Дмитрий Наумов

В начале было слово. Записки путешественника

В начале было слово

В жизни неоднократно возникает соблазн – продолжить старый библейский спор на тему, что же было раньше – слово или дело. И каждый раз в определенных жизненных ситуациях находишь подтверждение тому, что иногда вначале было слово, а иногда и дело. В бытность свою на судоремонтном заводе, пребывая в должности судового электромонтажника, наблюдал я за парнишкой в нашей бригаде, так вот у того всегда вначале было дело, а уж слов потом и от него и от бригадира можно было выслушать столько – успевай записывать. Однажды парнишка этот, звали которого Рашид, заканчивал ремонт большого якорного электродвигателя. То есть ему осталось только поставить на место две крышки и потихоньку, не спеша, затянуть их. Работа не тяжелая, но нудная. И, что бы ускорить процесс сборки, Рашид вместо нудной попеременной затяжки болтов весело забил обе крышки увесистым молотом. И все бы ничего, да крышки он перепутал, а там фланцы разного диаметра. Когда с корабля в цех вернулся бригадир и увидел сие безобразие, то есть сделанное дело, он сказал слово, и слово было таким: ”Рашид,…мать твою, ты же…твою мать, фланцы сорвал. Теперь же по новой надо все растачивать!” Все было сказано довольно эмоционально и с жестикуляцией. На что удрученный замечанием непосредственного начальника Рашид, почесал в затылке и заметил: ”Да, дядя Садых, х…ню мы с вами спороли”.

Таких добрых слов от Рашида можно было услышать много, буквально после каждого порученного ему дела, поэтому как– то само собой отложилась у меня мысль, что вначале было дело. Но так было не всегда.

В бытность свою на воинской службе, в должности сотрудника спецподразделения водил я дружбу с товарищем моим по несчастью долгого вынужденного безделья на одной из строго засекреченных баз Подмосковья. В один из теплых августовских дней, когда дыханье осени ощущается в воздухе, пронизанном запахами разнотравья и сыростью, прятавшихся по утрам в низинках овражков, туманов, зашел у нас с приятелем моим, которого звали Александр Николаевич, разговор на сугубо мирные темы. А именно говорили мы о грибах. О том, кто, когда и сколько их собирал, как их лучше готовить, а главное – какие лучше под водочку, а какие просто для того, чтобы потешить чрево, а заодно и душу. И так у нас складно беседа складывалась, в таких подробностях описывались рецепты и ощущения после того, как “ он, еще теплый, обмазанный сметаной бежит вдогонку опрокинутой рюмки”, что возникло желание в ближайшее время махнуть куда-нибудь подальше от цивилизации, туда, где осталась еще нетронутая городскими оптимистами природа и попробовать на деле осуществить все то, что было с таким живейшим интересом обсуждено столь знатными грибниками.

То есть заметьте – вначале было слово. А надо пояснить, что дело было в четверг, то есть до выходных был еще день и, вернувшись со службы, я никак не ожидал позднего звонка от Александра Николаевича, который начал задавать вопросы, приведшие меня в некоторое замешательство. А спрашивал он меня, что я возьму с собой в дорогу, и в какой обуви поеду. Я ему резонно заметил, что завтра все и обговорим, на что он совсем не резонно объявил мне, что он уже собрался, и выезжаем мы с Ленинградского вокзала полуночной электричкой сегодня и на сборы у меня осталось полчаса. Александр Николаевич был много старше меня и авторитет его никогда не подвергался сомнению, однако, готовясь отойти ко сну, стоя на кухне в теплых тапочках и халате, даже при наличии глубокого уважения к старшему товарищу возникают вопросы, письменное изложение которых плохо вписывается в литературные формы классического русского языка. Согласитесь.

Была еще одна сложность в изложении моих смутных сомнений на счет удачного исхода нашего безумного предприятия в столь позднее время. Дело в том, что Александр Николаевич в свое время закончил Институт культуры, факультет библиотечного дела и был воспитан на тонкой поэзии Андрея Белого и Анны Ахматовой, в “мирской” жизни употреблял речевые обороты, свойственные только русским классикам, периодически перечитывал Л.Н.Толстого и Ф.М.Достоевского, поэтому приходилось определенным образом подбирать слова, выражая свое несогласие ехать неизвестно куда, не поставив в известность руководство отдела.

Короче, без четверти двенадцать я стоял у Ленинградского вокзала в камуфляжной военно-полевой форме песочного цвета, носившей в армейской среде лирическое название “варшавка”, (правда без знаков отличия) в кроссовках и рюкзачком за спиной. В рюкзачке было то, что было припасено дома на случай непредвиденных обстоятельств, как то: неожиданная кончина очередного генерального секретаря ЦК КПСС, потери талонов на продукты первой необходимости, отмены “праздничных продпайков” и, наконец, неурожая в Бразилии. Надо заметить, что шел 1986 год, второй год правления М.С.Горбачева и год начала эпохи больших испытаний. Человек, учивший страну и мир новому мышлению, издающий тезисы с претензионным названием “Как нам реорганизовать мировой Рабкрин” в год падения цен на нефть умудрился объявить в стране борьбу с употреблением алкоголя, подорвав поступление в казну почти половину всех доходов. Ну да я не о том. Я к тому, что из домашнего холодильника в дорогу была изъята месячная норма котлового довольствия – полбатона вареной колбасы, пол головки сыра российского, три банки тушенки, галеты (три пачки), три банки рыбных консервов. Бутылка водки, спрятанная в надежном месте на антресолях на случай ядерной войны, была там и оставлена. На святое не поднялась рука.

На платформе, от которой уходила электричка на город Калинин (нынешняя Тверь) меня ждал Александр Николаевич, одетый, согласно договоренности, в такую же песочного цвета форму с большим количеством карманов и новеньких кроссовках, приобретенных по случаю национального праздника на распродаже. Саша (как мы будем называть впредь) всегда выглядел безукоризненно, даже в эту трудную для аккуратиста годину. Не могу сказать, что встреча наша отличалась сердечностью, скорее это была эзотерическая фигура обреченности – два одинаково одетых человека обнялись на платформе, то ли радуясь встрече, то ли печалясь скорой разлуке, избежать которую нет никакой возможности. Мы прошли в полупустой вагон, выбрали места у окошка, хотя в этом не было никакого резона – за окном уже стояла кромешная тьма и, расположившись, стали согласовывать свои взгляды на предстоящую жизнь. Верне сказать, это я стал согласовывать, поскольку для Саши все было предельно ясно. Я выяснил, что едем мы в Калинин, затем самой ранней электричкой в Торжок, а там уже рядом, порадовал Сашок, километров двадцать пешком и мы у цели. От Торжка в сторону Выдропужска на реке Тверце стоит патриархальная деревня, где ранее жила Сашина бабушка и где каждое лето он проводил свое босоногое детство. Поскольку Александру Николаевичу на время нашего исторического похода было около сорока, то его детские воспоминания носили такой же патриархальный характер, как и та далекая деревня, встающая в его рассказах как легендарный град Китеж из тумана его счастливого детства.

Электричка тронулась согласно расписанию, и по доброй русской традиции мы стали раскладывать свои запасы для позднего ужина. Разносолов было немного, но это не сильно огорчило, поскольку из своей котомки Саша достал бутылку водки (кто бы сомневался), поскольку он был оптимистом и никогда не ждал апокалипсического ядерного удара и уничтожал ликеро-водочные изделия по мере их поступления, а не прятал их на антресолях. Несмотря на все запреты по употреблению горячительных напитков в общественных местах, мы налили и выпили. Потом еще раз. И еще.

И все сразу изменилось. Куда-то исчезли все сомнения в правильности нашего мероприятия в той форме, в которой мы взялись его реализовывать. Наоборот, все казалось вполне логичным и правильным – и эта ночная электричка в древний город, переименованный в честь всесоюзного старосты и предстоящее пешее путешествие по наитию, без компаса и карты и радостные перспективы заготовки грибов в промышленных масштабах. Саша, улетая в своих воспоминаниях в далекое безоблачное детство, рассказывал о заповедных лесах, протянувшихся вдоль светлой тихой реки Тверцы до самого Выдропужска, где на освещенных солнцем полянках под вековыми дубами, белоствольными березами и в густой тени ельника нас ждали белые грибы, подберезовики и моховики. В Сашином описании чувствовался насыщенный свет полотен Куинджи и выписанные детали дубовой рощи кисти Шишкина. Луч солнца, играя на тонких, еще летних, паутинках, как указкой, показывал место на заросшей уже темной травой кочке, где стоял боровик размером с хорошего молочного поросенка, ухмылявшийся и щурившийся не по-доброму из-под огромной шляпы.

Саша растолкал меня перед самым прибытием в Калинин. Была глубокая ночь, довольно прохладная, но без осадков, что радовало. На фоне чистого, со звездами, черно-синего неба все деревья вдоль платформы и пристанционные здания выглядели как вырезанный из черного картона театральный задник. Под стать этому антуражу было и настроение. Да, собственно, каким еще оно могло было быть у человека, разбуженного посредине ночи и вынужденного вопреки собственному желанию вдыхать прохладный утренний воздух без ближайшей перспективы выпить чашку крепкого кофе с булочкой. Короче, романтика.

В расписании по дальнейшему движению электричек мы прочитали, что ближайшая на Торжок пойдет через три с половиной часа и перспектива пританцовывать от холода на продуваемом пусть и легком, но весьма чувствительном ветерке, перроне, настроения не прибавляло. Но Александр (вот голова!) предложил план, подкупающий заманчивыми перспективами добраться до Торжка пораньше. А именно – выйти на трассу Москва-Ленинград, поймать “попутку” и вот мы уже почти у цели. Доверчивый, я подумал, что хуже от этого не будет, да и Сашин авторитет давил на сознание уверенным тоном, с которым было сделано это предложение.

Осознание того, что вокзал находится на одном конце города, а большак на Ленинград – на другом, пришло слишком поздно. Спустя часа полтора, быстрым спортивным шагом (что называется – “по холодку”) мы подошли к мосту через великую русскую реку Волгу, что, как позже выяснилось, было половиной легкой утренней прогулки до трассы. Пройдя мост и свернув влево, мы неожиданно увидели довольно большой памятник на берегу великой реки.

«Калинин» – подумал я, но, приглядевшись, понял, что подпоясанный кушак и сапоги с загнутыми носами, не отвечают революционному дресс-коду. Я остановился, чтобы разобраться, чей образ изваян в столь приметном месте. Но Саша знал все и пояснил, что это памятник путешественнику Афанасию Никитину, ходоку “за три моря”. И тогда я понял, чьи лавры не давали спокойно спать в теплой домашней койке Александру Николаевичу. Они и внешне были чем-то похожи. Оба монументально красивые в своей спокойной уверенности в правильности выборного маршрута.

Город неожиданно закончился, и вдалеке на пересечении городской улицы с трассой на Ленинград показалась ярко освещенная будка ГАИ, возвышающаяся на бетонном основании как избушка на курьих ножках. Имея впереди такой ясный ориентир, идти стало как то веселей и спустя несколько минут мы уже стояли на освещенной площадке под нависающим ”аквариумом”. Мимо проносились редкие в столь ранний час автомобили и на наши призывные жесты реагировать не собирались. Четверть часа мы махали руками, чтобы как-то привлечь внимание водителей, но все безрезультатно. И тогда Саша (вот голова!) сказал, что у нас нет волшебной полосатой палочки и что есть она у одного человека, который, наверняка, в столь ранний час позволил себе скромный отдых на боевом посту. После таких слов Николаич стал подниматься по крутой узкой лесенке в “аквариум” и, спустя несколько минут, оттуда выскочил расхристанный и без фуражки сотрудник славной службы автомобильной инспекции с полосатой палочкой в руке.

– Сей секунд, товарищ майор, – кричал сотрудник ГАИ, резво спускаясь на землю и уже в воздухе начал махать шанцевым инструментом.

И (о, чудо) первая же грузовая фура, скрипя тормозами, остановилась метрах в пяти. Из кабины бегом, доставая на ходу накладные на груз, выскочил водитель. Милиционер в служебном рвении поскорее выполнить просьбу товарища майора не стал даже смотреть протянутые водителем документы, а приказал доставить нас в Торжок, чем сразу же успокоил водителя.

Меня посадили между водителем и Александром Николаевичем как раз напротив ручки переключения скоростей, что было естественно, но неудобно. Хотя неудобство это было весьма недолгим, поскольку, несмотря на просьбу водителя разговаривать с ним о чем-нибудь, дабы он не заснул, заснул я, предоставив возможность поболтать Саше. Сон мой был неглубок и тревожен, голова болталась в разные стороны, что при желании можно было расценить как жест одобрения или неодобрения сказанного тем или иным участником ночной дискуссии.

Проснулся я при резком торможении, едва не хлопнув головой в ветровое стекло. Водитель разъяснил, что далее дорога на Ленинград уходит вправо, а нам вон по той дороге налево километров пять легким шагом и мы в Торжке. Прощанье было недолгим, но эмоциональным. Уж не знаю, что они с водителем успели обсудить за время пути, только Александр Николаевич прощался с ним как с родственником по маминой линии.

Было уже почти светло. Солнце вставало где-то за нашими спинами, и мы с Сашей, вроде как отдохнувшие (я так и вообще поспал) резво потопали в указанном направлении. Лес уже многообещающе потерял свою пугающую черноту, и радужные перспективы грибного изобилия грели начавшую, было, остывать душу.

В город мы входили триумфально, почти строевым шагом с мыслью о покоренной высоте. Люди, спешившие на работу и по своим делам, иногда оглядывались на двух калик перехоженных в военной форме песочного цвета, не понимая откуда в их патриархальном городке и куда эти “партизаны” без оружия со столь одухотворенными лицами.

Дома вдоль улицы стояли памятниками архитектуры конца девятнадцатого века. Дорожное покрытие, никогда, видимо, не знавшее асфальта также сохранялось жителями как памятник былинным героям, которые спотыкались на местных кочках, проходя через город на войну с монгольско-татарским супостатом. Улица, по которой мы триумфально вошли в город, была довольно короткой и уже через четверть часа мы стояли в историческом центре Торжка возле высокого собора, на вершине которого, конечно же, отсутствовал крест, а окна были плотно заколочены подобием почерневших от времени ставен. Отсюда расходилось несколько улиц, и этот перекресток дорог создавал видимость маленькой соборной площади.

Город уже проснулся окончательно, и люди спешили по своим делам. Мы остановились, чтобы определить, по-военному говоря, свою диспозицию и выбрать направление дальнейшего движения. Влево от нас дорога с небольшим поворотом шла к мосту через реку, рядом с которым стояли каменные остатки торговых рядов, искусно замаскированные под памятники старины, якобы, охраняемые государством. Правее от нас, чуть в горку, оставляя Собор по левую руку, шла улица с двухэтажными постройками прошлого века, государством, видимо, не охраняемыми, поскольку ни о какой реставрации за последние полвека, судя по неопределенному цвету фасадов, речи и быть не могло. И совсем уже направо от нас шла улочка с романтическим загибом средневекового городища.

– Командор, как будем определяться – по компасу и карте или по мху на деревьях и Вашим туманным воспоминаниям? – спросил я у Александра.

– По какому мху? – несколько раздраженно ответил Саша, – я все помню. Сейчас мы спустимся к реке, перейдем через мост и затем чуть правее, держа реку за ориентир, выйдем из города и по дороге пойдем в деревню.

– А знакомство с артефактами Тверского княжества планом не предусмотрено?

– Не время, Родина в опасности, – ответил Саша фразой, обычно используемой им в качестве “отмазки” от глупых вопросов не в меру шустрой молодежи.

– Послушай, – здесь не выдержал уже я, – прошло столько лет с незапамятных дней твоего босоногого детства, советская власть докатилась до отдаленных былинных очагов древней Руси и, может быть, в твою деревню уже пустили общественный транспорт-автобус, например, или, на крайняк, “конку”?

– Ну ладно, давай спросим у людей, – милостиво согласился Саша.

Остановив, спешащую по своим делам девушку, Саша поинтересовался как проехать в деревню Малые Дворки, что в двадцати километрах от города. Девушка попалась вежливая и, видать, из местных, потому что очень доходчиво обьяснила, что от Храма (она так сказала – от Храма) вдоль высокого правого берега Тверцы туда идет автобус № 19 и остановка так и называется-“девятнадцатый километр”, хотя раньше называлась “Церковь”. Саша ее поблагодарил за столь обстоятельный ответ, но, повернувшись ко мне, сказал, что она ничего не знает, поскольку Малые Дворки находятся на левом берегу Тверцы и автобус (если таковой существует) должен отходить с обратной стороны реки и нам надо перебраться через мост. Я с ним вынужденно согласился, поскольку спорить с Александром по вопросам топографии себе дороже – может послать и по азимуту. Действительно, если деревня на левом берегу, то зачем нам автобус на правом, если только там не открыли переправу.

– Какая переправа? Это бывшая Тверская губерния, а ныне Калининская область, Торжокский район, – в сердцах воскликнул Саша.

“Против такой железной логики не попрешь, – подумал я, – придется перебираться через реку”.

Уже на выходе с моста я остановил человека, немолодого и весьма помятого на вид.

– Любезный, – вопросил я его, невольно переходя на какой-то забытый старорусский язык, – правильной ли дорогой идем мы в забытую богом деревню Малые Дворки?

Человек, оторвавшись от своих каких-то тяжких дум, постоял какое-то время молча, затем махнул куда-то неопределенно рукой и в сердцах бросил: “Да идите вы…”

– Ну что я тебе говорил, – просветлел Александр, – правильно идем.

Я понял, что спорить более бесполезно и уже молча шел за Сашей, не беспокоя его вопросами развития современных коммуникаций в отдельных районах нашей бескрайней Родины и напоминаниями о возможности поискать девятнадцатый автобус на левой стороне реки. И вот так, как-то незаметно для себя, мы прошли остатки древнего Торжка и вышли в широкое бескрайнее пространство полей, засеянных льном и, от открывшегося вида этого темно-голубого моря колосящегося льна, душа наполнилась восторгом и уверенностью, что “правильной дорогой идем, товарищи!”

Но радость наша была недолгой. Река, как ориентир, давно скрылась за холмами, а дорога, живописно кем-то проложенная в этих бескрайних полях, неожиданно решила раздвоиться. Причем направления двух новых дорог расходились под весьма значительным углом.

– Куды теперь? – я продолжал разговаривать, как мне казалось, а истинном старорусском языке.

Саша выглядел несколько растерянным, но это продолжалось недолго.

– К реке мы всегда успеем выйти, давай пойдем по левой.

– По левой, так полевой, – мне на самом деле было все равно.

Через какое-то время дорога стала заметно идти вниз, и вдали показались отдельные деревья. А дальше, где-то у самого горизонта показалась какая-то движущаяся фигура. То ли всадник, то ли…

– Ну вот, наконец, – c каким-то еле заметным облегчением в голосе сказал Саша, – правильно идем. Вот и первый тамплиер.

– Кто? – я чуть не подпрыгнул на месте, – Тамплиер? Саша, нам надо срочно позавтракать, у тебя начинается голодный обморок, ты бредишь.

– Я тебе потом все расскажу, а сейчас просто поверь, что это один из потомков тех тамплиеров, что, якобы, сгинули в никуда в XIV веке во Франции.

– Поверить? Саша, двадцатый век, Калининская область, – я был искренне возмущен.

– Вернемся к этому позже, а сейчас надо бы расспросить этого человека о дороге, – Саша остановился и стал ждать человека, который довольно быстрым шагом шел в нашу сторону. Пока мы беседовали с Александром, он успел проделать путь, который вряд ли осилил обычный человек за столь короткое время. Но это был человек ростом под два метра с огромной косматой головой и бородой до пояса. Одет он был в холщевую длинную рубаху, подпоясанную кушаком. Его холщевые штаны были заправлены в юфтевые сапоги, чуть спущенные в “гармошку”. Когда он поравнялся с нами, между ним и Александром была разыграна сцена, достойная отдельной записи в журнале этнографической экспедиции конца позапрошлого века. Александр первым поклонился путнику в пояс и тот тем же поклоном с выбросом руки к кончикам сапог ответил на приветствие.

– А скажи-ка, мил человек, правильно ли к Дворкам идем? – почему-то сильно “окая” спросил Александр.

– А вот по этой дороге и идите, тут недолече, – также “окая” ответил этот, – за этот лесок, а затем дорога пойдет направо к реке, а там ужо и сами увидите.

– Ну, благодарствуй, мил человек.

– И вам бог в помощь.

Затем последовало прощание с поклонами в пояс. И этот огромного роста и неопределенного возраста человек пошел своим быстрым шагом в сторону Торжка. Я стоял ошарашенный пока он не скрылся за холмом, из-за которого так недавно вышли мы.

– Саша, кто это был?

– Я тебе уже говорил – тамплиер. По крайней мере, в детстве мне бабушка рассказывала, что эти люди – хранители Чаши Грааля.

– Нет, Саня, давай определимся. Тамплиеры, по старинной легенде действительно защищали эту христианскую реликвию, но причем здесь эти местные жители… И потом, что это за театральные жесты с поклонами в пояс?

– Это трудно объяснить, но вот эти люди появлялись тогда в деревне неожиданно. И все жители при встрече их так приветствовали, а потом они также неожиданно куда-то уходили и никто не знал, откуда они и куда, но бабушка рассказывала, что они хранители Грааля и их Храм где-то недалеко от Малых Дворок, но никто его никогда не видел и никто не знает где он.

– И что, никто из мальчишек или из взрослых в деревне никогда не хотел это выяснить и проследить за ними?

– Почему? Хотели, только все без толку. Если хочешь проверить, поднимись на холм в ту сторону, куда ушел этот тамплиер и ты его нигде не увидишь. Так и в те времена пытались люди за ними проследить и исчезали дня на два-три, а затем их находили то в окрестностях Выдропужска, то в окрестностях Торжка, а то и подалее где и объяснить где они были и что видели никто не смог. Мистика.

– А бабушка твоя была историком или искусствоведом? Она-то с чего взяла, что это – тамплиеры? Саша, если ты только меня не разыгрываешь, то это же тайна планетарного масштаба, а ты тут в пояс кланяешься и “окаешь” на вологодский манер. Дурака здесь валяешь.

– Ничего я не валяю, просто это определенный код, заложенный с детства. Я и сам не знаю, почему я так разговаривал и кланялся, но бабушка с детства вбила в голову, что при встрече с этими людьми надо вести себя именно так, иначе…

– Что иначе?

– Не знаю что, но только тогда на контакт они не пойдут и произойдет что то труднообъяснимое, а, возможно, и страшное.

– Какие-то бабушкины сказки.

* * *

За этими разговорами мы дошли до небольшого лесочка, и я предложил Саше сделать привал – надо было позавтракать и все-таки определиться с этой информацией. Я видел, что Саша не шутил, для него это была информация, переданная через поколения его бабушкой и которой он, возможно, не придавал большого значения. Но я в силу своего образования, как востоковед, знал историю тамплиеров достаточно хорошо (конечно в рамках открытой литературы) и для меня найти следы тамплиеров в далекой российской глубинке, было сродни открытию Шлимманом Трои.

Когда мы разложили на плащ– палатке колбасу, сыр и вскрыли банку тушенки и присели на землю, прислонившись к стволам березок, Саша сам начал разговор, который заставил меня забыть об истинной цели нашего пребывания в здешних краях.

– Ты думаешь, я никогда не пытался разобраться в этом бабушкином предании?

Еще в институте я ходил в “Ленинку”, где, как ты помнишь, на спецфонде работала моя мама и пытался найти хоть какую-нибудь литературу на эту тему. И выяснил довольно интересные вещи, но чтобы тебе сейчас все объяснить придется прочитать довольно долгую лекцию по философии.

– По какой философии? Классической немецкой или марксистско-ленинской?

– По философии мистических взглядов на объективную действительность.

– Так мистических взглядов или объективную действительность? Ты вначале определись.

– Не цепляйся к словам. Я тебе расскажу, а ты уж сам определяй, что есть мистика, а что объективная реальность. Даже не знаю с чего начать… Ты в бога веришь?

– Ты меня спрашиваешь как коммунист коммуниста?

– Кончай ёрничать.

– Да я и не ёрничаю. Мама крестила меня в очень раннем возрасте, мне и года не было. У меня были крестный и крестная… Но молитв я не читал и не учил. Скорее я верю в какую-то высшую силу, объяснение которой найти не могу, однако как человек современный я не могу себе представить небесную канцелярию, которая расписывает каждый шаг конкретного человека в привязке с другими событиями, также предопределенными заранее. Это какой мощности надо иметь компьютер, чтобы расписать миллиарды бит информации полета малярийного комара, который попался в сачёк исследователю тропических насекомых. И этот исследователь затем путем долгих опытов вывел сыворотку против малярии, чем спас миллионы жизни других людей, внеся тем самым существенные коррективы в планы “небесной канцелярии” по планированию демографической ситуации в конкретном районе.

– Очень хорошо, что именно такой взгляд у тебя на религию присутствует. Тогда ты легче поймешь откуда пошёл мистицизм. Человек со дня своего первого опыта общения с окружающей его действительностью пытается систематизировать все явления происходящие вокруг него. То, что он смог обьяснить затем вылилось в научное мировоззрение и возникла саморазвивающаяся система воспроизводства новых знаний на основе теоретических рассуждений и опытной проверки этих идей. То есть это все мы можем отнести к рациональной части человеческого мироощущения. Но были еще вопросы, на которые он не мог изначально найти ответ и он, этот гипотетический человек, стал искать в иррациональном объяснении. Изначально даже гром и молнии приписывались иррациональным силам, то есть божьему промыслу. Называли этих богов по-разному – Зевс, Перун, Яхве и так далее. Но со временем, изучая опытным путем природные явления многие вопросы из иррационального перешли в рациональное. То есть человек шаг за шагом отвоевывал у себя же самого плацдармы для дальнейшего объяснения объективности своего появления и развития и все дальше уходил от теории божественного происхождения, то есть от иррационального мировоззрения, от религии.

– Ну а причем здесь мистика и тем более тамплиеры? – я с трудом понимал куда ведет свои размышления Александр.

– Не перебивай. Так вот, человек изучал окружающий мир, но чем больше он его познавал, тем меньше находил ответ на вопрос о своем месте в этой жизни. Ведь по логике рациональных знаний человек заканчивает свой земной путь и уходит в никуда. Весь опыт и знания, которые он приобрел за долгие годы, оказывается никому не нужны и, по большому счету, он уходит в мир иной в тот момент, когда что-то стал понимать и стал интуитивно ощущать стройность кажущегося хаотичного построения его бытия в четкой совокупности, периодичности и взаимозависимости событий. И вместе с тем иррациональное (божественное) объяснение его появления и ухода тоже не дает ответа – а на фига все это было? И вот здесь на стыке рационального понимания и иррационального объяснения появляется тонкая материя мистики, которая не отменяет рационального объяснения непонятных явлений, но и не в силах полностью отойти от идеи о присутствии каких-то высших сил, предопределяющих происходящее.

Пока Александр читал мне вводную лекцию по философии, я как следует “заправился” и плотный завтрак меня несколько разморил. Идти, естественно, уже никуда не хотелось, а хотелось прикорнуть вот здесь у березы под изящно упакованное в словесную оболочку личное восприятие Александром природы мистических воззрений всего человечества. Я подумал о том, что со стороны наш научный диспут выглядит как иллюстрация древнегреческих мифов о Платоне и его учениках. Если бы на нас были хитоны, а на ногах сандалии из грубой воловьей кожи, а к березе была бы наискосок приставлена амфора с молодым вином, то чем Саша не Платон, а я не друг, и ученик его Евклид и чем эта рощица не роща Академа в окрестностях Афин? Но Александр продолжал:

– Однако роль религии и церкви как института организации человеческого общества и роль мистики, которую в дозированной форме использовали для подтверждения религиозных фабул, опирающихся на рассказы, якобы, очевидцев таких “божественных ” деяний и знамений, совершенно различны. Ведь церковь была создана изначально интуитивно как институт власти, институт управления массами людей через добровольное следование определенным правилам, боясь наказания “божественных ” сил, а не через принуждение грубой физической силой. В церкви благодаря своей обрядности и рутинному следованию “истинному” пути вся паства четко знает где божественное и как быть приобщенным к этому божественному через соблюдение правил и исполнения установок церкви. А мистики – это почти всегда сомневающиеся в правильности и незыблемости установок официальной церкви, всегда ищущие объяснения ни в древних книгах, а в интуитивных поисках истины, скрываемой от них по различным причинам и прежде всего из за боязни потерять право на монополию толкования тех или иных событий, не вписывающихся в систему рацонального объяснения.

– Ну, все, Саша, хватит, – я знал за Александром Николаевичем эту страсть к публичным лекциям, но всему должны быть пределы, да и бессонная ночь давала о себе знать – я уже с трудом следил за полетом Сашиной мысли, – давай будем собираться, нам еще идти чёрти сколько. Я тебя только спросил, откуда здесь “храмовники ”, которых ты на французский манер называешь тамплиерами, а ты мне лекции читаешь о развитии религиозной мысли со дня сотворения Мира. На трезвую голову это уже не воспринимается, уж прости…

– Если только за этим дело встало, – сказал Саша, залезая вглубь своей котомки.

– Сань, ну давай уже вечером поговорим. Кстати, ты не сказал, где мы остановимся на ночлег, не в чистом же поле нам коротать вторую ночь.

– С этим проблем не будет, а вот то, что ты недослушал мой рассказ – вот это проблема.

– И в чем проблема?

– Да уж больно место это необычное – Малые Дворки. Иногда там происходят вещи малопонятные для неподготовленного человека.

Я стоял в растерянности. Как я полагал до этого, шли мы собирать грибы и ни о чем более разговора изначально не было. А здесь какой-то новый поворот…

– Что, так все серьезно? – спросил я несколько суровее, чем хотел это сделать.

– Да ладно, я пошутил. Пойдём, тут уже недалекою.

Мы шли молча. Я в уме “пережевывал” Сашину лекцию о мистике, вспоминая, что же нам читали на лекциях по философии восточных религий. В голову лезла всякая чушь о зороастризме, Брахмапутре, Махаяме и Омаре Хайяме. Единственное, что я вспомнил совершенно четко – это то, что исламские мистики еще в восьмом веке создавали свои монастыри, где учили своих учеников святости, и в этих монастырях, начиная с XII века, создавались религиозные ордена, такие как Кадырийа, Рифайа, Мевлевийа и другие. Их членов отличало презрение к условностям и безразличие к каноническому культу. Они утверждали, что абсолютную истину можно постичь лишь интуицией, а не логикой и слепым следованиям букве Корана, тем более что комментариев к Корану существовало столько же, сколько и богословов на тот период.

А чем собственно это положение с мистиками в Исламе отличалось от положения мистиков в христианской религии? Да ничем. В Иудаизме совсем другое дело. Там, что ни мистик, то скрытый мессия. Этот институт там в почете…

Дорога повернула вправо, и заметно пошла вверх. Через несколько минут мы оказались на вершине небольшого холма, с которого открывался вид на реку, на берегу которой располагалась ничем неприметная деревушка, а за ней опять были видны холмы, покрытые лесом, спускавшимся к самой воде.

– Ну вот, слава Богу, и пришли, – сказал Александр Николаевич, – Малые Дворки, а за ними тот самый лес…

– …Где прячутся твои храмовники, – закончил Сашину фразу я.

– Нет, где мы с бабушкой собирали самые вкусные грибы.

– Ну, наконец-то, ты вернулся к реальной жизни, – мне сразу стало как-то спокойно на душе, как– будто с неё свалилась массивная мраморная плита. Рано расслабился.

* * *

Деревня началась с загонов для лошадей. Довольно большие поля были огорожены горбылем, прибитым к массивным бревнам, вкопанных в землю. В одном из загонов паслись четыре коня (или лошади, кто их там рассматривал) рыжего окраса с высокими, но совсем не тонкими ногами. Саша обрадовался как ребенок.

– Ты видишь, они такие же как те, – громко вскрикнул он, подбегая к ограде.

– “Те”– это какие? – испугано спросил я, полагая, что Александр сейчас опять начнет про тамплиеров, поскольку в моей голове пробежала мысль о том, что на обслуживание одного рыцаря в крестовых походах было необходимо четыре лошади и один оруженосец – “сержант”. Лошадей было четыре, значит, где-то рядом должен быть и сержант…

– Те же, что были в моем детстве, когда я отдыхал у бабушки, – радостно ответил Саша, – я помню, они были такие же рыжие и очень любили кушать хлеб с руки. Дай хлеб, он там в рюкзаке.

Я подошел к сашиному рюкзаку, брошенному им у дороги, развязал неплотный узел и достал буханку белого хлеба. Саня оторвал довольно приличный кусок, протянул руку к коню и стал как-то странно цокать языком. Те кони, что паслись подальше, только ушами отреагировали на Сашин призыв, а ближайший подошел и стал губами отщипывать от куска хлеба. Конь был очень красив во всех своих деталях – огромные глаза, мохнатые белесые ресницы, темные жилки, проступавшие на желваках и шее, широкая грудь.

– На, покорми его, – Саша потянул меня за рукав и всовывая мне в ладонь оставшийся у него хлеб.

Честно говоря, у меня с детства с лошадьми отношения как-то не заладились. Когда я отдыхал у своей бабушки на хуторе в степи, я имел удовольствие пару раз падать с лошади в густую и белую как крахмал донскую пыль. Тогда надо мной, городским семилетним мальчишкой, ржали не только лошади, но и все местные казачата, которые приходились мне на этом хуторе двоюродным и троюродными братьями. Страх и обида на этих дивных животных так сильно засели у меня в душе, что даже сейчас я с опаской протянул руку к морде этого рыжего красавца. Но все оказалось не так страшно, как мне представлялось, а даже, наоборот, приятно, но щикотно, когда конь своими губами собирал с моей ладони оставшиеся крошки хлеба.

Закончив с кормлением, мы, подхватив свои котомки, пошли вдоль ограды к домам, которые стояли в полусотне метров. Неожиданно из-за дома выскочил человек и быстрым шагом пошёл в том же направлении, в котором шли мы с Александром. Лица его, естественно, мы не видели, да и не могли видеть – из-за дома он выскочил спиной к нам и по дороге ни разу не оглянулся. Однако Саша встрепенулся и сначала тихо, как бы про себя сказал: “Коля”, а затем уже громко крикнул:

– Коля, Николай!

И так это у него задорно получилось, что даже я просветлел в лице, радуясь предстоящей встрече старых друзей.

Мужчина опасливо оглянулся и я увидел, что на пол лица у него огромный синячище.

– Коля, – Александр радостно протянул к нему руки, – ты меня не узнаешь? Мы же с тобой в футбол играли.

То ли этот Николай уже не входил в футбольную команду, то ли ему за его игру на футбольном поле и поставили этот “фингал”, но только мужик как-то резко пригнулся, затем перепрыгнул через плетень и зигзагами побежал в сторону реки.

– Коля, ты куда? – закричал Александр и в растерянности остановился.

– Когда это вы в футбол с ним играли? – спросил я несколько недоверчиво

– Тогда и играли. В детстве.

– Саша, тебе тогда было десять лет. Сейчас тебе тридцать восемь. Путем несложных математических рассуждений можно с достаточной долей уверенности сказать, что прошло двадцать восемь лет. Мальчик Коля вырос. Жизнь его в деревне, обделенная яркими переживаниями крупных спортивных соревнований, наверняка, повела его по пути неумеренного употребления алкогольных напитков и он не помнит не только светлые дни вашего богатого спортивного прошлого, но и полные свои установочные данные – фамилию, имя, отчество, год рождения и номер противогаза. И потом, с чего это ты взял, что этот мужик с испитым и изрядно помятым лицом – Николай? Насколько я понимаю, только опытный взгляд контролёра-пограничника может через столько лет вот так визуально идентифицировать личность.

– Да я голову даю на отсечение, что это– Коля.

– Возможно. Только этот Коля, судя по его реакции, понял, что звал ты его не для того, чтобы вспомнить совместно проведенные дни на колхозном поле с пузырем, а понял, что его опять будут бить двое чужих неизвестных мужиков. Мягче надо с людями, ласковости в голосе прибавь.

– Да, – несколько растерянно сказал Саша, – столько времени прошло.

