Кейт Хавари

Путеводитель ботаника по цветам и судьбам

Посвящается моим родителям, Трейси и Дэвиду. Спасибо, что помогли найти злодея

Глава 1

Август

– Эверли!

Торопливый стук колес поезда и внезапный грохот дверей купе показались Шафран столь же резкими, как и мерцающий солнечный свет, пробивающийся сквозь грязные окна. Она взглянула на проплывающий мимо пейзаж.

– Решила вздремнуть? – спросил мужчина, сидевший напротив нее. Его блестящие зеленые глаза светились озорством.

Шафран изо всех сил старалась не обращать внимания на Ли. Это было нелегко, учитывая, что кроме них двоих в крошечном купе никого не было, а Ли был из тех, кто прекрасно умел как очаровать собеседника, так и вывести его из себя. Даже в невыносимой августовской жаре на его коричневом костюме не появилось ни единой складки; золотистые волосы были уложены назад с помощью помады, аромат которой наполнил и без того тяжелый воздух салона. Шафран, напротив, буквально чувствовала, как ее легкий дорожный костюм прилипал к спине и ногам. К счастью, соломенная шляпа скрывала ее темные волосы, такие же влажные от пота.

Девушка встала, чтобы приоткрыть окно, надеясь тем самым отвлечь внимание Ли от себя: он смотрел на нее как на свою игрушку. За грязным окном простирались полосы розового вереска, цветущего на зеленых равнинах, и ряды темных деревьев.

Не успела она коснуться пальцами в лайковых перчатках щеколды, как поезд резко дернулся. Тишину пронзил металлический визг тормозов. Шафран, с трудом удержавшись на ногах, уперлась руками в окно. Она опустила глаза – Ли держал ее под локоть.

– Мы прибыли, – сказал он.

Шафран убрала блокнот в сумочку и перекинула ее через плечо, а затем последовала за Ли по узкому коридору, к выходу на перрон.

Поезд непрестанно шипел, пока они шли по скромной бетонной платформе, единственным украшением которой была табличка, извещавшая о том, что они прибыли в Олдершот. Вскоре состав укатил прочь, оставив после себя звенящую тишину. Мгновение спустя их окружил хор насекомых, и Шафран оказалась на пустой проселочной дороге, окруженной полями, вместе с доктором Майклом Ли.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и прищурился – ему стоило обзавестись очками, затем посмотрел прямо перед собой.

– Должно быть, прямо за поворотом.

Шафран поджала губы. Дорога тянулась по меньшей мере на милю[1], что вперед, что назад.

Ли ухмыльнулся.

– Образно говоря. – Он приподнял соломенную панаму и указал ею на юг. – Полагаю, нам туда.

Шафран не удержалась и сморщила нос.

– Ты полагаешь?

– Да. В отчете сказано к югу от станции.

Шафран уже чувствовала, как по мере роста температуры росло и ее раздражение. Пот выступил у нее на шее.

– А с картой ты не сверялся?

Ли вздохнул.

– Все произошло в последнюю минуту, знаешь ли. Мне сообщили, что мы едем сюда, сегодня утром, когда я только пришел в северное крыло.

– Две недели назад в случае с Тейдон-Маунт было так же. И все же я нашла время свериться с картой, – парировала Шафран.

Возможно, для Ли заблудиться в Хэмпшире было незначительным неудобством, но для мальчика, помочь которому их сюда и послали, это могло иметь куда более серьезные последствия.

– Так-так, не стоит переживать, – сказал Ли успокаивающе, отчего Шафран еще больше захотелось его придушить. – Похоже, мы спасены от бесконечных блужданий по сельским полям. – Он указал вниз по дороге на приближающуюся повозку.

Они отошли на обочину, и Ли поднял руку, чтобы подать знак человеку, управляющему повозкой, – крепкому мужику в грубой одежде, с потрепанной шляпой на голове, скрывавшей смуглое лицо и тревожные глаза.

– Вы и есть те ребята, что должны приехать из города проведать мальчишку Эвансов? – Мужчина натянул вожжи, заставив старую лошадь остановиться.

– Мы самые, – кивнула Шафран. – Не подскажете, в какую сторону нам идти?

– Я приехал за вами, – ответил мужчина. – Хорошо, что вы здесь. Местный доктор и палец о палец бы не ударил, негодяй этакий. Я работаю на Эвансов. Забирайтесь.

Не сказав ни слова, Ли забрался на заднее сиденье телеги и подал Шафран руку. Они разместились на двух ящиках, наполовину зарытых в сено, причем Ли все время постукивал пальцами по своему черному футляру. Дорога была недолгой, но ухабистой, и вскоре они подъехали к старому фермерскому дому, расположенному в тени массивного дуба.

Ли спрыгнул с телеги на грязный двор и помог Шафран спуститься. Здоровый и неповоротливый возница повел их прямо в дом. Едва переступив порог, он снял шляпу и позвал:

– Миссис Эванс? Я привез людей, прибывших к нам из Лондона.

Послышался женский голос, но слов Шафран не разобрала. Ли бросил шляпу и перчатки на маленький столик возле двери, но девушка не последовала его примеру. На любезности, как правило, времени у них не было, так что, вероятнее всего, уйдут они совсем скоро.

Они последовали за мужчиной в глубь дома, по пути Шафран рассматривала скромное старое здание. Стоял беспорядок, но грязно не было; детские игрушки были разбросаны по скрипучему деревянному полу, местами устланному истертыми коврами.

Шафран вошла в гостиную в глубине дома, где Ли уже стоял на коленях возле дивана. Он осматривал маленького ребенка, лежавшего на руках у светловолосой женщины ненамного старше двадцатитрехлетней Шафран. Ребенок, с виду лет семи, спал. Лицо женщины было бледным, но решительным, она наблюдала за Ли с ястребиной проницательностью, пока он задавал вопросы.

– Как давно Джоуи болен, миссис Эванс? – спросил Ли мягко, открывая свой черный докторский саквояж и вынимая маленький футляр, в котором хранил стетоскоп.

– Эйб нашел его на рассвете, когда вышел проверить овец, – ответила миссис Эванс напряженным голосом. – Мой сын лежал в поле, его всего трясло. Эйб принес его прямо сюда. Я не… – Она вздрогнула, отводя взгляд от Ли, который прикладывал стетоскоп к груди мальчика. – Я не заподозрила ничего такого, когда не увидела его в кровати – он любит вставать по утрам с петухами, собирает яйца у кур.

По щекам миссис Эванс потекли слезы, она еще крепче обняла сына.

– Джоуи, мальчик мой, посмотри сюда, – попросил Ли; голос его был ободряющим, но Шафран понимала, что ему это давалось непросто. Ли повесил стетоскоп на шею и достал футляр с офтальмоскопом. Джоуи не реагировал, и Ли осторожно приподнял его веки.

После беглого осмотра Ли опустил веки мальчика. Он поймал взгляд Шафран, стоявшей в дальнем углу комнаты:

– Зрачки расширены.

Миссис Эванс повернулась к Шафран, на ее изможденном лице читалось замешательство.

– Миссис Эванс, я Шафран Эверли, коллега доктора Ли из Университетского колледжа Лондона[2]. Прежде чем он начнет лечить вашего сына, я должна выяснить, что именно так действует на него. – Не дожидаясь, пока с лица женщины исчезнет выражение недоумения, Шафран продолжила: – Что он трогал или ел?

– Не знаю. – Миссис Эванс поморщилась. – Я не знаю, а он не просыпается. Но его так сильно трясет, и он… он улыбается.

– Улыбается? – резко переспросил Ли.

– Да, – прошептала миссис Эванс, прижимая ладони к лицу сына. – Но перестает, когда судороги проходят.

Ли резко встал и подошел к Шафран, стоявшей в углу.

– Эверли, – пробормотал он, – я мало чем могу помочь, пока припадки не прекратятся. Могу дать ему барбитурат от судорог, но это рискованно, он едва дышит. Ему нужно в больницу.

– Где ближайшая?

– Не могу сказать точно. Но тебе лучше поскорее выяснить, что же он съел.

– Знаю, – ответила ему Шафран раздраженно. Страх в ее груди нарастал.

– Доктор? – стонущим голосом позвала миссис Эванс. Когда Ли и Шафран повернулись, она крепко прижимала Джоуи к груди. Мальчик дрожал, его глаза закатились, а на плотно сжатых губах появилась ужасная издевательская ухмылка.

– Боже милостивый, – прошептала Шафран.

В мгновение ока Ли пересек комнату и стал освобождать мальчика из объятий матери, разговаривая с ним мягким и успокаивающим тоном.

В голове Шафран пронеслись сотни мыслей. Вспоминались предыдущие случаи, истории, которые она вычитала в медицинских журналах и книгах о лекарственных растениях. Увидев перекошенное, больше напоминающее гримасу лицо Джоуи, Шафран оцепенела. Ноги вдруг стали ватными.

Ли вернул ее к реальности, окликнув по имени.

– Иди! – пробормотал он, после чего вернул все свое внимание к трясущемуся мальчику.

Шафран побежала, ноги несли ее в то единственное место, где от нее была польза, – на улицу, чтобы выяснить, кто или что сотворило это с Джоуи Эвансом.

– Мисс, – позвал фермер, когда они вышли на солнечный свет, заливавший передний двор.

Шафран остановилась, стягивая с рук лайковые перчатки.

– Да?

– Я могу показать, где нашел его, если хотите, – предложил он.

– Да, спасибо. – Шафран натянула тяжелые рабочие рукавицы из натуральной кожи и еще раз осмотрела двор. Кругом была сплошная грязь, сквозь толщу которой лишь несколько сорняков умудрились высунуть маленькие головки. Она посмотрела на фермера, который, наблюдая за ней, вертел в руках свою шляпу. Смесь сомнения и беспокойства на его лице заставила ее голос прозвучать резче, чем она хотела:

– Как вас зовут?

– Авраам Грант. Друзья зовут меня Эйб.

– Что ж, Эйб… – Шафран попыталась улыбнуться ему, но ее лицо было таким же застывшим, как у Джоуи. – Покажите, где вы его нашли.

Они прошли через двор и вышли на соседнее поле.

– Есть здесь змеи? – предварительно спросила Шафран.

– Здесь уже много лет не видели гадюк. Овцы в основном отпугивают их.

– Какие-нибудь ядовитые пауки? Насекомые, на которых у Джоуи аллергия? – Девушка ожидала услышать отрицательный ответ на оба вопроса, но спросить было нелишне, поскольку она была уже по колено в траве.

– Ничего такого не припомню, – ответил Эйб. Он указал вперед: – Вот здесь. Если бы не пиратский платок у него на голове, я бы его и не заметил. Красный.

Они остановились возле ограды из грубо обтесанного дерева, длинная трава вдоль которой была выкошена. Шафран опустила свою сумку рядом. Начав с ближайшей к указанному Эйбом месту территории, она стала обходить ее, постепенно расширяя зону поиска примерно на полметра. Работы предстояло много, осмотреть нужно было каждое растение.

Через десять минут Шафран уперлась в сплошную высокую траву, среди которой затесались вереск да парочка полевых цветов. Девушка выпрямилась, отряхнув юбку и поправив шляпу.

Она открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос Эйбу, как вдруг их внимание привлек крик из дома.

– Сейчас вернусь, мисс, – пробормотал Эйб и побежал по высокой траве.

Шафран достала платок и промокнула им лоб. Она разочарованно вздохнула. Поиск виновных в случайных отравлениях – нелегкая работа, но этот конкретный эпизод напоминал поиск иголки в стоге сена, если бы стог был разбросан на мили и мили заросших фермерских угодий.

К сожалению, существует множество растений, вызывающих конвульсии. Смертоносный паслён, наперстянка, лобелия кардинальская, ягоды жимолости, дурман вонючий – вот если бы она раньше заполучила отчет доктора Астера об этом случае! Взглянуть бы хоть глазком, узнать про ядовитые растения, которые водятся в вересковых пустошах.

Каждое потерянное мгновение вело к тому, что неизвестные химические вещества проникали все глубже и глубже в хрупкий организм Джоуи.

Шафран не стала ждать возвращения Эйба. Возможно, он уже повез Ли, миссис Эванс и Джоуи в больницу, а она так и останется стоять тут без дела, чувствуя полнейшую безысходность.

Шафран сняла куртку и повесила ее на забор, затем закинула сумку на плечо и принялась за дело, не отрывая глаз от земли.

Время двигалось как-то странно, пока она искала растения в поле. Только она, пейзажи и цель – найти то что нужно. Солнечное тепло проникало сквозь одежду. Пот струился по спине и стекал по лбу. Шафран не обращала на это внимания, перебирая в уме названия каждого растения, попадавшегося ей на глаза; время от времени она с удивлением останавливалась, заметив цветок или траву, которые не узнавала, и надеясь, что ее незнание не приведет к чьей-нибудь гибели. Она не замечала, как перемещалось солнце по небу, как далеко она ушла от дома.

Эта работа сильно отличалась от точно выверенного процесса выращивания различных видов растений в университетских теплицах. Девушка с благодарностью вспоминала часы, проведенные с отцом в деревне за изучением всех цветов, которые встречались им на пути. Однако по-настоящему глубокими и признанными в ученых кругах ее знания стали только после колледжа.

Ноги несли ее все быстрее и быстрее, страх того, что ее некомпетентность приведет к смерти Джоуи, нарастал. Если они не узнают, чем он отравился, ему могут дать неверное лекарство, которое, возможно, лишь усугубит ситуацию и ухудшит его состояние.

Шафран споткнулась о кучу камней, скрытых в высокой траве, и упала на землю, застонав от боли.

Словно очнувшись от транса, девушка огляделась и поняла, что находится уже не в поле, а на краю скрытого русла ручья с журчащей водой. Она настолько увлеклась происходящим, что потеряла представление о том, где находится.

Левая лодыжка ныла от боли, стоило ею пошевелить.

– Вот дьявол! – пробормотала девушка. Она осторожно поднялась, но колени ее тут же подкосились при виде того, что находилось в двадцати метрах от нее.

Толстым ковром вдоль ручья лежали маленькие ажурные белые цветочки, пучками растущие над листьями папоротника. Красивые и безобидные для тех, кто не имеет представления об отраве, таящейся в каждой клетке этого растения.

Если бы у нее не пересохло во рту еще раньше, то пересохло бы сейчас. Сколько раз отец предупреждал ее, чтобы она не строила из себя всезнайку, наткнувшись на дикую морковь или пастернак? Сколько овец и коров свалилось, попробовав то или иное растение лишь раз?

И вот он, растет так же беззаботно, как и любой полевой цветок.

Травмированная лодыжка не позволяла ей идти быстрее, хоть и хотелось броситься вперед и начать искать любые следы смятой травы. Сломанный стебель, обнаженные корни, раздавленные цветы. Болиголов был одним из самых ядовитых растений, произрастающих в Англии. Даже малая его часть могла навредить Джоуи.

Искать долго не пришлось: полые внутри, два стебля ближайшего кустарника были сломаны. Сорвав их, она обнаружила, что, судя по белым корням, это был омежник шафранный – вид болиголова, который был столь же ядовит, как и его более известные сородичи. По покрытым грязью придаткам было ясно, что прозвище «пальцы мертвеца» было вполне заслуженно.

Шафран завернула сломанные стебли и корни растения в кожаный мешок, который взяла с собой, и отправилась в обратный путь, держа образцы на расстоянии от себя. Навредить это растение могло не только попав в пищу.

Вскоре вывихнутая лодыжка начала гореть; не успела Шафран дойти до полей, окружавших дом Эвансов, где земля была не такой рыхлой и идти стало бы легче, как нога начала болеть сильнее, невыносимо пульсируя в месте травмы.

Шафран остановилась у ограды, прислонившись к столбу, и вытерла лоб платком. Насекомые за деревьями напевали свои мелодии. Высокая трава под порывами долгожданного ветерка переливалась зелеными и золотистыми цветами. Но покоя и умиротворения Шафран это не приносило. Нетерпение заставляло ее мышцы двигаться.

Она заметила силуэт мужчины, только когда тот оказался уже рядом.

Шафран было вскочила, но больная лодыжка дала о себе знать, и девушка вскрикнула от боли.

– Ли! Нельзя вот так подкрадываться в безлюдном месте. Я могла принять тебя за кого угодно.

Ли наклонился вперед, подняв руки в притворной капитуляции:

– Сама виновата, что оказалась в этой глуши. Ты вела свои поиски в радиусе почти мили от дома. Я целую вечность тебя искал.

– Почему именно ты пошёл меня искать? – Шафран снова оперлась о столб, чтобы легче было стоять. – Ты же должен быть в больнице с Эвансами?

– Ближе всех оказалась военная база в нескольких милях вниз по дороге. Эйб привез меня, чтобы забрать тебя. – Он кивнул на растения, которые она поставила на землю на безопасном расстоянии от себя. – Смотрю, тебе повезло. Что это?

– «Пальцы мертвеца», – ответила Шафран, глядя на растение. – Я увидела, что стебель сломан. Похоже, его использовали как трубочку, чтобы стрелять горошком, – стебли полые. Не факт, что это был Джоуи, но…

– Это разновидность болиголова? – перебил ее Ли, с любопытством изучая ажурные цветы. – Как с фотокарточек, что ты показывала мне перед приездом сюда.

– «Oenanthe crocata», он же омежник шафранный. Принадлежит семейству сельдерейных, как и растения, известные как болиголов. – Она прошлась платком под копной тяжелых волос на затылке, напекавших, как грелка. – Я должна была догадаться сразу. Его ухмылка, искаженное лицо – этого должно было быть более чем достаточно. А ручей – идеальное место для распространения этих растений. Но любой деревенский житель знает, что такое болиголов. Ранней весной меня не выпускали из дому, пока я не запомню, как он выглядит.

Ли улыбнулся ей.

– Тебя растил ботаник, Эверли. Из рассказа миссис Эванс, я узнал, что мальчик по полдня оставался без внимания. После гибели мистера Эванса на войне она вела ферму самостоятельно, только Эйб и помогал ей.

Шафран прикусила губу. Ужасное положение для всей семьи. Миссис Эванс, несомненно, будет мучить чувство вины. И чудо, что Джоуи вообще выжил после контакта с болиголовом, но долго ли продлится это чудо?

Шафран сделала пару шагов вперед, желая вернуться и поскорее сделать все возможное в своих силах – теперь, когда растение было обнаружено и идентифицировано. Но лодыжка резко заныла от боли, и девушка поморщилась.

В три прыжка Ли оказался рядом.

– Что случилось?

– Ничего, – выдавила из себя Шафран.

– Не играй в эти игры с доктором. – Он оглядел ее с ног до головы и нахмурился. Должно быть, она опустила ногу на землю, потому что поморщилась от боли сильнее прежнего, как ни старалась это скрыть. – Лодыжка?

Нехотя Шафран ответила:

– Просто небольшое растяжение.

– Даже небольшое растяжение связок доставит немало неудобства, если идти целую милю. Я бы сказал, что ногу надо осмотреть, но здесь жарко, как в аду. Давай я помогу.

Отклонив все ее протесты, Ли подставил свою руку, чтобы она могла опереться, и говорил с ней всю дорогу до фермерского дома. Он не торопил ее, в то время как Шафран старательно делала вид, что ничего страшного не случилось, несмотря на сильную пульсацию в лодыжке.

– Благодаря тому, что мальчик читал газеты, чтобы практиковаться в чтении, они и узнали об исследовании, – сказал Ли. – Он прочел объявление и заикнулся об этом Эйбу вчера. Очевидно, мальчонка следовал за ним по пятам по всем полям в округе, как маленький подражатель.

Шафран представил себе Джоуи, энергичного, всюду сующего свой нос и тем самым раздражающего окружающих мальчишку, и на глаза навернулись слезы. Она смахнула их.

Ли похлопал ее по руке.

– Будет тебе, Эверли. Мы проделали хорошую работу. Расскажем врачам, и они поймут, что нужно делать. Если повезет, Джоуи скоро встанет на ноги и снова будет ко всем приставать.

Шафран не могла сказать, что согласна с оптимистичным прогнозом коллеги, поэтому просто промолчала. Она едва удержалась на ногах, наступив в небольшую ямку, и Ли, схватив ее за руку, крепко прижал к себе. От него исходило тепло, как, в общем, и от нее. Шафран подняла на него глаза, когда он помог ей поймать равновесие. С этого ракурса профиль его лица казался благородным; широкий лоб и прямой нос, не слишком длинный и не слишком короткий. Выдающийся вперед подбородок был гладко выбрит, высокие скулы порозовели от жары. Бисеринка пота грозила стечь по его виску. Из каждого их дела она выходила неряхой с солнечными ожогами и мокрой от пота, а он был образцом опрятности. Поэтому было приятно видеть его сейчас не столь идеальным.

Когда он удивленно поднял бровь в ответ на ее пристальный взгляд, она спросила:

– Почему местный врач не навестил Джоуи?

– Миссис Эванс незамедлительно попросила его приехать, но, очевидно, у них имеется давний неоплаченный долг, из-за которого доктор не лечит никого из семьи Эвансов. – Ли понизил голос, будто рассказывая секрет, хотя кругом не было ни души: – У миссис Эванс все равно не было бы денег заплатить ему, а вот стипендия от исследования может помочь. Я поговорил с врачом в военном лагере, чтобы убедиться, что счет Джоуи будет оплачен. Это небольшое письмецо оказалось убедительным.

Облегчение, которое Шафран почувствовала, сменилось беспокойством. Письмо из университета, объясняющее суть их работы, было полезным, но оно ничего не гарантировало. Компенсация, причитающаяся жертвам отравления взамен на то, что им с Ли позволят взять у них образцы и собрать информацию, станет слабым утешением, если мальчик не поправится.

Но их работа была выполнена, или, по крайней мере, так сказал бы ей доктор Астер. Они сделали то, что должны были сделать. И Шафран вовсе не была бесполезной, даже если именно так себя и чувствовала, – она обнаружила растение-виновника. Эти мысли не давали ей покоя всю дорогу к фермерскому дому. Из-за недавно полученных знаний о таящихся опасностях, затаившихся в оттенках зеленого, розового и коричневого, мир теперь казался куда менее идиллическим, чем раньше.

Глава 2

Когда Шафран и Ли вошли в кампус, в Университетском колледже Лондона стояла послеобеденная тишина. Лишь в самом сердце учебного заведения – во внутреннем дворе, имевшем форму четырехугольника, – раздавался едва слышный суетливый шум, похожий на колыбельную песню. Высокие, с каменными лицами здания, казалось, дремали под пылающим голубым небом. Зеленая листва затеняла углы внутреннего двора, где вдали от света на клумбах росли цветы. Шафран чувствовала себя сродни этим растениям: круглый год они жаждут солнца, хоть и страдают от жары. На протяжении вот уже нескольких недель поглощенная столь долгожданной работой, она и сама поникла, как цветок.

Все еще опираясь на руку Ли, Шафран проделала весь мучительный путь к Северному крылу, представлявшему собой величественный коридор, примыкавший к куполообразной центральной части кампуса, зданию Уилкинса. Она остановилась перед блестящей черной дверью, вытирая лоб, готовясь пройти три лестничных пролета, отделявших ее от мягкого дивана в кабинете.

Когда Ли многозначительно прокашлялся, она втянула воздух сквозь зубы и попыталась открыть дверь. Он не двинулся с места, прижав девушку к себе:

– Я очень ценю, что ты приносишь и хранишь свои грязные образцы на нашем рабочем месте, Эверли, но предпочел бы держаться от этого подальше.

Шафран опустила взгляд на руку, которой все еще сжимала кожаную сумку. В своем стремлении не дать Ли понять, как сильно болит лодыжка, она совсем забыла о болиголове, который уже начал чахнуть.

Ли вырвал сумку из ее рук.

– Отнесу ее в теплицы, ладно? Пусть Уинтерс с этим разбирается.

Он ушел прежде, чем она успела возразить. Толкнув дверь, превозмогая боль в ноге, Шафран вошла в тихий, прохладный холл. Ее неровные шаги громким эхом отдавались на пустой лестнице. Было время, когда она скучала по толпам студентов и профессоров: тогда она еще была юной девушкой с горящими глазами, с волнением предвкушающей студенческие дни, но это время давно прошло. Теперь же она дождаться не могла летних каникул. Чем меньше людей было в кампусе, тем меньше было поводов для слухов о девице, которая избавилась от заведующего кафедрой, посадив его в тюрьму за попытку убийства.

На самом деле все было несколько иначе, но Шафран была не против прославиться тем, что отправила в тюрьму таких монстров, как доктор Беркинг и его жуткий коллега, выдававший себя за Ричарда Блейка. Но жизнь стала проще, в колледже воцарилось спокойствие, и у Ли было меньше поводов отвлекаться. Мужчина и без того страдал рассеянностью, лишняя пустая болтовня вокруг была ему ни к чему.

Шафран отперла дверь своего кабинета и, войдя, прикоснулась к маленькой латунной табличке, на которой было гордо выведено «Ш. Эверли». Еще два шага, и она прикусила губу от облегчения, опустившись на прохладную кожаную поверхность дивана. В поезде она отказалась снимать ботинок, несмотря на ужасный отек, а сейчас, скидывая куртку, думала только о том, чтобы избавиться от него. Девушка поморщилась, ненароком коснувшись солнечных ожогов на руках. Она осторожно поставила ногу на подлокотник дивана, опустила голову на другой и мысленно поблагодарила небеса за то, что в данный момент кабинет принадлежит только ей.

Хотя она делила это помещение с Ли практически с того самого дня, когда получила ключи, все же оно принадлежало ей. В конце концов, оно находилось в Северном крыле, где располагался факультет биологии, включавший и ботанику, а не в одном из многочисленных новых зданий, которые университет приобрел для медицинских исследований, и не в больнице через дорогу. Ли занимал ее пространство лишь временно. И занимал его довольно громко. И неряшливо. Стол его, маленький и обшарпанный, располагался в небольшом алькове, который она мечтала однажды заставить полками с книгами исключительно для своих исследований. По части неорганизованности Ли не уступал доктору Максвеллу, ее наставнику. Однако Шафран никогда не брала на себя труд приводить за него в порядок груды книг и папок. Те дни, когда она сортировала документы, готовила чай и делала заметки для своих коллег, давно прошли.

В данный момент в кабинете с белеными стенами и панелями из темного дерева было на редкость спокойно, хоть и немного душно. Шафран с тоской посмотрела на два окна за своим столом – прочным и массивным, куда больше, чем у Ли, – и подумала было допрыгнуть туда и открыть их. Слишком много труда, решила она, поглубже устраиваясь на диванных подушках. Как всегда, ее внимание привлекли ростки зелени на подоконнике: маленькие черенки в пробирках, которые она достала из шкафа; признаться честно, некоторые из них были опасны.

Губы ее изогнулись в улыбке, когда взгляд заскользил по угловатым листьям, растущим из ядовито-желтой лозы в центре подоконника. У нее появилась странная привязанность к этому растению, шолотлю, наверное, потому, что та напоминала ей о человеке, с которым она пережила непростые недели в недалеком прошлом.

В кабинет постучали, Шафран откинула голову на подлокотник и уставилась в матовое стекло двери. Ради Ли она уж точно не встанет – тем более было не заперто. Когда стук раздался снова, Шафран, застонав, села лицом ко входу.

– Ради всего святого, открой сам. Не стану я ради тебя вставать, ты ленивая…

Слова застыли у Шафран на языке, когда дверь распахнулась и на пороге оказался инспектор сыскной полиции Грин.

– Инспектор! – воскликнула Шафран, вставая на ноги.

Детектив стоял в дверях, держа шляпу в руках. Он ничуть не изменился за эти несколько месяцев, что прошли с тех пор, как она изводила его своими идеями о Беркинге и Блейке: аккуратно уложенные каштановые волосы средней длины над испещренным морщинами лицом. Единственным намеком на неординарность этого человека был проблеск ума в карих глазах. Сейчас эти глаза были прищурены и, как показалось Шафран, весело глядели на нее.

Неловко встав, Шафран направилась к двери.

– Прошу меня извинить. Я подумала… Ну, не важно. Входите!

– Не утруждайтесь, – вежливо ответил инспектор, входя в кабинет и оглядываясь по сторонам. – Насколько я понимаю, вас можно поздравить с недавним повышением. Мне сообщили, что вы теперь научный сотрудник факультета ботаники.

– Да, благодарю. – Превозмогая боль, Шафран пересекла комнату и села за свой стол. Она жестом попросила инспектора сесть напротив, что он и сделал.

– Я слышал, доктор Максвелл взял отпуск на неопределенное время? – ненавязчиво задал вопрос детектив.

Шафран порой все еще бросало в дрожь, особенно когда она входила в северное крыло, погруженная в свои мысли, и, оказываясь перед дверью Максвелла, вспоминала, что ее кабинет находится чуть дальше по коридору.

– Да, так и есть. Я не знаю точно, когда он вернется в университет. – Стряхнув легкую печаль, Шафран добавила: – В рамках аспирантуры я занимаюсь фитотоксикологией, или, иначе говоря, ботаническими ядами. Сейчас мы работаем с одним доктором над более детальным изучением воздействия некоторых местных растительных токсинов.

– Похоже, это исследование очень важно, – ответил инспектор Грин.

Шафран не сдержала улыбки. Работа и правда была важной, даже если порой казалось, что это так же бесполезно, как латать дыры на тонущем корабле. Девушка была уверена, что на каждый исследованный ими случай приходились сотни других. Доктор Астер, заведующий ее факультетом, никогда не говорил им точно, сколько сообщений об отравлениях они получают, лишь передавал, в каких случаях они могли бы помочь.

Шафран беспокоило, что она не до конца понимала механизм, позволявший им с Ли своевременно получать сообщения об отравлениях, не считая их объявлений об исследовании в газетах, распространявшихся в окрестностях Лондона. Но она знала, что лучше не выпытывать информацию у своего известного немногословием заведующего факультетом.

Когда они с Ли начинали свою работу шесть недель назад, она еще не отошла от дела Беркинга и Блейка. Суд проходил в спешке, чтобы успеть отправить экспедиционную команду университета в Бразилию, поэтому Шафран тогда разрывалась между своим новым исследованием и подготовкой к даче показаний против людей, пытавшихся отравить ее, Александра Эштона и супругу руководителя экспедиции. Ее роль в заседании оказалась совсем не такой, как она себе представляла, и теперь, спустя несколько недель, Шафран чувствовала, что уже слишком поздно просить Эстера объяснить некоторые непонятные ей детали научных изысканий, которые были поручены ей и Ли. Это было не столько одно полноценное исследование, сколько подборка конкретных случаев. Ли занимался предполагаемыми жертвами отравлений растениями, а Шафран искала природных виновников по полям и садам. Они вместе собирали образцы, затем составляли доклад и анализировали собранное и представляли отчет Эстеру. Она не искала новые виды растений, а Ли не открывал новые методы лечения пациентов, но оба помогали попавшим в беду и получали при этом интересный опыт работы в полевых условиях.

Шафран должна была признать, что ей было приятно получать такое внимание к своим наблюдениям от нового заведующего факультетом ботаники, в отличие от прежнего похотливого профессора. Даже если к этому прилагался коллега, которого она не ожидала и не хотела видеть рядом с собой.

Шафран благодарно улыбнулась инспектору Грину.

– Исследование действительно познавательное. Но прошу вас, расскажите мне, что привело вас сюда?

Инспектор задумчиво наклонил голову.

– Полагаю, вы помните, что после того, как мы завершили наше предыдущее дело, наш эксперт по ядам из Скотленд-Ярда вас не особо впечатлил. Припоминаю ваши точные слова: вы бы проделали ту работу куда лучше. – Шафран покраснела, но инспектор продолжил: – Я не могу заменить этого человека, но в моих силах искать другие решения, когда необходимо. Мне поручено одно дело, мисс Эверли, и мне нужна ваша помощь.

От последних слов у Шафран отвисла челюсть. Должно быть, это шутка. Инспектор неоднократно возмущался тем, что она вмешивалась в его расследование, и даже несколько раз предупреждал ее не лезть. Он не мог сказать такое всерьез.

Не успела Шафран ответить, как инспектор достал из кармана папку, открыл ее и протянул ей несколько фотографий.

– Что вы об этом думаете?

На глянцевых снимках был изображен букет в хрустальной вазе на полированном столе. На других кадрах цветы были крупным планом.

– Букет? – недоуменно спросила Шафран. – Ну…

Она принялась изучать черно-белые изображения. Первое, что бросилось ей в глаза, был длинный стебель какого-то растения, свисающий с края вазы, на котором рос небольшой круглый плод, который мог спокойно поместиться между большим и указательным пальцами. Корона на верхушке незрелого плода указывала на то, что это было не что иное, как гранат.

Пучок мелких соцветий под гранатовой ветвью напоминал лютики – похожие цветы Шафран искала на полях, окружавших поместье дедушки, соревнуясь с отцом в том, кто быстрее найдет идеальный цветок. Необычный выбор для букета, да еще и в городе, и не в последнюю очередь потому, что в ее родных местах это неприметное растение входило в список ядовитых. Ranunculus acris[3] в их исследованиях еще не встречался, вероятно потому, что мало кто стал бы его есть, учитывая его неприятный едкий вкус, за что лютик и получил свое название.

Рядом с ним в вазе возвышался высокий пучок пестрых колокольчиков, тяжело свисавших на одну сторону. Это был Digitalis, он же наперстянка.

По рукам пробежала колючая дрожь. Инспектор Грин занимался расследованием убийств. Вероятно, этот букет связан с одним из них. В это было не сложно поверить, учитывая, насколько ядовиты были цветы, составлявшие букет.

Шафран взяла следующую фотографию, крупный план которой подтверждал, что маленькие округлые цветы были лютиками. Однако присмотревшись внимательнее, она заметила кое-что странное в их стеблях. Шафран достала из ящика стола лупу и внимательно изучила снимок.

– Эти стебли были не просто срезаны, но еще и надрезаны. Любопытно.

– Почему же?

– Лютики – цветы довольно милые, но их сок вызывает раздражение. Я слышала старые истории о людях, просивших милостыню у богатых: чтобы вызывать сочувствие, они симулировали кожные заболевания, используя сок лютиков. Порезы на стеблях, кажется, сделаны преднамеренно. Значит, отправитель… – Шафран неуверенно подняла глаза на инспектора.

– …намеревался причинить вред получателю.

Возникла пауза, во время которой Шафран наконец собралась с мыслями.

– Такой букет просто в магазине не купить. Наперстянка – достаточно распространенный цветок для композиций, но вот эти лютики скорее полевые цветы, а ветка граната… Никогда не встречала гранат в букетах.

Инспектор Грин достал из своей папки еще одну стопку фотографий.

– А эти?

Шафран бегло просмотрела снимки. На них были изображены пышные туберозы и нежные цветы рододендрона кустового. Она перемешивала и вертела изображения, дабы составить более ясную картину, и наконец, сменив угол зрения, она заметила мрачный на вид цветок, который знала слишком хорошо.

– Аконит?[4] – подняла глаза Шафран, и инспектор кивнул в ответ.

Унылые колокольчики цветка аконита стояли рядом с другим не менее знакомым неприятным растением. Широкие, сердцевидные листья Urtica dioica[5] были покрыты крошечными волосками, которые, по словам Ли, при прикосновении цеплялись за кожу человека, оставляя на ней красные пятна. Однажды к ним поступил вызов с жалобой на воспаление кожи, возникшее в результате непреднамеренного контакта с такой же жгучей крапивой.

Шафран назвала инспектору Грину каждое растение, после чего он попросил:

– Не могли бы вы это зафиксировать на бумаге, пожалуйста?

Не выпуская увеличительного стекла, Шафран записывала составляющие букетов, задержавшись на крапиве. Ее не могли включить в композицию, не предупредив отправителя, что она опасна. Закончив, она протянула листок инспектору Грину, который собрался было уже уйти, как вдруг Шафран промолвила:

– Инспектор?

– Да?

Они долго смотрели друг на друга, прежде чем девушка, набравшись смелости, спросила:

– Те, кто получил эти букеты, были убиты?

– Да.

Шафран старалась не выдать своего любопытства.

– Как они умерли? Их отравили?

– Причиной смерти в обоих случаях была асфиксия, – отстраненно ответил инспектор. – В первом – странгуляционная[6], во втором – обтурационная[7].

– О! – Шафран удивленно моргнула. Не это она ожидала услышать.

Инспектор молчал. Когда пауза затянулась, он, прочистив горло, сказал:

– Без сомнения, это весьма необычно. Я узнал аконит благодаря вашим показаниям по делу Беркинга и Блейка и подумал, что цветы могут иметь какое-то значение, поскольку они присутствовали на местах обоих убийств. Я решил, что вы могли бы пролить на это свет. К примеру, где преступник мог достать эти растения?

