 — Хори Шилэмун-тайджи.

1847

тркак; Сокр. Сказ., §191 — турхах — караул, стража; Сокр. Сказ., § 170 — турхаут — телохранители, дневная стража; Сокр. Сказ., § 191 — кэбтэул — ночная стража; Сокр. Сказ., § 191 — кэшиктэн — гвардейцы, личная охрана, общее наименование ханских телохранителей. Ср. также стр. 35, прим. 176.

1848

балджиунэ; Сокр. Сказ., § 182 — Балджуна.

1849

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 176; С. Ч., стр. 169.

1850

аур-мурэн, * ор-мурэн, см. ниже, прим. 820.

1851

клткай-кда; Б — клктай-кда; Сокр. Сказ., § 191 — Халхаин Орнууин кэлтэгай-хада. Река Халха — приток озера Буир-нор, совр. Халхин-гол; ср.: С. Ч., стр. 169, — О-р-н-у-у Цянь-хо-гэ — горный хребет.

1852

тгачар.

1853

Так и по С. Ч., стр. 169; Сокр. Сказ., § 175 — 2600 человек.

1854

клалджин, ср. стр. 122, прим. 789.

1855

тркэ-амал; Сокр. Сказ., § 176 — Тэргэ Эмэл-тэн унгират, т.е. люди племени унгират по имени Тэргэ и Эмэл.

1856

рах-и халави даранд.

1857

кункэ-науур туркэ-курукан; кункэ — ошибочно, читай тункэ; ср.: Сокр. Сказ., § 177 — Тунгэ-хорохан; С. Ч., стр. 169 — «...достигши озера Дунга, места Торхо-Хорхэ...».

1858

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 177; С. Ч., стр. 169 и сл.

1859

артай-джиун; артай — ошибочно вместо аркай-джиун; ср.: Сокр. Сказ., § 177 — Архай-Хасар. Согласно Сокр. Сказ., с ним вместе был послан и Сукэгай-Джэун. В тексте летописи имена этих двух лиц соединены переписчиком в одно, следовало бы: Аркай (Касар вэ Сукатай) Джиун; соответственно изменен и контекст.

1860

краун-кбджал; по Сокр. Сказ., § 177 — Xараун-хапчал. Ср. выше, прим. 698 на стр. 110.

1861

удур-куиан, куиан — ошибочно вместо кунан; ср.: Сокр. Сказ., § 177 — Хунан; С. Ч., стр. 170 — У-ду-р У-нань.

1862

букаджи; ср. Сокр. Сказ., § 170 — Бахаджи.

1863

крабука; С. Ч., стр. 170 — Ха-ла-бу-хуа.

1864

тулатан-тулан-кути; С. Ч., стр. 170 — Ту-ле-тань-ту-лин-гy.

1865

тулатан-тулан-куй; С. В — ~ -кути; Б — кулан-тулан-кути; текст испорчен, по С. Ч., стр. 170 — Чжань-су-тань чжань-лин-гу. Ср. выше, С. Ч. — Ту-летань-тулингу. Переписчик или компилятор ошибочно повторил два раза одно название.

1866

к?чак; S — к?чак, С — к?джал; Б — кбчал; С. Ч., стр. 170 — теснина Цюэ-цюнь (*Кокун); ср.: Сокр. Сказ., § 111 — хабчал — теснина, ущелье.

1867

кусау(у)р-науур; Б — кушаур-науур; Сокр. Сказ., § 177 — Гусэур-наур.

1868

курбан-тласут; Сокр. Сказ., § 177 — Хурбан-тэлэсут.

1869

джаукут; Сокр. Сказ., § 281 — Джахут — люди Цзиньской империи; см. стр. 163, прим. 1095.

1870

диламиши кардан, от тюркского (татарского) глагола тиламак — [по-]звать, покричать, [по-]просить, [по-]требовать. Текст искажен. Ср.: С. Ч., стр. 170: «Отец Вань-хань! в то время ты был как бы погребенным в облаках, стоял как бы в бессолнечном месте. Брат твой Чжаагань-бо жил на китайской границе. Я кликнул громким голосом...».

1871

каинлик; А — каниклик; читай катиклик; ср. Сокр. Сказ., § 177 — Хадихилих-нируу — Горная цепь Хадихлих — может быть соответственно даваемой ниже в тексте этимологии катнклик?

1872

муричаксул; Сокр. Сказ., § 177 — Муручэ-сэул; ср. стр. 111, прим. 704.

1873

букрэ-кхрэ; Сокр. Сказ., § 152 — Буура кээр; см. стр. 111, прим. 706.

1874

кутуктай-хamyн; Сокр. Сказ., § 157 — Хутухтай.

1875

члгун-хатун; Сокр. Сказ., § 157 — Чаарун.

1876

удиут; Сокр. Сказ., § 102 — удуит мэркит.

1877

байдадат-билджирэ; I, С, L, В, Р — ?аидрик; Б — бай-брак; читай байдарак; ср.: Сокр. Сказ., § 177 — Байдарах-бэлчир; ср. стр. 113, прим. 721.

1878

кра; С. Ч., стр. 171 — Ха-р-ха.

1879

хулан-билта-туут; С, L — хула- ~;С Ч., стр. 171 — Хула-ань бань-да-у.

1880

джуркал-кун; В — ~ -кул; С. Ч., стр. 171 — Чжо-р-вань ху-ну; Сокр. Сказ., § 177 — Джорхал-хун.

1881

снккур, мнг. письм. шинхур — сокол.

1882

джурку-мн; С. Ч., стр. 172 — «...от горы Чи-ху-р-хэ»; ср. чтение Чиуркай на стр. 121, прим. 777.

1883

кулэ-науур; озеро Далай-нор.

1884

В тексте кункут; L, С, I, В, Б — кункурат.

1885

В тексте глагол утрамиши кардан от тюркского глагола утрамак (собств. утламда) — зажечь, запалить.

1886

В тексте: бар сари сэ рудханэ; ср. ниже, прим. 875 на стр. 131.

1887

нуктэ-буул; ср.: Сокр. Сказ., § 180 — Охда-боол; ср.: С. Ч., стр. 173, и кит. текст, л. 55 verso — Та-та и Но-да буул: буул, мнг. письм. боßол — раб.

1888

сукай-буул; Сокр. Сказ., § 180 — Субэгай-боол; С. Ч., стр. 173 — Сюэ-е-гэ.

1889

кукджу-ксар; С, L, I, Б — ~ -кирса; Сокр. Сказ., § 180 — Кокочу-Кирсаан.

1890

В тексте: са’йкэ-кунктр; Сокр. Сказ., § 180 — Егай-хонтахар; С. Ч., стр. 173 — Чжэгай уан-то-хэ-р.

1891

В тексте — синяя чаша; Сокр. Сказ., § 179 — Коко чун — синяя чаша. В древности у монголов имелся особый сорт кумыса, приготовлявшегося специально в ханских ставках. Китайские авторы называют его цин-жу — прозрачный (т.е. прозрачный до черноты) кумыс.

1892

В тексте тукджамиши кардэ бигардиданд: в кит. тексте С. Ч. — усердно служил. В соответствии со значением в китайском тексте дан и русский перевод, ибо происхождение и значение существительного тукджамиши не ясно.

1893

Сокр. Сказ., § 134 — Джаут-хури — титул, пожалованный Чингиз-хану цзиньскими властями за победу над татарами.

1894

алтан-ашук; С. Ч., стр. 174 — Андунь-ашу (*Алтун-ашук); ср.: Сокр. Сказ., § 152 — Алтун-ашух.

1895

кул-бари; Б — ~ -бури; С. Ч., стр.174 — Юнь-ба-ли (вм. Хунь-ба-ли). Ср.: Сокр. Сказ., § 152 — Хулбари, а также § 177 — Хулбари-хури.

1896

С. Ч., стр. 174 — Ман-на-р Ба-ду (*Маннар-батур).

1897

билкэ-бики; A, S — ~ -бтки; Сокр. Сказ., § 181 — Билгэ-бэки.

1898

кудн; С, L, I, Р, В — тудн; Сокр. Сказ., § 181 — Тодойон.

1899

каджиун; Сокр. Сказ., § 181 — Хачиун.

1900

аджик и ширун; по Сокр. Сказ., § 181, одно лицо — Ачих-Ширун.

1901

таир; С. Ч., стр. 174 — Дайр.

1902

По С. Ч., стр. 174, на восток.

1903

По С. Ч., стр. 174, при истоках На-р-то-лянь ху-чэнь-цзы-у.

1904

С. Ч., стр. 174 — на запад.

1905

к?кай-калтркан; С, L, I — кбкар-калтркан; Б — кикар-калтуркан; С. Ч., стр. 174 — Ха-ба-ла хань-да-(р)-ха.

1906

С. Ч., стр. 174 — «... следуя по течению реки Ху-р-бань бу-хуа-чжу-сы».

1907

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 181 и сл., С. Ч., стр. 174 и сл.

1908

В тексте тубтух-бух; текст искажен; ср.: Сокр. Сказ., § 181, и С. Ч., стр. 174.

1909

кидиши-абукан; Сокр. Сказ., § 181 — Кидуачи-эбугэн — кровожадный старик.

1910

буку; ошибка, читай буту; ср.: С. Ч., стр. 175 — Бо-ту.

1911

краун-джидун; Сокр. Сказ., § 183 — Хараун-Джидун.

1912

Род кожаной обуви на мягкой подошве.

1913

В тексте кит-кулкат-алт; чтение не ясно; в С. Ч., стр. 175, ему соответствует название Джи-гань-ху-лу.

1914

алтан-хиуан; С, L, I — алтан-джиун; С. Ч., стр. 175 — Ань-тань чжэ-унь (*Алтан-джэун).

1915

сулкаи; С, L, I, Р — суакаи; В — сукаи; ср.: Сокр. Сказ., § 181 — Сукэгай-джэун; ср. прим. 857 на стр. 130.

1916

тгай-кулакай; С. Ч., стр. 175 — Та-хай Хула-хай.

1917

mгaй-кхрин; Б — mгaй-кхрий.

1918

куту-тимур.

1919

сакиат; С. Ч., стр. 175 — са-хэ-и (*сахаит); ср. Сокр. Сказ., § 122 — сахаит.

1920

нунхин; С, L — нухин; Б — кунккаит; С. Ч., стр. 175 — Нунь-чжэнь (*Нун-джин).

1921

кури-субаджу; Сокр. Сказ., §§ 188, 189 — Хори-Субэчи; С. Ч., стр. 176 — Холи Су-ба-чи.

1922

клич-кра; С. Ч., стр. 176 — Хэ-линь-чи ха-ла.

1923

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 183 и сл.; С. Ч., стр. 175, 176.

1924

калиудар; Сокр. Сказ., § 183 — Халиудар,

1925

джаууркан; Сокр. Сказ., § 183 — Чахурхан.

1926

джджир-ундур; Сокр. Сказ., §185 — Джэджээр-ундур.

1927

Пропуск в рукописях; по Сокр. Сказ., § 188 — река Нэкун-усун в местности Дидик-сахал.

1928

татик-шал; С — таинк; В — табик; Б — тик; по С. Ч., стр. 176 — Хо-ли су-ба-чи и Те-ди-ша.

1929

аишик-блксун; В — ас?к-иахсук; Б — ашк-блгсун; С. Ч., стр. 176 — И-цзи-на чэн, т.е. город Йдзина. О нем см.: Н. Yule. The Boock of Ser Marco Polo, vol. I, pp. 223-225.

1930

бури-тббт, т.е. в страну Тибет; С. Ч., стр. 176 — племя бо-ли ту-фань.

1931

В средние века — крупнейшие культурные оазисы с одноименными городами в Восточном (Китайском) Туркестане (южной части совр. пров. Синьцзян).

1932

кусату-чаркашмэ; Б — кусакудж-аркшэ; ср.: С. Ч., стр. 176, и кит. текст, л. 65 recto — (***) — Цюй-сянъ-цзюй чэ-р-гэ-сы-мань чжи ди, т.е. местность *Кусэнгу-Чэргэсмэн.

1933

иман-кхрэ; С, L — каиман- ~; Б — тма’н- ~; ошибочные написания, нужно читать тайман-кхрэ; ср.: Сокр. Сказ., § 190 — Тэмээн кээр; ср. ниже, стр. 146, прим. 988. Текст ср.: Сокр. Сказ., § 190; С. Ч., стр. 176, 177.

1934

С доб.: «...и утвердил это прозвание. Значение [слова] чин — сильный и крепкий, а чингиз — множественное число, — то же, что гур-хан, бывшее прозвищем великих карахитайских государей [т.е. сильный и великий государь]. Когда пир курилтая закончился, он выступил против Буюрук-хана. Тот охотился с соколами в пределах Улуг-така, в местности, называемой река Суха, и ничего не знал. Чингиз-хан, словно неизбежная судьба, напал на него и прикончил. Они забрали его владение, жилье, жену и сына. Его племянник по брату Кушлук-хан, в то время когда убили его отца Таян-хана, бежал и пришел к своему дяде Буюрук-хану, а к тому тем временем пришел Токтай-беки, государь [племен] меркит. С ними двумя он укрылся в местности, название которой Иртыш, на границе области найман. Дела их изложатся впоследствии. И все!».

1935

Тюрк, дунгуз, мнг. письм. гахай — свинья.

1936

(***) Ши-цзун, пятый император Цзиньской (золотой) династии (1161-1189).

1937

хин-зун, кит. (***) Сянь-цзун (*Хень-цзун) — сын Ши-цзуна — фактически никогда не занимал престола, а лишь в течение одного года (1184-1185) был наместником в Пекине, замещая своего отца Ши-цзуна, который в это время выезжал в пределы современной Манчжурии. Императорский же титул он получил только от своего сына, который царствовал после Ши-цзуна, и был канонизирован под именем (***) Чжан-цзун (1190-1208).

1938

(***) Гуан-цзун, третий император Южной Сунской династии (1190-1194).

1939

(***) Нин-цзун, четвертый император той же династии (1195-1224).

1940

См. выше, прим. 589 на стр. 95.

1941

Хульван — один из старейших городов иранского Курдистана, на пути между Керманшахом и Ханикином (т.е. на дороге из Хорасана в Багдад). К западу от Хульвана лежат развалины построек сасанидского времени Каср-и Ширин.

1942

Гурган или Джурджан (древняя Гиркания) — юго-восточная прикаспийская область между Дехистаном и Мазандераном.

1943

Дамган — город к востоку от Тегерана в западном Хорасане (северном Иране)

1944

Убэ, ныне селение к востоку от Герата.

1945

См. прим. 1304 на стр. 194.

1946

Пропуск в рукописях.

1947

Отец и предшественник ‘Ала-ад-дина Мухаммеда; о нем см. стр. 96, прим. 595.

1948

Речь идет о походе Текеша в Сугнак в 1195 г. и о последующем походе Кутб-ад-дина в 1198 г., закончившемся поражением Кайр Таку-хана.

1949

Насир-ад-дин Мелик-шах, сын Текеша, из династии Хорезмшахов, в Хорасане (ум. в 593 [1197] г.).

1950

Он же ‘Ала-ад-дин Мухаммед Хорезмшах, о нем см. ниже, стр. 186, прим. 1273.

1951

Мардин — крупный город Джезиры к северо-западу от Амида (Диярбекра), с сильной крепостью, известной под названием ал-Баз (сокол), позднейшая Кал’ат-аш-Шахбэ, или Кала’т ал-Кух (крепость горы). Ныне город Турции на границе с Сирией.

1952

Исфахан, один из главнейших городов персидского Ирака; был столицей Ирана с конца XVI в. до 1736 г. (при Сефевиде шахе Аббасе I, обстроившем его замечательными зданиями).

1953

Сын Хорезмшаха Текеша правил в Курдистане.

1954

Аламут (Орлиное гнездо). Одна из главных исмаилитских горных крепостей к северу от г. Казвина в Рудбаре. В Аламуте жил глава секты исмаилитов (ассасинов). Аламут был взят и разрушен монголами в 1256 г.

1955

Горная область в южной части Хорасана. В XI в. сделалась одним из центров владений сектантов исмаилитов.

1956

Впоследствии округ Кухистана (северо-восточного Ирана) к югу от г. Нишапура, известен также под названием Султанабад. Ныне не существует.

1957

В тексте Тохаристан.

1958

Крупный город в Сулемановых горах почти в центре современного Афганистана. Развалины старой Газны находятся к северу от современной Газны. Впервые Газна была разрушена гурцами в 1148 г., затем Чингиз-ханом в 1221 г. и, наконец, в 1326 г. хулагуидскими монголами. Лежала на караванном пути в Индию. До взятия ее Гуридами в 1161 г. Газна была столицей династии Газневидов.

1959

Северо-западная часть Индии.

1960

Мухаммед ибн Сам, гурский правитель, султан Афганистана и сев.-зап. Индии (558 [1168] — 599 [1202] гг.).

1961

Брат и вассал Гияс-ад-дина Мухаммеда, правителя Газны, 569-602 гг. х. (1173-1205 гг. н.э.); о нем см. ниже, прим. 486 на стр. 82.

1962

Таликан — город в восточной части бассейна Мургаба в его верховьях, ныне не существует; о нем см. прим. 1403 на стр. 219.

1963

Современный Пендэ и Меручак в верховьях Мургаба на юге Туркменской ССР и в северо-западном Афганистане.

1964

Один из древнейших городов Хорасана. Ныне развалины км в 18 к юго-западу от г. Ашхабада Туркменской ССР.

1965

Древнейший город Хорасана, ныне развалины км в 25 к юго-востоку от Мешхеда в северном Иране.

1966

Т.е. Аллах акбар! — Аллах велик!

1967

Таянгу был одним из карахитайских феодалов. Центром его владении был Тараз (современный Джамбул).

1968

Осман ибн Ибрахим, последний из самаркандских Караханидов (начало правления не позднее 1204 г.). Низложен Хорезмшахом Мухаммедом в 1212 г.

1969

Хазарасп, ныне районный центр Хорезмийской обл. Узбекской ССР. В средние века был важным укрепленным центром.

1970

Андхуд, современный Андхой, город в Афганском Туркестане, в современной афганской провинции Катаган.

1971

‘Изз-ад-дин Хусейн ибн Хармиль, гератский правитель (о нем см.: В.В. Бартольд. Туркестан, стр. 386).

1972

айбак-и балбир, чтение второй части имени не ясно; ср. написание Айбак-и Капак и Айбак-и Тал, приведенные у Раверти (Tabakati Nasiri, vol. I, pp. 476, 477, прим.). Один из тюркских рабов, служивший военачальником при Гуридах.

1973

Город и область в северной Индии (низовья р. Джилема).

1974

Рукн-ад-дин Сулейман II, Сельджукид, султан Рума ветви малоазиатских (румских) Сельджуков (597 [1200] — 600 [1203] гг.).

1975

Малатья; см. прим. 637 на стр. 102.

1976

Гокча (в тексте кукчэ) — военачальник из гулямов азербайджанского атабека Джехан-Пехлевана из династии Илдегизидов. Первый представитель местной небольшой династии в Хамадане.

1977

Т.е. области между Реем, Исфаханом и Хамаданом; Кум и Кашан лежат на пути между Исфаханом и Реем; Маздакан, Савэ и Авэ — к юго-западу от Тегерана, между ним и Хамаданом.

1978

Пропуск в рукописях.

1979

Сейф-ад-дин Абу-Бекр [Сафадин], Эйюбид, правил впоследствии в Дамаске (592 [1196] — 615 [1218] гг.) и в Египте (596 [1200] — 615 [1218] гг.), и Насир Салах-ад-дин Юсуф (Саладин), Эйюбид, — в Египте (564 [1169] — 589 [1193] гг.).

1980

кук; L, I, В — крк. Чтение не ясно.

1981

Нур-ад-дин ‘Али, Эйюбид, см. выше, стр. 106, прим. 665.