* * *

Дальше шли молча. Прошли всю совершенно безлюдную деревню насквозь, и подошли к крайнему старенькому дому, стоявшему от леса в нескольких десятках метров.

– Это здесь, – сказал Саша, снимая рюкзак с плеча. Вот в этом доме жила моя бабушка – Головина Пелагея Ивановна.

– А кто сейчас здесь живет? Разве не родственники?

– Да нет, родственников здесь не осталось. Мы узнали о смерти бабушки из письма от сельсовета через несколько месяцев после того как ее похоронили. Отца тогда уже не было в живых. В пятидесятые годы он работал в институте у Курчатова. Тогда о радиации никто ничего не знал и они радиоактивные материалы носили в обычных эмалированных ведрах. Только свинцовые фартуки одевали. А в конце шестидесятых он и помер. А я вот только сейчас сюда к бабушке собрался …

– Понятно. А с чего ты взял, что нас здесь пустят на постой? – история становилась совсем грустной.

– Пустят. Наверняка пустят. Бабушку в деревне все знали и уважали. Авторитетная была бабушка. Знала много загадочных историй и присматривала за могилкой Анны Павловны Керн. Должны пустить, – последнюю фразу Саша сказал уже уверенным голосом.

– Это какой Анны Павловны? Той самой? – у меня от удивления опять зашумело в голове.

– Да, той самой. Пушкинской Музе.

Я помню чудное мгновенье.

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты…

Саша продекламировал первое четверостишье А.С. Пушкина, посвященное Анне Керн.

– А что, она где-то здесь похоронена? – я и представить себе не мог, что Анна Павловна Керн похоронена в такой глуши.

– А где еще должен был быть похоронен член масонской Ложи “Великого Востока Франции” – прямого идейного наследника Ордена тамплиеров. Ты же помнишь из истории, что восстание декабристов в 1825 году готовили члены тайного общества “Полярная звезда”. Только это было не просто тайное общество, а отделение масонской Ложи. Александр Сергеевич занимал к тому времени низшую ступень посвящения братства Свободных Каменщиков – подмастерье.

– Ну, да, до прораба не дотянул …

– Причем здесь “прораб”, деревня! – Александр от возмущения даже покраснел, – были три основные ступени посвящения – подмастерье, член братства и мастер-каменщик.

Так вот, после подавления восстания на Сенатской площади многие члены Братства были казнены и сосланы, а многих и не вычислили, поскольку конспирация в Ложе была еще почище, чем в нашем КГБ. До нижней ступени следователи не докопались. Пушкина на всякий случай отправили в Михайловское, а Анна Керн уехала в Торжок. Больше они, кстати, не виделись.

– Чего ты разошелся, – настала моя очередь возмутиться, – Следователи не докопались, а ты, гляди-ка, докопался. Приятно, когда так живенько рассказывают о тайнах нашей истории, только тебя постоянно куда-то заносит. Прошлый раз ты тоже рассказывал о Великой Французской революции так, как будто сам разбирал Бастилию… “Робеспьер, Марат, моя жена, якобинцы…” А за “деревню” еще ответишь.

– Ладно, не обижайся, – пошел на попятную Саша, – надо было до конца выслушать то, что я тебе рассказывал там, в роще. Сейчас бы не ёрничал.

Пока мы с Сашком так препирались, из дома вышла женщина средних лет, в светло-сиреневом платье и платком на голове. Поздоровавшись, она спросила, кого мы разыскиваем.

– Я Головин Александр, внук Пелагеи Ивановны, если Вы такую помните, она жила в этом доме, – Саша, когда хотел войти в доверие всегда говорил таким голосом, что ему не верить было невозможно. Скорее всего, дело было в тембре и модуляции голоса. И если бы он сказал, что он внук последнего из Великих Магистров Ордена тамплиеров Жака де Моле, поверил бы, кажется, даже следователь императорского ведомства, распутывающий клубок тайных связей масонской Ложи петербургской “Полярной звезды”.

– Да уж конечно, как же, я помню Пелагею. Да и Вас я, по-моему, помню. Вы были тогда таким же светловолосым мальчиком. Мне кажется, что Вы особо не изменились.

– Простите, как Вас зовут, – Cаша был само обаяние.

– Вера Николаевна, – быстро, слишком быстро, как мне показалось, ответила женщина.

– Вера Николаевна, мы с другом приехали на пару дней собрать грибы. Нам негде остановиться на ночь. Нельзя ли у Вас…

Женщина, очевидно, думала, что внук Пелагеи Ивановны приехал заявлять права на бывшую бабушкину собственность, поэтому, когда Саша сказал, что мы приехали только за грибами, так обрадовалась, что даже не дослушала Александра.

– Конечно, оставайтесь сколько Вам надо. Только мне накормить Вас нечем, – смущенно добавила она.

– Об этом не беспокойтесь, у нас все с собой. В этом мы Вас нисколько не стесним.

Мы прошли в дом в большую комнату, где стоял квадратный стол, у стены был диван, а у другой старый буфет.

– Вот здесь можете переночевать. Там, – она показала рукой моя спальная, а вот там, – жест в сторону другой двери, – дочь с мужем.

Мы достали из наших рюкзаков остатки наших сухих пайков. Оказалось, что остатков было совсем немало – сыр, колбаса, тушенка, банки с рыбными консервами, галеты, шоколад и даже бутылка водки. Вера Николаевна, как мне показалось, давно не видела такого изобилия – движения ее рук стали суетливы. Было даже как-то неудобно смотреть как она то вытирала руки о рушник, висевший на спинке стула, то стряхивала ладонью какие-то крошки со стола и ждала, когда мы разрешим завладеть нашим пайком. Мы, естественно, отдали хозяйке все, кроме водки. Вера Николаевна сразу сложила все банки в буфет, а колбасу и сыр отнесла на кухню в холодильник.

Избавившись от излишнего груза, который, по правде говоря, уже изрядно надоел, мы почувствовали такой прилив сил, что забыли о своем желании уже упасть где-нибудь и просто поспать. И Саша попал в нужную тональность, когда посмотрев на меня, просто сказал:

– Ну что, за грибами?

Вера Николаевна выдала нам два довольно вместительных лукошка, но предупредила, что благородных грибов сейчас в лесу нет, поскольку вот уже несколько недель стояла не по грибному сухая погода.

– Сейчас только козлята, сыроежки, да эти розовые, я уж и не знаю, как их назвать. Наши их собирают, когда самогон в деревне заканчивается. А трюфеля еще в июле закончились…, – Вера Николаевна как-то грустно вздохнула.

– Разберемся, – решительно сказал Александр и пошел на выход.

– Когда хоть придете? – Вера Николаевна проводила нас до калитки, – Я вам картошки отварю к приходу, картошки полно.

– Часа через два. За это время все будет уже ясно. Если грибы есть, то придем с грибами, а если нет, то …

Я уже понял, что, скорее всего, будет “то”, хотя не представлял, что же это такое “то”. Я где-то читал, что в лесах Мексики водятся галлюциногенные грибочки, но Мексика вона где, а мы-то здесь.

* * *

Лесок нам попался ещё тот. Бурелом, да высохшие русла каких-то ручейков, да мелких речек. Короче, картина Ивана Шишкина “Лесная глушь”. Ходили мы по этой глуши довольно долго без каких-либо результатов. Все высохло. Кругом нагло стояли только розовые грибы. Я сорвал несколько и долго рассматривал. Очень похожие на розовую волнушку, но ножка очень тонкая. Волнушка съедобна условно, причем, отвар то надо сливать перед засолкой… Сливать надо. Чего там Вера Николаевна говорила о самогоне?

– Сань, а вот грибочки то эти вы раньше собирали?

– Мужики собирали, но лучше их не трогать. Эффект, говорят, больно сильный. Мужиков потом дня по три искали…

– Ну, теперь то все понятно. За тамплиерами они следили. Отвару напивались и уходили в параллельные миры… Бабушка то грибочками твоя не баловалась?

– Бабушку, светлая ей память, не трожь. А вот знал бы историю получше, понял, что бежать то тамплиерам после судилища во Франции то было некуда кроме как сюда на Русь.

– Это с каких-то им сюда бежать?

– А с таких… Орден тамплиеров изначально был образован после того как на церковном соборе в Клермоне в 1095 году Папа Урбан Второй провозгласил крестовый поход. И сделал это исходя, в том числе, из просьбы византийского цезаря Алексея Комнина, который возглавлял в то время восточную ветвь христианства. И как ты помнишь на Древней Руси как раз эту восточную ветвь и исповедовали, а уж влияние православного или как оно еще называется ортодоксального христианства на умы религиозного ордена, располагавшегося в Иерусалиме, в непосредственной близи от Константинополя, было, как ты понимаешь, достаточно сильное.

– Это еще не о чем не говорит.

– Да нет уж, это говорит о многом.

– У нас с тобой совершенно беспредметный спор. Все, что ты говоришь – это всего лишь твоя версия, не подтвержденная никакими письменными источниками. И даже более того, ты совершенно некритически подходишь к вопросам о роли в истории таких образований, как религиозные ордена. Ты их просто идеализируешь и романтизируешь. Ты – адепт.

– Подойди критически и аргументировано, опротестуй мои слова, а не навешивай ярлыки.

– Хорошо, все равно заняться больше нечем. Начнем с того, что за каждым делом сначала стояло слово. Прежде всего, первопричиной возникновения религиозных орденов были крестовые походы. А до этого существовало просто монашество, которое затем объединилось в аббатства… Нет, я не об этом хотел сказать. Я хотел начать с того, что изначально идея крестовых походов возникла из-за вполне материальных, я бы даже сказал, банальных причин. В конце одиннадцатого века в Западной Европе система наследования была устроена так, что после смерти отца-владельца земли, замков и накоплений все получал старший сын, остальные же дети мужеского полу получали крохи – коня, да веревку и деваться им, кроме как идти на службу к собственному брату или его сюзерену было некуда. Но, чтобы быть на службе изначально уважаемым членом воинской дружины он должен был быть экипирован по тогдашней моде, на что, как ты понимаешь, не у всех хватало средств. По этим, вполне материальным причинам, несостоявшиеся сеньоры занялись деятельностью, плохо сочетаемую с тогдашним уголовным кодексом и никак не сочетаемую с религиозными добродетелями, такими как “не убий” и “не укради ”. Короче, занимались они грабежами на большой дороге. Причем, занимались этим вместе с некоторыми своими крестьянами, обиженными на своего сеньора и ущедшими в лес. И явление это приняло такие масштабы, что ни слово божье, ни каленое железо воинских дружин местных сеньоров, да и самого короля с явлением этим уже не справлялось. И тогда возникла идея канализировать все это бандитское воинство подальше от европейских городов куда-нибудь за море, а заодно поиметь с этого вполне материальные выгоды в пользу церкви и укрепить церковную власть, которая вынужденно делила ее со светской властью. И вот Урбан Второй провозгласил церковный поход в далекую Палестину на борьбу с “неверными” по освобождению Гроба Господня. А поскольку в тот период был затяжной недород злаковых (а картофеля, как ты понимаешь, из Америки тогда еще не завезли) и голодные крестьяне в отсталой Европе того времени пухли с голоду, да пробавлялись грабежом, идея эта легла на весьма подготовленную почву. Народ толпами пошел в Палестину, тем более, что церковь отпускала паломникам все предыдущие грехи. А вот когда местное население на территории Малой Азии встретило эти толпы страждущих совсем не по-христиански, поскольку для них они были обычными оккупантами, тогда уже возникла необходимость в защите этих “освободителей Гроба Господня” от праведного гнева местного населения. И уже гораздо позже, как это всегда умели хорошо делать на Западе, перевернули все с ног на голову. Оккупантов назвали освободителями, разграбление богатых городов мусульманской Малой Азии назвали поиском и возвращением в лоно истинной церкви христианских ценностей, ну, и так далее и тому подобное вплоть до нынешних романтических сказок о чистых душой рыцарях, круглых столах Короля Артура и Ричарде Львиное Сердце … Кстати, о Ричарде. Прозвище свое он получил не за благородство своих помыслов и поступков, а за жестокость при обращении с пленными.

– Ближе к теме. Предмет нашего спора состоит в том, могли ли тамплиеры перебраться на Русь, а не откуда они вообще появились.

– Чтобы понять последствия надо разобраться в первопричинах. Орден тамплиеров был образован как воинское формирование, обеспечивающее безопасность паломников на территории Палестины. Как ты знаешь, само название они получили от французского слова “храм” и располагались на территории разрушенного храма иудейского царя Соломона, от всего комплекса которого в настоящее время осталась только стена плача. А дальше уже пошли сплошные легенды об их рыцарских правилах поведения с мирным населением и благородством в бою. На самом деле все было как всегда – кровь, грязь, золото и предательство. Когда собранного золота было достаточно, чтобы задуматься о его правильном использовании началась истинная история развития и подъема экономики Запада, а главное, развития банковского дела и появления целого класса банковских работников. А еще был подъем общей культуры западного мира, который в Малой Азии научился пользоваться за столом не только ножом, но и вилкой, салфеткой и периодически мыться в парных банях. А также пользоваться на практике основами математики и научились элементарным санитарным нормам и поняли основы медицины, столь развитой в тот период у мусульман. А уж с чего ты взял, что они занимались мистикой и религиозной философией я уж и представить не могу.

– Боже мой, какая каша у тебя в голове. Вилкой, чтобы ты знал, стали пользоваться в высшем обществе во Франции только в шестнадцатом веке, а в банях они не мылись даже в девятнадцатом. И более того, русское воинство, которое в Париже в восемьсот пятнадцатом по субботам на реке Сене устраивало еженедельную баню, считали варварами. А анатомией серьезно стали заниматься только в период Возрождения, когда появилась возможность хоть немного уйти из-под пресса церковных запретов. А вот на счет банковского дела ты абсолютно прав. Они очень разумно вкладывали деньги и использовали для этого знания и опыт иудеев, которые этим занимались как в Европе, так и в Азии на всех этапах так называемого Шелкового Пути из Китая в Европу. Люди эти назывались “рохданитами”…

– Знаю, с древнеперсидского это означает ”знающие дорогу”.

– Так вот, все эти ‘баратные’ операции, дорожные чеки, векселя и тому подобное легли в основу созданных фондов развития ордена тамплиеров, которые в конце тринадцатого века стали крупнейшими землевладельцами и крупнейшими кредиторами для многих западных правителей. В том числе их деньги легли в основу Ганзейского союза, в состав которого входило, в том числе, и княжество Великого Новгорода. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– О том, что Великий Новгород входил в их финансовую империю и, конечно, они имели полное право перевести свои средства на Русь после того, как их “раздолбали”. Ну и где эти деньги? Почему королевства, герцогства и княжества на Западе на этих деньгах резко пошли в рост, а у нас опять отставание на пятьдесят-шестьдесят лет от них?

– Это предмет долгих серьезных исследований, а не нашего трёпа.

– Трёпа? Ты хочешь сказать, что всю эту тему ты придумал для того, чтобы нам не было скучно ходить по этому пустому лесу, а главное, оправдать твое желание приехать на родину дедушки с бабушкой под видом посещения сакральных мест забытых религиозных учений?

– Ты все усложняешь. Все гораздо проще. Хотя…

Саша замолчал и мы шли молча довольно долго. Я почувствовал, что устал так, как не уставал уже давно. Казалось, что если я нечаянно споткнусь о какую-нибудь корягу, то уже в падении усну, и меня с земли уже будет не поднять. Не сговариваясь, мы пошли в обратную сторону, автоматически собирая по дороге в кошелки эти непонятные розовые грибы. Через полчаса мы уже выходили из леса. Солнце уже садилось и цеплялось за края далеких холмов. Длинные тени создавали впечатление пасторальной картины срединной Италии. Далекие рощицы были полны неразгаданных тайн, а изгиб узкой сельской дороги, исчезающей за холмом, звал заглянуть за этот горизонт, что бы разгадать хотя бы одну из них. Я удивился тому, что у меня еще хватило силы как-то отреагировать на эту красоту.

Вера Николаевна встретила нас полным котелком вареной картошки, салатиком из огурцов и помидоров и раскрытыми банками рыбных консервов. На столе еще стояла поллитровая бутылка самогона, что как– то повысило упавший градус объективной оценки происходящих в последние сутки событий.

Ужин прошел, в основном, молча. На вопросы Веры Николаевны мы отвечали как-то односложно и самогон, достаточно крепкий, но довольно приятный, хоть и прибавил немного сил, но не снял всю тяжесть усталости, поэтому сразу после ужина, несмотря на еще раннее время, я попросил дать мне возможность лечь спать. Хозяйка постелила нам на диване и я, ударившись о подушку, потерял сознание.

Следующее утро было прекрасным, по крайней мере, для меня. У меня был столь глубокий сон, что я чувствовал себя полностью отдохнувшим и полным сил. Когда я проснулся, Александр был уже одет и сидел за столом с чашкой чая, однако вид у него был отнюдь не отдохнувшим. Поприветствовав своего друга, я стал одеваться и убирать постель. Затем я вышел во двор и почувствовал всю прелесть теплого утра уходящего лета. От реки шел легкий туман, пробиваемый лучами еще низкого солнца и на земле то там, то здесь появлялись светлые пятна, и это создавало иллюзию какого-то полета. Над туманом на той стороне реки на высоком её берегу стояла церковь и если бы не край берега, отчетливо видимый на фоне чистого неба, сложилось бы впечатление, что купол церкви стоит на облаках. Я вдруг вспомнил все наши вчерашние разговоры и подумал, что может быть всё сказанное Сашей не лишено смысла. По крайней мере, в декорациях сегодняшнего утра можно было увидеть материализовавшуюся версию Саши о присутствии в этих волшебных местах рыцарей в белых плащах с красными крестами на груди. Казалось, что еще мгновение и из этого тумана выйдут всадники на рыжих конях.

“Может быть, все дело во вчерашнем самогоне ”, – подумал я.

* * *

В избу я вернулся в весьма приподнятом и даже несколько в романтическом настроении. Веры Николаевны в доме не было, чаем распоряжался Саша. Мы сидели молча довольно долго и меня все мучил вопрос о причинах смурного Сашиного настроения. Он не рассказывал о своих думах, а мне спросить было как-то неудобно. Но когда-то надо было все выяснить и я, как бы между делом, спросил:

– Ты чего не в духе? Не выспался?

– Выспался? – с каким-то возмущенным удивлением спросил Саша, – Это ты как сурок всю ночь продрых, а я, между прочим, тебя, можно сказать, от смерти спас.

– От смерти?… Господи! Саша, отсюда поподробнее.

– Да особенно-то и рассказывать нечего. У Веры Николаевны, как ты помнишь, взрослая половозрелая замужняя дочь.

– Она оказалась вампиршей и ночью устроила шабаш, – предположил я.

– Да уж если бы так. Вчера я уже укладывался спать, как пришла эта Маша с каким-то мужиком…

– С мужем?

– Я тоже так подумал. Позже пришел муж… И этот муж видит в постели с женой другого мужика и еще двоих в соседней комнате уже раздетых, – Саша тяжело вздохнул, – В сенях он нашел топор и …

– Что “и”?

– И полночи гонял жену, мужика и меня по хате…

– По хате?

– Ну, вначале по хате, а потом я смог увлечь всех этих психов во двор от тебя подальше и разбирались мы уже на окраине деревни.

Я представил себе эту картину, и меня бросило в холодный пот. Так ведь можно было, и закончить свой земной путь таким идиотским образом. И ведь втихаря бы закопали в этом гадком лесу, а потом бы списали бы все на тамплиеров, которые увели двух советских офицеров за собой в параллельные миры.

– И что, Саня, так голышом и бегали по деревне? – более глупого вопроса я задать в тот момент не мог.

– Я-то в трусах был. Тетка с мужиком голышом, а этот, с топором, при полном параде – в холщевой рубахе, в каких-то шароварах и сапогах в гармошку.

– Да, сапоги в гармошку – это яркая деталь… А что соседи?

– А что соседи? Вера Николаевна потом уже рассказала, что дочь у неё “с приветом” и эти ночные разборки уже давно явление рядовое, соседи привыкли.

Завтракать как-то сразу расхотелось. Вообще все расхотелось, а захотелось домой. Очень захотелось.

– Сань, поехали домой. И поскорей.

– А на рыбалку? Мы же хотели еще на рыбалку сходить.

– Саша, какая рыбалка? Бежать отсюда надо, бежать.

– Не боись, никого здесь не будет до позднего вечера. Я с Верой Николаевной договорился – она дает нам свою лодку. Кстати, она потом нас перевезет на ту сторону реки, так что собирайся, пойдем на Тверцу.

* * *

Сборы были недолгими – подпоясались, рюкзачки взяли и бегом из дома. Вера Николаевна ждала нас на берегу около привязанной небольшой лодочки, в которой уже лежали удочки и какая-то приманка. Вера Николаевна, пряча глаза, отвязала лодочку и сказала, что подойдет к берегу через час. Мы по очереди залезли в слегка покачивающуюся на воде лодочку, которая едва была рассчитана на двух человек. Я сел на корме, а Саша сел на весла. Вера Николаевна оттолкнула лодчёнку и печально стояла пока мы осуществляли маневр нашим плавсредством, выходя на курс. В отличие от Александра я имел возможность, сидя на корме, провести визуальный анализ состояния жидкости в которой мы имели неосторожность передвигаться. Первичный анализ не предвещал ничего хорошего. Прозрачность жидкости была почти нулевая, а, проще говоря, вода была грязно-черная. Водоросли, которые, как правило, росли у берегов таких тихих спокойных речушек, отсутствовали напрочь. Лягушечки-ящерки, которые, по идее, никак не могли в столь ранее время года улететь на юг, ничем не нарушали гладь водоема, да и всплески играющих на поверхности воды рыб не наблюдались на всю глубину моего визуального анализа. Я понял, что это не Тверца, а мертвая река Стикс из древнегреческих мифов, через которую перевозили души умерших в царство Аида. А, поскольку после рассказа Саши о ночных событиях, душа моя уж точно находилась где-то вне моего тела, то Александр как раз подходил на роль Харона. Мне в голову пришла сумасшедшая мысль о том, что на самом деле я этой ночью умер и Саша везет меня на тот берег… Вернее сказать, не меня, а мою душу в Тартар. С того берега реки, из глубины зацепившегося за плакучую иву облака тумана, раздался собачий лай.

“Ну вот и трехглавый пес Кербер, охраняющий вход в Аид”,– с тоской подумал я. Мысли мои вне моих желаний потекли в печальном направлении о тщетности жизни, о тонкой грани между реальностью и тем миром, который так пугает и волнует человечество уже столько веков и, как-то само собой, с удивительной четкостью я понял, что для человека единственным таинством всегда является смерть. Не рождение, не возрождение, не реинкарнация, поскольку человек, рождаясь, не понимает еще ничего, а по прошествии лет в сознательном уже возрасте воспринимает свое рождение как нормальное естественное явление. Но смерть явление страшное, непонятное, порождающее массу вопросов – куда, а что там, почему сейчас? Не удивительно, что люди придумали столько религиозных историй о загробной жизни. Все это от страха перед той тайной, которую не разрешить никогда и никому, поскольку “оттуда” еще никто не пришел и не рассказал какие там кисельные берега и молочные реки.

– Ты что, заснул? – вернул меня к реальной жизни Сашин голос, – Давай удочки.

– Саша, какие удочки, ты посмотри, что может быть в такой реке?

– Сейчас проверим, – оптимизм Александра не знал границ. Саша размотал леску, поправил поплавок, насадил на крючок что-то из полиэтиленового пакета, поплевал на крючек со знанием дела и, слегка качнув лодочку, бросил снасти в воду.

Течение было довольно сильное и нас стало сносить в сторону Торжка. Пришлось сесть на весла, и пока Александр следил за поплавком, потихоньку отплывавшим от борта, я старался держать наше утлое суденышко как раз напротив нашей деревеньки. Поскольку голова моя была направлена по течению, то есть я лицом сидел к той стороне, где далеко стоял на берегу вот этой, с позволения сказать, реки древний город Торжок, то, подняв голову и в очередной раз повернув её назад, чтобы не потерять правильность направления нашего движения, я заметил за изгибом реки, закрытый до этого момента высоким холмом, мост. Вернее, правый конец моста, упирающийся в видимый край противоположного берега. Я стал грести сильнее и, через несколько минут, передо мной во всей красе открылся мост. Уж не знаю, пешеходный или автомобильный, но мост. А это значило, что та девушка в Торжке, которая сказала, что нам надо ехать на автобусе до церкви, была абсолютно права. Мы бы спокойно перешли с того берега на этот … Но тогда я бы не увидел этих голубых полей льна, этих красивых извивающихся дорог, этого детину-“тамплиера”. Короче, не стал я Сашке ничего говорить, а, опустив весла, стал ждать, когда течение отнесет нас опять ближе к деревне.

Так прошло около часа. Сашка периодически менял глубину установки поплавка, направлял удочку то с одного борта, то с другого, но результат был все тот же, а, вернее, его вообще не было. Он что-то бубнил себе под нос, кого-то поминал, цокал языком, посвистывал. Короче, использовал весь арсенал заядлого рыболова для заманивания рыбки большой и маленькой, но все безрезультатно.

– Поздно вышли, надо было по утренней заре идти, – в сердцах произнес Александр.

– Мог бы уж сразу в ночное пойти, чего уж мелочиться, – вяло огрызнулся я.

– Ладно, греби к берегу, Вера Николаевна уже подошла.

Мы забрали нашу хозяйку, и я стал грести к тому берегу, где стояла церковь. Причалив у больших валунов, которые, видимо, использовались как пристань, мы вышли из лодки, попрощались с Верой Николаевной, которая нам в дорогу передала бутерброды с колбасой и сыром и стали подниматься по крутому берегу, периодически оглядываясь на все дальше уплывающую лодочку. Незаметно для себя мы зашли на старое кладбище, которое выглядело очень запущенным. Могильные камни глубоко вросли в землю и почти все были покрыты ярким зеленым мхом. Недалеко от цоколя старинной, с осыпавшейся краской и растресканными капителиями, церкви мы увидели вросший в землю могильный камень. На нем проступала едва различимая надпись, которая заставила меня присесть на корточки и на ощупь прочитать известную еще с юности фамилию. Я убедился, что Сашин рассказ о похороненной в этом богом забытом месте А.П. Керн был не его выдумкой, а реальностью, данной мне в тактильных ощущениях. Александр был доволен, произведенным на меня впечатлением. Он стоял, гордо скрестив руки на груди.

– Ну? – спросил Александр, видимо вкладывая в этот вопрос всю силу доказательства своей бредовой идеи о присутствии тамплиеров и масонов на древней тверской земле.

– Что “ну”? – переспросил я, выражая всю полноту недоверия к его рассказам.

– Помянуть бы надо.

– Ты в этом смысле? Тогда конечно…, – здесь крыть мне было нечем.

* * *

Мы на соседнем бугорке разложили, приготовленные Верой Николаевной бутерброды, достали из котомки бутылку водки, разумно спрятанную вчера Сашей, разлили её в пластмассовые кружки и, не чокаясь, выпили без слов.

Солнце уже было высоко, туман уже рассеялся, и с высоты холма картина была умиротворяющая. Даже речка, текущая внизу, с этой высоты казалась не иссини– черной, какой она была на самом деле, а отражая своей гладью небо, выглядела темно-голубой и контрастно подчеркивала границы того, чужого теперь для меня мира. Мира, где теперь для меня навсегда жили полутени моих непережитых во всю силу страхов и недопонятой мной тайны. Как в детстве после первого прочтения “Волшебника изумрудного города” мир разделился для меня на повседневную вселенную и маленькую страну за высокими горами, где разговаривают животные и железные дровосеки, живут маленькие человечки и злые волшебницы. Так и здесь я ощущал почти физически то, что там, за рекой страна, где есть вещи труднообъяснимые и пугающие меня. “Может быть, – подумал я, – Анна Павловна Керн похоронена здесь, поскольку она, несомненно, была светлой личностью”. Короче, я захмелел. Меня опять потянуло на разговор, и я признался Саше, что воспринял реку Тверцу как мёртвую реку царства Аида и поделился мыслями о том, что сама мысль о смерти очень пугает и вместе с тем притягивает своей неминуемостью.

– Ты знаешь, все– таки в смерти человека есть самое большое таинство, – меня потянуло на размышления, – не в рождении, а именно в смерти. Сам факт рождения для человека есть процесс естественный, поскольку, рождаясь, он не осознает и не осмысливает этот факт, а принимает его как данность. А вот факт смерти, своей смерти, для человека кажется неестественным, непонятным и неприемлемым всеми своими чувствами и разумом. Отсюда, очевидно, и желание заглянуть туда, куда улетает душа после смерти своего физического тела. Отсюда и поиски хоть каких-то знаков, сигналов, весточек “оттуда”, откуда ещё никто не вернулся. Скорее всего, здесь надо искать происхождение всевозможных мистиков, образовавших в этих поисках всевозможные ордена и масонские ложи. Скорее всего, они всегда были противны официальной Церкви и тамплиеры тоже были уничтожены, прежде всего, с подачи Папы. Правда, твоя идея о бегстве их в наше родное отечество не более, чем игра твоего воображения.

– Не моего, это мне бабушка сказала. А я ей привык верить… А на счет твоей идеи о мистиках и их взаимоотношений с официальной Церковью ты абсолютно прав. Мистика – это своеобразный вызов официальной религии, причем, независимо от её конфессиональной принадлежности. И в христианстве, и в исламе, да и в других религиях сектанство, основанное на поисках мистического общения непосредственного с Творцом, минуя посредников в лице официальной Церкви, всегда преследовалось. И в этом есть своя логика. Но логика эта построена на светском понимании власти. Какому же отцу Церкви понравятся люди, распространяющие в пастве идеи, исходящие не от него, любимого пастыря. Это же нарушает строгую систему подчиненности. А отсюда и все остальное – и падение уважения к проповеднику, и уменьшение пожертвований. За это, кстати, был распят Иисус Христос.

– Да, знаю я эту историю, можешь не рассказывать. Кстати, среди ортодоксальных иудеев существует мнение, что изначально Иисус и двенадцать его Апостолов были всего лишь кружком рыболовов– любителей.

– Не богохульствуй…,– начал было Саша

– …cын мой, – закончил я. Мне стало весело. Долгие серьезные разговоры порождали во мне тоску. Надо было переводить разговор в другое русло, но Саша, видимо, после второго стакана завелся. Он начал пространную лекцию о роли мистики в развитии религиозно-философской и мировоззренческой мысли на протяжении последних двух тысячелетий. Надо было как-то плавно выводить его из этого религиозного экстаза.

– Да, – решил я его прервать, – но сейчас, когда плоды естественных наук доступны многим, если не всем, мистика приобретает не религиозный, научно-прикладной характер. Магия, гипноз, телекинез, ясновидение являются темами научно-прикладных исследований. Получается, что религиозная основа, которой пытаются объяснить эти явления на сегодняшний день является атавизмом.

– Не так все просто, как кажется, – Сашку просто так с темы не собьёшь, – Ты забываешь, что человек изначально жил в плотном контакте с природой и как у многих живых существ у него существовало мироощущение единения с этой дикой природой. Отсюда и возможность ясновидения, то есть предвидения климатических изменений и связанных с ними природных катаклизмов.

– Каких “клизмов”? Ты хоть понимаешь, что занимаешься сейчас тавтологией? Климатические изменения и природные катаклизмы – это столь близкие понятия, что древнему человеку разницу в них было не определить.

– Не перебивай. Так вот, наводнения, землетрясения, масштабные пожары древний человек мог предвидеть на основе внутреннего, неподконтрольного разуму, анализа всех внешних природных признаков. Потом, много-много лет спустя человек потерял эту способность анализа природных признаков, но ощущал при приближении масштабных происшествий чувство тревоги, неуверенности и страха и стал называть это предчувствием, предвидением, “гласом Божьм”, “знаком свыше” и тому подобное. И, поскольку, не мог это объяснить, то перевел эти предчувствия в разряд мистики. Далее, с развитием цивилизации, появились возможности, как сейчас модно говорить, мониторинга происходящих явлений и необходимость держать свою нервную систему в дежурном режиме ожидания “большого бемса” пропала совсем. А вот желание предвидеть возможные изменения осталась. И вот тогда отдельные, как их называет Лев Гумилев, пассионарные личности стали искать интуитивно утраченные способности чувствовать больше, чем нам дано органами чувств. И одних это привело к ремиссии мистического чувствования, а других – к поискам научного объяснения различных иррациональных явлений, – последнюю фразу Саша буквально выдохнул.

– Молодец, зачет ты получил, – сделал я робкую попытку прервать лекцию, – разливай.

– Отсюда пошли различные мистические “ордена”, школы, масхабы и течения, – не обращая на мои замечания, продолжал Александр, одновременно разливая остатки водки, – которые объединялись в философские направления по интересам и структурно стали той или иной организацией в рамках той или иной религии. Орден тамплиеров, орден госпитальеров, орден розенкрейцеров в Западном христианстве, суннитский орден в исламе. Есть такие организации в Зороастризме и в Буддизме…

– И в иудаизме, – решил я вставить свою лепту.

– В иудаизме все пошло несколько иначе. Там мистическая составляющая идет через институт так называемых “пророков”. Хотя такое направление как Каббализм вполне можно рассматривать как своеобразный организационно не оформленный мистический орден, поскольку деятельность каббалистов направлена на поиск рационального в нумерологии, а также поиска ранее присутствовавшего у человека “третьего глаза“, видевшего дальше пределов объективной реальности.

– “Сатурну” больше не наливать, – я уже с трудом поспевал за запутанной Сашкиной мыслью, – Давай попроще, а то у меня голова уже идет кругом. Давай ближе к предмету нашего спора.

– Да спора как такового и нет. Я тебе просто рассказываю, откуда у людей эта тяга к непознанному, и к чему она привела в результате многовековых поисков истины.

– Твой рассказ больше похож на лекцию по религиоведению.

– Называй, как хочешь. Однако предметом нашего разговора является не религия, а мировоззрение человека и его внутреннее ощущение событий, не всегда опирающееся на объективную реальность. Ты же сам начал этот разговор с вопроса о смерти. Так, может быть, надо поменять акценты в этом вопросе? Не что есть смерть, а есть ли она и что она означает? Расставание с биологическим телом или переход на другой энергетический уровень? Или суть в переходе в параллельные миры. Ты ведь не отрицаешь существование параллельных миров?

– Я не могу отрицать того, чего я не знаю и не видел.

– Человек раньше много чего не знал и не видел. А первобытный человек вообще не предполагал, что в будущем вся его жизнь будет основана на символах, которые он сам же и введет для облегчения общения и передачи информации. Думаю, что рано или поздно мы будем переходить из нашего мира в параллельный так же легко, как мы переходим в метро с ветки на ветку.

– Эко тебя качнуло в сторону научной фантастики. Я сам любил почитать Артура Кларка и Рея Бредбери, но что бы так вот связать это с мистикой, надо иметь большой талант, – идеи фантастов мне были очень близки и, поняв, что и я могу на равных принять участие в этом научном диспуте, я даже несколько протрезвел.

– Это всего лишь игра ума. А связь между рассуждениями о мистике в религии и фантазиями в науке прямая и основана на отрицании мистического в канонической Церкви и отрицании интуиции в исследовании научных идей, не вписывающихся в схемы устоявшейся науки.

– Ну, это ты напрасно, – возразил я, чтобы придать разговору действительно направление научного диспута, – В науке, например, когда появляются результаты опытов, показывающие новые, ранее неизвестные стороны объективного мира, появляются и новые идеи вселенского масштаба, а с мистикой как? Ведь наука оставляет мистике все меньше пространства для существования. А ты утверждаешь, что и в наше время есть место этому “подвигу”.

– Поскольку процесс познания мира будет продолжаться до тех пор, пока будет жить человек разумный, то и вопросы мистики так же будут занимать человечество и в будущем. Поскольку мистицизм рассматривает вопросы, которых наука не касается – вопросы самоидентификации личности человека. Поэтому спор между сторонниками учения Дарвина и адептами теории о божественном происхождении человека будет всегда. И мистика всегда будет играть не последнюю роль в оказательной базе последних.

* * *

Водка давно кончилась, бутерброды доедены, философские рассуждения на могильном холмике пора было заканчивать. Я встал, всем своим видом выражая недоверие к глубоким, но далеким от реальности, общим по характеру и не убедительным, по сути, рассуждениям моего друга.