Шафран задумалась, снова изучая фотографии.

– Оба инцидента произошли на этой неделе?

– Нет, первый случился две недели назад, двадцать восьмого июля. Второй двумя днями позже.

– Так… – Шафран анализировала даты, размышляя, почему инспектор ждал почти две недели, чтобы спросить ее о букетах.

– Все эти растения легко найти, – сказала она ему. – Они цветут в эту пору и в основном растут в садах, например рододендрон. На самом деле он тоже ядовит. Мед из цветов рододендрона погубил легионы греческих солдат две тысячи лет назад[8]. И это весьма забавно, поскольку другая армия совершила ту же ошибку несколько сотен лет спустя[9].

Шафран уловила легкое изумление на лице инспектора Грина и прервалась. Она с трудом сдерживала волнение. Эта беседа непосредственно касалась того, над чем девушка работала, но сейчас речь шла об убийстве, поэтому нужно было быть осторожнее.

Выпрямившись и сложив руки перед собой на столе, Шафран спокойно сказала:

– Ядовитые растения не редкость даже в тщательно ухоженных садах. Многие не понимают, сколько опасностей у них перед носом. Этот человек мог срезать большую часть цветов для букетов в саду или купить их в магазине. Кроме крапивы, поскольку только тот, кто знаком со старинными рецептами лекарств, стал бы выращивать ее специально. – Когда инспектор с любопытством поднял бровь, она добавила: – Крапива покрыта трихомами – особыми игольчатыми волосками, которые выделяют химические вещества-раздражители, проникающие под кожу, но кроме того они используются для изготовления лекарств от боли в суставах и мочегонных средств.

Инспектор Грин достал свой блокнот и, делая записи, уточнил:

– Итак, мы ищем человека, который иногда захаживает в цветочный магазин или имеет доступ к саду. Возможно, даже к саду с лекарственными травами. Что-нибудь еще?

– У того, кто составил такой букет, должно быть поблизости и гранатовое дерево, пропажи целой ветки с которого никто бы не заметил. – Шафран чувствовала, будто хватается за соломинку. Ей хотелось дать инспектору что-то более конкретное. – Я не смогла бы доказать, что цветы из одного сада, даже если бы у меня была возможность увидеть их лично, поскольку они разных видов. Думаете, эти букеты составил один и тот же человек?

С лица инспектора исчезла вся жизнерадостность, которую он демонстрировал на протяжении всей беседы.

– Мы не можем доказать, что отправитель один. Однако черные ленты, которыми были перевязаны цветы, полностью идентичны. – Он встал, уже менее серьезный. – Тем не менее пока ничего определенного. Позвоните в отдел или приходите, если что-то придет в голову. Я ценю вашу помощь.

Разочарованная тем, что оказалась не полезнее справочника по цветам, Шафран поспешила спросить:

– Можно оставить фотографии себе хотя бы на пару дней?

Инспектор Грин кивнул и взял список цветов. Шафран встала и проводила его до двери, где они пожали друг другу руки, после чего мужчина ушел.

Глава 3

Ли вошел в офис через несколько минут после того, как инспектор скрылся в коридоре. Он сел на диван, положив руку на его спинку, и выглядел при этом так расслабленно, будто сидел там уже несколько часов.

– Кто это был?

– Мой старый коллега, – беспечно ответила Шафран, осторожно возвращаясь к своему рабочему столу. – Просто зашел спросить совета.

– По учебе?

– Нет. – Она перевернула одну из фотографий, наслаждаясь своим преимуществом. Ли было любопытно, она это знала.

– О, хочешь, чтобы я поиграл в детектива? – лукаво улыбнулся Ли. – Хорошо, я все разгадаю! Ты не работала за пределами университета, насколько мне известно. С виду твой посетитель – рабочий человек, так что он определенно не один из университетских спонсоров. Может, вы вместе трудились на добровольных началах? На благочестивого святошу он не похож, так что он явно не служитель церкви. Он пробыл здесь не более часа, меня не было столько же, и принес тебе кое-что, что лежит у тебя на столе. И ты все время на это смотришь, – торжествующе закончил Ли.

Шафран положила локти на стол, чтобы заслонить фотографии.

– Ну ладно, Шерлок, и какие выводы? Кто мой таинственный коллега?

Ли потер подбородок с притворной сосредоточенностью.

– Я бы сказал… что этот человек – полицейский.

Шафран в удивлении разинула рот.

– Как ты узнал?

Ли рассмеялся.

– Я встретил его в холле по дороге сюда. – Шафран поджала губы. – Ну, и чего он хотел? Тебе кто-то наскучил, и ты подсунула ему один из своих ядовитых образцов? Тебя бросят в тюрьму?

– Как я уже сказала, он пришел проконсультироваться со мной, – ответила Шафран с подчеркнутым достоинством.

– Принес что-нибудь интересное?

– Ничего, что могло бы заинтересовать тебя. – Она пролистнула пару бумаг, чтобы отвлечься от фотографий. Ли посмотрел на нее с подозрением, но ничего не сказал.

«В этом и заключается проблема нашего партнерства», – мысленно ворчала Шафран, листая свой блокнот. Она ожидала гораздо менее вовлеченного коллегу, которого бы встречала раз или два в неделю, а не мужчину, который все время торчал в ее кабинете, роясь в ее книгах и бумагах, и делил с ней воздух в и без того душной комнате. Девушка бросила на него суровый взгляд, а Ли едва сдерживал улыбку, листая один из своих медицинских учебников.

Минут пять Шафран украдкой бросала взгляды на фотографии, надеясь, что Ли не смотрит, но наконец сдалась.

– Ну хорошо. Иди посмотри, что он принес.

В одно мгновение Ли оказался рядом с улыбкой до ушей.

– Если ты настаиваешь.

Шафран показала ему фотографии и описала таинственные букеты. Ли рассматривал их под лупой, низко склонившись, полностью пренебрегая ее личным пространством. По крайней мере от него хотя бы приятно пахло.

– Я не знаю и половины этих цветов, – сказал он наконец, выпрямившись и опираясь бедром о ее стол. – Даже под твоим чутким руководством я смог бы распознать только розу. К слову, я отправил изрядное их количество многим достойным девицам. – Он подмигнул, на что Шафран лишь закатила глаза. – Полагаю, розы – лучший выбор, особенно если предназначены подходящей женщине. Правильного сорта, разумеется. Впрочем, красные бутоны могут быть опасны, и я не о шипах говорю. Красный цвет говорит о любви слишком громко. В юности я как-то совершил подобную ошибку. Кажется, ее звали Люсиль, и она была девушкой высшего сорта, скажу я вам…

Шафран давно перестала слушать. Розы символизировали любовь. Ну а розмарин, конечно, воспоминания. Ей легко запомнился отрывок из Шекспира: «Вот розмарин для вас, он – чтобы помнить. Молю, любовь моя, не забывай. А вам – фиалки, чтоб мечтать». Эти строки заставили Шафран задуматься о предназначении каждого цветка в букете.

– Пойду в библиотеку, – пробормотала она, прервав воспоминания Ли о его прошлой спутнице жизни.

– Что, сейчас? Зачем?

– Хочу кое-что посмотреть, – непринужденно ответила она, собирая вещи.

– Тогда я тоже могу пойти.

Боль в лодыжке ничуть не уменьшилась, но гораздо легче было не обращать на нее внимания, когда нечто настолько увлекательное заняло все мысли. Шафран и Ли прошли через пустой холл, соединявший северное крыло со зданием Уилкинса, в котором находилась библиотека. В Галерее Флаксмана, имевшей восьмиугольную форму и располагавшейся в фойе, было абсолютно тихо. Пылинки зависли в затхлом воздухе под высоким потолком, неподвижные, как и мраморная статуя, возвышавшаяся в центре зала.

Они прошли в библиотеку через стеклянные двери; внутри, казалось, было прохладнее. В длинном зале, заставленном высокими стеллажами, было так же спокойно, хотя за столом сидела кучка исследователей, задержавшихся после занятий. Ли последовал за Шафран туда, куда они довольно часто наведывались, – в небольшую секцию ботаники, расположенную в задней части помещения.

– Я думал, мы ищем что-то интересное, – простонал Ли и поплелся дальше.

Шафран пробежалась глазами по названиям книг, которые за годы учебы выучила практически наизусть. Нет, здесь нет ничего, что могло бы помочь. Она задумалась, где ей отыскать книги по этикету, если таковые вообще имелись в университетской библиотеке.

Девушка направилась в секцию социальной литературы и там нашла то, что искала. Небольшая книга одиноко стояла на нижней полке. Называлась она, как показалось Шафран, довольно лаконично: «Цветы: их язык, поэзия и чувства». В ней говорилось: «Ни одно произнесенное вслух слово не в состоянии передать ту изысканность чувств, которую можно прочесть в своевременно подаренном цветке».

Шафран отнесла книгу на ближайший стол и разложила перед собой фотографии. В ясном, голубоватом свете, падающем из ближайшего окна, она принялась составлять примечания к каждому цветку в букетах, руководствуясь толкованиями, представленными в энциклопедии.

С каждой страницей композиции, составленные преступником, приобретали всё больший – и весьма волнующий – смысл. Лепестки цветов таили тревожную историю. В блокноте Шафран записала:

Букет первый, странгуляция:

Лютик – стремление к богатству или ребячество;

Наперстянка – неискренность;

Гранат – тщеславие или глупость.

Шафран перешла к следующему букету и обнаружила, что цветы в нем были подобраны не менее тщательно.

Второй букет, обтурация:

Тубероза – опасное удовольствие или сладкий голос;

Рододендрон – опасность или возбуждение;

Аконит – вероломство;

Крапива – клевета или жестокость.

Покусывая кончик ручки, она задумалась над второй строчкой. Некоторые цветы имели двойной смысл, но возможно, подразумевался лишь один из них. К делу об убийстве «опасное удовольствие» подходило гораздо больше, нежели «сладкий голос».

Шафран с трудом верилось, что кто-то увлекается флориографией[10] – ее популярность угасла несколько десятилетий назад; однако необычное сочетание цветов намекало на вполне определенное значение, так что эти букеты никак не могли быть собраны случайно.

– Не нравятся цветы? – спросил Ли, заставив Шафран вздрогнуть. Он опустился на стул напротив нее.

Нахмурившись, девушка провела рукой по блокноту.

– Если верить викторианской традиции тайных посланий при помощи букетов, то да, не нравятся. Не лучший выбор.

Не спрашивая, Ли взял у нее блокнот и положил перед собой, чтобы прочитать.

– М-да, не самый удачный, – заключил он, вернув записи Шафран. – Ну что, тогда вернемся?

– Куда? – спросила девушка, собирая вещи.

– В кабинет, Эверли, – куда же еще.

Она покачала головой.

– Нет, нужно поискать другие справочники. Я не уверена, что в этой книге приведены исчерпывающие толкования.

– Что? Уходишь изучать эти гадкие букеты? А как же наше исследование? – Зеленые глаза Ли смотрели скептически. – А твоя лодыжка? Ты едва можешь ходить.

Чувство вины чуть было не закралось в сознание Шафран, но они сделали для Джоуи Эванса все что могли, а лодыжка прекрасно заживет и так, если сильно ее не напрягать, то хуже не будет. Доктор Эстер ждал доклад до завтрашнего дня, но им можно заняться и утром. Невозможно сосредоточиться на чем-то другом, если предстоит расследовать убийство.

– Элиза, я дома! – крикнула Шафран, входя в квартиру.

– Да, дорогая, я так и поняла, когда ты хлопнула дверью, – ответила Элизабет, высунув голову из кухни. Светлые, песочного цветы волосы ее соседки было уложены идеальными волнами, темно-красная помада на губах была безупречна, несмотря на поздний час.

– Денек не удался, да?

– Если учесть, что в Олдершоте мальчик отравился болиголовом, – Шафран сделала паузу, скидывая пыльную шляпу и перчатки на маленький столик у входа, – и что скорее всего завтра я не смогу ходить, то да, я бы сказала, что день не из приятных.

Поиски в области флориографии оказались бесплодны: ни в одном букинистическом магазинчике, куда она заходила, ни в публичной библиотеке не нашлось ничего о цветах, не говоря уже о старомодном способе общения при помощи них, и вдобавок она едва не расплакалась, пытаясь сесть в автобус с поврежденной лодыжкой. Шафран сдалась и вернулась домой, расстроенная, но не разочарованная.

– Даже не представляю, – посочувствовала Элизабет. Резко насторожившись, она спросила: – Ли ведь не с тобой?

– Он остался в университете. Ты в безопасности от его непреодолимого очарования.

Элизабет фыркнула и скрылась на кухне. Оттуда послышался ее приглушенный голос:

– Не стоит искушать судьбу, вновь сталкивая нас на одной орбите.

Шафран засмеялась и зашагала по коридору, прихрамывая.

– О да! Если два таких метеора встретятся, то по прошествии некоторого времени они непременно взорвутся.

– Этого не избежать, вот увидишь, – ответила Элизабет, когда Шафран вошла в маленькую кухню. – Мы слишком энергичны, мы полны радости жизни. Он – харизматичный доктор, и я – гламурная поэтесса. Столько индивидуальности в одном целом – не представляю.

Шафран подавила смех. Когда Ли и Элизабет впервые оказались вместе в одной комнате, результаты были просто поразительными, если говорить точнее, то у Элизабет выработалась мгновенная, необъяснимая неприязнь к этому человеку. Ли вел беседу чрезмерно учтиво, что лишь сильнее раздражало подругу.

– Не обращай на него внимания. Угадай, кто сегодня появился на пороге моего кабинета?

Элизабет в полном изумлении слушала рассказ Шафран о букетах и их предполагаемом значении.

– Не могу сказать, что удивлена тем, что он обратился к тебе за помощью, – сказала Элизабет, подойдя к раковине, где начала чистить картофель. – Всем известно, что все зеленое и ядовитое – это твоя специальность. – Элизабет бросила на подругу мрачный взгляд – она не слишком обрадовалась, узнав, что Шафран решила продолжать изучать яды. Затем ухмыльнулась. – Молодец, дорогуша!

Шафран встала, чтобы помочь ей приготовить ужин, но Элизабет указала на дверь:

– Тебе с твоей ногой нужно отдохнуть, если хочешь и дальше заниматься этим делом. К тому же в твоей комнате лежит письмо. Ты удивишься, когда узнаешь имя адресанта.

Шафран согласилась, зная, что на кухне от нее толку сейчас не будет. Домашнее хозяйство вела Элизабет – ее лучшая подруга по жизни и соседка по квартире с тех пор, как они вместе приехали в Лондон несколько лет назад. Ее кулинарные способности граничили с гурманством, а пристрастие к чистоте – с фанатизмом. Элизабет вела дом за двоих и помимо этого работала секретарем, а в свободное время писала провокационные стихи. Шафран это вполне устраивало: ее способности ведения домашних дел ограничивались умением составлять бюджет для содержания большого дома, утверждать меню и расставлять цветы. Ее мать и бабушка, разумеется, не предполагали, что Шафран будет жить такой жизнью, которую она себе выбрала, – жизнью ученого, обитающего в Лондоне.

В своей уютной спальне Шафран удалось снять сапог с больной лодыжки, при этом обойдясь лишь одним негромким ругательством. Она устроилась на кровати, чтобы осмотреть распухший сустав, но тут же отвлеклась на письма, которые Элизабет положила в изножье кровати.

Она обратила внимание на маленький конверт с ее именем и адресом, выведенными изящным почерком. Шафран была убеждена, что не про это письмо с таким восторгом говорила Элизабет.

Она взяла его в руки, сразу почувствовав, что в конверте всего один или два небольших, но дорогих канцелярских листа, которыми обычно пользовалась ее бабушка. Она открыла его, бегло прошлась по аккуратно написанным строчкам.

И вздохнула.

Шафран не знала, чего ожидать, когда несколько месяцев назад решилась наконец рассказать своей матери, бабушке и дедушке, виконту и виконтессе Истинг, о своем участии в деле об отравлении. Ее показания были необходимы, чтобы выиграть дело, – так ей сказали адвокаты обвинения, и она с готовностью согласилась их дать. Она бы не позволила этим чудовищам выйти на свободу или отделаться маленьким сроком всего лишь из страха перед общественным мнением.

Но у ее дедушки было иное мнение. Как-то раз Шафран репетировала свою речь, готовясь к вопросам адвоката, когда вдруг другой адвокат – друг дедушки, мистер Фейзи, – заявился на порог и сказал, что ей достаточно будет написать показания под присягой и они будут зачитаны в суде. Поначалу Шафран было обидно, что дедушка не удосужился связаться с ней лично, не говоря уже о том, чтобы поинтересоваться ее самочувствием после отравления, но затем согласилась. Через неделю ей предстояло начать свое исследование, и она испытала некоторое облегчение от того, что не придется разрываться между судебным процессом и первой самостоятельной работой в качестве ученого.

Это письмо, каким бы коротким оно ни было, стало еще одним напоминанием о вновь возникшей пропасти между ней и ее семьей. Бабушка продолжала уговаривать ее вернуться домой, не понимая, что Эллингтон уже давно перестал был для нее домом. Единственным человеком, о разлуке с которым девушка жалела, была ее мать.

Шафран сидела, уставившись на письмо, пока в глазах не защипало от язвительных слов. «Ты доказала свою правоту, – писала бабушка, – ты способна столь же бездарно тратить время на пыльные книги и грязь, как и твой отец. Лучше принеси пользу семье, возвращайся и помоги своей матери».

О такой любящей и заботливой матери, какой была Вайолет Эверли, можно только мечтать. Впрочем ее живая, но хрупкая натура была сломлена душевной болью утраты мужа, которого она потеряла во время Первой мировой войны. После смерти отца Шафран погрузилась в свою страсть – ботанику, а ее матушка – в уединение, будто, спрятавшись, могла скрыться от душевной травмы.

Шафран было больно от осознания, что тогда ее присутствие в Эллингтоне никак не помогло Вайолет. Не поможет оно ей и сейчас набраться мужества выйти из своего заточения.

Шафран неосознанно положила руку на больную лодыжку. Возможно, для матери она и была бесполезна, но не для других. Она помогла поймать двух потенциальных убийц и помешала им украсть деньги из университета, а также смогла определить вредные вещества, которые употребили Джоуи и другие люди. Ее работа не спасала жизни – не то что работа Ли, – но все же это было лучше, чем потягивать чай в гостиной с занудными ухажерами, координировать церковный праздник или вязать. Шафран поморщилась. Она терпеть не могла вязать.

Несмотря на частую переписку, ее мать не знала, чем именно Шафран занималась в университете. Обман был болезненным, но Вайолет беспокоилась бы, знай она, что дочь работает в полях, выискивая ядовитые растения. Помощь людям – призвание, которое ее мать одобряла безоговорочно. Было время, когда Шафран с уверенностью бы сказала, что ее отец солидарен с ней.

Она отложила письмо в сторону.

Ее взгляд притягивал большой потрепанный конверт из города Макапа, Бразилия. Она провела пальцами по беспорядочным каракулям, оказавшимся ее именем, и осторожно вскрыла письмо.

Сначала Шафран увидела фотографию, сложенную в папиросную бумагу. На фоне разбитого лагеря, окруженного размытыми деревьями, стояла в три ряда группа мужчин. Они серьезно смотрели в камеру, их широкие рубашки и брюки были изрядно изношены и испачканы. Как всегда широкоплечий и подтянутый, доктор Лоуренс Генри непринужденно стоял в центре снимка. Шафран прищурилась, выискивая среди знакомых лиц одного конкретного биолога.

Она нашла его с краю в дальнем ряду. Александр Эштон был почти неузнаваем, его лицо скрывала короткая темная борода. «Как жаль, что в наши дни молодые люди не носят бороду», – подумала Шафран, покусывая нижнюю губу. Выражение его лица было серьезным, как это часто бывало; брови над темными глазами нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Черные непослушные кудри отросли. Она долго рассматривала расплывчатые линии и тени на его лице, затем перешла к остальным деталям. На нем была рубашка без воротника, с глубоким вырезом на груди, галстука не было и подавно. На руке виднелась повязка, хорошо заметная при закатанных рукавах.

Шафран удовлетворенно вздохнула. Эта борода очень шла Александру. Отложив фотографию в сторону, она взялась читать письмо.

23 июля 1923 г.

Дорогая Шафран,

Благодарю за ваше последнее письмо. Я читал его с наслаждением, пока мы плыли вверх по реке в Сантарем, где встречаются реки Тапажос и Амазонка. Приведенная вами цитата из Уолта Уитмена идеально описала то, что я видел вокруг, когда мы преодолевали милю за милей в дикой природе. Наша планета и правда временами пугает своей буйностью и необъятностью, но я чувствую, что начинаю понимать, по словам Уитмена, божественность джунглей. Хотя мы здесь уже девять недель, все деревья, вся живность все лагуны и заливы, что встречались на нашем пути, – лишь капля в море по сравнению с тем, что представляет собой вся Амазонка. Я бы хотел, чтобы вы тоже насладились этим зрелищем.

Шафран улыбнулась при этих словах. Как же приятно было уловить в них что-то нежное.

…Никаких новых ужасов не произошло с тех пор, как Трумонта укусила та змея, о чем я писал в предыдущем письме. Кстати, он полностью выздоровел и присоединится к нам через пару недель, когда мы вернемся из Сантарема. С нетерпением жду возможности передать ему работу, которая в его отсутствие пала на мои плечи. Добыть образцы, которые вы так жаждете получить, и без того непростая задача.

Вам будет приятно узнать, что я нашел половину из них, хотя нет уверенности, что получится привезти их в полном объеме, поскольку собрать образцы мы сможем не ранее, чем за месяц до отправления отсюда. Особенно легко было найти стрихнос[11]. Многие из наших гидов категорически не разрешали мне прикасаться к его плодам. Похоже, они думают, что я собирался их съесть, так что я выучил на их языках фразу «Я не собираюсь это есть, я не идиот». Но, боюсь, они мне не поверили.

С ее губ сорвался легкий смешок. Его тонкий юмор всегда был непредсказуем.

Из-за большого расстояния и особенностей наших задач в Сантареме я не уверен, как скоро я смогу отправить вам следующее письмо. К тому времени, когда вы будете читать эти строки, мы успеем приехать в город и вновь покинуть его и будем отсутствовать несколько недель. По словам доктора Генри, на этом отрезке пути нас либо убьют во сне (покушаться будут целых три туземных племени), либо на нас нападут какие-нибудь злобные твари. Думаю, он просто взвинчен и измотан из-за всей этой работы с ядами. Я напишу вам, если меня не изувечит ядовитое манго.

Надеюсь, вы довольны успехами в учебе и у вас все благополучно.

Ваш Александр Эштон

P.S.: На фотографии, которую я приложил, изображена наша команда, с которой я буду путешествовать весь следующий месяц. Уверен, вы сразу заметите повязку на руке. Не волнуйтесь, у меня случился небольшой спор с ягуарунди[12] о том, смогу ли я вскарабкаться на его дерево. Очевидно, нет.

Шафран перечитала письмо еще раз, а затем вернулась к фотографии и неприлично долго разглядывала ее.

Когда Элизабет позвала ее ужинать, она аккуратно спрятала письмо в ящик вместе с другими посланиями из Бразилии, а снимок оставила, чтобы вернуться к нему позже. Кажется, образ Александра Эштона с мужественной бородой надолго поселился в ее мыслях.

Глава 4

Два дня спустя Шафран позвонила инспектору Грину из университета, чтобы поделиться своими догадками насчет букетов.

Она вновь обошла все возможные книжные магазины и библиотеки, но ей так и не удалось отыскать хоть один цветочный словарь. Впрочем, даже не имея другого источника для подтверждения своей теории, Шафран могла с уверенностью сказать инспектору, что первый букет, похоже, означает обвинением, а второй – своего рода предупреждение.

«Странно, что цветы прислали перед убийством, – подумала она, поднимая трубку. – Что за убийца предупреждает свою жертву таким необычным способом?»

Девушка сомневалась, стоит ли вообще делиться своей идеей с инспектором Грином, но испытывала вину за то, что предоставила ему так мало полезной информации, когда он обратился за помощью именно к ней.

Шафран попросила соединить ее с полицейским участком и устроилась на табурете, примостившемся в телефонной будке, стоявшей на первом этаже северного крыла. В ожидании соединения она намотала шнур на палец и принялась разглядывать слова, нацарапанные на белой стене озорными руками.

Вскоре в трубке раздался голос инспектора:

– Мисс Эверли, чем могу помочь?

Сделав глубокий вдох, Шафран ответила:

– Знаю, что шансов мало, но я попыталась интерпретировать значения букетов, используя викторианский словарь по флориографии, и похоже, они оба имеют довольно специфические послания.

К будке подошел мужчина, явно желавший сделать звонок. Он был темноволосым и невзрачным и нервно постукивал ногой по черно-белой плитке. Шафран с извиняющимся видом улыбнулась ему.

Немного помолчав, инспектор спросил:

– Что такое флориография?

Разумеется, он подумает, что Шафран сошла с ума, предложив ему столь странную теорию. С неожиданной для самой себя храбростью она приступила к объяснению:

– Эту практику применяли в викторианскую эпоху для передачи посланий через цветы. Сказать что-то напрямую считалось бестактным, вместо этого посылались особым образом составленные букеты.

– Ясно, – задумчиво ответил инспектор.

– Я изучила каждый цветок, и, согласно толкователю, первый букет говорит о богатстве, тщеславии и неискренности. Второй, тот, что с аконитом, кажется, предупреждает об опасности или жестокости. Знаю, все это кажется немного надуманным, но…

Ожидавший мужчина насмешливо фыркнул. Шафран высунула голову из укромного уголка и устремила на него взгляд.

– Не возражаете? Это личный разговор.

Мужчина, казалось, хотел было возразить, но затем взглянул на наручные часы и зашагал прочь.

Инспектор продолжал говорить, поэтому Шафран поспешила прижать трубку к уху:

– …согласно цветочному словарю, эти букеты что-то сообщали жертвам.

– Да, – подтвердила Шафран, ощутив лучик надежды от того, что инспектор Грин не стал смеяться над ней. – Но опять же, кто-то мог случайно составить композицию, в которой оказались цветы со специфическими значением, большая часть которых к тому же была ядовитой.

– Но вы так не думаете.

Шафран перевела дыхание, не зная, как ответить.

– В общем-то, нет. Никто не станет заходить в сад и выбирать гранат или крапиву, когда есть огромный выбор среди более красивых цветов. А если расшифровать их значение с помощью словаря, то этот выбор покажется логичным. Флориография превращает обычный подарок в важное послание.

– Благодарю, мисс Эверли, это… уникальная теория, которая может оказаться полезной.

Инспектор говорил так, будто собирался завершить разговор, но теперь любопытство одолело Шафран пуще прежнего.

– Инспектор, вы не знаете, была ли какая-то связь между жертвами и цветами?

Он на мгновение замолчал, и Шафран затаила дыхание.

– При вскрытии в организме обеих жертв были обнаружены барбитураты.

– Барбитураты? Как веронал? – Когда они занимались делом Эвансов, Ли рассказал ей о солях барбитуратов и их применении при судорогах, и, само собой, она слышала об успокоительном препарате, известном как веронал. Шафран была уверена, что ее мать употребляла его.

– А также сильный наркотик в теле второй жертвы.

Шафран удивилась:

– Но эти вещества имеют совершенно противоположные эффекты. Наркотик стимулирует, а веронал успокаивает.

– Так и есть, – ответил инспектор. – Пока неясно, связаны ли это с убийствами. Многие люди принимают веронал, чтобы уснуть, а наркотики не так уж сложно достать. Разумеется, употреблять их и уж тем более злоупотреблять ими не стоит. Оба вещества очень опасны.

Не зная, что еще сказать, Шафран произнесла:

– Ясно. Если могу сделать что-то еще, прошу вас, дайте мне знать.

Инспектор Грин поблагодарил ее и повесил трубку.

Шафран медленно шла по тихим коридорам обратно в свой кабинет. Задушить женщину, лишить ее кислорода… Этот способ убийства был по-настоящему ужасным, даже варварским. Шафран вздрогнула.

Когда она открыла дверь кабинета, то увидела Ли: прислонившись к своему столу, он опутывал своими чарами юную девушку в наряде нежного персикового оттенка. Ее коротко подстриженные рыжие волосы слегка подрагивали, когда она смеялась.

Ли поймал взгляд коллеги и выпрямился.

– Шафран Эверли, позвольте представить вам мисс Лизу Деннис.

– Приятно познакомиться, мисс Деннис, – Шафран вошла и протянула ей руку. Мисс Деннис имела довольно миловидное личико, с надутыми розовыми губками и карими глазами цвета ирисок. Она легонько пожала в ответ руку Шафран.

– Вы родственница доктора Денниса, коллеги доктора Ли?

– О, да, – ответила мисс Деннис тонким голосом, слегка приблизившись к Ли. – Мой дядя преподавал у доктора Ли когда-то давно. Тогда мы впервые и познакомились.

– Недавно он оставил преподавание, чтобы снова заняться медициной, – добавил Ли.

Шафран не смогла скрыть улыбку, когда он посмотрел на нее через плечо Лизы Деннис. Его умоляющая гримаса говорила о том, что за привлекательностью собеседницы скрывается весьма заурядный ум. Ли нравились красивые девушки, но за недалекость ума он высмеивал представителей обоих полов.

– Как мило. Вы тоже интересуетесь медициной?

Мисс Деннис поморщила маленький носик.

– Нет, разумеется, нет. То есть, – поспешила она добавить более любезно, бросив взгляд в сторону Ли, – это ужасно важно и так увлекательно, но я была бы бесполезна в подобных делах. Хотя, конечно, я иногда подрабатываю волонтером в женском совете больницы Святого Томаса, участвую в их торжественных мероприятиях и все такое.

Девушка стояла и смотрела на Шафран, а та в свою очередь не знала, отступиться или настоять на том, чтобы мисс Деннис ушла, и тем самым спасти Ли. Ей не очень хотелось ждать, пока гостье надоест неловко улыбаться, поэтому она сказала:

– Приятно было познакомиться, но, боюсь, мне нужно спешить в библиотеку. Нам с доктором Ли предстоит сдавать доклад. – Улыбнувшись Ли чересчур любезно, она спросила: – У вас с собой тот раздел, который мне нужно пересмотреть? Мне бы не хотелось прерывать столь приятную беседу.

Ли передал ей папку с едва уловимой ухмылкой.

– Вы знаете, нам уже пора приступать к заключительной части.

– Я справлюсь с этим сама, а вы можете провести время со своей подругой. – Шафран вышла, весело помахав рукой.

Работа в библиотеке не шла. На смену шуткам Ли пришли мрачные мысли о деле инспектора Грина, и Шафран вновь принялась ломать голову над букетами, хотя ей давно следовало приступить к докладу.

Вернувшись через час, она обнаружила Ли за своим рабочим столом. Прищурившись, он печатал на пишущей машинке.

– Боже, зачем ты печатаешь? Только потратишь хорошую бумагу и чернила! – укорила Шафран.

Ли мрачно посмотрел на нее поверх черно-золотых клавиш «Ундервуда».

– Это был единственный способ заставить мисс Деннис уйти. Она настаивала на том, чтобы остаться и понаблюдать за моей работой.

– Полагаю, она посчитала, что тебе это польстит.

– Так и было бы, если бы я проводил настоящие обходы в больничных палатах или что-то в этом роде. Думаю, от стука клавиш у нее разболелась голова, и она наконец откланялась. – Ли откинулся на спинку стула и праздно потянулся. – Теперь ты вернулась и можешь сама всё напечатать.

– Нет, думаю, тебе стоит продолжить. Полезно для практики. Может, однажды станешь настолько хорош в этом, что сможешь печатать самостоятельно. – Шафран ответила притворно ободряющим голосом. – И вам, доктор Ли, под силу справиться с работой машинистки.

– Боже, не могу дождаться, – пробормотал Ли, уставившись в лист бумаги, торчавший из верхнего отсека пишущей машинки. Он вырвал его и поднес ближе к лицу, чтобы перечитать. – Еще один в мусорное ведро.

– Вероятно, – сказала Шафран, подойдя к нему сбоку и давая понять, чтобы он освободил ее стул, – тебе нужны очки, но ты слишком тщеславен, чтобы признать это.

Не двигаясь с места, Ли усмехнулся и сменил тему:

– Как прошел телефонный разговор с инспектором?

В голове снова возник образ женщины с остекленевшим взглядом и пепельно-серой кожей.

– Женщины, получившие цветы, были убиты. Одна была задушена руками или веревкой, второй перекрыли доступ к кислороду, вероятно, подушкой.

Ли встал и оперся бедром о стол.

– И?

Шафран скрестила руки.

– И?! Они были убиты! Кажется, это достаточный повод для грусти!

– Людей убивают каждый день, Эверли. Почему это дело ты принимаешь так близко к сердцу?

– Потому что они были убиты жестоко, а убийца может прямо сейчас преспокойно ходить по улице и выбирать, кому отправить очередной ядовитый букет, а затем убить этого человека. Разве можно не относиться к этому серьезно? – Ли молчал. Взгляды голубых и зеленых глаз пересеклись. – Не каждый может так легкомысленно относиться к смерти, как ты.

Ли принялся задумчиво поглаживать пальцем красный галстук.

– Легкомысленно? Я бы так не сказал… Скорее, с пониманием. Когда видишь смерть так часто и в таких разных ситуациях, то она престает быть зловещей, становится обыденной. Все умирают, рано или поздно.

Это была на удивление философская мысль, но Шафран никогда бы не призналась, что так подумала.

– Некоторые способы абсолютно бесчеловечны, и их надо предотвратить.

– Это правда. И что теперь будешь делать?

– В каком смысле?

Ли поднял бровь:

– Для расследования.

– А! – спохватилась Шафран. – Не знаю, могу ли я что-то сделать. Разве что следить за пропажей ядовитых растений по всему городу. Или расспрашивать людей с наркотической зависимостью – может, помогут получить представление о второй жертве.

– С наркотической зависимостью? Вторая жертва умерла от передозировки?

– Нет, но в ее организме нашли разные вещества, в том числе веронал. Она задохнулась.

Ли с отвращением поморщился.

– Вещества? И она не умерла от их смешения? Боже правый! А она регулярно принимала таблетки?

– Не знаю.

– В ее аптечке или ящиках нашли еще что-нибудь?

Шафран нахмурилась, испытывая беспокойство.

– Я не знаю.

– Она была старой, молодой? Замужем? Замешана в скандале?

Вопросы Ли только подчеркивали, что жизнь этой женщины оборвалась внезапно, и у Шафран не было ничего, кроме викторианского толкователя языка цветов, чтобы помочь инспектору Грину найти убийцу.

– Без понятия. Знаю только, что теперь она мертва. – С тяжелым вздохом Шафран опустилась в кресло.

Ли цокнул языком.

– Что вы за детектив, мисс Эверли? В конце концов, к тебе за помощью обратился инспектор. Я уверен, ты бы смогла помочь, если бы знала больше.

Шафран сомневалась в этом.

– Скорее, я бы больше развлекла тебя жуткими подробностями убийств.

– Вряд ли, – ответил Ли, подходя к своему столу. – У меня профессиональный интерес.

– Это как? Думаешь стать судебно-медицинским экспертом?

– Вскрытие за вскрытием и я, растрачивающий свое обаяние на мертвецов? Чем больше ты забиваешь голову такими мыслями, тем больше отвлекаешься от нашей работы.

Шафран сдержалась, чтобы не фыркнуть. Вообще-то в их паре именно она следила за тем, чтобы они не сбивались с курса, а не наоборот.

– Кто сказал, что инспектор сообщит мне хоть какие-то подробности?

– А ты не пробовала спросить?

Шафран задумалась.

– Вообще-то, он рассказал мне, как умерли жертвы, когда я спросила. Но я не хочу, чтобы он решил, что я сую нос не в свое дело. – Она не стала упоминать, что именно так вела себя в прошлый раз.

– Эверли, – вздохнул Ли, откинувшись на спинку стула, – он попросил тебя проконсультировать его по этому делу. По сути, он открыл для тебя дверь – пора совать нос!

Шафран расслабила напряженную спину и задумалась. В расследовании дела Беркинга и Блейка она проделала неплохую работу, хоть и была совершенно неопытна. Пару раз она принимала глупые решения и теперь точно знала, что надо было сделать иначе. И Ли был прав, инспектор Грин пришел к ней за помощью…

«На этот раз, – подумала она, открывая свежую страницу блокнота, – все кончится иначе, меня не заставят выпить яд под дулом пистолета».