1982

‘Азиз ‘Имад-ад-дин Осман, Эйюбид, см. выше, стр. 106, прим. 666.

1983

Урдунн — р. Иордан. Табария — древн. Тивериада, город на западном берегу Тивериадского озера (Галилейское море) в Палестине, через которое течет на юг р. Иордан.

1984

Имя ‘Али начинается с айна, снабженного фатхой. Поставив фатху над конечным гласным, получим чтение ‘алайа — ко мне!

1985

Эйюбид (ум. в 606 г. х.).

1986

Город в Палестине, древний Неаполь. Ср. у Ибн ал-Асира: Караджэ аз-Заракаш (вар. джаркас) и Сара-Сункур и с ними Маймун ал-Касри, владетель Набулуса, а он также из мамлюков Насира (XII, 93).

1987

шкир ва айбк афте ва илбки ал-фарис; ср. у Ибн ал-Асира: Шакир(ат) и Аибак Фатис и Илбаги ал-Фарис (XII, 93).

1988

Мейяфарикин — см. выше, стр. 106, прим. 664; Хани — город Джезиры (Верхней Месопотамии) в верховьях Тигра, лежал к северу от Амида (современного Диярбекира). Ныне не существует. По его соседству находились тогда железные разработки, славившиеся богатством руды.

1989

В тексте джилур; L, I — дж?лджр; у Ибн ал-Асира: Джабал-Джур (XII, 106).

1990

Мансур Мухаммед, Эйюбид, в Египте (595 [1198] — 596 [1200] гг.).

1991

Гияс-ад-дин Гази, Эйюбид, в Алеппо (582 [1186] — 613 [1216] гг.).

1992

Иначе говоря, Захиру будет принадлежать северная часть Сирии: город Ма’арра был столицей провинции Халеба, а одноименный город этой провинции Халеб (современный Алеппо) считался вторым по величине городом северной Сирии. Афдаль же будет владеть западной частью Джезиры (Верхней Месопотамии) в излучине Евфрата между Раккой и Сумейсатом, — в тексте ошибочно Шамшат (или Шимшат). Компилятор летописи смешал названия этих двух городов. Шимшат (греч. Арсопосата) лежал на восточном рукаве Евфрата между Палуя (современный Палу) и Хисн-Зияд (современный Харпут) и в XIII в., повидимому, находился уже в развалинах. Город Сумейсат на правом берегу Тигра к западу от Амида (Диярбекира) обычно причислялся к Джезире. Любопытно отметить, что Якут, географ XIII в., отмечает частое смешение этих двух названий. Город Сарудж (греч. Самосата) лежал на полпути между Раккой и Сумейсатом. Рас-ал-Айн — в верховьях левого притока Евфрата, Хабура (греч. Ресайна на реке Хоборс).

1993

Арслан-шах I Нур-ад-дин, Зенгид, атабек мосульский (589 [1193] — 607 [1211] гг.).

1994

Город Джезиры к северу от г. Ракка на левобережном притоке Евфрата.

1995

Из династии Зенгидов.

1996

Фаиз Ибрахим, Эйюбид.

1997

Ашраф Музаффар-ад-дин Муса; Эйюбид, в Дамаске с 626 г. х., в Месопотамии (627 [1229] — 628 [1230] гг.) и в Эмессе.

1998

‘Азиз ‘Имад-ад-дин Осман, Эйюбид; о нем см. стр. 106, прим. 666.

1999

Или Джисри Манбидж, т.е. мост Манбиджа, у арабских авторов также Кал’-ат-ан-Наджм (крепость Звезды), или Хисн Мандбидж (крепость Манбиджа). Сильная крепость, защищавшая мост через Евфрат на главном пути из Джезиры в северную Сирию, собственно в город Манбидж, по которому и получила свое название.

2000

Абу-Юсуф Якуб Мансур, из династии Алмохадов (Муваххидов) в северной Африке (580 [1184] — 595 [1199] гг.).

2001

В тексте неразобранное слово — сла.

2002

Мухаммед Кафир (595 [1199] — 610 [1213] гг.) В тексте ошибочно Махмуд.

2003

Пропуск в рукописях.

2004

Мелик Динар, огузский эмир; о нем см. прим. 604 на стр. 97.

2005

Город в области Керман к северо-востоку от совр. г. Кермана.

2006

Теббес, или Теббесайн, город в Кухистане (южной части Хорасана). Ибн ал-Асир называет его исмаилитским городом: билад ал-исмаилийэ (XII, 76). Современный Гульшан.

2007

Крепость в округе Шебангарэ (или Шебанкьяра) Фарса, находившемся под властью особой местной династии Фазлуидов, предки которой владели Фарсом при Сасанидах.

2008

Пропуск в рукописях.

2009

Пропуск в рукописях.

2010

кулукинэ, мнг. письм. хулуßана.

2011

тук-и нухпайэ — девятиножный тук; мнг. письм. туг бунчук, энамя; (ср. также прим. 211 на стр. 40); ср.: Сокр. Сказ., § 202 — есун колту чахаан тух — белый девятиножный бунчук (знамя). Разумеется, вероятно, бунчук с девятью навешанными на него хвостами (число 9 у тюрков и монголов имело всегда значение символическое и предельное в подношении подарков).

2012

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 190; С. Ч., стр. 177.

2013

Сокр. Сказ., § 193.

2014

В ркп. А — хука?ан; S, L — джукакан; В — каман; Б — кудаиан; Сокр. Сказ., § 190 — Юэхунан, посол Алахуши-дигит-хури.

2015

алакуш-тигин-кури; Сокр. Сказ., § 190 — Алахуши-дигит-хури.

2016

В тексте — йаки аз хавасс-и у.

2017

В тексте (ркп. А) — туриндаш; В — турбидаши; Сокр. Сказ., § 190 — Торбиташи, посол Таян-хана.

2018

Текст ср.: Сокр. Сказ., §§ 190, 193-196; С. Ч., стр. 177 и сл.

2019

В тексте тмкиэ-и-ин-тулкулджут; в ркп. L, I — тмкэ-иэ-ин-тулкул-джут; Б — нмкэ-баин-тулкулджут.; Сокр. Сказ., § 190 — (степь) Тэмээн-кээр, местность Тулкинчэуд; ср. стр. 135, прим. 902.

2020

Ошибочно, вместо «младший брат».

2021

Пропуск в рукописях. В тексте летописи говорится о двух походах; в Сокр. Сказ., § 193, упоминается лишь первый, в который Чингиз, согласно этому тексту, выступил 16 числа первого летнего месяца года мыши, тогда как в С. Ч., стр. 177 и 178, сообщается как о весеннем, так и об осеннем походах.

2022

В тексте летописи клаат; ср.: Сокр. Сказ., § 191 — Кэлтагай-хада на р. Халха.

2023

Так по Сокр. Сказ., § 193, и С. Ч., стр. 178; в тексте летописи ошибочно Кутула.

2024

кнккай — горный хребет Хангай к северу от Алтая. Сокр. Сказ., § 194 — Канхай-ин Хачир-усун-а «на хангайской реке Хачир-усун»; С. Ч., стр. 178 — «основал лагерь на ханхайской реке Хаджин-усун…».

2025

джанг-и саг кардэ — букв. «учинив собачью драку».

2026

Мнг. письм. ßол — середина, центр; воен. — средняя рать.

2027

чарик-ра йасамиши микард.

2028

накукун; Сокр. Сказ., § 196 — Наху-Кун.

2029

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 197; С. Ч., стр. 179.

2030

аууаз-мркит; Сокр. Сказ., § 197 — хоас мэркит, но §§ 102, 109, 117 — увас мэркит; С. Ч., стр. 179 — у-хуа-сы ме-р-ки.

2031

В Сокр. Сказ, не упоминается; С. Ч., стр. 179 — «достигли истоков реки Де-рэ в урочище Бу-ла-на Уй-ху».

2032

кулан; Сокр. Сказ., § 197 — Хулан-хатун.

2033

В тексте хулджамиши кард — от тюркского глагола хулджамак (собственно — улджамак) — почтительно представляться старшему, преклонив колено и целуя его руку.

2034

Тюрк. улаг, мнг. письм улаßа — вьючное или верховое животное.

2035

аудиут-мркит; Сокр. Сказ., § 102 — удуит-мэркит.

2036

В ркп. L, Р, В — адбгал; Б — даикал; Сокр. Сказ., § 198 — Тайхал.

2037

В ркп. L, Р, В и у Березина — мудн; С. Ч., стр. 179 — Май-гу-дань.

2038

В ркп. L, Р, В — будаулин; Б — тудаулин; С. Ч., стр. 179 — То-то-ли.

2039

В ркп. A, S, С, I опущено.

2040

рджун; Б — ху’н; С. Ч., стр. 179 — Джан-гинь (вар. Бо-гинь).

2041

В ркп. А — куру-кпчал; L — гуру- ~; С. Ч., стр. 179 — теснина Ха-ла-унь, ср. выше, стр. 127, прим. 829.

2042

джимбай; Сокр. Сказ., § 198 — Чимбай.

2043

джилаукан; Сокр. Сказ., § 84 — Чилаун.

2044

В тексте глагол тусамиши кардан, о котором см. прим. 377 на стр. 99, кн. 1 этого тома.

2045

Текст ср.: С. Ч., стр. 180.

2046

хукр; мнг. письм. укэр, тюрк. угуз.

2047

В ркп. А — либлки; L — л?ки; I — либки; Б — лики (*ликили); С. Ч., стр. 180 — Ли-ги-ли.

2048

В ркп. А (текст) — клнк-луши; L — кл?-куши; Б — клнк-уси; С. Ч., стр. 180 — Ло-сы; ср. Лин-Лоши на стр. 253.

2049

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 202; С. Ч., стр. 180.

2050

Так в монгольских источниках; в персоязычных всюду бут-тангри; по Сокр. Сказ., § 244 — Шаман Тэб-тэнгэри, по имени Кокочу, сын Мунлик-эчигэ. В Сокр. Сказ. это лицо упоминается вне связи с возведением на престол Чингиза. Об этимологии этого имени см.: Владимирцов. Упоминание имени Теб-тенгри в монгольской письменности. Докл. Росс. Акад. Наук, 1924, стр. 116-117; также статью Pelliot в «T’oung Pao» (vol. XV, р. 627).

2051

кушламиши-микардэ.

2052

улг-так; ср. Сокр. Сказ., § 158 — Улух-тах.

2053

В тексте аб-и сукау’у (перс. аб — вода, река); в ркп. S — ~ -суджауу; С, I — ~ -суджау; Р, В — ~ -суджа; Б — -суджа’у; Ср.: Сокр. Сказ., § 158 — Со-хох-усун.

2054

Р. Иртыш; по Сокр. Сказ., § 198: у истоков эрдышской (иртышской) «Бухдурмы». Бухтурма — правый приток Иртыша в восточном Казахстане.

2055

Текст ср.: С. Ч., стр. 180.

2056

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 239; о киргизах см.: В.В. Бартольд. Киргизы (исторический очерк). Изд. АН СССР, Фрунзе, 1945.

2057

Пропуск в рукописях.

2058

Пропуск в рукописях.

2059

Так у Березина, что значит «семь мест»; в тексте А — ити-афрун; I, В — ~ -афзун; Б — ииди-аурун. А.А. Семенов предлагает чтение Emu (Еди)-мурэн — семь рек. Ср. здесь и ниже текст Сокр. Сказ., § 239 — «... тогда к Джочи явились киргизские нойоны Еди, Инал, Алдиэр и Олэбэк-дигин. Они выразили покорность и били государю челом белыми кречетами...»; С. Ч., стр. 180 (кит. текст, л.72 resto).

2060

В ркп. А — аикирак; I — атк?рак; С, Р — анкирак; у Березина — аик?рак; Ср. Сокр. Сказ., § 238 — Аткирах.

2061

Текст, ср.: Сокр. Сказ., § 198; С. Ч., стр. 180.

2062

сиургамиши фармудан.

2063

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 238; С. Ч., стр. 181.

2064

Ар. шихнэ — термин, обозначающий (в источниках) наместника центральной власти, осуществлявшего контроль над местным управлением и взиманием налогов.

2065

В тексте — шукм.

2066

В ркп. Р, В и у Березина — алп-аутук; ср.: С. Ч., стр.. 181, и кит. текст, л. 73 recto — Ань-ли-е-буну (вар. Ань-лу-бу-е-ну).

2067

В ркп. С — дрбай; L — дузбай; I — дурпай; Р, В и у Березина — дрбан; С. Ч., стр. 181 — Да-р-бай (вар. Да-р-бань). По Сокр. Сказ., § 238, послы были посланы иди-кутом к Чингизу, имена их Аткирах и Дарбай.

2068

бркуш-аиш-айгучи; чтение не ясно; ср.: С. Ч., стр. 181 — Бе-ги-сы.

2069

алгин-тимур-тутук; С. Ч., стр. 181 — А-линь-Те-му-р.

2070

маджар; L — маджаз.

2071

В тексте ошибочно нуркан; в ркп. С, L, I, Р, В — туркан; у Березина — джиук и култукан-мркан; С. Ч., кит. текст, л. 73 verso, перечисляет четырех сыновей Токтай-беки: Хо-ду, Чи-ла-ун, Ма-джа-р, Ту-се-гань.

2072

В тексте — абукан; С. Ч., стр. 181 — Бе-гань.

2073

джм-муран; С. Ч., стр. 181 — Чань (*Чам); Юань-ши, цз. 122, л. 2 verso — Чжань (*Чжам).

2074

С. Ч., стр. 181 (кит. текст, л. 74 recto), говоря о четырех посланцах, приводит имена лишь трех из них: А-сы-лань о-ки, Бо-ло ди-гинь и И-нань хай-я цан-чи.

2075

В тексте арслан-аука ва джарук-аука ва пулад-тигин ва аинал-киа-сункджи.

2076

В тексте (***) в ркп. I, В — арлки; арикай, мнг. письм. Иргай или Иргай хото, — так называется монголами город Нинся в провинции того же наименования. С. Ч., кит. текст, л. 74 verso, называет его (***) Бо-ван мяо.

2077

йасамиши фармудэ.

2078

Рукн-ад-дин Сулейман II — Сельджукид, султан Рума.

2079

Джехан-шах, сын Тогрула и его преемник в Эрзеруме. Анкара (древняя Анкара) — ныне столица Турции.

2080

Кылыч-Арслан III (600 [1203] — 601 [1204] гг.).

2081

Кей-Хосроу I, Сельджукид, султан Рума (вторично 601 [1204] — 607 [1210] гг.).

2082

См. прим. 478 на стр. 81.

2083

амири аз умара-и аудж.

2084

Руха или Эдесса — город в зап. части Джезиры, современный город Урфа в Турции.

2085

Хартабирт, Хисн Зияд у арабских авторов, — крепость в Джезире (Верхней Месопотамии), на восточном рукаве Евфрата; современный Харпут — главный город одноименного вилаята в Малой Азии (Турции).

2086

Муызз-ад-дин Мухаммед Гури (ум. в 602 [1206] г.); о нем см. прим. 930 на стр. 138.

2087

В тексте бани-и куккар, или фарзандан-и куккар, т.е. дословно «сыновья, племя Гоккара». (Написание ср. Ravertу. Tabakati Nasiri, vol. I, 1881, pp. 482-484, примечание). Племя гоккар — одно из горных индийских племен, жившее по среднему течению р. Джилем, теперь рассеяно по Пенджабу.

2088

Раджа Саль, варианты написания см.: Raverty, там же. Кух-и Джуди (горы Джуди) или Джуди — горная область в северной Индии, между Лагором и Газной в западном Пенджабе, ныне входит в состав Пакистана.

2089

аик-нал; L — линк-тал; Ср. выше, стр. 140, прим. 941: Айбек Балбир.

2090

Лахор, город в северной Индии в верховьях Джилема, ныне столица Пенджаба. Подчинен Мухаммедом Гуридом в 582 [118б], г. Мултан был подчинен им в 571 г. х.

2091

Один из тюркских гулямов, служивших военачальниками при Мухаммеде Гуриде, впоследствии самостоятельный правитель в Дели; основатель династии Мамлюков в Индии, правил с 662 [1206] по 667 [1210] г.

2092

Джилем — город в верховьях р. Джилем, левого притока Инда; Судара — город к северо-западу от Вазирабада в северной Индии.

2093

Коран, XXII, 11.

2094

Сын Шамс-ад-дин-Мухаммеда, Гурид, представитель Бамианской линии (ум. в 602 г. х.).

2095

В тексте — дмил, ошибочно вместо дмик; Дамьяк — местность к западу от Джилема, по дороге в Газну.

2096

фидаи (ар.-перс.) — букв. «жертвующий жизнью (за идею религиозную или политическую)». В данном случае под этим термином имеются в виду последователи исмаилитского учения, а именно исмаилитские агенты, являвшиеся слепым орудием в руках исмаилитской верхушки, посылавшей их для террористических актов против политических противников исмаилитского владетеля Аламута.

2097

Фахр-ад-дин ар-Рази (Абу ‘Абдаллах Мухаммед ибн ‘Омар ибн ал-Хусейн ибн ал-Хасан ибн ‘Али ат-Таимй, ал-Бакрй, ат-Табаристани, ар-Рази) — известный средневековый философ и законовед, родился в 544 [1150] г. в Рее, умер в 606 [1209] г. в Герате.

2098

‘Ала-ад-дин правил в Газне с 602 [1205] по 603 [1206-1207] г., Джелал-ад-дин — в Бамиане с 602 [1205-1206] по 609 [1212-1213] г., убит Хорезмшахом.

2099

Насир-ад-дин Кубача и Йолдуз — тюркские рабы (гулам), служившие военачальниками при Мухаммеде Гури.

2100

Династия Гуридов фактически прекратила свое существование вскоре после убийства Мухаммеда Гури. Номинальный преемник Мухаммеда, его племянник Махмуд (в Фирузкухе), правил лишь западным Афганистаном, умер в 606 [1211] г. Восточным Афганистаном с Газной завладел Кубача, северной Индией — Айбек, основавший в Дели династию Мамлюков; впоследствии Кубача захватил в свою власть Синд.

2101

Узбек Музаффар-ад-дин, последний представитель азербайджанских атабеков Илдегизидов (607 [1210] — 622 [1225] гг.). Согласно родословной таблице, приведенной Лен-Пулем, — сын Мухаммеда.

2102

Арслан-шах I, Зенгид; о нем см. стр. 144, прим. 962.

2103

Кутб-ад-дин Мухаммед, Зенгид (594 [1197] — 616 [1219] гг.).

2104

Санджар, крупный город Джезиры на правом притоке Евфрата к юго-западу от Мосула. Место рождения султана Санджара, последнего представителя династии так называемых «Великих Сельджуков».

2105

Музаффар-ад-дин Кукбури ибн ‘Али, третий и последний представитель династии Бектегинидов (58б [1190] — 630 [1233] гг.). Был назначен Сейф-ад-дином (Сафаддином) преемником своего брата Зейн-ад-дина в Ирбиле и Шахрзуре; он ие имел сыновей, и после его смерти Ирбиль перешел к аббасидским халифам.

2106

Ирбиль — др. Арбела — город Джезиры между левыми притоками Евфрата — Большим и Малым Забом.

2107

Эйюбид, Сефаддин, см. выше, стр. 141, прим. 948.

2108

Нисибин — греч. Нисибис — один из важнейших городов Джезиры (Верхней Месопотамии) на реке Хиркас. В XIV в. был почти полностью в развалинах.

2109

Может быть, здесь, как и ниже, речь идет о древней Ниневии, развалины которой лежат против Мосула, иа противоположном берегу Тигра,

2110

Тал-Афар, сильная крепость и селение между Санджаром и Мосулом в Джезире (Якут, I, 863).

2111

Эйюбид; о нем см. стр. 144, прим. 966.