– Задолбал ты меня, Сенека доморощенный. Кроме общих фраз ни одного факта. Удивительно! Этого не удавалось даже преподавателям по научному коммунизму.

– Фактов чего? Того, что Ордена тамплиеров и розенкрейцеров существуют и сегодня?

– Да уж где-то, конечно, существуют. Где-то в Шотландиях и Испаниях.

– Почему так далеко? В России в начале века существовали две масонские ложи – в Москве “Возрождение” и Санкт-Петербурге “Полярная звезда”. И куча еще всяких мелких, таких как Орден рыцарей Грааля, русские отделения оккультного ордена “Рыцарей филалетов”. Все они организационно входили в ложу “Великого Востока Франции”. А в ложу “Великого Востока Италии” входили “Русское автономное масонство”, ордена “Трех северных звезд”, “Золотого колоса” и ряд других.

– Саша, это все до революции семнадцатого года…

– Да и существовали до середины тридцатых годов. И пресловутый “тридцать седьмой” год – это пик борьбы ОГПУ с масонскими ложами и мистическими орденам в Советской России.

– Саша, не сходи с ума, ты ещё Сталина к борьбе с масонами притяни.

– А почему бы и нет? Почему? Масонские ложи в двадцатых годах играли весьма заметную роль. Некоторые из них даже умудрились разработать программы по изучению паранормальных проблем, легших в основу научных планов института мозга Академии наук СССР. А в орден розенкрейцеров входили такие известные люди как Петр Флоренский, очень известный в свое время историк искусствоведения Сидоров, который носил высокое звание “посвященного” в том числе и в Ордене тамплиеров. В Орден розенкрейцеров входила и сестра Марины Цветаевой Анастасия. И, кстати, режиссер шедевра советского киноискусства Сергей Эйзенштейн был принят членом Братства Ордена тамплиеров в Минске. А ещё в Восточный отряд тамплиеров в число своих рыцарей были включены достаточно известные, даже тебе, режиссер Юрий Завадский, Рубен Симонов и актер Михаил Чехов. Это те, о которых известно доподлинно. А сколько было тайных членов… И когда ОГПУ стали бороться за монополию власти одной партии – ВКП (б) – все остальные организации, имевшие хоть какое-то организационное начало подлежали уничтожению. Часть членов Ордена тамплиеров и розенкрейцеров были высланы из страны, часть, и очень большая, физически уничтожена, а остальные перековали “мечи на орала”. Да, собственно говоря, сама ВКП (б) и ОГПУ были своеобразными масонскими организациями со своей структурой и символикой.

– Ты намекаешь на национальную принадлежность большинства членов ЦК?

– Да причем здесь национальность? – Саша распалился не на шутку, – Национальность в масонских ложах играла последнюю роль. Главное быть посвященным и добиваться поставленной перед обществом руководителем масонской организации, целей. Не раздумывая!

– Санечка, а как же поиск мистических откровений, если “не раздумывая”? Не стыкуется у тебя.

– Всё стыкуется. Одно дело рассуждать в процессе поиска, другое дело – исполнять, когда решение принято. Сначала – слово, потом – дело.

Не согласиться с Сашей было невозможно. Такое построение в любой организации будет вполне логичным, в противном случае, зачем такая организация? Но мне уже было все равно. Мне хотелось домой, в теплую койку, горячего чаю с крендельком и морально отдохнуть от этой, уже надоевшей за два дня, темы. Я поднял с холмика свою торбу и потихоньку пошел в сторону забора, отделявшего погост и территорию церкви от реального суетного мира. Пройдя через едва приоткрытую калитку, не встретив ни одной живой души, мы вышли на шоссе и вдоль него стали продвигаться в сторону Торжка. Вскоре мы увидели павильон автобусной остановки, изрядно изъеденный ржавчиной, а на столбике, державшем крышу и таблицу с номером автобуса, курсирующего на этом направлении. Правильно, это был номер “19”.

Вскоре подошел и автобус, мы сели в него, полупустой, на заднее широкое кресло и с огромным удовольствием, вытянув ноги, стал подводить итоги нашего “хождения за три моря”. Грибов мы не собрали, с рыбой тот же результат, ночью чуть не прибили, физически устали страшно, но досады не было. Может быть это было из за того, что я приобщился к чему-то возвышенному, – думал я, – Опять же тамплиеры, розенкрейцеры, масоны … “Робеспьер, Марат, моя жена, якобинцы”-, пришла сама собой в голову старая шутка. Опять же символика– мастерок каменьщика, глаз в треугольнике, циркули и отвесы… Это с одной стороны. Серп и молот, пятиконечная звезда, щит и меч… Это с другой стороны. Масоны, кругом масоны… – угасающим лучиком мелькнуло в голове.

В Москву мы приехали поздней вечерней электричкой, на перроне слились в эзотерической фигуре прощания братьев Ордена тамплиеров и разошлись по своим веткам пространства московского метро.

Эпилог

В том же году, в декабре месяце, в один из ярких солнечных дней мы с Александром вышли из Ленинской библиотеки, где несколько часов на спецфонде рылись в мемуарах всевозможных руководителей, канувших в Лету, бандформирований предреволюционного, революционного и послереволюционного периода нашей отечественной, и не только, истории и с чувством исполненного долга решили посвятить остаток рабочего дня любимейшему занятию тамплиеров – выпить водки и поесть горячих пельменей. Перейдя по подземному переходу Моховую, отправились в “стекляшку”-пельменную, которая в архитектурном смысле не представляла никакого интереса (поэтому её уже в нынешнее время и снесли), но с гастрономической точки зрения была Меккой таких вот оболтусов, по роду службы вынужденных болтаться вдали от родной военторговской столовой. Две двойные порции пельменей с уксусом и стакан водки, налитый по методу “кормящей матери” из внутреннего кармана под мраморной столешницей высокого “стояка” – это удовольствие, выразить которое в письменном виде практически невозможно, потому что все это с мороза на молодой голодный организм.

Когда с трапезой, а, главное, с водкой было закончено, Сашу потянуло на воспоминания и он, в который уже раз в разговоре вернулся к нашему походу в Торжок.

– Да, кстати, – сказал Саша, – здесь недалеко есть дом, в котором проходили заседания рыцарей Ордена розенкрейцеров. Да оно и было построено для этих целей. Если есть желание посмотреть – здесь рядом.

Желание у меня было. А, собственно, почему бы ему и не быть – прекрасная погода, прекрасное настроение, прекрасное мироощущение. Пройдя по Волхонке мимо Пушкинского музея и, пройдя через бульвар, мы вышли на улицу Рылеева (нынче это Гагаринский переулок) и стали подниматься наверх к Староконюшенному. Александр всю дорогу молчал, только иногда приговаривая “сейчас, сейчас”. И, когда мы уже почти дошли до Староконюшенного, Саша резко повернулся и остановился напротив одноэтажного желтого дома, выполненном в типичном для конца восемнадцатого века архитектурном исполнении.

– Вот он, – Саша с гордостью направил на него свою вытянутую руку, как обычно мастер показывает результат своего многолетнего труда.

– И что? – я был несколько разочарован.

– На пилоны смотри.

Я посмотрел и увидел все те же, многократно просмотренные мной в энциклопедии мистических символов, найденной в закрытом спецфонде Ленинской библиотеки. Масонские знаки – мастерки, циркули и большой на выкате глаз в треугольнике лепнины под кровлей этого старинного дома.

– Так вот, а теперь послушай подлинную историю хозяина этого дома и тогда у тебя не останется никаких сомнений в присутствии тамплиеров на русской земле еще с тех, далеких, былинных, времен…

Да, это была еще “та” история!

август-декабрь 2007 года

Записки путешественника

Здравствуй, Таиланд!

Итак, середина марта. Москва в своем апогее зимней депрессии. Улицы грязны и серы, лежалый снег давит на глаза своим непередаваемым ощущением полной безальтернативности бытия на всем просторе возможных ожиданий хоть каких-то изменений в этой серой пакости. И вот, на излете душевных сил и затянувшейся депрессии возникло желание слинять хоть на какое-то время из этой безысходности в ожидании теплых дней на родных просторах Среднерусской возвышенности. Альтернативы были. Как любые представители социальной прослойки, ранее обозначенной, как “рабочий и колхозница”, в поисках мест отдыха, право, на которое записано в Конституции, мы на выбор просмотрели ряд предложений. Как-то: Доминиканская республика, Майами, Дубай, египетское побережье Красного моря, Иордания и Таиланд. Где-то было слишком дорого даже для людей нашей прослойки, поскольку деньги за прошедшие трудодни хоть и выплачивались регулярно, но передавать их в руки американским капиталистам и арабским шейхам не позволяла пролетарская сознательность и цена, которую просили эти пиявки на теле трудового народа. Иордания отпала по причине нестабильной погоды. Египет отпал по причине того, что пролетарские массы давно уже превратили Красное море в здравницу всего российского контингента, чем сильно испортили мелкую арабскую буржуазию, которая нагло хватала за натруженные руки приехавших на отдых россиян, приглашая в свои грязные магазинчики, не отличающиеся достойным разнообразием. И тогда не корысти ради, а только волей пославшей меня жены, отправился я к Валентине с нижайшей просьбой отправить нас на далекие, еще неизведанные нами, берега загадочной страны Таиланда. Вопрос решился довольно быстро, поскольку не все еще российские рабочие и колхозницы оценили по достоинству прелести отдыха на пляжах экзотических островов этой некогда глубокой азиатской провинции. Короче, места были.

Первое по достоинству оцененное преимущество предстоящего путешествие был полет в “бизнесс-классе” огромного двухэтажного “Боинга-747”. В этом не было бы ничего особенного (какой российский рабочий и колхозница не летают “бизнес-классом”), но полет в «эконом-классе» на протяжении девяти часов мог бы как-то смазать начало долгожданного отдыха. Летели, правда, в ночь. Полет проходил над Казахстаном, Узбекистаном, Афганистаном, Пакистаном и Индией. Внизу была кромешная мгла и все попытки в этой ночи увидеть сияющий в огнях Кабул или Пешавар, на крайний случай Джелалабад ни к чему не привели. Скорее всего, в целях экономии электричества, на ночь там свет выключают. А вот увидеть, хотя бы издалека, в рассветных лучах солнца Эверест (по-местному Джомолунгму) не получилось из-за сильной облачности, простиравшейся на всем видимом пространстве под крылом нашего самолета. Короче, полет был довольно скучноватым и если бы не удобства «бизнесс-класса», то, наверное, и нудным. Попытки поспать в широких удобных креслах приводили только к кратковременному выпадению из реальной действительности. Алкоголь в умеренных дозах не помогал.

Но все позади и вот уже вдалеке сквозь дымку морских испарений появились острова и командир нашего “Боинга” объявил о том, что им принято решение приземлиться на острове Пхукет, в южной провинции Таиланда. Все уже изрядно устали и практически никто не возражал. Гигантский самолет плавно спустился с заоблачных высот и как морской прибой накатил на бетонку местного небольшого, но весьма уютного аэропорта.

Надо сказать, что на Пхукете нам были рады и даже не спросили визу, а пустили в страну без излишних бюрократических проволочек, правда, строго проверив наличие паспорта.

После небольшого ожидания на непривычной для нас в марте тридцатиградусной жары, мы отправились в микроавтобусе (достаточно новенькая чистенькая “Тойота” с кондиционером и тонированными стеклами) к месту своего постоянного проживания в этой замечательной стране. По пути, который занял у нас чуть больше часа, невольно приходили мысли сравнительного характера. Вспомнились первые впечатления о пребывании на Канарах и Шри-Ланке, таких же островных туристических курортах, куда нас ранее приглашали местные туроператоры. Сравнения были, конечно же, в пользу Пхукета. Как и все островные территории, Пхукет имеет холмистый рельеф, где самые высокие, заросшие джунглями, вершины находятся в центре острова. На Канарских островах Гранд – Канариан также венчает огромная вершина – остывший вулкан Тейде и там даже есть леса, например, из канарского кедра, но основная территория – это остывшая вулканическая масса, не покрытая растительностью, которая оставляет весьма тревожное ощущение недавно случившейся природной катастрофы. Остров Цейлон, нынешняя Шри-Ланка зарос джунглями по самые вершины невысоких холмов, но там по пути из аэропорта в отель бросается в глаза необычайно безалаберная грязь вдоль всего пути следования. Здесь же, в Таиланде, все сразу располагало к радостному ощущению великолепного отдыха. Дорога проходила сначала по центральной части острова и оставила самые положительные впечатления и от хорошего покрытия, и от четкой разметки. Смущало только левостороннее движение, которое создавало впечатление того, что мы постоянно выезжали на встречную полосу. Вдоль дороги периодически шли плотно застроенные дома, первые этажи которых, как правило, были отданы под магазинчики и мелкие кафешки. Причем фасады домов, выходящие на дорогу, были достаточно узкими, а вот основа всего дома была вытянута перпендикулярно дороге. За домами, как правило, начинался лесок строго геометрической посадки деревьев, приносящих своим латексным соком достаточно большой доход местным жителям. Поговаривают, что скоро всю сельву на острове вырубят и засадят этими деревьями все пространство. Палисадников возле фасадов домов, как правило, нет и только несколько деревьев, с вечно цветущими красно-фиолетовыми цветами, украшали пространство перед крыльцом. Ближе к концу нашего путешествия в отель дорога стала подниматься в горку и напоминала ленивый серпантин, изгибы которого были довольно округлыми. С высоты отдельных холмов стали видны бухточки с неправдоподобным белым песком и фиолетовыми зонтиками, рядами стоящие вдоль береговой линии. Позднее, посмотрев по карте маршрут нашего движения, мы поняли, что вот эти-то бухточки и составляли основу вожделенных мечтаний туристов, поскольку вдоль них и располагались многочисленные отели, как пяти, так и всех остальных «звездочек». Перед нашей бухточкой находился район Патонг, а после нашей – Ката. Наша бухта гордо называлась Карон и располагалась между двумя большими зелеными холмами.

* * *

Если основная масса отелей (даже “пятизвездночных”, таких как “Хилтон” или “Меридиан”) располагалась за дорогой, отделяющей их от пляжа, то наш отель, один из немногих, стоял на первой линии у самого синего моря. Море Андаманское, правда, было не синее, а изумрудно-зеленое, но такое прозрачное, что и, отплыв от берега на сто, и двести метров, можно было увидеть песчаное дно даже без маски. Но об этом попозже.

Итак, отель. Небольшой в три этажа, но очень уютный. Построен уступами таким образом, что балкон верхнего этажа – это крыша нижнего и таким образом внутренний дворик все время находится под солнцем. В маленьком внутреннем дворике располагается ресторанчик, растянутый вдоль береговой линии и по вечерам можно наслаждаться как едой, так и видом заходящего в море солнца. А с левой части располагается небольшой бассейнчик с пресной водой, посещать который очень удобно после выхода из соленого моря. Весь дворик покрыт грубой итальянской плиткой, что еще больше роднит его со средиземноморским патио.

Нам достался номер на первом этаже, что в первую минуту даже несколько расстроило, поскольку отдыхая как-то в Хургаде, мы имели возможность по достоинству оценить проживание на первом этаже. Там, из-за внезапно налетающего ветра и песка, который доставался в основном жителям первого этажа, удовольствие от такой близости к земле древнего Египта было минимальным. Здесь же преимущества первого этажа мы оценили на следующее же утро, когда, открыв огромную, во всю стену, дверь мы вышли на импровизированный балкон или, скорее, площадку перед входом и, пройдя несколько шагов, были уже на лестнице, ведущей на пляж. То есть, нам не надо было утром занимать лежаки у вышеуказанного бассейна или покупать места на пляже, где лежак на целый день обходился в двести “батов” (около двухсот наших рублей). Опять же, поплавал, поднялся к себе, сел на креслице, коих стояло двое вместе с небольшим столиком на нашем “балкончике”, достал из холодильника, что пожелала душа и отдыхай в тенечке.

В самом номере стояла огромная двуспальная кровать, журнальный столик с креслами, стол, за которым очень удобно писать этот отчет и телевизор с пятьюдесятью двумя каналами, среди которого нет ни одного русского. Холодильник с мини-баром, сейф для хранения ценных мелочей (золото в слитках, бриллианты россыпью, валюта пачками) и фен в ванной комнате дополняют прочие услуги. Ну и кондиционер, само собой, как без него. Да, чуть не забыл, в номере есть чайник, что очень существенно скрашивало по вечерам жизнь.

Рядом с отелем минимаркеты, где можно купить все необходимое и далее вдоль всей улицы до самого горизонта магазинчики и кафешки, то есть полная инфраструктура.

Теперь немного о море. Море удивительной чистоты и вдоль берега, как правило, изумрудно-зеленого цвета. Ну, здесь все понятно. Желтого цвета песок и голубизна самой воды в сумме дает зеленый цвет. Возле камней и на отмелях, где встречаются коралловые кусты довольно много рыбок. Желтые с черными полосками как плоские лимоны, разноцветные “хирурги”, какие-то рыбки блекло-серого цвета, одна как несколько раздутый школьный пенал с удивленными глазками-бородавками на морде и мурены. Это, конечно, не роскошество подводного мира Красного моря, особенно в районе Раз-Мухаммада, но, как говорят, на безрыбье и омар за рыбу сойдет.

* * *

На второй день после прибытия повезли нас на обзорную экскурсию по острову. Бесплатно. Завезли на змеиную ферму, где вырабатывается змеиный яд для медицинских целей, показали даже небольшое шоу с целованием ядовитых змей, потом на латексную фабрику, где делают подушки и матрацы из экологически чистого латекса. Весь демонстрационный зал уставлен двуспальными кроватями, где рекомендуется всем полежать и оценить по достоинству постельные принадлежности местного производства. Мы оценили преимущества в две ортопедические подушки, кои и приобрели за цену ремонта заднего бампера автомобиля “Рено” (двести долларов).

Затем завезли в крупнейший на острове Пхукет буддийский храм, который поразил своей чистотой (в сравнении с буддийскими храмами на Шри-Ланке,) и красотой мраморной отделки полов и внутреннего убранства.

Последним пунктом нашей программы было посещение местной фабрики ювелирных изделий с шикарным магазином изделий местных мастеров. Мастера были на высоте и мы так же по достоинству оценили их нелегкий труд.

В тот же день у нашего гида – милого парня, по имени Егор, с хорошим чувством юмора и приветливой улыбкой, была вечерняя выездная сессия. Там он встречался с вновь прибывшими на Пхукет (то есть с нами), и приглашал посетить экскурсии, расширяющие общее представление об острове, о Тайланде. В целом и его месте в списке мест обязательного посещения лиц, выехавших за пределы родного Отечества. Прослушав небольшое вводное слово и определив наши физические возможности, мы записались на три экскурсии, каждая из которых занимала весь световой день – с утра до вечера.

Первая экскурсия состояла в посещении островов в Андаманском море и проплыве на каяках сквозь узкие пещеры в период отлива во внутренние озера данных островов. Каяки – это резиновые каноэ, где каноист пользуется байдарочными веслами, а не одним веслом как принято в каноэ. В голову сразу пришла мысль о том, что «Каноист из Конотопа» был конформистом и концептуально не пользовался контрацептивами, поэтому закончил свой жизненный путь на континентальном шельфе в кругу консервативных коллег традиционной ориентации”. В общем, бред, рожденный местной жаркой погодой. Хотя…

Слова “каноист” и “каякер” рождает множество интересных ассоциаций, таких как «Касьян-каякер» послал всех на «хер» или «Семён-каноист» в душе был «сионист» ну и так далее.

Добирались мы до островов на кораблике около часа. Погода стояла чудная, море было спокойным и можно было не спеша наблюдать, как из туманного марева вначале появились серые тени отдельно стоящих мелких островов, которые по мере приближения к ним обретали более четкие формы огромного количества отдельно стоящих скал и покрытых зеленью гор и холмов, выросших на водной глади в нарушение всех геологических законов возникновения такого рода земляных образований посреди открытого океанского пространства. Острова, подмытые приливом, напоминали гигантские грибы зеленого цвета. Подплыв к одному из них, моряки нашего судна, они же каякеры стали выгружать с кормы каяки, на которые мы усаживались по двое плюс сам руководитель каяка сзади. Заняв исходные позиции, поплыли к острову в то место, где у воды была видна маленькая пещерка и к нашему ужасу, не останавливаясь, поплыли через неё, чуть не цепляясь головой за обросшие ракушками свисающие камни. Но к нашей радости, пещера была сквозная, и был виден свет в конце туннеля. Из туннеля мы вплыли во внутреннее озеро, окруженное отвесно поднимавшимися скалами. Ознакомившись с этим чудом природы, открытым каким-то англичанином в середине девяностых годов, то есть, практически, недавно, мы приблизились к спускающимся к воде деревьям, где сидела группа маленьких обезьян, не обратившая на нас никакого внимания. Особенно поразил “философ”, который даже не изменил положение своего задумчивого чела, а так и сидел на камне, размышляя о чем-то о своем, скрестив лапки. “Есть ли жизнь на Марсе, нет ли…” Была еще одна влюбленная пара, держащая свои лапки вместе и с оптимизмом смотрящая в свое светлое островитянское будущее.

Затем мы переплыли во второе, более мелкое, озеро, где были деревья, питающиеся морской водой (мангровые деревья), в корнях которого нам показали существо, внешне напоминающее большую вытянутую жабу с глазами какающего мальчика. Сзади у неё был хвост, а спереди вместо ласт лапки, которыми она крепко держалась за корни. Да, друг Гораций, какую только херню не увидишь в дали от родных датских берегов.

На этом осмотр внутренних озер был закончен и мы через ранее обозначенную щель выплыли из этого чудного места и поплыли вдоль нависающего над нами острова к обещанной нам пещере, где днем отсыпаются летучие мыши. Пещера была столь глубокой, что мы перлись по ней в кромешной тьме, вдыхая ароматы глубоко замкнутого помещения. В лучах выданного нам фонарика мы, таки, разглядели пару раз висящие лоскуты летучих мышей. Мы были счастливы.

Вернувшись на кораблик, мы пообедали и отправились на другой остров, где на тех же каяках въехали в лагуну, где на маленьком пляжике устроили фотосессию. Там же ознакомились с тяжелым трудом местной рыболовецкой артели по отлову крабов и дурно пахнувших медуз, используемых в местной кухне для приготовления утреннего бодрящего супчика.

Программа экскурсии была выполнена полностью, и корабль лег на обратный курс. Ближе к вечеру прибыли в порт назначения усталые, но довольные. Переполненные впечатлениями, приехали в гостиницу, и конец дня провели в неге теплого тайского вечера, сопровождаемого звуками прибоя и непривычным трещанием в кустах какой-то местной зверушки.

Следующий день был проведен в отеле. Утром поплавали с маской, купленной в местном минимаркете, осмотрев рыбок, кормящихся здесь же у камней. Здесь я впервые увидел маленьких “хирургов”, изумрудно-синих, переливающихся на солнце. Раньше я их видел только большими, и у меня сложилось впечатление, что они такими уже рождаются. А жена, наконец-то в живую увидела мурену – милое морское существо, похожее на выброшенный порванный чулок. Но пока Ира осматривала представителей местной морской фауны, она потеряла счет времени и на все мои призывы вернутся в семью, игриво покачивала дыхательной трубкой. Результат не замедлил сказаться – к вечеру поднялась температура и ночь прошла в апокалипсических фантазиях о неожиданных встречах с местными акулами. А ведь нам на следующее утро надо было ехать на экскурсию, связанную хоть и небольшим, но экстримом. Довольно долгая дорога через весь остров и по северной провинции Пханг-На привела нас в базовый лагерь рафтеров. После недолгой, но содержательной инструкции по пользованию коротким веслом и действиям в случае неожиданного наскока на одиноко стоящий камень, нас одели в яркие шлемы желтого и оранжевого цвета (очевидно для того, чтобы рафтеры не промахивались своими короткими веслами, отталкиваясь от вылетевших в воду, но еще не утонувших участников объявленного действа) и спасательные пояса такого же весёлого цвета. В составе довольно большой группы оказалась тетка, которая готовилась к рафтингу еще дома, поскольку на её ярко розовый брючный спортивный костюм был надет спасательный жилет явно индивидуального пошива (от Кутюр) в полном соответствии с большой пляжной сумкой, сшитой из остатков ткани, пошедшей на жилет.

Нас рассадили в резиновые лодки по четыре человека лицом друг к другу и стали ждать момента, когда сверху из водохранилища сбросят воду, которая захватит наши лодки с уже сидящими участниками заплыва и понесет к заветным берегам. Пока сидели и ждали подъёма воды, местный бушмер этим самым коротким веслом умудрился заехать по верхней губе девушки, сидящей в нашей лодке. Из губы пошла кровь, но никто даже и не подумал извиниться или выразить сожаление по случаю данного факта и тогда мы поняли, что рафтинг не для слабонервных. Как там у Владимира Семеныча – “Если парень в горах не “ах”, оступился и сразу в крик…”

Короче, пустили воду, и с гиканьем и улюлюканием сверху съехала группа таких же рафтерев, но отправившаяся в этот рисковый поход с еще более крутых горных вершин. Пропустив авангард, мы вклинились в поток и далее, “ёкая” и “акая”, понеслись, изображая из себя сплав древесины высшего качества. Жена моя, женщина нежная, да к тому же с температурой, оставшейся после вчерашнего перегрева, не оценила по достоинству эти молодецкие забавы. Двумями руками вцепившись в довольно тонкий канат, до крови впиваясь длинными ногтями в ладони, она живенько комментировала каждый удачный поворот на изгибе реки или удалое подпрыгивание на очередном речном пороге.

Но это была лёгкая, непринужденная “развлекуха” по сравнению с другим испытанием, обозначенном в рекламном буклете как “тракинг” на слонах. Раньше я как-то не придавал особого значения расшифровке слова “тракинг”, а напрасно. Ведь это слово из словаря военно-полевого устава американской армии. Это перемещение на боевой бронетехнике по пересеченной местности. И вот, взобравшись на местную бронетехнику – слонов местной популяции и привязавшись местными ремнями безопасности – засаленной веревкой небольшого диаметра в своем сечении, отправились мы в свое путешествие.

Хотелось бы рассказать об этой поездке подробнее, но не хочется жену обижать. Она, человек довольно рисковый и большой любитель экстрима, после нескольких десятков метров просила прекратить этот переход через сельву и вернуть её на исходную точку, так как дважды чуть не вылетала из-под местных ремней безопасности на особо крупных ухабах… Всё бы в этом разделе было грустным, если бы не удивленный возглас Ирины Михайловны, изрядно меня позабавивший. Он так и стоит у меня до сих пор в ушах. Увидев, что впереди идущий слон решил использовать джунгли по прямому назначению в своих корыстных биологических нуждах и на ходу стал опорожнять скопившиеся в его нутре пищевые отходы, Ирина закричала: ”Дима, посмотри, он же с… дровами”. Добавьте к этому возмущенно-удивленную интонацию, и Вы поймете предмет моего нетолерантного веселья.

В отель мы возвращались в усталом нетерпении пассивного отдыха, и следующий день провели в пределах нашего пляжа. Отдыхали после “тракинга”.

Как компенсация за предыдущую экскурсию, оставившую самые тяжелые впечатления о встрече со скаковыми слонами, последняя экскурсия, как бальзам на душу, залечила все наши психологические травмы. Мы на скоростном катере отправились из порта “Роял Марина” на острова Пхи-Пхи, где лет десять назад Голливуд снял фильм “Пляж”, с Ди Каприо в главной роли. Теперь аборигены вовсю эксплуатируют этот факт и, надо признаться, со знанием дела. Дорога была недолгая, около часа. Мы неслись со скоростью около шестидесяти километров в час по волнам Андаманского моря, любуясь пенным следом за нашим катером. И вот появился первый из островов Пхи-Пхи (местные эти острова называют Пи-Пи) Лей, он поменьше, чем остров Пи-Пи-Дон, но красоты неописуемой – чистейшая изумрудная вода, совершенно белый, как крахмал, песок и высокие холмы, сплошь покрытые растительностью. Сделав в бухте остановку на полчаса, искупавшись в этих изумрудных водах, опять же на катере отправились на обзорную экскурсию вокруг острова, делая периодически остановки для оценки красоты переливов морской воды в зависимости от глубины фарватера. Затем отправились на коралловые рифы, где около часа плавали с маской в окружении разноцветных рыбок. Затем прибыли на остров Пи-Пи-Дон, где пообедали в ресторанчике. Обед входил в оплату экскурсии. Он являл собой “шведский стол” с местной тайской кухней.

Уже ближе к вечеру, на полпути к порту сделали еще одну остановку на совершенно крошечном островке с огромным песчаным пляжем, где нам дали возможность поплавать в теплых водах Андомании минут сорок. Домой мы возвращались с чувством исполненного долга и счастливым сознанием того, что и мы приобщились к “райскому наслаждению”, обещанному в рекламном ролике про “Баунти”.

Вот, пожалуй, и весь отчет. Были еще два культпохода в “Кабаре”Симон”, где в течении часа давали представление местные трансвеститы и в Шоу “Fanta Sea” со слонами и элементами циркового искусства, но это надо быть театральным критиком, что бы по достоинству оценить эти два представления. Поэтому скажу просто – нам понравилось. И ВООБЩЕ, НАМ ПОНРАВИЛОСЬ ВСЕ. Вот как теперь, после этого моря, после этого пляжа, после этих красот Тайланда ехать на отдых в Турцию я не знаю.

27 марта 2008 г.

И снова Таиланд

Дорогие друзья! Товарищи! Братья и сестры! Никогда не ездите в Таиланд. Никогда, если у вас не будет уверенности в своем светлом финансовом будущем, и вы не будете уверены, что и через год и через два года вы вновь не сможете сюда приехать. Таиланд – это настоящий наркотик для любителей попутешествовать и ощутить новые незабываемые впечатления или еще раз окунуться в мир доброты и щедрости местной природы-матушки. Возможно, людям, рожденным в этих краях древнего Сиама, не заметна эта неземная красота южных, приморских берегов Андаманского и Южно-Китайского морей, но нам, жителям по-своему прекрасной России, есть от чего прийти в восторг от местных красок и теплоты лазурных тропических вод. Особенно зимой и вначале нашей русской весны.

Итак, снова март. Зима, начавшаяся, как и положено в ноябре, к первому весеннему месяцу уже застудила все эмоции, реакции, функции, опции, имитации, доведя всех до прострации… Да еще этот мировой экономический кризис, когда с экрана телевизора тетеньки и дяденьки с глазками, полными сочувствия и заботы, рассказывают о падениях котировок, бесперспективности работы с “голубыми фишками”, летящем в тар-тарары индексом “Доу Джонса”, падении цен на нефть и хреновыми видами на будущий урожай, как бы спрашивают: “Ну что, Грыша, допригался?” А за окном киргиз-дворник кайлом отбивающий приросший к парапету лед, один только внушает оптимизм своей песней, в вольном переводе называющейся “Весна пришел”.

И в апогее этого минора вдруг приходит мысль, вначале слабая, но с каждым днем растущая и набирающая силу. Мысль, способная спасти и сохранить остатки остывающего оптимизма, меняющая объективную реальность, данную нам в ощущениях. Сакральная мысль, мысль – откровение: ”Сваливать пора!”

Куда “сваливать” было ясно еще в прошлом году, когда впервые мы с женой посетили землю древнего Сиама. Конечно, в Таиланд. Еще тогда была уверенность, что еще раз не увидеть эти красоты просто невозможно. Это было бы преступлением перед собственной памятью, перед собственными воззрениями на истинные ценности бытия, перед собственными принципами организации достойного отдыха. Мне было бы мучительно больно за бесцельно прожитые годы вдали от пляжей Пхукета, Краби или Самуи.

Идею надо было воплощать в жизнь. Кроме пассионарного толчка в остывающей на холодном московском ветру голове, необходимо было найти деньги и выбрать место в Таиланде, где и кому эти деньги заплатить, чтобы нас встретили и приветили. Деньги нашлись быстро (решили пожертвовать закупкой садового инвентаря на дачу – вилы, грабли, трехфазный генератор, газосварочный аппарат и прочую хрень, без которой мы до этого прекрасно обходились). С выбором места было потруднее. Хотелось везде и надолго. “Полазив ” в Интернете, просмотрев с десяток отелей, доступных по цене сэкономленного садового инвентаря, выбрали пятизвездочный отель Centara Grand beach resort & villas в Краби. Оценив все преимущества указанного отеля, позвонил я Валентине – нашему постоянному туроператору и описав все свои “хотелки” и” желалки”, попросил подобрать на Краби приблизительно такой же отель, что она нам организовала в прошлом году на Пхукете. Каково же было мое удивление, когда она через день предложила нам отель Centara. Тут уж все сомнения отпали – Валентина плохого не посоветует, тем более, что это совпало с нашим личным выбором.

* * *

Вылетали в ночь на шестое марта из Домодедово. Самолет был не самый большой (в прошлом году мы летели на двухэтажном “Боинге-Джумбо”), что уж несколько огорчило. Загрузились мы в него вовремя, однако два с половиной часа пришлось просидеть в самолете, ожидая, когда устранят какую-то неполадку с нашим транспортным средством, что еще больше огорчило. Как нам сказали, неполадка была небольшая – всего лишь протекал топливный бак, но, помятуя о катастрофе турецкого самолета на подлете к Амстердаму несколько дней назад (а там, поговаривают, как раз и не хватило топлива, чтобы дотянуть до аэродрома), решили не рисковать и таки заделать дыру от греха подальше. Судя по тому, что ремонт занял каких-то два с половиной часа, использовали российские нанотехнологии. Я полагаю, ветошь и клей-момент.

К Бангкоку подлетали часам к трем по местному времени. В полете не было ничего необычного и примечательного. Лишь при объявлении прибытия в аэропорт Бангкока я испытал легкое лингвистическое недоумение. Сейчас объясню. Дело в том, что тайский язык относится к языкам так называемой тональной структуры и весьма сложен при произношении. Особенно для европейцев. Для русского же слуха он еще и содержит слова, ассоциативно вызывающие похожие смысловые образы, иногда весьма скабрезного характера. Поскольку название аэропорта в Бангкоке, куда мы наконец благополучно прибыли, объявляла наша стюардесса, то классическое тайское название “Суваннапум” у нее получилось как “Совать наобум”, что, согласитесь, несколько необычно для такого уважаемого и красивого аэропорта. Похожие смысловые аллюзии у меня возникали и позже, но об этом в свое время.

Встретили нас хорошо. Ни то, что бы хлебом-солью или знаменитым тайским супчиком “Том Ян Гунг”, но все было четко и ясно. Всех, вышедших из самолета и получивших багаж, посадили в микроавтобус и повезли в отели. Каждого, естественно, в свой. По ходу движения можно было рассмотреть и оценить масштабы Бангкока, а они впечатляли. Город с населением в шестнадцать миллионов жителей раскинулся на огромной территории, рассечен во многих местах широченными “хайвеями”, оплетен многоярусными развязками и ближе к центру прорастал небоскребами, как рисовое поле бамбуком.

Поселили нас в центре в отеле “Twin Towers” на шестнадцатом этаже. Отель сам по себе очень хорош – мрамор, ковры, лифты, отделанные под английский кабинет. Но номер выглядел несколько “потрепанным”. Чувствовалось, что жило в разное время в этом номере народу много и, очевидно, разного. Балкона не было, но кондиционер был, и курить разрешали. Поскольку экскурсия по городу у нас была запланирована на следующий день, то ближе к вечеру мы просто вышли погулять недалеко от отеля, чтобы хоть как-то почувствовать свое присутствие в столице Таиланда. Пройдя под эстакадой широкой платной автомобильной дороги, мы вышли на улицу Рамы Первого и не спеша дошли до супермаркета “Теско”, где долго искали обменный пункт, поскольку в кармане было только двести бат (местная валюта, по курсу сравнимая с рублем), но когда его нашли, то выяснилось, что десять минут как он закрылся. На вышеозначенную сумму мы в супермаркете накупили себе хлеба с ветчиной и сок, что составило наш ужин. Перелет из Москвы был достаточно долог и мы, уставшие, легли спать пораньше, чтобы уж на следующий день как следует рассмотреть Бангкок.