Глава 5

На следующий день Шафран вошла в полицейский участок возле вокзала Кингс-Кросс. Четырехэтажное здание возвышалось над оживленной улицей, каждое окно было украшено тяжелым каменным карнизом, а вход в участок был отмечен искусной резьбой с изображением королевского герба. Внутри подобному шику места не нашлось. Простые плиточные полы истерлись и были испачканы ботинками лондонских полицейских, снующих туда-сюда в темно-синих униформах. Шафран догадывалась, что стены некогда были белыми, но уже давно потускнели до неравномерного серого цвета. Картину дополнял затхлый воздух, пропитанный запахом пота и наполненный низким гулом голосов. Шафран чувствовала себя так, будто вошла в битком набитую пещеру.

Девушка назвала свое имя дежурному, который передал его дальше по веренице полицейских столов за спиной, и заняла свободное место на скамейке у стены прямо у двери. Гадать и размышлять, как отнесется инспектор Грин к ее бесцеремонному предложению о помощи, не пришлось; ее тут же отвлек сидевший рядом с ней пожилой мужчина, который принялся в деталях излагать все жалобы, с которыми он пришел. Шафран успела выслушать лишь четыре из них, когда сержант наконец заговорил:

– Оставь ее в покое, Нед, она не хочет слушать твое нытье, – сказал он с особым говорком, будто только что сошел с поезда, идущего из Корнуолла, и подмигнул ей. – Он здесь каждый день околачивается, все твердит, что наступил конец света.

Шафран слабо улыбнулась. Это был тот самый розовощекий офицер, который был так добр к ней в предыдущие ее визиты в участок.

– Спасибо. – Девушка кивнула ему и обернулась на окликнувший ее знакомый голос; он принадлежал молодому светловолосому сержанту, появившемуся в толпе полицейских. – Здравствуйте, сержант Симпсон!

Хоть его рост значительно превышал минимальное значение, при котором разрешалось носить униформу, персиково-кремового цвет и мальчишеская округлость его лица делали сержанта лет на десять моложе. Юношеское восхищение, с которым он смотрел на инспектора Грина, лишь усиливало это впечатление.

Пока они пробирались через лабиринт столов, Шафран спросила:

– Кто дежурит за стойкой у входа?

– Это Джонсон, мисс, – ответил офицер через плечо, расталкивая локтями кучку одетых в черное полицейских. – Работает здесь уже давно, еще до создания Департамента уголовного розыска. Он пережил все зачистки, вероятно, и меня переживет!

Они вошли в кабинет инспектора.

Стены тесного помещения были заставлены стеллажами с документами, на потолке зияли трещины. На одной стене висела карта; на столе стояла лампа, которую инспектор, похоже, принес из дома для дополнительного освещения. Сам он сидел, сцепив руки, за аккуратно организованным, но явно видавшем виды столом из красного дерева. Он пригласил ее присесть.

Шафран прочистила внезапно пересохшее горло.

– Женщина, которая была удушена, вторая жертва… – начала она. – У меня… была одна мысль. Ее цветы говорили одновременно об одиночестве и об опасном удовольствии. Похоже на преступление на почве страсти. Мне стало интересно, был ли у этой женщины любовник? – Она была довольна собой, ведь ей удалось задать этот вопрос без смущения, однако строгий взгляд инспектора заставил задуматься, не слишком ли далеко она зашла.

Помедлив, инспектор Грин произнес:

– Ее домочадцы и друзья не распространялись на эту тему, но дали понять, что у нее была связь. Мы пытаемся установить его личность.

– А наркотик?

– Мы нашли доказательства рекреационного[13], а не медицинского употребления. Ее ближайшие друзья, похоже, разделяют эту привычку.

Наркотики, которые можно было найти на каждом шагу до и во время Первой мировой войны, стали, конечно, явлением более редким, но полностью вытеснены не были, как того хотелось бы правительству. Тем не менее Шафран понятия не имела, легко ли их достать.

– Итак, задохнувшаяся женщина и ее друзья принимают наркотики. Она получает цветы, которые предупреждают о некоем опасном удовольствии. Все сходится. – Было удивительно, что флориография, по-видимому, все же имела отношение к делу. Шафран хмурилась по мере того, как вероятные сценарии развития событий прорастали в ее голове, словно побеги Phyllostachys edulis[14]. – Но кто убил ее? Разочарованный родственник или друг? Поставщик или любовник? Или мотивы совсем другие?

– Все возможно. Сейчас мы пытаемся установить связь между двумя жертвами.

– Кто эти жертвы?

Инспектор внезапно напрягся. Шафран поспешила продолжить:

– Я думаю, что могла знать кого-то из ее окружения.

Симпсон за ее спиной зашевелился. Шафран сдержала улыбку. Юный офицер не мог похвастаться самообладанием инспектора Грина, а потому он только что подтвердил ее догадку. Значит, университет? Или другие связи?

Она продолжила непринужденно:

– Когда я приехала в Лондон несколько лет назад, то довольно быстро обзавелась связями в обществе. Я заочно знала многих дам и их супругов, а моя бабушка, виконтесса Истинг, разумеется, позаботилась о том, чтобы и они знали обо мне. Вполне вероятно, что я могла слышать и имена жертв.

Продолжавшееся молчание инспектора говорило об отказе отвечать на вопрос. Шафран приподнялась со стула и сцепила руки:

– Инспектор, две женщины были убиты. Я знаю, как ведут себя представители высшего класса в таких ситуациях. Они сделают так, что выяснить правду будет трудно, а может и вовсе невозможно. Если я могу помочь, то хотела бы это сделать. Кто они?

После затянувшейся паузы инспектор Грин постучал пальцем по столу, а затем потянулся к карману своего однотонного серого костюма за блокнотом. Перелистнув страницу, он прочитал:

– Первой была задушена миссис Эрин Салливан. Тридцать восемь лет, проживала в Кенсингтоне. Вторая, мисс Бриджет Уильямс, двадцать один год, проживала в Белгравии.

Шафран копалась в своей памяти в надежде вспомнить хоть что-то, но, к своему огорчению, ничего не обнаружила. Однако отметила, что названные районы были один богаче другого.

– А друзья, которых вы упомянули? Друзья мисс Уильямс?

– Люси Рене Тэлбот, дочь покойного барона Ньютона, мисс Кэролайн Женевьева Эттвуд и мисс Амелия Джейн Грешем.

Ни одно имя не было знакомо Шарфан. Возможно, они просто младше нее, но куда более вероятно, что эти девушки вращались в более низких кругах, чем Шафран. Элизабет, которая росла в условиях роскоши и привилегий, пока ее семья не потеряла свое состояние во время войны, эти имена могли быть знакомы.

– Кем была первая жертва, миссис Салливан? Что она из себя представляла?

– Жена мистера Гордона Салливана, главы Камденской железнодорожной компании. Детей нет, остальные члены семьи жили за городом. Состояла в ряде благотворительных комитетов. – Инспектор добавил язвительно: – Ее друзья рассказывали мне, что она была весьма высокого мнения о себе за свою щедрую деятельность.

Шафран выдержала немало чаепитий и ужинов в компании женщин, которым нечем было заняться, кроме как пытаться управлять жизнями людей, которых они считали ниже себя.

– Но, полагаю, особенно отрицательно никто о ней не высказывался?

Инспектор Грин покачал головой.

– Думаю, никто не хотел первым бросить камень.

Ее губы подергивались от желания улыбнуться, но она сдержалась, не желая показывать, что не воспринимает это дело всерьез.

– И вы сказали, она была задушена.

Инспектор заерзал на стуле.

– Она была задушена ожерельями, весьма дорогими. Бриллианты, сапфиры, золото и тому подобное.

Шафран моргнула:

– Она была задушена собственными украшениями? – До чего пугающе ужасно! – Может, ее задушили руками, а ожерелья были надеты после?

– Странгуляционные борозды указывают на то, что они были нанесены отрезком тонкого материала. Это может быть мягкий, но прочный материал, например, тонкий шелковый шнур, или плоская цепочка, несколько из которых лежали около жертвы.

– Но разве цепочка не порвалась бы? Если бы миссис Салливан боролась… – Шафран запнулась на полуслове, вздрогнув.

– Барбитурат, который мы нашли в ее крови, скорее всего, не позволил бы ей сопротивляться. – Поерзав на стуле, инспектор продолжил: – Во рту у нее также были найдены драгоценности.

По коже Шафран пробежал холодок, стоило ей представить такую картину.

– Убийца положил их туда?

– Именно так все и выглядит, – ответил инспектор Грин. – Что предполагает наличие сильного личного мотива.

– А еще жертва была ограблена, – добавил Симпсон, стоявший за спиной у Шафран. – Горничная подтвердила, что несколько украшений пропали.

Значит, дело было не только в мести, но и, возможно, в деньгах. Вторая жертва, скорее всего, тоже была обеспеченной, раз жила в Белгравии.

– А мисс Уильямс?

– Судя по всему, она жила сказочной жизнью, – принялся рассказывать инспектор Грин, снова перелистывая страницы в своем блокноте. – Ее отец, Ричард Хаберли Уильямс, умер, когда она была еще маленькой. Мать, Белинда Уильямс, уроженка Беркли, сама была состоятельной женщиной и умерла от гриппа. Мисс Уильямс жила на деньги родителей и, по общему мнению, только и делала, что тратила их.

– Но ничто не связывает этих женщин? – спросила Шафран.

– Пока нет. – Инспектор бросил на нее настороженный взгляд и продолжил: – Итак, мисс Эверли, вы можете запрашивать данную информацию, поскольку официально консультируете полицию, однако вы не имеете права никому ее раскрывать. – Должно быть, выражение вины на ее лице было настолько очевидным, что, поджав губы с недовольным видом, инспектор спросил: – Вы уже рассказали кому-то? Надеюсь, не вашей соседке по квартире?

Шафран нахмурилась.

– Нет, только моему коллеге, доктору Майклу Ли. Полагаю, вы встречались с ним в холле университета на днях. Именно он предположил, что у второй жертвы мог быть ухажер. Он никому ничего не расскажет. А если и захочет, то только мне, будет говорить часами напролет.

Инспектор Грин откинулся на стуле, сложив руки на животе.

– Врачи знают о строгом соблюдении конфиденциальности. Просто напомните ему быть осмотрительнее. Я не могу допустить, чтобы вы занимались этим делом, если станете передавать информацию посторонним лицам.

– Я понимаю. – Шафран решительно кивнула. – Как я уже сказала, я лишь хочу помочь.

От ее слов инспектор почувствовал себя еще более неуютно.

– Верно.

Расценив слова инспектора как знак, что ей пора уходить, Шафран встала:

– Если что-нибудь узнаю, то сообщу вам.

– Я не предлагал вам бросать все и заниматься расследованием, мисс Эверли.

– Я понимаю. Но если наткнусь на что-нибудь…

Инспектор насупил брови.

– Я действительно не…

– …то обязательно сообщу вам. – Шафран поспешила на выход, пока инспектор не высказал очередное предупреждение или вообще не передумал.

Вернувшись в университет, Шафран обнаружила Ли в библиотеке, склонившимся над несколькими большими томами и сонно моргавшего. Дневное тепло не проникало сквозь толстые каменные стены, но воздух казался особенно затхлым и неподвижным.

– Тихий час? – громко спросила Шафран, присаживаясь за длинный деревянный стол.

Ли выпрямился и потер шею.

– Нет, час для книг с более крупным шрифтом. Они будто не хотят, чтобы люди их читали.

Шафран наклонилась вперед и понизила голос, несмотря на то, что в пределах слышимости никого не было.

– Ли, насколько легко в наши дни достать наркотики?

К его чести, столь неожиданный вопрос не поставил его в тупик. Ухмыльнувшись, Ли сказал:

– Либо ты задумала вырастить нечто запрещенное, либо размышляла над этими убийствами.

– Я ходила к инспектору Грину, поделилась с ним своей идеей о флориографии. Он поведал мне больше подробностей о убитой женщине, которая мешала веронал с наркотиком. Сказал, ее друзья тоже употребляли. Разумеется, его не продают всем подряд, как раньше, но ведь он и не исчез. Например, врачи продолжают выписывать его.

– Так и есть и в наши дни за этим следят гораздо тщательнее. Я избегаю его по мере возможности, как в работе, так и в личной жизни. – Вместо того, чтобы похвастать похабными подробностями своих загадочных вечерних увеселений, Ли нахмурил брови медового цвета. Упершись предплечьями в фолиант, над которым засыпал, он продолжил: – Мой отец…

– То есть доктор Ли-старший?

Ли кивнул:

– Старый добрый батюшка. Отец всегда считал, что это ужасный наркотик, потому что он вызывает чертовски сильное привыкание. Когда началась война и все стали покупать маленькие подарочные пакетики с этим веществом, чтобы отправлять их солдатам на фронт, он попросил моего дядю Мэтта вмешаться.

Шафран приподняла одну бровь. Дядя Мэтт, как Ли его непринужденно назвал, был не кем иным, как Матиасом Ли, бароном Кармайклом, чье имя гремело по всей Англии как имя одного из богатейших и влиятельнейших политиков. Отец Ли был его младшим братом, и, учитывая, что Ли говорил о своем дяде чаще, чем о родителях, Шафран поняла, что они были довольно близки.

Ли продолжил:

– Отец рассказал ему о вреде этого наркотика, о проблемах, с которыми столкнутся позже важнейшие боевые силы страны. Дядя Мэтт собрал парочку своих приближенных и поднял этот вопрос на Армейском совете[15], и они приняли закон, запрещающий свободное распространение психоактивных веществ во время войны. Убедить совет было нетрудно: они уже видели последствия злоупотребления наркотиком: боли в груди, спутанность сознания, паранойя, даже припадки, не говоря уже об ужасах абстиненции[16]. После окончания Первой мировой дядя Мэтт и его друзья продвигали этот закон, чтобы он остался в силе.

– Да, но как его получить сегодня?

– Если бы я тебя не знал… – Шафран нахмурилась, и Ли усмехнулся. – Как получить что-то, в законности чего ты не уверен? Один человек знает кого-то, кто знает кого-то еще. Все зависит от связей, от того, где ты живешь и сколько монет ты готов выложить ради этой привычки.

– Например, кто-то из твоего окружения. Молодой, состоятельный, любит хорошо провести время.

Ли вопросительно поднял бровь:

– Ты слишком опираешься на домыслы.

– Ходит на ужин и танцы два раза в неделю и обычно на следующее утро всем рассказывает, как хорошо провел время, – нетерпеливо продолжила Шафран. Именно так Ли поступил накануне после свидания с Лизой Деннис.

– Неужели я уловил укол ревности, дорогая напарница? – Он провел большим пальцем по подбородку в насмешливой задумчивости. – Знаю пару парней, которые с удовольствием покажут тебе, как хорошо провести время, если захочется компании.

Шафран с отвращением подхватила свою сумочку и встала.

– Забудь. Найду кого-нибудь другого, раз уж ты не в состоянии ответить на простой вопрос.

Ли громко рассмеялся, заслужив тем самым обвинительные взгляды от горстки людей, толпившихся у полок. Позабавленный, он понизил голос до шепота:

– И кого же ты собралась расспрашивать о том, как высший свет добывает наркотики?

Шафран открыла было рот, чтобы бросить язвительную реплику, но не успела, поскольку Ли, привстав со стула, схватил ее за запястье, увлекая обратно за стол.

– Будь благоразумна, Эверли. Дай мне больше информации, и посмотрим, что я смогу придумать, идет?

Без особого энтузиазма Шафран вкратце изложила ему факты о двух жертвах и их друзьях.

Ли хмыкнул, скривившись от отвращения.

– Итак, бедная мисс Уильямс дружила с некоторыми знатными людьми, все они употребляли, и в итоге ее задушили подушкой. Аккуратное решение, не так ли? Это сделал поставщик.

– Возможно. Но в таком случае как это связано с миссис Салливан?

Ли пожал плечами.

– Знаешь, я видел Люси Тэлбот недавно. Не удивлен, что у нее есть пристрастие к деликатному белому веществу, хотя можно предположить, что перекись, которой она осветляет волосы, прилично повредила ее бедный мозг.

– Что ты знаешь о Люси Тэлбот, кроме того, что она блондинка?

– Я не знаю ее лично. Мы посещали одни и те же ужины, я видел ее в нескольких клубах. Довольно высокая, симпатичная. Стремится выгодно устроиться, но насколько я могу судить, не прочь получить удовольствие от поисков. Эттвуд и Грешем… Их имена мне незнакомы. Хотя это еще ни о чем не говорит, я могу знать их лично, и довольно неплохо.

Шафран раздраженно посмотрела на подмигивающего и ухмыляющегося Ли.

– Ты даже не помнишь имен своих трофеев? Хочешь создать впечатление, будто близко знаком с половиной женщин в Англии?

– Покуда речь идет о прекрасной половине, я не возражаю. – Ли снова ей подмигнул. – Могу поспрашивать у себя в клубе. Там знают всех девиц, которые развлекаются до тех пор, пока плохо не кончат. Возможно, они помогут нам найти и поставщика.

Шафран нахмурилась.

– Люди не должны узнать причину нашего интереса, Ли. Сможешь сделать так, чтобы всем не было слишком очевидно, что мы что-то ищем?

– Да, слишком очевидно не будет.

– Дай знать, если что-нибудь выяснишь, – прохладно бросила Шафран, поднимаясь со стула. – Когда поедешь?

Ли закрыл книгу, которую он медленно превращал в подушку.

– Я поспрашиваю сегодня вечером, если хочешь. Но есть вероятность, что придется подождать, пока кто-нибудь не устроит игру в карты или что-то в этом роде.

Довольная, Шафран кивнула:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, напарница.

Глава 6

Хотя осенний семестр начинался только в октябре, к началу сентября Университетский колледж Лондона сложно было назвать скучным и тихим местом. Когда после обеда Ли вышел из кабинета, вместо пустых залов его встретил приятный суетливый гомон, эхом отражавшийся от кафельных полов. Профессора – ибо кем еще могли быть эти дряхлые старцы, снующие туда-сюда? – и научные сотрудники, представлявшие собой более молодые версии старших коллег, в разной степени ухоженные и хорошо одетые, постепенно возвращались из отпусков.

Учеба доставляла Ли удовольствие, учитывая его склонность к наукам, математике и общению с людьми, поэтому вся эта суета лишь поднимала ему настроение, пока он шел по коридорам университета. Здесь всегда было чем заняться. Когда учеба навевала скуку, всегда находилась целая орава молодых людей, готовых развлечься, было бы желание.

До окончания третьего семестра в конце июня Ли появлялся в кампусе нечасто, поскольку они с Эверли сразу поспешили заняться возросшим из-за начала летнего сезона цветения числом отравлений. Поэтому его не раз останавливали, чтобы поинтересоваться, не новый ли он преподаватель или, что бывало чаще, студент, ошибившийся с датами начала осеннего семестра. И вот сегодня одна из таких бесед привела к приглашению на чай позже в этот же день.

Недолго покопавшись в библиотеке в медицинских учебниках, Ли нашел ответ на главный вопрос об омежнике шафранном – ядовитом растении, о котором раньше и не слыхал, – и летящей походкой вернулся в маленький кабинет, который делил с Эверли.

– Интересные новости, Эверли! – объявил он, войдя в кабинет.

Пыльный запах старых книг и тонкий аромат духов, которыми Эверли пользовалась каждое утро, долетели до него вместе с теплым ветерком, дувшего из открытого за ее спиной окна. Напарница подняла голову, слегка нахмурившись.

За несколько месяцев работы вместе у Шафран Эверли было замечено всего два настроения: энтузиазм и раздражение. Энтузиазм проявлялся всякий раз, когда она видела что-нибудь зеленое: растение или его рисунок. Раздражение, казалось, предназначалось только для Ли. Он находил это невероятно приятным.

Его улыбка перешла в ухмылку, когда он закрыл за собой дверь и машинально снял пиджак. Температура на улице наконец-то снизилась до приемлемой, знаменуя конец знойного лета, но Эверли так и не признала за Ли право устраиваться поудобнее в кабинете, который она так настойчиво считала своим. Накинув пиджак льняного цвета на спинку стула, Ли сел, закинув руки за голову и, заметив, что раздражает напарницу одним своим присутствием, вздохнул от удовольствия. Ничто так сильно не радовало его – и не раздражало ее, – как возможность подразнить ее новой информацией. На самом деле новости у него были довольно занятные, но он знал Шафран достаточно хорошо и понимал, что стоит ему заикнуться о расследовании убийства, как она тут же потеряет интерес ко всему прочему до конца дня. Девушка выдержала целых пять секунд, после чего отложила в сторону бумаги, которые изучала, и с многострадальным видом спросила:

– Ну, так в чем же дело?

Смакуя язвительность в ее тоне, Ли ответил:

– Нас пригласили на чай.

Удивление на ее лице сменилось настороженностью.

– Кто?

– Небольшая вечеринка для всех сотрудников отдела, вернувшихся с каникул. Фишер-Хейс позвал нас.

– Нас обоих? – подозрительно уточнила Шафран.

Ли махнул рукой.

– Ну, поскольку я там был, а ты – нет…

– Уверена, тебе понравится, – сказала Шафран, возвращаясь к своим бумагам. – Смотри, не злоупотребляй сладким. Доктор Миллер наверняка погрузится в лекцию о достоинствах сахарного тростника и свеклы, которая, стоит ему позволить, утомит тебя до смерти.

– Почему звучит так, будто ты ко мне не присоединишься?

Шафран перелистнула несколько страниц.

– У меня слишком много дел, нет времени на чаепития.

Боже правый, она будто нарочно хотела, чтобы он ее изводил. Прекрасно, он с радостью.

– Во-первых, это кощунство, и мне стыдно называть тебя англичанкой. Дамочка! Ты и так ходишь по тонкому льду из-за своей необъяснимой привычки пить чай без молока и сахара. Во-вторых, ты тратишь время на чаепития почти каждый день. Только на прошлой неделе в кафе «У Дарби» мы провели полчаса в ожидании, а оказалось, что официантка напрочь о нас забыла.

– Мы работали, пока ждали!

– Спор о правильном способе аннотирования научного доклада – это не работа. Так, прелюдия к чему-то более захватывающему. – Он поиграл бровями.

Шафран покраснела.

– Меня не интересуют твои идеи об… этом! Как и чаепитие с остальными сотрудниками.

– Почему нет?

Наступила долгая пауза, Шафран молча сидела, опустив глаза. Наконец она сказала:

– Прекрасно.

Однако тон ее голоса говорил о том, что она скорее согласится стать свидетелем казни, чем пить чай в компании кучки дряхлых стариков. Ли уже давно перестал задаваться вопросом, была ли она заинтересована в том, чтобы привлекать к себе внимание молодых людей, – в основном потому, что Эверли просто выходила из себя, когда он с ней заигрывал.

Наступил назначенный час, и Ли надел пиджак и поправил галстук. Шафран поднялась из-за стола и последовала за ним на выход.

В коридорах было светло и тепло от непрямых солнечных лучей, прогревавших здание. Ли не раз приходилось замедлять шаг, чтобы его спутница, которая, казалось, нарочно шла по тихим коридорам мелкими шагами, не отставала от него.

Они спустились в подвал, где стоял затхлый и прохладный воздух. Тусклые электрические лампы едва освещали узкий коридор, скудно обставленный мебелью, накрытой белыми простынями, и ящиками, полными векового научного хлама. Ли протянул руку, приглашая Эверли пройти вперед. Шафран, сжав губы в тонкую линию, вжала голову в плечи.

– Я бы сказал, – пробормотал Ли, когда она шагнула к нему, касаясь юбкой его ног, – ты ведешь себя так, будто я на виселицу тебя веду. Это всего лишь чаепитие.

Гул мужских голосов нарастал по мере того, как они приближались к комнате отдыха в конце коридора. Сердце Ли забилось сильнее; ему не терпелось влиться в коллектив и узнать, кто есть кто.

Небольшая комната была обклеена устаревшими картами, диаграммами и научными иллюстрациями, что создавало у Ли впечатление, будто они заглянули в очень скучный учебник. Вокруг прямоугольного стола в центре комнаты толпилось около пятнадцати мужчин. На испещренной царапинами поверхности были расставлены принадлежности неофициального чаепития: несколько глиняных чайников, на которых в некоторых местах виднелись сколы, несколько тарелок с неаппетитными бутербродами и набор простых чашек и блюдец. Жалкое зрелище, но Ли был здесь не ради угощения.

Двое мужчин у входа отступили, когда они вошли, и Ли уловил обрывки разговора.

– …теперь, когда он у руля, остальным приходится нелегко, – сказал грузный мужчина с пышными усами, которые уже давно вышли из моды.

– Мы знали, что так будет, – ответил ему собеседник средних лет с красным носом. – Я выступал против продвижения декана, но это ничего не изменило.

– А теперь мы вынуждены иметь дело с этим властолюбивым мизантропом. – Прозрачные голубые глаза говорящего скользнули мимо Ли к входу, губы его растянулись в усмешке. – И терпеть его маленькую любимицу.

Гнев этого человека обратил на себя внимание Ли, и он повернулся, чтобы посмотреть, к кому тот обращается, но увидел позади себя только Шафран, стоявшую несколько робко прямо за дверью. Мужчина с красным носом многозначительно хмыкнул, после чего прошаркал к столу, чтобы взять сэндвич.

Ли подошел к Шафран, задорно улыбаясь.

– Эверли, не представишь ли ты меня своим коллегам?

Он ожидал резкого «нет», или вымученного «да», или, в крайнем случае, что она закатит глаза, но девушка просто кивнула и сделала несколько шагов в сторону усатого мужчины.

– Профессор Миллер, – произнесла она, – могу я представить вам моего напарника по исследованию, доктора Майкла Ли?

У Ли сложилось отчетливое впечатление, что, если бы она не представляла ему кого-то, доктор Миллер мог бы вовсе проигнорировать ее. Его взгляд переместился с нее и остановился на Ли.

– Я мало знаком с вашим… исследованием, – медленно растягивал слова он, разглядывая Ли, словно не знал, что о нем думать. Учитывая, что костюм этого человека, скорее всего, появился раньше, чем в песне стали петь «Боже, храни королеву», а не «короля», вполне вероятно, что его внимание привлекли зеленый галстук Ли и нежно-розовая рубашка под бледно-золотым костюмом. Взгляд доктора Миллера снова вернулся к Шафран. – Не знал, что Эстер свел вас с кем-то. Умно с его стороны, дабы убедиться, что дело доведут до конца.

Шафран на мгновение нахмурила брови, но затем успокоилась.

– Доктор Эстер знал, что эта работа принесет много пользы в сфере медицины.

– Действительно, – ответил Миллер столь же незаинтересованно.

Ли не удивило, что Миллер был немногословен с Эверли; она упоминала, что тот был занудой, а минутой ранее он явно обсуждал доктора Эстер. «Властолюбивый мизантроп» – подходящее описание. Он был хладнокровным и, без сомнения, держал весь факультет в ежовых рукавицах. И, справедливости ради, Шафран действительно из кожи вон лезла, безукоризненно следуя его указаниям. Но называть ее любимицей Эстера было некорректно.

Ли вежливо кивнул доктору Миллеру и пробормотал:

– Приятно познакомиться, – после чего легонько подтолкнул Шафран локтем. – Дальше, Эверли.

С каждым знакомством Ли узнавал, что, хоть доктор Миллер и правда был занудой, остальные были ничуть не лучше, судя по тому, как язвительно и неприятно они общались с Шафран. Если бы холодность или откровенная грубость исходили только от пожилых мужчин, Ли мог бы понять. Вступление женщины в их ряды привело в замешательство тех, кто придерживался более традиционных взглядов. Однако и молодые коллеги относились к Эверли с недружелюбным равнодушием, а иногда и с откровенной насмешкой.

– Неудивительно, что Эстера здесь нет, – сказал парень, которого Шафран назвала Клинтоном Макгуайром, обращаясь к кучке молодых исследователей, не потрудившись понизить свой тягучий голос, когда они подошли. Он был высоким и узкоплечим, его янтарно-карие глаза неприятно блестели. – Обязательно передайте ему наше приветствие, мисс Эверли.

Желание развлечься боролось в Ли с необходимостью не показаться абсолютной задницей перед ее коллегами.

– Во рту пересохло, – сказал тощий мужчина по имени Сайлас Гастрелл, ростом едва выше Эверли. – Будьте так любезны? – Он протянул Шафран чашку с блюдцем.

Шафран моргнуть не успела, руки сами собой поднялись, чтобы взять чашку, как вдруг та ударилась ей о грудь. По белой блузе разлились капли молока, остававшиеся на дне чашки. Ли почувствовал, как улыбка померкла на его губах, когда троица исследователей начала шушукаться.

– О, я понял, – сказал он.

Шафран побледнела, но эти трое смотрели на него в замешательстве.

Сменив тон на более сердечный и дружелюбный и повысив голос, он произнес:

– Полагаю, что у каждого факультета есть свои маленькие ритуалы приветствия. Кембриджский медицинский ничем не отличался. На первом курсе меня заставили поверить, что я должен избавиться от собственного трупа после урока анатомии, представляете? – Он выдавил улыбку. – Приятно осознавать, что на биологическом факультете здесь, в УКЛ[17], не такие уж радикальные обряды посвящения. Однако, боюсь, Эверли уже далеко не новичок в рядах исследователей. Я здесь временно, это правда, но отказываюсь отдавать титул новенького кому-то другому.

Он выхватил чашку из рук Эверли не без труда, поскольку она крепко вцепилась в нее пальцами, и прошел к столу, чтобы налить чай и молоко. Нарочито поклонившись, он вернул чашку Гастреллу, сопротивляясь желанию расплескать чай по его рубашке.

– Вот, прошу. Не советую в будущем доверять Эверли наполнить вашу чашку. Мы изучаем ядовитые растения, знаете ли.

Гастрелл открыл было рот, но тут же закрыл его, бросив взгляд на Макгуайра. Макгуайр же вместе с другим исследователем, чье имя было слишком длинным и чересчур валлийским[18], чтобы запомнить его, были не единственными, кто наблюдал за этим обменом любезностями. Разговоры поблизости затихли, в их сторону обратились любопытные взгляды.

Ли любезно улыбнулся, а затем, когда никто не заговорил, демонстративно проверил часы на руке.

– Ах, я совсем забыл о времени. Мне пора, – весело сказал он и, быстро пожав каждому руку, сердечно кивнул Эверли и, не говоря больше ни слова, удалился.

Не прошло и пяти минут, как Эверли нашла его в кабинете. Она закрыла дверь слишком громко.

– Есть ли какая-то особая причина, по которой ты затащил меня на чаепитие, а потом быстро сбежал? – спросила она, скрестив руки на груди, испачканной чаем.

– Мне показалось, что было самое время убраться, – ответил Ли, положив закладку в учебник, который просматривал. – Какая ужасная крохотная комнатушка. Не понимаю, почему они не переместятся на верхний этаж и сидят в этом старом затхлом подвале.

– Ты посчитал, что самое время убраться? – тихо повторила Шафран, глаза ее потемнели от гнева. – Мог бы найти оправдание для нас обоих уйти оттуда, чтобы мне не пришлось… – Она замолчала. Лицо ее снова стало непроницаемым. Она подошла к своему столу и принялась складывать вещи в сумку.

Ли нетерпеливо вздохнул. Неужели ему придется все ей объяснять?

– Не сердись, Эверли. Хорошо, что я ушел именно тогда.

Шафран пробормотала нечто похожее на:

– Может, для тебя хорошо.

– Это было к лучшему, – твердо повторил Ли, – для нас обоих. Я хотел пойти только для того, чтобы понять, как работает этот факультет, для твоей же пользы. Когда еще мне выпал бы такой шанс оскорбить твоих коллег ботаников, биологов, энтомологов и прочих знатоков вашей области, которые тут ошиваются?

– Это неважно, – ответила Шафран до странности надтреснутым голосом. – Ты видел, что они из себя представляют. Хуже обо мне они уже не подумают, даже если бы ты сказал доктору Миллеру, что его усы – это преступление против верхней губы.

Ли удивленно рассмеялся.

– Да, они довольно неприветливые ребята, это точно.

Ее голубые глаза встретились с его. В них было столько эмоций, нечто столь уязвимое, что, не выдержав, он стиснул зубы. Она смотрела на него не дольше секунды, после чего продолжила загребать вещи в сумку.

Ли вздохнул с отчаянием, после чего попытался выдохнуть это неприятное чувство.

– Эверли, если бы я увел тебя с собой, что бы эти идиоты подумали обо мне? Все они явно имеют к тебе какие-то претензии, а то, что я выступаю в роли белого рыцаря и ограждаю тебя от их грубости, может только подстегнуть их идиотизм и подтолкнуть распустить слухи о том, чем мы тут занимаемся. – Он обвел рукой кабинет.

Наступила долгая пауза. Шафран уставилась на него, и Ли становилось все более неуютно. До чего же нелепо – объясняться. Он знал, что прав, но она вела себя так, будто не понимала этого.

– Спасибо, – наконец произнесла Шафран, медленно и настороженно, словно не доверяя словам, вылетающим из ее уст. – Я ценю, что ты об этом подумал.

– Всегда пожалуйста, – ответил Ли немного саркастически. Он не ожидал, что она бросится к нему с благодарностью, но услышать чуть больше энтузиазма в ее голосе было бы неплохо. – Могла бы и предупредить меня, что мы идем в осиное гнездо. Не знал, что биологи так не любят работающих в их сфере женщин.

На лице Шафран появился легкий румянец.

– Это не всегда так, но… – Она опустила сумку. – Недавняя смена руководства вызвала немало недовольства. Финансированием, доктором Эстером и…

– Тобой?

– Да. – От бесчувственной маски на лице его напарницы не осталось и следа, теперь она выглядела несчастной.

– Им не нравится, что женщина продвигается по служебной лестнице в их рядах?

– Женщины в целом – нет. Университетский колледж был одним из первых в стране, куда стали принимать женщин, и многие из них доросли до профессоров и преподавателей. Но молодая девушка без высшего образования – это совсем другое дело. Другие исследователи, даже не ботаники, считают, что Эстер проявил ко мне особое отношение, повысив меня еще до начала обучения в магистратуре.

Ли прикусил губу, стараясь не засмеяться.

– Потому что Эстер явно неравнодушен к тебе.

Шафран бросила на него резкий взгляд.

– Явно. – Она открыла рот, чтобы продолжить, но покачала головой и вместо этого наклонилась, чтобы открыть ящик, и принялась складывать вещи в сумку.

– Значит, ты просто избегаешь весь факультет биологии? – спросил Ли, размышляя, не совершил ли он ошибку, подписавшись на полугодовую работу с изгоем из северного крыла.

Не поднимая глаз, она ответила:

– Как только они поймут, что Эстер относится ко мне с тем же холодным расчетом, что и ко всем остальным, надеюсь, они успокоятся. А когда экспедиционная команда вернется из Бразилии, все будут слишком взволнованы, чтобы создавать столько шума вокруг моего назначения. – Она возилась с краем большого атласа, торчавшего из-под стопки папок. – Когда они вернутся, дела пойдут лучше.

В этой истории должно быть что-то еще. Целый отдел ненавидит одну женщину только потому, что она получила повышение? Но для этого и существовали сплетни. Скоро он все выяснит.

– Теперь мы можем перейти к более важным вещам?

– Если только это не новое дело, требующее немедленных действий, я полагаю…

– Дело, но не об отравлении. У меня есть новости об убийствах.

Шафран нетерпеливо спросила:

– Какие новости?

Так-то лучше.

– Я узнала когда и куда Люси Тэлбот и ее друзья любят ходить на танцы.

– И как это поможет? Вряд ли они будут обсуждать убийство во время танцев.

Ли закатил глаза. Он рассчитывал увидеть хоть какое-то волнение от информации, которую ему наконец-то удалось узнать после двух ночей шатания по клубам.

– Наркотики заставляют людей делать странные вещи. Люси Тэлбот и остальные ходят в «Голубую комнату» по средам, чтобы послушать там одну группу. Парни из клуба видели их там.

– Как удачно, что завтра среда. Пойдем?

«Голубая комната» была не тем местом, в котором, по его мнению, Эверли была частым гостем, учитывая его репутацию, но Ли было очень любопытно, что же она подумает, когда окажется там.

– Разумеется!

– Тогда я домой. Завтра во что бы то ни стало нужно закончить тот раздел доклада. У нас есть всего несколько недель, потом вернутся студенты, и в библиотеке работать будет невыносимо.