2112

Амид — город Джезиры, позднейший Диярбекр (в современном турецком произношении Диярбекир), или Кара Амид; ныне главный город одноименного вилаята Турции.

2113

Дара — город Джезиры в верховьях Евфрата, между Мардином и Нисибином.

2114

Кафар-Земмар — селение Мосула (Якут, IV, 288).

2115

Мухаммед Насир — сын Абу Юсуфа Якуб Мансура, Алмохад (595 [1199] — 610 [1213] гг.); в тексте ошибочно Махмуд.

2116

Рум-и андарун (т.е. внутренний Рум). Так Рашид-ад-дин именует Византию в пределах Балканского полуострова, Малой Азии и Пелопоннеса, в отличие от Рум-и бирун (т.е. внешний Рум), каковое название у него означает принадлежавшую Сельджукидам часть Малой Азии.

2117

См. ниже, прим. 1089 на стр. 161.

2118

Кылыч-Арслан III, Сельджукид.

2119

Очевидно, разумеется собор Св. Софии.

2120

Речь идет о завоевании крестоносцами Константинополя и Византийской империи и образовании на ее территории так называемой Латинской империи. Под родом древних кесарей подразумевается династия Комненов. Мелик-ар-Рум — византийский император — династии Ангелов Исаак II, его брат Алексей III Ангел; сын Исаака II — Алексей IV Ангел, бежал в Венецию и вернулся в Константинополь с крестоносцами. Дукс, «владетель Лаодикии (?)», — венецианский дож Энрико Дандоло (ладики текста видимо бндукиэ — Венеция); маркиз — Бонифаций Монферратский; конт фландрский — граф фландрский Балдуин, получивший титул латинского императора и владение Константинополем.

2121

Пропуск в рукописях.

2122

Ахлат (или Хилат) — крупный город южной Армении; о нем см. стр. 83, прим. 513. Малазджирд (ар. форма, арм. Маназкерт, греч. Манзикерт) — сильная крепость Джезиры к северу от Ахлата на левом берегу восточного рукава Евфрата. Здесь произошла решительная битва между византийцами и Сельджукидами (в 1071 г.), положившая начало господству Сельджукидов в Малой Азии.

2123

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 238; С. Ч., стр. 182.

2124

улджамиши кард.

2125

сиургамиши.

2126

джаукут; кроме мусульманских авторов, встречается только в Сокр. Сказ., § 281, в форме Джахут, чему в китайском переводе соответствует выражение — (***) цзин-жэнъ — цзиньцы, т.е. подданные императоров Цзиньской (золотой) династии. Текст рассказа ср.: Сокр. Сказ., § 247.

2127

Мнг. письм. хонин.

2128

По С. Ч., стр. 182 — «отправил Тухучара к иностранцам западной границы для дозора с 3000 людей».

2129

В ркп. А — хан-ажи; В — хан-зи; I и у Березина — хан-жи (по его чтению — «Хан-зы»); ср. кит. (***) Хань-жень — так назывались жители Северного Китая в монгольский период.

2130

манзи, кит. Мань-дзы — жители Южного Китая. См. прим. 439 на стр. 77.

2131

В ркп. А — нуджи; В — тухи; кит. (***). Нюй-чжэнь и (***) Нюй-чжи — джурджени. По ркп. L — вариант «... одна из границ той области соприкасается с морем. Это обширная область. В те времена... она была заселена [ма’мури]. Восточную область, являющуюся, пределом населенной части земли от [ее] восточного края, хитаи называют Манзи, Джурджэ же одна из границ той области...».

2132

джидн-иар; Р — джидан-бар; у Б — хидан-тази. Чтение не ясно, — возможно, следует читать хидан-и тази, т.е. кидане мусульмане.

2133

По ркп. L — вариант «... однако по большей части внешний облик и обычаи [жителей] схожи с внешним обликом и обычаями Хитая и Хинда, так как эта местность принадлежит к областям Хитая и Хинда».

2134

Кит. (***) цзинь-чи — золотозубые и перс. зардандан — золотозубые, народ и область у Марко Поло: Ju1е. The Book of Ser Marko Polo, vol. II, London, 1926, стр. 84.

2135

Кит. провинция Юньнань. См. прим. 375 на стр. 66.

2136

В ркп. А (текст) — рай-лиу, читай дай-лиу. Владение Караджан по-китайски называлось (***) Да-ли го (Дай-ли го) — государство Дали.

2137

В ркп. А с огласовкою — кундар; L — кндуз; у Березина — кндр (по его чтению — «Кандер»), — Кандахар. См. выше, стр. 66, прим. 375.

2138

В тексте тл; L — пл; у Березина — тл (по его чтению — «Тель»). Повидимому, озеро Тал-нор, на картах Далай-нор, в пров. Чахар к северу от Долоннора.

2139

В ркп. А [текст] — су; у Березина — тису; ср.: С. Ч., стр. 182, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Дашуйли.

2140

В ркп. А (текст) — баунии; S — баути; I — мауи; у Березина — бадини, читай Баданчан; ср. в Ган-му, цэ. 18, л. 11 verso — (***) Бай-дэн-чэн.

2141

У Березина — туша, читай уша; ср.: С. Ч., стр. 182, и кит. текст, л. 76 verso — (***) У-ша-пу.

2142

В ркп. А — фрджнк-джиу; S, I — фучнк; С — фрхик; у Березина — куджнк (по его чтению — «Худжен-чжеу»). Ср.: С. Ч., стр. 182, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Чан-чжоу.

2143

В тексте — кун-джиу; С. Ч., стр. 182, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Хуань-чжоу; в ркп. С, L доб.: и сук-джиу.

2144

В ркп. L, Р — кун-джиу; ср.: С. Ч., стр. 182; и кит. текст, л. 76 verso — (***) Фу-чжоу. Ныне развалины, известные под именем Хара-Балагасун, поблизости от Великой стены на пути из Калгана в Улан-Батор, около 50 км от Калгана.

2145

В тексте — ун-уй; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Юнь-нэй; тунк-чинк; в ркп. С, L — туджинк; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Дун-шэн; ну-джиу; у Березина — ту-джиу; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 76 verso — (***) У-чжоу; сун-джиу, так в ркп. В и у Березина, в тексте — сук-джиу; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Сюань-чжоу; в тексте иунк-джиу ошибочно, читай нунг-джиу; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 76 verso — (***) Нин-чжоу.

2146

В ркп. А — икин; С, В — сбкн; у Березина — скин; ср.: С. Ч., стр. 183 — Си-цзин — Западная столица. При династии Цзинь в Северном Китае было пять столиц: 1) Бэй-цзин — Северная столица, современный город Данин-чэн в пров. Жэхэ; 2) Нань-цзин — Южная столица, современный город Кайфэн в пров. Хэнань; 3) Дун-цзин — Восточная столица, современный город Ляоян, расположенный к югу от Мукдена в Манчжурии; 4) Си-цзин — Западная столица, современный город Датун в пров. Шаньси; 5) Чжун-ду — Средний стольный город, современный Пекин.

2147

В ркп. А — тунг-кинг; С. Ч., стр. 183 — Дун-цзин — Восточная столица.

2148

В ркп. А (текст) — кау-джиуии; С — фад-хиуи; В — акау-джуии; у Б — фауджиу; ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 77 recto — (***) Фу-чжоу.

2149

В тексте киукин-фарду ва джиутаии аунэ ва анд марду ва кмкн; текст явно искажен, восстановлен нами по С. Ч. и Ган-му. В С. Ч., стр. 183 (кит. текст, л. 77 recto), говорится о двух джурдженских военачальниках: (***) Чжао-тао Цзю-цзинь (*чжиу-тау Гю-гинь) и (***) цзянь-цзюнь Вань-ну (*гям-гюнь Вань-ну). Те же имена приведены и в Ган-му (И. Бичурин. История четырех ханов..., стр. 50; кит. текст, цз. 18, л. 12 verso). Термин чжао-тао (*чжиу-тау) обозначал в Китае крупный военный чин, нечто вроде «уполномоченного по усмирению», цзянь-цзюнь (*гям-гюнь) же значит «инспектор войск». Переписчик же или компилятор принял звания и фамилию за отдельные имена собственные, вследствие чего и произошло их смешение.

2150

башламиши кардэ.

2151

йасамиши кардэ.

2152

хункан-дбан; Сокр. Сказ., § 247 — Хунэгэн дабаан — лисий перевал, кит. (***) Е-ху-лин — горы к северо-западу от Калгана.

2153

В тексте йайламиши микунанд. Первое слово — существительное от тюркского глагола яйламак — быть на летовке.

2154

В тексте приведены имена двух лиц: бакушэ (в ркп. С — бакусэ; L — бакрсэ; Р — йакушэ) и хм-джин (в ркп. С — см-джин); в С. Ч., стр. 183, говорится о (***) цань-чжэн Ху-ша (*цам-чжин Ху-ша), т.е. вице-министре Ху-ша, где Ху-ша является собственным именем. В Г. М., цз. 18, л. 11 verso, упоминается то же лицо, но как (***) Вань-янь Ху-ша, т.е. вместо звания дается его фамилия. Наиболее вероятно, что и здесь переписчик или компилятор текста летописи принял звание за имя собственное, и первоначальный текст должен был быть Ба(н-ян) Кушэ чам-джин (или Сам-джин), что полностью соответствует кит. Вань-янь Ху-ша цань-чжэн. Приняв же имя и звание одного лица за имена двух различных людей, он, естественно, согласовал в числе сказуемое.

2155

Ср.: С. Ч., стр. 183, и кит. текст, л. 78 recto — (***) Хуань-эр-цзуй.

2156

В ркп. I, С — раи-кмзиан-акудэ; В и у Березина — рай км-вн бан-акудэ; вместо рай читай дай (кит. дай — большой). Акудэ — Агуда — предводитель джурдженей, основатель Цзиньской династии на севере Китая (1115-1234).

2157

хакути.

2158

сусэ; собственное имя царствовавшего тогда цзиньского императора было (***) Юнь-цзи. Возможно, что здесь Рашид по ошибке дал имя последнего императора Цзиньской династии (***) Шоу-сюй; ср. выше, стр. 24, прим. 97.

2159

С. Ч., стр. 183 — Мин-ань.

2160

В ркп. А (текст) акбука-бу; В — кбукату; у Березина — киукабу; ср.: С. Ч., стр. 184, и кит. текст, л. 78 recto — (***) их Хуй-хэ-пу.

2161

Разночтение кушэ; С. Ч., стр. 184 — Ху-ша. См. стр. 166, прим. 1123.

2162

В тексте — сун-ит-джуии (где сун-ит — ошибочно вместо сун-ти); у Березина — сун-ти-джиуи, ср.: С. Ч., стр. 184, и кит. текст, л. 78 recto — (***) сюань-дэ фу. Современный город Сюаньхуа в провинции Чахар к северу от Пекина.

2163

В ркп. А (текст) — танифу; I — манику; у Березина — таинку, читай *тасин-фу; ср.: С. Ч., стр. 184, и кит. текст, л. 78 verso — (***) Дэ-син-фу. Современный город Баоань в провинции Чахар к юго-востоку от Сюаньхуа.

2164

Так в ркп. В и у Березина, в остальных ркп. — джику-курхан; ср.: Сокр. Сказ., § 202 — Чигу гурэгэн; С. Ч., стр. 184 — Чи-цюй (*Чи-кюй).

2165

В ркп. С — хул; В — ху (чтение не ясно).

2166

В ркп. А (текст) — хуили; I, В — хуаили; С. Ч., стр. 184 — Хуай-лай. Современный город Хуайлай в провинции Чахар на полпути между Пекином и Калганом.

2167

хиуки-джункши — написание искажено; ср.: Г. М., цз. 18, л. 20 recto — (***) Цзинъ-цзян Чжу-ху Гао-ци — «Цзиньский командующий войсками Чжуху Гаоци». О нем же говорится в Г. М. (цз. 18, л. 13 recto) как о (***) Цинь-чжоу цы-ши Чжу-ху Гао-ци, т.е. начальнике округа Цинь-чжоу — Чжуху Гаоци.

2168

В ркп. А (текст) — джимджал; L, I — джмджал (у Березина — хбчал), видимо ошибочно вместо джан-джиал; ср.: в Сокр. Сказ., § 247 — Чабчиял — монгольское название ущелья и крепости (***) Цзюй-юн-гуань, около 40 км к северо-западу от Пекина.

2169

ктай; ср.: С. Ч. стр. 184, и кит. текст, л. 79 verso — Це-тай (*Кэтэй).

2170

С. Ч., стр. 184 — Боча.

2171

В тексте — си-кинк-киу; ср.: С. Ч., стр. 184, и кит. текст, л. 79 verso — (***) Цзы-цзин-коу, название горного прохода и старинной крепости в северозападной части провинции Хэбэй.

2172

В тексте — нудун; S, С — тудун; L — тудан; читай кудун; ср.: С. Ч., стр. 184 — Ао-тунь.

2173

к?хикэ; С — кбджкэ; Р — кнджикэ; Б — кхлкэ. Ср. мнг. письм. Хаßалßа — ворота, застава (ср. перс. дарбанд в том же значении, а так же название Тимур-кахалга — Железные ворота).

2174

В тексте — джунг-тайи; ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 80 recto — Чжун-ду, современный г. Пекин.

2175

С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 80 recto — Чжо-чжоу.

2176

В тексте бу-джиу; ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 80 verso — Бао-чжоу.

2177

В тексте дается как название одного города: хуи-минг-джиу; по С. Ч. [там же], два города: Хуай-чжоу и Мэн-чжоу; в тексте летописи упущен компонент при первом названии.

2178

В тексте блгасун, мнг. письм. балаßасун — город.

2179

В тексте — джинг-динг-фу; ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 80 verso — Чжень-дин-чжоу.

2180

В тексте — ~ -джиу; ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 80 verso — Вэй-чжоу.

2181

В тексте тунг-мн-фу; в С. Ч. не упоминается.

2182

Пропуск в рукописях.

2183

С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л, 81 recto — О-чэнь (вар. О-люй).

2184

Ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 81 recto — Чжо-чи-дай.

2185

В тексте ки-джиу и ли-джиу; видимо ошибочно вместо чу-джиу и ин-джиу(?); ср.: С. Ч., стр.185, и кит. текст, л. 81 verso — «города Чжу и И».

2186

В тексте — тнг-бнг-фу и тай-минг-фу; В С. Ч. не упоминается.

2187

касабэ [араб.], здесь как провинциальные центры округов.

2188

Ср.: С. Ч., стр. 185, и кит. текст, л. 81 verso — Mu-чжоу, современный город Чжучэн-сянь в провинции Шаньдун.

2189

хан-балиг — царь-град, отстроен Хубилаем в 1264-1267 гг. на месте современного Пекина; см. выше, стр. 169, прим. 1143.

2190

В ркп. А (текст) — нмкинг; Р, В — тмлинг; кит. Нань-цзин (*Нам-гин) — Южная столица, современный город Кайфэн в провинции Хэнань.

2191

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 248; С. Ч., стр. 185, 186.

2192

В ркп. А (текст) — иунг-шай; S — тунг-ши; В — ушук-тай; кит. (***) юань-шуай — главнокомандующий.

2193

В тексте — тункун джинг-санг; читай иунг-кинг- ~; ср.: Сокр. Сказ., §248 — Онгин чинсан; кит. (***) чэн-сян (*чин-сан) — первый министр; С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 82 recto — (***) Вань-янь Фу-син.

2194

Кит. (***) гун-чжу — царевна.

2195

В ркп. А (текст) — булинг-джинг; S и у Березина — букинг-джинк; В — тукинг-джинк; L, Р — ?укинг-джинг; Р доб. бабк; читай: фу-кинг чинг-(санг); ср. выше: Вань-янь-Фу-син — Фу-син (*Фу-хин) + чэн-сян (*чин-сан).

2196

В ркп. L, С — джбхл; I — джмджал; В — джмал; у Березина — хбчал (по его чтению — «Хабчал»). См. прим. 1137. на стр. 168.

2197

В тексте — маджи; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 82 verso — (***) Е-ма-чи.

2198

В тексте — сэ бару; в ркп. L — хисар — крепость.

2199

В тексте — мукинг; ср.: С. Ч., стр. 168, и кит. текст, л. 82 verso — чэн-сян Вань-янь Фу-син; ср. выше, стр. 170, прим. 1162.

2200

В ркп. L — су-джунг чинг-санг; В — сун-джунг дж???а?г; у Березина — фу-кину?г син-джунг; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 82 verso — (***), чэн-сян Вань-янь Фу-син цзо-сян Цинь-чжун — первый министр Вань-янь Фу-син и министр Цинь-чжун.

2201

В ркп. С — линг-лингэ-килу-сун; I — дикун-лингэ-л??к-л??кэ; В — инг-линг-килсун; чтение не ясно; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — (***) Лян-сян, чему может соответствовать л??к-сун нашего текста.

2202

В ркп. А (текст) — снк-унэ; С, В — скунэ; у Березина — снккунэ; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — Су-вэнь.

2203

В ркп. А (текст) — хид?а; S — хинда; С, L, I — джнид; у Березина — джнида; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — Чжэ-да.

2204

В ркп.. С, L, I — ошибочно ниран; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — Би-шэ-р.

2205

В тексте билар; С, В — билан; ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — Чжа-ла-р.

2206

Ср.: С. Ч., стр. 186, и кит. текст, л. 83 recto — (***) река Лу-гоу — мост Лу-гоу-цяо под Пекином; был известен также под перс. названием Пул-и Сангин — каменный мост.

2207

В ркп. I — лиуги; В — абугэ; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — Е-люй Лю-гэ.

2208

В ркп. В — бунк — л??г; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — Дун-цзин (*Дун-гин) — Восточная столица.

2209

В тексте — кмбинг; у Березина — фминг; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — (***) Сянь-пин.

2210

В ркп. А (текст) — ли-ванг; С, L, I — ли-унг; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — (***) Ляо-ван.

2211

В тексте киуанг и чинг-фу; ср.: С. Ч. (кит. текст, л. 83 verso), где идет речь об одном городе (***) Гуан-нин-фу.

2212

В тексте — фуджиу-тайши; фу — ошибочно вместо (аун)ну; ср.: С, Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — (***) чжао-mao Е-ну, где (***) Е-ну — вместо (***) Вань-ну.

2213

бэхидмат дарамад.

2214

В тексте — тгэ; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — Те-гэ.

2215

В ркп. S, L, I — тунг-кинг-ванг; ср.: С. Ч., стр. 187, и кит. текст, л. 83 verso — (***) Дун-ся-ван.

2216

По С. Ч., эти события падают на 1215 г. (см. стр. 187 и сл.).

2217

тагар — провиант (син. ар. азукэ), а также мера веса; терминологически тагар или сартагар — особый подушной налог, взимаемый с населения на содержание воинов, стоявших на постое.

2218

По С. Ч., стр. 188, и кит. тексту, л. 84 recto — (***) юань-шуай Ли Ин.

2219

В тексте кунг-су (в ркп. В — куиг-су) и рим-кам-сай (у Березина — дуввум камсай) и ли-финг. Текст явно искажен; в С. Ч., стр. 188 (кит. текст, л. 84 recto), речь идет о двух лицах: юань-шуай Ли Ин — главнокомандующий Ли Ин и (***) цзянь-дянь Цин Шоу — начальник гвардии Цин Шоу. Компиляторы или переписчики летописи, как это не раз было отмечено, видимо смешали имена собственные и звания. Вероятнее всего, в нашем тексте следует читать: «... Кин-шоу и второй юань-шуай Ли-Ин».

2220

В ркп. С, L, I, Р, В — сим; возможно, кит. (***) шэн (*шин) — мера объема сыпучих тел, приблизительно соответствует одному литру; но в С. Ч., стр. 188 (кит. текст, л. 84 verso), стоит доу (***) — мера, равная по объему десяти с лишком литрам (10.35), что, видимо, правильнее.