* * *

Следующее утро прохладой нас не встречало, как пелось когда-то в песне советских времен. В Таиланде всегда влажно и жарко, а Бангкок, как и все современные города, упакованные в бетон, за солнечный день так нагревается, что остыть за ночь не успевает. Выручают только кондиционеры. Если бы не они, то европейцу в такой обстановке впору свихнуться. Кондиционеры работали исправно и мы в комфортной обстановке позавтракали чем Бог послал. Бог в это утро послал так называемый “шведский стол” с элементами тайской экзотики – рисовая лапша, несколько видов вареного риса, кусочки свинины в ананасовом соусе, сильно пережаренный бекон, яйца в любом виде – вареные, жареные глазуньей или омлетом, овощи разного вида, нарезанные кусочками экзотические фрукты, выпечка на любой вкус, соки, чай и кофе. Короче, полный комплект. Женщина в поварском колпаке (явно не тайка, поскольку крупная такая вся) наливала желающим супчик. Я был желающим, поскольку очень хотел попробовать знаменитый острый суп “Том Ян Гунг” после которого, говорят, отклеиваются уши, и открывается “третий глаз”, причем, иногда не на затылке. Но надежды на столь легкое очищение кармы и появления на голове (или где-то в другом месте) дополнительного глаза не оправдались. Супчик был вкусный, но нежный как от фирмы, производящей детское питание. Может быть, надо было что-то самому добавить в него, ведь рядом стояло несколько пиал с соусами? Да, трудно нам, древним сарматам, в тайских Палестинах.

После завтрака мы в фойе подождали прибытия нашего гида и он (вернее она) не заставила себя долго ждать. Ровно в девять сели в микроавтобус, где уже сидели три наших соотечественницы и двинулись к первому объекту нашего посещения. По дороге наша сопровождающая – милая девушка лет двадцати пяти, которую звали Лена, давала пояснения пробегающим за окном достопримечательностям. Первой из них был вытянутый вдоль дороги оптовый рынок продукции местного легпрома, занимающий от проезжей части до канала, наверное, с километр. Вторым интересным объектом был памятник Демократии, поставленный, по словам нашей сопровождающей, в честь первого военного переворота в стране. Вслушайтесь в эти слова – памятник Демократии в честь военного переворота. Что же у них тут было до военного переворота?

Дальше наш путь лежал к буддийскому храму под названием ват Сутат, расположенный на острове Ратанокосин (в русском произношении нашей сопровождающей «Раком накоси». Я сразу живенько представил себе эту позу косаря и подумал, что дневную норму в такой позе не осилишь). Там нас ждал гид-таец, поскольку для сохранения рабочих мест по местным законам экскурсии должен сопровождать таец, имеющий на то сертификат-разрешение. Этот таец сертификат имел, поскольку знал по-русски пять слов (монак, молися, Будда, сюда позалуста, виходим). С таким словарным запасом мы прекрасно осмотрели храм, который, как и все храмы в Таиланде, был чист, красив и светел. Не буду вдаваться в описание храма, поскольку это не путеводитель, но пару моментов хотел бы выделить. Конечно, надо сказать о Золотом Будде, красивом, с европейскими чертами лица, образе человека, сидящего в позе “лотоса”. Он сидел в центре зала на высоком постаменте и вызывал своим спокойствием и благожелательным выражением лица чувство умиротворения. Стены и колонны храма были расписаны мелким рисунком из древнеиндийского эпоса Рамаяны. За статуей Будды сидел монах в оранжевых одеждах и думал о чем-то о своём, а вокруг него стояли бадьи и бутылки с водой, цветы и еще что-то из фруктов. По исчерпывающему комментарию нашего гида-тайца мы поняли, “монак молися” и не стали ему мешать, пошли по кругу дальше и сбоку увидели ритуальный барабан, сделанный из кожи с жопки дракона (реальная жопка с реальным хвостиком в нижней части барабана) и большой круглый, расписанный яркими красками гонг, подвешенный на расписанной раме. При входе в сам храм, как собственно, и при входе на территорию храма, стояли большие статуи древних китайский воинов. Именно китайских, потому что такие длинные усы не в традициях тайцев.

Как нам позже объяснила Лена, эти китайские статуи в огромном количестве были привезены из Китая с тех времён, когда из старинного Сиама в Китай отправлялись караваны с рисом. Обратно же, чтобы легкие суда не бросало по волнам Сиамского залива в их трюмы в качестве балласта закладывали этих каменных истуканов. Потом их скопилось огромное количество, и было принято решение использовать их в качестве городского декора. Вот такое “приятное с полезным”.

Больше ничего особенного моего внимания не привлекло, поэтому продолжу свой рассказ о впечатлениях, которые остались от увиденного и услышанного за пределами храма. Из увиденного рядом с храмом были остатки Гигантских качелей (а именно ярко-красного цвета центральная арка от качелей высотой в двадцать метров). По словам нашей Леночки, качели были построены в 1784 году и использовались как ритуальный индуистский аттракцион брахманами, которые в праздновании дней Шивы раскачивались на этих качелях, стараясь зубами в высшей точке ухватить мешочки с золотом. Погоня за “золотым тельцом” приводила к многочисленным травмам и ушибам, а также к смертельным исходам и аттракцион, очевидно, закрыла местная служба эксплуатации развлекательных заведений. Позже двадцатиметровую раму восстановили и теперь это один из символов Бангкока. Из услышанного от Леночки, интересным было сообщение о библиотеке Прамондоп (я вначале не сразу понял, про каких Мондоп эта библиотека), но история её мне понравилась. Дело в том, что эта библиотека сгорела во время празднования её открытия от случайно попавшей в читальный зал ракеты китайского производства. Библиотеку отстроили заново, и весь библиотечный фонд восстановили в считанные дни. Только две книжки-раскраски дорисовали чуть попозже – на это потребовалось время.

Далее наш путь лежал к святая святых Таиланда – в Королевский дворец и в Храм Изумрудного Будды (Ват Пра Кео), но, поскольку наше время не подошло, мы должны были где-то провести еще час и наш тайский гид жестами и мимикой позвал за собой. Перейдя улицу, мы попали на маленький местный рынок, и сквозь лотки со всяческой снедью, дымящихся на газовых горилках чанов, развалов экзотических фруктов и сувенирных поделок вышли к каким-то узким переулкам, где тут же на парапете играли дети и вешали выстиранное белье. По этим переулкам, испытывая жгучий интерес к местной экзотике и получая по пути уроки этнографии, незаметно для себя оказались на узкой пристани, где нас ждала местная лодка для продолжения экскурсии по Бангкоку, но уже по воде – по каналу Чаопрае. Надо бы несколько слов сказать о местных лодках. Это весьма своеобразное транспортное средство с высоко поднятым носом и весьма низкой кормой. На лодках, предназначенных для экскурсий, нос был устроен “уточкой” и с него, наверно, было удобно принимать с берега грузы. (На таких же судах в море нос был узким с высоко поднятой над палубой балкой, на которой обязательно висели тряпички разного цвета, скорее всего, оберег) На корме, обычно, стоит мотор от старого автомобиля без чехла и от него идет длинный вал, заканчивающийся лопастями. Капитан (он же штурман, он же кормчий, он же старший матрос) держит мотор с другой стороны от вала за короткую ручку и управляет скоростным режимом путём опускания вала в воду или, соответственно, поднимания оного. Развороты производятся тоже только за счет изменения угла поворота вала по отношению к корпусу. Торможение производится с помощью реверса двигателя. Подушки безопасности, ABS, глушитель и другие опции отсутствуют. Поскольку лодки были сделаны из дерева, а подвесной мотор чадил, жена тут же метко обозвала сие транспортное средство “дрынолёт”.

* * *

Экскурсия по воде проходила достаточно живенько. Таец с нами не поехал, и экскурсию вела Леночка, которая достаточно подробно рассказала нам о том, что этот канал вырыли для того, чтобы к пакгаузам могли подходить морские корабли, а ряд мелких каналов в связи с развитием автотранспорта, наоборот, засыпали и сделали дорогами. По берегам залива выстроили многоэтажные здания в основном общественного назначения, а жилые дома и рынки на воде (где товары развозят на каяках) остались вдоль узких каналов, в один из которых мы и заплыли. По уровню жилых домов, стоящих на сваях и берегах этого залива, можно было понять, что это тайская Жуковка на местном Рублевском шоссе. Рядом с покосившимися корявыми домиками с синими канализационными трубами, можно было увидеть весьма презентабельные виллы (тоже с синими трубами). Кстати о синих трубах. В свое время правительство приняло решение о необходимости прекращения загаживания каналов города Бангкока и выделило достаточно средств, для строительства канализации. А также для пропаганды соблюдения санитарных требований жителями столицы. Периодически сам премьер-министр страны, выступая по телевидению, призывает население, проживающее вдоль водной глади не писать и не какать в эту водную гладь, а использовать построенные клозеты.

Ну, вот экскурсия закончилась, и мы уже знакомым путём прошли обратно к Королевскому Дворцу. Обнесённый высоким белым забором он смотрелся как Изумрудный город из сказки про девочку Элли и её друзей. И я изначально был готов встретить там не только Железного Дровосека, Страшилу и Льва, но и других волшебных обитателей. И, в общем, ожидания меня не обманули. Конечно, живых Страшил мы там не увидели, зато всяких мифических полулюдей-полуптиц, полулюдей-полуобезьян было в изрядном количестве. Надо сказать, что все функции внутри территории исполняют военные – от охраны до билетеров. Такой вот “билетер” проверив наши билеты, вручил нам карту-схему и пропустил внутрь. А мог бы, между прочим, и выдать зелёные очки, поскольку позолоты столь много, что на солнце режет глаза. Прежде всего, это касается огромно позолоченной ступы-чеди Прасиратана, которую венчает золотой шпиль, прообраз которого мы позже нашли на пляже в Краби – ракушка, закручивающаяся и утончающаяся кверху. Рядом стояло красиво разукрашенное здание приснопамятной библиотеки Промандоп. Рядом с библиотекой стоит Королевский пантеон Прасат Пратепидон, охраняемый огромными статуями каких-то мифических существ. Но самое главное здесь – это Большой бот, где стоит Изумрудный Будда. Сюда можно входить и мысленно, опустившись на пол, назвав про себя своё имя и фамилию, год и место рождения (прописка не обязательна) мысленно обратиться к Будде с заветной просьбой. Статуя Будды не большая, сантиметров шестьдесят, и стоит на очень высоком постаменте, однако является тайской святыней и главным Буддой всей страны. Периодически сам Король Рама Девятый переодевает Будду в новые одежды, соответственно сезону.

Перед заходом в бот наш новый гид, знающий на русском языке гораздо больше первого, провел обряд буддистского посвящения, окунув бутон лотоса в священный сосуд, трижды коснулся входящего в храм, прочитав при этом какую-то молитву. То есть, как я понял, на период нахождения рядом с Изумрудным Буддой, я из православного христианина превратился в буддиста и Будда мою просьбу услышал.

Дальше наш путь лежал к Королевскому Дворцу. Пока шли к нему, гид рассказал, что Таиланд и Россию связывает гораздо больше, нежели кажется на первый взгляд. Во-первых, один из тайских принцев обучался в пажеском корпусе в Санкт-Петербурге. Во-вторых, гимн Таиланда написан русским композитором, в-третьих, форма почетной гвардии Короля – эта форма русской армии времен Николая Второго, который, будучи ещё наследником, посетил Таиланд и оставил на службе тайского короля на два года роту почётного караула (200 человек) и с тех времён форма не менялась. Кстати, кое-кто из русских солдат после этих двух лет райской жизни в Сиаме не захотел возвращаться на родину и остался на ПМЖ в Сиаме. Говорят, что до сих пор в Таиланде есть деревня, где рождаются тайцы-гренадеры сразу со светловолосыми чубами. Так что Таиланд нам не чужой, понимаешь!

В Королевский Дворец, выстроенный в европейском стиле, но с характерной тайской крышей и разукрашенными ендовами, мы не заходили. То ли король в это время не принимал, то ли время наше вышло, но и тех впечатлений, которые мы получили в Вате Пра Кео, нам вполне хватило и, мы с удовольствием вернулись в отель.

Вечер был в нашем распоряжении, и мы обошлись с ним достойно. Нет, мы не пошли смотреть город с площадки самого высокого в Азии отеля Bayoke Sky и не пошли в обитель разврата и порока в квартал Патпонг и улицу Ратчадаписек (Рассада Писек), где сосредоточены все известные гоу-гоу бары с проститутками и трансвеститами, а мы пошли в недавно отстроенный суперсовременный торговый центр, состоящий из трёх огромных зданий – Siam Discovery, Siam Centre и Siam Paragon. Здесь можно заблудиться и жить. Каждый этаж посвящен чему-то конкретно. Либо это электроника, либо шмотки, либо бутики самых известных мировых фирм, либо целый этаж сплошных кафе, ресторанов и баров. Мы жили от него недалеко, всего в пятнадцати минутах пешком по всё той же улице Рамы Первого. Мы зашли в первое здание и переходя из одного в другое пришли в Сиам Парагон, где, спустившись на первый этаж, нашли то, что искали. А именно – Аквариум World Centre. Мы с женой были в аквапарке на Канарах и в Барселоне, видели маленький аквариум в Вене, и не осмотреть аквапарк в Бангкоке было бы преступлением. Билеты, правда, не дёшевы – по 700 бат, но оно того стоит. Насмотрелись такого! Одни лобстеры чего стоят – валенки из Вышнего Волочка по сравнительной величине – домашние тапочки. Хороши также крабы, размером с самогонный аппарат. Акулы с добрым прищуром во взгляде. Скаты, длинные хвосты которых не умещались во весь экран. И мурены. Одна мурена уже вызывает оторопь, а здесь их десять на камнях, под камнями и в пещерках. Разноцветную пузатую мелочь уже и не считаю. И всё это роскошество содержится по видам в отдельных аквариумах и несколько огромных аквариумов, где тунцы и групперы плавают как материализовавшиеся ночные кошмары на фоне серых глубоководных камней.

Здесь же в аквариуме мы провели наш первый тайский массаж, довольно оригинальный. Садишься на край неглубокого бассейна с мелкой рыбёшкой, опускаешь в него усталые ноги, и в течение получаса твои конечности обгрызают вот эти чистильщики. Вначале щекотно и тебе смешно, но потом приходит мысль о том, что из бассейна можно будет вытащить хорошо обглоданные кости и смех куда-то исчезает. Но вот сеанс закончен. Ноги, конечно, обгрызаны, особенно на пятках, но страхи, конечно же, были напрасными – это же не пираньи!

Получив заряд бодрости и положительных эмоций, решили поужинать и поднялись на тот этаж, где везде еда. Попытки попробовать что-то из местной кухни не увенчались успехом. Лотки, по счету пятьдесят, стояли один краше другого с выставленными образцами и ценами, но попытка купить их на кровные баты была на корню пресечена, поскольку всё оплачивалось пластиковыми карточками, владельцами которых как “фаранги” (так здесь называют белых иностранцев) мы не являлись. Где их покупать, и как объяснить на какую сумму мы хотим поужинать, да так, что бы нам не всучили талоны на то, чего мы не хотим, мы не решились. В ресторан жена идти не хотела и мы, дети галактики, взяли то, чего можно найти и у нас в Москве. Мы зашли в кафе быстрого куриного питания KFС и взяли обжаренные в кляре ножки. Зато за баты. Вот такая глобализация.

* * *

Следующий день – день перелёта из Бангкока в Краби к месту нашего постоянного отдыха на период пребывания в Таиланде. Краткая справка. Провинция Краби располагается в южном Таиланде. Если смотреть на карту страны, то очертания страны напоминают голову слона, так вот, Краби находится почти на конце хобота. К провинции Краби относятся, пожалуй, самые известные острова, присутствующие на всех рекламных проспектах о Таиланде – Пи-Пи Дон, Пи-Пи Лей, Чикен Айленд, Пода Айленд, Бамбу и десятки других, а также сотни известняковых островков – “хонгов”.

Вылетали мы местными тайскими авиалиниями всё с того же аэропорта Суваннапум, и полет занял чуть больше часа. В аэропорту Краби нас встретил представитель отеля, посадил в отдельный микроавтобус, навороченный, что твоя «писанная торба» – с внешним обвесом, водительским рулем из прованского каштана и саббуферами по всему периметру салона. Везли не долго, всего полчаса и привезли в домик регистрации приезжающих. Формальности заняли тоже немного времени, и я уже настроился пешком идти через пампасы к своему номеру. Но все оказалось не столь банально. Нас опять посадили в микроавтобус и повезли дальше. Въехали в какой-то городок (как потом оказалось Ао-Нанг) и, покатав по городу, привезли на берег моря, где пригласили на выход, а затем на борт современного катера. “Знакомят с достопримечательностями”, – подумал я. И как всегда ошибся. Нас морем везли к бухте, где располагался городок, состоящий из вилл и двухэтажных домиков. И это всё называлось Centara. То есть весь комплекс был построен в бухте, огороженной со всех сторон высокими скалистыми горами, и въезд в него был только с моря. Приплыли. В буквальном и переносном смысле этого слова.

Вещи доставили в домик самостоятельно, а мы через так называемое “лобби”, где нам выдали ключи, на электромобиле поднялись в горку на вторую улицу, вдоль которой стояли двухэтажные домики и прошли в свои апартаменты. Апартаменты были выше всяких похвал. Огромная спальная комната с отдельно стоящим столом и буфетом. Тут же переход в зону умывальника и душа с ванной и прочими санитарными удовольствиями. Всё сделано с большим дизайнерским вкусом в стиле японского жилища. Кондиционер, телевизор и чайник с набором чая, кофе и сахара. Но не это главное. Главное было то, что из этой просторной комнаты был выход на огромную лоджию, где с одной стороны стоял стол с креслами и мягкий пуфик, а с другой стороны два лежака с мраморным столиком между ними. И вот отсюда открывался изумительный вид на море и огромную скалу – “хонг”, которая является визитной карточкой этого отеля. Одним словом – “пезня”. И душа моя запела эту “пезню” и не замолкала до конца нашего пребывания в этом волшебном саду. Кстати о саде. Кругом росло огромное количество экзотических растений, и вся территория представляла собой настоящий дендрарий. Перед каждым экзотическим растением была вывешена табличка с латинским названием данного экземпляра. Первые три дня мы только и любовались этим райским садом, да плавали в теплом Андаманском море, ни о чём не думая.

На четвертый день возникла мысль о том, что надо сделать, что бы хотя бы на время покинуть этот Эдем, ни яблоки же запретные трескать. Где-то рядом был город Ао Нанг, шумели торговые ряды и манили ресторанчики с экзотической тайской кухней, но попасть туда можно было, предварительно записавшись на отходящий по расписанию “Шаттл”. Расписанием мы были обеспечены изначально и вот, спустившись в “Лобби” объяснили местному клерку, что мы таки “Вонт ту зе Сити”. – “Вот Сити до ю вонт?”, поинтересовался клерк, чем привел меня в некоторое замешательство. Тут оказывается этих “ситей” и не сосчитать. Потом выяснилось, что они могут за отдельную плату доставить в любой город южного Таиланда на современном катере, но нам был нужен Ао Нанг и клерк выписал билеты туда и обратно на шестнадцать тридцать. В пятнадцать часов начался отлив и наш “дрынолёт”, отчалив по расписанию, чуть ли не днищем шкрябал по дну. Прибыв минут через десять в бухту Ао Нанга он пришвартовался где-то за полкилометра до берега и дальше, держа обувь в руках и подтягивая шорты, мы топали по морю, «аки по суху» в вожделенный “Иерусалим”, периодически наступая на ракушки и затонувшие пальмовые листья, оставляющие ощущения проплывающих под тобой скатов. Обратный рейс “Шаттла” был предусмотрен на восемь часов вечера, когда в этих краях уже довольно темно и перспектива с полкилометра идти обратно по морю не очень радовала. Да к тому же возникал резонный вопрос – как среди этого скопления совершенно одинаковых тайских лодок можно будет найти свою? Решение этого вопроса мы оставили на потом.

Пройдясь по магазинчикам и прикинувшись по ценам, купили, прежде всего, всё необходимое для самостоятельного ужина. А то как же, водки две бутылки, а из закуски только бананы! Прикупили какие-то сувениры и прочую мелочевку, зашли в массажный салон, отдались в руки местным специалистам и уже где-то в половине седьмого были на бульваре Ао-Нанга напротив того места, где высаживались. Солнце садилось, окрасив облака в волшебные яркие цвета, давая возможность сделать впечатляющие снимки. Но это было недолго, и после его захода осталась только грустная перспектива ждать у моря “дрынолёт”. И тут жене пришла свежая идея вернуться в отель пешком. Во мне стали бороться два даосистских начала “Инь ”и “Янь”. “Инь” говорил мне: ”Чего тут час целый ждать, да ещё и не известно, в свой ли “дрынолёт” сядешь, увезут к чёртовой матери”. А “Янь” вполне резонно возражал: ”Куда это вы ночью, в чужой стране, не зная дороги. У вас ни компаса, ни ракетницы, астролябии и той нет. Туда же только морем”. Но у жены Инь с Янем уже договорились, и она смело взяла на себя ответственность и роль лидера, шагнув в темноту. Не мог же я оставить маленькую хрупкую женщину одну. Я плёлся сзади и канючил, что дороги мы не знаем, заблудимся, сорвемся с горы или нас растерзают дикие обезьяны. Но Ирине светила только ей известная звезда и когда я уже окончательно принял решение повернуть назад к набережной, она раскрыла тайну своей звезды. Она сообщила, что читала в Интернете, что от “Центары” в город ведет горная козлиная тропа, хорошо освященная по ночам. И вот пригороды Ао-Нанга закончились, закончился и пляж, над нами в темноте нависала гора, закрывающая от нас нашу бухту. И тут в кромешной тьме я увидел огоньки, бусинками уходящие высоко в гору… Лучше бы нас растерзали дикие обезьяны. Узкие ступеньки уходили круто вверх, почти как пожарная лестница и перспектива «брякнуться» с неё выглядела реальней, чем провести остаток жизни в плену у диких обезьян. Но визуальная перспектива в ночи выглядит обманчиво, и подъем занял гораздо меньше времени, чем я предполагал. Далее дорожка была вполне сносная, ну а уж когда далеко внизу замелькали огоньки нашей “Центары”, мне и спуск (под стать подъёму) уже был ни почём. Жена чувствовала себя победителем (вполне заслужено), я же весь мокрый от избыточных физических нагрузок (или от переживаний?) весь остаток вечера “дулся” на неё и в сердцах даже ей нагрубил. Я ей сказал: “В Вашем лице, партизанка Таня, наша армия потеряла достойного бойца. В годы войны Вы бы обязательно стали героем Советского Союза, правда, посмертно”. Но ей мои колкости уже были “до лампочки”. Главное – мы дошли.

* * *

Пользоваться этой тропою “Хо Ши Мина” мы стали достаточно часто, причём так приспособили график приливов и отливов, что нам трижды удавалось вернуться в нашу бухту в обход пресловутой скалы по дну отбежавшего моря, что сильно сэкономило силы и нервы. В самом же городе набор “радостей” был довольно стандартен: шопинг, массаж, посещение местного ресторанчика. Но однажды мы сходили в “Макдональдс”, появившемся даже в этом уездном городке далекой тайской южной провинции. Но не это тронуло мою тонкую гастрономическую струну в весьма уже загорелом на тот момент теле. Истинное гастрономическое удовольствие мне доставил национальный тайский супчик “Том Янг Гунг”. К его приёму я готовился, как космонавт к первому выходу в космос. То есть помылся и одел всё свежее. Когда мы пришли в тайский ресторан и я, не разобравшись в меню, написанном на тайском алфавите, напоминающем аккуратно уложенную вермишель, спросил (как бы, между прочим) у официантки – на редкость высокой и симпатичной тайки – есть ли супчик “Том Ян Гунг”? (Такой же вопрос я задал и в ресторане на территории нашего отеля, на что получил ответ, что, мол, супчик спросом у “фарангов” не пользуется, так что, извиняйте, если хотите есть эту горючую простонародную смесь, то пожалуйте, в другом месте).

Так вот в Ао-Нанге, когда я спросил об этом супчике, официантка как то странно ухмыльнулась, открыла мне страницу и спросила с чем мне – с морскими гадами, поросячьим ливером или куриными потрохами. Я решил поесть супчик с гадами, и мне принесли глубокую пиалу, где в ярко-красном бульоне плавали креветки, моллюски, лапки осьминогов, нарезанный поперек себя молодой бамбук и еще что-то. Первая ложка открыла передо мной мир новых, доселе неизвестных гастрономических удовольствий. Да, супчик обжигал, но обжигал не конкретно что-то во рту или в горле, он обжигал всего изнутри и это не было болезненным ощущением. Он как будто проводил, таким образом, корректировку всей системы рецепторов – цвета сразу показались ярче, запахи острее. Я понял сразу, что у меня открылся “третий глаз”. Об открытии какого “третьего” глаза мне всё время говорили в связи с этим супчиком. Если не вдаваться в глубь различных теорий раскрытия каналов связи с космосом, которые издревле были известны каббалистам, брахманам и рано ушедшему из жизни прогорклому пьянице Семёнычу (недолго жившему в нашем старом дворе), то методы раскрытия “третьего глаза” у тайцев, самые приятные.

Когда я закончил с супчиком и оставил в пиале только головы креветок и кольцами нарезанный молодой бамбук, а тем более, когда я на чистом тайском языке сказал официантке; ”Спасибо, всё было очень вкусно”, то официантка мило улыбнулась. А когда я даже сказал одно слово из древнетайского, сейчас практически не используемого, что в переводе на современный язык означало – “полная луна, восходящая в небе лишь раз в месяц, может дать душе настоящего последователя учения Мынь такое же удовольствие”, официантка просияла лицом, и я понял, что она приняла меня изначально за обычного “фаранга”, который никогда не оценит по достоинству всю прелесть этого шедевра кулинарного искусства. Но потом она поняла, что я так глубоко понял тонкую игру вкусовых красок, которыми творил местный тайский повар, что уже на половину стал настоящим тайцем. Ресторан я покидал с гордо поднятой головой. Вот такая история произошла в нашей деревне…

* * *

Из интересного в этот приезд в Таиланд ещё была экскурсия на четыре острова. Собственно, островов было три, а первая остановка нашего скоростного катера была на пляже местечка, которое называется Пронанг. Это одно из элитных мест отдыха с маленькой живописной бухточкой, огороженной фантастическими скалами, с которых свисает застывшая лава. Там была и небольшая пещера. Издалека казалось, что в ней расположен сувенирный ларёк, но когда мы подошли ближе, то были приятно удивлены большим количеством деревянный столбиков, которые формой и цветом не оставляли сомнения в том, что это муляжи мужских гениталий. Как культурные люди мы сразу провели параллели с древнегреческими культами различных фаллических символов. Но где она, Греция? А Индия – то недалеко! И мы сразу поняли, что перед нами – “Линги” – символы божественной производящей и творческой силы, стилизованные под эрегированные мужские члены. Между прочим, существует целое тантрическое учение Лингайята, а самая высокая «линга» находится в храме Матангешвара и имеет в высоту два с половиной метра. Так что эти деревянные пиписьки в пещере Пронанга всего лишь жалкие подобия матагешварской линги… Как потом выяснилось эту ритуальную пещеру организовали местные рыбаки в честь морской принцессы (?) для того, чтобы упросить её дать большие уловы. Какая тонкая сакральная связь улова с морской принцессой через символы эрегированных мужских членов!

Остальные острова располагались недалеко и существовали сами по себе, то есть без какой-либо туристической инфраструктуры. Около одного из них (Чикен Айленд) мы поплавали с масками, пытаясь сквозь толщу воды увидеть кораллы и плавающих рыбок. Кораллы были, правда, темно-серого цвета в форме застывших цветов ровной круглой формы. С рыбками было похуже. Что-то там плавало, тоже серого цвета, поэтому ожидаемого буйства красок мы не обнаружили. На втором острове мы сделали достаточно длительную остановку, чтобы в течение получаса поплавать в прозрачной воде и пообедать, чем Бог послал. Послал он, как обычно, варёную курицу в сладком ананасовом тайском соусе. А до обеда я, как знатный аквалангист, натянул ласты и маску и достаточно долгое время изучал прибрежное дно этого острова в поисках каких-нибудь раковин, рыбок и морских чудищ. Всё вышеперечисленное отсутствовало напрочь, и под толщей воды была голая песчаная пустыня. Очевидно, не заметно для себя я так глубоко погружался в теплые воды Андаманского моря, что по приезду в отель обнаружил, что мои фирменные швейцарские часы, специально выпущенные для погружения на двухсотметровую глубину, безнадёжно встали. Ну, это так, к слову. А там, на острове, после героических погружений я вернулся на гладкий песчаный берег. И остаток времени просто получал удовольствие от тёплой прозрачной воды, которая в рамках своего спектра, менялась от ярко-зелёной до иссиня-голубой, искрясь под лучами неимоверно горячего солнца.

Последняя остановка нашего катера была на морской косе, соединяющей два маленьких острова. По косе прогуливался народ, прибывший, как и мы, на экологическую экскурсию. Наплескавшись вдоволь в тёплых водах и проведя фотосессию, отправились домой. Компания, собравшаяся на катере, была интернациональной – молодые люди из Канады, одинокий мужчина средних лет из Австрии и группа тайцев разного возраста из Бангкока. С канадцами и австрийцем мы очень мило побеседовали на общие темы отдыха в Таиланде и погоды в Канаде и России, а австриец приятно удивил знанием, а главное, правильным произношением русских слов-символов: Путин, водка, на здоровье, давай-давай, степь да степь кругом… Как выяснилось позже из разговора с ним, он достаточно часто бывал в Москве, где жила его первая настоящая, никогда незабываемая любовь.

* * *

Из интересного в этот приезд в Таиланд можно отметить наши посещения Ао-Нанга – типичного прибрежного тайского городка, растянувшегося на несколько километров вдоль дороги. Мы там несколько раз делали себе массаж, который стоил там сущие копейки, по сравнению с ценами в спа-центре нашего отеля. Там нас тёрли, мяли, щипали и гладили весьма профессионально в течение часа, и затем ещё долгое время в теле такая гибкость ощущалась, это что-то!

Ещё мы кормили диких обезьян. Вернее, кормила жена, а я всё это снимал на камеру и фотоаппарат. Они, как малые дети, подходили к Ирине, вставали на задние лапки, а передними так аккуратно трогали её за руку, как бы спрашивая: “Принесла чего-нибудь поесть?” Обезьянок было достаточно много, и жили они в конце дикого пляжа Ао-Нанга в районе, где какая-то речушка впадает в море. Там их все кормят, так что, это их постоянный “бизнес”.

Дни отдыха в “Центаре” прошли достаточно быстро. Вроде как вчера приехали… Обстановка была очень приятная, везде всё было чистенько и уютненько, внимательный персонал, бдительные, но вежливые охранники. То есть, кто хочет спокойного, пассивного отдыха весьма рекомендую. Но к концу второй недели уже “похачивалось ”домой, и прощались мы с “Центарой” без слёз.

Всё остальное – банальности, которые можно прочитать в любом путеводителе по Таиланду. Даже такой штамп как “Бангкок – город контрастов” тоже является банальностью, потому что так оно и есть. Перед отъездом мы ещё раз побродили по городу, особо не углубляясь, но, тем не менее, оценив контрасты между современными небоскребами и кучей маленьких ремесленных мастерских, между шикарными ресторанами японской, китайской, тайской и европейской кухни и многочисленными печками-тележками, стоящими на каждом перекрестке, где парят-жарят всё, что бегает, летает и ползает. Между шикарными автомобилями и мототележками, которые здесь носят гордое имя “Тук-тук”.

Трансфер из Краби в Бангкок и далее в Москву был организован очень чётко. В самом аэропорту Бангкока, несмотря на его огромную площадь, были совершенно ясные указатели, куда нам следует идти на посадку, а до посадки в самолёт около часа мы провели в комнате пассажиров “бизнес-класса”, организованный здесь нашей авиакомпанией “Трансаэро”, попили кофейку и перекусили бутербродами. То есть, как встретили тепло, так тепло и проводили. Спасибо.

Домой возвращались тем же маршрутом, пролетая над Бирмой, оставляя в стороне Джамолунгму и Тибет, над Хайберским перевалом и Салангом, затем уже почти родное небо Таджикистана, Узбекистана и Казахстана. И вот она Москва!

В Таиланде очень хорошо – тепло, красиво, интересно, вкусно. Мы сюда приедем обязательно ещё и ещё раз, и до следующего года будем жить воспоминаниями о фантастически красивых закатах Андаманского моря, о его белых пляжах, тёплой воде и волшебном супчике Том Ян Гунге. До встречи, Таиланд!

март 2009 г.

Варвары в Риме

Говорят, что варвары разрушили Вечный город, он же Город на семи холмах, он же Рим (или как его называют итальянцы – Рома). А варвары – это древние германцы, западные и восточные славяне, которые тоже “зашли на огонек” горящего города, даки, парфяне, сарматы и привезенные из Малой Азии после разрушения Давидова царства, евреи. Думаю, что перечень этот далеко не полный. Претензии к Роме были и у галлов, и готов, и у лангебардов, и у кельтов, и у саксов и даже у древних карфагенян. Короче, у Ромы накопилось много неоплаченных счетов, и его постиг кризис. Будем это так называть, хотя все было гораздо масштабней, многограннее и не так однозначно как это преподносится в истории Древнего мира.

Несколько позже на развалинах Римской империи возникла Западная Европа, которая затем расширилась за счет Центральной и даже Восточной Европы. Теперь это большая Европа… Россия, в моем мироощущении, в эту большую Европу не входит. Ни организационно, ни ментально. То есть для Большой Европы мы по прежнему варвары, то есть люди грубые, без тонкой душевной организации и неприхотливые в быту. Но даже у грубых и недалеких людей возникает иногда желание посетить места некогда сказочно богатые, но разрушенные и пограбленные, в том числе их далекими предками. Хотя бы только для того, чтобы оценить причиненный предками ущерб и мысленно спросить далекого пращура: “Скажи-ка, дядя, ведь недаром?”

Возникло такое желание и у нас с женой. Надо сказать, что жена у меня женщина нормальная, а я где-то в глубине души сармат. То есть по паспорту и рождению я русский, но где-то в глубине души, очень глубоко, все-таки сармат. Мне всегда интересно знать, как до разрушения выглядел тот или иной город или страна, кто его разрушил, за что? Были ли адекватны меры предпринятые разрушителями в отношении страны, в которую они хотели иммигрировать, но их не пустили, после чего озлобленные и униженные они раздолбали пограничные будки на границе и, не обращая внимания на возражения миграционных властей, ломанулись туда, куда их не пускали? То есть они, эти древние варвары, знали, что их современники – древние римляне живут по принципу “хлеба и зрелищ” и тоже хотели хотя бы зрелищ.

Вот и я, потомок древних сарматов, захотел зрелищ, но, в отличие от предков, пограничные будки я не ломал. А купил тур под названием “Римские каникулы”, рассчитанный на неделю пребывания в Риме и его окрестностях, коими можно с достаточной долей уверенности считать и Флоренцию, и Неаполь, поскольку все они входили в римскую империю.

Надо сказать, что это не первое наше с женой посещение Италии, но семь лет назад в Риме мы провели только два дня, а два дня для такого великого города, как столица бывшей Римской империи, это очень мало, хотя и тогда он произвел неизгладимое впечатление, несмотря на весьма слабый охват архитектурных артефактов и шедевров более поздних построек. Собственно говоря, Рим – это один сплошной шедевр и даже прожив здесь годы, всегда можно найти что-то новенькое для неискушенного варварского вкуса.

Итак, итальянские власти, помятуя, что уже как-то раз пускали нас к себе “чисто посмотреть”, а не с какой-другой поганой целью, и в этот раз не стало чинить нам препонов и выдали визу, предупредив, что ненадолго. Да и то, правда, что тут еще делать – посмотрел и в родные Палестины.