– Там уже невыносимо. – И поскольку взгляд ее все еще был слегка грустным, он добавил заманчиво: – Не бойся, Эверли, я обязательно буду готов к работе.

Она поморщилась, захлопывая сумку:

– Хорошо. Увидимся завтра.

Довольный, он хихикнул, когда она скрылась за дверью.

– До завтра.

Глава 7

– Нельзя было попросить Ли привести с собой какого-нибудь парня, чтобы я тоже могла пойти с вами? – Элизабет перебирала пальцами с красными ноготочками волосы на плечах Шафран, и та передала ей еще одну заколку. – Компания в таком месте выглядит куда убедительнее, чем просто парочка, знаешь ли.

Шафран не обращала особого внимания на постоянные колкости соседки по квартире, пока та мастерски укладывала волосы в искусственный боб перед зеркалом, установленном на туалетном столике Элизабет. План пойти в «Голубую комнату» привел Элизабет в восторг, а стоило упомянуть про убийства, как подруга практически возликовала, пока Шафран не сообщила, что она не может пойти с ними. Достаточно было и того, что Шафран рассказала ей все о ядовитых букетах, даже если и сделала это только потому, что Элизабет могла знать что-то об убитых женщинах. Подруга была знакома с самыми разными людьми: и с высокопоставленными, и из более низких слоев, и она могла знать что-то или кого-то, имеющее отношение к делу. Но сегодня вечером им нужно было быть как можно незаметнее, а Элизабет никогда этого не умела.

Шафран не хотелось признаваться, что была не только взбудоражена, но и нервничала не меньше. Ей не хотелось подвести инспектора Грина. Ее знакомство с мисс Уильямс было поверхностным, если так можно выразиться. Большинство молодых девушек, с которыми Шафран познакомилась, когда они с Элизабет только приехали в Лондон, пытались найти себе мужа и не интересовались ее учебой, так же как и она не интересовалась их потенциальными женихами. Элизабет стойко переносила все утомительные ужины и чаепития, пока их не перестали приглашать либо потому, что Шафран оставалась достаточно безразличной к светским мероприятиям, либо потому, что стало известно о внезапно ухудшившемся материальном положении семьи Элизабет.

Шафран никогда бы не подумала, что будет жалеть о том, что оставила эту жизнь позади, даже когда ее бабушка и дедушка угрожали лишить ее финансовой поддержки после того, как она отказалась покинуть университет, а затем, когда она заняла должность ассистента исследователя после окончания учебы, они воплотили свою угрозу в жизнь. Но теперь, когда на горизонте появился убийца из высшего общества, Шафран задумалась, может, стоило попытаться сохранить несколько мостиков, связывающих ее с дворянством, а не сжигать их дотла.

Ее утешало, что Ли все еще был частью этого мира и мог заставить улыбнуться даже самых черствых людей. К тому же они могли просто покинуть клуб, если что-то вдруг пойдет не так.

– Не понимаю, зачем тебе такие длинные волосы, – бормотала Элизабет, расчесывая почти черный локон.

Шафран предпочла проигнорировать старую как мир песенку «подстригись покороче» и приложила к губам самую темную помаду подруги.

– Ну, что думаешь? – спросила Шафран, глядя в зеркало на Элизабет. Она подчеркнула арку купидона[19], сделав губы более пухлыми и округлыми.

Завершив свои манипуляции, Элизабет окинула подругу оценивающим взглядом.

– Думаю, ты бы напугала свою бабушку до чертиков. Но ты все еще похожа на себя. – Она открыла ящик комода и покопалась в нем. – То что нужно!

– Никакого вазелина, – предупредила Шафран. – От него глаза слипаются.

– Это не вазелин, – ответила Элизабет с трагичным вздохом. – С такими ресницами он тебе не нужен. Закрой глаза.

Шафран послушалась подругу, а когда снова посмотрела в зеркало, то увидела, что взгляд ее голубых глаз стал более страстным, что было совершенно непривычно. Темная пудра затемняла ее веки, а когда Элизабет закрепила вокруг ее головы на уровне лба сверкающую, вышитую бисером ленту, она и вовсе себя не узнала. Облаченная в один из возмутительно ярких шелковых халатов Элизабет, она выглядела как кинозвезда в своем будуаре.

– Отличная работа, Элиза!

Та сделала старомодный реверанс. Шафран поднялась и последовала за ней по коридору, а затем поспешила в свою спальню, как вдруг раздался стук в дверь.

Она слышала, как Ли и Элизабет обмениваются колкостями, проходя по коридору в гостиную, и поспешно застегнула платье, которое ей редко доводилось надевать. С тех пор как она приехала в Лондон, этот шёлковый наряд баклажанного цвета был переделан по меньшей мере один раз: к нему добавились марлевые рукава почти такого же цвета, а узкая юбка теперь была чуть ниже колен. Из украшений она надела ожерелье, застегнула черные туфли на каблуках поверх черных чулок. В последний раз посмотрев на себя в зеркало, она увидела иную версию себя, более мрачную и эффектную, не хватало только папиросы и крепкого напитка в руках, облаченных в черные перчатки. Довольная своей маскировкой, она позволила себе щедро плеснуть парфюма «Tabac Blond», который они с Элизабет делили на двоих, и вышла в коридор.

Шафран обнаружила Ли в кресле в гостиной. Его строгий черный пиджак и безупречно белая рубашка совершенно не сочетались с его томной позой. Золотистые волнистые волосы сияли на свету; чуть более темные брови были нахмурены, пока он читал сборник стихов Элизабет.

Шафран присела на край дивана, с любопытством наблюдая за выражением его лица. Элизабет только недавно принесла домой свеженапечатанный томик, который назывался «Скрытые строки». Они целый час обсуждали название, но в итоге сошлись на том, что стихи были настолько пикантными, что любому, кто приобретет эту книгу, несомненно, придется ее прятать.

– Наслаждаешься поэзией? – непринужденно спросила Шафран, разглаживая юбку.

– Чрезвычайно, – ответил Ли, глядя поверх небольшой книжки полными озорства глазами. Щеки Шафран покрылись румянцем от того, как Ли принялся изучать ее. – Вынужден в этом признаться, знаешь ли.

– В чем – что читаешь стихи? – Он ни за что бы не стал признаваться ей в интересе к непристойной литературе. Наверняка у него самого были такие книги дома.

Ли подмигнул ей.

– Готова идти, Арлетт?

Шафран покраснела пуще прежнего.

– Ли, я не Арлетт Дежуа.

Он поднял бровь.

– В этом стихотворении о розе как-то многовато анатомических – ну, то есть ботанических – деталей, так что вряд ли оно принадлежит кому-то другому. «Бахрома чаши обрамляет росистый цветок»? – Он посмеялся над тем, как неловко она отрицала то, что под псевдонимом Элизабет скрывается она сама. – Но пойдем, поищем вдохновения для новых игривых рифм.

«Голубая комната» находилась на ничем не примечательной улице в невзрачном районе Элефант-энд-Касл на юге Лондона. Заведение можно было узнать по единственной лампочке синего цвета, висевшей над простой дверью в здании, которое больше напоминало складские помещения для закрытых магазинов, расположенных на другой стороне улицы. В иное время суток, по мнению Шафран, никто бы не заподозрил, что в этих стенах скрывается один из самых известных джаз-клубов Лондона, пользующийся дурной славой, но ночью гул музыки разносился по окрестностям, змеясь сквозь толпы мужчин и женщин, прочно обосновавшихся у дверей лазурного цвета.

Когда они вышли из такси, по телу Шафран пробежала нервная дрожь. Конечно, она и раньше бывала в ночных джазовых клубах – в основном с Элизабет, ближайшей подругой, – но это место, по слухам, было излюбленным у Элис Даймонд и ее «Сорока слонов»[20]. Кто-то мог сказать, что у Шафран была тяга к опасностям, ведь она участвовала в расследовании убийства, но пересекаться с женской бандой желания у нее не было.

Пока Ли вел девушку ко входу, она подумала, что могла бы взять несколько уроков у Элис Даймонд – та держала свою шайку в ежовых рукавицах. В последнее время Шафран не помешало бы больше железной хватки. На днях с Макгуайром и его дружками она была отвратительно пассивна и позволила Ли справиться с ними за нее, так же как позволяла это делать доктору Максвеллу до самого его отъезда. Как она сможет проявить себя на факультете, если при малейшем намеке на конфликт теряется или прячется?

Ли что-то пробормотал крупному мужчине в длинном плаще, стоявшему у двери. Видимо, он знал, что нужно сказать, потому что тот разрешил им пройти, едва взглянув на них.

Темнота, оживленная неистовыми звуками джаза, мгновенно поглотила их. Ли потянул ее за руку в плотно набитую людьми комнату. То немногое, что было освещено настольными лампами и редкими бра, было лазурного цвета. Танцпол был невидим под толпой людей. На небольшой сцене в передней части зала группа, состоявшая из черных и белых мужчин в синих смокингах, чей талант, к счастью, соответствовал их неистовому рвению, исполняла песню за песней.

Шафран вгляделась в толпу самых разных людей и разглядела платинового цвета волосы, отсвечивавшие голубым. Девушка была выше своей спутницы почти на целую голову. По спине Шафран пробежала дрожь: она соответствовала описанию подруги мисс Уильямс, Люси Тэлбот.

Шафран подтолкнула Ли, и он притянул ее к себе, почти касаясь губами ее уха.

– Какой план?

Казалось, найти друзей жертвы будет куда труднее, поэтому плана у нее еще не было. Она прильнула к нему, нос покалывало от цитрусовой пряности его лосьона после бритья.

– Раз уж ты немного знаком с мисс Тэлбот, попробуй потанцевать с ней и завести разговор о мисс Уильямс или наркотическом веществе.

– Точно. – Он выпрямился, поправил черный галстук-бабочку и скользнул в танцующую массу. Шафран внимательно разглядывала лица за столиками, надеясь, что узнает кого-нибудь, и в то же время желая остаться незамеченной.

Голос за спиной заставил ее подпрыгнуть.

– Простите, могу я помочь вам найти кого-нибудь?

Шафран обернулась и обнаружила рядом с собой мужчину в вечернем наряде. Ростом он был, пожалуй, с Ли и вполне мог показаться грузным. Его округлое лицо было совершенно гладким, будто он только что завершил свой утренний туалет, а тонкие светлые волосы, уложенные набок, блестели на свету. Его порядочный вид довольно сильно контрастировал с развратной атмосферой клуба.

Шафран вежливо улыбнулась:

– Нет, благодарю. Я просто ищу свою подругу.

– Может, я смогу провести вас к ней.

Ошеломленная его настойчивостью, Шафран ответила:

– Э-э-э, вы очень добры, но я, пожалуй, проверю, нет ли ее в дамской комнате. Позволите?

Она и правда отправилась в уборную, размышляя над тем, как бы избавиться от этого гладковыбритого мужчины и при этом продолжить наблюдать за столиками, не вызывая подозрений.

Как раз когда Шафран решила вернуться на танцпол, в дамскую комнату вошла девушка, которая, по их мнению, и была Люси Тэлбот. Она была высокой и светловолосой, как и предполагалось, с утонченными чертами лица, подчеркнутыми яркой помадой и щедро нанесенными румянами; ее брови двумя тонкими дугами изгибались над большими голубыми глазами. За ней с недовольным выражением лица следовала невысокая черноволосая девушка с густо накрашенными ресницами, темной помадой на губах и в сверкающем изумрудном платье.

– Если и дальше будешь такой занудой, Каро, то лучше уходи, – бросила блондинка через плечо, когда они подошли к зеркалам. Поправив тонкие бретельки своего расшитого бисером платья лососевого цвета, она начала рыться в сумочке.

Каро, вероятно, означало Кэролайн Эттвуд, с волнением поняла Шафран. Не теряя времени, она шагнула вперед и воскликнула:

– Люси, это ты?

Блондинка подняла на нее пустой взгляд, но затем улыбнулась. Она опустила нечто похожее на крошечный старинный флакон духов обратно в сумочку.

– Привет, дорогая!

Они ненадолго взялись за руки, и Шафран взволнованно сказала:

– Я не видела тебя целую вечность! Какое совпадение! Кажется, мы не встречались с той вечеринки, помнишь?

Длинные черные ресницы затрепетали:

– Ну конечно!

Шафран выжидающе улыбнулась Люси и посмотрела на ее черноволосую подругу, ожидая представления, пока не вспомнила, что Люси понятия не имеет, кто она такая.

– Са… Салли Эверсби, – быстро сказала она, протягивая руку девушке.

Та пожала ей руку, даже через перчатку ее ладонь была вялой и горячей. Она не была красавицей, как Люси, хотя, возможно, нанеси она меньше косметики и убери недовольство с лица, которое сильно искажало ее тонкие черты, показалась бы вполне миловидной.

– Кэролайн Эттвуд, – безразлично ответила она.

– Как поживаешь? Ну надо же, какое совпадение – увидеть тебя здесь, Люси! Часто бываешь в «Голубой комнате»? Я только что вернулась в город, и друг уговорил прийти сюда. Как волнительно, а?

Люси кивнула и снова повернулась к зеркалу, открыв сумочку. Она достала тюбик губной помады.

– О да, мы частенько сюда захаживаем. Однозначно, лучший джазовый клуб города! Мы ведь любим джаз, правда? – Она подтолкнула свою подругу, которая не потрудилась изобразить энтузиазм.

– Тогда ты просто обязана показать мне лучшие места. Матушка никогда не позволяла мне подолгу гулять. Мне казалось, в этой деревне я просто зачахну! – Шафран надеялась, что намек на владение загородным домом поможет ей в их деле, и не ошиблась.

Люси широко улыбнулась.

– Прекрасно тебя понимаю, милочка! Я вылезла из-под опеки матери сразу, как только смогла. А теперь, Салли, дорогуша, не хочешь пойти с нами за наш столик?

Глава 8

Шафран вслед за Люси и Кэролайн вернулась в освещенный зал и прошла к столику, расположенному на невысоком подиуме вдоль задней стены зала. За большим круглым столом сидел молодой мужчина с удивительно хорошими манерами, встретившийся ей раньше, и разговаривал с другой девушкой.

– Это Салли Эверсби, моя подруга, мы только что встретились внизу. Салли, это Перси Эдвардс, сын графа Лоутона, – представила их Люси, перекрикивая музыку. – И наш дорогой маленький друг Милли. Амелия Грешем.

Амелия на фоне остальных в компании выглядела простушкой: в платье непонятного цвета и без украшений, не считая жемчужных сережек. Ее маленькие глаза и губы были не накрашены, а светлые волосы уложены ниспадающими волнами глубокого бордового цвета. Она лишь скромно кивнула Шафран, а вот мистер Эдвардс, казалось, был рад знакомству. Он встал и слегка поклонился.

– Мисс Эверсби, как приятно наконец узнать ваше имя.

Он предложил ей присесть, но Шафран поняла, что ей нужно найти Ли, которому очевидно так и не удалось пригласить Люси Тэлбот на танец. Извинившись, она пробралась в колышущуюся толпу танцующих. Ли она увидела сразу. Прислонившись к дальней стене, он курил сигарету и разглядывал людей.

– Вот ты где, – сказал он, выпустив дым в сторону, когда она подошла. – Не повезло с Люси. Она исчезла, как раз когда я к ней направлялся.

– Я нашла ее, – ответила Шафран, наклонившись ближе. – Я убедила ее, что мы старые друзья. Наверное, она уже совсем не в себе, раз приняла все за чистую монету. Я только упомянула одну вечеринку, а ее уже понесло, и она пригласила меня за их столик. Идем.

Ли затушил сигарету и пошел следом, но через мгновение втянул ее на танцпол, где они слились с танцующими.

– Забыл спросить, – прошептал он ей на ухо, – что ты рассказала им обо мне?

– В каком смысле? – переспросила Шафран, смущенная вопросом и его внезапной близостью.

– Я твой друг или любовник?

Шафран споткнулась, и Ли рассмеялся.

– Что ты им сказала обо мне? Чтобы я ненароком не разрушил твою репутацию. Право, Эверли…

– Я сказала, что мы друзья. Можешь флиртовать сколько угодно.

– Верно. Друзья с детства. Приглашу мисс Тэлбот потанцевать, ладно?

– Да. А я, наверное, попробую потанцевать с тем молодым человеком из их компании. О, и меня зовут Салли Эверсби.

Теперь Ли пропустил шаг.

– Салли Эверсби? Мне ни за что не выговорить это с серьезным лицом. Зачем тебе вымышленное имя?

Честно говоря, псевдоним был необходим для защиты как от потенциального убийцы, так и ее доброго имени. Репутация Шафран Эверли могла пережить одно столкновение с преступностью, но танцевать в джаз-клубе вместе с потребителями наркотиков значило навлечь на себя скандал.

– Это показалось мне благоразумным.

Они отделились от толпы и, взявшись за руки, направились к столику. Три пары глаз следили за Ли, пока они поднимались по ступенькам на подиум. Шафран позабавило, что девушки, сидевшие за столиком, тут же выпрямились.

– Это мой друг… – начала она, придумывая имя и для него, но Ли вмешался:

– Доктор Майкл Ли – очень приятно!

Она легонько толкнула его локтем в бок.

– Ли был достаточно любезен, чтобы пригласить меня на танцы сегодня.

– Доктор Ли, рада знакомству, – приветствовала его Люси, протягивая через стол руку в перчатке и жеманно выпятив губы. – Может, присядете с нами?

Остальные также представились. За свежими напитками они погрузились в беседу. Шафран наблюдала за каждым в компании в поисках признаков того, что смерть друга тяготит их, или что они испытывают чувство вины, или что они опьянены не только алкоголем. Они казались вполне нормальными, хотя и немного разобщенными. Собеседники обращались друг к другу по прозвищам, однако Перси Эдвардс всегда был «мистером Эдвардсом». Других джентльменов с ними не было, хотя один подошел к столу, чтобы пригласить Люси на танец, но та вежливо отказалась, взглянув на Ли. Люси и мистер Эдвардс вели беседу, то запинаясь, то на мгновение неловко умолкая, когда казалось, что они расходятся во мнениях, кто же должен вести рассказ, причем Эдвардс порой уводил разговор в неожиданное, казалось бы, ни с чем не связанное русло, что заставляло Люси натянуто улыбаться и нетерпеливо барабанить пальцами по столу. Шафран и Ли старались втереться в доверие, насколько это было возможно. Амелия большую часть времени смотрела на доктора, а Кэролайн, казалось, не хотела ни с кем общаться. Она сидела, слегка ссутулившись, без дела открывая и закрывая кольцо на пальце, в котором за крупным драгоценным камнем виднелось крошечное потайное отделение.

Пока Ли и мистер Эдвардс разговаривали, Люси наклонилась к Шафран:

– Да он просто дамский угодник. Где ты только откопала такого восхитительного мужчину?

Кэролайн, сидевшая рядом с ней, тихонько фыркнула, проглотив свой напиток. Шафран тоскливо улыбнулась ей.

– Мы знаем друг друга с детства. Наши матери были подругами.

– Что ж, дорогуша, если ты не против… – Люси многозначительно посмотрела на Шафран, и Кэролайн стала еще более мрачной.

Шафран рассмеялась.

– Попытай счастья! Я все время пытаюсь уговорить его найти достойную пассию. Он очень разборчив, знаешь ли.

Похоже, Люси вызова не боялась. Она поймала взгляд Ли. Он, сделав долгий глоток из своего стакана, пригласил Люси на танец.

Мистер Эдвардс и Амелия погрузились в глубокий разговор о новом предмете, который мужчина приобрел для какой-то коллекции, или так услышала Шафран, связав обрывки, которые она смогла разобрать, поэтому она повернулась к Кэролайн.

– Вы с Люси давно знакомы? – спросила Шафран, потягивая свой напиток – смесь чего-то сладкого и чересчур крепкого.

Кэролайн пожала плечами.

– Давно.

– Мы с Ли старинные друзья. Можешь себе представить: он отпугивает мужчин, но привлекает внимание женщин.

Кэролайн, казалось, слегка смягчилась:

– Мне знакомо это чувство. Люс затмевает нас всех, особенно этими своими волосами.

– Она выглядит очень уверенной.

– А Перси и двух слов не может произнести, не ляпнув что-нибудь нелепое, – продолжила Кэролайн, поморщив нос. – Он просто задира.

Удивившись ее откровенному негативу, Шафран задорно ответила:

– Но разве не здорово иметь компанию друзей, с которыми можно идти по жизни?

Уголки темных губ Кэролайн дрогнули, но в этот момент мистер Эдвардс спросил, не хочет ли она потанцевать. Шафран чувствовала, что пойти с Эдвардсом и оставить Кэролайн сейчас – неравноценный обмен, но выбора у нее не было и она согласилась.

Они вышли на переполненный танцпол. Эдвардс вел себя слегка необычно на протяжении всего танца. Шафран улыбнулась, желая придумать хороший вопрос, чтобы подтолкнуть его к обсуждению мисс Уильямс или наркотиков. Ничего путного в голову не пришло, поэтому она прибегла к старому доброму способу:

– Джаз так бодрит, вы не находите?

– Боюсь, это не мое. Никак не могу понять его синкопу![21] – ответил мистер Эдвардс, задыхаясь, с покрасневшим лицом. Шафран и сама ощущала жар от сотни танцующих тел в непосредственной близости. Пот струйками стекал по спине.

– А что вы предпочитаете?

– Мне нравится что-то более классическое, ну знаете, Блэнд или Коуэн. – Он начал напевать какую-то мелодию, но тут же был прерван пронзительным звуком трубы, и толпа растворилась в чарльстоне. Не чувствуя себя готовой к быстрому танцу с Эдвардсом, Шафран предложила им вернуться за стол.

Вместо того чтобы сесть, Эдвардс встал возле столика, словно охранник, выглядя совершенно неуместно на фоне энергично двигающихся людей.

Кэролайн куда-то исчезла, Амелия осталась одна, лениво проводя одной рукой по другой туда-сюда.

Шафран устроилась рядом с ней, обмахивая лицо рукой:

– Группа просто потрясающая! Люси сказала, что вы все часто здесь бываете.

Амелия медленно повернулась и уставилась на Шафран мутным взглядом. Глаза ее слегка остекленели и налились кровью, что было заметно даже при свете цветных ламп. Было ли это результатом употребления наркотиков?

Шафран не спеша снимала перчатки, потягивая каждый пальчик поочередно.

– Ли всегда полон сил. Диву даюсь, как он может работать целый день в такой тяжелой больничной обстановке, а потом приходить сюда и танцевать часами!

Унылый взгляд Амелии блуждал бесцельно.

– Да, работа врача тяжела.

Ее язвительный тон пробудил в Шафран любопытство.

– Ли весельчак, таскает меня за собой до позднего вечера.

Амелия горько улыбнулась:

– Люс и Каро такие же.

– Уверена, у меня и половины их энергии нет. Я даже завидую, – сказала Шафран, надеясь, что Амелия упомянет какое-нибудь эффективное средство.

– Вообще-то уже поздно. Заберу Перси, и поедем домой, – ответила Амелия, подхватывая свою сумку.

– О, я не знала, что вы с мистером Эдвардсом…

– Он просто мой лучший друг. Всегда сопровождает меня, – быстро проговорила Амелия, впервые за вечер проявив эмоции. – Хотя иногда мне кажется, что это я его сопровождаю. Он не особо социально приспособлен.

Шафран вынуждена была согласиться, он казался довольно странным. Хотя Амелию, конечно, тоже нельзя было назвать душевным собеседником.

Через минуту Люси и Ли, раскрасневшиеся и ухмыляющиеся, пошатываясь, покинули танцпол.

Амелия поманила Эдвардса, сказав:

– Перси, нам пора идти.

– Конечно, моя дорогая. – Он поклонился сидевшим за столиком, добавив, обращаясь к Ли: – До встречи, доктор Ли. Было очень приятно, мисс Эверсби. Надеюсь увидеть вас снова.

Шафран улыбнулась ему, затем, принеся свои извинения, они с Ли тоже откланялись и сменили голубой цвет клуба на серый уличный, где поймали кеб.

Когда они благополучно устроились на заднем сиденье такси, Шафран сказала:

– Какая странная компания! Кажется, ничего полезного я не узнала.

Ли, лукаво улыбаясь, потянулся в карман и достал крошечный белый пакетик.

– Зато мне удалось.

Шафран ахнула.

– Это же не… Кто дале тебе его?!

– Когда мы танцевали, я сказал Люси, что хочу чего-нибудь более увеселительного, чем алкоголь, и в следующее мгновение она вложила это в мою ладонь.

Шафран понизила голос, чтобы скрыть свое недоверие за гулом двигателя.

– Ты флиртуешь с девушкой два танца, а она дает тебе наркотики?! Это просто смешно!

Ли задумчиво посмотрел на пакет – яркое белое пятно на фоне темной кабины автомобиля.

– Я болтал о вечеринках, о том о сём, и мне было ужасно скучно. Она пропустила все мимо ушей. Теперь надо выяснить, откуда она это берет. А мистер Эдвардс сказал, что хотел бы больше узнать о моей работе и планирует пригласить меня на обед. – Ли скрестил руки на груди, пытаясь поудобнее устроиться в углу.

– Тогда ты выиграл этот раунд за звание лучшего детектива, – раздраженно ответила Шафран.

– Не кисни, Эверли, – пробормотал он.

– Я и не кисну. Просто хотела получить больше информации от них. Все такие странные. Что-то я не увидела в них обеспокоенности тем, что их друг убит. У каждого какое-то прозвище, но при этом похоже, что особой привязанности между ними нет. Люси, несомненно, сама употребляет наркотики и, видимо, свободно раздает его другим, а Кэролайн явно ей завидует. Амелии, похоже, нравится только мистер Эдвардс, мистер Эдвардс сам – странный тип, и непонятно, связан он с мисс Уильямс или нет. Может, их отношения выглядят такими натянутыми именно потому, что их друга недавно убили… – Она бросила взгляд на Ли, но в мерцающем свете улиц увидела, что его глаза закрыты. Она ткнула его в бок. – Ты попробовал то, что она тебе дала?

– Пробовал ли я? – Ли сел и уставился на нее. – С какой стати, черт возьми, стал бы я это делать?

– Чтобы проверить, действительно ли это то вещество, конечно, – ответила Шафран, не обращая внимания на его раздражение. – Ты бы узнал его – подозреваю, тебе приходилось когда-нибудь его прописывать. Значит, как я понимаю, не пробовал.

Его неожиданная вспыльчивость прошла, но голос по-прежнему был резким.

– Нет, не пробовал. Если тебя беспокоит его подлинность, у меня есть друг-химик в университете, он может без лишнего шума его проверить.

– Может, отнесем его инспектору Грину? Если только ты не считаешь, что это подделка. Не хотелось бы тратить его время впустую, – сказала Шафран, неуверенно сдвинув брови.

– Заскочу завтра утром на кафедру химии и все выясню. И потом сможешь отнести это инспектору.

– Если ты уверен, что твой друг не проболтается, то, думаю, можно.

Шафран позволила их разговору на этом закончиться и принялась обдумывать каждое слово, сказанное новыми знакомыми. Их миссия не увенчалась полным успехом, на который она надеялась, но Ли, по крайней мере, что-то добыл.

Ли открыл глаза и нахмурился.

– Так вот почему она так на меня смотрела.

Шафран разразилась смехом.

– Ты же понимаешь, что все за этим столиком пускали на тебя слюни, включая мистера Эдвардса?

– Нет, не так, как обычно. Не так, словно я ответ на их молитвы. Амелия Грешем, должно быть, вспомнила меня.

– Мисс Грешем? Не думаю.

Кеб подъехал к дому Шафран. Теплый свет фонарей на тихой Челси-стрит разбавлялся прохладным сиянием полумесяца, скрытым за облаками. Ли открыл дверь и помог девушке выйти, затем провел ее через тротуар и по лестнице, ведущей к ее квартире.

– Нет, я совершенно уверен, что она узнала меня. Она медсестра. Работает в больнице Университетского колледжа.

– Правда?

– Я могу ошибаться, конечно. Без чепчика, фартука и всего прочего она выглядела по-другому. Но такая же несчастная.

– Но она дружит с Люси, Кэролайн и мистером Эдвардсом. Из их разговора ясно, что все они обеспечены. Зачем ей работать медсестрой?

Ли пожал плечами.

– Интересно, знают ли ее приятели. Вряд ли бы они обрадовались, узнав, чем она зарабатывает на жизнь. Они не похожи на тех, кто принял бы в свой круг такую заурядную личность.

Поджав губы, Шафран обдумывала сказанное, гадая, что это значит для Салли Эверсби, под именем которой ее теперь знают новые друзья. Больница находилась в двух шагах от университета. Они с Ли бывали там несколько раз в месяц, приносили для анализа образцы растений, привезенных от отравленных жертв, и Ли часто консультировался там с врачами. Амелия не подавала никаких признаков того, что узнала Шафран. Но сможет ли она оставаться неузнаваемой достаточно долго, чтобы выудить информацию из Амелии и остальных?

Ли остановился на верхней ступеньке, нахмурившись, словно изучая арку над дверью.

– Если только не Амелия и поставляет наркотики Люси. Она могла украсть их из больницы. Я поспрашиваю, когда отнесу пакет на анализ, хорошо? – Он оперся рукой о дверной косяк, глаза заблестели. – Что ж, я чувствую, мы хорошо начали.

– Ты уж точно.

Шафран отперла дверь и подумала, не пригласить ли его войти, чтобы обсудить собранную информацию, но решила не делать этого. Было уже слишком поздно предлагать зайти в гости. Она прочистила горло, чувствуя неловкость от того, что вообще подумала об этом.

– Спасибо за помощь, Ли. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дружище, – ответил он через плечо, спускаясь по лестнице и садясь в ожидающий кеб.

Глава 9

Ли проснулся на следующее утро, радуясь, что не выпил больше одного бокала в «Голубой комнате». Он ненавидел похмелье, а в его тихой спальне, оформленной в голубых и белых тонах, было практически ослепительно светло. Солнечный свет струился сквозь широкие окна, выходящие на Кавендиш-Сквер-Гарденс – эту особенность своей квартиры он редко ценил. Ли не так часто бывал дома, чтобы успевать наслаждаться видом.

Он перевернулся на спину, укрываясь от яркого света, и взгляд его упал на маленький белый пакетик на прикроватной тумбочке. Вся усталость от позднего возвращения уступила место волнению.

Если быть детективом-любителем так просто, то неудивительно, что Шерлок Холмс имел репутацию успешного сыщика.

Ли сел и провел пальцами по липким прядям своих волос, все еще густо намазанных бриолином с предыдущего вечера. Он поднял пакетик, изучая его, прищурившись от ослепительных солнечных лучей.

Пакет был ничем не примечательного белого цвета, без маркировки, без штампов, запечатанный тонкой линией белого воска. Ли осторожно открыл его. Внутри оказался белый порошок.

Ли нахмурился. Просто возмутительно, что эта банда по доброй воле раздавала наркотики незнакомым людям.

Отец и дядя Маттиас были бы в ярости. Его отец годами прописывал наркотик, но под тщательным наблюдением. Он часто и яро предупреждал Ли о его свойствах, вызывающих привыкание, не желая, чтобы единственный сын, по общему признанию, энергичный и склонный к экспериментам парень, попал под влияние этого белого порошка, растекшегося по улицам Лондона с началом войны. Когда Ли приступил к учебе, у него сложилось собственное мнение о наркотике, и, к его ужасу, оно совпало с мнением отца и дяди.

Использовав зажигалку с гравировкой, которую бросил накануне ночью на прикроватную тумбочку, Ли разогрел воск, чтобы запечатать обратно пакетик, и вскочил с кровати – ему не терпелось сделать кое-что еще в этом поразительно быстро набиравшем обороты деле, в которое он не имел права вмешиваться. Но от этой мысли было еще труднее удержаться.

Когда час спустя он приехал в университет, тщательно выбритый и в отглаженном костюме, не оставив на себе и следа от прошлой ночи, Ли вошел в кампус химии – неприметное здание, расположенное через улицу от северного крыла.

Расследование дел о наркоторговцах и убийствах вселяло бодрость, подобную тому напряжению, которое он испытывал, когда ему представляли нового пациента. Конечно, это стоило нескольких бессонных ночей. «В особенности, если Эверли продолжит так одеваться», – с ухмылкой подумал он. Под маской ворчливости и раздражительности да под строгими костюмами из хлопка и шерсти скрывалась весьма привлекательная девушка.

Ли едва успел сделать пару шагов по коридору, как увидел Ромеша Датту, бывшего одногруппника. Как обычно, чересчур короткие рукава рубашки демонстрировали длинные смуглые руки юноши, а толстые стёкла очков увеличивали карие глаза, создавая выражение вечного удивления на его лице.

– Ромеш! До чего кстати – как раз тебя искал, – приветствовал Ли, протягивая однокурснику руку. – Есть минутка? Я хотел бы, чтобы ты кое-что проверил.

Ромеш с энтузиазмом похлопал Ли по руке.

– Звучит интригующе. Я просто вышел подышать воздухом. Ты же помнишь, как здесь мерзко пахнет от всех этих химикатов.

Обменявшись взглядами, юноши улыбнулись. За годы учебы в Кембридже Ли успел втянуть Ромеша во множество неприятностей, включая одну особенно запоминающуюся выходку, когда они смешали несколько веществ, в результате чего образовалась настолько занимательная и разрушительная реакция, что и представить было сложно. Ромеш всегда был одним из самых искренних парней в классе Ли и вечно по уши в работе. Для некоторых из их однокурсников было оскорбительным учиться вместе с индийцем, даже если он родился и вырос в Англии, а для Ли оскорбителен был их идиотизм. Они с Ромешем стали друзьями. До чего счастливое совпадение, что они оба оказались в Университетском колледже, да еще и в одно и то же время. Тем более что сейчас Ли нужна была услуга.

Они поднялись на верхние этажи, пока Ромеш радостно болтал о своей невесте, а Ли подшучивал над его предстоящей свадьбой. Перед самым входом в кабинет Ромеш остановился в коридоре и стал рыться в карманах, несомненно, в поисках ключа.

– Ну, что там у тебя для меня?

Ли одарил его извиняющейся улыбкой.

– В общем, Ромеш, я принес тебе пакетик с белым веществом.

Ромеш уронил ключ, который со звоном упал на пол. Огромные глаза в очках растерянно заморгали, и он пробормотал:

– Но зачем?

Ли опустился на колени и, взяв ключ, передал его Ромешу.

– Это долгая история.

Ромеш забрал его и открыл дверь в свою лабораторию. Мензурки, запачканные справочники и бумаги загромождали все пространство, на полках стояли стеклянные банки и бутылки с различными химикатами. Их янтарные и голубые емкости сияли в свете, проникавшем из больших закрытых окон. Ли вопросительно указал на них, и Ромеш вздохнул.

– Я не открываю их, потому что мою работу может залить дождем, если механизм заест. – Он надел свой белый халат и принялся освобождать место на длинной деревянной стойке рядом. – Что я должен искать? Боюсь, я не могу назвать твое последнее увлечение приемлемым.

Раздраженный тем, что по какой-то непонятной причине многие считали, что он нырнет с головой в кучу белого порошка, Ли сказал:

– Нет, конечно. Друг попросил меня проверить, натуральный ли это наркотик или какая-нибудь ерунда.

– Да брось! Твоя нынешняя пташка хочет, чтобы ты проверил вещество для нее, готов поспорить. Знаю, у тебя вкус на диких штучек, но, боюсь, вынужден протестовать.

– Это и правда всего лишь друг, Ромеш, – ответил Ли. Шафран бы ужасно разозлилась, узнай она, что он раскрыл все своему товарищу, однако у нее не было причин общаться с Ромешем. Ли прекрасно знал, что она презирает химию. Он провел рукой по лицу, подбирая более верные слова: – Моя коллега по исследованию помогает в расследовании и она наткнулась на этот пакет. Она хочет убедиться, что вещество настоящее, прежде чем бить тревогу.

Ромеш поднял голову, в замешательстве снова нахмурив брови.

– Твоя коллега – женщина? И что значит расследование? Полицейское, что ли?

Слегка поморщившись от его недоверчивого тона, Ли кивнул. Ромеш выпучил глаза и бросил пакет на стол, будто обжегся им.

– Теперь на нем наши отпечатки пальцев!

– Расслабься, старик, а то удар хватит. Я же доктор, помнишь. Мне разрешено иметь с ним дело.