2221

В тексте — сун-джу (джо)-джиу биса; в ркп. Р — ~ -бишай; у Березина — исаи; по С. Ч., стр. 188, и кит. тексту, л. 84 verso — (***) укрепление Сюань-фэн-чжай, около города (***) Чжо-чжоу.

2222

В тексте: синг-бии; у Березина — ~ -би; по С. Ч., стр. 188, и кит. тексту, л. 84 verso — (***) (укрепление) Цин-гэ города (***) Ба-чжоу.

2223

В тексте сунг-джунг; ср.: С. Ч., стр. 188, и кит. текст, л. 84 verso — (***) Цинь Чжун.

2224

В тексте кун-джиу; ср.: С. Ч., стр. 188, и кит. текст, л. 84 verso — (***) Хуань-чжоу,

2225

Сокр. Сказ., § 252 — Шиги-хутуху.

2226

б?гкур; I — уангур; В — ангукур; Сокр. Сказ., § 252 — Онгур-баурчин.

2227

В тексте харкай; в ркп. В — ошибочно Джучи; Сокр. Сказ., § 252 — Архаб-хасар.

2228

В ркп. А (текст) — ка?лиу; L — каблик; В — аил?уэ; у Березина — кайлиу; Сокр. Сказ., § 252, и С. Ч., стр. 188 — Хада. Ср. ниже в нашем тексте написание кда того же имени. Вторая же часть этого имени лиу — несомненно первый слог кит. лиу-шоу — наместник (см. ниже, прим. 1199), и все имя должно быть прочитано Ката лиу cу.

2229

В ркп. А (текст) — фуи, так в ркп. S, I, Р, В, Б — куи; ср.: С. Ч., стр. 188 — Го-хе.

2230

В тексте лиу-су; у Березина — ли-су; кит. (***) лю-шоу — наместник.

2231

В тексте — кда; ср. выше, прим. 1197.

2232

В ркп. А (текст) — джунг-шай; В и у Березина — нкшай; ср.: С. Ч. (кит. текст, л. 86 recto) — Чун-шань.

2233

В ркп. С, L — тунг-джиун скинг-сай; у Березина — кунг-джиу сикинг-сай; текст испорчен; С. Ч., стр. 189 (кит. текст, л. 86 recto): «В это время цзиньский главнокомандующий в городе Тун-чжоу, по имени Цигин, во главе своих войск сдался». В тексте летописи ошибочно соединены название города Тунг-джиу (кит. Тун-джоу) и имя эмира Сикинг-сай, кит. (***) Ци-цзинь (*Цигин) юань-шуай.

2234

В тексте джанг-ку; ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 86 recto — (***) Чжан Фу.

2235

В тексте — джанг-кукинг; ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 86 recto — (***) Чжан Хуань-бин.

2236

В ркп. А (текст) — джунка-ашу-лнг (вар. -линг); С, L — джубжа-ашу-лнг; ср.; С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 86 recto — (***) Джунч-гэ-е-сы.

2237

Ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 86 recto — (***) Синь-ань.

2238

Текст ср.: С. Ч., стр. 189.

2239

нокай.

2240

куау-ул; в ркп. С, L, I — куу-ул; у Березина — куаул; чтение не ясно; может быть, сюда входит тюрк, кул — озеро. По С. Ч., стр. 189 — озеро Юй-эр-ли. (О нем см.: Труды членов духовной миссии в Пекине, т. IV, стр. 398, прим. 184).

2241

кинг-джабну; в ркп. I — кинг-ханбу; S, С — линг-ханбу; ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 87 verso — (***) Цзин-чжао, современный город Сиань в провинции Шэньси.

2242

В ркп. А (текст) — иунг-фан; С, L — кан; Р, В — кан-фу(н); у Березина ~ -куан; читай тунккан; ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 87 verso — (***) Тун-гуань.

2243

Ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 87 verso — (***) Жу-цзюнь.

2244

В ркп. А — фиу-н?к; S, Р, В и у Березина — киу-инк; читай (син)-киу-инк; ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 87 verso — (***) Син-хуа-ин.

2245

В тексте — кубтбу; у Березина — куиту; С. Ч., стр. 189 (кит. текст, л. 87 verso) — «... разграбил Хэнань ...». Хэнань — провинция, главным городом которой был тогда Нань-цзин (*Намгин) — «южная столица», сейчас г. Кайфан.

2246

Ср.: С. Ч., стр. 189, и кит. текст, л. 87 verso — (***) Шэнь-чжоу (*Шим-чжиу).

2247

В ркп. А (текст) — тикин; С — бикин; I — нбкир; у Березина — кбкин; ср. С. Ч., кит. текст, л. 87 verso — (***) Бэй-цзин (*Бэ-гин).

2248

В ркп. А (текст) — ипндар; С, L, В — апндур; I, Б — индр; читай индур; ср.: С. Ч., кит. текст, л. 87 verso — (***) юань-шуай Се-да-ху (вар. (***) Инь-да-ху) — главнокомандующий Се-да-ху (или Инь-да-ху).

2249

В тексте финшр-сали; С — фишр-салй; I — нишр-сани; Р — кинср-сали; Б — кнср-сали; чтение не ясно, может быть следует читать кин-сун-сали; ср.: С. Ч., кит. текст, л. 87 verso — (***) цзянъ-цзюнь Се-ле — инспектор войск Се-ле, где имя Се-ле соответствует второй части имени в нашем тексте — сали, первая же, видимо, — искаженное написание кит. звания.

2250

С. Ч., стр. 190 — То-то-луань шэ-р-би; ср.: Сокр. Сказ., § 202 — Толун-чэрби.

2251

Ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 88 recto — (***) Чжэнь-дин.

2252

В тексте — тунгин-фу; у Березина — джинг-зинкр; читай тунг-пин-фу; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 88 recto — (***) Дун-пин.

2253

В ркп. А (текст) — джинги; I — хилджи; Р и у Березина — джнг-джи; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 88 verso — (***) Чжан Цзин.

2254

Текст ср.: С. Ч., стр. 190.

2255

В тексте к?м-джиу; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 88 verso — (***) Цзинь-чжоу (*Гим-чжиу).

2256

В ркп. А — км-ити; L, С, I — кр-??и; В — кмни; у Березина — кмбни; чтение не ясно; в С. Ч. не упоминается, как и следующие два. Согласно С. Ч., стр. 190 (кит. текст, л. 88 verso), он сдал Чингиз-хану области (***) Цзинь-чжоу и (***) Гуан-нин.

2257

В ркп. С — фалши; в тексте — фанши.

2258

В ркп. С, L — кул-инг; Р — кук-лиг; В — кук-лнг.

2259

В тексте — лиу-ши-ванг; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 88 verso — (***) Ляо-си ван — князь области Ляо-си, лежавшей к западу от реки Ляо в Манчжурии.

2260

В ркп. С, L — тай-фан-иил; I — тай-фан-ник; В — тайфа-иил; у Березина — тайканик; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 89 recto — (***) гай-юань Да Хань (Дай Хань) — дал название годам своего правления Дай Хань.

2261

Текст ср.: С. Ч., стр. 190.

2262

В тексте — сбудай (в других местах — субадай); Сокр. Сказ., § 199 — Субээтай

2263

В тексте — джм-муран; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 89 recto — (***) Чань-хэ — река Чань (*Чам).

2264

Текст ср.: Сокр. Сказ., § 240; С. Ч., стр. 190.

2265

В ркп. С — тайтукэ-сукар; Сокр. Сказ., § 240 — Дайдухул-Сохор; ср.: С. Ч., стр. 190, и кит. текст, л. 89 verso — Дай-ду-ла со-ха-р.

2266

Текст ср.: С. Ч., стр. 190, 191.

2267

Сокр. Сказ., § 202 — (***) го-ван (*гоон).

2268

В ркп. А, С, L, I и у Березина — кушикул, что, очевидно, произв. от тюркского глагола кушмак (кошмак) — соединять.

2269

В ркп. С — мунгка-калджэ; Сокр. Сказ., § 202 — Монгкэ и Халджа — имена двух разных лиц. Ср.: С. Ч., стр. 191, и кит. текст, л. 90 recto — Му-гэ-хань-чжа.

2270

Ср.. С. Ч., стр. 191, и кит. текст, л. 90 verso — Дай-сунь.

2271

В ркп. А и S — уйар-уанг-шай; ср.: С. Ч., стр. 191, и кит. текст, л. 90 verso — У-е-р юань-шуай.

2272

В ркп. А — туан-уанг-шай; С, L, I, Р — туган- ~; у Березина — тугай-ангшай; ср.: С. Ч., стр. 191, и кит. текст, л. 90 verso — Ту-хуа юань-шуай.

2273

Бадахшан — горная область по верхнему течению Амударьи, главный ее город находился на месте нынешнего Файзабада на территории афганского Бадахшана.

2274

Под названием Сарыколь обычно понимается юго-восточная часть Памира, ныне в пределах Китая на границе с СССР (водораздельная возвышенность, отделяющая бассейн Аму-дарьи от бассейна Тарима). Однако, по другим сведениям, Кушлук был убит в бадахшанской долине Везар, и более вероятно, что и в тексте идет речь о местности около озера Сарыколь, расположенного в обширной котловине Шева, тянущейся на восток от Файзабада, восторженное описание которой мы находим у Марко Поло. Местонахождение ее было установлено Юлем (The Book of ser Marco Polo..., p. 169, note 7).

2275

Бишбалык (Бешбалык) — северная уйгурская столица, упоминается в орхонских надписях, кит. Бей-тин; ныне развалины в 47 км к западу от г. Гучэн, поблизости от города Джимисар (кит. Фу-юань) в Синьцзяне. Исследован Долбежевым (Зап. Вост. отд. РАО, т. XXII, 1915, стр. 77-121).

2276

Один из древнейших городов восточного Туркестана в районе Турфана; крупный экономический и культурный оазис раннего средневековья Центральной Азии. В IX-X вв. вошел в состав уйгурского государства и в этот период уступал по значению Турфану.

2277

В ркп. А — крису; S — крису; С, L, I — крбсу.

2278

Текст — кунку; в ркп. I — аутку.

2279

бугтак; Сокр. Сказ., § 74 — бохтах — женский головной убор, носившийся в древности монгольскими замужними женщинами.

2280

Термин не выяснен.

2281

бутпарасти (перс). — букв. «идолопоклонство».

2282

харадж (среднеперс. хараγ) — поземельный налог, взимавшийся натурою и частично деньгами. В данном значении — дань, вносимая вассалом сюзерену.

2283

См. прим. 937 на стр. 140.

2284

Эмиль (Имиль), город в бассейне р. Или, близ современного Чугучака (в Тарбагатае); основан кара-хитаями. Ныне не существует.

2285

Средневековый город в бассейне р. Или. А.Н. Бернштам отождествляет его с городищем Дунгина (в 18 км к юго-западу от обл. центра Талды-Курган (Казахской ССР).

2286

Алмалык — город в Семиречье в долине р. Или. Впервые упоминается как столица района Кульджи, впоследствии был главным городом чагатаевых владений. В XVI в. находился уже в развалинах. В.В. Бартольд отождествляет его с урочищем Алимту, в районе Кульджи, где находится гробница Кутлуг-Тимура. А.Н. Бернштам отождествляет его, видимо ошибочно, с Алимту около г. Алма-ата [см. его статью: Памятники старины алмаатинской области (по материалам экспедиции 1939 г.). Изв. Акад. наук КазССР, серия археолог., вып. 1. 1948, стр. 79-91].

2287

Т.е. до Сыр-дарьи, иначе говоря, ему должен был принадлежать Восточный Туркестан, Кульджинский район и Семиречье.

2288

Баласагун, ныне развалины в долине реки Чу в Казахской ССР в 24 км на юго-запад от г. Токмак. Упоминается в X в. Столица сначала Караханидов (XI — первая половина XII в.), потом кара-хитаев (Хосун-орда — вторая половина XII в.); при монголах известен под названием Го-балык — хороший город, прекратил свое существование в XVI в.

2289

Тараз (или Талас) — позднейшее Аулиеата, современный г. Джамбул КазССР; упоминается уже в VI в. и в орхонских надписях; был крупным торговым центром и сильной крепостью. С XVI в. в источниках не упоминается.

2290

Один из карахитайских феодалов, центром его владений был Тараз (современный Джамбул).

2291

Пропуск в рукописях.

2292

Т.е. в мусульманские районы Кашгара, Хотана и прилегающие к ним районы.

2293

кадхуда (перс.) — букв. «владыка дома»; термин засвидетельствован еще в среднеперсидских текстах, имел широкое распространение в Средней Азии и в Иране; в средние века прилагался к различным категориям населения от представителей мелкой феодальной знати до верхних слоев крестьянства («крестьянин-собственник»), чаще всего в значении сельского или квартального старшины. В современном Иране — «деревенский староста», «хозяин дома», в Средней Азии также «старшая жена».

2294

В ркп. А — асс; С, L, I — асбш, чтение не ясно.

2295

джауку; в ркп. С, L, I — джауту.

2296

варимханус-шал; в ркп. С — арнджануш- ~; I — арнм-джануш — ~, чтение не ясно.

2297

Вар. нару-шал.

2298

В ркп. С, L — биал-шал; I — биан-шал,

2299

В ркп. С, L, I — тугмэ-шал.

2300

В ркп. С, L — кутимурмуш.

2301

Халиф Насир, Аббасид, см. выше, стр. 95, прим. 588.

2302

Текст: «... хакк ас-сай ки миситаданд мисл-и тамга-и ин заман». Тамга (мнг.) — в первоначальном значении знак собственности, тавро, печать. В налоговом отношении — особый вид сборов, взимаемых с торговли, причем тамговые сборы являлись одной из главных статей дохода государства. В глазах представителей мусульманского права эти сборы считались несогласными с шариатом и отмена их была богоугодным делом. (О термине «тамга» см.: В.В. Бартольд. Персидская надпись на стене анийской мечети Манучэ, СПб., 1911, стр. 33-36).

2303

дар-ал-мадиф.

2304

Известный ‘Ала-ад-дин Мухаммед Хорезмшах (596 [1200] — 617 [1220] гг.), при котором династия Хорезмшахов достигла предела своего могущества и территориального расширения. Рядом походов отец его и сам Мухаммед подчинили своей власти весь персидский Ирак, Хорасан, Афганистан и Мавераннахр. Завоевания его были прерваны нашествием монголов. Был жестоким усмирителем народных движений.

2305

Пропуск в рукописях.

2306

Салгарид.

2307

Т.е. город Зоузан, принадлежащий к округу г. Хафа; город Хаф и его округ причислялись к району Нишапура.

2308

Город Фарса. Истахр был главным городом Фарса при Сасанидах; в монгольскую эпоху — крепость. Как крепость существовал до XVI в., ныне развалины к северу от Шираза.

2309

Музаффар-ад-дин Узбек, последний представитель династии Илдегизидов; о нем см, стр. 159, прим. 1070.

2310

зарбафт (букв. «тканая золотом») — парча; зинданачи — хлопчатобумажная набивная ткань, цветная; название ее происходит от названия селения Зендана под Бухарой, где она производилась почти до самого последнего времени; карбас — белая хлопчатобумажная ткань, некрашеная.

2311

балыш (перс.?), синоним тюркского йаста: терминологически — слитки золота и серебра, ходившие в качестве денежной единицы у монголов XII-XIII вв. Под тем же названием были известны также бумажные деньги того же времени (балыш чао). Об этимологии термина балыш см.: Реlliоt. Le prétendu mot «iascat» ches G. de Rubruck; о стоимости балыша — кн. 1, стр. 134, прим. 632.

2312

О нем см. прим. 379 на стр. 67.

2313

Рукн-ад-дин Гурсанчи, из династии Хорезмшахов (ум. в 619 [1222-1223] г.).

2314

Пропуск в рукописях.

2315

В тексте — кили; (L, С, Р, В — кбли) ва камих.

2316

Объяснение Рашид-ад-дином причин войны Чингиз-хана с Хорезмшахом тенденциозно и выражает точку зрения официальной историографии чингизидских ханов. Данные независимых источников (Несави и др.) заставляют думать, что инициатива завоевательной войны исходила от Чингиз-хана.

2317

В тексте летописи на арабском языке.

2318

Отрар, средневековое название города Фараба, ныне развалины около ст. Тимур Ташкентской ж.-д., на правом берегу Сыр-дарьи, поблизости от устья р. Арыси. Принадлежал к владениям кара-хитаев, был присоединен Мухаммедом к владениям Хорезмшахов; являлся пограничным пунктом последних.

2319

Бенакет (в письменности нередко Фенакет), позднее Шахрухия, ныне развалины на правом берегу Сыр-дарьи, в долине р. Гижиген. Город был разрушен монголами и восстановлен Тимуром, давшим ему название Шахрухия. Видимо, существовал до XVII в., имел важное стратегическое значение.

2320

Кутлуг-хан Туджи-Пехлеван (?), наместник Дженда и Янгикента.

2321

В тексте ошибочно Кушки; см. прим. 1352 на стр. 205.

2322

Речь, видимо, идет об одном из представителей рода Картов известной династии гератских владетелей (1245-1389).

2323

Древние Бактры; разрушен монголами в 617 [1220] г., отстроен в XIV в. при Тимуре. В настоящее время — селение и развалины в северном Афганистане.

2324

Хутталян, или Хутталь, — название области между Пянджем и Вахшем с главным городом Хульбук (совр. Хульбага, южнее Куляба, в южном Таджикистане).

2325

Кундуз — город северного Афганистана, теперь главный город афганской провинции Катаган.

2326

В ркп. L — бртаиши; ‘Ала-ад-дин Буртаси — владетель Кундуза.

2327

Яркенд — город в Восточном Туркестане, к юго-востоку от Кашгара.

2328

Нахшеб, или Несеф, — современный город Карши в долине Кашка-дарьи, Узбекская ССР.

2329

Кей-Хосроу I, ветви малоазиатских Сельджуков; убит в 1210 г.

2330

Речь идет, видимо, об Антиохии Писидийской (в Малой Азии).

2331

Речь идет о завоевании Мазандерана Хорезмшахом Мухаммедом в 606 [1209-1210] г. Шах Хусам-ад-дин Хусам-ад-доулэ Ардашир ибн Хасан — представитель второй ветви Бавендидов (Мулук ал-джибал) в Мазандеране (466 [1073] — 606 [1210] гг.). Правил в Мазандеране с 567 [1171] по 602 [1205] гг. Его младший сын Шамс-ал-мулк Рустем ибн Ардашир — фактический преемник шаха Хусам-ад-доулэ и последний представитель этой ветви, убит 21 шавваля 666 г. х. ‘Али-шах — брат Хорезмшаха Мухаммеда, правитель южного (ныне иранского) Курдистана.

2332

Военачальники из гулямов азербайджанского атабека Джехан-Пехлевана, представители местной небольшой династии в Хамадане. Айтугмыш, второй представитель этой династии, убит своим преемником Менгли в 610 [1213] г., последний в свою очередь был убит в 612 [1215] г. Ему наследовал Огулмыш, призвавший верховную власть Хорезмшахов, — был убит эмиссаром халифа Насира в 614 [1217] г., после чего династия пресеклась.

2333

Сулейман ибн Барчам. У Ибн-ал-Асира — Сулейман ибн Тарджам (XII, 197). О нем см.: J. As., 1847, I, стр. 178.

2334

Музаффар-ад-дин Кукбури ибн ‘Али, из династии Бегтегинидов, о нем см. стр. 159, прим. 1074.

2335

Кередж — главный город округа Рудравар к югу от Хамадана, между ним и Нехавендом; ныне в развалинах.

2336

‘Изз-ад-дин Масуд II, из династии Зенгидов, ее мосульской ветви (607 [1211] — 615 [1218] гг.).

2337

Нур-ад-дин Арслан-шах II (615 [1218] — 616 [1219] гг.).