И вот ранней утренней лошадью, как любит говорить моя жена “по холодку”, вылетели мы в Вечный город. И все бы ничего, но при регистрации на рейс итальянской авиакомпании “Альиталия” в “Шереметьеве” тетка выдала нам посадочные талоны как неродным людям в разных местах самолета. Скорее всего, она обратила внимание, что у нас с Ириной разные фамилии и подумала, что легенда поменялась и согласно инструкциям Центра обеспечила нам автономное выполнение задания. Из неприятного было еще то, что в полете нам дали какой-то холодный сэндвич с соком. А мы так рассчитывали получить хотя бы на чашку знаменитого итальянского кофе и круассан! Ну, да Бог с ними, спасибо, что встретили в аэропорту и привезли в отель. Причем не абы какой отель, а в самом центре города, хотя в Риме официального центра нет. Короче отель “Барберини” расположен так, что от него несколько минут пешком до основных архитектурных достопримечательностей, чем мы с женой незамедлительно и воспользовались, как только выложили вещи из чемодана. Первой примечательностью для нас стал “Бар Берини”– кафешка на углу одноименной площади с великолепной лозаньей и прекрасным кофе. Удовлетворив низменные потребности, мы поднялись вверх по улице Систины (Via Sistina) к знаменитой церкви Святой Троицы (Trinita dei Monti), с лестницы которой открывался прекрасный вид на весь город и ближайшую, очень красивую площадь Испании с мраморной лодочкой посредине (по-итальянски– Barcaccia) работы Пьетро Бернини. Летом и вначале осени на лестнице, поднимающейся от площади до церкви, часто вечерами сидят многочисленные туристы. Сейчас, в ноябре, на холодной лестнице долго не просидишь, но днем народу хватает, как хватает и арабов, продающих всякую мелочевку – от бус до дамских сумочек. Сейчас в Риме, очевидно, их стала гонять полиция, поскольку мы наблюдали сцену, как по сигналу одного из них, все быстренько свернули свои импровизированные прилавки и бегом побежали за поворот какой-то маленькой улочки рядом с церковью, ожидая, как истинные мусульмане покровительства святой Церкви. Понаблюдав за отработанными передвижениями местных “офеней”, мы спустились с лестницы, периодически делая на память снимки со своим присутствием на фоне исторически знаменитых мест – жена на фоне церкви Святой Троицы, жена на фоне лодочки, я в окружении счастливых римлян, еще не ведающих о прибытии в их город потомка древних сарматов. Затем, вдыхая теплый осенний воздух Вечного города, пошли мы по наитию в сторону какого-то туннеля, маячившего в конце улицы, что уходила влево от дома, который делил пространство своим угловым фасадом как корабельным форштевнем на два потока. Но, дойдя до туннеля, поняли, что в туннель лучше не заходить – он был бесконечно длинным и вел в направлении нам в тот момент совершенно неизвестном. Как туристы со стажем мы свернули налево, поскольку движение налево в неизвестной местности приводит к исходной точке. Ни в коем случае не поворачивайте направо – из-за разницы в длине нижних конечностей поворот направо в неизвестной местности может привести к неконтролируемому отходу от умозрительной дуги вашего движения, если вы не будите корректировать эту умозрительную дугу через каждые сто шагов одним шагом вправо… Если, конечно, вы забыли дома компас. Если вы вышли в город с компасом, то вам “по барабану” – поворачивать налево или направо. Главное – правильно сориентировать компас с картой города, которую вы взяли в отеле на “ресепшене”. Карта города у нас была, но компас… Компас, как и ракетницу, и противотуманный свисток мы оставили дома, что с нами бывало крайне редко. Обычно в Европу без компаса и свистка мы не выезжаем.

Итак, мы свернули налево и стали потихоньку подниматься по улице, названную, очевидно, по имени древнеримского императора Тритона, поскольку на таблице с названием улицы было выбито Via del Tritone. Кстати, о таблицах на стенах домов. Все они сделаны из белого мрамора, что должно, очевидно, показывать незыблемость исторических традиций в местной топонимике. Здесь на каждую улицу нашлось оригинальное название. Вряд ли вы здесь увидите Первую улицу Юлия Цезаря, Вторую улицу Юлия Цезаря, Третий тупик Нерона и другие подобные названия так прижившиеся в московской традиции.

Но я отвлекся. Спустя несколько минут мы вышли к начальной точке своего маршрута – к площади Барберини, чему были приятно удивлены. Редко нам удавалось без компаса так удачно замыкать круг нашего безалаберного движения. Мы этому факту были приятно удивлены еще и потому, что практически бессонная ночь и достаточно долгий перелет несколько ослабили наши организмы, и мы понимали, что лучшее сейчас – это вернуться в номер и немного поспать. Но перед тем как подняться к отелю, мы зашли в магазинчик, купили бутылку местного алкогольного напитка под названием Лимончелла, печенье, а в магазинчике напротив жареную курицу и пиццу. И если в первом магазинчике я обошелся в общении с продавщицей без знания итальянского языка, просто поставив ее перед фактом своего выбора, выставив перед ней бутылку и пакет, то во втором магазине я на чистом английском языке объяснил продавцу, что и курицу, и пиццу я беру на вынос. Причем я был поражен, что мой лондонский диалект английского языка поняли в Риме. До этого нигде не понимали, а здесь поняли. Великий город, великие граждане. В номере отеля мы скромно отметили приезд, отхлебнув полбутылки лимонного напитка, и легли в прохладную постель, где простынь была натянута как хороший парус при штормовом ветре.

Проснулись мы, когда за окном уже было темно, но еще не было слишком поздно и можно было позволить себе знакомство с вечерним Римом. Погода была, по-московски, летней и ничто не могло нас удержать от вечернего моциона. И мы были вознаграждены за наше рвение. Определив на карте нашу диспозицию и, наметив примерный маршрут нашего вечернего набега на культурные ценности Вечного города, мы спустились вниз сначала до фонтана Треви. Это такое роскошное сооружение, выбитое в мраморе вместе с фасадной частью довольно большого здания, где Нептун на своих мощных конях из морской пены выкатывается прямо к мраморному водоему, по берегам которого амфитеатром поднимаются мраморные лестницы. Затем проследовали до площади Павла, где в фасад большого дома приторочен ряд огромных колонн, явно доисторической выделки и названных почему-то Templo Adriano, а конечной точкой нашего маршрута стал наш старый знакомый – Пантеон. В прошлый приезд Пантеон произвел на нас неизгладимое впечатление. Это огромное сооружение было построено в честь древнеримских богов и представляет из себя здание высотой с десятиэтажный дом, перед входом в которой стоят циклопические колонны, а купол высотой, наверное, метров тридцать и сейчас может служить примером в технологии особо сложных сооружений. Причем технологии его изготовления были, очевидно, утеряны в те же доисторические времена, поскольку, когда строили во Флоренции знаменитый Собор святой Марии Флорентийской (Duomo), то за строительство купола никто долго не брался, и строительство Собора растянулось почти на двести лет. Что же касается Пантеона, то надо еще заметить, что сейчас вход в него находится на уровне городской площади, окружающей его, а при первоначальном его появлении он возвышался над городом на четырнадцать метров и был покрыт со всех сторон бронзовыми барьельефами. Титан! Позже римские понтифики католической церкви содрали с него всю бронзу, переплавили и сделали из нее папский престол, который установлен в Соборе святого Петра в Ватикане, ну а горожане так «загадили» родной город, что в, так называемом, “культурном слое” потонули и фундамент и лестница Пантеона. Ну и кто здесь варвар?

Домой мы вернулись довольно поздно, но в очень хорошем настроении, поскольку сердцем поняли, что мы в Риме. Утром нам предстояла обзорная экскурсия по Вечному городу и, предвкушая дальнейшее удовольствие от общения с великим и вечным, мы заснули сладким безмятежным сном.

* * *

Утро следующего дня было таким же прекрасным, как и вечер предыдущего. Чашка крепкого кофе, яичница с беконом и булочка в сочетании с прекрасным видом на город с верхнего этажа отеля, где располагалось кафе для проживающих здесь пилигримов не оставило сомнений, что день будет под стать завтраку. Если бы все в этом мире было бы столь совершенным как этот завтрак на родине патрициев… Но, как говорили древние римляне, если у человека нет компаса, не доплывет он до середины Тибра. Надо пояснить, что в отличие от экскурсионной практики менее культурных стран, таких как Египет, Тайланд или Эмираты, автобус за вами к отелю в Риме не подадут и в этом есть свой резон – отели разбросаны по всему городу. Иногда у меня возникал вопрос – а где же живут сами римляне, если отели идут один за другим по периметру всех, за исключением государственных контор, зданий? Движение по городу в утренние часы затруднено, да и не на каждую улочку въедет экскурсионный автобус. Поэтому для всех туристов назначается пункт сбора, откуда начинаются все экскурсии. У нас таким пунктом сбора был отель Royal Santina возле железнодорожного вокзала. От нашего отеля в пятнадцати минутах ходьбы. И все бы ничего бы, но старая привычка грибника в незнакомой местности поворачивать налево сыграла злую шутку. Проскочив нужный перекресток, не имея на руках компаса, я неправильно определил магнитный азимут, широту и долготу местоположения на местности и вместо того, чтобы повернуть направо, повернул налево. Между прочим, так начинались многие великие открытия…

На двадцатой минуте нашего Великого похода я почувствовал, что в этом году буду номинироваться на приз – золотую статуэтку Ивана Сусанина, поскольку завел группу варваров-завоевателей в лице благоверной жены и своем лице в места, выбраться из которых самостоятельно уже не получится. Внимая просьбам жены, я обратился к полицейскому с вопросом о нашем местоположении, а также с просьбой направить сирых и убогих на правильный путь в сторону вокзала Термини. Этого полицейского я бы тоже номинировал на статуэтку Ивана Сусанина, поскольку не потрудившись свериться с компасом, он указал на улочку, спускавшуюся вниз и которая привела нас … Правильно, на площадь Барберини, то есть к нашему отелю, что еще раз подтвердило правило “левой ноги”. Как говорили древние римляне– Все дороги ведут в Рим, а все дороги в Риме ведут на площадь Барберини.

Но я не впал в отчаяние и не дал жене впасть туда. Я поддержал ее веселой шуткой про отвязанного ишака, всю жизнь проработавшего на каменоломне и, будучи по старости отпущенным на волю, он кроме как по кругу уже ходить никуда не мог. Но в отличие от этого ишака я отличался “ерундицией и антилектом”, поэтому предложил тут же сесть на метро и через две остановки выйти на железнодорожном вокзале. Но не судьба. Если два года назад в Париже мы наблюдали забастовку мусорщиков (помните классическую фразу нашего корреспондента Зубкова “Бастуют мусорщики Парижа”), то здесь мы встретились с забастовкой муниципальных служащих общественного транспорта. Вход в метро был наглухо закрыт металлической сеткой. Все, об обзорной экскурсии можно было забыть.

Но нет худа без добра. Скажу честно, я очень не люблю обзорные экскурсии. Все эти “посмотрите налево,” “посмотрите направо”, не задерживайте группу, мы опаздываем на встречу с гидом… Хотя бывают случаи, запоминающиеся на всю жизнь. Однажды в Венеции, когда мы действительно опаздывали на встречу с одним из лучших гидов-специалистов по музею венецианских Дожей, наша сопровождающая, дабы исполнить оплаченную программу пребывания подгоняла группу, которая обязательно должна была посетить мастерскую по изготовлению изделий мурановского стекла. А поскольку проблема с туалетом в группе присутствует всегда и сопровождающему надо это учитывать, наш сопровождающий– девушка, отдаленно напоминающая Рафаэллу Кара, на ходу нам объявила, что в мастерской, куда мы направлялись, есть бесплатный туалет и во время знакомства с процессом отливания мурановского стекла, желающие могут посетить места общего пользования. Моя благоверная, по неясной мне причине, задала вопрос на грани общей психической патологии: “ А кто не хочет в туалет?” и получила ответ из этой же медицинской области “А кто не хочет, тот смотрит, как отливают”. Надо ли объяснять, что эта тема потом обыгрывалась постоянно, типа “Ты в туалет?” – “Да, пойду, посмотрю, как отливают”.

Но я отвлекся. Итак, пришло время принимать решение и оно, таки, было принято. Для того чтобы впредь не плутать и точно знать маршрут к месту общего сбора, мы решили не спеша пройти маршрут от нашего отеля к вокзалу Термини c хронометражем времени, а затем самостоятельно направиться в сторону Колизея. На этот раз я правильно сориентировал карту, определив по мху на апельсиновых деревьях, растущих вдоль всей улицы, направление на север и буквально через десять минут мы выходили уже к площади Республики, откуда уже был виден вокзал. Но на вокзал мы решили не идти, какой смысл? Увидев вдалеке силуэт знакомого здания на площади Венеции – места, откуда начинались все экскурсии к Колизею и по Форуму, мы пошли в его направлении, предвкушая встречу с великими развалинами.

На площади мы оказались достаточно быстро, и нашему взору открылась картина раскопок. Кирпичи, изъеденные временем, превратили некогда населенный квартал в лабиринт, поскольку крыши, само собой, отсутствовали, а все остальное представляло собой расчищенное поле, поделенное на квадратики вот этими изъеденными кирпичами. Над всем этим лабиринтом возвышались огромные стены из такого же изъеденного кирпича, представляя в целом законченную композицию. В голову мне пришла мысль, которая неоднократно меня посещала и в мой прошлый приезд в Рим, и во время просмотра фотоальбома, посвященного раскопкам античного города. Я опять подумал, что Риму не везет с градоначальником. Ну, нет у них своего Лужкова. Кругом какие-то камни, фрагменты колонн, не убранные и не огороженные развалины. Один Форум занимает несколько квадратных километров. И это в центре города! У нас давно бы все это было расчищено, убрано и на месте этой бесхозной кучи античного кирпича были построены торговые центры. За цементом дело бы ни стало. Рим, конечно, город великий, но, видать, бесхозный. Хотя …

Подойдя к Колизею (на внешний вид – это такой стадион имени В.И. Ленина в Москве после попадания в него ядерного боезаряда средней мощности) мы решили, восстановить справедливость, коей были лишены в прошлый приезд в Вечный город. Тогда у нас тоже была обзорная экскурсия и после слов экскурсовода “Не задерживайте группу” мы были вынуждены идти за вожаком, оставив Колизей недосмотренным. На этот раз нам никто не мешал и мы, отстояв небольшую очередь, взяли в руки аппараты аудиоэкскурсовода и стали осматривать все недоразрушенное людьми и временем. На первом же этапе мы поняли, что нам недодали схему, согласно которой мы должны были следовать классике экскурсоводческого мейнстрима – “посмотрите направо”, “посмотрите налево”. Но мы и без схемы смогли правильно сориентироваться и наша экскурсия прошла на “ура”, тем более, что на трубке была такая хорошая функция как ”пауза”. Надоело теткино трындение – кнопочку нажал и любуйся видами в свое удовольствие. Вообщем мы многое узнали и про то где находились клетки со львами, и где были казармы гладиаторов, где сидели сенаторы, а где депутаты государственной Думы. И что у каждого свободного горожанина (но не раба) был свой номерок согласно его месту на стадионе, и что посещение было бесплатным, то есть за счет очередного императора… То есть вся экономическая подоплека крушения Римской Империи для меня становилась все боле очевидной. Кроме содержания армии Император (да будут дни его продлены протерианской гвардией!) оплачивал все эти гала-концерты со львами, морскими чудовищами и прочей живностью. Плюс оплата похорон гладиаторов, плюс уборка территории, плюс бесплатное пиво и чипсы. Какая уж тут казна выдержит!

Позже, с приходом к власти прохристианских римских императоров (Константин и Ко) этот вертеп был закрыт, (место было объявлено нехорошим, поскольку периодически вместо заболевшего гладиатора на съеденье львам и тиграм во втором акте этого “маркезонского балета” выпускались выявленные среди рабов и свободных граждан приверженцы христианской религии, которые и считаются первыми диссидентами) и народ, пользуясь отсутствием выставленной у муниципальной собственности охраны стал откровенно таскать из Колизея строй материал. Сначала по мелочи – то скамейку “скоммуниздят”, то громкоговоритель, а потом уже таскали целыми блоками. Ну, а кто им запретит? Если святые отцы ободрали Пантеон, а из загородных вилл патрициев перетащили в Ватикан и в свои личные покои целые панно античных мозаик, кто там будет переживать за какой-то стадион. Время было такое – все тащили.

Прощались мы с Колизеем без грусти. Алчная пасть этого античного монстра сожрала ни одну тысячу человеческих жизней и, кажется, там до сих пор слышны предсмертные хрипы несчастных людей.

Выйдя из Колизея, мы решили напрямик через Форум (что в переводе с древней латыни означает рынок) выйти на Капитолийский холм, где есть красивейшая площадь Микеланджело, но обнаружили, что означенный Форум огорожен трехметровым железным забором и, чтобы попасть на его развалины, надо идти от Колизея с полкилометра до билетных касс. Дойдя до указанного пункта, мы с женой поняли, что на Форум нас что-то не тянет. Мы там уже были в прошлый раз, а идти после приобретения входных билетов в обратном направлении да еще за собственные деньги – верх глупости. И нам показалось, что обойти этот Форум вокруг вдоль забора гораздо рациональнее. Святая простота! Периметр Форума оказался несколько длиннее, чем мы предполагали и когда мы доплелись до площади Венеции, что у основания Капитолийского холма, сил на восхождение к площадке Микеланджело уже не было. Сил хватило только добраться до дома и то с перерывом на обед в типично итальянском ресторанчике с типичной итальянской кухней. Кстати, об итальянской кухне. Пока мы с Ириной сидим и ждем заказанных спагетти и пиццу Маргарита, я поделюсь своим мнением. Мне лично итальянская кухня нравится. Здесь и разнообразные вяленные окорока и фаршированная свиная нога, и ризотто (густой супчик на рисовой основе), и различные макаронные изделия – от тонких спагетти до толстых макарон, название которых я помню смутно. Есть здесь и жареное мясо, и жареная рыба, и фаршированный перец. И ко всему этому, конечно же, прекрасные итальянские вина. Здесь даже перечислять названия не стоит – любое итальянское вино прекрасно уже по определению.

С обедом покончили достаточно быстро и без особенного восторга. Салат показался излишне кисло-острым из-за большого количества уксуса, а макароны я готовлю лучше. Вино, правда, было хорошо.

В отель мы пришли усталыми до такой степени, что и раздеваться было тяжело – ноги гудели, спина раскалывалась, язык красной тряпкой болтался на плече. Не удивительно– с восьми утра до четырех часов дня и все на ногах, и все не своих, и все по холмам. В этот день мы из номера больше не выходили.

* * *

Cледующее утро было тяжелым. Во-первых, встать надо было в шесть утра, чтобы в семь быть у отеля Сестина, где начиналась поездка во Флоренцию. А во-вторых, обещали дождь, а под дождем какие экскурсии? У отеля мы были вовремя, пожертвовав божественным завтраком с чашкой капучино, но отъезд был отложен почти на полтора часа, поскольку водитель нашего автобуса проспал (официальная версия) и нам направили из гаража другой автобус с другим водителем. Выехали из Рима около девяти, в середине маршрута попали в сильнейший туман, а подъехав к Флоренции, получили дождь в лучшем виде. Конечно, не сплошной поток воды как в пампасах, но тоже не подарок и если бы мы не были с женой во Флоренции раньше, то город бы оставил в душе самое грустное впечатление. Он сам то по себе окрашен в серые и терракотовые тона, да еще узкие улочки, которые при отсутствии каких-либо островков зелени никак нельзя было назвать романтическими, делали город весьма унылым и враждебным… То ли дело в прошлый приезд, когда светило солнце и узкие улочки дарили прохладу и уют. Дворец Медичи, хоть и высился одинокой тюрьмой в центре города, благодаря шедеврам Чилини и Микеланджело, стоявших здесь же на площади Сеньерии, приобретал вид строгого, без излишеств государственного учреждения. Набережная реки Арно выглядела слишком шикарной для такого загаженного ручья, каким в то время выглядела эта, временами, весьма бурная река. Золотой мост, на котором выставлялись самые последние модели итальянских дизайнеров в области ювелирных изделий, выглядел весьма импозантно, покрытый весь лавками, заваленными золотыми кольцами, перстнями, колье и диадемами. То есть реальное воплощение понятия “Дольче витта”.

Но в этот раз ничего этого не было, как не было и посещения музея “Уфицы”, как не было и подъема на площадку Микеланджело, как вообще ничего не было, кроме прогулок по серому дождливому городу. Домой вернулись поздно невеселые и недовольные. Бывает и такое.

Следующее утро тоже было хмурым, но в этот день у нас была экскурсия на Виллу Боргезе, уже нами оплаченная, поэтому пропустить мы ее не могли и после завтрака отправились на наш пункт сбора. Но, поскольку времени у нас было достаточно, по пути мы зашли Собор Санта Мария Маджори, что по-нашему означает Большой собор Святой Девы Марии. Собор, действительно, большой и необыкновенно красивый. Как снаружи, так и внутри. Снаружи весь из белого камня с большим количеством ажурных портиков и статуй по периметру, а внутри весь из мрамора теплых тонов, с большим количеством позолоты и прекрасно расписанным плафоном основного купола. Из общего торжественно-трогательного интерьера выбивались только ряды стульев из красной пластмассы, стоявшие на всей площади мраморного пола от входа до иконостаса. Обычно в католических храмах рядами стоят длинные парты темно-коричневого дерева… Пластмасса на мраморном полу смотрелась как-то инородно.

На виллу Боргезе мы приехали на автобусе, где наш экскурсовод рассказал немного о семействе Боргезе и предупредил о том, что все вещи перед началом экскурсии надо сдать в камеру хранения. Сам владелец этого дворца долгое время был Папой, и дворец этот был изначально загородной резиденцией римских пап. Но Боргезе сидел на папском престоле более тридцати лет и сумел приватизировать церковную собственность, а власть передать своему племяннику (отсюда и выражение – “непотизм” – передача власти по родственной линии, в данном случае от латинского слова “непот” – племянник). Боргезе был большим эстетом и любил все красивое и изящное, но все это у него сочеталось с жадностью и вороватостью. Сочетание этих христианских добродетелей позволило собрать огромную коллекцию шедевров живописи и ваяния, хотя в данном случае лучше говорить не “собрать”, а “обобрать”, поскольку он вынуждал художников под различными предлогами передавать ему в дар свои произведения. Одновременно с этим, художникам, которые у него были в фаворе, он безо всякого тендера отдавал заказы на оформление храмов, площадей Вечного города, фасадов зданий государственных учреждений, что, конечно же, в какой-то мере компенсировало им их бесплатные подношения своему покровителю. Судя по огромному количеству памятников, фонтанов и каменных медальонов, изготовленных Пьетро и Лоренцо Бернини (отец и сын), к которым так благоволил Боргезе, такой симбиоз жадности и фаворитизма приносил весьма неплохие результаты, как семейству Папы, так и городу в целом.

Экскурсия была полезна со всех сторон и нисколько не утомила, хотя и продолжалась два часа. После того, как нам выдали назад наши вещи, мы, естественно, все записали на фото и видеокамеру (я имею в виду внешний вид дворца, лимонарий и маленький итальянский садик у дворца). Также я сфотографировал барельефы орла и дракона, которые являются обязательными элементами герба Боргезе, причем, изображение дракона с высунутым языком удивительно походило на фотографию Маккейна, где он, следуя за Бараком Обамой, оступился и в нелепой позе с высунутым языком был пойман каким-то паппараци. Если бы не разброс по времени в несколько веков, я бы подумал, что Маккейн был прототипом этого дракона.

Затем мы на паровозике покатались по огромному парку Боргезе, после чего были вынуждены купить у араба складной зонтик, поскольку пошел сильный дождь. И вот под этим дождем мы пешком пошли искать наш отель. Поиск затянулся (про забытый дома компас я уже говорил) и к площади Испании мы вышли спустя час. А оттуда до дома – десять минут.

Вечер в отеле прошел в тихой домашней обстановке с бокалом хорошего итальянского вина и просмотром снятого видеоматериала.

* * *

Следующий день к летописи не подошьешь. День был свободный, и мы свободно гуляли по городу. Из культурных изысков было только посещение рядом стоящего дворца Барберини. После Виллы Боргезе дворец Барберини выглядел сильно попроще. Хотя тоже достойно. Весьма.

Ах да, чуть не забыл. В этот день мы сходили в кино. Недалеко от площади Венеции, рядом с улицей Дель Корсо есть небольшой специфический кинотеатр, где идут познавательные фильмы по истории Рима. Ваучер на два билета нам был вручен с пакетом документов по прибытии в Италию. Этот ваучер мы поменяли на билеты, зашли в зал ожидания, где была проведена презентация какого-то нового исторического материала, посвященного Римской империи. Причем, сделано это было весьма оригинально. При входе в этот зал, когда еще горел общий свет, мы заметили на стене две каменные маски. Одна из них была маской какого-то римского императора, вторая – какого-то историка девятнадцатого века (судя по костюму). Затем свет был погашен и на небольшом экране стали идти кадры исторического фильма, и тут же на маску римского императора был направлен специальный луч света, который оживил это лицо и он, этот император, на английском языке стал декламировать текст. Причем, когда он замолкал, чтобы слушатель смог обратить свое достойное внимание на экран, он мигал своими глазами и косил их в сторону экрана, чтобы в нужный момент дать свой комментарий. Это впечатляло. Также позже заговорил и второй участник этой презентации, когда на него тоже направили свет.

После этой краткой презентации нас ввели в небольшой зал, где кресла в количестве четырех штук стояли на металлических платформах. Нам выдали наушники, настроили их на шестой канал (русский язык), железная планка как на каруселях зафиксировала нас в креслах и фильм начался. За сорок пять минут нам рассказали мифы и легенды древних римлян о происхождении Ромула и Рэма, исторические факты развития Рима и Италии в средние века и так до сегодняшнего дня. Причем рассказ и показ кинофильма сопровождался спецэффектами, когда платформа, на которой мы находились, ходила под нами ходуном, имитируя движение за картинкой, идущей на экране. Видать, фильм и сам кинотеатр создавался тогда, когда технологии “3D” еще не существовало и поэтому эффект присутствия создавался такими механическими средствами.

Вышли мы из кинотеатра под проливной дождь, и нам ничего не оставалось, как быстро, ранее проторенным маршрутом, вернуться в отель.

* * *

Следующий день стал компенсацией за предыдущий, испорченный дождем. Тучи разошлись, сквозь прорехи в еще достаточно плотных облаках проглядывало чистое синее небо Италии. Воздух был свеж, чист и вкусен. Нам предстояло две экскурсии. Первая – в маленький городок Тиволи, где недалеко от виллы Адриано располагалась Вилла Д,Эсте. А вторая, позже, по Ватикану.

Итак, вилла Д, Эсте. Дело было так. Давно, очень давно, еще в те времена, которые позже стали обозначаться как начало нашей эпохи буквами A.D., что, кажется, означает Anno Domini, то есть после Рождества Христова, император Римской империи Траян наметил своим приемником дальнего родственника и земляка Публия Элия Адриана, который был женат на Сабине, внучке сестры Траяна Марцианы. Кроме своих прямых управленческих обязанностей Адриан писал стихи, вел научные исследования, занимался музыкой, живописью, математикой, скульптурой и медициной. Он был страстным поклонником греческой культуры. Провел многие годы вне родных пенатов, но последние несколько лет жил на вилле, построенной недалеко от Рима в Тибуре, где собрал большую коллекцию произведений искусства, прежде всего греческого.

Гораздо позже, уже в девятнадцатом веке A.D., появился молодой человек в хорошей культурной, очень набожной итальянской семье, который готовил себя к сану священника и уже в тридцатилетнем возрасте стал епископом. Последнюю вершину, которую ему осталось взять, была папская тиара, но оппозиционная партия добилась его удаления подальше от святого престола и, чтобы утешиться, он попросил отправить его на окормление заблудших Агнцов Божиих в местечко Тибур (или Тиволи), поскольку был страстным поклонником греческого искусства и императора Адриана. И вот, этот относительно молодой человек, которого в христианском мире звали Иннокентий, на накопленные средства и подаяния паствы построил на склоне горы дворец и при нем прекрасный многоярусный парк. Дворец он расписал (ну, не он, конечно, лично, а по его заказу) в стиле древнегреческих храмов, где на стенах были отображены все герои Олимпа и расписаны их подвиги, а в саду была выстроена тысяча фонтанов. Описывать красоту этого прекрасного сада дело неблагодарное, да и бесперспективное, тем более, что все записано на видео и при желании можно продемонстрировать с комментариями или без. Можно сказать, что с любого ракурса каждый уголок этого сада выглядит очень романтично и, казалось, что в воздухе постоянно звучит тихое треньканье неаполитанской мандолины.

Я так проникся чувственностью этого сада, что творческая энергия требовала выхода и я, повинуясь внезапному вдохновению, решил с вершины холма, к которому вела тенистая аллея, заснять на видеокамеру жену, отрешенно шедшую среди аккуратно подстриженных кустов. И я, старый дурак, побежал на горку, повинуясь внезапно и неразумно принятому решению. В правой ноге что-то щелкнуло, словно оборвалась гитарная струна и икроножную мышцу свела судорога. Короче, растянул я мышцу и был способен едва переносить правую ногу. Хорошо, что это было уже в самом конце экскурсии и мне оставалось только найти в себе силы подняться по лестнице к автобусу.

К автобусу я поднялся, залез я и в автобус, что, скорее всего, спасло меня от возможной ампутации правой конечности, поскольку до Рима ехали часа два, и нога успела отойти. В автобусе пришла гениальная идея, сразу по прибытию в Рим, зайти в аптеку и купить мазь и эластичный бинт. Автобус до вокзала Термини не доехал с полкилометра (опять кто-то бастовал), водитель высадил нас, и мы с Ириной медленно направились к пункту сбора, по дороге зашли в аптеку, купили все необходимое и ко времени отъезда к Ватикану я уже был обмазан и пробинтован. Но нет худа без добра. В Ватикане все смотрели на меня с уважением, полагая, что вот инвалид на последнем издыхании, волоча ногу, совершает христианский подвиг, посещая святые места. Я был горд за себя. Горд безмерно.

Теперь о Ватикане. Ватикан – это отдельное государство в государстве. Таким он стал в 1929 году после подписания соответствующего договора между Муссолини и Папой (не помню уж каким). До этого были долгие бодания между церковной и светской властью, где церковная власть в лице очередного Папы хотела заниматься и вопросами финансово-хозяйственного характера в объединенной Италии при наличии живого короля. Дуче решил этот вопрос кардинально и вот с 1929 года в государстве Ватикан Папа теперь решает все вопросы, в том числе и хозяйственного характера. Кстати, в Ватикане есть своя разведка (по некоторым оценкам лучшая в мире), контрразведка тоже одна из лучших. Это не удивительно, ведь на исповеди можно получить все ответы на правильно поставленные вопросы. Есть и небольшая армия – швейцарские гвардейцы, набираемые исключительно в Швейцарии высокие, стройные, симпатичные сыновья сыроваров, одетые в форму, придуманную еще Микеланджело.

Для прохода итальянско-ватиканской границы визы не нужны, нужны только купленные билеты. Таможенный контроль мы тоже не проходили, а просто поднялись из зала, оборудованного по последнему слову ХXI века на площадку позапрошлого века и оказались окружены прекрасными образцами архитектуры и паркового искусства того далекого века. Экскурсовод провел нас по длинным галереям со шпалерами, изготовленные еще в мастерских Барберини, с древними картами Италии и плафоном, на протяжении более ста метров расписанным золотом, а также залам, заполненными свезенными из всех концов бывшей античной Ойкумены образцами монументального искусства. Здесь были и Аполлон, и Лаокоон, и бронзовый Геракл. Но были и образцы коммунального хозяйства Древнего Рима, такие как огромный вазон (по мне, так просто небольшой обсидиановый бассейн из публичных терм), многочисленные мраморные ванны (якобы, стоящие в общественных местах просто для красоты, а по мне, так просто идеальные емкости для закваски всяких соленостей). Были еще и статуэтки людей и зверей и были мраморные полы, а также наборные мозаичные полы, привезенные из терм и вилл тогдашних патрициев. Вообщем, время было такое – все несли.

Потом была Сикстинская Капелла, расписанная Микеланджело – шедевр эпохи Возрождения. И в конце экскурсии – основное – Собор Святого Петра. Самый большой христианский Собор в мире, построенный в стилистике роскошной простоты, описывать который не хватит и года. Это надо видеть. Мы это видели, и я это записал себе как акт паломничества, такой же, как и посещение монастыря Святой Екатерины в Синае (основную хранительницу византийских артефактов ортодоксальной христианской религии).

Вышли мы на площадь Святого Петра уже под вечер и медленно, учитывая мою подволакиваемую ногу, пошли пешком домой. Вышли к мосту через реку Тибр, который Ира, почему-то, назвала “Потомули”. Она так и сказала: ”Потомули мосту мы идем? ” Я потом посмотрел по карте и увидел, что правильное название моста – мост Эмануила Второго. Мы долго шли по маленьким улочкам Рима и точно вышли туда, куда хотели – на площадь Навона. Семь лет назад мы были на ней ночью, и вытянутая площадь с тремя подсвеченными фонтанами выглядела очень романтично. Сейчас же площадь вся была замусорена, центральный фонтан был в реставрационных лесах, а по обеим его сторонам стояли остатки металлических основ под подиумы выступающих на парадах и митингах. Да, это были остатки прошедшего здесь митинга студентов. В боковых улочках стоял местный ОМОН, вернее, ОПОН – в Италии же полиция, а не милиция. Некоторые улицы были перекрыты натянутой полосатой лентой. Никакого романтизьма. Никакого.

Дома были поздно. Бутылка хорошего итальянского вина и легкие мясные закуски привели нас в полное душевное равновесие, тем более, что вся программа пребывания в Риме была выполнена и оставшиеся два дня мы могли посвятить святому делу современного пилигрима – “шопингу”. Вино слегка ударило в голову и, стоя перед большим зеркалом в белом отельском халате, я вглядывался в свое отражение, разыскивая в них хотя бы отдаленные черты римского патриция. “Троян”, “Антоний”, “Клавдий”, – перечислял я знакомые имена… Но нет, не быть нам, сарматам-варварам, римскими патрициями. Лучшие из нас могут быть сибаритами, а худшие только «Клавкиными мужьями». В расстроенных чувствах я хотел еще немного посибаритствовать, но жена сказала, что шопинг делают на трезвую голову и я отложил свои весьма неплебейские планы на следующий вечер, с чем и лег спать.

Оставшиеся два дня можно и не описывать. Из культурных мест, удостоенных нашего посещения, были Пьяца дель Пополо (в русской транскрипции) Пьяца дель Куринале и раскопки Форума Траяна. Ну, что сказать? Лепота! Это надо видеть, описать это можно только в учебниках по градостроительству. И читать студентам МАРХИ. Но вы не студенты, я – не лектор. Надо ехать и смотреть. Все!

Когда самолет приснопамятной итальянской компании “Альиталия” взлетел в ночное римское небо, я мысленно помахал рукой и про себя сказал “Арривидерчи, Рома!”

В Москве были под утро.

А вечером, возвращаясь с работы домой, ехал я через центр нашего города и невольно сравнивал вечернюю Москву с вечерним Римом. И должен вам доложить, что у нас тоже неплохо. Может быть, не Пьяца Венеция, но уж точно не Форум Траяна.

ноябрь 2008 года

В стране швейцарских гномов

Наконец-то! Наконец-то мы “созрели” до поездки в Швейцарию. В эту волшебную страну, окутанную легендами, сказками и флёром роскошной жизни. Туда, где тучные стада коров льют пятипроцентное молоко с альпийских пастбищ в долины, покрытые ровной ярко-зелёной травкой. Где гномы стучат в высоких горах своими золотыми молоточками в поисках живительных источников кристально чистой воды. Где знаменитые швейцарские банкиры денно и нощно охраняют чужие клады, заработанные веками в изнурительной борьбе милыми нашему сердцу капиталистами. Где часовщики собирают механизмы точнее которых только атомные хронометры. Где, наконец, сам венец творения человека – андронный колайдер – последняя надежда раскрыть тайну возникновения Вселенной и вычислить (или приблизить) её конец.

Не то, чтобы мы и раньше туда не собирались. Не то, чтобы денег нам не хватало на билет и проживание. А просто как-то ноги не доходили. Вот, теперь дошли. А то как-то нехорошо получается – все уже там были, а мы вот ещё нет. Абрамовичи были, Фридманы были, Прохоров с девчонками приезжал. Сам Дмитрий Анатольевич с Государственным визитом месяц назад проехал из конца в конец. А мы с женой всё никак. Швейцарцы могли обидеться.