– Но не для того, чтобы нюхать или колоться им, а именно это подумает всякий, у кого есть хоть какие-то мозги, если увидит, что ты носишь его с собой в таком виде. – Ромеш медленно покачал головой, добавляя несколько капель жидкости на блюдце. – Кто она, эта коллега по исследованию? Тоже врач?

Ли колебался, не желая ввязывать Эверли в дело о наркотиках, раз уж Ромеш так плохо отреагировал. Но его друг работал в университете уже много лет и, скорее всего, знал все о ней и о том, почему большинство ее коллег ненавидят ее.

– Шафран Эверли. Ботаник из северного крыла, – ответил Ли непринужденно. – Слышал о ней?

Пальцы Ромеша дрогнули, и он едва не уронил стеклянную пластинку, на которую насыпал маленькую горку белого вещества.

– Эверли? Девушка, которая избавилась от Беркинга?

Имя показалось Ли смутно знакомым.

– Беркинг… это?

У Ромеша ушло десять минут, чтобы рассказать всю историю, которая с каждым словом казалась Ли все более невероятной. Яд в бокалах с шампанским, схемы хищений, а его коллега пробовала на себе действие опасного растения только так! Действительно, как в самых мрачных романах.

Ромеш капнул кислотой на пластинку, а Ли наблюдал, как она шипит, осмысливая услышанную историю. Итак, весь университет считал, что Эверли отомстила Беркингу за то, что он не посчитал ее таланты достаточными для продвижения по службе на ее факультете. Его уличили в заговоре о финансировании вместе с его сотрудником, предположительно раскрытом Эверли и неким парнем по имени Эштон. Естественно, поскольку именно Эверли добилась заключения Беркинга в тюрьму, оставив его место открытым для Эстера, новый глава факультета дал ей все, чего она хотела.

Ли сильно сомневался, что все было именно так. Он знал, как работает машина слухов. Где-то во всем этом было зерно правды, однако Ли предстояло решить, насколько важно ему докопаться до сути.

Закончив рассказывать свою версию невероятной истории, Ромеш показал Ли результаты, которые он выписал печатными буквами на листке, вырванном из блокнота. Ли удивленно поднял брови, на что Ромеш ответил, что так он маскировал свой почерк. Согласно результатам анализа белый порошок действительно был искомым наркотиком, а не пустяковой подделкой.

– Спасибо, старик. Не переживай, я не дам тебя арестовать, – сказал Ли, похлопав Ромеша по плечу и забирая пакетик с оставшимся содержимым.

– То-то же. Надеюсь, в следующий раз, когда тебе нужна будет услуга, Ли, мне не придется рисковать работой или свободой.

Ли, ухмыляясь, покинул лабораторию, на ходу пообещав другу выпить за его помолвку. Но с каждой ступенью вниз улыбка его угасала, пока он размышлял над словами Ромеша. Всякий, у кого есть хоть какие-то мозги, решил бы, что он употребляет наркотики, если узнают, что он все же взял пакетик у Люси.

Как раз когда он переходил улицу, чтобы вернуться в Северное крыло, он заметил смутно знакомую фигуру, пересекавшую Гауэр-стрит в сторону внутреннего двора. Перси Эдвардс, с котелком на голове, из-под которого торчала его светлая шевелюра. Заинтригованный, Ли поспешил догнать его.

– Мистер Эдвардс! – позвал Ли и трусцой побежал по улице.

Эдвардс повернулся к нему с восхищенной улыбкой:

– А вас оказалось совсем несложно найти, доктор Ли. Я как раз хотел зайти поздороваться, – сказал он, его гладковыбритое лицо блестело от пота во все усиливающейся духоте этого утра. Он демонстративно проверил время на своих карманных часах, аляповатых, похожих на те, что предпочитал дед Ли. – Не хотите ли составить мне компанию за обедом? Вчера за нашей короткой беседой мне показалось, что ваша профессия должна быть невероятно увлекательной.

Обещание провести в елейной компании Эдвардса целый час в представлении Ли не было приятным времяпрепровождением, однако, напомнив себе, что пытается помочь найти убийцу, он согласился.

– Отлично! Расскажете мне о самых захватывающих приключениях в своей практике, – надулся от удовольствия Эдвардс, когда они направились обратно по улице.

Чувство вины едва не коснулось сознания Ли, когда он вспомнил, что Эверли ждет результата теста содержимого пакетика, но он надеялся, что к своему возвращению добудет что-то более существенное, чтобы рассказать ей.

Ли провел руками по лицу, поборов желание зевнуть. Еще чуть-чуть, и у него лопнет челюсть. Обед с Эдвардсом растянулся почти на два часа, с превосходной едой и вином, от которого ему на самом деле следовало отказаться. Хоть и вкусная, трапеза не доставила ему удовольствия, и не только потому, что Ли беспокоился, что всякий проходящий мимо в этом переполненном мужском клубе видел, что он обедает с человеком, ошивающимся в «Голубой комнате» с девицами, имеющими пристрастие к белому порошку.

Эдвардс был вежлив и излишне формален, продолжая обращаться к нему как к доктору Ли, хотя тот предложил ему перейти на «ты» в надежде быстрее найти взаимопонимание. Удовлетворив свое любопытство рассказами Ли о медицине, Эдвардс принялся разглагольствовать о своих коллекционных вещицах и об Амелии Грешем. Ли подумал, что у него появится хороший повод заговорить о мисс Уильямс, но оказалось, что таким образом Эдвардс приглашал Ли на экскурсию в свое родовое поместье, где хранилась его обширная коллекция антиквариата. Как выяснилось, он только что приобрел одноцилиндровый двигатель Карла Бенца[22], который Амелия во время их недавней поездки в Сассекс нашла «совершенно очаровательным».

Ли любил автомобили – у него самого был один, милая голубая штучка, которая практически летала в тех редких случаях, когда он садился за руль, но обрекать себя на несколько часов вождения вместе с Эдвардсом, а потом любоваться его пыльными коллекционными экземплярами не очень-то хотелось, особенно если учесть, что их будет сопровождать Амелия Грешем. Вчера в «Голубой комнате» она, казалось, едва не уснула, не говоря уже о том, что всякий, кто дружил с Эдвардсом, наверняка был такой же белой вороной. Ли было все равно, что Амелия недавно обнаружила интерес к антиквариату Эдвардса; он не стал бы убивать целый день на такую скуку.

Его такси очень скоро остановилось у входа на территорию университета, и Ли, силясь выйти из полусонного ступора, навалившегося на него после столь сытного обеда, передал оплату водителю и вышел из машины. На другой стороне улицы возвышалась больница во всей своей отвратительной красе: громада из красного кирпича и белого камня причудливой формы, где каждый входящий гарантированно мог заблудиться. Ли раздумывал пойти туда, чтобы сделать то, что обещал Эверли, – расследовать пропажу наркотиков, но его и так не было целую вечность. А мысль о прогулке по извилистым больничным коридорам была сейчас крайне неприятна.

Ли вошел в Северное крыло и поднялся по лестнице так быстро, как только позволял его переполненный желудок. У двери в кабинет он медленно выдохнул, готовясь подвергнуться четвертованию за столь долгое отсутствие, затем распахнул дверь.

Точнее, попытался: она оказалась заперта. Ли усмехнулся, роясь в кармане пиджака в поисках ключей. Что ж, если Эверли сама отсутствовала, то и его не должно мучить чувство вины. Можно даже немного полежать, переварить услышанное.

Убедившись, что ему удалось избежать неодобрительных взглядов своей напарницы, Ли сел за свой стол и запрокинул голову на спинку стула с мягкой обивкой. Но не успел он закрыть глаза, как внимание его привлек листок бумаги, порхавший под потолком над головой.

Ли удивленно моргнул. К потолку была приколота записка.

Он встал на стул, чтобы дотянуться до нее, и увидел, что она прикреплена к штукатурке шляпной булавкой, увенчанной крошечной жемчужиной. Ли фыркнул: Эверли.

Записка была краткой, слова, написанные резким почерком черными чернилами, звучали нервозно:

«В полдень пришло сообщение: отравление в Литтл-Гаддесдене, сегодня утром были найдены три девушки. Состояние не тяжелое. Я бы сказала, что надеюсь увидеть тебя там, но не рассчитываю на это. Ш. Эверли».

Бегло изучив расписание поездов, которое Шафран оставила открытым у себя на столе, Ли предположил, что она только должна была добраться туда. Следующий поезд в этом направлении будет только через сорок минут, и это никуда не годилось.

Ли собрал свои вещи, на губах его скользнула легкая ухмылка. Похоже, ему все-таки придется сесть за руль своего маленького быстроходного автомобиля.

Глава 10

Как такие девушки умудряются дожить хотя бы до пятнадцати лет, оставалось за пределами понимания Шафран. При их склонности возбуждать агрессию по отношению к себе дрянным поведением, просто невероятно, что у них хватало времени и энергии на то, чтобы ввязываться в настоящие неприятности. Однако эти три девицы, сидевшие перед Шафран, умудрились найти себе серьезные проблемы, не теряя при этом нахальства.

Шафран сидела напротив трех девочек – тринадцати, тринадцати и четырнадцати лет, о чем поспешила сообщить старшая из них, – в маленькой обшарпанной гостиной, окна которой были закрыты от солнца. Гнетущую темноту рассеивало лишь несколько свечей, расставленных по комнате. Если поставить больше, пожаловались девочки, то от света болят глаза.

– Итак, – медленно сказала Шафран, просматривая записи, которые только что закончила делать, – вы решили, что в вашем затруднительном положении поможет съесть несколько ягод паслёна, что растут в саду миссис Ханнафорд. – Она произнесла это не как вопрос, поскольку это и не был вопрос. Когда она прибыла на железнодорожную станцию крошечной деревушки, отец одной из девушек забрал ее и объяснил, что трех юных леди нашли танцующими в саду местной вдовы, миссис Ханнафорд, на рассвете. Озадаченный отец поведал, что среди деревенских детей бытует мнение, что эта необщительная вдова на самом деле ведьма.

Одна из младших, пухлая девочка с рыжими волосами, выбившимися из косичек, подалась вперед на край кресла и серьезно сказала:

– Это Минни сказала, что мы должны их попробовать.

Минни, старшая, с узкими чертами лица, раздраженно уставилась на нее с дивана, который делила с третьей девочкой.

– Я сказала, что слышала о ведьмином вареве, Энн, а не что знаю, как сварить его и что из этого выйдет.

– Лгунья! – воскликнула другая девочка, Кэтрин. – Ты сказала, что оно заставит нас летать!

Шафран вздохнула, едва сдерживая как смех, так и раздражение. Вот уже битый час они ходили кругами, и каждая версия услышанной истории давала все меньше информации. Шафран подумала, что, скорее всего, они просто смущены тем, что их застали бегающими по соседскому саду в ночных рубашках. Она не могла сказать наверняка, были ли у них галлюцинации, но была уверена, что одна-единственная ягода, которую съела каждая, на них подействовала. Спустя несколько часов у них не было никаких симптомов, кроме воспаленных глаз да невысказанных вслух и невыясненных причин произошедшего.

Шафран прочистила горло, чтобы отбить у девушек охоту снова вступить в перепалку. Они перевели на нее взгляды, проявив поразительную слаженность действий.

– Значит, ведьмовское варево, – сказала Шафран. Это, по крайней мере, имело смысл: паслен давно был известен как ингредиент зелья, которое, по слухам, заставляло летать ведьминскую метлу. – Где вы услышали об этом и почему решили попробовать его?

Даже в тусклом свете свечей Шафран заметила, что их лица покраснели. Она отметила это про себя: покраснение было симптомом отравления пасленом, а еще – признаком того, что они что-то скрывают.

– Может, прочитали об этом в книге? – предположила Шафран, переводя взгляд с одного смущенного лица на другое. – Или кто-то заикнулся об этом случайно?

Энн открыла было рот, но Минни шикнула на нее, и девочка замолчала.

«Это просто смешно!» – подумала Шафран, испытывая очередное разочарование. Нельзя позволять им и дальше сидеть и угрюмо молчать. В деревне были и другие дети, и их тоже нужно было защитить от тех глупостей, откуда бы они ни взялись, которые заставили этих девочек съесть ягоды.

– Послушайте, – начала она, – я понимаю, что…

Дверь за спиной распахнулась. Девочки сощурились от яркого света. Шафран обернулась, не вставая, и едва сдержала вздох.

На пороге стоял Ли, в и без того небольшом проеме его фигура казалась еще внушительнее. Когда он шагнул внутрь и закрыл дверь, волосы его и кожа заблестели в свете свечей, делая его похожим на персонажа с картины Боттичелли. Шафран взглянула на девочек – они разинули рты. Надежды удержать их внимание теперь не осталось.

– Так-так, – произнес Ли, с преувеличенной медлительностью снимая с рук красные водительские перчатки, – я слышал, тут произошло отравление.

Смертоносные ягоды паслена испачкали перчатки. Не просто испачкали, их пурпурно-красный сок пропитал толстый кожаный материал, когда Шафран надела их в поле, и, скорее всего, окрасил и кончики пальцев.

Шафран перестала собирать ягоды, хмуро изучая свои пурпурные перчатки. Могут ли токсины всасываться через кожу?

Она продолжала работу в маленьком саду, вспоминая случай, о котором читала, когда садовник, выращивавший розы, случайно отравился никотиновым пестицидным спреем, впитавшимся через влажную одежду в кожу. Существовала ли вероятность того, что она могла отравиться?.. Что же содержится в смертоносном паслене? «Атропин, – подумала она, – но маловероятно, что такая крошечная доза окажет значительное воздействие». Или все же может? Но отчасти именно это и должно было выяснить их исследование.

Шафран сорвала с куста еще несколько ягод, подозрительно осмотрела их, а затем села за работу на каменной скамье неподалеку, перебирая семена для сушки и хранения. Она не знала, зачем Эстер намеренно попросил собрать так много семян, но, по крайней мере, они были в изобилии.

Маленький сад, расположенный за коттеджем подозреваемой миссис Ханнафорд, зарос; изгородь давно облезла, все заполонили сорняки, и лишь одна ухоженная грядка с овощами, расположенная чуть ближе к дому, выделялась. Небо было ярким, жемчужно-белым, а воздух – свежим и прохладным. Место было приятным, хоть и запущенным.

Все что угодно было предпочтительнее, чем оставаться в темной комнате с этими ужасными девицами.

Шафран попыталась вспомнить, вела ли она себя когда-нибудь так глупо, так наперекор всему. Конечно, они с Элизабет часто проказничали: еще девочками они тайком уходили из дома, чтобы побродить по развалинам на окраине владений ее семьи и рассказывать истории о привидениях. Ранним утром руины на углу поместья окутывал сильный туман, и все вокруг превращалось в грандиозное приключение. Однажды она попала в передрягу, съев неизвестную ей ягоду, сорванную с какого-то куста в переполненной оранжерее отца, когда была еще маленькой; и, разумеется, несколько месяцев назад она съела еще одно ядовитое растение, но у нее, по крайней мере, была более веская причина, чем желание проверить, сможет ли оно заставить ее летать.

– Не закончила еще?

Бодрый голос Ли вернул ее к реальности, в маленький сад, где она работала, пока из-за ягодного сока пальцы не начали прилипать к перчаткам. Она отложила скальпель – инструмент, который взяла из набора Ли, оставив его допрашивать девочек, когда стало понятно, что хоть оперу перед ними исполняй, а на нее они никак не среагируют.

– Почти. Полагаю, ты здесь потому, что с ними уже закончил?

Ли усмехнулся, перешагивая через невысокую каменную стену, обсаженную кустами вьющихся роз.

– Я здесь, – ответил Ли, засунув руки в карманы брюк, – потому что получил твою довольно язвительную записку. Хорошо, что я приехал, хоть девочкам врач особо и не потребовался.

– О, еще как потребовался, – с притворным сожалением признала Шафран. – Подозреваю, они распластались у твоих ног и выложили всю правду. – Ли склонил голову, пряча ухмылку. – Так и было, да? – Она горько рассмеялась. – Что ж, давай послушаем. Что за история?

– Судя по всему, сын викария увлекается низкопробной грошовой беллетристикой[23]. Кроме того, он – хотя, очевидно, и вполовину не такой симпатичный, как я, – достаточно привлекателен, поскольку Минди очень хотелось привлечь его внимание.

– Ну конечно! – вздохнула Шафран. Как она сразу до этого не додумалась? – Видимо, теперь нам нужно поговорить с сыном викария?

– Я уже об этом позаботился, – с ухмылкой сообщил Ли. – Я объяснил ему порядок вещей.

– Да? И каков же порядок?

– Если поощрять красивых девушек есть ядовитые ягоды, то не останется ни одной красивой девушки.

Шафран разразилась хохотом.

– И что он на это ответил?

Ли пожал плечами, довольный.

– Он оценил мой совет как весьма полезный.

– Надеюсь, у викария крепкое телосложение.

– Ему придется его развить, если эти девчонки продолжат бегать за его мальчиком.

– Не припомню, чтобы в детстве я была такой решительной.

– Сомневаюсь, что сын викария мог привлечь юную Шафран Эверли, – ответил Ли. – Наши жертвы, скорее, станут Люси Тэлбот и Кэролайн Эттвуд, когда вырастут. Коварные и хитрые, так?

Шафран задумалась над его словами, и веселье сменилось беспокойством. Эти юные девочки вели себя так же, как и другая группа девушек, и, как ни странно, тоже предпочитали баловаться опасными веществами. Она задалась вопросом, что же служило побуждающим мотивом для женщин постарше, если не красивый деревенский парень.

Ли оглядел сад и с интересом остановил взгляд на кусте, усыпанном ягодами:

– Ага, наш виновник?

Шафран встала и направилась к массивному кусту, радуясь возможности сменить тему.

– Да. Atropa belladonna, она же белладонна. – Шафран сорвала еще одну ягоду и протянула Ли. – Я надеялась, что это Solanum nigrum[24]. Внешне он очень похож и менее ядовит, но ягоды слишком крупные и не растут гроздьями, как у другого вида. Но, похоже, девочки в итоге перенесли его довольно благополучно.

– Выглядит весьма безобидно, да? – пробурчал Ли, вертя в руках ягоду – блестящую и черную, как жук. Он проткнул кожицу ягоды зубами. – М-м-м, сладкая.

– Нельзя это есть!

– Я и не ем, – кивнул Ли. Он провел языком по губам, очищая их от темного ягодного сока, затем бросил плод обратно в кусты. – К тому же кто бы говорил. Не ты ли пару месяцев назад отравила себя намеренно?

Черт бы побрал эти сплетни! Они переворачивали произошедшее с ног на голову.

– Это было для расследования, ради науки.

Ли лукаво улыбнулся ей.

– О, я знаю. Вы и джентльмен по имени Эштон помогли раскрыть те отравления несколько месяцев назад. Что-то о паре мерзавцев, ворующих у университета?

Шафран невольно отметила, что лицо ее покрыл румянец.

– Да, именно.

– Этот Эштон – кажется, я не видел его в университете. Может, мне стоит обратиться к нему за советом, как с тобой управляться, когда ты преследуешь убийц?

– Извини, но он недоступен. Придется найти другой способ управляться со мной.

– Недоступен? Ты отравила его после того, как поймала убийц?

Раздраженная, Шафран скрестила руки на груди и, ощутив липкость на коже, поняла, что совершила ошибку. Одернув руки, она с ужасом посмотрела на фиолетовые отпечатки, усеявшие ее кожу.

– Александр Эштон находится в экспедиции по Амазонии. Он вернется в октябре, так что придется тебе до тех пор обойтись без его советов.

– О, это многое объясняет.

Шафран недоуменно выпалила:

– Что?!

Ли широко улыбнулся и полез в карман. Он достал носовой платок. Вместо того, чтобы предложить его ей, он взял ее за локоть и стал вытирать кожу мягким хлопком.

– Взять, к примеру, твой атлас. Ты то и дело открываешь его на странице Бразилии. Он лежит у тебя на столе день-другой, потом ты снова его убираешь. Должно быть, он пишет тебе?

Щеки Шафран горели. Голыми руками он нежно протирал ее обнаженные руки, что создавало атмосферу интимности. Но куда больше ее смущала его проницательность. Она выдернула руку.

Не обращая внимания, Ли сложил испачканный носовой платок и убрал его в карман.

– Значит, да. Итак, вместе вы помогли засадить преступников за решетку, а теперь он в Бразилии, продирается сквозь джунгли с мачете и борется с ягуарами. Как увлекательно.

– Если друг пишет мне откуда-то издалека, то вполне естественно интересоваться теми местами. И вполне нормально подружиться с тем, кто помог сделать что-то важное. Мы с тобой подружились, работая над нашим исследованием, так? – В последнем Шафран не была уверена, но Ли уже смотрел на нее своим дразнящим взглядом, который она так ненавидела.

– И даже больше, Эверли, – промурлыкал он.

Довольно. Развернувшись на каблуках, она подошла к скамейке, чтобы прибрать беспорядок, который она устроила, потроша ягоды.

Они перешагнули через невысокую стену и пошли по дорожке, ведущей к коттеджу миссис Ханнафорд. Шафран посмотрела на небо, которое из молочно-белого превратилось в серое, и подумала, не попросить ли подвезти их до железнодорожной станции. Ей не хотелось ждать поезда на открытой платформе, когда на улице идет дождь.

– Как думаешь, мы можем попросить?.. О-о! Что это здесь делает?

На обочине дороги у поля, усеянного зелеными листьями растущей на нем репы, стоял сияющий голубой автомобиль – совершенно неуместный на данном пейзаже.

– Это, Эверли, – сказал Ли, подойдя к автомобилю и любезно похлопав по заднему сиденью, – наш транспорт.

Глава 11

Спеша поделиться с инспектором Грином новыми сведениями, добытыми в «Голубой комнате», Шафран с самого утра отправилась в полицейский участок. Внутри посетителей встречал дежурный Джонсон, восседая в кресле как на троне.

– Я бы хотела увидеться с инспектором Грином, если у него найдется для меня минутка.

– Извините, мисс, но его сейчас нет, – отозвался сержант.

Только Шафран собиралась поинтересоваться, когда он появится, как заметила идущего по коридору сержанта Симпсона.

– Сержант Симпсон, – позвала она, и от неожиданности тот споткнулся, едва не столкнувшись с другим офицером. Вновь обретя равновесие, он направился к ней и остановился перед столом. На его темно-синем мундире расстегнулась одна из золотых пуговиц.

– Вы случайно не знаете, когда должен вернуться инспектор Грин? Мне нужно передать ему кое-что. Это очень срочно.

– О, мисс Эверли, оставьте мне, я ему вручу, – с энтузиазмом выпалил он.

Сущий пустяк, но ей хотелось самой вручить инспектору Грину пакет с наркотиком. Не то чтобы она собиралась присваивать себе все лавры, ведь добыл его Ли. Ей просто не терпелось показать инспектору, что от нее тоже есть какая-то польза. Она постаралась улыбнуться как можно очаровательнее, надеясь, что это подействует.

– Если вы не возражаете, я бы хотела отдать находку лично в руки. Это крайне важно.

– Я не могу точно сказать, когда он закончит с эээ… – он бросил быстрый взгляд на Джонсона, который, изогнув бровь, следил за их беседой – …с последним происшествием. Прошу прощения. – Симпсон развернулся и направился к двери.

Шафран поспешила за ним.

– Происшествием? Так он сейчас расследует дело? Убийство?

Он оглянулся на нее через плечо.

– Эм… Ну… как бы…

По его панической реакции стало очевидно, что она попала в точку. В голову тут же начали закрадываться подозрения.

– Это еще одно убийство с букетом, не так ли?

– Нет, – слишком поспешно ответил он и едва не налетел на дверь. Рывком открыв ее, сержант недовольно поджал губы, когда Шафран шагнула следом, и ему пришлось пропустить ее, придержав дверь. Они оказались на улице. – Нет, вовсе нет.

Прищурившись, Шафран внимательно посмотрела на него, и Симпсон судорожно сглотнул.

– Это оно, – выдохнула она. – Где? Могу я пойти с вами?

– П-пойти со мной? – Симпсон начал заикаться.

– Да, прямо сейчас. У меня не было возможности осмотреть остальные букеты лично, а это могло бы быть невероятно информативно.

– Инспектор не захочет…

– Чего он точно не захочет – так это чтобы из-за небрежности какого-нибудь полицейского или служанки пропали важные улики. Не он ли говорил, что единственная связь между первой и второй жертвой – букеты? – Инспектор Грин точно такого не говорил, но Шафран решила любой ценой попасть на место преступления. Ей показалось крайне важным осмотреть дом жертвы, особенно после знакомства с разношерстной компанией друзей Бриджет Уильямс, не давшего никакого внятного представления о ее личности. Не говоря уже о том, как интересно ей было увидеть настоящее место убийства.

Симпсон не ответил, вероятно из-за того, что опрометью бросился к автобусу, остановившемуся на соседней улице. Шафран не отставала, по пути размышляя, не совершает ли она глупость.

Всю дорогу в автобусе Симпсон молчал и игнорировал ее многочисленные вопросы. Вышли они в Найтсбридже, в фешенебельной его части. Мимо высоких кирпичных стен, ухоженных палисадников и сверкающих свежей полировкой машин, припаркованных вдоль опрятных улиц, Симпсон шел так стремительно, что Шафран едва за ним поспевала.

Так они добрались до роскошного особняка с открытыми воротами между высоких каменных стен. Несколько констеблей рыскали в кустах перед зданием.

Симпсон попытался юркнуть в дом, вероятно, рассчитывая, что кто-то из его коллег остановит Шафран, но ее пропустили. Она подозревала, что причина была в их совместном появлении, а не в том, что ее не заметили. Девушка чувствовала на себе несколько пристальных взглядов.

Интерьер особняка оказался вычурным и старомодным, все комнаты были декорированы в разных оттенках розового. В воздухе витала на редкость отвратительная смесь ароматов цветочного саше и свежеиспеченного хлеба. Всюду сновали слуги, их бледные напряженные лица еще сильнее нагнетали атмосферу.

Симпсон оглянулся на нее через плечо. Под полицейской каской его хмурое лицо выглядело почти комичным. Шафран благодушно ему улыбнулась.

– Симпсон, – сухо произнес знакомый голос.

Он взлетел по лестнице. Девушка немного отстала и добралась до ее вершины спустя мгновение после того, как сержант исчез в дверном проеме.

Не успела она и шагу сделать, как из этой же комнаты появился инспектор Грин. Он походил на черно-белую фотографию, затесавшуюся между страниц модного журнала, – слишком бледный на фоне этого буйства красок.

– Мисс Эверли? – произнес он, его ноздри чуть раздувались, а сжатые в тонкую полоску губы немного побелели, что в его случае означало высшую степень возмущения или ярости.

Не ожидавшая от него такой реакции, Шафран судорожно сглотнула и полезла в сумочку за маленьким белым пакетиком, а затем протянула ему.

Инспектор медленно развернул его, и выражение его лица немного смягчилось, сменившись присущей ему обычной настороженностью. Шафран с облегчением выдохнула.

– Откуда это у вас?

– Мы с доктором Ли посетили джаз-клуб «Голубая комната» в Элефант-энд-Касл, где встретились с друзьями мисс Уильямс. Люси Тэлбот дала это доктору Ли. Мы проверили и поняли, что это тот самый наркотик.

С минуту он внимательно смотрел на нее, потом, очевидно, что-то решив про себя, вздохнул.

– Разве я не говорил вам, чтобы вы не связывались с этими людьми?

– Да, но ведь все равно все получилось. К тому же мы узнали еще кое-что. С дамами был некий мистер Перси Эдвардс. Судя по всему, они были довольно близки, но в списке, который вы мне дали, его имя не упоминалось.

Кажется, для инспектора эта информация была важна. Он смотрел на Шафран, но как будто не видел, перебирая в уме возможные зацепки. Воспользовавшись заминкой, Шафран чуть подалась вперед, чтобы разглядеть то, что творилось за дверью.

Через дверной проем открывался вид на роскошную спальню. Обстановка в восточном стиле, вся мебель из черного лакированного дерева в обрамлении яркого цветочного рисунка обоев. Большие окна пропускали в комнату яркий утренний свет. Между ними примостился небольшой письменный стол, а в центре комнаты стоял другой, круглый, на котором лежал букет цветов.

Грудь Шафран сжалась от некоего волнения, больше похожего на страх. Это определенно еще одно убийство с букетом. С того места, где стояла девушка, была видна черная лента, точно такая же, как и на паре предыдущих букетов. То, что подтвердилась ее правота, одновременно радовало и пугало.

Пока инспектор доставал свой блокнот, она прошла мимо и зашла в комнату.

Резкий сердитый окрик с другого конца спальни заставил ее вздрогнуть и обернуться. Она настолько была поглощена цветами, что не заметила присутствия других людей в комнате. Или точнее сказать, двоих людей и одного тела.

Шафран уставилась на мертвую женщину, распластанную на кровати, и – о, ужас и кошмар – та уставилась на нее в ответ.

Накатившее чувство нельзя было ни с чем перепутать – сейчас ее должно было стошнить. Желчь поднялась к горлу. Шафран бросилась прочь из комнаты, не видя ничего кроме жуткой картины залитой кровью кровати и мертвого тела на ней.

Она услышала, как кто-то произнес несколько грубых слов, но не обратила на них внимания, так как срочно должна была уединиться и избавиться от своего завтрака. К огромному облегчению, уборная находилась в двух шагах. Она забежала внутрь, и ее вырвало в раковину.

Когда рвотные позывы поутихли, Шафран прикусила губу, сдерживая стон, и повернулась к двери, обнаружив за порогом инспектора Грина. Он любезно воздержался от комментариев, молча протянув ей свой носовой платок.

– Н-н-не стоило мне… – Шафран прижала платок к носу и вдохнула приятный аромат чистой ткани. – Не стоило мне приходить сюда.

Инспектор Грин пренебрежительно хмыкнул.

– Не могу сказать, что рад вашему появлению на месте преступления, но, возможно, это к лучшему.

Шафран посмотрела на него сквозь влажную пелену, подозрительно напоминавшую слезы.

Инспектор без осуждения взглянул ей в глаза, его смягчившийся взгляд снизил резкость последовавших слов.

– Может, вы, наконец, поймете, что это не приключение и не научный эксперимент.

Она сконфуженно смяла платок в руке.

– Вы правы. Уверяю вас, я отношусь к этому делу со всей серьезностью.

Разве могло быть иначе после того, что она увидела. Одно дело представлять убийство у себя в голове, и совсем другое – воочию увидеть окрашенную кровавыми разводами кровать и невидящие глаза на сером лице.

– Пожалуй, я пойду. – Она вышла в коридор, где встретила Симпсона, на его лице при виде нее отразилась тревога. – Да, инспектор, чуть не забыла: сержант Симпсон не виноват. Я сама пристала к нему как банный лист, и у него не было ни единого шанса от меня избавиться.

От ее заявления Симпсона слегка передернуло. Она поплелась к лестнице, на душе скребли кошки.

– Мисс Эверли. – Шафран остановилась и, подняв глаза, обнаружила на лице инспектора Грина сочувствие. – Может, вы заглянете позже. После того, как коронер закончит здесь свои дела. – Он кивнул в сторону спальни, где продолжал работать замеченный ею человек, с жутким увлечением исследовавший труп женщины.

– С-сюда? – Шафран шумно сглотнула. Любопытство улетучилось вместе с завтраком, и находиться в этом доме у нее не было ни малейшего желания.

– Вы могли бы вместе с Симпсоном осмотреть участок перед домом, поискать следы или примятые растения или выяснить, нет ли поблизости цветочной лавки, и составить список цветов, проданных за последние несколько дней. А как закончите с этим, я позволю вам осмотреть букет.

Симпсон разочарованно посмотрел на него взглядом щенка, потерявшего упавший со стола лакомый кусочек. Шафран же, напротив, оживилась. По крайней мере, в этом она может оказаться полезной.

Шафран с Симпсоном вернулись около половины первого. Окна уже закрыли, и удушливый аромат роз, казалось, плыл по всему первому этажу. Большинство полисменов разъехались, и вокруг воцарилась тишина.

Инспектора они застали в столовой, где он заканчивал опрос прислуги. Полная женщина в белом чепце и черном платье как раз поднималась из-за стола. Они подождали в гостиной, пока тот освободится. Шафран с молодым сержантом поблагодарили горничную за предложенный им чай.

Как только инспектор вошел в гостиную, Симпсон поспешил подробно отчитаться ему обо всем, что им удалось узнать. Шафран подумала, что из уст Симпсона все прозвучало гораздо интереснее и слишком официально. Для нее это было похоже на прочесывание сада или поля во время научных изысканий – кропотливая работа, от которой вечно ныла спина. Однако на этот раз у нее ныла еще и шея от долгого разглядывания зарослей плюща, вьющегося возле окон спальни умершей женщины.

Ничего необычного им обнаружить не удалось. Ни одна из лиан не оборвалась, значит, по ним никто не поднимался наверх. Hedera helix[25] – хоть и довольно выносливое растение, но вес взрослого мужчины или женщины выдержать бы не смогло. Никаких отпечатков ног на влажной почве в саду. Ни одного клочка ткани, удачно зацепившегося за шипы розового куста. Никаких подозрительных личностей, которые покупали бы необычные букеты в одной из цветочных лавок неподалеку.

Инспектор Грин с непроницаемым лицом выслушал весь отчет.

– Цветы все еще наверху. – Он бросил на нее настороженный взгляд.

Шафран кивнула, надеясь, что выглядит увереннее, чем чувствует себя.

– Я справлюсь.

Они поднялись наверх, и Шафран, дабы успокоить бьющееся сердце, набрала в легкие побольше сладковатого воздуха. Она вспомнила Александра, его расслабленное лицо и размеренно вздымающуюся грудь при каждом глубоком вдохе. Она шутки ради попросила, чтобы он научил ее технике медитации – той самой, что помогала ему справиться с последствиями контузии, заработанной во фроммельских окопах. Шафран считала, что вряд ли для собственного успокоения когда-нибудь смогла бы сесть на пол без туфель и чулок, но она получила большое удовольствие от той демонстрации, хоть и не совсем в образовательных целях.

Было в том переживании что-то очень интимное: они сидели на полу друг напротив друга, их колени соприкасались, и тягучая тишина вокруг них была наполнена приятным предвкушением двух недель, которые они проведут вместе до его отъезда. Он открылся ей, позволив увидеть свою уязвимость не только на словах, но и на деле. Сейчас воспоминания о полумесяцах темных ресниц на его щеках, груди, вздымающейся при каждом глубоком вздохе, помогли ей собраться с силами для того, чтобы вновь войти в комнату, где она ранее наткнулась на окровавленный труп.

Шагнув вслед за полицейскими, Шафран старалась не смотреть на кровать. Цветы были все там же – на небольшом круглом столике, так что, сосредоточившись на них, она повернулась спиной к кровати с балдахином.

– Пион и гортензия, обыкновенные садовые растения. – Шафран подошла ближе и, прищурившись, вгляделась в центр букета. На столе под пушистым белым пионом и голубой гортензией лежали веточки с тонкими иголками. Шафран уставилась на них, не веря своим глазам. Осторожно отщипнув парочку, поднесла к носу.

– Розмарин, – пробормотала она. И машинально выпалила: – Воспоминания.

Комбинация надолго врезавшихся в память слов Офелии перед смертью и жуткой сцены, свидетелем которой на этом самом месте Шафран была всего несколько часов назад, оказалась для нее последней каплей. На ватных ногах она бросилась прочь из комнаты.

Оказавшись в коридоре, она привалилась спиной к стене и закрыла глаза, но тут же их открыла, когда перед мысленным взором одна за другой вновь начали возникать картины кровавой расправы.

Симпсон с опаской высунул голову из-за угла.

– Мисс Эверли?

– Я в порядке. Я просто… это все как-то слишком… – выдавила Шафран слабым голоском.

Послание, которое транслировал розмарин, было очевидно и без перевода с помощью книги по флориографии: убийца хотел, чтобы покойная что-то вспомнила – скорее всего, какой-то грех, который она совершила. Он и вызвал вспышку ярости, приведшую к убийству.

Шафран сама не поняла, что заставило ее так распереживаться.

Симпсон вышел вслед за ней в коридор.

– Уже все. От завтрака я избавилась еще в первый раз.

Ей немного полегчало, но пустой желудок неприятно крутило. В комнате передвигали что-то тяжелое, но она поймала себя на мысли, что ей совершенно не интересно, чем там занимается инспектор.

С минуту или две они еще постояли в коридоре, прежде чем Шафран решила вернуться. Она пробралась в этот дом сама и сделает то, зачем пришла.