2338

Бадр-ад-дин Лулу — везир из гулямов (рабов) последних мосульских атабеков — Зенгидов. Впоследствии завладел Мосулом, где и оставался феодальным владетелем до своей смерти (631 [1233] — 657 [1259] гг.).

2339

‘Имад-ад-дин Зенги ибн Арслан-шах, из династии Зенгидов; умер в 630 г. х.

2340

‘Акр (у арабских авторов ‘Акр-ал-Хумедийэ) и Шуш — две рядом лежащие сильные крепости к востоку от Мосула (Якут, III, 196 и 334).

2341

аз-Завзан — город и одноименный округ в Джезире, на Тигре, выше Мосула.

2342

Насир-ад-дин Махмуд ал-Мелик ал-Кахир, из династии Зенгидов, ее мосульской ветви (616 [1219] — 630 [1233] гг.).

2343

ал-Мелик ал-Камиль Мухаммед, из династии Эйюбидов, в Египте (615 [1218] — 635 [1238] гг.).

2344

Муызз ‘Изз-ад-дин Айбек, впоследствии правитель Египта (648 [1250] — 655 [1257] гг.).

2345

ал-Мелик ал-Аухад Наджм-ад-дин Эйюб, из династии Эйюбидов, в Месопотамии (596 [1200] — 607 [1210] гг.).

2346

Муш — город к западу от озера Ван, входил в состав Армении; ныне в развалинах.

2347

‘Акка или ‘Акра, — важный порт, в западной Палестине. Был центром христианского могущества — владений крестоносцев в Палестине.

2348

ал-Мялик ал-Му’аззам Шараф-ад-дин ‘Иса, Эйюбид, правил в Дамаске с 615 [1218] по 624 [1227] г.

2349

Г. Дамиэтта в Египте к югу от устья восточного рукава Нила. В средние века важный порт и торговый центр. Был осажден крестоносцами в 616 [1219] г.

2350

Пропуск в рукописях.

2351

Сад ибн Зенги, из династии Салгаридов.

2352

Абу-Бекр Кутлуг-хан, сын и преемник Сада (628 [1231] — 658 [1260] гг.)

2353

Возможно, что речь идет о крепости Исфидбад (или Исфидан?) в округе Рамджирд бассейна р. Куры к северо-западу от Истахра. При Саффаридах (в IX в.) Исфидбад служил государственной тюрьмой.

2354

Пропуск в рукописях.

2355

Пропуск в рукописях.

2356

Пропуск в рукописях.

2357

В ркп. С, L — суктай-тигин; Р, В — сукиан-тигин; у Березина — сукнак-тигин, — сын Бузара (или Озара), мусульманского владетеля Алмалыка, убитого Кушлуком в 1217 г.(О нем см.: В.В. Бартольд. Очерк истории Семиречья, стр. 37, 38).

2358

См. выше, стр. 191, прим. 1287.

2359

Яны-кент — Новый город, развалины которого под именем Джаныкент лежат к югу от Казалинска в низовьях Сыр-дарьи. Дженд — развалины его находятся к югу от Кзыл-Орды на Сыр-дарье один из больших и укрепленных городов империи Хорезмшахов.

2360

Бенакет [или Фенакет] — см. выше, стр. 191, прим. 1288. Ходженд (современный г. Ленинабад Тадж. ССР) — один из древнейших городов Средней Азии. В средние века был единственным крупным городом на левом берегу Сыр-дарьи и составлял отдельное владение, обычно находившееся в зависимости от бухарских или ферганских правителей.

2361

хашар (ар). Этим термином в источниках монгольской эпохи обозначаются пленные или население завоеванных мест, используемые монголами для осадных работ и в качестве передовых отрядов-заслонов. В современных среднеазиатских языках слово «хашар» до последнего времени обозначало помощь кому-либо со стороны односельцев общими силами в уборке хлеба, в проведении оросительных каналов и проч.; ср. русское «помочь».

2362

Кок-сарай — загородный дворец в Самарканде.

2363

Улус-иди — имя монгольского военачальника, идентифицируемого В.В. Бартольдом с тысячником правого крыла Джида-нойоном (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, И, стр. 448).

2364

Сугнак, или Сыгнак, — город на Сыр-дарье, развалины которого, известные под именем Сунак-курган, лежат в 18 км к северу от бывшей почтовой станции Тюмень-арык в Казахской ССР.

2365

В.В. Бартольд отождествляет это лицо с Асанем, упомянутым в монгольском сказании о Чингизе (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 446).

2366

Узгенд, Барчанлыгкент (или Барчкенд) и Ашнас — города по нижнему течению Сыр-дарьи, между Джендом и Сыгнаком; ныне не существуют. Ашнас отождествляется с развалинами Асанас, к югу от Кзыл-Орды, в 30 км от бывшей почтовой станции Бер-Казан.

2367

Монгольский военачальник, происходивший из онгутов, по другим сведениям, был кара-хитаем, впоследствии играл большую роль в истории Ирана

2368

В тексте — аз фрдуван-и Бухара; С — аз фрудаун-u Бухара; В — аз кудуан-и Бухара; Б — аз дудман-и Бухара.

2369

Имеется в виду ставка тюрков-канлы, носившая то же название, что монгольская столица Чингиз-хана (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 447). Ныне местонахождение ее не известно.

2370

Т.е. монгольским войскам, предназначенным вести операции против Хорезма.

2371

Правитель Ходженда, возглавил сопротивление народных масс против монголов.

2372

Иначе говоря, Джурджан (древняя Гиркания), область и город на реке того же имени (ныне р. Гюргень) на юго-восточном побережье Каспийского моря.

2373

Город в верховьях Сыр-дарьи. Ныне главный город одноименной области в Кирг. ССР.

2374

Второй сын Джочи, хан Золотой орды (621 [1224] — 654 [1256] гг.).

2375

В тексте — кдкан-агул.

2376

Бухара — город и оазис в нижнем течении Зарафшана. Крупнейший культурный и религиозный центр феодальной Средней Азии. С X в. становится столицей таджикской династии Саманидов и долгое время сохраняет свое значение центра схоластической средневековой науки; до 60-х годов XIX в. оставался самостоятельным ханством. Ныне областной город Узбекск. ССР.

2377

Укрепление на левом берегу Сыр-дарьи ниже Сюткенда (ныне развалины около озера Каракуль), было последней станцией на берегу Сыр-дарьи по дороге из Самарканда в Отрар через Йилан-Утинское ущелье (В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 439).

2378

См. прим. 1369 на стр. 210.

2379

Hyp — селение (ныне г. Нур-ата Самарк. обл. Узбекск. ССР); лежало на границе между культурной областью и степью; в то время имело важное стратегическое значение.

2380

Или Дабусия, ныне развалины Калаи Дабус подле к. Пахтакор, вблизи ж.-д. станции Зиадин Узбекск. ССР.

2381

В ркп. С — крк-хан; у Джувейни — кугк-хан (см.: Бартольд. Туркестан, II, стр. 441).

2382

В ркп. S — ~ -нур-тайаку; С, L — ~ -нур-нанаку; I — ~ -буртананку.

2383

В ркп. А (текст) — ксли-хан; С, I, Р — кшли-хан; В — оп.; у Березина — Кешикли-хан. Ср. у Бартольда: Ихтиар ад-дин Кушлу, конюший султана; по Несеви, он был начальником города (Туркестан, стр. 441). Ср. стр. 191, прим. 1290.

2384

максурэ (ар.), особое помещение в мечети около мимбара (кафедры), где во время богослужения и произнесения хутбы находился правитель (Quatremére. Histoire des sultans Mamluks de L’Egypte. Paris, 1837, t. I, p. 164, note 46).

2385

мимбар (ар.) — кафедра в мечети, откуда произносятся проповеди.

2386

мусалла-и ‘идгах — место (заменявшее мечеть) для совершения богослужения в дни больших мусульманских праздников — ‘ид ал-фитр и ‘ид ал-курбан; то же что намазгах, о нем см, стр. 206, прим. 1357.

2387

В тексте: тазианэ-бала, что может значить «оставили в живых (мальчиков) ростом не выше рукоятки плети».

2388

Перс., букв. «место намаза (или молитвы)», — так назывались площади вне стен города, где совершались общественные моленья по большим праздникам.

2389

Самарканд (древние Мараканды) — город на среднем течении Зарафшана, крупный культурный центр Средней Азии, в частности Согда (древней Согдианы), и столица этой области до X в., когда культурный центр переместился в Бухару. При монголах, не являясь административным центром, сохранял свое значение культурного очага. Особенного расцвета вновь достигает в XIV и начале XV в. при Тимуре, сделавшем его своей столицей. Ныне областной город Самарк. обл. Узбекск. ССР.

2390

сар-и пул, букв. «голова моста». Ныне развалины крепости близ Катта-Кургана в долине р. Зарафшана (в Узбекской ССР).

2391

Ясавур — эмир тысяцкий левого крыла.

2392

Вахш, правый приток Аму-дарьи в Тадж. ССР. Таликан — бывшая столица Тохаристана, ныне небольшой город к востоку от Кундуза в афганском Туркестане.

2393

В рукописях — албар-хан, шаих-хан (выше в тексте — Суюнч-хан) и бала-хан (С, L, Р, В — балан-хан).

2394

Джуй-и арзиз, он же канал Джакардизэ, существовал еще до арабского завоевания и подводил воду к Самаркандскому шахристану через Кешские ворота. Разрушен монголами. Часть его, проходившая по городу, по словам арабо-язычных авторов, состояла из свинцовых труб, почему канал и был известен под названием Джуй-и арзиз, т.е. «Свинцовый».

2395

В тексте — ва туркан-ра бар инак-и мугул нугулэ-ра ва какул сахтанд. Дословно: тюркам соорудили на монгольский манер нугулэ и какул. Какул (тюрк.-мнг.) — особый вид прически, при которой волосы собирались на голове пучком и закручивались. Второй термин не выяснен.

2396

В ркп. С, L, Б доб. — «...и тугай-хана; S доб. — «...и кай-хана».

2397

Т.е. города Гурганча. В арабо-, персо-, таджико-язычных источниках название Хорезм прилагалось не только к области по нижнему течению Аму-дарьи, но и к двум ее главным городам, Кяту и Гургенчу. О нем см. ниже, прим. 1391 на стр. 214.

2398

Пянджаб, или Пяндж (Джарьяб ар. авторов), — главный исток Аму-дарьи.

2399

урани, мн. ч. ураниан — уранийцы, одно из кипчакских племен; по словам Джувейни, отряд уранийцев был и среди войска Хорезмшаха Текеша во время его похода на Мавераннахр.

2400

ба тургу ва нузл; тургу (тюрк) — припасы, провизия; у Рашид-ад-дина, как показывает контекст, синоним ар.-перс. нузл (мн. нузул) — провизия, все, что нужно для приема гостя. Выражение ба тургу (нузл) бирун амадан — дословно «выйти с (тургу или нузлом)» — равносильно русскому «выйти с хлебом-солью».

2401

Т.е. к городу Завэ, принадлежащему к округу города Хафа, Нишапурского района.

2402

Исфарайн, средневековый город, ныне развалины Шахр-и Билкис к северо-западу от Нишапура, в Хорасане (северо-восточном Иране); разрушен Тимуром в 1381 г. Лежал на одной из главных дорог из северного Хорасана в западный Иран.

2403

В ркп. А, I, Р — казвин; S — карун; С, L — крзин; В — круан. Как следует из последующего текста, речь здесь идет, видимо, о городе Казвине, тогда как ниже говорится о крепости Карун(?); издатель Джувейни сближает название последней с названием гор Карун (или Корин) к северу от Рея и Дамгана, между ними и Табаристаном, и соответственно ее там помещает (Джувейни, II, 113); ср. у Ле Стренджа название крепости Фиррин (The Lands of the Eastern Khalifate, p. 373).

2404

Лур, или Луристан, западная провинция Ирана, граничащая с Ираком арабским, делилась на две части: северо-западную — Малый Лур и юго-восточную — Большой Лур. В Малом Луре правила местная династия атабеков Хазараспидов (1148 — 1428). Нусрат-ад-дин Хазарасф — второй представитель этой династии (ок. 1203 — ок. 1252).

2405

В ркп. С — ??л-тну; В — ник-нку, чтение не ясно.

2406

Из династии Салгаридов, правил с 599 [1203] по 628 [1231] г.; вассал Хорезмшаха.

2407

Здесь тамга означает царскую печать, которая прикладывалась или красной (ал), или синей (кук) краской на ярлыки, соответственно с чем такие печати именовались ал-тамга — красная печать и «кук-тамга» — синяя печать; кроме этих печатей, существовала, еще третья малая — перстневая печать (И.Н. Березин. Ханские ярлыки. Казань, 1850-1851). Иначе говоря, им дали грамоту, написанную уйгурским письмом с приложением красной царской печати.

2408

Ныне развалины к северо-западу от г. Мешхеда, в Хорасане.

2409

Хабушан — средневековое название современного г. Кучана в Хорасане, к северо-западу от Радгана. Старый Кучан лежал км в 15 к западу от нового города.

2410

Астрабад был вторым по величине городом Джурджана к юго-востоку от Каспийского моря на границе с Мазандераном. Ныне Гурган, небольшой город северного Ирана, км в 30 к юго-востоку от Каспийского моря.

2411

Семнан, город к востоку от Тегерана в северо-западном Иране, лежал на главной дороге между Дамганом и Реем.

2412

Сарджехан была сильной крепостью в горах по дороге в Дейлем (горный Гилян), в пяти фарсангах к востоку от Сулейманийэ. По словам Якута, она господствовала над крепостями Казвин, Зенджан, Абхар и несколькими селениями (Якут, III, 70).

2413

Гилян — область по южному побережью Каспийского моря, граничащая на востоке с Мазандераном.

2414

Испидар, или Исфизар. По словам Якута, трудно доступная область в горах Дейлема (Якут, I, 250).

2415

У Джувейни — дабуии, чтение не ясно.

2416

Т.е. Каспийского моря. Под названием Абескун собственно понималась гавань восточного побережья Каспийского моря при устье Гургана (современная р. Гюргень). Остров султана В.В. Бартольдом предположительно отождествляется с островом Ашур-адэ, однако во всех восточных словарях остров Абескун показывается ныне не существующим, ибо был поглощен морем (что как будто подтверждается и геологическими наблюдениями о поднятии одного берега Каспийского моря и об опускании другого на один фут в столетие).

2417

У Якута — ардахн, крепость в трех днях пути от Рея (близ Тегерана) (Якут, 1, 204).

2418

Джелал-ад-дин Мангуберти — сын и преемник Хорезмшаха Мухаммеда, последний представитель династии Хорезмшахов (617 [1220] — 628 [1231] гг.).

2419

Мангышлак, большой полуостров в северо-восточной части Каспийского моря.

2420

Устува — один из округов Нишапура с главным городом Хабушан (современный Кучан) в Хорасане (Якут, I, 243).

2421

бишэ-и сабкан; в тексте Джувейни: пуштэ-и шайкан (II) 132).

2422

Гурганч (Ургенч), лежавший на месте нынешнего Куня-Ургенча, оставался столицей Хорезма до перенесения при хивинских ханах столицы в г. Хиву (Хивак). Ср. выше, прим. 1366 на стр. 209.

2423

мгул; L — агул.

2424

В переводе — «Сад радости или увеселения». Возможно, что это был один из пригородных увеселительных садов.

2425

тиурэ (или нибурэ), чтение не ясно.

2426

Березин читает «хaшap» и соответственно переводит «... и условились отвести от них реку Джейхун, которую в городе взяли для той толпы...» (Тр. Вост. отд. РАО, т. XV, стр. 71).

2427

Имеется в виду Таликан тохаристанский (в северном Афганистане).

2428

В тексте — арбаб-и сана’ат ва хирфат.

2429

Т.е. Железные ворота. В передаче Рашид-ад-дина везде — тимур-кхлг(к)э, что некоторые (Бретшнейдер) читают как «Тимур-кахлака (кэхлэкэ)»; первое слово (тимур — тэмур) по-тюркски и по-монгольски значит «железо», второе — монгольское хаßалßа — «ворота», т.е. Железные ворота, чему соответствует таджикское Дари (вар. Дарвозаи) оханин в том же значении. Здесь имеется в виду ущелье с таким названием в Байсунских горах, где проходила караванная дорога из Бухары и Самарканда в Хисарскую долину (долины рек Сурхана и Кафирнигана) около с. Дербенд (что значит «застава»). Под названием «Железные ворота», собственно, понималась первоначально самая узкая часть ущелья, где, согласно преданию, стояли железные ворота, закрывающие доступ к перевалу. В подобных сведениях нет ничего невероятного, так как пишущему, при обследовании бассейна Зарафшана, пришлось видеть остатки заставы аналогичного порядка в долине Матчи (Дарвозаи Хархона) и на дороге между Магианом и Кштутом (Дарраи Танг).

2430

Современный Шахрисябз, крупный город в долине р. Кашка-дарьи в Узбекской ССР.

2431

Дословно — «... и одну половину той стены воздвигли [или возвели] из середины Джейхуна».

2432

Кангурт, по-видимому, соответствует современному селению Кангурт Кулябская обл. Тадж. ССР, стоящему на старом караванном пути из долины Хисара в Куляб, к западу от г. Бальджуана.

2433

Местоположение не известно. Не ясно, может ли оно быть сопоставлено с одноименным селением, упомянутым у Якута. Этот последний относит его к Самарканду, но по другим сведениям оно принадлежало к Балху (Якут, III, 13).

2434

Здесь и ниже речь идет о двух Таликанах: Таликане [Талихан] тохаристанском и Таликане мургабском. Точное местонахождение последнего не известно; по-видимому, он был на месте старой крепости Каурмах в верховьях Мургаба к юго-востоку от современного с. Меручак. Цитадель мургабского Таликана была известна под названием Нусрат-кух, т.е. «Гора победы».

2435

Багшур, ныне развалины около селения Калаи Маур на р. Кушке (левый приток Мургаба) в Туркм. ССР.

2436

В ркп. А (текст) — джукджран; S — фикхран; I — джухджран; В — хум-джран; Б — кумхран. Из контекста следует, что речь идет о реке Герируд. У Хафизи Абру приведено второе название этой реки. Ле Стрендж предположительно читает его Хаджачаран (стр. 408). Это последнее соответствует названию, приведенному в тексте нашей летописи. Указанные разночтения позволяют предложить конъектуру и читать Чукчаран.

2437

Гарч, или Гарчистан, — горная область в верховьях Мургаба в северо-западном Афганистане.

2438

В тексте — таркджиан.

2439

В тексте — ткачк.

2440

В тексте — клджа, тюрк, калча (мнг. письм. халджан) означает плешивого и в то же время шутника-забавника; ср. ниже, стр. 222, этимологию этого имени в тексте.

2441

Первая (Ферван) — город в долине Пянджшира к северу от Кабула; узловой пункт на пути в Газну и Кабул.

2442

В тексте летописи и у Джувейни — валиан (вар. валитан); Раверти читает Валиштан (II, 1016); крепость в Тохаристане (?).

2443

сикран (?) возможно ошибочно вместо сиркан~сирджан — округ и город, в провинции Керман на границе с Фарсом. В XIII в. г. Сирджан был вторым по величине городом Кермана. Ныне развалины Калаи Санг к востоку от Саид-абада.

2444

Область в город в северо-западной Индии (Пакистане) на границе с Афганистаном.

2445

Пропуск в рукописях.

2446

В тексте биэ, чтение не ясно; о названии и возможном местонахождении этой крепости см.: Elliot, The History of India as Told by its own historians, t. II. London, 1869, p. 392.

2447

Камер-ад-дин Тамар-хан-Киран Бенгальский (642 [1245] — 644 [1247] гг.) — мусульманский наместник Бенгалии.

2448

Маликфур, или Маликпур — город в Пенджабе (северной Индии).