Выезжаем мы в субботу вечерней лошадью в Женеву. А оттуда каждый день, переезжая из города в город, будем дотошно осматривать все достопримечательности. И так целую неделю. Ира штудирует путеводитель, а я помечаю себе в кондуите места обязательного посещения. Перво-наперво, надо будет посмотреть, где же обитали в этой волшебной стране наши лучшие люди – Герцен, Огарёв, Плеханов и, конечно, сам В.И. Ленин. Посмотреть и понять, наконец, за что же они так ненавидели страну, в которой родились и выросли. Говорят, кто побывал в Швейцарии, тот становится русофобом. Скорее всего, этому способствовал сравнительный анализ тогдашнего положения в Российской Империи и свободных Швейцарских кантонах. А может быть всё дело в отличном швейцарском пиве, без которого, как говорят, В.И. Ленин не садился за обеденный стол? Да, в России тогда хорошего пива не было. Только квас, только квас…Наквасятся и в кантоны. Кто со своим “Колоколом”, а кто с идеей мировой революции. А может быть, всё дело в недостаточности денежных средств для проживания в столь роскошной стране. Говорят, Ульянов жил скромно (на пиво, правда, деньги находились) до тех пор, пока немецкий Генеральный штаб не решил попользоваться нашим скромным, кристально честным, самым человечным человеком, можно сказать, гуманистом в третьем поколении В.И. Лениным. Деньги перевели и немалые. Теперь бы жить и жить в кантонах, пить пиво и писать обращения к могильщикам загнивающего капитализма. Но нет. Посадили в поезд, запаяли (чтобы не сбежал по дороге) и отправили претворять в жизнь собственные идеи в отдельной взятой стране. Конечно, было на что обидеться.

О чём это я? Ах, да. Я же про Швейцарию. Надо будет в Женеве обязательно посмотреть на статую со скромной надписью у подножья – “Женева– город изгнанников”, где женщина (образ Женевы) протягивает руку Ленину (образ изгнанника). И обязательно сходить в библиотеку “Общества любителей чтения”, где Владимир Ильич досконально изучал вопросы стратегии и тактики забастовочной борьбы и проведения “эксов” в родной стране. Почувствовать, так сказать, запах весны революции.

Во-вторых, посмотреть Женевское озеро, поскольку во многих (если не во всех) “шпионских” романах всё самое интересное происходит на берегах этого, видимо, очень любопытного водоёма.

И в– третьих, конечно же, найти в Берне ту самую Цветочную улицу (Блюмменштрассе), где проживал профессор Плейшнер. Взглянуть на ту крышу, под прикрытием которой он так недолго прожил в Швейцарии, и посмотреть, не стоит ли на подоконнике цветочный горшок (сигнал о проваленной явке). Или его уже выбросили из окна вслед за профессором.

Да, забыл. Надо ещё посмотреть на ледники и снежные перевалы верхних Альп. Особенно в том месте, где переходил границу нейтральной Швейцарии пастор Шлаг.

Как видите, без особых претензий.

* * *

Ну, вот, мы и в Женеве. Прилетели поздно вечером и разместились в отеле рядом с железнодорожным вокзалом и католическим костёлом, который жена тут же по-свойски окрестила “Нотр Дам дё Женев”. Каково же было моё удивление, когда она поутру пошла в этот костёл как говориться, на первое причастие и, вернувшись, гордо сообщила, что он таки так и называется – “Нотр Дам дё Женев”. А я ей давно уже говорил, что все костёлы в Западной Европе одинаковы. Даже названия все одинаковые. Но, я, конечно, ошибался. Во-первых, в отличие от меня, жена читала перед поездкой путеводитель, и она наверняка знала, как называется этот костёл. А во-вторых, в это же утро мы побывали на экскурсии в католическом храме с совершенно другим названием. Правда, это был протестантский собор. Но, обо всём по порядку.

Итак, наша экскурсия началась рано утром с того, что наш экскурсовод с русским именем Надежда и французской фамилией Бард посадила нас на второй этаж двухэтажного экскурсионного автобуса и повезла осматривать Старый город. Через несколько минут мы выехали на берег Женевского озера к тому месту, откуда был прекрасный вид на бьющую из-под воды огромную струю. Это был Женевский фонтан высотой сто пятьдесят метров. Зрелище великолепное! Надя сказала, что изначально это был не фонтан, а технический клапан для сброса избыточного давления в трубах женевского водопровода (хорошо, что не канализации), а уже затем, оценив по достоинству красоту вырывающейся из глади озера этой серебряной струи, женевцы уже специально поставили насосы, которые поднимают воду на такую высоту. Лучше бы про клапан наш экскурсовод и не говорила ничего, поскольку у российских туристов, привыкших к многочисленным прорывам проржавелых труб на просторах нашей необъятной Родины, возникли подозрения в изначально низкой квалификации служащих сантехнических служб г. Женевы, которые не справились с прорывом трубы и использовали свою оплошность в эстетических целях.

На берегу озера стояла скульптурная группа – две женщины в обнимку. Это было бронзовое олицетворение вхождения кантона Женевы в Швейцарскую Конфедерацию. Которая справа – это Женева, которая слева – это Конфедерация. Женщины смотрели в сторону взмывающей вверх струи и складывалось впечатление, что это памятник двум экономным хозяйкам, прикидывающим в уме сумму, которую придется им заплатить за перерасход воды в женевском хозяйстве.

* * *

Пешую экскурсию по Старому городу мы начали от русской православной церкви, у входа в которую стояли не по сезону тепло одетые попрошайки цыганистого вида. Наш экскурсовод поведала, что эту церковь посещали многие наши соотечественники, проживавшие когда-либо в Женеве. Заглядывал в неё и В.И. Ленин. Но не для того, чтобы замаливать грехи или получить индульгенцию на проведение своей богопротивной деятельности на Родине, а когда ему приходилось уходить от филёров царской охранки. Я так понял, что филёры его “вели” от самого Петербурга, и по результатам проверочных мероприятий на вокзалах и понтонных переправах, на мостах, почте и телеграфе, когда В.И. Ленин делал однозначный вывод, что его “пасут”, он заходил в русскую православную церковь в Женеве и мимо алтаря через трапезную и черный ход уходил от филёров. Редкая удача воочию увидеть “место отрыва” отца русской демократии от наружного наблюдения царской контрразведки.

Еще часто в этой русской православной церкви бывал Ф.М. Достоевский. Цель посещения им церкви для истории осталась неизвестной, но можно предположить, что он либо замаливал грехи, либо стоял на паперти с людьми цыганистого вида после очередного посещения женевского казино.

Дальнейшее наше передвижение по Старому городу было в сторону очередного культового сооружения – протестантской церкви. Причем, когда Надя прочитала нам лекцию по основам протестантской ветви католической церкви, стало понятно, что протестанты никаких святых не признавали. То есть я понял, что святого у них ничего не было. Икон и образов святых в церкви не держали. А также они запрещали целибат. Хорошо ещё, что многожёнство не разрешили. А также они были против выдачи индульгенций. То есть человек должен был грешить на общих основаниях, то есть на свой страх и риск без “блатной” поддержки отцов церкви, отвечающих за учёт паршивости своей паствы. А так, как сказала Надя, протестанты во главе с отцом-основателем Кальвиным были такие же нормальные христиане, как и остальной католический мир. То есть жгли на кострах еретиков, подвешивали на дыбу вероотступников и вырывали ноздри и ногти не меру ретивым богоискателям. Нормальные, в общем, люди.

После прочитанной лекции желающим было разрешено войти в протестантскую церковь. Хотя святых они не признавали, но церковь нарекли именем Святого Петра. Внутри храма, как сказал наш экскурсовод, нет ничего, чтобы отвлекало от моления. Нет ни иконостаса, ни аналоя. Ничего, кроме стула Кальвина… Не в переносном, а в прямом смысле. То есть голые стены и стул, на котором сидел Кальвин и читал свои проповеди. Народ экскурсионный, опустив очи долу, пошёл в храм. И тут же вышел, поскольку там шла служба с песнопениями и их попросили не мешать божественной литургии. Было же сказано, чтобы ничто не отвлекало.

Оставшись без божьего благословения, экскурсионный народ пошёл за Надей в городскую ратушу. Но перед заходом в городскую ратушу, по пути зашли на площадку, расположенную в нише первого этажа старинного дома, где стояли образцы стрелкового оружия – пушек времён расстрела англичанами сипаев, на фоне красочной мозаики с изображением каких-то воинских успехов. Какие уж воинские успехи были у швейцарцев, я толком и не понял, но мозаичные панно очень напоминали картинки времен испанской Конкисты. В очертаниях побежденных угадывались индейцы майя, в очертаниях победителей – испанские идальго в характерных для того времени полукруглых железных шлемах. Продолжение этих батальных историй мы услышали от Нади, когда вышли на высокую городскую стену, вдоль которой стояла самая длинная в Европе (150 метров) деревянная скамейка. Так вот, она поведала нам, что во времена борьбы женевцев с войском герцога Савойского как-то ночью на эту высокую стену к воину, несущему ночью караульную службы пришла его жена и принесла с собой горшочек приготовленного ей женевского супа-пюре. Принесла она его и поставила на городскую стену. Стали они с мужем миловаться (это на посту-то!) и случайно горшочек то задели и он с высоты городской стены полетел вниз. А в это время спецназ герцога в ночной темноте занимал позиции для неожиданного штурма. Супчик из горшочка прямиком попал за шиворот спецназовцу и он, не стерпев боли, завопил в ночной тишине. Парочка миловаться прекратила. Солдат поднял тревогу, и город был спасён. Теперь в каждом декабре в Женеве проходит праздник горячего горшочка. Вот такая история. Римские гуси отдыхают…

Кстати о ратуше. Ничего особенного там не было, кроме информации о том, что В.И. Ленин в своё время неоднократно её посещал с просьбой предоставить ему швейцарское гражданство. Но швейцарские бюрократы постоянно затягивали отправку необходимых запросов в царскую Россию и при очередном посещении Ульяновым ратуши по известному вопросу только разводили руками. А вот работали бы нормально эти евробюрократы, глядишь, и революции бы в России не было. Вы же помните – временной фактор в то время был основным. Недаром Ленин писал: “Вчера – рано, завтра – поздно”.

Экскурсия по Старому городу заканчивалась в небольшом уютном парке, где вдоль огромной стены стояли огромные каменные изваянии отцов– основателей протестантской церкви кантона Женевы. В рясах, скрепив перед собой руки в замок стояли Кальвин с сотоварищи. В пояс им кланяться мы не стали, но уважение на лице изобразили. Затем вышли из парка, прошли мимо бюста основателя Красного креста, задуманного как один из самых гуманных институтов человечества, и использовавшийся затем самым циничным образом всеми разведками Мира в качестве прикрытия для своих сотрудников.

* * *

Далее наш путь лежал вдоль Женевского озера в Лозанну. Это там, где расположена штаб-квартира Международного Олимпийского Комитета, и разбит очень миленький Олимпийский парк. Сама Лозанна располагается на трёх холмах с крутыми склонами, которые ярусами вздымаются от берега Женевского озера. Недаром здесь расположен Олимпийский комитет, поскольку без олимпийского здоровья на холмы эти просто так не поднимешься. В городе расположены: церковь Святого Лорана, лозаннский собор и закрытый для посещения замок Сан-Майр. Также здесь располагаются несколько музеев, но посетили мы только один – Олимпийский музей, расположенный в парке “Монрепо”. В этом же парке располагается вилла восемнадцатого века, где в этом же восемнадцатом веке останавливался сам Вольтер. На этой вилле с 1922 года до своей смерти проживал Пьер де Кубертен. Мы приобщились к великому. Мы посмотрели мельком музей, где располагались подарки олимпийских чемпионов, состоящие в основном из элементов формы, ранее выданной тем же Олимпийским комитетом и в которых были установлены олимпийские рекорды. Вот такой замкнутый круг. Погуляли мы по парку, спустились к Женевскому озеру, где жена прополоскала кисти своих рук. Хотели было здесь же и постираться, но времени было мало. В парке располагаются всевозможные скульптуры или элементы скульптур, имеющие тайное значение, разгадать которое нам было не под силу. Ну, понятно, когда стоит пистолет, дуло которого закручено в узел. Это понятно – “Миру-мир – войне пиписька”. Но вот элемент лица наполовину. К чему это?

После Лозанны заехали в Вёвё – маленький городишко, в котором долгое время жил Чарли Чаплин. Чудный вид на озеро, в которое воткнута вилка гуливерских размеров и памятник всё тому же Ч.Чаплину в полный рост. Рядом музей еды под фирменным знаком “Нестле” и троллейбусные провода, ведущие в Монтрё.

И вот он – Монтрё. Курортный городок на холмах, в котором в разное время проживали Владимир Набоков и Фреди Меркьюри. Здесь мы провели вечер и ночь, имея возможность пройтись по набережной и ознакомиться с самым дорогим отелем Монтрё – “Монтрё Палас”, где семнадцать лет В. Набоков снимал четыре комнаты. Впечатляет. Впечатляет как сам отель, так и сумма, заплаченная Набоковым за проживание. За эти деньги он мог спокойно здесь купить средневековый замок с хорошей историей. В Монтрё Набоков вместе с необходимым багажом привез из России несколько деревянных кукол, умещающихся одна в другой, которые швейцарскими почитателями писателя сразу же были названы “монтрёшки”. А уже позже это слово вернулось опять в Россию под привычным для нас именем «матрёшки». Кстати, о средневековом замке. Перед размещением в отеле города Монтрё мы заехали на экскурсию в средневековый замок Шильон, расположенный на восточном берегу Женевского озера. Очаровательный замок XI–XII веков, строившийся для герцога Савойского и использовался как для проживания герцога, так и в качестве тюрьмы. Самым знаменитым узником замка был Франсуа Бонивар, которому был посвящён один из опусов Байрона под названием “Шильонский узник”. Стены узилища, занимающих всё подвальное помещение покрыто не только старинными, едва различимыми фресками, но и надписями довольно современного вида и фривольного содержания на многих западноевропейских языках. На верхних этажах расположены часовня, Большой бурграфский зал, Большой герцогский зал, Геральдический зал, кабинет герцога и комнаты бытового назначения – спальная комната, столовая и совмещенный санузел. Причем всё в соответствии со средневековой стилистикой. То есть, если камин, то огромный, если тазик для умывания– то медный, если горшок, то две доски на насесте с двумя дырками для отправления переработанного ужина в Женевское озеро. Естественно, в ходе осмотра замка мной была проведена фотосессия, где был запечатлён эксклюзивный дизайн этого романтического места.

* * *

На следующее утро мы поехали в маленький, ничем особо не примечательный городок Интерлакен. Но, может быть, это был основной пункт нашего путешествия, поскольку городок, окруженный великолепными горами, был отправным пунктом самого интересного путешествия в Швейцарии. Путешествия на самую высокую железнодорожную станцию в Европе (а может быть и в мире) на гору Юнг Фрау, пик которой располагался на высоте в три с половиной тысячи метров.

Но прежде, чем попасть в Интерлакен, мы с раннего утра заехали в совершенно волшебное место – в Грюйер. Это маленькая деревенька, отделанная исключительно под туристов. В деревне стоят здания, выстроенные в ХV–XVII столетиях. Назвать это место деревней язык не поворачивается, хотя там только одна улица, и та, как в серьёзных европейских городах, вымощена гладким камнем, а кругом домики старинного вида с магазинчиками сыров, вин и всевозможных поделок. Над деревней возвышается Шато де Грюйер – замок одиннадцатого века, в котором до семнадцатого века жили графы Грюйерские, о которых существует дивная легенда. Её нам поведала Надя. Дело было так – они жили в одной деревне. Очень друг друга любили. Я имею в виду графа и графиню. Но у них долго не было детей. Графиня, женщина набожная, всё ходила в местный костёл, просила послать им потомство, но всё безрезультатно. А в той же деревне временами появлялся хромой Жак – человек без роду и племени, да ещё страшный на вид. Но в деревне было поверье, что хромой Жак приносит счастье (если его встретить в нужный момент и в нужном месте). И вот на Рождество пошла графиня в церковь, оставив гостей буквально на полчаса. И надо такому случиться, в это же время откуда-то из Швейцарских лесов вышел Жак и решил на Рождество погреться в церкви. Графиня молилась, покрыв лицо чёрной вуалью, и Жак в ней не признал графини, а по доброте своей сердечной подошел, поделился с ней корочкой хлеба и предложил провести остаток вечера в совместном молении. Не встретил он у графини понимания своего братского порыва, и графиня, завернув корочку хлеба в именной платок, вернулась к гостям. А на ночь, перед сном она положила корочку хлеба под подушку и заснула крепким сном. А через девять месяцев родился у неё сын. И она на радостях решила рассказать мужу о той волшебной ночи, когда перед Рождеством встретила она хромого Жака. Граф таки сына признал (куда деваться), но хромого Жака больше в деревне никто не видел. И корочек хлеба по приказу графа никто больше в Грюйере под страхом смерти не держал. Вот такая история.

Графский замок стоит на высоком холме, и обойдя его по периметру, мы с женой облюбовались великолепными видами на альпийские луга и вершины гор, возвышающиеся неподалеку. Виды были столь красочные, что даже не верилось, что это не нарисованные в театре задники сцен под романтические спектакли о средневековых рыцарях. Причём детали этих картин были столь детально выписаны, что и легкая дымка, покрывающая вершины холмов, не могла скрыть великолепные краски покрасневших деревьев на фоне ярко-зелёной травы альпийских лугов. Пастораль! Обойдя замок по узкой тропе-балкончику, опоясавшему замок по периметру, мы вышли опять на единственную улочку Грюйера. Прошлись по магазинчикам. В местной сырной лавке купили сыру, оказавшимся жутко пахучим. Я потом многократно сожалел об этой покупке, поскольку каждый раз, прибыв в новую гостиницу и разложив вещи, жена моя, незабвенная Ирина Михайловна, принюхиваясь, просила поменять меня носки. И так продолжалось до того момента, когда я купил хорошее красное сухое швейцарское вино и под него уничтожил весь сыр, перевозимый нами с места на место. То есть всё было так, как в известном анекдоте, когда жена советовала мужу почаще использовать спрей с хвойным запахом. Продолжение анекдота Вы знаете…

Спускаясь на автобусе с холмов Грюйера мы, как обычно, слушали рассказы нашего экскурсовода о местных нравах, обычаях и жизни простых швейцарцев. И Надя нам поведала, что отношение крестьян-владельцев местных молочных хозяйств к своим бурёнкам порой столь по-родственному тёплые, что нам их тонкую натуру, сформировавшуюся в этих пасторальных пейзажах, порой и не понять. Так, после возвращения коров с альпийских пастбищ, хозяин каждую вымоет, сделает лёгкий массаж, а уж если какая корова не захочет идти в стойло, то по полчаса будет её уговаривать на ушко пройти в её надлежащее место на ночлег. Со своими жёнами они обходятся проще. Не то, чтобы по сусалам, но особо не уговаривают.

По пути в Интерлакен на несколько часов заехали в столицу Швейцарской Конфедерации – в Берн и прошлись по старому городу. Прибыв на высокий холмистый берег реки Аре и, пройдя через Розовый сад, оказались на площадке, с которой город открывался как на ладони. Послушав небольшую лекцию об образовании города и этимологии его названия (“Берн”– медведь), спустились к реке и через мост прошли в Старый город. Рассказывать о Берне такое же пустое занятие, как рассказывать о содержании музея. Я даже не хочу и попыток делать. Что можно добавить к страницам путеводителя? Единственно, что хотелось бы отметить, что в Берне нет улицы Блюмменштрассе, где, якобы, проживал профессор Плейшнер. В мэрию столицы Швейцарии неоднократно обращались наши туристические агентства с просьбой назвать хоть какую-нибудь узенькую улочку в городе таким именем для привлечения туристов из России, но понимания не встретили. А встретили занудные рассуждения о том, что переименование улицы в Берне приведет к многочисленным финансовым издержкам в виде перепечатывания карт города и подготовки новых таблиц для развешивания на домах. Да и вообще, надо проводить референдум среди жителей города по этому вопросу. Короче бюрократы и крохоборы. Крохоборы до таких пределов, что по выходным устраивают овощные рынки на площади перед Парламентом и Президентским дворцом, лишь бы не платить за организацию нормального колхозного рынка. И всё это под видом соблюдения традиций.

После экскурсии в сопровождении Нади у нас было два часа побродить по городу, зайти в магазинчики и сувенирные лавки и в четыре часа пополудни выехать в Интерлакен.

* * *

Итак, Интерлакен. Город стоит на узкой полоске предгорий между Тунерзее и Бриенцким озером. Название города происходит от монастыря, который был основан в этих местах в двенадцатом столетии. Он назывался “Inter Lacus”, что по латыни означает “между озёрами”. В Интероакене сходятся зубчатые железные дороги, ведущие в регионы горы Юнгфрау и Венген. Вот как раз ради такой поездки на вершину Юнгфрау мы и приехали. Разметили нас в старейшем, но хорошо отреставрированном отеле “Интерлакен”, в котором когда-то останавливались на постой Байрон и Мендельсон. В разное, конечно, время. Теперь вот мы остановились.

Гостиница не большая, но очень уютная, со старинными картинами в коридорах и оттоманками для “присесть и полюбоваться”. Окна выходили на единственную главную улицу, которая шла у предгорья огромной скалы-горы, заросшей хвойными деревьями. То есть взгляд из окна упирался в зелёную стену высотой до небес. В номере кроме кроватей и письменного стола стоял небольшой диванчик и кресло с небольшим круглым столиком. На письменном столе современный телевизор-плазма, в котором среди тридцати стандартных каналов мы нашли и канал на русском языке “РТР-Планета”. Этим же вечером, сидя в кресле с бутылочкой красного сухого вина, мы просмотрели по нашему государственному телевидению всю церемонию подготовки к захоронению и сам процесс прощания с видным государственным деятелем нашей эпохи – с Япончиком. В репортаже было всё, что подобает в таких случаях – толпы людей, море цветов, милицейские кордоны, печальная музыка. Был и государственный флаг. Единственно, что я не увидел, так это роту почетного караула и указа президента о награждении усопшего Орденом за заслуги перед Отечеством. В Интерлакене я понял, почему нас здесь бояться и презирают одновременно. Нас, я имею в виду, россиян.

Следующее утро выдалось великолепным. Небо было чистым, а осадки, которые накануне в долинах пролились дождем, покрыли горы чистым, сверкающим на солнце, снегом. Перед поездкой на Юнгфрау мы погуляли по городку, полюбовавшись аккуратными альпийскими домиками и вершинами гор, окружавшими это курортное местечко.

Теперь немного о Юнгфрау. К югу от Интерлакена лежит самый впечатляющий (как написано в путеводителе) в бернском Оберланде горный район. В центре его стоит гигантская гряда с тремя вершинами – Айгером – 3970 метров, Монхом – 4099 метров и Юнгфрау – 4158 метров. Самым интересным путешествием считается поездка по железной дороге на Юнгфрау. Вначале мы поехали на обычном поезде-электричке до Лаутербруннена. Там пересели на узкоколейку зубчатой железной дороги и стали подниматься вверх через Венген до станции Кляйне Шайдегг. С каждой минутой нам открывались великолепные виды на швейцарские альпийские луга, заросшие лесом холмы и скалистые обрывы. Чем выше мы поднимались, тем шире была панорама и тем больше горных вершин, покрытых снегом, вставало за окнами нашего вагончика.

На Кляйне Шайдегг нас ждала уже настоящая зима со снегом и морозами. Там мы пересели в другой поезд, состоявший из четырех вагонов, и круто вверх поползли уже непосредственно на Юнгфрауйох. Надо сказать, что проект постройки самой высокогорной железнодорожной станции в Европе Юнгфрауйох с самого начала (конец девятнадцатого века) был коммерческим и люди уже тогда вложили свои деньги под этот проект, зная, что в двадцать первом веке поездка в таком поезде-фуникулёре будет стоить двести долларов на человека. Железная дорога от станции Кляйне Шайдегг проходила по крутым тоннелям, проделанным взрывами в самом сердце Айгера, и имела две промежуточные остановки в самом тоннеле, где всех желающих приглашали выйти на смотровую площадку, выбитую в горах, и откуда открывались великолепные виды на ледники и далёкие альпийские долины.

Прибыв на конечную станцию, выбитой в той же горе, мы на лифте поднялись ещё на сто пятьдесят метров и оказались на площадке под старой обсерваторией. Отсюда, с этой площадки, огороженной кругом витринными окнами, можно было посмотреть на восток в сторону Шварцвальда (горного массива на юго-западе Германии – мы там с женой были два года назад), на запад в направлении Вогезских гор Франции и на юг – в сторону Италии. Что мы аккуратно и сделали, записав всё это великолепие на все имеющиеся у нас цифровые носители. Была ещё одна забава. Надо было выйти из павильона и в разряженном горном воздухе подняться метров на сто на самую верхнюю точку. При морозе в пятнадцать градусов и ветре, срывающем с головы не прибитую гвоздём шапочку, это было сделать нелегко. Я сошёл с дистанции на полпути, Ирина ещё раньше. А ведь нас с ранней юности уверяли, что где-то здесь переходил границу фашистской Германии и нейтральной Швейцарии пастор Шлаг. Враки. Юлиан Семёнов, очевидно, здесь и не бывал никогда, иначе бы он понял, что перейти границу в столь экстремальных условиях не смог бы и Штирлиц. И потом, Вы помните в фильме эти лыжи на пасторе фирмы “Скороход”? Тут люди и на горных лыжах не всегда пересекают это ледовое безмолвие.

Пообедав в местном ресторанчике комплексным обедом, погуляв по музею ледовых скульптур, выбитых внутри ледника и посетив лавки с сувенирами, поехали уже знакомым путём вниз. Но от станции Кляйне Шайдегг поехали другим маршрутом – через курортный городок Гриндельвальд. Когда вокруг столько красоты, то как-то устаешь и, вернувшись в Интерлакен, сил хватило только на то, чтобы полчаса походить по бутикам, закупить сувениры и с чувством выполненного долга вернуться в свой номер в отеле. Честно говоря, эта поездка меня впечатлила гораздо больше, нежели прогулки по прекрасным швейцарским городкам-деревенькам.

* * *

На следующий день по маршруту Интерлакен-Цюрих заехали в город Люцерн. Вот уж не город, а игрушка. В самом начале посетили монумент Льва и Ледниковый сад с зеркальным лабиринтом. Вначале о монументе Льва. В маленьком уютном садике стоит большая скала, в которой выбит памятник в виде умирающего льва. Посвящен памятник швейцарской гвардии, погибшей при охране французского короля (какого-то очередного Людовика). Дело было так. Доведенный до отчаяния негуманной политикой своего сюзерена французский плебс поднял восстание. С революционными лозунгами о свободе, равенстве и братстве, а также с требованиями отменить непомерные налоги и освободить улицы города от правительственных карет с мигалками, парижане окружили резиденцию французского короля. Король, запершись во дворце под охраной швейцарских гвардейцев – наёмников, панически искал выхода из ситуации. Однако, чтобы не усугублять сложившуюся ситуацию, отдал распоряжение начальнику охраны не применять оружие против восставшего народа. Короче, приказал опечатать ружейный парк и на охрану объекта выходить смело, но без оружия. Увидев к себе такое неуважение, французский плебс возмутился и разметал охрану в два счёта, поотрывав все лишние конечности у швейцарских гвардейцев. То есть, как я понял, начальник охраны нарушил все пункты Устава гарнизонной и караульной службы, не предприняв должных мер для защиты и охраны объекта, дав возможность уничтожить личный состав и тем самым отдав на растерзание охраняемое лицо с детьми и домочадцами. За это ему и его подчиненным памятник. Вот такая байда произошла с этими ребятами.

С грустными мыслями поднимался я в Ледниковый сад, где нам показали глубокие ямы, образовавшиеся в результате несвоевременного таяния льда на территории, где позже возник город. Но настроение было несколько исправлено, когда мы погуляли по этнографическому музею, а затем нас запустили в лабиринт, состоящий из разнонаправленных зеркал, где твоё изображение многократно дублируется и ты окончательно теряешься в догадках, где же ты настоящий, а где многократно отраженный. Забавно. Особенно если учесть напутственные слова нашего экскурсовода о том, что не всем удалось выйти из этого лабиринта. Прямо, как у Жванецкого в рассказе о винзаводе.

Сам Люцерн оставил самые приятные воспоминания. Расположенный в месте впадения реки Ройс в в Люцернское озеро, городок очень мал и его можно за час обойти пешком. Дома разукрашены фресками, а через реку стоит самый старый в Европе деревянный мост Капельбрюкке. Наш экскурсовод сказала, что в каждом городе есть какая-нибудь своя легенда, глубоко трогающая каждого вновь приезжающего. Есть такая легенда и у Люцерна. На берегу реки Ройс стоит маленькая часовенка, построенная бывшим швейцарским гвардейцем (уж не одним из тех, который в своё время входил в охрану Людовика?). Дело было так. Жили они в одной деревне… простите, в Люцерне. Очень друг друга любили. Да тут чего – то ему в голову желание пришло – в армию сходить. Обвенчались они перед его отправкой в дальние края и ушёл он долги свои. то ли получать, то ли отдавать. Приходит через несколько лет, глядь, а гнездо – то семейное опоганено. Причём таким же, как и он наёмничком. Эти два воина меж собой – то вопрос утрясли, а измену своей жене наш воин простить не смог и перед очередным походом за долгом взял, да и убил её, жену свою. Не смотря на её слёзные обещания так больше не делать. Но человек он, видать, был добрый и совесть его замучила. Бросил он своё ратное дело и на скопленные дукаты построил часовню, где до конца своей жизни провёл в молитвах. А вот как назидание потомкам оставил свою, ранее где-то услышанную им, заповедь – “Не убий”. И с тех времён повелось на Люцерщине – как жена чья изменила, так руки ей завязывают и в реку Ройс. Выплыла ежели – живи. Не выплыла – не судьба. А так город тихий.

* * *

Вторая половина дня ушла на переезд в конечный пункт нашего путешествия – в Цюрих.

Читаем по путеводителю: “ Цюрих– столица плотно населенного одноименного кантона. Расположен на северном берегу Цюрихского озера, в месте, где из него в северном направлении вытекает река Лиммат. Уже в первом столетии до нашей эры на холме Линдерхоф, который в наше время находится в самом центре Старого города, существовало кельтское поселение. Позднее вместо него появилось укрепленное поселение Римской империи Турикум. В одиннадцатом веке на Линдерхофе был сооружен дворец Каролингов, а у подножья холма стали селиться купцы.”

Я так понял, что “селиться и веселиться”, поскольку читаем в путеводителе: ”Цюрих – живописный, энергичный и весёлый город с бурной культурной жизнью”.

Осмотр этого веселого города мы начали с посещения церкви Фраумюнстер. Особо ничем не примечательная женская монастырская церковь. Но в ней просвитерия в позднероманском стиле, трансепт в раннеготическом стиле и неф в неоготическом стиле. Ну, Вы поняли? Зашли мы в неё ради “посмотреть” на витражи, созданные Марком Шагалом в 1970 году. Витражи, как я понял, выполнены в стиле “ар нуво”, поскольку на витражи готических соборов совсем не похожи, а расписаны в виде картин, выполненных в вертикальной проекции.

После посещения церкви пешком пошли на вершину холма Линдерхов. Полюбовались на город сверху в целом и затем уже не спеша пошли любоваться в частности. Любование заняло часа два. Посмотрели мы церковь Святого Павла, которую посещал, будучи еще царевичем Павел Первый, прошлись по бульварам вдоль реки Лиммат и поднялись к дому, где располагался музей В.И.Ленина. Время было уже сильно вечернее. В Швейцарии магазины закрываются рано, и я понял, что остаюсь на вечер без красного сухого. Сославшись на то, что я не являюсь почитателем Ульянова, я отказался от экскурсии и решил поискать винный магазин. Но в музей пошла жена. И вот по её рассказам я живо представил себе житие Ленина в Цюрихе. Про пиво каждый день я уже говорил. Теперь про мясо. В.И. Ленин очень любил на обед ростбиф или телячьи котлеты. С пивом. И каждое утро Надежда Константиновна, взяв в руки кошёлку, шла на местный рынок и покупала свежее мясо. Однажды местный муниципалитет запретил по четвергам продажу мяса (то есть объявил рыбный день – вот откуда была традиция в Советском Союзе). Но Ленин не мог не есть мясо каждый день. И тогда Крупская стала в среду покупать два куска мяса, чем вызвала возмущение свободных швейцарских граждан. Но на их возмущение Надежда Константиновна, ответила, что поскольку в швейцарском гражданстве им в Женеве отказали, то плевать они хотели на принятые швейцарцами ограничения и как ели мясо каждый день, так и будут есть. Ещё наш экскурсовод рассказала, что в Цюрихе Ленин учился правильно подбрасывать гвозди под ноги казачьих коней и правильно наносить удары вилами человеку, чтобы тот мучился как можно дольше. Ну, это я и без неё знал. Короче, дополнительных симпатий эти рассказы о дедушке Ленине мне не прибавили, и мои мысли были уже в номере отеля. Даже тот факт, что на дверях квартиры Ленина висела мемориальная доска на немецком языке, где было указано, что это – квартира “Фюрера русской революции” меня особо не возмутил, поскольку я устал.

По пути к автобусу Надя рассказывала ещё какие-то истории про жизнь этого веселого города, но запомнил я только одну. Это истории одного из бургомистров Цюриха, памятник которому установлен возле церкви Фраумюнстер. Дело было так. В те стародавние времена избираться на пост мэра можно было только два срока подряд. Но этот бургомистр путем ловкого манипулирования избирательным правом выбил себе третий срок. И надо сказать, сделал для города много. Но принципиальные граждане этого весёлого города были возмущены подтасовкой бюллетеней и заточили бургомистра в тюрьму. В тюрьме бургомистр переписал всё своё движимое и недвижимое имущество в пользу города и отдал все накопления в казну Цюриха. И что? И ничего. Голову ему отрубили, после чего на его деньги гуляли три дня, а спустя несколько лет, поостывши, поставили ему памятник. Он на коне – всадник такой, но с головой, в отличие от героя Майн Рида.

* * *

На следующее утро, выехав из гостиницы “Мариот”, расположенной несколько от центра города, поехали мы в городок Штайн-ам-Рейн. Это приблизительно тоже, что и Грюйер, только в низине у реки. Улица, домики, магазинчики, костёл. А перед этим на часок заскочили посмотреть самый большой в Европе равнинный водопад. Красиво. Вода падает, брызги вокруг, а в реке форель. Во-от такая!

Самое интересное, чтобы проехать к водопаду, расположенному на территории Швейцарии, мы вынуждены были дважды пересекать границу с Германией в одну сторону и дважды обратно. Поясняю. Страна маленькая и горная. Дороги хорошие, но не везде. Поэтому некоторые горы приходится объезжать через другие страны.

Вернувшись в отель, выпили кофе и до вечера следующего дня были предоставлены сами себе. Спустились с женой на первый этаж и у стола регистрации купили два билета на все виды городского транспорта, действующие в течение двадцати четырех часов после того, как их закомпостируешь. Пешочком дошли до вокзала, где через каждые пять-десять минут в центр на Центральный железнодорожный вокзал ходят электрички. Зарегистрировав наши “тагескард” и получив на билетах время: 13.20, мы дождались двухэтажной электрички и с ветерком поехали в центр Цюриха. То есть до 13.20-ти следующих суток мы могли спокойно кататься на электричке, трамвае, троллейбусе, автобусе и фуникулёре.

Наше пребывание в центре Цюриха за эти два дня ничем особенно не отмечено. Так, магазины, пешая прогулка по главной торговой улице Хауптбанхофштрассе, прогулка по бульвару Цюрихского озера, кормление голубей печеными каштанами, да поездка на фуникулёре на верхнюю площадку, с высоты которой ещё раз осмотрели Старый город. И в первый, и во второй раз ехали от Центрального вокзала – самого большого в Европе с пятьдесят четвертого пути. Для молдаван поясняю – это сто восьмая и сто девятая рельсы.