Инспектор открыл окно, и свежий воздух унес прочь тяжелый дух засохших роз вперемешку с кровью и чистящими средствами.

Вернувшись к столику с цветами, Шафран кончиком карандаша отодвинула в сторону несколько стеблей, чтобы лучше рассмотреть длинные веточки, которые никак не могла идентифицировать. Колючие зеленые стебли были усыпаны мелкими голубыми цветами, из их серединок торчали тонкими язычками розовые тычинки. Растение показалось ей знакомым, но название никак не приходило на ум.

Взяв в руки миниатюрную лупу, Шафран опустилась на колени перед столом. Под беспорядочными гроздьями распустившихся цветов лежали толстые извивающиеся соцветия. Завиток бутонов изгибался как хвост скорпиона. Впечатление усиливалось благодаря тому, что все растение кроме лепестков было покрыто колючими трихомами.

Такому дикоросу[26] не место в элегантной цветочной композиции. Его присутствие вызывало у нее какую-то неясную тревогу. Может, это просто было нежелание говорить инспектору Грину, что она не знает, что это за растение. Шафран сделала быстрый набросок в блокноте, стараясь как можно подробнее зарисовать все детали, чтобы при первом же удобном случае порыться в справочнике по дикоросам.

Симпсон с любопытством поглядывал на нее, перекатываясь с пятки на носок.

– Нашли что-нибудь ядовитое?

– Сержант, большинство растений ядовито, если вы съедите не ту часть или не в том количестве. – Помедлив, она снова посмотрела на голубые цветочки. – Я могу ошибаться, но мне кажется, что без перчаток этот цветок лучше не трогать.

– Ага. – Симпсон с трудом подавил улыбку. – Донован уже в этом убедился. Исчесал себе все руки.

– Вы сможете расшифровать значение этого букета? – подал голос инспектор Грин.

– Постараюсь. – Она надеялась, что интерпретация поможет узнать, кто и почему убил эту женщину. Она перевела взгляд на кровать, уже пустую и – благодарение Господу – чистую.

– Могу я узнать, что произошло с жертвой?

Инспектор Грин ответил:

– Сегодня, тринадцатого сентября, в восемь часов утра служанка сообщила, что ее хозяйка мертва. Присланный нами человек обнаружил труп. – Шафран едва не передернуло. Инспектор серьезно кивнул. – Да, довольно жестокий способ убийства. Ее ударили ножом в спину. Удар был всего один, но крови, как вы видели, очень много. Более подробную информацию получим уже после вскрытия.

– Задушена, задохнулась, а теперь еще и зарезана. И единственная связь между ними – цветы? – с сомнением спросила Шафран. – Наверняка жертв должно связывать что-то еще. Общие знакомые или торговцы, с которыми они общались… что-то в этом роде.

– Лента на букете такая же, как и у двух других, – все так же покачиваясь, вмешался Симпсон и посмотрел на своего начальника, ожидая одобрения. – По этому признаку я догадался, что преступник один и тот же.

Инспектор Грин недовольно зыркнул на него:

– Полной уверенности у нас нет. Но лента действительно очень похожа. Черный бархат, материя качественная.

Шафран внимательно осмотрела букет, черная лента, которую она приметила раньше, свисала с края столика. Она снова взяла лупу и поднесла к ее концам. Обрезаны они были аккуратно, но на краях виднелась рыжая пудра, как будто для этого использовали ржавые ножницы. О чем она и сообщила инспектору.

– Отличное наблюдение.

Ей хотелось, чтобы он сказал что-то о своих планах относительно улик, например, осмотреть остальные ленты на предмет ржавчины, но инспектор просто продолжил свой отчет:

– Никто из прислуги не вспомнил о доставке цветов. Офицер полиции, прибывший на место преступления, налетел на стол и опрокинул вазу.

Шафран справилась с кроватью и, перейдя к осмотру остальной части, покружила по аляповатому пространству комнаты. Здесь так же, как и во всем доме, все лакированные поверхности были заставлены разноцветными безделушками.

– Кем она была? – тихо спросила Шафран, обнаружив на туалетном столике золотую рамку с портретом мальчика.

– Миссис Одри Келлер, сорок семь лет. В войну овдовела. Мистер Арнольд Келлер был хоть и нуворишем, но человеком уважаемым. Я выясню, как ему удалось разбогатеть. Двое детей: дочь шестнадцати лет, недавно скончалась от лихорадки, и сын, двенадцать лет, ходит в школу.

Шафран обескураженно осмотрела комнату, выискивая признаки траура.

– Когда умерла дочь?

Инспектор Грин заглянул в свои заметки.

– Три недели назад.

Черные занавески на окнах и светильниках и другие знаки скорби давно уже стали пережитком прошлого, но странно, что ничто в комнате не указывало на горе по недавно умершему члену семьи. Шафран перешла к шкафу, стоящему по соседству с туалетным столиком. На вешалках обнаружилось с дюжину роскошных нарядов, большинство от знаменитого дома моды Allard. Среди них было несколько платьев из темных тканей, подобающих матери, скорбящей о потере ребенка.

– Она носила траур на публике. Но здесь… – Шафран вернулась к туалетному столику и протянула руку в перчатке к фотографии мальчика.

– Здесь только ее сын, но дочери нет и в помине.

Инспектор Грин подошел к ней и негромко хмыкнул:

– А вот это важная деталь.

Склонившись над блокнотом, он быстро начеркал пару слов.

– Давайте поговорим о ваших вещдоках.

Шафран рассказала, как пошла в клуб, завязала знакомство с Люси Тэлбот и о том, какую роль сыграл в этом Ли. Инспектор тоже выразил удивление по поводу того, что Ли так легко удалось добыть наркотики. Шафран пожала плечами.

– Он может быть очень убедителен, особенно когда имеет дело с недалекими юными созданиями.

Шафран поверх плеча инспектора Грина заметила, как Симпсон ухмыльнулся. Инспектор Грин спросил:

– А этот парень, Перси Эдвардс. Его имя я уже встречал. На визитке в доме мисс Уильямс.

– Он водит дружбу с женщинами, так что, полагаю, мог быть знаком и с мисс Уильямс.

– Могли быть у них близкие отношения?

– Не думаю, – протянула она. У Эдвардса, без сомнения, были дружеские отношения с Амелией, но он не производил впечатления человека, который скорбит о потере своей любовницы. Но по правде говоря, она о нем почти ничего не знала, кроме того, что он проявляет интерес к старинным безделушкам. Шафран ахнула, когда до нее наконец дошло.

– Инспектор! Мистер Эдвардс упоминал, что у него есть что-то вроде антикварной коллекции, а еще упомянул о своей страсти к классической музыке, назвав имена некоторых старых композиторов. Возможно, его интерес простирается настолько далеко в прошлое, что он может разбираться во флориографии! Значит, он может быть причастен к этому делу.

Теперь, когда она произнесла свою догадку вслух, прозвучало все это так, будто ничего особенного она и не выяснила. Ни характер Эдвардса, ни его интерес к антиквариату ничего не доказывали.

– Думаю, мне нужно вернуться в «Голубую комнату» и поговорить с друзьями мисс Уильямс. Наверняка они знают что-нибудь о ее тайном возлюбленном.

Инспектор помрачнел:

– Хоть малейший намек на неприятности – и вы тут же отходите в сторону. Если что-то узнаете – сообщите мне и больше не берите такие пакеты, прошу вас. Вы по этому делу только консультант, и если вас поймают с наркотиками, я ничем не смогу помочь. Это касается и доктора Ли.

Сердце у нее забилось чаще. Он не сказал не вмешиваться. Напротив, практически дал ей разрешение.

– Мне правда очень жаль, что я так ворвалась сюда утром. И… спасибо за доверие. Я буду рада помочь.

Он коротко кивнул ей, явно сдерживаясь от напоминания об опасности этого дела, а Шафран вышла, полная решимости вновь погрузиться в таинственный мир флориографии.

Инспектор Грин оказался прав. Какими бы ужасными ни оказались сегодняшние переживания, они натолкнули ее на мысль о том, как она может помочь в раскрытии убийств. Глупо было рассчитывать на увлекательное приключение, когда на кону стояли человеческие жизни.

От этой мысли ей стало нехорошо. К горлу снова подкатила желчь. Шафран остановилась возле дома миссис Келлер и прислонилась к высокой каменной стене, заставив себя дышать поглубже, пока не отступила тошнота. Увиденное еще долго будет преследовать ее. Но по крайней мере рядом с ней есть человек, который может поддержать ее в этой близкой встрече со смертью. Она задумалась, как ее партнер отреагирует на новость об очередном убийстве.

.

Глава 12

Ли поднимался по лестнице Северного крыла, в нагрудном кармане пиджака побрякивал футляр. Он не сомневался, что в кабинете его встретят безжалостными насмешками, а то и настоящей бранью. Он отлучился, не предупредив Эверли, что его не будет – опять, как раз когда им предстояла серьезная исследовательская работа по пасленовым. Он отсутствовал несколько часов, гораздо дольше, чем намеревался.

Но, возможно, сегодня удача ему улыбнется, как улыбнулась ему Эверли – пару раз точно – накануне по дороге в город. Это был не раздраженный оскал и даже не реакция на глупую шутку. Ли подозревал, что ее настроение поднялось благодаря поездке в машине с откидным верхом вместо грязного купе поезда, набитого пассажирами, как банка с сардинами.

Добравшись до верхней площадки лестницы, Ли тяжело вздохнул. Свет просачивался сквозь матовое стекло двери. Из кабинета доносился приглушенный стук – его напарница быстро стучала по клавишам печатной машинки, набирая текст.

Когда он зашел, Шафран лишь на секунду подняла на него взгляд, оторвавшись от пишущей машинки. Ее рот сжался в тонкую линию, лишая ненакрашенные губы цвета розового бутона. Она вся была какая-то бледная.

– Как успехи? – поинтересовался он.

– Отлично, – коротко бросила девушка.

В выражении ее лица со вздернутыми бровями и сжатыми в тонкую полоску губами сквозило ехидство. Ли выдержал ее сердитый взгляд, изобразив на своем лице грозную улыбку, но так и не нашел что сказать.

Эверли снова вернулась к машинке. Ли прошел к своему креслу, вынул из нагрудного кармана кожаный футляр, глядя на него так, будто тот мог укусить. Конечно, не сам футляр или его содержимое. Но его напарница вцепится в него изо всех сил.

Ли придвинул к себе папку. Как всегда, текст поплыл перед глазами, и он с трудом подавил желание склониться и прищуриться. Бросив взгляд на Эверли, отчетливо различимую на другом конце кабинета, он открыл документы и торопливо нацепил очки в золотой оправе.

В мгновение ока слова перед ним сделались четкими до совершенства, а женщина на другом конце комнаты превратилась в расплывчатое пятно. Ему не надо было на нее смотреть, он и так знал, что она не обращает на него внимания, однако Ли с досадой отметил, что этот факт его расстроил.

Прошел час, и он обнаружил, что во время чтения в висках не пульсирует, а Эверли по-прежнему хранит молчание.

Новизна ощущений от того, что он впервые за столько лет может четко видеть, поблекла примерно в то же время, как Шафран закончила печатать на машинке.

Она поднялась из-за стола и подхватила из ящика свою сумочку, и Ли немедленно снял очки, сунув их в нагрудный карман.

Прекрасно осознавая, что рискует схлопотать язвительный комментарий, спросил:

– Уже уходишь?

– Свою работу я закончила, – со значением взглянув на него, бросила она.

– А я доделаю свою, – пробормотал Ли.

– О, я в этом не сомневаюсь. – Ее тон резко сменился на саркастичный.

– Может, растолкуешь мне, что я опять сделал не так? – Он постарался придать голосу самую отвратительную слащавость.

Свирепо взглянув на него, Шафран закинула сумку на плечо.

– Ничего. Наверное, я сама сглупила, предположив, что мы сможем сегодня кое-что обсудить. – Она пересекла кабинет, сдернула с вешалки пальто и хлопнула дверью до того, как он успел задаться вопросом, о чем она сейчас говорила.

С минуту Ли невидящим взглядом смотрел на дверь, придя к заключению, что сегодня утром ей влетело от инспектора Грина за то вещество, и прежде всего ему стоило расспросить ее об этом. А может, она просто проголодалась. Эверли вечно не в духе, если не поест.

При этой мысли он окинул взглядом ее стол, собираясь поискать в недрах его ящиков печенье. Ли потихоньку подкрался к цели, почти ожидая, что девушка может появиться в дверях в любой момент. На неизменной пирамиде книг лежал ее раскрытый блокнот с исчерканными страницами.

Движимый любопытством, он поднес записи к лицу, чтобы разобрать ее почерк, но тут же вспомнил, что больше щуриться не нужно благодаря очкам, на покупку которых мужчина потратил сегодня все утро. Он вытащил их из кармана, водрузил на нос и прочел:

Букет 3, зарезана.

Рука Ли непроизвольно дернулась. Это третий букет, а следовательно, умер кто-то еще. Должно быть, Шафран подслушала о происшествии, когда пришла передать инспектору наркотики. Ли быстренько пробежался по остальным каракулям, с трудом разбирая их.

Букет 3, зарезана:

Пион белый – стыд, гнев, показуха;

Гортензия голубая – бессердечие, хвастовство, холодность;

Розмарин – воспоминания.

Затем несколько слов зачеркнуто. Разобрать их оказалось почти невозможно даже с помощью очков. Ли прочел только колокольчик домашний и живучка. Это казалось бессмыслицей, но если за последние несколько недель он что и подчерпнул из ботаники – так это то, что названия у растений встречаются совершенно нелепые.

Еще одна нелепица была нацарапана в самом углу: борец. Слово показалось смутно знакомым. Аконит – одно из растений, которое Эверли показала ему в их первую неделю сотрудничества – другое его название «борец». Еще одно странное обозначение среди других таких же. А под ним – мелодраматическая фразочка «смертельный враг близко».

Отложив блокнот, Ли задумчиво почесал подбородок. Почему она написала это название в уголке, вместо того чтобы перечислить в одной строке с остальными?

Вернувшись к записной книжке, он пролистал до заметок о других букетах. Аконит упоминался во втором из них – Бриджит Уильямс. Очевидно, смертельный враг перед кончиной Берди притаился где-то рядом. Учитывая, что ее убили, это вряд ли что-то проясняет.

Он хмыкнул и положил записную книжку туда, где взял. Возможно ли, что настроение Эверли испортилось из-за цветов, а не из-за его опоздания? Ведь она довольно болезненно воспринимала отсутствие прогресса в расследовании…

Ли вздохнул, с неудовольствием отметив, что его почему-то волнуют ее чувства. В конце концов, она здесь не для того, чтобы упражняться в язвительности, так что не стоит ему брать эту чушь в голову. Тут его взгляд зацепился за лежащий рядом на столе конверт без адреса. Воровато оглянувшись на дверь, Ли взял его в руки.

Любопытство оказалось сильнее угрызений совести по поводу вторжения в ее личную жизнь. Если на то пошло, как и в случае с записями по поводу третьего букета, это тоже могло его касаться.

Конечно, он тут же понял, что письмо не имеет никакого отношения ни к их работе, ни к ядовитым букетам.

Оно было адресовано Александру, должно быть это тому самому Александру Эштону. Датировано сегодняшним днем. Ли фыркнул: значит сегодня не он один бил баклуши. Он было собрался положить письмо на место, когда внизу страницы зацепился взглядом за свое имя. И снова любопытство одержало верх. Устроившись в мягком кресле Эверли, он принялся читать.

31 августа 1923 года

Дорогой Александр!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии, когда вы уже благополучно вернетесь в Макапу. Я не стала отвечать раньше, так как вы писали, что на несколько недель уйдете в джунгли, но теперь беспокоюсь, что это письмо вообще не попадет к вам в руки или же вы прочтете его только на корабле по пути обратно в Англию.

Меня весьма впечатлили ваши успехи в работе над составлением каталога образцов. Уверена, вы все уже продумали, но прошу вас, будьте осторожны с транспортировкой. Вряд ли недра судна без света и циркуляции воздуха сильно отличаются от привычной среды их обитания, но важно обеспечить образцам влажность и тепло. Первое легко сделать, поставив поблизости емкость с водой, которая будет испаряться и обеспечивать необходимый уровень влажности. Однако для тепла придется что-нибудь придумать. Конечно, можно использовать и высушенные семена, но нежелательно, поскольку я хочу как можно быстрее закончить это новое исследование. В ваших заметках весьма подробно расписано, как нужно обращаться с теми или иными растениями.

Рада была узнать, что Трумонт выздоравливает. От доктора Файнштейна я слышала несколько противоречивые версии того, как это случилось, и должна сказать, что Трумонт поступил довольно глупо. Не надо было хватать первую попавшуюся змею, даже если собираешься назвать этот новый вид Oxybelis trumonti[27]. Интересно, дошло ли до него через океан то прозвище, что теперь в ходу в Северном крыле, – Oxybelis stultus?[28] Если еще нет, то лучше не стоит передавать ему эти сплетни.

Ли ухмыльнулся. И в самом деле глупая змея. Он отметил, как вскользь она упомянула о сплетнях – так, будто сама не была их частой мишенью.

Очень любопытно было посмотреть на фотокарточку команды. Вы идеально вписались в образ исследователя. Хотя с этой бородой я едва смогла вас узнать. Вы были правы – повязка заставила меня поволноваться, пока я не узнала, что за зверь такой ягуарунди. Значит, на вас напала большая кошка. Надеюсь, вы в скором времени поправитесь?

Ли уставился на каракули Эверли. Да неужто она в письме с ним флиртует?

С работой у меня все прекрасно. Мы с доктором Ли далеко продвинулись в наших изысканиях, и у меня открылось второе дыхание после того, как инспектор Грин попросил проконсультировать его по одному делу. Но не беспокойтесь – на этот раз это всего лишь цветы. Надеюсь, вы поймете, почему я не хочу вдаваться в детали – дело еще не закончено, могу сказать только одно – оно весьма интригующее. Мне не терпится поскорее рассказать вам, как я его раскрыла.

Ли закатил глаза. Она раскрыла, серьезно? Фыркнув, он подивился ее самонадеянности. Дело было очень запутанным, но она только что узнала об очередном убийстве. Странно, что она не упомянула о трех покойниках, убийцу которых они пытались вычислить.

Надеюсь, у вас все в порядке и вы осторожны. Жаль было бы лишать ягуарунди звания самого опасного существа, которое напало на вас. С нетерпением жду, когда вы лично сможете рассказать о своих приключениях.

Искренне Ваша,

Эверли Шафран.

P.S. Вы можете не переживать насчет якобы опасных манго. Mangifera indica произрастает только на Индийском субконтиненте.

Ли, озадаченный постскриптумом, вернул письмо в конверт. Оно показалось ему странным. В нем не было ни нежных чувств, ни романтики, и в то же время это не сухая деловая переписка. В нем содержалась информация, но кое-что не договаривалось до конца. И самое неприятное, что она могла так непринужденно заигрывать с этим Эштоном, да еще и в письме, а от Ли нос воротила. Ли задумался о чувствах Эштона. На его месте сам Ли ради простого друга не стал бы отвлекаться на переписку в разгар захватывающей экспедиции.

Он приступил к работе, пытаясь убедить себя, что его нисколько не беспокоит, что Эверли лишь вскользь о нем упомянула. Почти четыре месяца изо дня в день они находились с ней бок о бок. Конечно, он заслуживал большего, чем просто пары слов. А спустя несколько минут задался вопросом, почему вообще все еще думает об Александре Эштоне.

Перед затуманенным взором Шафран плыли слова из списка токсинов, содержащихся в Atropa belladonna. Накануне Ли составил этот список, и как ни прискорбно признавать, у этого негодника действительно неплохо получилось. Шафран поморгала, и буквы в словах атропин, гиосциамин и скополамин выстроились в правильном порядке.

Этой ночью она почти не сомкнула глаз, ей не давали покоя назойливо мелькавшие в сознании образы цветов и их смертельное действие. Вынырнув наконец из тяжелого забытья, Шафран решила, что нужно как-то ускорить расследование этого дела, но кроме идеи вернуться к цветам ее тяжелая голова больше ничего не придумала. Миссис Келлер совершила нечто такое, за что ей должно быть стыдно, по мнению преступника. Наказанием для нее стал удар ножом в спину. Удар в спину означает предательство. Возможно, тот неопознанный полевой цветок из букета миссис Келлер именно это и символизировал. Шафран полистала свой справочник по диким травам, но ничего похожего на странную ветку не нашла.

Она было задумалась, не наступить ли на горло собственной гордости и не спросить ли совета у других ботаников, но ее размышления прервал Ли. Вихрем ворвавшись в кабинет, он зашвырнул на диван свою шляпу. Глаза его блестели лихорадочным блеском.

– Эверли, у меня для тебя кое-что есть! – облокотившись на ее стол, торжественно заявил он. – Эдвардс пригласил нас на вечеринку.

Сейчас ей меньше всего хотелось тащиться на сомнительный раут, но она напомнила себе, что это поможет поймать убийцу. Что ж, она должна справиться, хоть ее уверенность и таяла, пока она слушала разглагольствования Ли о своем плане.

Может, потому что, по большому счету, никакого плана и не было. Она привыкла все держать под контролем – будь то ее работа или ее мизерный опыт в расследовании преступлений. Ее родной стихией были университетские теплицы – а вместе с ними и поля с садами, которые она прочесывала. В «Голубой комнате» она чувствовала себя неуютно, но хотя бы была ей знакома. Все это было не более чем туманным приглашением, полученным Эдвардсом от «старого друга», который был бы «рад» встретиться с кем-то из его приятелей.

Но она не имела права отказаться. Потому что было найдено еще одно тело. Убита женщина, и Шафран видела ее – мертвую, окоченевшую, зарезанную в собственной постели. Они так ничего и не раскопали о мисс Уильямс и о том, как она может быть связана с миссис Салливан и миссис Келлер. Инспектор Грин не сказал ничего нового о подвижках в поисках убийц. Так что у нее с Ли есть возможность опросить немало людей, которые могли быть знакомы с этими тремя женщинами. А это значит, что ей ничего не оставалось, кроме как снова переодеться в Салли Эверсби и надеяться, что им удастся выудить полезную информацию.

Глава 13

Сентябрь

Вращаясь в светских кругах, Шафран привыкла к показной роскоши и изысканным причудам богачей, но все равно оказалась не готова к полнейшему декадентству, царившему в особняке, куда в пятницу приехала в сопровождении Ли.

Казалось, что в этом доме гораздо больше окон, чем кирпича, и свет, льющийся из них, освещал благоухающие сады, расчертив прилегающую территорию на тысячи маленьких прямоугольников. Мягкий ночной воздух был наполнен музыкой и смехом. Расположен дом был в Хэмпстеде, в пригороде Лондона, и создавал впечатление некоей уединенности.

Сложись ее жизнь так, как намечали бабушка с дедушкой, она могла бы привыкнуть к такой идиллии. Однако сейчас ей было не до сантиментов. Она подозревала, что у мистера Эдвардса как наследника графа есть кое-какие связи, но этот дом свидетельствовал о совсем других масштабах, о таких, что она и не представить не могла.

Шафран выразительно посмотрела на Ли, взглядом вопрошая: «Во что на этот раз ты нас втянул?», приняла предложенную им руку и зашагала вверх по лестнице. На Ли был безупречный черный костюм, ярко контрастирующий с его золотыми волосами и зелеными глазами. Шафран ему не соответствовала, хоть и одета была в такой же черный цвет. Концы ее шали, накинутой поверх платья, почти касались пола. На лбу посверкивало позаимствованное бандо, от которого по вискам спускались дорожки бисера. Ярко накрашенные губы и щедро подведенные темные глаза лишь сильнее подчеркивали острые черты на бледном, густо напудренном лице.

Она была благодарна этой невесть какой маскировке, когда увидела толпу гостей, собравшихся в огромном особняке. Ее окружали смутно знакомые лица. В элегантных нарядах, надушенные дорогим парфюмом, они манерно растягивали слова и, не зная куда себя деть от скуки, бродили по дому. Она оказалась среди высшей знати, которая когда-то отвергла ее, а она отказалась от их общества.

Ли взял ее затянутую в перчатку руку и потащил сквозь людское столпотворение. Несмотря на распахнутые настежь окна, в комнате со светло-розовыми обоями и изысканной меблировкой было жарко и накурено. Они прошли мимо компании мужчин, громко смеющихся возле двери в соседнюю комнату, и Шафран отвернула лицо в сторону. По меньшей мере пару людей она узнала. Танцевала с ними на том последнем балу, после которого распрощалась со светской жизнью. Ей не хотелось, чтобы кто-то из подозреваемых ее узнал и обнаружил, что она назвалась фальшивым именем.

Соседняя комната оказалось просторной гостиной, в которой, должно быть, по утрам потрясающе красиво. Окна от пола до потолка с небесно-голубыми стеклами на фоне лимонно-желтых обоев на стенах. В обстановке наряду с темным полированным деревом много синих акцентов. Сейчас все поверхности ломились от посуды с напитками и угощением.

Ее так зачаровало великолепие обстановки этой комнаты, что она не сразу обратила внимание на неподобающее поведение находившихся в ней людей. Прямо на рояле сидели две женщины, завывая громким нестройным хором, а мужчина, развалившись на скамье, хлебал прямо из бутылки. Вокруг рояля парочки корчились в непристойных движениях, отдаленно напоминающих танец. По правде говоря, некоторые так и вовсе занимались распутством. Шафран даже заметила в этой толпе несколько чересчур вызывающих пар, прижимавшихся друг к другу и украдкой обменивавшихся поцелуями.

Та, прежняя Шафран, при виде такого могла бы упасть в обморок, если бы литературные кружки Элизабет, куда она время от времени заглядывала, не были открыты для прогрессивных взглядов.

И тем не менее она против воли вытаращила глаза. Если Шафран и считала, что повидала дикие вечеринки, то сейчас перед ее глазами предстало нечто невообразимое. На часах еще не было и десяти вечера, а зал уже охватило исступление.

Кто-то подтолкнул ее в спину, и она едва не упала, но Ли вовремя придержал ее за плечи.

– Осторожно, голубушка.

Сквозь плотную толпу людей он протиснулся вместе с ней в дальний угол комнаты.

– Мисс Эверсби! – раскинув руки, воскликнул мистер Эдвардс. Она протянула ему руку, и он сделал вид, что поцеловал ее, не коснувшись, однако, губами ее перчатки. Подняв на нее глаза, Эдвардс просиял. У него на лбу блестели бисеринки пота.

– Как поживаете?

Шафран лишь улыбнулась ему. Его слишком развязные манеры немного смущали. Одет он был с иголочки: ослепительной белизны рубашка и фрак с блестящими, как его лоб, лацканами.

– Потрясающая вечеринка, – сказала она. – Не знаю, то ли благодарить вас за то, что пригласили нас, то ли спросить, что это у вас за новая культура?

Эдвардс ухмыльнулся, но в выражении его лица что-то неуловимо изменилось.

– Такие встречи напоминают легенду. Случаются внезапно и так же внезапно исчезают.

Его слова заглушил скрип передвигаемой по паркету мебели. Похоже, гости решили расчистить себе место для танцев. Шафран переглянулась с Ли, и он ей подмигнул. Его задача – найти Люси Тэлбот и разговорить ее. А Шафран должна выяснить, кто был любовником мисс Уильямс. И еще они попытаются разведать что-нибудь о миссис Келлер или миссис Салливан.

– Вы не видели мисс Грешем или мисс Этвуд? – Она склонилась к самому его уху, чтобы перекричать музыку.

– Мисс Грешем вышла подышать свежим воздухом, а мисс Этвуд и мисс Тэлбот я пока не видел. Может, затерялись где-то среди гостей.

Пока Эдвардс отвечал, она не видела его лица, но чувствовало сквозящее в его словах нетерпение.

– Пожалуй, тоже пойду подышу, – улыбнулась ему Шафран. – Не ожидала, что здесь будет так многолюдно.

Эдвардс махнул рукой в сторону французских дверей:

– Я принесу вам что-нибудь выпить.

Шафран, кивком поблагодарив его, направилась к дверям. Свежий воздух приятно холодил после поистине лихорадочной энергии в доме.

Невольно вспомнилась вечеринка несколько месяцев назад, с которой она так же сбежала, и вдруг захотелось оказаться рядом с тем мужчиной, который составил ей тогда компанию. Что бы подумал обо всем этом Александр? Так же, как Ли, заинтересовался бы этим делом или переживал из-за риска, которому подвергает себя Шафран? В своем последнем письме она ни словом не обмолвилась об опасности, но не могла не думать о том, какую пользу принес бы Александр этому расследованию. Он всегда так уверен в себе, так тверд.

На краю террасы она заметила Амелию. В желтом прямоугольнике света из окна та беседовала с каким-то мужчиной. Амелия теребила перчатки на своих руках, и, подойдя ближе, Шафран обратила внимание, что они еще потрепаннее, чем у нее. Они с Элизабет носили одну на двоих пару, в которой неоднократно выходили в свет, но выглядела она не в пример лучше тех, что были сейчас на Амелии. К тому же девушка так отчаянно потирала руки, что это вряд ли способствовало улучшению их состояния.

Мужчина, завидев приближающуюся Шафран, широко оскалился и без зазрения совести оглядел ее с головы до ног.

– Добрый вечер, – поприветствовал он ее.

Шафран неохотно пробормотала в ответ «Добрый», тем самым давая ему понять, что пришла поговорить с Амелией.

К несчастью, Амелия не горела желанием разговаривать с ней.

– Мисс Эверсби?

– Здравствуйте. – Шафран, минуя мужчину, подошла к Амелии. – Мистер Эдвардс сказал мне, что вы здесь. Внутри слишком шумно, правда?

Мужчина переводил взгляд с нее на Амелию, и когда последняя не сделала попытки представить ему Шафран, отвесил короткий поклон, развернулся и с раздраженным видом отправился обратно в дом. Амелия проводила его долгим хмурым взглядом, который заострил черты ее лица, под глазами проступили тени. Шафран вспомнила, как Ли говорил, что Амелия, работая медсестрой, слишком устает, и решила начать с этой темы. Как правило, выражение сочувствия женщине, занимающейся естественными науками, создает доверительные отношения. Если она сможет разговорить Амелию о ее работе, возможно, девушка расскажет еще что-нибудь помимо этого.

Нарочито громко вздохнув, Шафран облокотилась о мраморные перила.

– Как и все девушки, я обожаю вечеринки, но возвращаюсь поздно, и это порядком утомляет. Знаете, я ведь учусь в университете, – произнесла она, добавив налет гордости в тон голоса.

Амелия вздернула бровь.

– Правда? – Она оглянулась на французские двери и добавила: – А что изучаете?

– Медицину. – Это объясняло бы ее присутствие в больнице на случай, если Амелия ее там увидит.

– Как и ваш друг, – кивнула Амелия, впрочем, без особого интереса.

– Мне кажется, эта профессия одна из самых благородных. Во время войны благодаря самоотверженности врачей и медсестер спасено столько жизней! Но, конечно, многие раненые и сейчас нуждаются в помощи.

Амелия не ответила. Не поднимая на нее глаз, она снова принялась потирать руки.

– Особенно недооценена работа медсестер, вам так не кажется?

Амелия мазнула по ней взглядом светлых глаз, но, заметив кого-то позади Шафран, заулыбалась:

– Спасибо, Перси.

Держа по бокалу в каждой руке, к ним подошел Эдвардс. Шафран приняла протянутый ей бокал и ради приличия сделала глоток мутной желтой жидкости. В пунше было больше алкоголя, чем сока, так что Шафран решила только делать вид, что пьет.

– Я как раз рассказывала мисс Грешем о своей учебе, – обратилась Шафран к Эдвардсу. – Бывает, за целый день так устанешь корпеть над учебниками в кампусе, что вечером едва хватает сил погулять с Ли. – Ни Эдвардс, ни Амелия не сделали попытки поддержать тему этого разговора, так что Шафран добавила: – Знаете, он такой напористый. Откуда у него столько энергии, не представляю. Работа у него ужасно тяжелая.

Она едва не подавилась собственными словами. Ли пришел бы в восторг, услышав, как поэтично она вещает о его трудной, но благородной профессии.

– Да, работа у врача очень тяжелая, – пробормотала Амелия и сделала большой глоток из своего бокала.

Это была первая длинная фраза, которую Шафран услышала от Амелии, но закончить ее девушка не успела, поскольку вмешался Эдвардс.

Прочистив горло, он улыбнулся, но как-то натужно. Он был похож на человека, у которого ужасно чешется голова, но он не может позволить себе почесаться.

– Мисс Эверсби, в какой области вы специализируетесь?

– Медицина, – ответила она, глядя на Амелию. Та с угрюмым видом стояла, уставившись в окно. – Надеюсь, что смогу последовать примеру многих моих друзей – в том числе доктора Ли, которые делают такое важное дело.

Эдвардс энергично покивал, и его щеки слегка зарделись.

– О да. Конечно. Действительно, очень важное.

Шафран собралась было сказать о связи между служением обществу и благотворительными организациями, в которых состояла миссис Салливан, но Эдвардс добавил:

– Мисс Эверсби, не окажете ли мне честь потанцевать со мной? Смею заметить, в «Голубой комнате» мы с вами прекрасно танцевали, и я бы с радостью это повторил.

Шафран лишь молча кивнула, сбитая с толку таким резким поворотом, и Эдвардс, положив ее руку на свое предплечье, повел ее в зал.

Глава 14

– Мисс Эверсби, все в порядке? – с участием в голосе поинтересовался Эдвардс. Они потанцевали и уже пару минут стояли вместе с Амелией в том самом углу, оклеенном желтыми обоями, рядом с роялем. В комнате царил все такой же шум, и им приходилось его перекрикивать.

Шафран не сразу нашлась что ответить на вопрос, почему она нахмурилась, оглядывая комнату в поисках Ли.

– Я просто залюбовалась домом. Не сочтете ли за бестактность с моей стороны, если я спрошу, кому он принадлежит?

Эдвардс, который и так уже раскраснелся от жары в помещении, при ее вопросе стал пунцовым.

– Прошу великодушно меня простить. Куда подевались мои манеры? Это дом моего хорошего друга, лорда Вейла.

К сожалению, имя лорда Вейла ей ни о чем не говорило, однако в любом случае Салли Эверсби не могла знать всех пэров в стране.

– Его зовут Джеральд Харрингтон. Меньше года назад он стал виконтом, – подала голос Амелия. – Однако только своим кругом он не ограничивается, в отличие от большинства лордов. Он увлекается политикой. Ему нравится современный дизайн. У него в Лондоне особняк в таком же стиле. Очень светлый и просторный.

– Понятно, – сказала Шафран, только чтобы заполнить внезапно возникшую между Амелией и Эдвардсом неловкость. Эдвардс нахмурился и задумчиво посмотрел на Амелию, которая, ничего не замечая, с праздным любопытством разглядывала гостей.

Внезапно девушка расправила плечи, и ее лицо озарила улыбка. Эдвардс заметил перемену в ее поведении и обернулся на мужчину, который только что отделился от компании людей, расступившихся перед ним, как море перед Моисеем.

– О, – хмуро прокомментировал он. – Легок на помине.

Лорд Вейл оказался обладателем черных как смоль волос и оливковой кожи. Одет он был в смокинг, как влитой сидящий на его крепкой фигуре. Несмотря на то, что он был на несколько дюймов ниже Эдвардса, его манера держаться добавляла ему роста и важности, которой не обладало большинство присутствующих. Его солидность не соответствовала характеру его собственной вечеринки, где в одном углу женщина на вытянутой руке держит пустую бутылку из-под вина, а мужчина пытается деревянными шарами для боулинга ее сбить, а в другом горланят непристойную французскую песенку.

Лорд Вейл подошел к ним, широко улыбаясь и внимательно окидывая их настороженным взглядом. Он пожал руку Эдвардсу, но первые слова были обращены к Шафран и Амелии.

– Новые и старые друзья, – пророкотал он, его глубокий голос слышно было даже сквозь гвалт. – Добро пожаловать.

Амелия шагнула к нему, протянув руку, которую он поцеловал. С порозовевшими щеками она стала очень хорошенькой.

– Салли Эверсби, лорд Вейл, – сказала она, кивнув на Шафран.

Это было не слишком подобающее представление, особенно для виконта, и Шафран постаралась сделать как будто слегка взволнованный вид. Ей доводилось встречаться со многими лордами и леди, но присутствующие не могли об этом знать.

– Как поживаете?

После его ответа Амелия добавила:

– Салли наша новая подруга. – Фраза получилась гораздо фамильярнее, чем ожидала Шафран.