2449

Систан — восточная провинция Ирана на границе с Афганистаном.

2450

Название Гармсир носила местность по среднему течению Хильменда в южном Афганистане.

2451

В ркп. А (текст) — пируан (Перван); Р — ?ируан; L — инруан; В и у Березина — пруан.; ср. стр. 221, прим. 1410.

2452

В тексте буиэ-кбур.

2453

В тексте написано: бэ хар йак cap чахар сад ман — на каждую голову 400 манов. Березин исправил, поставив вместо cap — сэ, и получилось у него «на каждых 3-4 человека» (последнего слова в тексте нет), возможно, что после слова чахар переписчик пропустил слово па — «нога» и все выражение надо понимать: на каждого четвероногого очистили сто манов риса. (А. С).

2454

Город в северном Афганистане в долине реки Аксарай, к югу от Кундуза.

2455

Кум — значительный город к югу от Тегерана. Лежал на одном из главных караванных путей из Хорасана в юго-западный Иран. В XIV в. был почти полностью в развалинах.

2456

Саджас — небольшой город к западу от Казвина. Через Саджас проходила дорога из Хемадана и Казвина в Азербайджан. Ныне город не существует.

2457

Зенджан — значительный город к северу от Саджаса на пути в Азербайджан.

2458

Тебриз — ныне столица южного Азербайджана. Город основан в мусульманское время. В эпоху домонгольского завоевания был крупным ремесленным центром и столицей местной династии атабеков; в XIII в. при монголах стал столицей государства Хулагуидов, каковой и продолжал быть до начала XIV в.

2459

См. прим. 648 на стр. 103.

2460

Атабек Ирбиля, из династии Бегтегинидов (586 [1190] — 630 [1233] гг.).

2461

Так называлась область между Курой и Араксом (сев. часть нынешней АзССР), с главным городом Бердаа, бывшим в XIII в. в полном упадке. При монголах важным городом области был г. Байлакан, следов от которого не осталось; он лежал в 7-8 км к северу от Аракса. Байлакан был осажден монголами в 617 [1220] г.

2462

Сераб, или Серав, город в южном (ныне иранском) Азербайджане, лежал на дороге из Тебриза в Ардебиль.

2463

Гянджа (у ар. географов — Джанза) — в XI — начале XIII в. главный город Аррана, расположенный к северо-западу от его столицы Бердаа по дороге на Тбилиси; совр. Кировабад, город Азербайджанской ССР.

2464

Ширван называлась область к северу от реки Куры по берегу Каспийского моря; главным городом ее была Шемаха. В Ширване правила местная династия, представители которой носили титул ширваншахов. Дербенд (у араб. географов — Баб ал-абваб — «Врата врат») — северный пограничный крупный город этой области, тыне известный порт Азербайджанской ССР на Каспийском море.

2465

Фаррухзад, сын Манучихра (1225-1233).

2466

Аланы — иранская народность Северного Кавказа, предки современных осетин.

2467

Или Сугдак. В XIII в. был значительным морским портом. Ныне небольшой город на южном берегу Крыма.

2468

В ркп. Р — аимар — ~; В — анмар — ~; у Березина — алман- ~.

2469

В тексте имил-куджин.

2470

В тексте глагол джамиши кардан — от тюркск. глагола джамак, повидимому, сокращенная форма глагола джагмак ~ йагмак — мазать маслом, жиром. Этот обряд имел видимо то же значение, как и сохранявшийся долгое время у монголов обычай смазывания жиром полы одежды мальчиков в знак пожелания удачи и богатства.

2471

В тексте урду-и заррин-и бузург — Большая Золотая Ставка. В (***) Хэй-да ши-люэ, т.е. «Заметках о черных татарах» — китайском источнике XIII в. (1237 г.), описывающем быт и нравы монголов того времени, сообщается о «золотом шатре» ((***) цзинь-чжан). Согласно этому источнику, «золотой шатер» представлял собою большую монгольскую юрту, вмещавшую несколько сот человек и ставившуюся ханом в особо торжественных случаях. Так как столбы и порог в ней были обернуты золотом, то ей и было присвоено название «золотой шатер». Описание аналогичного шатра дано и у Тамима ибн Бахр’а, путешественника X в., проезжавшего через страну уйгуров. (О нем см. статью: Минорский. Tamim ibn Bahr’s. Journey to the Uyghurs, BSOAS University of London, 1948, v. XII, p. 283). В нашем тексте речь, видимо, идет об аналогичной царской ставке.

2472

В тексте сухрамиши кардан; первая часть глагола имеет различные варианты написания: L — м?храмиши; I — шхрамиши; В — шхрмха?амиши; Р — схрам?ши и у Березина — шхрбджамиши.

2473

Гань-чжоу и Су-чжоу, города провинции Ганьсу. Ср.: Иакинф. История четырех ханов, стр. 133.

2474

В ркп. А (текст) — уруми; В и у Березина — аруки; последнее написание, видимо, правильно. Ср.: Сокр. Сказ., § 267 — Урахай.

2475

В тексте дршакаи; в ркп. В и у Березина — дрскаи; Сокр. Сказ., § 267 — Дормэгай, город Лин-чжоу в провинции Нинся.

2476

В тексте шидурку; Сокр. Сказ., § 267 — Шидурху.

2477

В ркп. S — киуан; Р, В — Иран.

2478

ирки — мнг. письм. Иргай, современный город Нинся провинции того же имени.

2479

В ркп. В и у Березина — аркиа.

2480

Это место в тексте и в переводе Березина гласит следующее: Он приказал: «Пускайте стрелы вниз, чтобы они шли по поверхности льда и не было промаху» (букв. ошибки). Совершенно невероятно, чтобы стрела, пущенная по льду (для этого стрельцу нужно лечь на лед), смогла поразить насмерть стоящего на нем человека. Мною перевод исправлен согласно разночтениям в ркп. L и I (А. С).

2481

В тексте ункун-талан-кудук, *Онгон-далан-худук(?).

2482

В тексте стоит глагол тамач(дж)амиши кардан, в ркп. S — тамасамиши, в котором первое слово — тамаджамиши — означает «спор, оспаривание; распря» (См.: Л. Будагов. Сравнительный словарь тюркско-татарских наречий, I, стр. 375, 376).

2483

В тексте ошибочно Лю-ин-шан. Ср.: Иакинф. История четырех ханов, стр. 136 — Лю-пань-шань.

2484

шикаул; тюрк. шигаул — придворный чин, на обязанности которого было вводить послов и вообще представляющихся ханам лиц в помещение, где происходила аудиенция. Согласно Сокр. Сказ., § 267, Тулун по приказу Чингиза убил Шидурку.

2485

блук-блдак; ср. выше: далун-булдак.

2486

Во всех рукописях уират аз насл-и- укай-крджу, тогда как в тексте I книги говорится: удачи и племя урянкат.

2487

Как следует из текста, перечисленные реки берут начало из Хэнтэйского хребта в МНР. Реки перечислены с юга на север против часовой стрелки. Первая в списке, Кэлурэн — р. Керулея, основной водосбор которой лежит в горах Хэнтэя на восток от Улан-Баторэ. Вторая в списке, анан — р. Онон, истоки которой лежат в высокой части Хэнтэйского хребта поблизости от истоков Керулена и правых притоков р. Меньзи. Следующие по порядку реки, Киракту и Киркачу, не идентифицированы. Вероятнее всего, что под этими названиями подразумеваются притоки нижнего течения Селенги (возможно, истоки Меньзи). Текущая на большой север река Чику отождествляется с рекой Чикой правого притока Селенги, точнее с левым крупным притоком первой, носящим в настоящее время название Меньзи (Миндж-гол); этот приток берет начало, так же как и предыдущие реки, в горах Хэнтэя около истоков Керулена. Название реки Калаку (в тексте клку) не отождествлено; вероятнее всего, что под этим названием подразумевается р. Иро, правый последний приток Орхона. Иро берет начало также в Хэнтае; современное же название его, видимо, позднее, по месту слияния его основных притоков. Это отождествление тем более вероятно, что следующая по списку река кара соответствует реке Хара, или Хара-гол, — следующему левому большому притоку Орхона. Последняя имеет истоки в Хэнтэе и верховья ее лежат в непосредственной близости от Улан-Батора. Название реки Бурачиту пока не отождествляется. Последняя в списке река Дулэ (дулэ) — река Тола, третий крупнейший приток Орхона, берущая начало в Хэнтэе.

Небезынтересно указанное в списке рек направление течения р. Хара. Согласно тексту, она текла на юго-запад, а не на север, как в настоящее время. Обследование верховий реки Хара установило обратное направление ее притоков, впадающих вкрест современной долине, и наличие в верхней части реки широкой мертвой долины, уходящей на запад к реке Тола. На основании этих данных и принимая во внимание, что ущелье ее современного выхода к Орхону очень узко, Э. М. Мирзоевым было высказано соображение, что древняя р. Хара направлялась не в Орхон, на север, а на запад. (См.: Монгольская народная республика. 1948, М., ИЗ, стр. 118). Наш текст подтверждает это предположение.

2488

Т. е здесь под наместником, очевидно, разумеется четвертый преемник Мухаммеда — Алий, который по шиитской формуле исповедания ислама является наместником Аллаха, тогда как Мухаммед — посланник Аллаха.

2489

В период между 1219 и 1227 гг. в Северном Китае царствовали императоры Цзиньской династии (***) Сюань-цзун (1213-1223) и (***) Ай-цзун или (***) И-цзун (1224-1234). В данном списке Рашид-ад-дина перечисляются императоры: Чан-зун, т.е. (***) Чжан-цзун (1190-1208), Ким-шан, т.е. (***) Вэй Шао-ван (1209-1212), детское имя которого было (***) Син-шэн (*Хин шин), и Шу-су, т.е. (***) Ай-цзун (1224-1234), имя которого было (***) Шоу-сюй (*Шиу-зю). В списке пропущен император (***) Сюань-дзун (1213-1223).

2490

В Южном Китае в это время правили императоры южной Сунской династии (***) Нин-цзун (1195-1224) и (***) Ли-цзун (1225-1264).

2491

В тексте — кух-u плалэ ва пиклэ; в ркп. L, I, В — пнклэ. В тексте Джувейни — блалэ ва пкалэ (варианты.- бкалэ, нкалэ) в горах Джуди (II, 144, 147). Согласно Раверти, Балата и Никала — местность около Лагора (II, 294 note).

2492

Шамс-ад-дин Илтутмыш, из династии Мамлюков в Дели (607 [1210] — 633 [1236] гг.).

2493

Уччэ — город в сев. Индии на Чинабе, притоке Джилема, к северо-западу от Лагора.

2494

В тексте акар-у бкр; в ркп. Р, В — акр-у бкр, ниже — акрэ-у бкр (?); у Джувейни — акар-у бакар, название двух крепостей на одном из островов реки Инд (II, 146).

2495

У Джувейни (II, 147) — басраур (вар. бршаур, бсррауу). Ср. также: Парсрур (Еlliоt, t. II, p. 397).

2496

В тексте персидский идиом на’л-баха — цена лошадиной подковы.

2497

В тексте — сдусан; у Джувейни (II, 148) — сдустан (вар. сдусан, Хиндустан). Ошибочно вместо Сивастан, название области к северо-западу от Инда в его низовьях, современный Сехван (о нем см.: Ravertу, II, р. 294, note).

2498

У Джувейни (II, 148) — диул ва д?мрилэ; по Якуту: ад-Дайбул — известный город на берегу Индийского океана: ‘ала Сахили бахр ил-Хинд (II, 638). Раверти отождествляет его с развалинами около города Татта в низовьях Инда (II, р. 295).

2499

В ркп. В — бэ нахраулэ; в остальных рукописях ошибочно бэ хазуалэ. У Джувейни — бэ нахруалэ (II, 148); Нахрвала — город в Гуджерате.

2500

О Борак-хаджибе см. прим. 1489 на стр. 244.

2501

Мекран (у греческих авторов Гедросия) — юго-восточная приморская область Ирана, граничившая с Керманом. В средние века главным ее городом был Кедж, теперь находящийся в пределах Белуджистана. Ныне главным городом иранского Белуджистана и Мекрана является Бампур.

2502

Шираз — один из важнейших городов южной провинции Ирана, Фарса. Был столицей местных династий Салгаридов (1148-1287), Инджуидов и Муэаффаридов (1313-1393).

2503

Современный город Феса в Фарсистаие к востоку от Шираза.

2504

Представитель местной династии Езда. В тексте — ‘Ала-ад-доулэ ибн (т.е. сын) атабека Сама. Последний — наместник Сельджукида Санджара в Езде и первый представитель этой династии. Это лицо и было потомком по женской линии ‘Али ибн Ферамурза из династии Каквейхидов (1017-1051), основатель которой принадлежал к роду Бувейха (Буя), основателя династии Бувейхидов, или Бундов, правившей в южном Иране и в Ираке с 932 по 1056 г. н.э.

2505

Мейбуд — город Фарса к северо-западу от Езда, ныне не существует.

2506

Фарр [перс.] — божественная благодать, которой, по теократическим представлениям древнего Ирана, должен обладать законный правитель государства. На сасанидских рельефах передается в виде нимба вокруг головы царя.

2507

Шустер, или Тустер, — крупный город в верховьях р. Карун в провинции Хузистан (современный Арабистан), ныне главный город этой области.

2508

Сулейман-шах, из династии Сельджукидов в Ираке и Курдистане (555 [1160] — 556 [1161] гг.).

2509

В тексте ошибочно Нишапур вместо Джунд-и Шапур, ныне развалины Шахабад к северо-западу от Шустера, при Сасанидах был главным городом Хузистана (Арабистана).

2510

Музаффар-ад-дин Кукбури, из династии Бегтегинидов в Ирбиле; о нем см. стр. 159, прим. 1074.

2511

См. прим. 662 на стр. 105.

2512

Музаффар-ад-дин Узбек — последний представитель династии азербайджанских атабеков Илдегизидов.

2513

Алинджак — крепость поблизости от г. Нахчеван (в Закавказье), к востоку от него.

2514

Нахчеван (Нашева у ар. географов) — город к северу от реки Аракс, входил в состав области Азербайджана, при монголах стал значительным городом. Ныне город Азербайджанской ССР. Маранд (Меренд) — город иранского (южного) Азербайджана к северу от озера Урмия.

2515

В тексте — даррэ-и крби; в ркп. L, I — ~ -икри; Р — ~ -и куии; В — даррэ-и кухи — горное ущелье.

2516

Зульфикар — название меча ‘Алия, первого имама и четвертого халифа, двоюродного брата и зятя Мухаммеда.

2517

Города бассейна озера Урмия в южном (ныне иранском) Азербайджане. Город Урмия, по которому получило название озеро, лежит к западу от него; к югу от г. Урмия находится г. Ушнуя, а Салмас лежит к северу от г. Урмия, последний был почти полностью разрушен в XIII в. и вновь отстроен в XIV в.

2518

Аркуб — легендарный араб, дававший всегда обещания, но никогда их не исполнявший.

2519

Пропуск в рукописях.

2520

Борак-хаджиб, основатель династии Кутлуг-ханов в Кермане (619 [1222] — 632 [1235] гг.).

2521

Фирузкух, — согласно Якуту, сильная крепость к северо-востоку от Рея (близ Тегерана) в горах Дамавенда, на границе Кумиса и Мазандерана.

2522

Изз-ад-дин Кей-Коус I (607 [1210] — 616 [1219] гг.) и ‘Ала-ад-дин Кей-Кобад I, его преемник (616 [1219] — 634 [1236] гг.) — султаны из династии Сельджукидов, ее малоазиатской ветви.

2523

Бадр-ад-дин Лулу — везир из гулямов последних мосульских атабеков; о нем см. стр. 194, прим. 1307.

2524

Пропуск в рукописях.

2525

Кутб-ад-дин Мухаммед, из династии Зенгидов; о нем см. стр. 159, прим. 1072. ‘Имад-ад-дин Шаханшах — его сын и преемник с б16 [1219] г., последний представитель этой династии.

2526

Т.е. потомки Эйюбида Сейф-ад-дина Абу-Бекра [Сафаддин].

2527

Пропуск в рукописях.

2528

Пропуск в рукописях.

2529

Пропуск в рукописях.

2530

В соответствии с тюрко-монгольским двенадцатилетним звериным циклом.

2531

В тексте — аджаниб (ар. мн. ч. от ед. аджнабий) — чужие, иностранцы, синоним перс. биганэ, мнг. письм. джад; см. выше, прим. 49 на стр. 16.

2532

В тексте тамаджамиши; см. прим. 1451 на стр. 232.

2533

В тексте — кускуи.

2534

В тексте Березина — Далан-Тамургас. Ср. выше, прим. 762 на стр. 119.

2535

В тексте — кишламиши кард.

2536

В тексте — тман-кхрэ.

2537

В тексте — линк-лауш; ср. С. Ч., стр. 180 — Лосы, а также выше, прим. 1017 на стр. 150.

2538

В тексте — кушламиши.

2539

События этого года в издании Березина приводятся под следующим годом Мурин, а события этого последнего — под годом Могай.

2540

В тексте — тусамиши кард — препоручил, отдал под начало, под власть, под команду. См. прим. 377 на стр. 99 книги 1 этого тома.

2541

В тексте — йайламиши кард от тюркского глагола яйламак — летовать, проводить лето, отправиться на летнюю кочевку.

2542

Сокращенная форма от Барчанлыгкент; укрепленный город, находившийся в нижнем течении Сыр-дарьи, ближе к устью. Точное местоположение не определено. См. выше, стр. 200, прим. 1335.

2543

В ркп. L, I — буркан; В и у Березина — тарукан.

2544

В тексте — дршкай; в ркп. I — дршкари; В — дрскари; у Березина — дрскай (по его чтению — «Дерсекай»). Ср. в тексте Сокр. Сказ., § 267 — Дормэгай; ср. также выше, стр. 231, прим. 1444.

2545

Коран, XXVIII, 88.

2546

В тексте исирамиши (в ркп. L — сарамиши) — от тюркского глагола исиргамак — сожалеть, покровительствовать, защищать.

2547

В тексте ркп. A, S — дигар гун мидардананд; в ркп. L — мидананд. Здесь переведено по второму варианту (вм. букв. «считают за другой вид»).

2548

В тексте аш ва шилан: последнее слово в значении скатерти, расстилаемой на полу, на которую ставят кушанья, а оба слова вместе (аш-у шилан) означают «накрытый стол», «кушанья, поданные к еде».

2549

В тексте джидамиши кард от тюркского глагола джидамак или чидамак — мочь, иметь возможность что-нибудь сделать (употр. у узбеков, казахов и татар).

2550

В тексте ркп. А передается через глагол усдимиши кунад с пояснением, т.е. «его постигнет великое бедствие». В других ркп. первая часть глагола: S — ?русдимиши; L, I — ?русдмиши; В — ?ршмиши; у Березина — ушмиши ср. алт.-кирг. оштимяк — мстить, платить, воздавать злом.

2551

От тюрк. глаг. турмак — стоять, пребывать, производное туркак или тургак — стража, сторож; см. прим. 1612 на стр. 273.

2552

адаб, ар.-перс; здесь — нормы поведения.

2553

В тексте — глагол кинкамиши кардан — учинить совет, совещаться, первая часть которого — существительное кинкамиши — происходит от тюркского глагола кингамак — устроить совет. В тексте летописи систематически употребляется производное от того же корня канкадж (кинкач) в значении «совет».

2554

В тексте глагол баишмиши микард, т.е. вместо следуемого басмиши микард от глагола басмак — определять, разделять, делить.

2555

Здесь и ниже в тексте: бургучи, ср. вар. барчи,*боорчи; ср. стр. 267.