Вот, пожалуй, и всё. Улетали вечером. Прибыв в аэропорт города Цюриха, встретились с новой для себя формой обслуживания пассажиров. Регистрацию своих электронных билетов пассажиры должны были проводить самостоятельно у больших белых ящиков с дисплеями наверху. Пока мы вникали в систему регистрации, и вколачивали номера своих электронных билетов в указанные квадратики, это чудо швейцарской техники разделило нас женой, выдав билеты в разных рядах салона самолёта, и уже в самолете мы вынуждены были договариваться с соседями об обмене посадочными талонами, чтобы конец нашего путешествия не был омрачен вопросами разделенной семьи, которым в Организации Объединенных Наций придается такое большое значение. Вылетели точно по швейцарским часам, резко набрали высоту (чтобы, очевидно, не задеть за высокогорные пики) и взяли курс на Москву.

Через три часа показались огни ночного города, и мы вскорости мягко коснулись полосы. Мы прилетели. Здравствуй, Москва!

октябрь-ноябрь 2009 г.

В Китае мы еще не были

…Снова март. Затянувшаяся холодная зима порождает непреодолимое желание ненадолго, хотя бы на неделю, окунуться в жаркое тропическое лето. От одной мысли, что где-то есть прозрачное лазурное море, лёгкими тёплыми волнами с шуршанием набегающее на белый песчаный берег, в организме появляется “нервенная дрожь”. И сам собой возникает резонный вопрос: ”А почему ты ещё не там?”

Мысленно перебирая варианты, которые бы подошли по параметрам, классифицированным в туриндустрии как отдых в “тропических условиях”, понимаешь, что выбор-то не особенно богат. Это – любимый Тайланд, нелюбимая Шри-Ланка, неизвестная Индия, дорогущие Эмираты, Карибы, чтобы увидеть которые, надо поворачивать глобус вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов. Есть ещё Египет, который после двух посещений и событий, происходящих в его пределах, занесен нами в список стран, в которые мы не поедем больше никогда. Есть ещё Индонезия. Но зачем нам Индонезия, когда есть любимый Тайланд.

Есть ещё Багамы, Канары, Мадагаскар и Зимбабве. Кто-нибудь был в Зимбабве? Как там с питанием? Вы кого-то или вас кто-то? Как в той детской песенке, кто помнит: ”И каждую пятницу, лишь солнце закатится, кого-то жуют под бананом”. Да уж, перспектива …

И тут, как бы издалека лёгкий такой шёпот: ”Китай нас просто поразил”. А и то – загадочный Китай – огромная страна, где есть что посмотреть, чем полюбоваться, чем восхищаться. А главное – там есть одно место, где есть тропический климат, белый песок и теплое лазурное море – это остров Хайнань. Конечно, Китай! Да и не далеко. Из Москвы вылетаешь, вот сюда – налево и через семь часов ты в Пекине. Итак, решено, мы едем в Китай. То есть я так решил, жена ещё не знает. Но она давно уже хотела посмотреть что-то новенькое. Вот ей и сюрприз будет!

Теперь, конечно, надо определиться с маршрутом. Маршрутов оказалось довольно много. За один раз все не посмотришь. Самое тривиальное – Пекин, Шанхай. На любителя – Гонконг. На профессионала – Макао. На эстета – Сиань с терракотовой армией. На романтика – горы Хуаншань. На экзистенциалиста – Дворец Потала в Лхасе. На «просто полежать на белом песке» – Хайнань. Причем все это далеко друг от друга, а страна большая – везде не поспеешь. Будем исходить из реалий сегодняшнего дня: время – не более двух недель, деньги – не дороже, чем в Тайланд. Получается классический вариант – Пекин, Хайнань, Шанхай. Пекин и Шанхай – чтобы посмотреть и ознакомиться с основами китайской культуры и городской повседневщиной и Хайнань – чтобы поваляться на песке. Сиань, Хуаншань, Гонконг, а тем более, Лхаса – всё на потом, если изначально понравится в Китае. А тут параметров много – как встретят, как накормят, где спать положат, что покажут, на чём будут возить и т. д. и т. п.

Пакет экскурсий был готов в тот же день – всё, как просили. Прибытие в Пекин, где нам покажут Площадь Небесного Спокойствия (Тяньаньмень), Зимний Императорский Дворец (Запретный Город Гугун), Великую Китайскую Стену, Храм Неба, Ламаистский храм “Юнхегун” и на десерт – Летний сад “Ихеюань”. Затем самолетом доставят на остров Хайнань с проживанием в отеле “Ritz Carlton” в бухте Ялунвань, а затем опять же самолетом в Шанхай, где обещали покатать вечером на пароходике по реке Хуанпу, показать Сад радости (Юйюань), сводить в Храм Нефритового Будды и поднять на высоту шанхайской телебашни. Господи, что ещё надо!

Вечером жене в торжественной обстановке было объявлено, что мы отправляемся с дружественным визитом в загадочную страну – Китай. Ирина Михайловна полностью одобрила мой выбор и тут же полезла в Интернет знакомиться в Википедии с утвержденным маршрутом, а также с погодой на период пребывания и курсом китайской валюты по отношению к американским деньгам.

Технические подробности подготовки к поездке я опускаю – они стандартные и сразу перехожу к началу путешествия – аэропорт “Шереметьево”. Именно отсюда самолетом Китайских авиалиний мы отправляемся в столицу Китая – Пекин. Самолет улетал в ночь, а прилетал в Пекин рано утром. Летели мы навстречу солнцу, и получилось, что время в полете – семь часов, а астрономическое – тринадцать. То есть, вылетели мы десятого марта в девять (хотя должны были взлететь без пяти минут восемь по московскому времени). Но китайцы народ древний, они не суетятся и никуда особенно не торопятся, поэтому простояли у посадочного рукава целый час. Возможно, ждали попутного ветра. Прилетели по пекинскому времени в восемь утра одиннадцатого марта.

* * *

Самолет долго блуждал по аэродрому, пока не решил пришвартоваться к рукаву отдельно стоящего в поле здания. Здание современное, но невысокое. Мы в толпе прибывших на родину китайцев вышли из самолета и в общем потоке прошли паспортный контроль. Затем, повинуясь инстинкту опытных путешественников, вслед за толпой спустились на этаж ниже и увидели платформу, от которой с перерывом в несколько минут отходили вагончики, уходя от платформы в туннель. Ирина Михайловна решительно направилась к вагончикам, не обращая внимания на мои возражения о необходимости провести рекогносцировку местности и сориентироваться по карте. На все мои филиппики благоверная четко отрезала: ”Не писай! Прорвемся! Здесь всё как в Римском аэропорту”. И тут я вспомнил, что в Риме мы также добирались до нашего выхода на маленькой электричке от основного здания аэропорта до особняком стоящего здания в открытом поле.

Минут через десять наш поезд прибыл к основному, огромному пятиэтажному зданию международного аэропорта Пекина и мы практически сразу получили свои чемоданы. Путь в Китай нам был открыт. Правда, встречающего нас гида мы нашли не сразу. Дело было в том, что при выезде из Москвы мне сказали, что будет стоять человек с табличкой “Китай-турист”, а между делом сообщили, что если не наберется группа, то нас встретят индивидуально. Про “Китай-турист” я помнил чётко, а про то, что “индивидуально” не очень. Тем более, я не знал, как по-китайски выглядит табличка: “индивидуально”. Оставив Ирину с чемоданами на выходе, я начал метаться по залу прилетов, заглядывая в узкие китайские глаза всех встречающих и в который уже раз, проходя вдоль ряда людей с табличками в руках, я наткнулся на свою фамилию, написанную по-английски. И тогда я понял смысл фразы, распространенной в пятидесятые годы прошлого века: ”Русский с китайцем братья навек!” Я признал в нем моего китайского брата и обнял его как давно потерянного родственника.

“Брат” сказал, что мы можем его называть Давидом (так нам будет легче, поскольку китайские имена насколько непривычны для нашего произношения) и сказал ещё, что у нас будет индивидуальный тур с индивидуальной машиной и индивидуальным гидом-переводчиком. Это была достойная компенсация за все наши недавние переживания. Давид был приятным молодым человеком сорока двух лет, для китайца довольно высоким. Как позже выяснилось родом он из Харбина, и русский язык учил в тамошнем университете. Русский язык он знал очень хорошо, но постоянно путал в словах буквы “л” и “р” (что было характерно для всех китайских переводчиков). Нам с Давидом очень повезло. Он не просто хорошо знал историю Китая, но и с удовольствием нам все рассказывал, то есть не просто “отрабатывал номер”, а старался довести до нас, все, что считал интересным для людей, впервые попавшим в Китай. В Ирине он нашел благодарного слушателя, а я был не очень внимателен, поскольку все время отвлекался на фото и видео съемки.

Из аэропорта Давид повез нас в отель, постоянно комментируя всё, что мы видели из окон авто. А видели мы Пекин. Новый Пекин, поскольку старых домов практически не осталось и на протяжении всего пути в центр города слева и справа стояли новостройки, которые, как я понял, появились здесь незадолго до Олимпийских игр 2008 года. Не за этим мы сюда приехали и я затаился в ожидании обещанных экскурсий, хотя попутно отметил, что город очень чистенький, дороги современные, развязки многоуровневые. Город построен по радиально – кольцевому принципу и в Пекине, как и в Москве тоже есть кольцевые трассы. Но в отличие от Москвы их вокруг центра города и до периферии – шесть штук.

Разместившись в отеле и отдохнув часа два, мы спустились в фойе гостиницы, где нас уже ждал Давид. Поменяв у стойки регистрации американские деньги на юани из расчета за одну американскую деньгу – шесть юаней, мы двинулись в путь. Путь наш лежал к площади Тяньаньмень – самой большой площади в мире, где стоял мавзолей Мао Дзедуна и Дом народных представителей. Вот они-то как раз нас и подвели. В день нашего прилета в Пекин как раз в этом доме народные представители проводили свой слёт (или съезд) и площадь была оцеплена полицией и закрыта для посещения на все дни нашего пребывания в столице Китая. Так что мавзолей Мао с его портретом под самым козырьком изогнутой китайской черепичной крыши мы наблюдали в режиме движения в позиции “издалека”. Но я лично особо не расстроился. Площадь она и есть площадь – пустое ровное пространство, окруженное аллеями каких-то деревьев. И что?

Зато у нас осталось больше времени осмотреть Запретный город Гугун – зимнюю резиденцию Императоров Поднебесной. Прибыли мы туда сразу же как миновали площадь Тяньаньмень – это самый центр Пекина. Гугун занимает огромную площадь (в три раза больше площади нашего Кремля). С 1421 года – это резиденция китайских императоров. И состоит она из огромного количество комнат и отдельных помещений для различных ритуалов. Специфическим помещением считается и открытое пространство, огороженное четырьмя столбами. Так вот, таких комнат и помещений в Гугуне ровно 9999. Почему все девятки? Потому что в Китае девятка – сакральная цифра. На территории Гугуна расположены Полуденные ворота, за которыми друг за другом расположились павильоны – комплексы: Высшей гармонии, Полной гармонии и Сохраненной гармонии и всё это окружено стеной и каналом Цзиньщуйхэ (что в переводе означает “река Золотой воды”) При входе на лестницы, ведущие к каждому павильону с двух сторон стоят два льва – символы защиты и охраны императора. Вернее – с левой стороны от входа стоит лев, попирающий лапой шар, а с правой – львица у которой под лапой львенок. В центральной части лестницы уложена огромная пятитонная плита, на которой вырезано небо с драконами и облаками. Над этой плитой было положено возносить императора к месту его следования. В качестве лифта использовался паланкин, в качестве подъемного механизма – придворная прислуга, которая как раз-то и поднималась по боковым лестницам, не смея наступить на сакральный камень-небо. Самое красивое и необычное в этом комплексе лично для меня были крыши – дивной красоты черепица, уложенная на резные и разукрашенные стропила. А на каждой изогнутой крыше по боковому ребру стоят фигурки различных животных и драконов. По количеству фигурок и по набору животных устанавливался ранг чиновника, проживающего в доме. Естественно, что на всех зданиях императорского комплекса набор фигурок был полным – от дракона до козла. Следуя такой логике, я сделал вывод, что для чиновника самого младшего ранга на крыше должна быть установлена только одна фигурка – фигурка козла.

Сразу же за комплексом зданий в продолжение ареала проживания императора располагается небольшой садик Юйхуюань, где среди старых деревьев стоят красивые беседки и различные поделки из резного камня. Очень, очень впечатляет!

* * *

После столь длительной прогулки по планам принимающей стороны у нас был обед. Давид повез нас в ресторан, который он охарактеризовал, как один из лучших в Пекине. По прибытии в ресторан я понял, что критерии оценок достоинств ресторана у меня с китайской стороной несколько разнятся. Ресторан располагался в центре города на втором этаже здания типичной современной постройки. Однако красные китайские фонарики, круглые с “висюльками” у входа имелись. Поднявшись на второй этаж, мы обнаружили небольшое помещение, смутно напоминавшее привокзальное кафе с расписными потолками и стенами. Что-то там “с лебедями”. Столы, накрытые тонким прозрачным плексигласом, создавали иллюзию ресторана высшей категории. Стулья с отбитыми в некоторых местах элементами декора дополняли картину. На маленькой сцене в центре зала стоял певец в национальной одежде интенсивного зеленого цвета и радовал публику горловым пением. Очевидно, под постоянно повторяющиеся мантры, состоящие из неприхотливых “унтра-унтра”, пища должна была усваиваться лучше. Мы сняли куртки и стали оглядываться в поисках гардероба или вешалки. Услужливые официанты, забрав нашу верхнюю одежду, повесили её тут же на спинки наших стульев и в мгновение ока надели на них чехлы из плотной ткани, показывая знаками, что можно присаживаться к столу. На стол стали методично метать глубокие ёмкости с харчем. Первым номером шли обжаренные черные китайские грибы – по вкусу отдаленно напоминавшие летние опята, собранные в дождливое июньское лето где-то под Москвой – что-то лопушистое с тонкой ножкой. Вторым номером было что-то, напоминающее кусочки свинины в ананасовом соусе. Рис подавался отдельно. Затем появилось блюдо с зелёными, слегка обжаренными листьями китайского салата, сдобренными соевым соусом. И, наконец, овощной суп на рисовом киселе. Всё было несколько непривычно, но съедобно и тёпленько.

Утолив голод и промыв пищевод зелёным чаем, интенсивно кланяясь в ответ на глубокие поклоны официантов, мы вышли из ресторана, с восхищением повторяя: ”Так вот ты какой, северный олень!” Олень тут конечно, не причем, просто это первое, что пришло в голову после знакомства с китайской кухней.

У автомобиля нас ждал Давид. В глазах его читалось нетерпение услышать лестные оценки. Мы не стали его огорчать, изобразив что-то среднее между удивлением и умилением, как от самой трапезы, так и от интерьера самого заведения. По-моему, Ирина даже сказала ему: ”Как минимум две мишленовские звезды!” Он остался доволен. Мы, в принципе, тоже, поскольку посещение ресторана входило в программу нашего пребывания, и было оплачено ещё в Москве. В дальнейшем мы неоднократно были в китайских ресторанах, которые нас действительно приятно удивляли, когда ценами, когда кухней, когда названиями блюд. Но об этом позже.

А сейчас мы едем в центр традиционной Тибетской медицины, тоже согласно программе пребывания. Центр занимает небольшое помещение на четвертом этаже типовой китайской поликлиники. При выходе из лифта нам бросились в глаза фотообои, на которых были изображены горы и дворец Потала в Лхасе. По бокам вдоль коридора стояли лавки, накрытые желтыми попонками. То есть бедненько, но чистенько. Приняли нас в отдельном кабинете. Вначале русская девушка, которая работает в Китае не первый год рассказала, что из себя представляет традиционная тибетская медицина, какая она хорошая и как “строить и жить ”помогает. В ходе лекции я всё хотел задать ей вопрос: ”Почему при таком высоком уровне медицины средняя продолжительность жизни на Тибете не превышает сорока пяти лет?” Но не задал.

Затем пришли двое – врач– светило тибетской медицины и медсестра-переводчик. Процесс полного медицинского обследования по-тибетски состоял из того, что светило, пощупав пульс, глубоко задумывалось, а затем, обращаясь к медсестре, говорил ей предельно короткую фразу или даже просто произносил звук, а медсестра-переводчица развернуто комментировала диагноз светила. Выглядело это приблизительно так:

Врач: – “Ши”.

Медсестра: – ”Доктор говорит, что у вас проблема с отсутствием правильной циркуляции крови. Доктор прописывает вам лекарство “Жу Джень Ван”. Оно усиливает циркуляцию крови, рассасывает гематомы, стимулирует кровообращение в мышечных тканях. Укрепляет кости, удаляет боли в шейном позвонке”.

Врач: – “Хи”.

Медсестра: – “Доктор говорит, что у вас проблемы с желудком. Похоже гастрит. Доктор прописывает вам лекарство Джи Чун Ван. Оно регулирует функции желудка, поджелудочной железы и селезенки. Излечивает гастрит, язву желудка, двенадцатиперстной кишки, частые расстройства, колиты, сопровождаемые поносами, запорами, появлением отрыжки, а также другие заболевания пищеварительного тракта”.

И так ещё восемь раз. Я понимаю, что за годы долгой совместной работы, светило и его медсестра стали понимать друг друга с полуслова Но как они определили по пульсу, что меня по ночам мучают запоры, а по утрам я не успеваю добежать до горшка из-за поносов, и при этом меня постоянно мучает отрыжка, я понять не мог. Я мысленно развел руки и всё повторял про себя “Шайтан-ака!”

Действительно, к чему все эти анализы, томографы, рентгены, когда вот оно – пощупал пульс и полная картина, вплоть до предродовой горячки и нарушения менструального цикла на пятьдесят седьмом году моей долгой, но судя по тибетскому анамнезу, тяжелой жизни.

Сославшись на то, что через два дня улетаем на Хайнань, мы поблагодарили светило и отказались закупить у них тибетские волшебные лекарства, лечащие от запоров за тысячу американских долларов. По-моему, они остались крайне недовольны. Зато я наоборот, остался очень доволен тем, что мог считать себя практически здоровым, поскольку все симптомы, от которых они собирались меня излечить, у меня отсутствовали напрочь.

На этом программа на первый день пребывания в Пекине была исчерпана. Мы с женой устали изрядно, учитывая бессонную ночь в самолете, и отказались от бонуса – концерта китайской оперы. Тем более, зная, что под термином “китайская опера” может быть всё, что угодно.

* * *

На следующее утро позавтракав, мы поехали смотреть Великую Китайскую Стену. Утро было прохладным, над городом стояла дымка, но настроение это не портило. До стены было около девяноста километров, и мы в дороге провели около полутора часов, заехав по пути в магазин, где продавались изделия из нефрита. То есть магазин по продаже нефритовых изделий входил в планы всех экскурсионных групп. Мимо не проедешь.

В магазине мужчина средних лет рассказал нам о технологии обработки нефрита, классификации его по степени волшебного влияния на организм и оставил на попечение русской девушки, в задачу которой входило водить нас вдоль лотков с различными поделками и постараться “впарить” нам хоть что-нибудь из этой неземной (а вернее, подземной) красоты.

Таки впарили. Ира сказала, что нам надо обязательно купить два браслета из нефритовых бусинок с фигуркой лежащего льва, которые понижают кровяное давление, если их носить постоянно на левой руке. Правда эффект проявится не сразу, года через два, но проявится обязательно. Если в это сильно верить. Я согласился с женой. Но не из-за будущего эффекта, а потому, что мне понравилось название этого льва на браслете. По древнему китайскому приданию этот волшебный лев притягивал к хозяину золото и назывался он с учетом сложной китайской артикуляции – Писюн (Или Писюк, что особо не принципиально).

В самом же магазине было, что посмотреть. Из огромных камней были искусно вырезаны драконы-корабли, лягушки гигантского размера (и такого же веса, и такой же цены), крокодилы, бегемоты и зеленый попугай. Прелесть!

И вот! Наконец! Великая Китайская Стена! Увидеть её было мечтой моего далекого безоблачного детства. Я помню в детстве, просматривая очередной том Детской энциклопедии, я увидел фотографию этого забора, протянувшегося на шесть с лишним тысяч километров, и это поразило меня очень глубоко. Я мысленно представлял себе толпы монгольских варваров, пытающихся въехать в Китай без визы и таможенного досмотра, и понимал, что только такое мощное сооружение могло сдержать поток нелегальной эмиграции. Первым начал возводить это грандиозное сооружение император Цинь Шихуанди в третьем веке до нашей эры. Последнее обновление и покраска проходила уже в семнадцатом веке нашей эры при династии Мин. Как сказано в путеводителе: ”Основное предназначение Стены так и не выяснено до сих пор. Скорее всего, это был комплекс целей – некая защита от варваров с севера, стремление объединить китайский мир, а также необходимость чем-то занять огромное число жителей Поднебесной.” Последнее мне кажется правдивее всего, поскольку с точки зрения военного искусства перекрыть проходы в ущельях гор, на вершинах которых стоит Стена, легче и дешевле было бы, завалив эти проходы камнями. Монголы с китайского севера, как известно, пешком не ходили, а лошадки, какие бы они ни были выносливые, по таким кручам не прошли бы никогда. Тут в пору использовать только горных козлов.

Ну, бог с ними, с императорами, это их дело – строить или не строить. Однако, получилось забавно и даже вошло в перечень восьми чудес Света, а также в перечень мировых памятников культурного наследия и находится под охраной ЮНЕСКО. Стена, конечно, впечатляет. Особенно, когда собрав оставшиеся в организме силы, взберёшься на верхнюю караульную башню. Над головой шумит ветер, до неба рукой достать, а взору открывается прекрасная картина застройки близлежащих холмов типовой оградой огромного дачного участка под названием Китай.

Строго контролируя движения ног в коленных суставах, периодически опираясь на камни древней Стены, спустились вниз с глубоким осознанием как героизма китайского народа, построившего сей великолепный объект, так и собственного героизма, позволившего вопреки разуму взобраться по древним камням на такую верхотуру ни разу не споткнувшись и не потеряв равновесия. Остаток отведенного времени был израсходован на тематическую фото сессию “Мы на фоне чуда Света”.

На обратном пути в Пекин разговорились мы с Давидом об их китайской жизни, и я узнал очень много интересного. Например, количество детей, рождающихся в Китай ежегодно (с учетом ограничения – одна семья – один ребенок) десять миллионов, а армию ежегодно призывают миллион. Так вот, чтобы сын или дочь были призваны в армию, родителям призывников приходится давать взятку в военкомат. После армии у отслуживших очень большие привилегии (учеба, прием на работу и т. д.). Давид признался, что уже отложил тридцать тысяч долларов, чтобы его шестнадцатилетняя дочь отслужила в китайской армии. Ещё мы узнали, что ограничение рождаемости вызывает у населения сильное недовольство, поскольку чиновники нашли себе лазейки через фиктивные браки и содержание незаконнорожденных детей. И вообще, чиновники и партноменклатура, как красная тряпка для простого китайского населения. Ещё мы узнали, что пенсионеры в Китае не платят за коммунальные услуги, а платит за них организация, в которой они работали перед уходом на пенсию. Сейчас пенсии, получаемые по возрасту, вполне приемлемые и пенсионеры чувствуют себя социально защищенными, однако лет через десять ситуация может сильно измениться, поскольку население стареет, а молодежи всё меньше.

* * *

Вот так за разговорами мы приехали в Пекин и согласно программе посмотрели опять же с позиции ”издалека” объекты недавней пекинской Олимпиады – стадион “Гнездо” и общежитие для олимпийцев в виде многоэтажного дракона. После беглого осмотра поехали обедать опять же в “лучший ресторан” Пекина, где правильно готовят утку по – Пекински.

Где-то в центре города, на небольшой улице располагался тот самый ресторан, где правильно готовят утку по – Пекински. Над входом были не только красные фонарики с “висюльками ”, но и правильная изогнутая крыша над входом. Нас провели на первый этаж, посадили за уютный столик у окна. Официант обговорил меню с Давидом, записал заказ в блокнот и через несколько минут положил на стол распечатанный листок бумаги. Подошел другой официант, заглянул в листок, ушел на кухню и через несколько минут принёс закуску – маленькие кусочки рыбы в кляре. Что-то пометил на листочке. Через несколько минут подошел второй официант, посмотрел в листок и ушел на кухню. Принёс черные китайские грибы. Пометил что– то на листке. Подошла официантка и спросила, что мы будим пить – Колу, пиво, спрайт, воду. Принесла Ире воду, мне – пиво. Пометила что-то на листочке. Мы начали потихоньку ковырять в тарелках, не зная, что нам ждать дальше. Минут через двадцать выкатилась из кухни тележка, на которой лежала поджаренная утка горчичного цвета. Катил её поваренок, который у нашего стола начал правильно разделывать утку, отделяя поджаристую корочку от белого цвета мяса. На стол поставили плошку с небольшими блинами, тарелку с мелко вдоль нарезанными огурцами и листьями салата. Рядом поставили две тарелочки с кисло-сладким соусом. Когда разделка утки была закончена и кусочки тушки были уложены в большую тарелку, подошла официантка и показала, как правильно кушать утку по-пекински. Берёте блинчик, на него укладываете кусочки утки, туда же лист салата, кусочек огурца. Заворачиваете, обмакиваете в соус и отправляете в рот. Понятно? Ну, вот и хорошо.

После обеда по дороге в отель заехали в магазин, где продается чай и все принадлежности для его правильного заваривания. Естественно, там нас уже ждали. Девушка, посадив нас за стол, на котором находились предметы для чайной церемонии и большое количество мешочков, кулёчков и плошечек с различными сортами чая, прочитала нам лекцию о целебных свойствах китайского чая. Он и бодрит, он и успокаивает, он же лечит от запоров, он же просто согревает в холод, и он же освежает в жару. Употребляется как девицами на выданье, так и беременными женщинами. У мужчин после шестидесяти рассасывает, до шестидесяти поднимает. Тонус.

Заваривать надо осмотрительно. Вот этот – водой до восьмидесяти градусов по Цельсию, вот этот– при температуре девяносто четыре градуса. Одна ложка заварки на восемь литров воды. Пить маленькими глотками из чашечек чуть больше наперстка. Можно ли кружками? Можно. Но не на ночь – шибко мочегонное, можете не успеть.

Купили мы себе чай “улун” – …дец как помогает от всего. И правильный маленький чайник, чтобы соблюдать норму потребления на ночь. Поехали в отель. Пить чай “улун”.

Утро третьего дня было таким же добрым, как и предыдущее. Нам предстояла поездка в летний сад “Ихеюань” – самый большой и древний садово-парковый ансамбль Китая. Сейчас он входит в черту города, а ещё в начале прошлого века это был далёкий “загород”. В путеводители написано, что раньше Запретный город (Гугун) был соединён с Ихеюань (который переводится с китайского как Парк Безмятежного Отдыха) системой каналов и императоры добирались туда на лодках. При правлении императрицы Цин был вырыт небольшой (так в путеводителе) пруд и на острове построен Летний дворец. А теперь рассказ Давида, которому я больше доверяю: ”Вот этот огромный холм, на котором стоит прекрасный дацин, искусственного происхождения. Появился он по приказу императрицы Цин. Землю брали из этой ямы, которая теперь является прекрасным прудом”. Теперь мои комментарии: “Если это небольшой – как в путеводителе – пруд, который раскинулся на несколько десятков гектаров, то тогда надо назвать этот Парк дачкой тётушки Цин, огромное озеро – пожарным прудом, а огромный холм – грядкой для выращивания китайского салата”. Всё выглядело великолепно. В утренней дымке виднелся на горе дацин. Мост из белого мрамора от берега до острова, где стоит Летний Дворец, прекрасно вписывался в ландшафт, а за ним в лёгкой дымке виднелись ещё мосточки и беседки на противоположном берегу. Эти “шесть соток тётушки Цин” за день не обойдёшь. Кто писал этот путеводитель?

Вдоль пруда гуляли пенсионеры, некоторые поутру занимались китайской гимнастикой “тайцзы”, больше напоминавшей медленные движения учеников Шаолиньского монастыря. И огромное количество фотографов с аппаратурой, предназначенной для фотографирования микрообъектов на макрорасстоянии. Шпионы какие-то с “телевиками” по метру длиной. Они явно чего-то или кого-то ждали.

Надо сказать, что в Китае много людей увлекается фотографией и людей со сложной фотоаппаратурой можно увидеть везде. Мода последних лет – делать портфолио перед свадьбой. На услуги фотографа и осветителя уходит до трех тысяч долларов. Молодые люди фотографируются в Запретном городе, у Великой Китайской Стены, у Храма Неба. Невеста меняет троекратно платья. Вначале она в белом, потом в тёмно-голубом и, наконец, в красном, в котором ей и предстоит идти под венец. Простите, в Палату регистрации актов гражданского состояния. Такие же фото сессии проводятся и на берегу Южно-Китайского моря. На пляже Хайнаня мы видели срежиссированные съёмки влюблённых пар. Она убегает по белому песку вдоль тёплого лазурного моря, он догоняет. Он убегает – она догоняет. Он брызгает морской водичкой на мечту своих ночных сновидений. Она капризно отворачивается. Индийское кино отдыхает! Я всё ждал, когда же она в танце начнёт передавать ему накопившиеся эмоции.

Ну, это всё лирика. Вернёмся в Пекин. После посещения Парка Безмятежного Отдыха мы поехали Ламаистский храм “Юнхегун”. Храм состоит из нескольких павильонов чисто китайской архитектуры. Всё очень красно с прожилками синего, с вывернутыми крышами, китайскими фонариками и вертящимися барабанами. И очень дымно от многочисленных зажженных ритуальных палочек из сандалового дерева. В центральном павильоне статуя Будды, вокруг ряды красных подушек для моления и столы, заваленные овощами и фруктами. То есть обычный буддистский храм, но с китайской спецификой. Добавить больше нечего.

После посещения Храма мы заехали на фабрику шёлковых изделий, где получили представление о том, как из куколки тутового шелкопряда получаются замечательные шёлковые изделия, из-за которых в своё время рухнула Римская империя. Вы не помните эту старую историю? Она проста как мир. Патриции тратили по настойчивым требованиям своих жён всё больше денежных средств, для закупок китайского шёлка, задерживая выплату денежного содержания легионерам и воинам – преторианцам (гвардия римских цезарей). Без должного денежного содержания римские центурионы, командиры боевых манипул и другие, более высокие военачальники, отказывались защищать Империю от варваров. Кто бы мог подумать, от чего на самом деле зависит величие Империй!

Чтобы не повторить судьбу Римской империи мы закупили шёлковые подушки непосредственно у производителей, а не у купцов-перекупщиков привозивших китайский шёлк в Рим по ценам, разорившим римских патрициев.

Ещё в этот день мы посетили Пекинский зоопарк. И всё ради одной только зверушки, которая водится только в Китае. Ради панды. Короче, панду мы видели. Всё.

И последнее, что было в этот долгий день, наш внеплановый поход на представление китайского цирка. Китайский цирк известен своими акробатами и в этот вечер на сцене типового кинотеатра они вытворяли такое (!), что ни словом сказать, ни пером описать. Представление длилось около часа и прошло на одном дыхании. Все выступления проходили без страховки и заставляли сердца зрителей замирать в переживании за артистов. Я понимаю, что китайцев много и они могут позволить себе снимать фильмы без каскадёров. Но так-то зачем?

* * *

Последний день в Пекине перед отъездом на Хайнань мы провели парке Храма Неба и в старом городе. Но обо всем по порядку. Все наши экскурсии начинались довольно рано, и эта не была исключением. Отъехали мы от отеля недалеко и прошли в парк, где через деревянные анфилады прошли к круглой площади, на которой стоял красивый круглый храм синего цвета. В то утро дымку над городом сдул ветерок, и небо было синее-синее. И вот на фоне этого неба храм смотрелся как космический корабль. Вернее, как три инопланетные тарелки, поставленные одна на другую. То есть весь храм как бы устремлён в небо и не удивительно. Отсюда император и его свита, располагающаяся на круглых мраморных балконах, опоясывающих храм, посылали в небо, как бы сейчас сказали, “месседж” о том, что они готовы к приходу весны. И тут же задавали высшим небесным силам вопросы через SMS, каковы виды на урожай и что там со спонсорской поддержкой сельского хозяйства – достаточно ли будет солнечных дней и во время ли пройдут дожди. Естественно, всё было обставлено по первому разряду – девять плит, круглый алтарь, молитва на вощённой бумаге, ПИН-код для восстановления связи. Короче, все фенечки и рюшечки в полном наборе.

Вокруг Храма прекрасный парк, где опять же отдыхают китайские пенсионеры. Здесь они собираются по интересам – кто вяжет, кто занимается китайской гимнастикой, а кто и поёт хором. И поют, заметьте, старые советские песни – “Катюша”, “Подмосковные вечера”, “Седой паромщик”. Давид даже предложил подойти к ним и спеть вместе с ними что-нибудь из советской классики. Но мы сослались на то, что с утра не в голосе, хотя с удовольствием послушали китайский вариант нашей “Катюши”.

Поскольку у нас оставалось ещё достаточно много времени, Давид предложил заехать и посмотреть место захоронения тринадцати императоров. Это тут, недалеко. Через полчаса были на месте. Наш экскурсовод сказал, что до того, как столица была перенесена в Пекин (по-китайски Бейцзын, в переводе Северная столица) императоров хоронили, где ни поподя. И только при династии Мин была выбрана согласно всем законам Фэншуя площадка для пантеона, охраняемая небесными силами с севера, юга, запада и востока. И там, по мере убывания, были похоронены 13 императоров, 23 их жены, а также другие члены императорской фамилии; наложницы, принцы и принцессы. Теперь это место называется “Тринадцать минских могил” (прошу не путать с могилами белорусских партизан).

Могилы эти нашли относительно недавно, поскольку могильный холм строгий цилиндрической формы зарос деревьями и кустарником. Одну из могил раскопали и теперь она открыта для посещения. Мы прошли по небольшому садику, и подошли к небольшим деревянным воротам – две деревянные колонны с изогнутой крышей, стоящими в середине парка. Давид предупредил, что можно пройти мимо ворот, а можно пройти через ворота. Если мы пройдём через ворота, то попадём в мир императорских теней, и при выходе из этого мира необходимо будет строго пройти опять через эти ворота и громко при этом сказать: ”Я вернулся!”

Для того, чтобы до конца ощутить всю торжественность посещения пантеона мы решили с Ирой пройти через ворота. Хитрый Давид прошёл мимо ворот. Далее мы пошли вместе и спустились под землю на несколько этажей. Под землёй находились два зала, в одном из которых стояли два мраморных императорских трона, а во втором три красных саркофага.

– Почему три? – спросили мы у нашего гида.

– Дело было так, – начал Давид. – В стародавние времена власть в Китае передавалась по мужской линии, а у императора, захороненного в этом саркофаге, рождались только девочки. И вот старенькая уже мама императора спросила сына: ”Неужели ты нигде больше не оставил посевы своего риса?” Сын был очень скромный, признаваться в адюльтере не решился, и тогда его мама подняла все записи личного секретаря сына, где поминутно было расписано, чем занимался сын на своей половине в течение многих лет. И среди этих записей нашла отметку, что за девять месяцев до того, как у девушки из не очень знатного рода, которая учила императора калиграфии, родился мальчик, император на своей половине долго тренировался с ней в написании небесного иероглифа. Мама приперла сына к стенке, ссылаясь на запись кондуита, и мальчик признался, что таки да, небесный иероглиф они осилили вместе. После чего рожденный от калиграфистки мальчик был объявлен наследником. А уже этот наследник после того, как стал императором и похоронил отца и его законную жену, велел перевести останки своей матери и предать земле рядом с отцом-императором.

– Поэтому саркофагов три, – закончил Давид, – Папа-император, его законная жена и мать следующего императора.

Замечательная история и очень поучительная. Я сделал вывод, что к легенде о том, что бумагу, порох и фарфор придумали в Китае можно добавить легенду о том, что в Китае придумали и круглосуточную видеозапись наиболее важных событий. Иначе династия Мин прервалась бы, поскольку действующий на тот момент император про небесный иероглиф помнил, а о рождении сына забыл.