Эдвард подошел на полшага к Амелии.

– Мы познакомились в «Голубой комнате» буквально на той неделе.

– И правда, вы быстро подружились. – Лорд Вейл уставился на Шафран. Красивым его нельзя было назвать – с этими его массивными надбровными дугами и немного смещенной вперед нижней челюстью, однако глаза притягивали как омут смешением оттенков голубого, зеленого и коричневого. – Коли вы друг мистера Эдвардса и Амелии, стало быть, и мой друг тоже. Добро пожаловать.

– Благодарю вас, милорд. Простите, что я без приглашения…

Лорд Вейл хмыкнул.

– Пришлось бы избавиться от половины присутствующих в этой комнате, если бы мне было дело до таких условностей. Я повторюсь – друзья моих друзей и мои друзья.

– Спасибо. У вас великолепный дом. – Шафран поддержала разговор и не покривила душой.

– Вы мне льстите. Мой отец одним из первых распрощался со старинной усадьбой в Мейфере и построил дом здесь, чтобы подарить семье глоток свежего воздуха вдали от городского смога.

– Как это мило.

Ее тут же перебил Эдвардс, рассыпавшийся в комплиментах, а вслед за ним и Амелия, добавившая пару тихих слов. Вейл обратился к Амелии:

– Жаль, что в тот день не застал тебя.

Ее щеки немного порозовели.

– Мне тоже жаль, что мы разминулись. Но я обещала мистеру Эдвардсу, что съезжу вместе с ним в Сассекс. Он пополнил свою коллекцию еще одним экземпляром Бенца, и я хотела посмотреть на него.

– Я не знал, что ты так же, как мистер Эдвардс, увлекаешься такими вещами, – заметил Вейл.

Амелия обворожительно улыбнулась.

– Я умею ценить все, что сделано искусно.

Шафран переводила взгляд с одного на другую, пытаясь понять, насколько близко это к флирту. Эдвардс, глядя на них, тоже хмурился, уперев руки в бока. Он или что-то подозревал, или уже понял, и ему эти выводы были не по душе.

К лорду Вейлу со спины подошел мужчина и что-то шепнул на ухо.

Мгновением позже лорд Вейл заявил:

– Прошу меня простить, дела не терпят отлагательств. Мисс Эверсби, был рад знакомству. Наслаждайтесь вечеринкой. Амелия. – Он коснулся губами ее руки. Напоследок коротко кивнув Эдвардсу, он ушел.

Эдвардс почти сразу удалился в ту же сторону, куда и Вейл, а Шафран с Амелией остались наедине.

Чтобы завести разговор, Шафран спросила:

– Вы давно знаете лорда Вейла?

– О, мы знакомы с ним с детства. – Ее улыбка немного увяла. – А с Перси познакомилась, когда приехала после войны в Лондон. То есть с мистером Эдвардсом. Он предпочитает официоз.

Шафран заметила, что разговор Амелии наскучил, по тому, как та начала вертеть головой по сторонам, как будто надеялась под благовидным предлогом завершить эту беседу.

В который раз Шафран посетовала про себя на то, что она не может задавать щекотливые вопросы, если на то нет веских оснований. В университете, по крайней мере, ее вопросы коллегам можно было оправдать поиском причины отравления миссис Генри. А если здесь начать спрашивать в лоб о мисс Уильямс и о том, употребляла ли она наркотики, о ее друге, или того хуже – о ее связи с двумя другими убитыми женщинами, то подозрения неминуемы. Сейчас кроме праздного любопытства это никак не объяснить, но так точно нельзя.

Набравшись смелости, Шафран сказала:

– Вы или ваши друзья случайно не занимаетесь благотворительностью? Знаете, в Лондоне много нуждающихся, и мне так хотелось бы помогать людям.

Амелия обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Я думала, вы слишком заняты учебой. Но, видимо, неправильно вас поняла. Я могла бы познакомить вас с несколькими людьми, которые состоят в благотворительных комитетах. Здесь есть парочка человек, им нравится играть в спасителей. Они знают организации, куда вы могли бы вступить.

Щеки у Шафран полыхали из-за стыда за свою ошибку и из-за язвительного замечания Амелии.

– Благодарю, это было бы весьма кстати. Но, наверное, чуть позже, так как я хочу для начала поздороваться с мисс Этвуд. Я пока ее не видела.

– Каро – любительница перекинуться в карты. – Голос Амелии вновь понизился на полтона и прозвучал устало. Ссутулившись, она кивнула в сторону дверного проема. – Скорее всего, вы найдете ее там. Но имейте в виду: если зазеваетесь, она снимет перчатки с ваших рук.

Сбитая с толку этим замечанием, Шафран улыбнулась и отправилась в соседнюю комнату.

Поиски Люси Тэлбот успехом пока не увенчались. Буквально на каждом шагу Ли останавливали то жеманной улыбкой, то похлопыванием по спине.

«Это раздражает, – подумал Ли, пожимая руку очередному гостю – приземистому старику, с которым, кажется, знакомился когда-то давно на одной из таких вечеринок. – Большинство из этих людей едва удастся вспомнить».

Его университетские годы прошли довольно бурно, и сейчас он мало кого из встреченных им людей мог назвать по имени или воскресить в своих размытых воспоминаниях о том времени. Он лишний раз порадовался тому, что за последние пару лет поумерил свой пыл.

Ли подошел к окну, надеясь глотнуть свежего воздуха. Похоже, он оказался в курительной комнате. В темных стенах цвета сливы на мягких диванах расположились по несколько человек. Как только лицо обдало прохладным ветерком, он заметил ту самую осветленную перекисью блондинку, которую искал.

Уже через мгновение Ли стоял рядом с ней в соседней комнате – что-то вроде утренней, с яркими птицами на обоях.

– Мисс Тэлбот, – произнес он ее имя без того теплого бархата в голосе, что добавлял обычно. В окружении шумной толпы она стояла возле стола, заставленного бутылками. – Как я рад вновь видеть вас.

– Доктор Ли! – взвизгнула Люси Тэлбот и захлопала ресницами. – Как здорово!

Под недовольными взглядами толпы ее поклонников дальнейший обмен любезностями не имел смысла, так что Ли просто схватил ее за протянутую руку и потащил в курительную комнату – туда, где потише.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я оторвал вас от ваших ухажеров.

– Вовсе нет, – рассмеялась она. – Все они ужасные зануды. Только и делают, что говорят всякую чушь про акции, процентные ставки, а еще жалуются на свою работу. Это такая ужасная скука.

– Согласен, звучит ужасно, – честно признался Ли. Он подсадил Люси на подоконник и так и оставил одну ладонь на ее бедре.

– О! – вскрикнула она, округлив губы и распахнув покрасневшие в уголках глаза. – Доктор Ли, я вами восхищаюсь. Я просто имею в виду, что все остальные такие… плебеи, знаете ли.

Он провел большим пальцем по ее талии, разглаживая белый шелк ее платья.

– Понимаю. Что ж, давайте лучше поговорим о вас, а не о скучных простолюдинах. Это гораздо увлекательней.

Ему надо было дважды подумать. Минут десять он выслушивал на редкость унылое повествование о том, что при удачном раскладе могло бы стать сочной скандальной сплетней. Послушать Люси, так ее жизнь – одна сплошная череда испытаний. Когда умер ее отец-тиран, его наследник забрал Люси и ее мать из их уютного дома. Мать после этого вышла замуж за ужасного человека, который вскоре тоже умер, оставив ей уйму денег. Теперь они с матерью путешествуют, и судя по прозрачным намекам Люси, ее пожилая матушка наслаждается жизнью богатой вдовы, веселясь в «интересной» компании. Каким-то образом Люси умудрилась превратить свою тираду в тоску смертную.

– Маму так и не удалось уговорить приехать в город, – со вздохом сказала она. – Она очень популярна в Бате, но боюсь, про нее распускают разные некрасивые слухи. В Лондоне многие воротят нос от нее. Я считаю, они на самом деле ей завидуют.

Ли не стал останавливать ее болтовню, продолжая слушать вполуха. Эверли нигде не было видно, но он надеялся, что у нее дела идут получше. Ему самому пока удалось послушать только о том, почему Люси совершенно необходимо чем-то занять себя. Чем-то, что отвлечет ее от мыслей о том, какая несправедливая и несчастная у нее, оказывается, жизнь.

Стоя у открытого окна, Ли наблюдал за компанией молодых людей, которые, пошатываясь, направлялись к большому фонтану в глубине сада за патио. Похоже, они собирались в нем искупаться, и, принимая во внимание доносившийся до него пьяный смех, наверняка кого-то из них придется спасать из воды.

Он снова перевел взгляд на без умолку болтающую рядом с ним девушку, и у него возникла идея.

– Люси, дорогуша, знаете что, передо мной вам вовсе не обязательно делать вид, что все в порядке.

Люси на полуслове запнулась и поморгала.

– Вы о чем?

Он положил ладонь на ее обнаженное плечо и слегка пожал, выражая сочувствие.

– Я знаю, сколько всего на вас навалилось. Да еще и всего пару недель назад убили вашу подругу, да?

Люси почти комично округлила голубые глаза.

– Вы слышали о Берди?

– Берди? Вы имеете в виду мисс Уильямс?

– О, да. Она была моей лучшей подругой. Поверить не могу… – ее ресницы затрепетали, как будто пытались сморгнуть слезы, однако глаза оставались сухими. Громко всхлипнув, она вытащила из сумочки платок. – Просто не верится, что с ней такое случилось.

– Ее убили, – осторожно сказал Ли, скорее утверждая, чем спрашивая.

Девушка кивнула, качнув белокурым бобом:

– Это было ужасно.

За окном послышался всплеск, а следом за ним дружный хохот. Ли вздохнул. Скоро ему придется делать непрямой массаж сердца какому-нибудь пьяному олуху с посиневшими губами.

Вспомнив о своем задании, он спросил:

– Что произошло?

– Не знаю, – немного жалобно ответила Люси, вытирая нос платком. Ли заметил, что она повторяет этот жест слишком часто. – Этот проклятый полицейский – тот, что проводит расследование, ничего не сказал, кроме того, что ее убили в собственном доме.

Она положила голову ему на плечо, и он не стал отстраняться.

– Расскажите мне все.

– Я как раз собиралась встретиться с Каро за ланчем, и тут у меня на пороге появился инспектор со своим прихвостнем и заставил меня вернуться в дом. Усадил перед собой и сказал, чтобы я сообщила ему обо всем, что произошло за последние пару недель, куда я ходила и с кем встречалась. И как, скажите на милость, я должна была в один момент все это вспомнить?

Ли стиснул зубы от сильного желания выспросить у нее все то же самое.

– Потом посыпались вопросы про мою дружбу с Берди. Он все твердил, что мы с ней в ссоре. Но разве небольшая размолвка между друзьями имеет значение? – Она надула губы. – Я просто не хотела, чтобы она как всегда наделала глупостей! Мечтала о том, что ей никогда не светит. Понимаете, я переживала за то, что она напрасно потратит свое время.

Ли кивнул – хотя не имел не малейшего представления, о чем она говорит, – и похлопал ее по руке.

– Это так благородно – беспокоиться о друзьях. Так вы рассказали инспектору о том, что она хотела натворить? Может, ей грозила опасность?

Однако Люси как будто пропустила его вопрос мимо ушей.

– Вот в чем благородство. Доктор Ли, вы тоже могли бы его проявить. Ваша подруга так мило щебечет с Перси, правда?

Люси медленно придвинулась к нему, уперевшись ногами в его бедра.

Ли проследил за ее взглядом и увидел, как в гостиной Эверли беседует с Эдвардсом. Не похоже, чтобы они испытывали симпатию друг к другу.

– Больше милого щебетания у нас, – отозвался он.

Ее ответная улыбка казалась столь же ослепительной, что и ее волосы.

– Да, но, возможно, мы могли бы с удовольствием поразвлечься. – Она обвила руками его шею, а ногу закинула так, что каблучок одной из ее туфель лег на заднюю поверхность его бедра, притягивая его поближе к себе. Телесный контакт мог бы доставить удовольствие, если бы его настолько не раздражала сидящая перед ним женщина.

– Знаете, Перси уже целую вечность зациклен на Амелии. Он терпимо относился ко мне и к Каро, но Амелией просто одержим. Считает себя кем-то вроде ее защитника, никого к ней и близко не подпускает, даже если у самого мало шансов добиться ее расположения.

А вот это уже интересно. Ли без труда распознал его интерес к Амелии Грешем, но не заметил какой-то явной влюбленности.

– Он никогда не пытался за ней ухаживать?

– Нет, но если он так и будет распугивать всех ее кавалеров, то ему даже стараться не придется, так ведь? Она ужасная зануда, но все же несколько поклонников ей удалось заполучить. Когда-нибудь ей придется выйти замуж, и выбора у нее не будет, если Перси окажется единственным, кто остался рядом. – Люси притянула его еще ближе к себе, и Ли увидел свое отражение в ее расширенных зрачках. – Ну хватит о Перси и Милли. Они оба скучнейшие личности.

– Почему бы не найти друзей поинтересней?

Люси надула губки, а затем придвинулась так, что практически повисла на нем. Если она действительно собирается сделать это, им стоит найти для себя более укромное местечко.

– Потому что, дорогой, без Перси мне ни за что не попасть в стоящее место. Невозможно ни с кем завязать отношения, если тебя никуда не приглашают, а Перси вхож во многие дома. Понимаете?

Ли решил, что, несмотря на весь цинизм, это решение проблемы. У ее матери, выражаясь старомодным языком, сомнительная репутация, так что Перси ей нужен, чтобы воспользоваться приглашениями и заарканить будущего мужа. Ничего удивительного, что она не хочет тратить зря время на плебеев, как она их называет.

Ее горячее дыхание, обжигая ему ухо, напомнило о больных пациентах, и Ли едва не передернуло от отвращения.

– Понимаю.

– Я так рада, что вы понимаете, – шепотом мурлыкнула она прямо ему в ухо. – Знаете ли, я просто не прощу себе, если пропущу вечеринку Вейла. Даже если мне ради нее придется заплатить Перси за то, что взял меня с собой.

– Вечеринка Вейла? – Знакомая фраза заставила задуматься.

– Да, дорогой. – Люси со вздохом прижалась к его шее. – Милли и Перси каким-то образом удалось с ним подружиться. А лорд Вейл закатывает лучшие вечеринки в городе, так ведь?

Ли почувствовал, как морозец пробежал по коже, несмотря на духоту комнаты и на то, что эта женщина пыталась подвергнуть опасности те жалкие клочки добродетели, что еще остались у него.

В голове зазвучал голос дяди, предупреждающий о маневрах и манипуляциях молодого лорда.

Это была вечеринка лорда Вейла. Дом лорда Вейла. А ему пора уходить.

Глава 15

Амелия была права. Не прошло и пяти минут после того, как Шафран начала наблюдать за игрой Кэролайн в «двадцать одно», как та сблефовала и выиграла десять фунтов. После чего ставки выросли, а вместе с ними и выигрыш Кэролайн.

Точка была поставлена минут через тридцать после ожесточенной дуэли за целый летний домик между парой игроков. Остальные перешли за другие столы или вообще вышли из прокуренной комнаты. Кэролайн встала, собрала в расшитую бисером сумочку монеты, купюры и векселя и разгладила складки на платье. Оно было необычного зеленого цвета с серебристым отливом и напомнило Шафран о японском папоротнике, который так ценил доктор Максвелл. На фоне насыщенных красных стен комнаты для карточной игры она выглядела очень празднично.

Долговязый мужчина с волосами, напомаженными столь сильно, что казалось, с них вот-вот капнет масло, подошел к Кэролайн. Он предложил ей покурить, но она отрицательно покачала головой. Пожав плечами, он прикурил сигарету и сунул себе в рот.

– Что-то я не вижу сегодня мисс Уильямс, – сказал мужчина, картинно озираясь по сторонам, как будто та может каким-то образом материализоваться. – Она всегда такая веселая. Я бы лучше ей деньги проиграл, чем тебе, пусть даже она потратит их на наркоту. – Его гаденькую ухмылку частично скрыли клубы дыма.

Со своего места Шафран видела, как в один момент напряглась Кэролайн. Краска поползла по ее шее, подбираясь к бледным щекам.

Как бы Шафран ни хотелось узнать больше о репутации мисс Уильямс, сейчас она чувствовала потребность вмешаться, чтобы завоевать доверие Кэролайн. Шагнув вперед, она споткнулась и ухватилась за плечо мужчины. Наклонившись, выплеснула содержимое своего бокала ему на грудь и похлопала ресницами, делая вид, что не понимает, как так вышло.

– Фу! – отшатываясь назад, вскрикнул мужчина. Отряхнув капли с пиджака, он, сердито глядя на Шафран, выругался. – Ты тупая корова!

И кинулся прочь из комнаты, его ругань стихла, только когда он скрылся в дверях гостиной.

– Каких ужасных вещей он наговорил, – сказала Шафран, хмуро глядя ему вслед.

– Обозвал женщину коровой? Я слыхала и похуже. – Кэролайн сделала движение, собираясь отойти.

– Нет, я о том, что он сказал про мисс Уильямс. Зачем он распускает эти отвратительные слухи? – Кэролайн метнула на нее удивленный взгляд. Шафран мягко улыбнулась в ответ. – Я слышала, что вы все дружили с ней и что она умерла. Соболезную.

Кэролайн молча смотрела на нее еще несколько секунд, а после отвела взгляд и принялась копаться в сумочке.

– С вашей стороны это очень любезно. Салли Эверсби, если не ошибаюсь?

Шафран кивнула и придвинулась ближе.

– Я так понимаю, это пока не предали огласке. Наверное, не стоило мне ничего говорить?

– Нет, это… Так лучше. Пусть люди знают. Чтобы не говорили о ней несусветную чушь, даже не подумав. – Зажав в накрашенных темной помадой губах сигарету, Кэролайн дрожащими руками поднесла к ней серебряную зажигалку и прикурила. – Возможно, если бы мы чаще говорили о Берди, мы бы помнили. Мы бы не продолжали жить как ни в чем не бывало, как будто ее не убили только что. – Казалось, что она разговаривает больше сама с собой, чем с Шафран.

– Так ее убили? – прошептала Шафран, наклонившись к Кэролайн. Берди – Птичка – это, очевидно, прозвище Бриджет Уильямс. – Боже правый, как это произошло?

– Я не знаю, – резко бросила Кэролайн, затем сделала глубокую затяжку. Выдохнув дым, пробормотала: – Но я бы хотела это выяснить.

В темном блеске ее глаз вновь появилась та же злость, которую Шафран заметила во время их встречи в «Голубой комнате».

Это немного тревожило. Но Кэролайн – единственная, кто в конце концов заговорил о мисс Уильямс, и Шафран должна использовать эту возможность добыть информацию.

– Что она была за человек?

Тонкие брови Кэролайн, подведенные карандашом, приподнялись, злость из глаз испарилась.

– Берди? – Она сделала еще одну затяжку и оглянулась в ту сторону, куда ушел нагрубивший мужчина. – Иногда она была милой. Любила посмеяться, любила петь. Потому мы и звали ее Птичкой. Если она пела вместе со всеми, то делала это так громко, что коты в подворотнях начинали ей подвывать.

Шафран улыбнулась, уловив теплые нотки в голосе Кэролайн.

– У нее чудесный голос.

– Так и есть. Было. – В ее голосе прозвучала резкость, почти пренебрежение, однако она уже выдала себя и свои истинные чувства к Берди. Скорее всего, она пыталась задвинуть поглубже свою скорбь, Шафран уже много раз видела такое на примере собственных бабушки и дедушки.

Кэролайн повернулась к карточному столику позади нее, затушила сигарету в хрустальной вазе, а затем принялась теребить массивное кольцо на пальце. Инкрустированная драгоценными камнями крышечка открылась, Кэролайн поднесла руку к лицу и вдохнула.

Шафран в недоумении отшатнулась и огляделась по сторонам. Только что, в самом разгаре вечеринки, на глазах у десятка людей Кэролайн нюхнула то, что выглядело как белый порошок. Принимая во внимание то, что Шафран было известно об этих людях и характере вечеринки, ее не должно было удивлять такое, но тем не менее она не смогла скрыть своего потрясения.

Кэролайн вытянула из сумочки носовой платок, промокнула нос, затем достала длинные перчатки жемчужного цвета и натянула до локтей. Обернувшись и продолжая шмыгать носом, она как будто удивилась, заметив, что Шафран так и торчит у нее за спиной.

Недолго думая, Шафран выпалила вопрос, который хотела задать до того, как открылось кольцо.

– Ей нравилось участвовать в благотворительности?

Кэролайн непонимающе моргнула.

– Благотворительности? – Она снова шмыгнула носом, прижала одну ноздрю пальцем и помотала головой. Ее темные губы тронула печальная улыбка. – Единственное, что могла сделать Берди в благотворительных целях, – потанцевать с не особо привлекательным мужчиной. И то из необходимости соблюдать элементарные светские приличия. Берди не слишком чтила этикет. – Кэролайн скривила губы. – Какая ирония, учитывая… что ж…

– Она тоже дружила с мисс Тэлбот, мистером Эдвардсом и мисс Грешем? – спросила Шафран в надежде продолжить разговор.

– Дружит она со всеми, но ближе всех со мной… или, вернее, дружила. – Выражение ее лица изменилось, она пробормотала: – Прошу меня извинить, – и вышла из комнаты.

Шафран проводила ее взглядом, раздумывая, стоит ли пойти следом, чтобы предложить поплакаться в жилетку, когда за спиной кто-то воскликнул:

– Шафран Эверли, вы ли это?

Голос был высокий и протяжный, вероятно, потому что женщина, которая продекламировала ее настоящее имя так громко, что ее услышала добрая половина людей в комнате, явно была мертвецки пьяна. Она ввалилась, вцепившись в мужчину, и оба они едва держались на ногах.

Шафран постаралась изобразить на лице натуральную растерянность и вежливо улыбнулась.

– Прошу прощения?

– Голубушка, давно не виделись! – завопила женщина. К сожалению, Шафран узнала этот высокий лоб, большие зубы и пухлые губы.

– Хелен Кроуфорд, вот так приятная встреча! – Энтузиазма Шафран хватило только на скованную улыбку. Они с Хелен никогда близко не общались. Та дружила с Элизабет, пока не стало известно, что семья Хейл разорилась. Как только слухи стали распространяться, приглашения на чай и званые ужины прекратились. Мужчина, поддерживавший ее, широко улыбнулся. – И Джереми Стрейтс. Как поживаете?

– Просто прекрасно, дорогуша, – быстро закивал Джереми.

Хелен с нежностью похлопала его по руке, которой он приобнимал ее за талию.

– Знаете, Джереми попросил моей руки.

– Ох, как мило. Поздравляю! – сказала Шафран, и от улыбки у нее заболели щеки. Если бы не это недоразумение с ее именем, возможно, она бы и осталась порасспросить их об убитых женщинах, но сейчас ей нужен был предлог, чтобы сбежать как можно скорее.

– Это было два года назад, – нахмурившись, зыркнул на нее Джереми. – Мы уже почти полгода женаты, глупышка.

– А не виделись с ней все пять, – огрызнулась Хелен, но вдруг просияла. – Шафран, и где же вы пропадали? Последнее, что я слышала, – что вы прозябаете где-то в Эллингтоне. Должно быть, там ужасная скукотища.

Ее накрыло паникой – остро и сильно. Они разговаривают в полный голос, и их может кто угодно услышать, и тогда…

– Но какое же фееричное возвращение в общество! – рассмеялся Джереми. – И так гораздо лучше – потому что многие из старой гвардии собираются у Вейла, чтобы хорошо провести время. Ничего не поделаешь – все они хотят его послушать. Он говорит, что в день выборов разнесет в пух и прах этих фальшивых социалистов. – Он икнул и постучал себя кулаком по груди, как будто собрался отрыгнуть. – Чешем где-то здесь – ты ведь помнишь его, да? – Джереми бросился к открытой двери, увлекая Хелен за собой и завопил: – Толли, пойди найди Чешема! Нипочем не догадаешься, кого я только что встретил!

Комната для карточных игр – последнее место, где Ли ожидал найти Шафран, но вот она здесь, с нервным видом разговаривает с вдрызг пьяной парочкой.

Ли тронул ее за плечо, и Шафран подскочила от неожиданности.

– Салли, девочка моя, пойдем потанцуем, – улыбаясь, процедил Ли сквозь стиснутые зубы. Меньше всего ему хотелось разбираться с подвыпившими гостями на этой вечеринке.

Ли показалось, что в ее широко распахнутых глазах плескалось отчаяние или что-то очень похожее, когда она схватила его за руку.

– С удовольствием. Идем сейчас же. – Она сжала его ладонь.

– Салли? – фыркнул мужчина, а женщина захихикала. – Я всегда считал, что ваш отец выбрал вам дурацкое имя, с его-то положением…

– Но Салли? – Женщина снова хихикнула. – Дорогая, вы могли бы выбрать себе имя и получше.

Шафран в ответ лишь кисло улыбнулась и сжала пальцы так, что едва не перекрыла ток крови.

– Дорогая, – сказал Ли, прижимая ее к себе, – я понимаю, как ты рада встрече с друзьями, но мне просто необходимо, чтобы ты оказалась в моих объятиях. Немедленно.

Он не стал дожидаться ответа ни от нее, ни от присутствующих и выволок ее из игровой. Ли почти ожидал, что Шафран станет упираться, но она с готовностью пошла за ним в соседнюю комнату, где полно было других парочек с такой же неуверенной походкой, как и та, которую они только что оставили.

В этой комнате было слишком шумно и слишком рискованно заводить нужный Ли разговор со своей напарницей. Она держалась так скованно, что любой не сильно пьяный гость заподозрил бы неладное. Принимая во внимание то, что он только что узнал, им нужно как можно меньше выделяться среди подвыпивших гостей вечеринки. Ли шепнул ей на ухо что-то смешное, Шафран наконец удалось рассмеяться и расслабиться в его объятиях. Они потанцевали еще три танца, и Ли решил, что они уже достаточно долго разыгрывают веселье.

В углу комнаты он заметил Амелию с Эдвардсом и не спускал с них глаз, пока кружился в танце. Ли сделал вид, что торопится, и подвел к ним Шафран откланяться и пожелать спокойной ночи.

– Если увидите мисс Тэлбот, прошу, передайте ей мои сожаления, – соврал Ли. Он еле отделался от нее, когда она пыталась затащить его в библиотеку.

Эдвардс хмуро кивнул.

– Передам. Доктор Ли, прежде чем вы уйдете, не могли бы уделить мне пару минут?

Ли напомнил себе, что ему нужно быть оптимистом.

– Боюсь, что нет, старина. Надо кое-кого уложить спать в разумное время. – Он кивнул на Шафран.

– Ну разумеется, – проворчал Эдвардс. – Тогда я скоро нанесу вам визит. Очень рад был снова видеть вас и мисс Эверсби. Доброй ночи.

Ли порадовало, что Эдвардс не затянул их прощание. Ожидание отъезда выбило из колеи, а странное напряжение Шафран натянуло нервы еще больше.

Протискиваясь сквозь порочную толпу, Ли все время высматривал хозяина. Он обнаружил его в той странной маленькой компании, которая фигурировала в его расследовании, и вечер тут же превратился из безобидного приключения в катастрофу, которая способна разрушить жизнь. Одно дело – пойти потанцевать в «Голубой комнате», и совсем другое – публично быть связанным с Эдвардсом и остальными, давая лорду Вейлу карты в руки.

После духоты и вони сигаретного дыма, пота и сотен тяжелых ароматов парфюма ночной воздух показался блаженно сладким и прохладным. Ли не был большим любителем вышагивать взад-вперед, но в этот момент он чувствовал, что мог бы взять это за правило прямо здесь, на вымощенном плиткой крыльце, пока они ожидают кэб, которое вызвал им лакей.

«Не сейчас», – напомнил он себе. Он должен держать себя в руках.

Должно быть, Шафран заметила его бурлящую тревожную энергию, потому что слегка сжала его руку.

– Ну и дела! Даже не вспомню, когда в последний раз так прекрасно проводила время.

– Я тоже, – ответил он преувеличенно весело. Прочистив горло, Ли потянул ее за собой по гравийной дорожке. – Отличная вечеринка. Надеюсь, ты не возражаешь против столь позднего визита. У тебя, я знаю, есть еще невыполненные задания. – Этой нелепой фразой он пытался ей намекнуть, что за ними могут следить даже здесь.

– Конечно, нет, – с легкой улыбкой ответила она.

Ли немного успокоился. Шафран не теряла головы, даже когда ему казалось, что сам он может сорваться.

Только спустя несколько минут, когда они наконец забрались в кэб и он открыл окно, чтобы избавиться от вони паба, исходившей от водителя, Ли расслабился. Но все равно не до конца, не тогда, когда Шафран смотрела на него своими синими омутами глаз, светящимися ожиданием.

– Ну что? – спросила она, не дождавшись, когда он сам начнет рассказывать о том, что узнал.

Непривычная тяжесть давила на него, заставляя растирать напряженные мышцы шеи.

– Ну что, дружище, – произнес он, думая о том, как сильно напарница возненавидит его после того, что он собирается ей сказать. – Я завязываю. Я выхожу из дела.

Глава 16

После короткого заявления Ли Шафран не произнесла больше ни слова. Вместо того чтобы пытаться выяснить у него, что произошло на вечеринке у лорда Вейла, что заставило его сказать, что он умывает руки, Шафран отложила свои вопросы и зреющую обиду на потом и просто слушала, как он излагал детали своего разговора с Люси Тэлбот.

Их было не так уж много, что еще больше приводило ее в бешенство. Однако Шафран тщательно скрывала свое раздражение. Уже вечером, дома, ее так и подмывало пожаловаться Элизабет, но она поймала себя на мысли, что стесняется признаться перед подругой.

Как могла она так ошибиться в Ли? Неужели сглупила, когда просила его помочь и рассчитывала на его содействие в расследовании этого дела? Ведь именно это она и позволила себе: положиться на Ли. Теперь он выбил почву у нее из-под ног, и все, что у нее осталось – призрачная связь с одним из подозреваемых и заметки о цветах.

Она так и держала все это при себе и в субботу утром безуспешно пыталась отвлечься, помогая Элизабет убираться в квартире. Если честно, это стало еще одной ее ошибкой, на которую Элизабет не преминула ей указать – Шафран неправильно вытерла пыль с камина. Она так и не поняла, как правильно.

В конце концов Шафран решила заняться тем, чему посвящала крупицы своего свободного времени, что выпадали у нее, – принялась листать зачитанные до дыр путеводители по дикоросам. Она набрала их целую стопку в надежде идентифицировать странный голубой цветок в букете миссис Келлер. Шафран еще раз внимательно рассмотрела все букеты и их расшифровку, собрав воедино все, что теперь было известно о жертвах и смысле букетов, и поняла, что любовь Бриджет Уильямс к пению могла стать причиной того, что убийца включил туберозу, подразумевающую «сладкий голос» вдобавок к «опасным удовольствиям».

Ах, если бы только ей удалось так же легко расшифровать значение букета миссис Келлер. Посыл казался достаточно прозрачен – месть за позорный, бессердечный поступок – если бы не этот последний цветок. Однако Шафран не теряла надежды, что он в конце концов даст ключ к разгадке всех трех убийств. Убийца явно был знаком с Бриджет Уильямс достаточно близко, чтобы отметить ее любовь к пению, и, возможно, загадочный цветок тоже содержит подсказку.

Шафран пролистала пару из шести книг и не нашла ничего похожего на гроздь голубых цветочков, изогнутую, как хвост скорпиона. Она вспомнила о незабудках, один из сортов иногда так и называли – «скорпионья трава», из-за соцветий-завитков, как у загадочного цветка, но сходство между ними было только в этом да в голубом цвете лепестков.

По подоконнику барабанил дождь, а она, свернувшись калачиком на кушетке возле обогревателя, открыла очередной справочник и уставилась на имя, выведенное чернилами: А. Максвелл.

Шафран вздохнула, пролистнув неразборчивые каракули своего наставника.

С того дня, как в мае он закрыл кабинет, она не видела доктора Максвелла и не разговаривала с ним. В начале июня Шафран написала ему письмо, в котором поздравила с днем рождения, но оно наверняка затерялось где-то в хаотичных недрах его домашнего кабинета, и ответа она так и не получила. Вряд ли Шафран стала бы рассказывать доктору Максвеллу про Ли или расследование, но он мог бы поднять ей настроение забавной историей или описать удивительный образец, который ему удалось отыскать. Она скучала по нему и не знала точно, когда он вернется в университет и вернется ли вообще.

А еще, конечно, присутствовало то ужасное и назойливое сомнение насчет отца и его работы, зерно которого зародил в ней кровожадный бывший начальник. Она собиралась расспросить об этом доктора Максвелла, но не хотела перед отъездом еще больше его расстраивать. И потом, по правде говоря, у нее хватало забот, и некогда было думать о том, понимала ли она до конца, кем в действительности был Томас Эверли – что за человек и ученый, если он трудился над усилением токсинов в ядовитых растениях. В ее представлении применение такому исследованию могло быть только одно, и ей совсем не нравилось думать в этом направлении.

Куда безопаснее запрятать все переживания в самый дальний уголок своего сознания и притвориться, что у такой работы – появившейся в годы перед самой ужасной войной в истории человечества – нет последствий. Доктор Максвелл уехал на взморье, а Шафран так и не спросила у него о неопубликованных работах отца и какой цели они могли служить.

Она с силой перевернула страницу книги, отчаянно желая так же легко избавиться от собственных чувств.

Увидев иллюстрацию на странице, Шафран моргнула и едва не уронила справочник.

Это был тот самый странный дикий цветок из букета. Оказывается, это румянка. Шафран провела пальцем по картинке, представляя колючие щетинки на стеблях. Румянка! Она и раньше видела такой – за городом, на обочинах дорог и возле канав. Возможно, даже проходила мимо него, когда нынешним летом ходила на разведку в поля. К тому же Echium vulgare[29] относится к семейству незабудок, и когда они показались ей знакомыми, стоило за эту ниточку ухватиться.

Шафран вскочила с дивана и бросилась к своему цветочному словарю. Предвкушение вспыхнуло, но тут же погасло, когда, добравшись до страницы с буквой «р», она прочитала значение румянки – «ложь».

У нее вырвался вздох разочарования. Это не то, чего она ожидала.

Она задумалась, барабаня пальцами по странице словаря. Убийца мог выбрать целый ряд других цветов, имеющих такое же значение: желтую лилию, кендырь, да даже манцинеллу – растения, которые тоже опасны в той или иной степени. По какой-то причине выбрана была именно румянка, и это важная деталь. Сделано это из-за ее раздражающих свойств, ее названия, доступности или тут есть что-то еще?

У нее появился новый кусочек головоломки – очень маленький, но хоть что-то, и Шафран твердо решила собрать ее целиком, с помощью Ли или без него.

Вечером того же дня Шафран отправилась в полицейский участок. Ни инспектора Грина, ни Симпсона не было на месте, что неудивительно, учитывая, что это была суббота, однако сержант, с которым она разговорилась, приятно удивил тем, что без лишних проволочек сообщил ей информацию о миссис Салливан. Поблагодарив его, она отправилась дальше.

Шафран села на автобус, доехала до Блэкфрайерса и прошлась по булыжной мостовой до офиса «Таймс». Воздух возле типографии и ее окрестностей был пропитан запахами бумаги и табака с соседней фабрики. В самой типографии царила тишина, но в офисах кипела жизнь. Новости никого не ждут и точно не берут себе выходные для отдыха.

Администратор, проведя Шафран через склад, в котором за заваленными бумагами столами бегло печатали на машинках мужчины и женщины, впустила ее в узкую комнату с низким потолком и вкратце ознакомила с системой организации картотеки. Шкафы выстроились длинными рядами, пряча содержимое ящиков – газетные публикации, различные документы и прочие мелочи.

Оказалось, что штудирование газет очень похоже на штудирование учебников. Пыльно, утомительно и иногда познавательно.

Начала Шафран с того, что собрала скудную информацию о миссис Салливан. Ее муж был успешным железнодорожным магнатом, а сама она помогала множеству благотворительных комитетов, сержант передал ей их список. Шафран вытащила стопку газет из ближайшего ящика и устроилась за шатким столом, который кто-то втиснул между пыльной стопкой периодики и шкафом без таблички.

Она просматривала новости за несколько лет, пытаясь найти сведения о железных дорогах вообще и о Камденской железной дороге в частности. На глаза попалось несколько упоминаний, но только одно показалось обнадеживающим.