2556

В тексте — чиркамиши (чиргамиши) от тюрк. глагола чиркаман, чиргамак — предаваться удовольствиям, наслаждаться. См.: Л. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, I, стр. 505. Там со ссылкой на Радлова («Обр. нар. лит. тюрк, плем.», I) отмечается, что глагол этот принадлежит к монгольскому корню, употребляемому и в алт. (***) (мнг. письм. джирга — ликовать, наслаждаться, веселиться, торжествовать).

2557

В тексте ошибочно башмиши кунад вм. басмиши кунад.

2558

В тексте — буктакдаран, букв. «имеющих, носящих 6’уитак»; см. прим. 1248 на стр. 180.

2559

Мнг. письм. ßол — «Центр, бараßун ßар — правая рука (фланг), джэгун ßар — левая рука (фланг).

2560

В тексте стоит неразобранное слово, обозначающее подзаголовок; чтение не ясно.

2561

Так во всех рукописях; у Березина — будэ.

2562

У Березина — Тимура.

2563

В ркп. Р, В и у Березина — аулдур.

2564

В тексте — албкар; у Березина — илнкз (*Илингиз), чтение не ясно.

2565

В тексте — кнгкиадай.

2566

Березин читает «Есун-дуэ»; Сокр. Сказ., § 225 — Есун-тээ.

2567

актачи (мнг. письм. аßтачи) — табунщик; эмир-и ахтачи — звание лица (нойона), ведавшего ханскими табунами.

2568

Пропуск в рукописях.

2569

Пропуск в рукописях.

2570

Стоящая здесь форма этого имени соответствует его форме в Сокр. Сказ., § 202 — Боорчу и является закономерным фонетическим соответствием употребляемой выше в тексте форме Богорчи.

2571

снкусун; CL — сункрсун, ср. ниже: суткусун.

2572

В тексте 6уркул; Сокр. Сказ., § 202 — Борохул.

2573

В ркп. А, Р, I — ирктмш; S, С, L — иркмиш; Р — абркмиш; В — иркимиш, у Березина — иркатиш.

2574

В ркп. Р, В — у-тимур; у Березина — уз-тимур.

2575

Мнг. письм. — инаß — близкий друг, наперсник; синоним перс. надим.

2576

Так в ркп. S, С, L — уджан; в тексте и у Березина — ухан.

2577

В ркп. В и у Березина — тукал; ср. Тулак — тюркское собственное имя.

2578

В ркп. В — иурджи у Березина — тукджи.

2579

Так в Сокр. Сказ., § 202 — Джэтай; в тексте — джди, вполне допускающее чтение Джэдай.

2580

Сокр. Сказ., § 202 — Кингиядай.

2581

У Березина — Бисур.

2582

Сокр. Сказ., § 202 — Суйкэту.

2583

Так в издании Березина, в ркп. A, S, I — х??кан; С, L, Р — дж?кан.

2584

У Березина — мадуй.

2585

В тексте — ахн; Березин читает «Ахын».

2586

У Березина — хркай.

2587

В ркп. S — сндун; А — сдун; у Березина — сидун.

2588

В ркп. S — ‘азан, С, L, I, В и у Березина — джаран; в тексте — ‘аран,

2589

В тексте имя пропущено, оно дается по Березину, читавшему его как Хаджу.

2590

Сокр. Сказ., § 202 — Шиги-хутуху.

2591

Что соответствует мнг. письм. тэригун экэ — главная мать (первая), т.к. всех остальных жен Чингиз-хана Шиги-Кутуку также должен был звать матерями.

2592

В ркп. С — дуисукэ; L — хрусукэ; В — русукэ; у Березина — дусукэ; в тексте — дупсукэ.

2593

В тексте — аркту; в ркп. С, L, I — азк.у; Р — арк?у; Березин читает «Эргэту».

2594

В тексте — мнгкл-туркан; Березин читает «Монгол-Туркэн».

2595

В издании Березина — Бари-хорчи.

2596

У Березина — илуган-калджа; Сокр. Сказ., § 202 — Халджа; ср. выше, стр. 221.

2597

В ркп. L — хукур-куран; ср. мнг. письм. Хаßурай — напильник. Разг. мнг. — хурай.

2598

В ркп. С, L — ?укри; I, Р — букри; В — тукр.

2599

В тексте иисун-туа-трки; Сокр. Сказ., § 225 — Есун-тээ.

2600

Березин читает «Бису-Буга». В ркп. В и у Березина — арук-бука (В — тука). В остальных рукописях вторая часть этого, имени, Бука, отделяется от первой союзом ва — и; Арук ва Бука, т.е. передается как имена двух лиц Арук и Бука.

2601

О термине кэбтэул см. прим. 342 на стр. 95 I книги этого тома.

2602

В ркп. I, В и у Березина — тука.

2603

В тексте — шнгуй.

2604

В тексте — мук?у-ктал, так в ркп. С, I, P и у Березина — -киан; ср.; Сокр. Сказ., § 213 — Мунгэту киян.

2605

В тексте — хнтун; в ркп. S — индун; С — хнун; L — хсун; I — хшун.

2606

В ркп. С, L, I — кмуган, доб. бэ вилайат-и хиш.

2607

В тексте — хаукур; в ркп. L — харкур; I — джакур; В и у Березина — джаку.

2608

У Березина — аумук.

2609

В ркп. С — ~ -тука; у Березина — бису.

2610

В ркп. S — ~ -аудхэ; С — джлэ-ухр.

2611

Кит. (***) тай-ши, букв. «императорской наставник, старший учитель императора» — высшее сановное звание в древнем Китае. Мнг. письм. баßши — учитель.

2612

Во всех рукописях кхти, ср. выше, прим. 422 на стр. 72.

2613

В тексте бухин; в ркп. S — ?урхи; С, L — тухр; В — куджр; у Березина — Буджр.

2614

В ркп. Р, В и у Березина — икэ-кутуку; Сокр. Сказ., § 202 — Екэ-Чэран.

2615

В ркп. — джубэ; В — джурэ; у Березина — джрмэ.

2616

Б — бисулун; Сокр. Сказ., § 155 — Есуй.

2617

У Березина — бисукэт; Сокр. Сказ., § 155 — Есуган.

2618

В ркп. L — аиралджи; Р, В и у Березина — аилджи; Сокр. Сказ., § 202 — Алчи.

2619

В ркп. С — кутуку; I — куту; у Березина — оп., ср. ниже — кукуту.

2620

В тексте — ?убур; С — ?у?удр; В — ?у?у; у Березина — букур.

2621

В тексте — шнгкур; S — снку; С, L, I — снгкур; у Березина — джункур. По-видимому, следует сунгкур, т.е. «Сокол».

2622

Сокр. Сказ., § 202 — Хуилдар.

2623

мкритай; у Березина — икрти (*Екэртэй).

2624

тусамиши кард.

2625

У Березина — бисудр.

2626

Сокр. Сказ., § 202 — Oнгyp.

2627

В ркп. С, L — куджур.

2628

В ркп. С, L, I — киат; у Березина — кнсат.

2629

В ркп. С, L, I, Р, В — ауки (*укай); у Березина — аукай-каладжэ.

2630

У Березина — краджу.

2631

бандэ-и. хасс-и падаран-и Чинггиз-хан.

2632

дуклуку; Сокр. Сказ., § 191 — Дохолху-чэрби.

2633

Березин дает чтение «джурби».

2634

Так в ркп. С, L, I; A, S — иайар; Р, В — ?айа; у Березина — табаин.

2635

В ркп. S — куркаку; L, С — букакут; Р, В — куркакут; у Березина — туркакун.

2636

В Сокр. Сказ., § 191 — Худус халчан.

2637

В тексте уклэ; Сокр. Сказ., § 191 — Огэлэ-чэрби.

2638

В ркп. С, Р — амкуджин; L — а??кхи; у Березина — аункджин (*ункчин).

2639

У Березина — бугдай.

2640

В ркп. С — тайшун; у Березина — *Туилсун.

2641

В ркп. С, I, Р — кушакун; L — кусакун.

2642

В ркп. С, L, Р, I и у Березина — сук.

2643

Ср. выше, прим. 1520 на стр. 263, относительно тюркского турк(г)ак, что соответствует мнг. тургаг, мн. ч. тургауд — охранник, охранные стражники ставки. См.: Blochet. Histoire des Mongoles... ed. par..., (Gibb. t. XVIII). Apendix, p. 29; Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 90.

2644

Ср. мнг. письм. хос — пара (парный). В современных среднеазиатских языках кош — пара быков, спряженных в плуг (супряга), кош-тепе — два парных кургана (по-туркменски), и т.п. О термине кошаул см. прим. 1007 на стр. 192 книги 1 этого тома.

2645

Кит. (***) юанъ-шуай — командующий войсками, главнокомандующий.

2646

У Березина — хунгкур; Сокр. Сказ., § 202 — Мунгуур.

2647

У Березина — оп.

2648

В ркп. S, С, L, I — кунджи.

2649

У Березина — оп.

2650

В ркп. С, L, I, P, В и у Березина доб.: «и сказал Бату: «Я стал стар и сделал [своим] заместителем ?лдар’а [в ркп. Р, В и у Березина — илдгэ] из племени джуръят, который высватал его мать. Здесь из его потомства имеются эмиры».

2651

В ркп. L — ?урлатай; С, I — бурлатай; у Березина — брулатай (по его чтению — «Берултай»).

2652

В ркп. А — каралджар; L, С, I, Р и у Березина — караджар.

2653

Так в ркп. L, С, I и у Березина; в ркп. А — нкудар.

2654

Пропуск в рукописях.

2655

У Березина — Борак.

2656

Пропуск в рукописях.

2657

Пропуск в рукописях.

2658

В издании Березина — вакти Аргун-ака падар-и Науруз бараи гушт хурандэ буд — «во время Аргун-аги, отца Навруза, состоял при мясе» (Сборник летописей, т. II, стр. 218 перс. текста и стр. 145 русск. текста), т.е., вм. правильного чтения харидэ буд («был куплен»), как это находится в ркп. С и L, которыми пользовался профессор Березин, последний ввел совершенно не соответствующее смыслу выражение хурандэ буд — «был вкушающим мясо» (а не состоял при мясе), вм. «был куплен за мясо». (А. С).

2659

У Березина — булай.

2660

Пропуск в рукописи.

2661

В ркп. А — аквам — племена, народы; С, L, I и у Березина — умара — эмиры. По контексту в переводе дано последнее слово.

2662

Гуюк-хан, сын Угедея и его наследник, третий представитель великих ханов (644 [124б] — 646 [1248] гг.).

2663

Пропуск в рукописи.

2664

Пропуск в рукописи.

2665

У Березина — Субатай.

2666

У Березина — атсаудан.

2667

В ркп. С, L, I, В, Б — уджгаш.

2668

В ркп. А — муладай; CL — туладай; В — нулавай; Б — дуладай.

2669

У Березина — мнгкусар.

2670

В ркп. А — бутхн; С — буихин; I — ?уджин; у Березина — туриджин,

2671

Улджэйту — внук и наследник Кубилая, представитель монгольской династии Юань в Китае (693 [1294] — 706 [1307] гг.),

2672

Т.е. кто сидит на престоле Чингиз-хана и владеет его исконными наследственными землями в Монголии.

2673

О термине тама см. выше, прим. 316 на стр. 54.

2674

Инджу, мнг. письм. инджи — термин, употребляющийся в двояком значении: 1) люди, выделявшиеся владетелями улусов в приданое за девушкой, в настоящее время у современных монголов сохранилось в значении приданого; 2) удел, выделявшийся членам ханского рода (синоним ар.-перс. хасс). Иногда в мусульманских источниках встречается в сочетании хасс-инджу в значении «удел». Об институте инджу см.: Владимирцов. Общественный строй монголов, стр. 68; Quatremere. Rachid eddin, Histoire des Mongoles do la Perse, ed. par..., Paris, 1836, t. I, pp. 130-132.

Content

Рашид-ад-дин
Сборник летописей
Том I

ОТ РЕДАКЦИИ

РАШИД-АД-ДИН И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД

СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ

ТОМ ПЕРВЫЙ «СОБРАНИЯ ЛЕТОПИСЕЙ»

КНИГА ПЕРВАЯ ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ» С ПОВЕСТВОВАНИЯМИ О ПОЯВЛЕНИИ ТЮРКСКИХ НАРОДОВ И ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ИХ РАЗДЕЛЕНИЯ НА РАЗЛИЧНЫЕ ПЛЕМЕНА; В ОБЩЕМ ВИДЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ О границах некоторых местностей, известно

УКАЗАТЕЛЬ названий тюркских кочевых народов, которые все происходят от потомства четырех сыновей Диб-Якуя

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ОТНОСИТЕЛЬНО ИСТОРИИ И НАРОДНЫХ РАССКАЗОВ ОБ ОГУЗЕ И ДВАДЦАТИ ЧЕТЫРЕХ ВЫШЕУПОМЯНУТЫХ ПЛЕМЕНАХ, ПРОИСШЕДШИХ ОТ ЕГО ПОТОМКОВ И ОТ НЕКОТОРЫХ ЕГО РОДНЫХ И ДВОЮРОДНЫХ БРАТЬЕВ, ПРИСОЕДИНИВШИХСЯ К НЕМУ. ОТ И НА ЧЕМ ВСЕ ОНИ СХОДЯТСЯ

Уйгур

Канлы

Кипчак

Карлук

Калач

Агач-эри

Имена потомков шести сыновей Огуза, из которых троих называли Бозук, а троих Учук, тамги, онгоны — животные и части мяса, которые им особо присвоены, согласно тому, как они были определены Эрйанги-Кент Иркыл-ходжей

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ |А 12б, S 27| ОТНОСИТЕЛЬНО ТЕХ ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕН, КОТОРЫХ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАЗЫВАЮТ МОНГОЛАМИ, НО В ДРЕВНИЕ ВРЕМЕНА КАЖДОЕ ИЗ ЭТИХ ПЛЕМЕН В ОТДЕЛЬНОСТИ НОСИЛО ВЕТВИ И ПЛЕМЕНА, ВРОДЕ НАРОДОВ: ДЖАЛАИРЫ, ОЙРАТЫ, ТАТАРЫ И ДРУГИЕ, КАК ЭТО БУДЕТ ПОДРОБНО ПОКАЗАНО В ЭТОЙ ГЛАВЕ

Племя джалаир, их ветви и некоторые повествования, относящиеся к этому племени, помимо всего того, что будет сказано в истории Чингиз-хана

Племя сунит, и народ, который называют кабтарун, является отделившимся от сунитов

Племя татар

Племя меркит

Племя курлаут

Племя таргут

Племя ойрат

Племена: баргут, кори и тулас; племя тумат также ответвилось от них

Племя тумат

Племена булагачин и кэрэмучин

Племена урасут, теленгут и куштеми

Племя лесных урянкатов

Племя куркан

Племя сакаит

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ О ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕНАХ, ИЗ КОИХ КАЖДОЕ В ОТДЕЛЬНОСТИ ИМЕЛО ГОСУДАРЯ И ВОЖДЯ, НО У КОТОРЫХ С ТЮРКСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ, УПОМЯНУТЫМИ В ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЙ ГЛАВЕ, И С МОНГОЛЬСКИМИ ПЛЕМЕНАМИ БОЛЬШОЙ СВЯЗИ И РОДСТВА НЕ БЫЛО, ХОТЯ ПО ТИПУ И ЯЗЫКУ ОНИ БЫЛИ К НИМ БЛИЗКИ

Племя кераит, их колена и ветви; некоторые относящиеся к ним рассказы, за исключением тех, которые после сего, — если только захочет всевышний Аллах, — будут приведены в истории Чингиз-хана и в других историях. Подробности, мест юртов, летовок и зимовок племени кераит

Племя найман, которого имеется несколько ветвей

Племя онгут

Племя тангут

|А 27б| Племя уйгур

Племя бекрин

Племя киргиз

Племя карлук

Племя кипчак

РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ УПОМИНАНИЕ О ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕНАХ, ПРОЗВАНИЕМ КОТОРЫХ В ДАВНЕЕ ВРЕМЯ БЫЛО МОНГОЛЫ, ОТ КОТОРЫХ ПОЯВИЛОСЬ МНОГО ПЛЕМЕН, КАК ТО БУДЕТ ПОДРОБНО ИЗЪЯСНЕНО

|А 29б| ГЛАВА ПЕРВАЯ ЧЕТВЕРТОГО РАЗДЕЛА Упоминание о тюркско-монгольских племенах, называемых дарлекин, кои суть колена и племена, происшедшие от рода нукуз и кият, ушедших на Эргунэ-кун и существовавших до времени Дубун-Баяна и Алан-Гоа

Племя урянкат

Племя кунгират

Племя уряут

Племя хушин

Племя сулдус

|А 37а, S 72| Племя илдуркин

Племя баяут

Племя кингит

ГЛАВА ВТОРАЯ ЧЕТВЕРТОГО РАЗДЕЛА Упоминание о тех тюркских племенах, которых называют нирун

Племя катакин

Племя салджиут

Племя тайджиут

Племена: хартакан и сиджиут

Племя чинос

Племена: нуякин, урут и мангут

Племя дурбан

|А 41б, S 81| Племя баарин

Племя барулас

Племя хадаркин

Племя джуръят

Племя будат

Племя дуклат

Племя йисут

Племя сукан

Племя кунгият

КНИГА ВТОРАЯ ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ», СОДЕРЖАЩАЯ ИЗЛОЖЕНИЕ ПОВЕСТВОВАНИЙ О МОНГОЛЬСКИХ, ТЮРКСКИХ И ПРОЧИХ ПЛЕМЕНАХ.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ, СОДЕРЖАЩИЙ ПОВЕСТВОВАНИЯ О ПРЕДКАХ ЧИНГИЗ-ХАНА ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ЖИЗНИ ИХ РОДИЧЕЙ

ПРЕДИСЛОВИЕ, устанавливающее обстоятельства жизни предков Чингиз-хана и возникновение их державы, иначе говоря, откуда и когда она произошла

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Добун-Баяне и его супруге Алан-Гоа и те рассказы, которые непосредственно относятся к их истории, за исключением того, что будет приведено во всех в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ относительно изображения Добун-Баяна и его жены Алан-Гоа и перечисление ветвей их детей

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ

об Алан-Гоа и ее детях, появившихся на свет после кончины ее мужа

|S 91| ПОВЕСТВОВАНИЕ об Алан-Гоа и трех ее сыновьях, появившихся на свет, согласно рассказу и утверждению монголов, после кончины ее мужа, а то повествование в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие, содержащее жизненные обстоятельства, ее изображение и ветвей ее детей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изложение данных о ветвях этих трех сыновей Алан-Гоа

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Бодончар-хане и упоминание о его женах и детях и изложение их родословной в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие, содержащее жизненные обстоятельства его детей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изображение Бодончара, его жены и ветвей их детей

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Дутум-Мэнэне, сыне Бука, сыне Бодончар-хана, о его жене Мунулун и родовой ветви его детей, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, состоящая из предисловия и изложения их жизненных обстоятельств

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изображение Дутум-Мэнэна и его жены Мунулун и ветвей их детей

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ о Кайду-хане

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Кайду-хане, сыне Дутум-Мэнэна, и его детях, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие, содержащее обстоятельства жизни его и его детей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изображение Кайду-хана, его жены и родовых ветвей их детей

|S 102| ПОВЕСТВОВАНИЕ о Байсонкуре, сыне Кайду-хана, об обстоятельствах жизни его и детей и о ветвях и родословной их, оно же в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие, содержащее обстоятельства жизни его и его детей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Относительно изображения Байсонкура, его жены и ветви его сына Тумбинэ-хана

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ о Тумбинэ-хане

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Тумбинэ-хане, о начальных обстоятельствах его жизни и его детей и упоминание об их ветвях и их родословной, а это в двух частях

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изображение Тумбинэ-хана, его жены и ветвей его детей

|S 106| ПОВЕСТВОВАНИЕ о Кабул-хане, сыне Тумбинэ-хана, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Касательно предисловия, содержащего обстоятельства его жизни, детей и их ветвей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ |S 107| Касательно рассказов о Кабул-хане и его детях, о войнах и сражениях, которые они учинили, в той мере, которая известна

Рассказ о выступлении Кутула-каана на войну с Алтан-ханом, государем Хитая, для мщения за Хамбакай-каана, о поражении хитайского войска, о захвате прибытии домой в то время, когда его только что собирались оплакивать

Рассказ о совещании племен тайджиут после Хамбакай-каана

ПОВЕСТВОВАНИЕ о Бартан-бахадуре, сыне Кабул-хана, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие касательно обстоятельств его жизни и жизни его детей, обстоятельное изложение и подробное перечисление их родовых ветвей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ касательно изображения Бартан-бахадура и его жены и таблицы родовых ветвей

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ об Есугэй-бахадуре

ПОВЕСТВОВАНИЕ |А 50б, S 117| об Есугэй-бахадуре, сыне Бартан-бахадура, а оно в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предисловие, обстоятельства его жизни, обстоятельное изложение и подробное перечисление ветвей его детей и некоторые из рассказов о них

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Изображение Есугэй-бахадура и его жен и таблица родовых ветвей их детей

|S 124| РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ВТОРОЙ КНИГИ ПЕРВОГО ТОМА «СБОРНИКА ЛЕТОПИСЕЙ», СОСТОЯЩЕЙ ИЗ ПОВЕСТВОВАНИЙ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ И ЕГО ЗНАМЕНИТОМ УРУГЕ, НЕКОТОРЫЕ .