И последнее, что нам показал Давид в Пекине – это старый город. То есть тот город Пекин, который был до масштабной перестройки. А был он одноэтажный, плоский, спрятанный за глухими заборами. А за заборами узкие проходы, маленькие клетушки, чадящие печками и различные предметы домашней утвари, развешанные на стенах этих домиков. Очень хорошо, что в Пекине оставили этот квартал. Есть возможность сравнительного анализа развития города.

Такие же одноэтажные домики стоят и в центре города у площади Тяньаньмень, но они давно уже выкуплены партноменклатурой целыми кварталами и перестроены в соответствии с собственным пониманием комфортабельной среды обитания. Поскольку такие кварталы закрыты для посещения и обнесены высокими заборами, то в народе ходят легенды о бассейнах с лебедями, подземных хрустальных дворцах и золотых унитазах на открытом воздухе.

Расставались в аэропорту с Давидом с сожалением. Тем более что в знак особого уважения он в этот день приехал не на государственном автомобиле турфирмы “Express line”, а на личном новеньком Ниссане за рулем которого сидела его жена. Давид провел нас до стойки регистрации и, помахав на прощание, поехал по своим делам.

* * *

А мы полетели на остров Хайнань. Правда, не сразу. По доброй китайской традиции самолет простоял у посадочного рукава чуть больше часа. Из-за этой задержки в аэропорт Санья прилетели уже поздно вечером. До отеля добирались в темноте изначально какими-то окольными путями через трущобы и горы строительного мусора.

– Так быстрее, – сказала нам наш новый гид-переводчик Лиля.

Хорошо, что сказала, а то я подумал, что мы попали в лапы знаменитой китайской Триады, которая везёт нас на свою строго законспирированную базу, где нас начнут пытать и спрашивать про военную тайну.

После обязательных формальностей у стойки регистрации гостиницы “Ritz Carlton” мы долго добирались до нашего номера, пройдя анфиладу и мостик, поплутав по коридорам. Но зайдя в номер, мы поняли, что все мелкие задержки и беспокойства стоили того, чтобы на их фоне получить эстетическое удовольствие от места нашего недельного проживания. Номер был чудесен. Огромный, с высокой большой кроватью, угловым диваном, столом для работы и большим телевизором-плазмой. На журнальном столике стояли фрукты и письмо от менеджера отеля с выражением своей огромной радости от того, что, наконец-то, они дождались нашего приезда. А то, прям, спать не могли, всё думали, чего это мы не едем.

Утром, приведя себя в порядок, пошли искать ресторанчик где кормили завтраками. Поиски затянулись. Выйдя из номера, мы трижды в поисках вчерашнего мостика, по которому добирались в ночи, прошли по закольцованному коридору огромного отеля. Когда мы в третий раз оказались у дверей нашего номера, у Ирины началась легкая паника. С криком: ”Замуровали демоны!” она предложила выйти на улицу через пожарный выход. На улицу мы вышли. Куда идти дальше мы не знали и пошли наобум. Наобум нас привел к шлагбауму. Шлагбаум ни о чем не говорил. Китаец, сидящий у шлагбаума, не говорил вообще ничего. Мои попытки изобразить жестами и в танце “ресепшн” ввели его в ступор. Наконец он догадался позвать ещё одного китайца и уже тот вывел нас на путь праведный. Зато мы осмотрели территорию отеля.

Ресторан, где кормили завтраками по системе “шведский стол” находился ниже первого этажа, так называемый “граунд флоо” и представлял собой довольно большое помещение, где снеди стояло на лотках столько, что я вначале даже растерялся. Справа у входа выпечка и хлеб. Далее – китайская кухня с горячими супчиками, пельменями и рисовой лапшой. Далее китайские мясные ряды. Далее – изделия из птицы. Затем уж что-то совсем специфически китайское жареное-пареное. Потом человек за плитой, который отвечал за приготовление омлетов и жареных яиц. Посредине зала стоял “остров”, с одной стороны которого были чисто европейские закуски – ветчина, колбаса, сыры, листья салата. Тут же рядом вся японская кухня – суши, сашими, роллы, имбирь, вассаби. С другой стороны острова горы фруктов и два человека постоянно готовившие “фреш” из яблок, апельсин, киви, арбуза и ещё каких-то очень тропических фруктов – манго и т. п.

Говорят, что нет лучшего способа снять стресс, чем плотно закусить. Мы сняли стресс в лучших традициях русского туристического сообщества.

Назад в номер возвращались медленно, делясь впечатлением от съеденного. Как ни странно дорогу домой от “ресепшена” нашли довольно быстро и подходя к нашему номеру, поняли почему мы изначально не могли найти выход – изгиб коридора создавал иллюзию тупика, если смотреть со стороны нашего номера и поэтому мы туда и не поворачивали. Настроение сразу поднялось и мы, переодевшись, пошли знакомиться с Южно-Китайским морем. До пляжа было довольно далеко – идти надо было вдоль прудов с кувшинками, затем вдоль бассейна для купания, потом обойти начавшееся строительство какой-то огромной сцены. И вот мы у моря. Прекрасное лазурное море, прекрасный белый песок, прекрасные павильончики с лежаками. Людей – почти никого, кроме бегающих по берегу фотографов с осветителями и их клиентами. Ну, вы помните: ”Она убегает, он догоняет. Он убегает, она зовет полицию…”

Вода была прозрачная, но для нас, разбалованных водами Андаманского моря, довольно прохладная. Больше пятнадцати минут не поплаваешь, знобит. Пока лежали-обсыхали, несколько раз к нам подходили китаянки, обвешанные мелочёвкой-бижутерией. Фразы у всех стандартные: ”Лука-лука! Селёзики. Типа-типа!” Даю сразу перевод: “Посмотри-посмотри. Серёжки. Всё по госстрандарту ”. Мы отбивались, как могли. Отбились.

К десяти часам утра солнце уже палило нещадно, и мы были вынуждены уйти с пляжа. Тем более что в одиннадцать у нас была встреча с нашим гидом-переводчиком Лилей, которая должна была нас ввести в курс экскурсионной программы и отвести на медицинское освидетельствование в центр традиционной китайской медицины. Имея не слишком удачный опыт встреч со светилами китайской медицины мы, было, решили не ехать, но Лиля сказала, что раз уже оплачено, она должна выполнить свой гражданский долг и показать нас врачу.

Медицинский центр располагался в красивейшем месте – новенькие трехэтажные коттеджи на берегу небольшого пруда с маленькой беседкой на островке. Встретили как родных. Тут же чай, сигаретки. Провели в осмотровую. Пришел врач – изумительного вида “дедушка Ау” с мягкой, почти детской улыбкой.

– Доктор Ли, – представила его медсестра-китаянка, назвавшаяся Мариной.

Сначала врач осмотрел Ирину. Осмотрел по-взрослому, как принято в медучреждениях. Проверил давление, посмотрел глазное яблоко, язык, проверил пульс. Затем на кушетке провел пульпацию брюшной полости и проверил состояние позвоночника.

Меня осмотрел в той же последовательности. И уже после этого, сделав себе какие-то пометки, стал рассказывать то, о чем я не знал, но догадывался. Рассказал даже то, о чем знал только я. Сказал он много, всего и не упомнишь. Но когда он сказал, что у меня сильно ослабло женское начало Янь, я ему сказал, что у меня и мужской конец Инь не шибко крепок. Он мягко улыбнулся и сказал, что такая Хрень рано или поздно происходит с каждым.

Прописали нам массаж, иглотерапию и обещали подготовить комплект лекарств, которые поднимут нам и Янь, и Инь, и Хрень. Массажи начали проводить в тот же день. Я такого массажа не получал никогда. В течение часа меня мяли, давили, щипали и похлопывали. Потом я перешел в другой кабинет, где лично доктор Ли ставил иголки. Вдоль рук и ног он воткнул около двадцати тончайших иголок, которые, достигнув какой-то определенной глубины, вызывали поначалу не очень приятные ощущения. Дополнительные три иголки воткнул в живот. Каждый раз, когда я недовольно морщился от боли “дедушка Ау” нежно похлопывал меня по руке, приговаривая по-китайски: ”Ничего, ничего”.

Так было все пять дней…

* * *

Теперь самое время рассказать об острове Хайнань. Итак, остров Хайнань иначе называют Восточными Гавайами. Раньше они назывались “Ворота Ада”, поскольку во времена правления династии Тань сюда ссылали мятежников. А ещё раньше они назывались “Край Земли ”или “Хвост Дракона” из-за отдаленности от столицы.

Старейшее поселение на Хайнане город Санья имеет длинную историю развития. Первые дома датируются временем, не отмеченным ещё в Ветхом Завете (10 тысяч лет назад). Также на острове в результате раскопок обнаружены древние культурные реликвии и (внимание!) древние персидские могилы, расположенные вдоль берегов. Не сюда ли плавал Синдбад-мореход за птицей Рух?

Коренное население Саньи превышает 450 тысяч человек, включая 20 национальных меньшинств, самые крупные из которых Хань (на острове это национальное меньшинство, в Центральном Китае – титульная нация) Ли, Мяо и (внимание!) Хуэй. Это особенно радует, так как вы можете без скабрезной улыбочки весьма серьезно спрашивать на Хайнане: ”А сколько на Хайнане Хуэй?”

Ли, Мяо и Хуэй – три самые крупные этнические группы. Ли имеют редкий ткацкий талант, Мяо интересны тем, что их песни, не имеющие рифмы и содержащие от нескольких строк до пятнадцати тысяч, очень популярны среди народности Мяо. Хуэй интересны уже своим титульным именем и склонностью к торговле. Среди населения острова очень распространены фейерверки, которые они запускают по любому поводу, поскольку верят, что так они отгоняют нечистую силу и с помощью фейерверка в своё время победили дракона Ниан.

За период своего пребывания на Хайнане мы побывали только на термальных источниках и в городке, расположенном в заливе Дадунхай. Днем мы ходили на медицинские процедуры, а вечером ходили обедать в местечко рядом с гостиницей “Крон-плаза”. Там около десятка ресторанчиков и меню не только на китайском и английском, но и на русском языке. Вот небольшие выписки из стандартного меню китайского ресторана: мисо-суп (тофу, намеко, уакама, зелёный лучёк); Наси-горенг (острый рис, креветки, жареная курица, крекер), китайский черный гриб (салат муер, горчица, ароматное масло), горный козел замаринованный. А вот классика. В разделе “Основное блюдо” читаем: французский, жаренный, зелёный. Кто зелёный, что французский? Зато в четыре раза дешевле, чем в ресторанах нашего отеля.

А днем, как я уже сказал, мы лечились в китайском медицинском центре. И вот как-то вечером Ирина позвонила Кате, чтобы узнать как там дела, на Родине? Катя вкратце рассказала как там дела и спросила:

– А вы там как?

– Нормально! – радостно ответила мама дочери. – Лечимся!

На том конце провода паника, мы, вроде, отдыхать поехали.

– Мама, что случилось!?

Ещё одним заметным событием на Хайнане была подготовка и проведение китайской свадьбы. Небольшой такой, тысячи на две гостей. На большом поле, покрытом молодой зелёной травкой поставили огромную эстраду, увесили её десятком телевизоров – экранов. Перед эстрадой стулья в десятки рядов. За эстрадой постелили лаги, на них щиты, на них ковролин, на него десятка два круглых стола. Рядом поставили шалман для поваров. Весь отель был украшен живыми цветами. Каждая колонна увита бело-лиловыми орхидеями. Шесть автомобилей “Феррари”, ранее использовавшиеся для доставки пиццы клиентам отеля, были украшены венками из живых цветов. Перед приездом молодых привезли двенадцать юношей одетых ангелами с картонными крыльями и выбеленными лицами, которые как “часовые любви” стояли с луками в руках. Если бы я не знал, что Борис Краснов сейчас ни при делах, я бы подумал, что весь этот пафос нагнал он. Но в Китае, видать, свои Красновы и не хуже наших “гламурцов”.

Вечером в субботу началось. Вначале застолье на берегу моря и в конференц-зале отеля, потом небольшой концерт китайского пародиста, который, в основном, изображал паровозы, пароходы, шум деревьев, взлёт авиалайнера. Но это всё в конференц-зале. А большой концерт на воздухе начался только в девять вечера, когда дополнительно стали прибывать в отель ещё приглашенные гости. И концерт этот начался… с показа документального фильма о достижениях китайского народного хозяйства за последние десять лет. На экране в цветном мультизображении шли графики, цифры показателей и “кадры с полей“. Вот китайский шахтёр в забое и тут же график: 2001 год – такая-то добыча, 2002 год – рост показателей, 2003 год – график растет. Литье стали. У мартена китайский Мартин закрывает глаза очками от “Дольче-Габано”. График – 2001 год – столько-то стали, 2002 —рост. Ну, и так далее. Сорок пять минут…

Мы не выдержали с Ириной. Хотели концерт посмотреть, а здесь – “Новости дня” на китайском. Пошли в номер и около нашей двери увидели мокрого от пота китайца, который уже снял белую рубашку и стоял в белой майке с выражением отчаяния в глазах. Он бросился к нам, показывая пригласительный билет на праздничный концерт (возможно и на праздничный обед, но на обед он уже точно опоздал), умаляя вывести его из этой западни. Короче, чувак попал в ту же воронку, что и мы в первый день нашего пребывания в отеле. Мы сжалились над ним, я махнул ему рукой, чтобы он следовал за мной и вывел его из этого “замка Морисвиль” к светлому китайскому будущему, о котором рассказывалось в документальном фильме, специально подготовленном к свадьбе молодых продолжателей дела Дэн Сяопина.

На следующий день, позавтракав и получив назад оставленные в залог пятьсот американских долларов, вылетели в Шанхай. Правда, вылетели не сразу. По доброй китайской традиции посидели в самолете в ожидании попутного ветра. В Шанхай прибыли ближе к сумеркам. Встретил нас гид-переводчик Саша (в его произношении Шаша) и повез сразу не в отель, а пообедать в ресторан (конечно, лучшем в Шанхае). Это было логично, поскольку самолет прибыл с опазданием и мы не успевали уложиться в план сегодняшних экскурсий. А у нас на сегодняшний вечер, по плану, прогулка на вечернем пароходике по реке Хуанпу. Поэтому из аэропорта сразу в ресторан. Пока ехали, я всё крутил по сторонам головой. Стараясь увидеть хоть какое-нибудь старое здание, подходящее под устоявшийся штамп в градостроении. Когда там говорят “Шанхай” – это значит одноэтажные, покосившие дома на кривых, грязных улочках. А кругом стояли сорокаэтажные здания, обвитые кольцами новых автомобильных развязок. Невероятное количество высотных зданий. Не город – термитник. Но красивый.

Прибыли в ресторан. Он стоял на воде – огромный четырехэтажный красный с жёлтым драконом на крыше. Прошли на третий этаж в отдельный кабинет, в котором стоял довольно большой круглый стол с круглой же вертящейся подставкой на столешнице. Подавали опять поэтапно – мясо в ананасовом соусе, рис в глубокой тарелке, зелёный салат в соевом соусе. Два кусочка рыбы в кляре и, напоследок, – томатный супчик в рисовом киселе. Всё уже знакомо и привычно. Ещё бы неделя в Китае, и я бы научился супчик китайскими палочками есть.

На кораблик поехали уже в темноте. Подъехали к пристани, и Шаша пошёл покупать билеты, а мы покурили на пристани. Кругом строем ходили экскурсионные группы китайцев. Одеты они были все одинаково – черные мешковатые куртки из болоньи, такие же черные штаны и кроссовки. Все разговаривали очень громко. Кораблики трехпалубные новенькие. Верхняя палуба открытая – для фото и видеосъемок. Вот туда мы и пошли. Город уже весь был в огнях. Кораблик отошел от пристани, и с одного борта была набережная Вайтань (она же Бунд), где стояли вряд подсвеченные здания старой колониальной постройки, по другому борту – Пудун с новыми небоскрёбами, сияющими во весь рост рекламой. Район Пудун, кто не знает, это наш московский Сити, который всё никак не могут достроить многие годы, но уже давно достроенный и многократно увеличенный по площади.

С реки дул довольно холодный ветер, но мы стоически пробыли всю поездку на верхней палубе, сделав все необходимые записи. Причалив, в толпе китайских туристов вышли на пристань, отыскали свой микроавтобус и поехали в Отель. Он располагался рядом, практически на набережной Вайтань. Номер был маленький, но уютный. Разложив необходимые вещи, присели на кровать и поняли, что уже очень хочется домой. Ничего, решили мы, остался один полный день, а там – в Москву с пересадкой в Пекине.

* * *

Следующее утро было достаточно ясным, с лёгкой дымкой над городом. Мы прошлись по набережной Вайтань, погуляли по шанхайскому Арбату – торговой пешеходной улице Нанкинлу. Докупили китайские сувениры и отправились в Храм Нефритового Будды. Всё тоже самое, что и в Пекине, только комментарии несколько другие. Шаша, показывая на изваяния трёх будд, сидящих на высоком постаменте, сказал, что средний это как генеральный директор, а по бокам – заместители его. Доходчиво. Следуя его логике статуи учеников – по двенадцать с каждой стороны – смело можно называть офисным планктоном.

Вторым номером нашей программы был Сад Радости – Юйюань. Мы приехали в тот Китай, который хотели посмотреть изначально. Высокие, в три этажа, дома в типично китайском исполнении с кривленными крышами, яркими стропилами и разукрашенными ендовами содержали в себе массу лавок и кафешек. В центре этого квартала находился Сад Радости – место, где изначально отдыхал папа императорского прокурора, для которого он построил это маленькое чудо с прудиками, беседками и бонсаями. Как сказал наш гид-переводчик, прокуроры всегда хорошо зарабатывали в Китае. Пересказывать красоту сада занятие неблагодарное. Кто захочет, может посмотреть фотографии и видеозаписи.

Наконец, последнее на сегодня и вообще в Китае – посещение телевизионной башни Шанхая. Мы смотрели на город сверху и в Париже, и в Абу-Даби, и в Дубае, посмотрим и в Шанхае. Поднялись в огромном, битком набитом лифте на крутящуюся площадку, полюбовались на Шанхай сверху и по лестнице спустились на один этаж. Там, где полы были прозрачными. Вот это было необычно. Вначале я подумал, что китайцы это сделали ради оригинальности и красоты, но ступив на прозрачный пол, я понял, что сделано это было в рамках борьбы за понижение рождаемости. По-моему, это замечательное средство для прерывания беременности. И не только для женщин. Жена моя сразу тихо присела на корточки. Очевидно, так ей казалась, что она ближе к земле. Однако потребовала, чтобы я её сфотографировал в подтверждение её неимоверного мужества и в доказательство её пребывания в состоянии свободного полёта над современнейшим городом Шанхаем.

Спустившись с башни, мы ещё около часа осматривали музей истории Шанхая на цокольном этаже, а затем очевидно сдуру поддались на уговоры Шаши и сходили “в самый большой океанариум в Азии” (по словам Шаши). Не верьте ни Шаше, ни кому другому, кто такое ещё скажет. Жалкое подобие океанариума в Бангкоке.

На следующее утро мы вылетали из Шанхая в Пекин, где у нас была пересадка на самолёт до Москвы. Естественно, вылетали с часовым опозданием, однако благодаря тому, что регистрацию, в том числе, и на пекинский рейс мы прошли в Шанхае, в Пекине по прибытии в аэропорт мы без чемоданов, налегке прошли к своему выходу и вот, наконец сели на свой рейс в Москву. Самолет от рукава отошел во время. Но это ничего не значило. Еще около часа он стоял в очереди на то, что бы выкатиться на взлетную полосу. То есть в Москву мы прибыли на час позже. Однако общее время нахождения в Китае точно совпадало с расчетно-экскурсионным, ведь из Москвы в Пекин мы тоже прилетели на час позже.

В середине полёта я вдруг вспомнил, что монетки в Южно-Китайское море мы так и не бросили.

апрель 2012 г.

В бананово-лимонном Сингапуре

Меня еще с детских лет всегда удивлял и восхищал один факт из области естествознания, а конкретно, биологии, а ещё конкретней, зоологии. Я в детстве много читал про угрей, которые с северных широт расплывались, когда подрастали, в южные моря, достигая Бермудов, и затем вновь возвращались в места своего рождения с единственной целью – продолжить род себе подобных. Также поступают и лососёвые. Но самыми интересными для меня были черепахи, которые живут так долго. Ареал их проживания столь огромен, что трудно и представить. Однако ежегодно, повинуясь инстинкту, они плывут, по только им известным ориентирам, к тропическим островам. Плывут к теплому морю и горячему песку, чтобы отложить в этот горячий песок на берегу этого лазурного теплого моря свои яйца.

И только сейчас, собираясь в очередной раз к тёплому лазурному берегу Андаманского моря, я понял, почему именно туда плывут черепахи. Да я и сам почувствовал себя в каком-то роде черепахой, поскольку в это промозглое мартовское московское время меня как всегда тянет к теплому лазурному морю и горячему песку… Не то, что бы отложить, но хотя бы погреть…

Тайланд! Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось! В опостылевшую зимнюю, по-московски грязную, горбатую своими сугробами реальность врываются всполохами воспоминания о прежних посещениях дивных райских кущ далекой загадочной страны Сиам. Где по утрам щебечут птицы, а по вечерам трещат цикады. Где шум морского прибоя ласкает слух с монотонностью метронома. И где сидишь ты в шикарном кресле на веранде снятой на две недели виллы в шёлковом кимоно, потягиваешь горьковатый кампари, периодически выпуская в тёплый влажный воздух струю ароматного дыма добротного голландского табака, и лениво в уме перебираешь список того, чего тебе не хватает для полного счастья. Список, как правило, очень короток. Лично для меня понятия “счастье” и Тайланд неразделимы.

Но даже здесь, в этом раю, понятия счастья весьма индивидуально. Как-то, посещая зоопарк на Пхукете, мы с женой встретили русских туристов, коих с каждым годом здесь все больше. Папа вел за руку мальчика лет шести, который, пугая крокодилов своим криком, оглашал своё понятие счастья в жизни: ”Надоело ваше море! Домой хочу! Снега хочу!” Мы с женой поняли, что не перевелись на земле русской Папанины, для которых лазурные воды тропических морей куда менее привлекательны, чем тяжелые свинцовые воды Ледовитого океана. Вырастет мальчик, станет полярником, будет дрейфовать на льдине. По ночам будет принимать радиограммы с большой земли, а днем будет кормить с руки белых медведей. А любимую свою после свадьбы повезет в путешествие на южное побережье моря Лаптевых.

Или вот, допустим, возьмем местных тайцев. Наверняка, как нам надоедает затяжная зима, так и им надоедает затяжное лето. Всё лето, да лето… Хочется смены обстановки. Они же видят по каналу “National Geographic” другие страны с умеренным полярным климатом, где люди весело переживают полярную ночь в яранге, питаясь нормальной солониной, а не этими опостылевшими лобстерами. И тайцев наверняка тянет в романтику полярной ночи, в кутерьму снежного бурана, на просторы вечного льда. Для них, наверняка, понятие счастья отлично от моего. Они здесь даже не замечают всей красоты, окружающей их. Они не замечают облаков, которые опускаются вечерами над морем и смотреть на которые можно бесконечно долго, воображая себе сказочные замки и далекие, влекущие к себе горы какой-то загадочной, волшебной страны, расположенной там, за горизонтом. Глядя на эту в полном смысле неземную красоту, хочется взлететь и парить рядом с этими облаками-горами-замками, и ты с грустью вспоминаешь слова старинной кельтской песни:”Way I am not a bird? Way I am not flaying?” Наблюдая переливы красок на боках этих волшебных облаков, повернутых к заходящему солнцу, сам становишься как бы выше в своих помыслах и желаниях!

Да что облака! Они птиц своих не замечают. А птички здесь замечательные. Красивые и сладкоголосые, клёкотно-громкие и щебетно-разнообразные. Я понимаю жителей далекого Ямала, которые кроме полярных куропаток и сов не видели никого. Им пение райских птиц неизвестно и разноцветие их оперения непонятно. Но они, я думаю, больше обращают внимание на своих пернатых соотечественников, нежели местные жители. И это не пустые слова. Сестра моя, работая врачем на Ямале, поведала мне занимательную историю, связанную с орнитологией. Как то в здание большого супермаркета, построенного на средства “Газпрома” в большой серебряной клетке привезли огромного попугая необычайной красоты. Кроме сотрудников “Газпрома” супермаркет посещали и местные жители-эвенки. Они оставляли своих “шестисотых” оленей на стоянке и подолгу занимались “шопингом”, приобщаясь к великой западной культуре. И вот однажды в магазин прибыла эвенкийская семья в составе мужа и жены с целью пополнения месячного запаса продовольствия. Жена с тележкой проследовала в зал, а муж, не снимая своего китового прикида, полчаса любовался невиданной птицей. Когда жена с груженой тележкой вернулась назад, муж бросился к ней с вопросом о существе, ранее не встречавшимся ему на охотничьей тропе. Жена долго ему объясняла, кого же нелегкая занесла в их заснеженные края, но муж видимо никак не мог поверить, что красота эта земного происхождения, всё цокал языком и махал руками в недоверии. И тогда жена, махнув с досады рукой, популярно объяснила ему одним словом. Она сказала: “Это скварэц!”

Вот как наши люди реагируют на красоту, которую здесь даже не замечают. Ну, это так, к слову. Вернемся к нашей теме.

* * *

Так вот, если приезжаешь в Тайланд каждый год, то острота восприятия всего великолепия тропической природы несколько притупляется. Конечно, никак нельзя сравнить впечатления от первого посещения Симиландских островов, когда любая деталь – от стаи больших серебристых рыб, кружащих в огромном веретене в кристально чистых водах и до огромных большеглазых летучих лис, висящих тряпьём в кронах огромных деревьев, вызывает восторг – и впечатления от повторного посещения этих райских мест. Всё то же – и огромные валуны гладкими боками разделяющие огромный белый пляж на маленькие уютные бухточки, и полчища маленьких красно-зеленых крабов, снующих в расщелинах расколотых неведомой силой огромных камней, да и сам песок, такой белый и мелкий, что кажется, идешь по мокрому крахмалу. Раньше ты и представить себе такого не мог, а теперь ты знаешь, какое волшебство тебя ожидает. И чувство волшебного подарка, полученного тобой, может быть и незаслуженно, пропадает. Или становится значительно меньше. И так во всем…

Я это к чему? К тому, что прилетев на Пхукет в очередной раз и ознакомившись с программой экскурсий, предложенной турфирмой, мы поняли, что всё уже повидали. Мы уже бродили по волшебным пляжам Симиланских островов, плавали на каяках по подземным пещерам, любовались хонгами, огромными заросшими наперстками, выросшими из лазурной глади Сиамского залива, неоднократно гуляли по островам Пи-Пи дон и Пи-Пи лей. И даже (!) катались по джунглям на слоне. Но об этом лучше не вспоминать – тяжелая душевная травма от той поездки до сих пор не дает жене возможность без содрогания взглянуть на афиши московского цирка, где милые слоники улыбчиво приглашают посетить их выступления. Короче, приплыли. Смотреть на Пхукете больше нечего.

И вдруг (чу!), на карте острова, выданной нам по прибытии, среди множества рекламных призывов посетить салоны тайского массажа, где милые тайки почешут вам пяточки и разомнут ваши задубевшие на морозе чресла, мы увидели призыв слетать за небольшие деньги по выбору аж в три достаточно привлекательные своей известностью города – в Куала-Лумпур, в Гонконг и на остров-государство Сингапур.

Раздумывали мы недолго, и то, потому что не могли сразу решить, куда же нам слетать. Хотелось побывать везде, но надо было выбрать, что-то одно. Возможно, раздумывали мы бы дольше, но тут из глубины моих детских воспоминаний вcплыла мелодия старинного танго – танго “Магнолия” (слова А. Вертинского, музыка его же), где есть строки – “В бананово-лимонном Сингапуре. В бурю…” И я вдруг вспомнил, что так мне хотелось в детстве посмотреть на этот Сингапур, такой романтически – далекий, неизвестный, банано-лимонный, где в бурю по волнам Малаккского залива кидает караван утлых деревянных суденышек и где живет девушка с непривычно-красивым именем Иветта, слушая по ночам в джунглях крики диких обезьян. Это, собственно, всё и решило. Летим в Сингапур.

Если из Пхукета, то это недалеко. Вылетаешь, сразу налево и через час двадцать уже в Сингапуре. Город-страна встретил нас той же жаркой и влажной погодой, что и в Тайланде. То есть менять гардероб не пришлось – в чем прилетели, в том и диффилировали по сингапурским роудам и авенью.

* * *

Сингапур расположен на небольшом острове (изначально 42 км в длину и 23 км в ширину, почему “изначально” объясню позже) у южной оконечности полуострова Малакка. Остров Сингапур отделён от полуострова Малакка проливом Джохор, шириной чуть более одного километра. Путем долгих исторических мутаций превратился в республику, входящую в состав Британского Содружества. Что там было, до этого рассказывать не буду – долго и утомительно. Скажу только, что достаточно часто остров был предметом торга между голландскими и британскими колонизаторами. Британские фунты стерлингов оказались местным князькам более привлекательны, чем голландские гульдены. Скорее всего, количеством. После окончательного определения своего вассального положения на территории острова началось бурное строительство перевалочной морской базы, значение которой до сих пор очень велико. Британцы стали завозить дешёвую рабочую силу из Китая, изменив со временем кардинально состав населения острова. Если изначально коренным населением здесь были малайцы, то теперь 76,7 % населения Сингапура – это китайцы. Остальная часть населения – индусы, арабы, европейцы. Сингапур является вторым по загруженности торговым портом в мире. Подлетая к Сингапуру, мы видели сотни огромных контейнеровозов и танкеров, стоящих в очереди на разгрузку.

Одновременно со строительством порта стала развиваться торговля, что естественно – прежде, чем что-то увести из привезенного в порт, это надо было купить. С 1959 года Сингапур перестал быть британской колонией и превратился в самостоятельную единицу Британского Содружества. Премьером стал Ли Куан Ю, приведший Сингапур в нынешнее состояние блистательного торгово-финансового центра Юго-Восточной Азии.

За период его правления остров увеличился в размерах почти в два раза, поскольку сингапурцы стали закупать у Малайзии в промышленных масштабах песок, причем в таких промышленных масштабах, что недавно правительство Малайзии приостановило этот контракт, так как недосчиталось у себя трёх полностью срытых островов. Территория выросла, вырос и город. Теперь это стандартный западный небоскребно-стеклянный мегаполис. Вкраплениями остались старые колониальные постройки в старом английском стиле, да старые пакгаузы вдоль реки Сингапурки, куда ранее заходили разгружаться торговые суда. Теперь это ярко разукрашенные двух-трехэтажные постройки, переделанные в гостинички и бары-рестораны. Берега речки одели в гранит и теперь здесь основная пешеходно-гуляльная зона со множеством больших и маленьких скульптурных композиций, отражающих жизнь старого города. Тут и группа местных жителей и европейцев, договаривающихся по каким-то меркантильным вопросам, здесь и меняла – предтеча современных “эксченч-оффисов”, недалеко группа китайских интеллигентов, смотрящих в сторону круторогого быка, тянущего повозку. Непосредственно на гранитной набережной – группа голых мальчиков, прыгающих в воды Сингапурки… Забавно.

Пройдя подземными переходами из подвалов старинного здания английского почтамта, вышли на берег залива Марина-бей, где перед нами во всей красе встали на противоположном берегу три огромных высотных здания, крыши которых соединяла огромного размера ладья, из которой росли пальмы и стилизованные под рубки здания. Это центр развлечения местной публики. Покупаешь входной билет, поднимаешься на сто первый этаж и попадаешь на палубу этой ладьи, откуда все как на ладони.

На нашей же стороне залива стоит бетонный символ Сингапура – огромная фигура полульва-полурыбы. То есть конкретно, на рыбьем хвосте над водой возвышается голова льва. Воистину, нет предела человеческой фантазии.

Ещё мы поднимались на гору – местную смотровую площадку, откуда отходят в центр развлечений Сингапура (бары, рестораны, казино, океанариум, зоопарк и т. д.) в небольшой кабинке фуникулёра. Оттуда нам показали лежащий чуть поодаль от города район местной элиты. Своеобразный Рублёво-айленд, где стоимость жилья сопоставима с нашими ценами на Тверской.

Это внешняя сторона Сингапура. Теперь внутренняя. Всё здесь устроено по фэн-шую. Острых углов стараются избегать (одна из сторон небоскребов должна хоть немного быть скошена), символы города (большие и маленькие) должны смотреть в море-океян, поскольку оттуда черпают жизненную энергию. Построив самое большое колесо обозрения, и запустив его движение таким образом, что оно шло в сторону аэропорта, потом спохватились, опасаясь, что жизненную энергию, поступающую от города в сторону аэропорта, будут увозить с собой отбывающие из Сингапура. Потратили еще миллион долларов, перезапустив движение колеса в обратную сторону, чтобы энергия прибывающих в Сингапур “перекачивалась” в город. Стали строить метро (кстати, замечательное). Проект изначально шёл со скрипом. Собрали консилиум. Консилиум решил, что проект не учитывал законов фэн-шуя. Нельзя, чтобы линии движения поездов пересекали “хребет Дракона”. Сделали геологоразведку, определили хребет и стали строить линии вдоль хребта. Тот же консилиум решил, что для полного счастья и расцвета Сингапура все жители должны носить с собой какой-нибудь предмет, имеющий восемь граней. Долго думали – какой? Кто-то предлагал восьмигранные сумки-портфели, восьмигранные пуговицы на одежде, восьмигранные шляпы-зонтики. Потом приняли гениальное решение – печатать монету в один сингапурский доллар в виде восьмигранника. Теперь все жители Сингапура имеют в кармане восьмигранник. Город процветает.

И о торговых центрах Сингапура. Их там и не сосчитать. Основное сосредоточие всевозможных бутиков на улице Орчард-роуд. Тут есть всё. Белый верх, тёмный низ есть? Есть. Чёрный верх, белый низ есть? Есть. С перламутровыми пуговицами есть? Есть. С крыльями и без крыльев. Из кожи крокодила, перьев страуса, шкурки полинезийской жабы, даже из шкурки нижней части туловища дракона. Есть!

В гостиницу добирались на метро. Не из жадности. Просто было интересно – какое оно, метро, проложенное вдоль хребта Дракона. Метро необыкновенно чистое, с широкими станциями и очень широкими вагонами (раза в два шире наших). С прекрасной информационной поддержкой и очень вежливыми пассажирами.

Кстати, о пассажирах, как и о жителях Сингапура в целом. В целом система городского транспорта устроена очень разумно, поскольку личный транспорт здесь – не средство передвижения, а роскошь. Если у нас “Тайота-Авенсис” стоит где-то в районе тридцати тысяч американских долларов, то там она стоит сто двадцать тех же долларов. Плюс, владелец должен заплатить девяносто тысяч долларов за десять лет пользования автомобилем вперед. Или двадцать тысяч, но пользоваться личным автомобилем сможешь только по выходным или с семи вечера до шести утра. Получишь номерной знак красного цвета и не вздумай вылезать на дорогу во внеурочный час.

Да, ещё забыл сказать. Город очень чистый, убранный, зелёный. Курить можно. Но только не ближе пяти метров от стоянки автобуса или входа в метро. Жвачку не продают. Детям пить кока-колу и пепси не рекомендуют. Фаст-фут не поощряется. Молодежь ходит стройная и подтянутая. Если превысил вес оптимальный в твоем возрасте, будут гонять в школе по лестнице целый час перед занятиями. В некоторых случаях в школах употребляют розги. Вот такой, понимаешь, фэн-шуй.

Улетали на Пхукет с чувством выполненного долга. Мечта детства была осуществлена. А главное, ещё раз убедился, что романтические фантазии бывают, как правило, гораздо лучше и интереснее реальной картинки. Вот о Пхукете никогда в детстве не мечтал, зато теперь понимаю, что понятия “Пхукет” и “счастье” неразделимы.

март 2013 года

Content

Дмитрий Наумов
В начале было слово. Записки путешественника

В начале было слово

Записки путешественника

Здравствуй, Таиланд!

И снова Таиланд

Варвары в Риме

В стране швейцарских гномов

В Китае мы еще не были

В бананово-лимонном Сингапуре