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ

ПОВЕСТВОВАНИЕ О Чингиз-хане, сыне Есугэй-бахадура,

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ УСТАНОВЛЕНИЕ РОДОСЛОВНОЙ (НАСАБ) ЧИНГИЗ-ХАНА. ИЗЪЯСНЕНИЕ И ПОДРОБНОЕ ПЕРЕЧИСЛЕНИЕ ЕГО ЖЕН, СЫНОВЕЙ, ДОЧЕРЕЙ И ЗЯТЬЕВ. ЕГО ИЗОБРАЖЕНИЕ И ТАБЛИЦА РОДОВЫХ ВЕТВЕЙ ЕГО ДЕТЕЙ

|S 132| ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЛЕТОПИСЬ И РАССКАЗЫ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ, НАЧИНАЯ ОТ ЕГО РОЖДЕНИЯ ДО ПОРЫ ХАНСТВОВАНИЯ И ЦАРСТВОВАНИЯ. ИЗОБРАЖЕНИЕ ТРОНА, СУПРУГ, ЦАРЕВИЧЕЙ И ЭМИРОВ ПРИ ВОСШЕСТВИИ ЕГО НА ХАНСКИЙ ПРЕСТОЛ. РОД ЕГО ЭМИРОВ И СЛОВО О СРАЖЕНИЯХ, КОТОРЫЕ ОН ДАВАЛ ВО ВСЯКОЕ ВРЕМЯ, И О ПОБЕДАХ, КОТОРЫЕ СЛУЧАЛИСЬ. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ ДО КОНЦА ЭПОХИ И ПАМЯТКА О ЕГО КОНЧИНЕ

ИСТОРИЯ ЧИНГИЗ-ХАНА со времени его рождения от начала года кака, который есть год свиньи, соответствующий месяцам 547 г. х.

ЛЕТОПИСЬ |S 134| государей и ханов Хитая и Чина, кераитов, найманов, монголов и уйгуров, Туркестана и Келара, башкиров, кипчаков, русов, черкесов и асов , промежуток времени между которыми составляет полных тринадцать лет, и то, что известно из редкостных событий, которые за это время произошли

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ, бывших в это упомянутое время, в это время были современниками Чингиз-хана

ЛЕТОПИСЬ государей Мачина, именуемого хитаями Манзи, а монголами — Нангяс, тех, что были современниками Чингиз-хана в этот промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ государей Туркестана и Мавераннахра, которые были в этот промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Рума , которые были современниками Чингиз-хана в упомянутый промежуток времени

Летопись халифов

Летопись султанов

Летопись меликов и атабеков

ЛЕТОПИСЬ достопримечательных происшествий, случившихся в каждой части государств в этот упомянутый промежуток времени

ИСТОРИЯ ЧИНГИЗ-ХАНА после тринадцатилетнего возраста, когда он лишился отца

Рассказ о начале оппозиции Джамукэ-сэчэна и о присоединении его к племени тайджиут, об объединении тайджиутов, икирас и других племен против тринадцати куреней и о поражении врагов

Рассказ о подчинении

Рассказ о прибытии Чилаукан-бахадура, сына Соркан-Ширэ, из племени сулдус, и Джэбэ, из племени йисут, к Чингиз-хану до прихода племен тайджиут

Рассказ о прибытии к Чингиз-хану Ширкату-Эбугэна из племени баарин, вместе со своими сыновьями Ная и Алак

Рассказ о пире распри

Рассказ о получении Чингиз-ханом известия о том, что Муджин-Султу из племени татар и его подчиненные , бежав от Чинсана, откочевали с женами и детьми, потерпев поражение, о походе Чингиз-хана против них, об их избиении и положении их и об оказании Чинсаном почестей Чингиз-хану

Рассказ о решении Чингиз-хана дать долю из добычи, взятой им у татар, племени юркин, отставшему от него во время войны с татарами, о возмущении в это время некоторой их части, о походе |S 145| Чингиз-хана на них и избиении большинства

Рассказ о том, как скрывался Джакамбу, брат Он-хана, от Он-хана, о сплочении вокруг него одного из племен кераит, которое называют тункаит, о войне Чингиз-хана с этим племенем и покорении последнего им

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая и Кара-Хитая, Чина и Мачина и Туркестана, халифов, султанов и меликов Иранской земли от начала года кулугинэ, который есть год мыши и начинается с месяца раби I 563 г. х. упомянутое время

|S 146| ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, Кара-Хитая и Джурджэ, бывших в этот упомянутый промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ государей Мачина, бывших в этот упомянутый промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ государей Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Рума и прочих государей, бывших в упомянутый промежуток времени

Летопись халифов

Летопись султанов

Летопись меликов и атабеков

ЛЕТОПИСЬ удивительных происшествий, которые случились в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ Чингиз-хана от конца года толай, который является годом зайца, начинающегося с , что составляет между ними промежуток времени в девять лет, а в этот последний год Чингиз-хану исполнился сорок один год.

Рассказ о начальном периоде дружбы Чингиз-хана с Он-ханом.

Рассказ о походе Чингиз-хана против Токта, вождя племени меркит, об их поражении и о даровании всей добычи Он-хану.

Рассказ о совместном походе Чингиз-хана и Он-хана на войну против Буюрук-хана, государя найманов.

Рассказ о походе Чингиз-хана совместно с Он-ханом на войну |S 156| против Кокэсу-Сабрака, эмира войска Буюрук-хана, о бегстве хитростью Он-хана от Чингиз-хана, о том, как Кокэсу-Сабрак настиг братьев Он-хана и полностью, расхитил и угнал все его табуны и стада.

Рассхаз о требовании помощи Он-ханом от Чингиз-хана для отражения войск наиманов, угнавших его обоз Он-хану.

Рассказ о совещании Чингиз-хана с Он-ханом в местности Саари-кэхэр и об их выступлении на войну с тайджиутами.

Рассказ об объединении племен катакин и салджиут, о принесении ими клятвы, об их сражении с Чингиз-ханом и Он-ханом и об их поражении и бегстве.

Рассказ о распре Джакамбу со своим братом Он-ханом, о совещании с несколькими из его эмиров и об уходе его к государю найманов.

Рассказ о выступлении Чингиз-хана на войну с Алак-Удуром, из амиров меркитов, и с некоторыми эмирами тайджиутов и татар, бывших с ним, и об их поражении.

Рассказ об объединении Буюрук-хана, брата государя найманов Токтай-беки, государя меркитов, и других племен — татар, катакин и прочих, об выступлениях с великим войском на войну с Чингиз-ханом и об их гибели в горах от снега, бурана и ветра.

Рассказ о поездке Джамукэ к Сангуну, сыну Он-хана, о привлечении последнего к враждебным действиям против Чингиз-хана и к союзу с ними и другими племенами и о сражении Чингиз-хана с ними в местности Калаалджит-Элэт.

Рассказ об отправке послания Чингиз-ханом к Тэргэ-Эмэлу, эмиру племени кунгират, и о его подчинении .

Рассказ об отправке Чингиз-ханом посла к Он-хану и о напоминании о правах, установленных за ним в былые времена.

Рассказ об ответе Сангуна послам Чингиз-хана: «Я буду сражаться, чтобы ханом был тот из нас, кто выйдет »

|A 56б, S 169| Рассказ о походе Чингиз-хана с реки Онон на войну против Он-хана, о поражении Он-хана и убийстве его Кори-Субэчу, одним из эмиров Таян-хана, в области найманов, об убийстве Сангуна из эмиров племен калач, и о восшествии на престол Чингиз-хана.

Рассказ о восшествии Чингиз-хана на престол ханства после того, как он покорил Он-хана, который был великим государем, и дело царствования было утверждено и закреплено за ним.

ЛЕТОПИСЬ хаканов Хитая, Мачина и Кара-Хитая, Туркестана н Мавераннахра, халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама замечательных событий, происшедших в этот упомянутый промежуток времени в этих государствах.

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, бывших в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Мачина, бывших в этот упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Кара-Хитая, Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама , бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

Летопись султанов.

Летопись меликов и атабеков.

ЛЕТОПИСЬ редкостных и диковинных событий, происшедших в упомянутый промежуток времени ……

ЛЕТОПИСЬ о Чингис-хане от начала года кулугинэ, являющегося годом мыши, начинающегося с джумада II 600 г. х государя уйгуров.

Рассказ об уведомлении государем онгутов Чингиз-хана о намерении Таян-хана идти .

Рассказ о походе Чингиз-хана на войну против Таян-хана и о поражении Таян-хана.

|A 62а, S 180| Рассказ о походе Чингиз-хана на войну против племени меркит и о покорении и завоевании их.

Рассказ о походе Чингиз-хана на область Кашин, которую называют завоевании.

Рассказ о собрании за ним было утверждено прозвание «Чингиз-хан». О походе его на войну против Буюрук-хана, государя одной из половин найманов, и о взятии в плен Буюрук-хана.

Рассказ о завоевании области Тангут, которую монголы называют Кашин.

Рассказ о подчинении эмиров киргизов и той области.

Рассказ о захвате государя меркитов Токтай-беки, который неоднократно, как об этом упоминалось, воевал и поднимал восстания, а в это время был убит.

Рассказ о подчинении племени уйгур и пожаловании Чингиз-ханом их государя иди-кута.

ЛЕТОПИСЬ хаканов Хитая, Мачина, Джурджэ, Кара-Хитая, Туркестана, Мавераннахра и халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама, Мисра, Магриба, Рума и прочих, которые были современниками Чингиз-хана в этот семилетний промежуток времени, от начала года кулугинэ, который является годом мыши, начинающийся с , и достопримечательных событий, случившихся в упомянутый промежуток времени, в сокращенном виде

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, которые были в этот упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Мачина, которые были в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Туркестана и Мавераннахра, которые были в упомянутый промежуток времени.

|A 64а, S 184| Летопись халифов.

Летопись султанов.

Летопись меликов и атабеков.

ЛЕТОПИСЬ редких в диковинных событий, которые произошли в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ Чингиз-хана от начала года коин, который является годом барана, начинающегося месяцем шабаном 607 г. х. Чингиз-хану было 64 года от роду.

Рассказ о подчинении государя карлуков и иди-кута

Рассказ о начале похода Чингиз-хана на Хитай, Кара-Хитай и Джурджэ и о завоевании большинства областей тех государств, которые монголы называют Джаукут

Рассказ о расположении Чингиз-хана в окрестностях города Джун-ду, о присылке Алтан-ханом, в знак подчинения войсками и о его завоевании ими

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Самукэ-бахадура вместе с войском против страны Хитай, а после него — Тулун-Чэрби

Рассказ о восстании Джан Гина, принадлежащего к подчинявшегося Чингиз-хану, и об отправлении Чингиз-ханом Мукали-гойона, чтобы он его вторично подчинил.

Рассказ о возвращении Чингиз-хана из страны Хитай и о расположении в пределах своих орд.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Субэдай-бахадура с войском на войну с племенем меркит и о конечной судьбе этого племени и мощи.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Борагул-нойона на войну с племенем тумат, предводителем которого был Тайтула-Сокар, о понесении поражения тумат и о смерти Борагула во время этой войны.

О том, как Чингиз-хан установил для Мукали прозвание «гойон» и, пожаловав, послал вместе с войском на завоевание страны Хитай.

Рассказ о бегстве Кушлука к гур-хану карахитайскому, о вероломстве Кушлука по отношению к гур-хану, об умерщвлении Кушлука и о полном уничтожении державы государей найманов монголами.

ЛЕТОПИСЬ хаканов Хитая и Мачина и государей Кара-Хитая, Туркестана в Мавераннахра, халифов, султанов, меликов и атабеков Ирана, Шама (Сирии), Мисра (Египта), Рума (Малой Азии), Магриба и других, которые от начала года коин, являющегося годом барана, приходящегося на месяц шабан 607 г. х. , что составляет промежуток времени в 8 лет, были современниками Чингиз-хана, и редкостных событий, которые случились в этот промежуток времена, в сокращенном виде.

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, бывших в этот упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Чина, бывших в упомянутый промежуток времени.

|A 72а, S 200| ЛЕТОПИСЬ государей Кара-Хитая, Туркестана и Мавераннахра, бывших в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ халифов, султанов, меликов и атабеков, бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

Летопись султанов.

Летопись меликов и атабеков.

ЛЕТОПИСЬ редкостных и диковинных происшествий, которые произошли в упомянутый промежуток времени …..

ЛЕТОПИСЬ Чингиз-хана от начала года толай, соответствующего году зайца, начинающегося с месяца зул-кадэ 615 г. х. , что составляет промежуток времени в девять лет.

Рассказ о походе покоряющих мир знамен государя, завоевателя вселенной, Чингиз-хана, на владения султана Мухаммеда Хорезм-шаха.

Рассказ о прибытии Чингиз-хана в город Отрар и о его завоевании монгольским войском.

Рассказ о походе царевича Джочи на Дженд и Янгикент и об их завоевании.

Рассказ о завоевании Бенакета и Ходженда и о героических обстоятельствах Тимур-мелика.

Рассказ о прибытии Чингиз-хана к городу Бухара и о том, как он им овладел.

Рассказ о походе Чингиз-хана на Самарканд и о взятии его войском .

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Джэбэ-нойона и |A 79б, S 213| Субэдай-нойона в погоню за султаном Мухаммедом Хорезмшахом и о завоевании государств Иранской земли.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом своих сыновей Джочи, Чагатая и Угедея в Хорезм и завоевании ими того Государства.

Рассказ о выступлении Чингиз-хана из пределов Самарканда со своим младшим сыном Тулуй-ханом, которого называли Екэ-нойон н Улуг-нойон, в погоню за султаном Хорезмшахом и о захвате |A 82б, S 219| городов, находившихся на пути, как то: Нахшеб, Термез, Балх, Таликан, и тех пределов, об отправлении Екэ-нойона в Хорасан и о завоевании тех владений.

Рассказ о преследовании Чингиз-ханом султана Джелал-ад-дина, о поражении султана на берегу реки Синд и его переправе через реку Синд.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Бала-нойона в погоню за султаном Джелал-ад-дином в Хиндустан.

Рассказ о возвращении Чингиз-хана с берегов реки Синд, о его пребывании в местности Перван и об избиении и разграблении Газнина и тех районов.

Рассказ о возвращении Чингиз-хана после завоевания области тазиков к старому становищу и событиях, которые там произошли.

Рассказ о прибытии Джэбэ и Субэдая в область Ирак, Азербайджан и Арран, об избиениях и разграблениях, учиненных в этих странах, и об их уходе дорогою на кипчакский Дербенд в Монголию.

Рассказ о возвращении Чингиз-хана из страны тазиков на свой коренной юрт и стойбище и о его остановке в своих ордах.

Рассказ о походе Чингиз-хана на область Тангут в последний раз и о сражении с государем этого места.

Рассказ о тайном совещании Чингиз-хана с имевшимися налицо сыновьями и о его завещании.

Рассказ о походе Чингиз-хана в Нангяс, о начале его болезни, о приходе к нему государя Тангута с изъявлением покорности и о его просьбе об отсрочке сдачи города.

Рассказ о смерти Чингиз-хана, об убиении государя Тангута и избиении всего населения этого города, о возвращении втайне эмиров с его .

ЛЕТОПИСЬ хаканов Хитая и Мачина, халифов, султанов, меликов и атабеков Иранской земли, Шама, Мисра, Магриба и прочих государств, которые были современниками Чингиз-хана в эти девять последних лет его жизни, от начала года толай, который будет годом зайца, падающего на месяц зул-кадэ 615 г. х. .

ЛЕТОПИСЬ государей Хитая, бывших в упомянутый промежуток времени.

ЛЕТОПИСЬ государей Мачина, бывших в упомянутый промежуток времени

ЛЕТОПИСЬ халифов, султанов, меликов и атабеков, бывших в упомянутый промежуток времени.

Летопись халифов.

Летопись султанов.

Летопись меликов и атабеков.

ЛЕТОПИСЬ редких и диковинных событий, которые произошли в этот девятилетний промежуток времени …..

ЛЕТОПИСЬ |A 92б, S 239| Чингиз-хана сообразно годам его жизни в виде сокращенного изложения событий и происшествий.

РАЗДЕЛ, за каждый год.

о том , когда его отец Есугэй-бахадур был в живых, а сам Чингиз-хан в возрасте 13 лет.

Подраздел о том жизнь последнего была неспокойной и дела его то ухудшались, то улучшались в течение двадцати семи лет.

РАЗДЕЛ о том, что по годам и в подробностях известно о жизненных обстоятельствах и рассказах, совокупность этих двух подразделов составляет 33 года.

Подраздел То, что было до утверждения Чингизханова прозвания, — одиннадцать лет.

Подраздел о том, что после утверждения Чингизханова прозвания было полных 21 год, с прибавлением одного неполного последнего года — двадцать два года.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ПОВЕСТВОВАНИЯ О ЧИНГИЗ-ХАНЕ ОТНОСИТЕЛЬНО ЕГО ПОХВАЛЬНЫХ СВОЙСТВ, ДУШЕВНЫХ КАЧЕСТВ, О ЕГО ИЗБРАННЫХ , ЧТО НЕ ВОШЛИ В ДВЕ ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ И ПИШУТСЯ ОТДЕЛЬНО ПО ТОЙ ПРИЧИНЕ, ЧТО СТАЛИ ИЗВЕСТНЫ ПОРОЗНЬ И НЕ ПО ПОРЯДКУ ОТ ВСЕВОЗМОЖНЫХ ЛИЦ И ИЗ РАЗНЫХ КНИГ.

ПАМЯТКА об эмирах туманов и тысяч и о войсках Чингиз-хана.

РАЗДЕЛ Те, которые принадлежали к голу, барунгару и джунгару, иначе говоря, — к центру и двум флангам, и по наследству достались Екэ-нойону, — было (их) сто одна тысяча человек.

РАЗДЕЛ Те, которые принадлежали к правой руке и левой, т.е. к мейманэ , — было сто тысяч человек.

РАЗДЕЛ То, что он разделил между своими сыновьями» исключая Екэ-нойона, племянниками, младшим братом Отчигин-нойоном и своей матерью Оэлун-экэ, двадцать восемь тысяч человек.

Подраздел То, что он дал своим вышеупомянутым сыновьям, шестнадцать тысяч человек.

Подраздел То, что он двенадцать тысяч человек.

Примечания