В 1921 году миссис Салливан вместе с мужем сфотографировались на церемонии открытия железной дороги в Суиндоне. В статье упоминалось, что она помогала детскому приюту в городе, который они посетили в ходе своей поездки. Шафран обратила внимание на название приюта и благотворительной организации: «Союз помощи детям, оставшимся без попечения родителей».

Шафран подумала: «Это уже что-то» и сделала пометку на пока еще пустой странице блокнота. В списке больничных комитетов и советов по образованию, который предоставил мистер Салливан полиции, не было «Союза помощи детям, оставшимся без попечения родителей». Возможно ли, что миссис Салливан вдрызг рассорилась с кем-то из сотрудников благотворительного комитета, отказала в своем покровительстве и ее из-за этого убили?

Нахмурившись, Шафран прикусила кончик карандаша. Это даже ей самой казалось довольно нелепым. Но, учитывая намеки в букете на богатство и жадность миссис Салливан, версия с благотворительным комитетом представлялось вполне вероятной. Она думала, что ключом к разгадке станет что-то общее между жертвами, но может, будет разумнее разгадывать по одной тайне за один раз.

Шафран нашла еще одну заметку о задушенной женщине в газете в разделе «Светская хроника». Она выискивала имена других подозреваемых и жертв, но не нашла ничего, кроме имени лорда Вейла, часто упоминавшегося в политических и экономических колонках. Человек с такими наклонностями, как у него, был вне поля зрения светской хроники. А еще часто встречалось имя дяди Ли. Шафран заставляла себя не обращать на него внимания, потому что каждый раз, когда видела имя Маттиаса, ей ужасно хотелось оторваться от газеты и показать его человеку, который должен был сидеть напротив нее и так же, как она, рыться в старых подшивках газет.

Эта мысль заставила ее поморщиться. Ли не должен был соглашаться на расследование, если собирался бросить дело и ее саму, как горячую картошку.

В нескольких шагах от нее со зловещим скрипом отворилась дверь. Шафран подняла голову. В комнату вошла Элизабет, на ее густо покрытом косметикой лице отразилось любопытство. Их глаза встретились, и Элизабет, улыбаясь, пропела:

– Вот ты где, дорогуша!

– Что ты здесь делаешь?

Элизабет хитро улыбнулась и поставила сумочку на стопку газет перед Шафран.

– Ну, я подумала, почему бы не прийти и не помочь тебе. Пока ты бегаешь по всему городу, мне одиноко и скучно дома, знаешь ли. Я тоже жажду приключений.

У Шафран вырвался смешок. Элизабет почти каждый вечер куда-нибудь уходила – то на свидание, то в литературный салон, где скорее можно было выпить или выкурить что-нибудь экзотическое, чем подискутировать о поэзии и философии.

– Да, для оживления твоей унылой жизни явно не хватает старых пыльных газет.

Элизабет с подозрением посмотрела на верх ближайшего невысокого шкафчика, вытянула из сумочки носовой платок и протерла поверхность. Увидев, каким грязным стал платок, она поморщилась и уселась сверху на шкафчик.

– Что ж, возможно, раскопки в недрах «Таймс» не такое захватывающе приключение, каким я его себе представляла, но помощь тебе явно не будет лишней. Иначе ты застрянешь тут надолго.

Шафран не стала отказываться. Результат того, что она просидела здесь больше часа, – одна заметка о «Благотворительном комитете помощи детям-сиротам» и пальцы, черные от краски.

Если бы не явная производственная обстановка, это было бы очень похоже на неспешный субботний день, проведенный в их квартире. Элизабет листала страницы и напевала себе под нос «When My Baby Smiles at Me»[30].

Вскоре она отчиталась, что в газетах за последние три месяца Эдвардс упоминается один раз, а Люси Тэлбот – три, но только вскользь, как гости на том или ином мероприятии или вечеринке. О Кэролайн Этвуд ни слова, так же как и о Амелии Грешем.

Шафран листала подшивку, датированную задолго до убийств, и бегло осматривала страницы, останавливаясь лишь на тех мрачных словах, что соответствовали ее поиску.

В самом низу стопки 1919 сменился 1918, и статьи о войне превратились из прошлого в настоящее. Она вспомнила некоторые из этих заголовков: репортажи о бомбардировках железнодорожных линий Германии, о потопленных эсминцах, о подвигах солдат в Италии. Как и многие люди в то время, она цеплялась за любой источник информации, который мог дать надежду, что война в скором времени закончится, и каждый номер газеты читала от корки до корки. А когда война закончилась, Шафран, просматривая заголовки статей в поисках и плохих и хороших новостей, часто ловила себя на мысли, что газеты все больше напоминают ей о тех страшных временах, и старалась их и вовсе не читать или делала это очень редко.

Тяжело вздохнув, она заставила себя продолжать: 1918 сменился 1917, и Шафран уже готова была все бросить, когда ее взгляд зацепился за знакомое имя.

Самуэль Грешем, 47 лет, умер 25 апреля, у себя дома…

Если этот Самуэль Грешем у которого осталась дочь Амелия, приходился отцом той угрюмой медсестре, что проводила время в захудалых джаз-клубах, тогда это многое объясняло.

Судя по всему, отец Амелии скоропостижно скончался. Учитывая связи девушки, можно предположить, что на первое время средства у нее были, а когда закончились, ей пришлось самой зарабатывать себе на жизнь. У Джона Грешема остались кроме нее две младшие дочери и жена, и Амелия могла оказывать помощь им тоже.

Казалось странным, что она так цепляется за свое положение в высшем обществе, хотя куда проще было бы примкнуть к среднему классу, где не было необходимости поддерживать видимость роскошной жизни. Одно дело, если бы в ней проснулась страсть к сестринскому делу и она работала бы, несмотря на мнение своих друзей, но Шафран почему-то была уверена, что они ни о чем не догадываются. Казалось, что Амелии даже не нравится их компания. На вечеринке у Вейла она как будто с презрением взирала на богачей, называла спасителями тех, кто участвует в благотворительности, и с энтузиазмом отметила, что Вейл посвящает себя не только пэрству.

Но Шафран, скорее всего, пыталась понять девушку со своей колокольни. Сама она без сожаления отказалась от своих связей, но не имела права ожидать от других того же.

Она еще раз пробежалась по слегка расплывчатым буквам некролога, обратив внимание на его формулировку. Он напоминал тот, что много лет назад напечатали после смерти ее дяди, – такой же банальный и скупой на детали.

Брат отца покончил с собой вскоре после возвращения с фронта. О его смерти в Эллингтоне предпочитали не говорить, даже шепотом, тогда как кончина отца, умершего всего несколько месяцев назад, освещалась широко. В семье смерть дяди объясняли алкоголизмом и помутнением рассудка. Шафран в то время была юной девицей, и ее всячески старались от этих разговоров оградить, но после похорон ее кузен Джон-младший без обиняков сказал ей, что его отец покончил с собой.

– Абсолютно никаких предположений о том, как могут быть связаны эти смерти, – подала голос Элизабет, прерывая мрачные размышления Шафран. Положив газету, она ткнула ногтем, покрашенным красным лаком, в заголовок маленькой заметки об убийстве в Кенсингтоне. – Ни единого упоминания о букетах. Это странно, правда?

Шафран задумалась.

– Места убийств действительно недалеко друг от друга, но кроме цветов между ними больше никакой связи не прослеживается. Инспектор Грин понял важность цветов только после второго убийства.

– Я думаю, – протянула Элизабет, убирая палец с газеты и начиная накручивать на него локон песочного цвета волос, – что они и в самом деле могут не иметь никакой связи. Какой-нибудь ненормальный мог просто, прогуливаясь по улице, увидеть жертву и решить ее убить. Они могут быть связаны между собой не больше, чем я с тем, с кем мы ходим за продуктами на один и тот же рынок.

Шафран выпрямилась, когда на нее нашло озарение. И правда, у Элизабет могло быть мало общего с другими покупателями с ближайшего рынка, но они делали покупки в одном и том же месте.

– Элиза! Ты великолепна!

Элизабет заулыбалась.

– Вот оно! Все жертвы из высшего общества, ведь так? А куда ходят все аристократки, у которых денег куры не клюют?

Глава 17

– Я так понимаю, что просто зайти в «Харродс»[31] и покончить с этим у нас не выйдет? – с надеждой спросила Шафран.

Нью-Бонд-стрит кишела трамваями и машинами, а тротуары были заполнены толпами людей. Женщины в элегантных костюмах парами шли им навстречу, оживленно беседуя в шляпках всевозможных форм, размеров и цветов. Витрины магазинов изобиловали роскошью: от изысканных вечерних нарядов до изящных туфель на высоком каблуке, сумочек и шалей, а золотые вычурные буквы на дверях ателье говорили о качестве работы портных.

Элизабет сердито зыркнула на нее.

– Если ты хочешь добиться нулевого результата, тогда, конечно, можешь пойти и в «Харродс». Но послушай меня, Шаф, это были женщины с высоким статусом или по крайней мере пытались казаться таковыми. Титулов не имела ни одна из них, но у всех были средства на гардероб, который, как я понимаю, позволял им создавать эту видимость. Платья из гардероба миссис Келлер были от Алларда, верно?

Шафран кивнула, однако жест потерялся, поскольку им с Элизабет пришлось заскочить на бордюр, уворачиваясь от кэба, который вывернул из-за угла.

– Итак, мы пойдем в «Дом Аллард» и попробуем разведать, бывали ли там остальные дамы. Это будет очень явная связь между всеми тремя женщинами. А швеи, как правило, могут много рассказать о своих работодателях из того, что слышат.

Они рука об руку зашагали по улице.

– А как насчет других магазинов?

– Есть не меньше дюжины мест, где они могли бывать. «Аллард» – только первый из этого списка.

– «Ревилл»? – предложила Шафран. Это название было у нее на слуху еще с тех времен, когда ее мать следила за модой.

– Они расположены на Ганновер-сквер. К тому же в «Ревилл» и «Россистер» – наряды для более консервативной публики. Такая девушка, как Берди, скорее всего отправится в место поинтереснее и помоднее. Если могла себе позволить, то в «Пату» или «Ланвин». «Аллард» идет в ногу со временем, но не отказывается и от клиентов в возрасте. Поэтому другие жертвы вполне могли быть его постоянными клиентами. Давай попробуем начать с него.

Двери «Дома Аллард» захлопнулись у них за спиной, отрезая от гула оживленной улицы. От внезапно воцарившейся тишины и окутавшего их аромата они почувствовали, будто оказались в святая святых.

В ярко освещенном фойе их встретили манекены в роскошных костюмах. Поток воздуха всколыхнул платья, и показалось, что манекены, испугавшись незваных гостей, замерли на полпути.

На улице готовый костюм Шафран, который обошелся ей в несколько драгоценных фунтов, и однажды уже перешитая блуза с отложным кружевным воротничком выглядели вполне сносно, хоть и маловыразительно. Но в священных коридорах Моды она почувствовала себя прокаженной.

Она с равной долей восхищения и настороженности рассматривала ближайшее к ней платье. Слишком уж оно напоминало то, что могли носить во времена Марии-Антуанетты: пышная на бедрах юбка, но покороче, по моде 1923 года.

– Bienvenue, mesdames[32], — раздался дребезжащий женский голос.

Шафран и Элизабет одновременно повернулись к дверному проему, в котором возникла стройная молодая женщина.

– Добро пожаловать в «Мэйсон Аллард». – С легкой улыбкой она вышла вперед. Едва уловимый французский акцент придавал ей шика, соответствуя ее небрежному наряду из вязаного джемпера и теннисной юбки с дерзким геометрическим рисунком. Казалось, что она была их ровесницей, однако ее царственная осанка и безупречное без морщин лицо были неподвластны старению.

– Чем могу помочь?

Она не отрывала подернутых поволокой глаз от их лиц, но у Шафран почему-то сложилось впечатление, что она уже рассмотрела их одежду и вынесла свой вердикт.

Элизабет, не понимая этого или скорее не принимая близко к сердцу, пустилась в пространные объяснения о том, что они приехали в Лондон за платьями от всемирно известных кутюрье, поскольку после смерти тетушки получили в свое распоряжение немалое наследство. Если бы Шафран не знала, что это выдумка, она могла бы купиться на широко открытые наивные глазки Элизабет. Возможно, из Элизабет и получилась бы прекрасная актриса.

Женщина, представившаяся Онорин, оказалась одной из моделей Дома Моды и с удовольствием согласилась им помочь. Они ужасно долго сидели в уютном уголке салона, подробно обсуждая, какой фасон одежды подходит под их типы фигур, цвет волос и под ближайшие светские приемы. Шафран едва сдерживалась. Одежда – это, конечно, прекрасно, но они пришли сюда с определенной целью и точно не для того, чтобы слушать, как Онорин восхваляет новую линию спортивной одежды от самого Алларда, которая не сковывает «женских движений».

Когда Онорин отлучилась за образцами тканей, Шафран наклонилась к Элизабет и прошипела:

– По-настоящему важные вопросы ты планируешь задавать? Или мы будем сидеть здесь три часа, пока она снова и снова будет рассказывать про утягивающий корсет для тебя?

Элизабет хитро усмехнулась.

– Если она заикнется про него еще раз, я скажу, что потрачу все свое наследство чтобы уехать худеть куда-нибудь на воды. – Вздохнув, она поправила заколку на бобе. – Для того, чтобы механизм работал исправно, его необходимо хорошенько смазывать. Если я ее заговорю, она привыкнет и, надеюсь, сболтнет лишнего.

Шафран до конца не верила в этот метод, пока спустя двадцать минут он не сработал.

– Моя дорогая бабушка так испугалась, когда я сказала ей, что мы с кузиной собираемся в город за новой одеждой, – тяжело вздохнув, сказала Элизабет. – Она боится, что с нами случится что-то нехорошее.

После демонстрации образцов ткани Онорин привела их в дальнюю комнату, где попросила раздеться до чулок и исподнего, чтобы снять мерки.

Онорин не принимала участия в замерах, но осталась, чтобы составить им компанию, пока еще две женщины крутили Шафран и Элизабет как кукол.

Она кивнула и поджала губы.

– Да, моя семья тоже обо мне беспокоится. Жизнь в городе бывает опасна, особенно для молодых женщин.

– А все из-за статьи в газете, – продолжила Элизабет. – Писали, что в своем доме, посреди респектабельного района была убита женщина. Дорогая, как бишь ее звали? – обратилась она с вопросом к Шафран.

– Кельсон, – пробормотала Шафран. – Нет, кажется, Келлер.

– Ах! – На прелестном лице Онорин отразилось узнавание. – Я знаю, она была нашей клиенткой, постоянной клиенткой.

– Правда? – Элизабет взволнованно выдохнула.

От такой чересчур наигранной реакции Шафран едва не подавилась от смеха, но сдержалась.

– Что ж, такова жизнь, – быстро сказал Онорин, переводя взгляд с Элизабет на Шафран и обратно. Она сочувственно улыбнулась. – Неопределенность нашей судьбы заставляет жить здесь и сейчас, разве нет?

– Это точно, – твердо кивнула Элизабет. – Я кузине все время это говорю. Судя по всему, эта миссис Келлер была из женщин того сорта, которые обычно плохо заканчивают.

Онорин резко вскинула голову.

– Excusez-moi?[33] Что вы имеете в виду? У «Дома Аллард» репутация безупречная. Мы не обслуживаем…

Шафран уже собралась вмешаться и извиниться, но Элизабет, громко ахнув и едва не сбив с ног свою швею, спрыгнула с подиума и схватила за руку Онорин. Зрелище было довольно странное: Элизабет в шелковом комбидрессе и чулках возвышалась над изысканно одетой хрупкой Онорин.

– Ах, но я вовсе не хотела вас обидеть! Мадмуазель Онорин, простите меня. Я просто имела в виду, что у опасных женщин тоже может быть утонченный вкус. На самом деле опасные женщины, как правило, лучше всех одеваются!

Прямота Элизабет, похоже, немного озадачила француженку.

– Наверное, вы правы. Но мадам Келлер была совсем не такая. Она не интересовалась ни модой, ни высококачественными тканями. Попала сюда по рекомендации подруги. На примерки они всегда приезжали вместе, и знаете ли, ее подруга каждый раз сама выбирала за нее.

У Шафран сердце забилось сильнее, а мышцы напряглись в предвкушении, как будто ей тоже необходимо было сжать руку Онорин. Кто бы это мог быть? Что за подруга? Одна из подозреваемых или жертв? Она постаралась сказать ровным голосом:

– Эта подруга, она тоже была вашей клиенткой, я полагаю?

– О, да, – кивнула Онорин, осторожно забирая свою руку из хватки Элизабет. – Очень хорошая подруга и очень хорошая клиентка.

Шафран с трудом удалось сдержаться и не броситься выспрашивать ее имя.

– Однако каким ударом, должно быть, стало для нее известие о безвременной кончине подруги.

– Это правда. Но мадам Хэлтон-Смит была очень любезна и заверила нас в своей неизменной благосклонности…

Разговор вновь свелся к болтовне об одежде, к неудовольствию Шафран. Хэлтон-Смит – фамилия с очень старыми консервативными корнями и во главе ее сейчас дочь бабушкиной подруги. Шафран сообщит ее имя инспектору, но вряд ли от этого будет толк.

День уже клонился к закату, и решительность, которой Шафран была полна с самого утра, теперь сменилась разочарованием. Ей казалось, что она добыла ничтожно мало информации за несопоставимо огромные приложенные усилия. Но с другой стороны, полистать подшивки газет и постоять с поднятыми руками, пока с тебя снимают мерки, – не такое спортивное достижение, как прочесывать сад вдоль и поперек.

Шафран открыла было рот, чтобы сказать, что им срочно нужно уехать на какую-нибудь встречу, как откуда-то снизу, где у ее ног сидели две швеи, раздалось тихое бормотание на французском.

Шафран почти не говорила по-французски, но вполне сносно понимала, о чем переговаривались между собой швеи, пока у них над головами Элизабет с Онорин болтали о более приятных вещах.

– Та женщина получила по заслугам, – буркнула блондинка с каре.

– Что ты такое говоришь, – прошипела вторая девушка с темными кудрявыми волосами. – О мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Об этой старой карге я буду говорить только плохо, – тихо ответила блондинка. Под предлогом измерения второй лодыжки Шафран она подвинулась ближе к темноволосой. – Помнишь, как она довела до слез свою дочь? Только потому, что после последней примерки та прибавила в весе самую малость.

– Разве такое забудется?! Бедняжка так рыдала, когда мать наконец отстала от нее! Так испортить удовольствие от заказа первого чайного платья в настоящем Модном Доме.

– И сказать девочке, что она позорит семью… как будто она сама не позорит такой вспышкой гнева! – Блондинка пренебрежительно цокнула языком и подняла глаза вверх. Обнаружив, что Шафран на нее смотрит, девушка ослепительно улыбнулась, что разительно контрастировало с мрачной темой их разговора, и произнесла на английском с заметным акцентом:

– Будьте добры, вытяните ногу.

Шафран повиновалась и, стараясь не обращать внимания на щекотку от ползущей по ноге ленты, продолжала прислушиваться к их перешептываниям. Но вскоре швеи удалились в подсобное помещение.

Шафран с Элизабет попрощались с Онорин, пообещав вернуться, чтобы окончательно определиться с выбором гардероба, который никогда не сделают, и покинули «Дом Аллард». Шафран решила, что пора возвращаться домой.

– Все равно больше мы ничего не узнаем, – сказала она Элизабет, когда они вышли на улицу. – Мы услышали то, что я и так знала: что миссис Келлер была их клиенткой и не проявляла большого интереса к моде. Это было ясно по ее гардеробу. А из краем уха подслушанной сплетни выяснилось, что она не любила свою дочь. Миссис Келлер плохо обращалась с ней и, похоже, совершенно не печалилась о ее утрате, а ее цветы говорили о бессердечии. Возможно, здесь есть связь.

– Хорошо. – Элизабет решительно улыбнулась и расправила плечи. – Я проведу для тебя это расследование. Пройдусь по другим магазинам и когда узнаю, кто тот злодей, от души позлорадствую за ужином.

Возвращаясь на трамвае в Челси, Шафран снова думала о цветах. Миссис Салливан много занималась благотворительностью, и ее цветы говорили о деньгах. Берди Уильямс употребляла кокаин, и ее цветы предупреждали об опасных удовольствиях. Шафран нужно выяснить, чего именно должна была стыдиться миссис Келлер, связано ли это с ее отношениями с покойной дочерью или здесь что-то другое, и приблизит ли это к разгадке ее убийства.

Глава 18

Когда тебя вызывают в кабинет начальника – это одно, но, как выяснил Ли, совсем другое, если начальник пригласил тебя к себе домой. Было около одиннадцати вечера. Ли ожидал, что в это время доктор Эстер уже удалился отдыхать в свой склеп – самое место для такого холодного и жуткого упыря, как он. Странно было входить в дом человека, который, казалось, может существовать только за письменным столом.

Ли нажал на звонок у двери невзрачного домишки и усмехнулся про себя. Подумалось о Хеллоуине, хотя до него оставалось еще несколько недель. Возможно, виной тому был холодный туман, окутавший улицы этим вечером. Но скорее всего, все дело в том непонятном зловещем звонке с требованием немедленно приехать.

Юная горничная провела его через полутемный коридор, освещаемый только настенными светильниками. Девушка тихо постучалась в дверь в конце коридора и тут же открыла ее.

Ли переступил порог кабинета. В камине задорно приплясывал огонь, пара неудобных с виду кресел стояла возле письменного стола, который вполне мог оказаться братом-близнецом стола в университетском кабинете доктора Эстера.

Сам доктор не стал подниматься, лишь молча махнул Ли рукой. Доктор Эстер обладал худой и жилистой фигурой, одет был всегда очень аккуратно, почти по-военному, но тени, залегшие в глубоких морщинах его лица, придавали ему какой-то призрачный вид.

Ли подошел ближе, пытаясь подавить нервную ухмылку от того факта, что так и не увидит фигуру руководителя кафедры ботаники, кроме тех частей, что виднелись над столом. Видел ли он вообще когда-нибудь доказательства того, что у этого человека есть еще что-то, кроме туловища, рук и головы?

Добрый стакан, выпитый им перед выходом из дома, явно опьянил сильнее, чем он рассчитывал.

– Прошу садиться, – сухо сказал Эстер. Ли присел, едва не скривившись. Кожаное сиденье могло быть куском скалы, настолько оно было холодным и жестким.

– Сознаюсь честно, вы меня заинтриговали, – произнес Ли, озираясь в кабинете.

Обстановка для профессора ботаники была не слишком оригинальна: полки украшали увесистые фолианты с золоченым тиснением и несколько рамок с ботаническими иллюстрациями, в основном с изображением листьев.

– Доктор Эстер, я не думал, что вы причисляете себя к «рыцарям плаща и кинжала»[34], но если нужно, я готов.

Кислая мина Эстера хоть немного утешила Ли.

– Плащ и кинжал – это сильно сказано. Просто есть бизнес, который не терпит отлагательств.

– Бизнес? – Ли вопросительно выгнул бровь.

– Вот именно. – Эстер сцепил руки на столе перед собой – жест, который ему уже можно патентовать, судя по тому, как часто его доводилось видеть Ли. – Видите ли, доктор Ли, моя кафедра занимается научными исследованиями, что есть, то есть, однако в конечном счете это бизнес, как и университет в целом.

– Наука ради науки уже осталась в прошлом, не так ли?

– Вы выбрали медицину исключительно ради того, чтобы изучать человеческое тело?

Ли с удивлением поджал губы на прозвучавшую как оскорбление фразу, хотя не думал, что доктор Эстер специально хотел его обидеть. Как бы то ни было, это правда. Доктор Ли-старший недвусмысленно заявил, что Ли должен зарабатывать на жизнь достойным трудом или не увидит ни пенни из внушительного состояния, принадлежащего семье.

– Нет, я так не думаю.

Эстер не отрывал пристального взгляда серых глаз от лица Ли.

– Несмотря на то, что мне нравится мое место, всегда необходимо принимать во внимание, как оценивают мою работу другие. Мой предшественник пекся только о материальной выгоде, и его сфера деятельности ограничивалась только его собственными интересами. А это в свою очередь привело к тому, что на мою кафедру не приходят блестящие дисциплинированные умы. Ряд известных ученых отказались от работы в университете из-за доктора Беркинга. – Кислая мира вернулась. – Но это ненадолго.

– Должно быть, вы вынашиваете грандиозные планы.

– Именно. И полагаю, об одном из них вы уже знаете. Идея содружества кафедры ботаники и больницы исходила от меня, но стимул пришел со стороны. Есть такое место, где ценят информацию, которую добыли вы и мисс Эверли.

Ли не дали времени подумать об этом загадочном заявлении женские голоса, звук шагов и распахнувшаяся за спиной дверь.

Горничная отступила, пропуская вперед его напарницу. Ее платье было скрыто под темным плащом, но по ярко накрашенному лицу и броским украшениям стало очевидно, что Эстер не прерывал ее мирного сна. И черт бы все это побрал – это был вечер среды, и в «Голубой комнате» устраивали танцы.

Его передернуло от раздражения. Она была с подозреваемыми? Без него?

А чему тут удивляться: всю неделю они едва обмолвились друг с другом парой слов и только в связи с работой. Она то появлялась в кабинете, то вновь куда-то исчезала, иногда на несколько часов, явно все еще продолжая вести расследование. Но ему все это совсем не нравилось.

Он внимательно посмотрел на нее, пытаясь заметить признаки недомогания или интоксикации. Глаза подведены, на щеках румяна – в них необходимости не было, поскольку он видел, что ее щеки и так раскраснелись, и вокруг рта размазалась помада, как будто ее кто-то от души поцеловал.

От этой мысли в животе неприятно заныло, но Ли тут же забыл обо всем, заметив, с каким встревоженным видом она кутается в пальто.

Шафран Эверли явилась домой к заведующему своего факультета, выглядя как самая настоящая шлюха. Такое она терпеть не может. Губы у нее покраснели и припухли, вероятно, от того, что она пыталась стереть помаду, когда ей велели сюда явиться.

Холодный голос доктора Эстера прервал его размышления:

– Мисс Эверли, надеюсь, вы понимаете, как важно соблюдать осторожность при работе, которую вы сейчас выполняете?

Шафран поморщилась.

– Да, сэр, но…

– Но я говорила ей, – раздался высокий женский голос, дерзкий и безапелляционный, – чтобы она никуда не ходила одна, тем более вечером. В этом вашем колледже я ни одному заведующему факультетом не доверяю ни на йоту.

Ли прикусил губу, чтобы подавить восхищенную ухмылку. Позади Шафран стояла Элизабет Хейл собственной персоной, расфуфыренная еще сильнее, чем Шафран. Пальто с одной пуговицей не скрывало ни ее пышных изгибов, ни блестящего платья цвета лосося. Песочный боб украшали перья и стразы, и Ли забеспокоился, что от них у Эстера начнется тахикардия.

Затаив дыхание, он глянул на профессора, чтобы оценить его реакцию.

Эстер только слегка прищурился, отчего его глаза почти скрылись в сетке морщин.

– Боюсь, не имел чести быть вам представленным.

Возможно, у Ли у самого начался приступ тахикардии. Это лучше, чем Рождество.

– Доктор Эстер, это мисс Элизабет Хейл, моя соседка, – оглянувшись на нее, поспешила сказать Шафран. Элизабет лишь молча оскалилась в опасной улыбке. – Доктор Эстер, я прошу меня простить за то, что появилась в таком виде, и за то, что моя подруга так ворвалась…

– Этого еще не хватало! – Элизабет подошла к Шафран, наполнив комнату благоуханием духов. На каблуках она была выше Шафран на добрых пять дюймов[35]. – В такой поздний час вызывать женщину просто возмутительно. Я работаю у министра, в правительстве, и меня никогда еще вызывали из дома так поздно. Мне все равно, пусть это будет даже сам король!

Шафран вздохнула.

– Элизабет, в самом деле…

– Шафран, в самом деле. – Элизабет снова повернулась к Эстеру, бусины ее сережек раскачивались, как средневековые булавы.

– Доктор Эстер, при всем уважении. – Ли едва не фыркнул от язвительности такой дежурной фразы. – Я не считаю уместным то, что вы вообще вызвали Шафран к себе домой, тем более в такое время, принимая во внимание совершенную моральную развращенность человека, который до вас занимал эту должность. Кроме доктора Максвелла, похоже, никто не понимал, до какой степени тот человек был мерзким. Да будет вам известно, что женщина, которая была вынуждена терпеть непристойное поведение своего начальника, может превратно истолковать приказ прийти сюда к вам домой среди ночи с другим коллегой-мужчиной.

Ли перевел взгляд на Эстера. Тот моргнул один раз.

– Элизабет, – прошипела Шафран, наклонившись к подруге в попытке прервать ее гневную тираду. Щеки Шафран порозовели, и до Ли вдруг дошло, что это смущение вызвано не только словами Элизабет. Похоже, слухи о докторе Беркинге не настолько преувеличены, как он предполагал. От этого осознания у него в животе забурлила та единственная рюмка на ночь.

– Я останусь здесь, в этой комнате, до тех пор, пока вы не закончите свои дела, – заявила Элизабет, не обращая внимания на Шафран. Она вздернула подбородок, ее пухлые темно-красные губы упрямо сжались в тонкую линию.

Задорный треск огня разбавил внезапно возникшую напряженную тишину в комнате.

– Хотя мне не очень импонирует манера подачи этой… претензии, – осторожно начал Эстер, будто пробираясь в беседе по минному полю, – я могу оценить ее содержание.

– Прекрасно! – надменно бросила Элизабет. – Я просто посижу вот здесь. – Она пересекла комнату, остановившись у дальнего окна и похлопав по креслу, которое явно находилось в пределах слышимости. – И займу себя… вот этим! – Она схватила с полки первую попавшуюся книгу, весьма унылую на вид, и с победной улыбкой потрясла ею в воздухе. Взгромоздившись на подоконник, Элизабет случайно обнажила изрядную часть ног в чулках и танцевальные туфельки.

Ли поджал губы, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. Эстер с невозмутимым видом собрался продолжить то дело, для которого всех созвал, но Шафран, казалось, была слегка сбита с толку. Она мельком взглянула на Ли, и в ее глазах он заметил какое-то волнение, прежде чем она снова повернулась к Эстеру.

– Мисс Эверли, прошу садиться, – сказал Эстер. Он в очередной раз сложил руки. – У меня для вас новое дело. Оно требует особой деликатности, поскольку касается мистера Говарда Кейвуда.

Шафран встрепенулась.

– Кейвуд, сэр? Не тот ли это Кейвуд, что пожертвовал на новое крыло Анатомического корпуса?

– Он самый.

Ли, который в отличие от Шафран не чувствовал необходимости так стараться выказывать почтение Эстеру, с раздражением выдохнул.

– Если у них столько денег, что могут купить университету целое крыло, то, конечно, у них есть доступ к любым врачам в любое время дня и ночи. С какой стати мы должны лишаться отдыха только потому, что какой-то меценат съел в саду какую-то дрянь?

Эстер вперил в него хмурый взгляд.

– Потому, доктор Ли, что когда нам говорят, что одного из немногочисленных меценатов, помогающих университету, возможно, отравили, мы гарантируем, что его проблемы воспримут всерьез. Чтобы он, в свою очередь, позволил нам и дальше продолжать работать.

Ли подпер кулаком тяжелую голову:

– Если он отравился, почему же не обратился к своим врачам?

Шафран, игнорируя Ли, решительно смотрела только на Эстера, явно выражая свое мнение по этому вопросу.

– Это не наше дело, – отрезал Эстер и достал из ящика стола лист бумаги, а с подставки взял перо. Что-то нацарапав на листе, он посмотрел на них, в его глазах сверкнул стальной блеск. – Вам предстоит действовать и докладывать по мере необходимости. Завтра вы отправитесь в резиденцию Кейвуда. Будьте воплощением профессионализма. – Он бросил многозначительный взгляд на Шафран. – и разберитесь с тем, что заставило мистера Кейвуда так поздно звонить в мою частную резиденцию.

Ли хотел было рассмеяться над кислой миной, вернувшейся на лицо старика, но тот снова заговорил:

– Это возможность зарекомендовать себя среди людей, от которых зависит не только ваша карьера, но и моя тоже. Не погубите ее.

Глава 19

Несмотря на вчерашнюю позднюю прогулку, на следующее утро Шафран с Элизабет встали ни свет ни заря.

На сегодня Шафран выбирала одежду особо тщательно – ведь доктор Эстер ясно дал понять, что на кону репутация университета и его самого. Она нашла прекрасный костюм из серой шерсти с небольшими лацканами, отстроченными декоративными швами. Она купила его как раз после повышения и надевала всего раз. Под него – легкую белую блузку, а в уши жемчужные сережки, доставшиеся ей от матери. Шафран чувствовала, что готова достойно встретить этот день или будет готова после чашечки кофе.

В других модных домах Элизабет больше ничего полезного узнать не удалось. В «Союзе помощи детям, оставшимся без попечения родителей» Шафран тоже никакой годной информации о миссис Салливан не добилась. И не услышала ничего важного, когда пару дней назад встретилась за чаем с Амелией Грешем. Девушка оставалась холодна, как мраморная статуя, даже когда Шафран выразила соболезнования в связи со смертью Берди. Амелия только моргнула, поблагодарила за заботу и сделала глоток чая.

Шафран была в полном отчаянии из-за того, что, каждую неделю посещая «Голубую комнату», ей так и не удалось расспросить друзей Берди, не интересуются ли они флориографией и цветами. Ей не хотелось спрашивать Ли о молодой женщине, умирающей от лихорадки, но она не могла придумать, каким образом узнать еще что-нибудь о смерти миссис Келлер и ее дочери.

Ей казалось, что с расследованием этого дела она потерпела полное фиаско. Слишком много версий, так же как и подозреваемых, мотивов и возможностей, и она ни за одну из них не смогла зацепиться. Шафран решила, что если хочет выяснить что-нибудь действительно важное, единственно возможным вариантом остается продолжать знакомство с друзьями Берди Уильямс. Тем сильнее раздражала необходимость тратить время еще и на Кейвудов, и на тот таинственный недуг, которым они страдают, но ее, признаться, заинтриговала та туманная информация, которой поделился доктор Эстер.

Когда Шафран зашла на кухню, Элизабет, как обычно, запахнувшись в свой любимый ярко-красный халат, сидела за кухонным столом и заканчивала завтракать. Вместо яичницы с помидорами, поджидавшей ее на маленьком столике, Шафран предпочла тост и чашечку кофе с молоком и сахаром.

– Это было излишне, – сказала Шафран. Элизабет едва заметно подняла брови над утренней газетой. – Вчера вечером. Ты накричала на доктора Эстера.

– Дорогая, – Элизабет вернула все свое внимание газете и перевернула страницу. – Если бы я на него накричала, ты бы это сразу поняла. Я просто сказала то, что должна была сказать. И в итоге все вышло как нельзя лучше. Вы получили свои тайные указания, и мы благополучно вернулись домой.

– А теперь я должна буду пойти к доктору Эстеру и извиниться…

– Ты ни перед кем не будешь извиняться! – Элизабет свернула газету. – Я уже говорила вчера, это возмутительно, что он звонит и приказывает приезжать к нему домой посреди чертовой ночи!

– Ты же знаешь, эти университетские дела весьма нестандартны.

– Я знаю, что в этом городе полно кретинов, и доктор Эстер ни на секунду не задумался, что в такой поздний час с тобой может что-нибудь случиться и как это выглядит со стороны, хотя прекрасно знал, что сделал с тобой Беркинг. Пусть знают, что с тобой шутки плохи. Никаких дел не в кампусе, не посреди ночи.

– Да это не было посреди ночи. На часах даже полночь еще не пробило.

– Он телефонировал, когда мы собирались выходить из дома, а это было ровно в десять часов. Мало того, мы истратили кучу денег на то, чтобы добраться до Пекхема и обратно. Вот если бы ты согласилась поехать на метро…

– Ты же знаешь, мне там не по себе.

Закатив глаза, Элизабет налила себе еще кофе.

– Ты только и делаешь, что что-то выкапываешь из земли. Не понимаю, почему поездка под ней в прекрасном, комфортабельном поезде должна чем-то отличаться.

Только представив это, Шафран передернуло.

– Думаю, ты злишься, потому что тебе не удалось встретиться с подозреваемыми. – Допив кофе, она дошла до раковины и быстро ополоснула чашку. – Нам обоим не повезло. А сейчас я отправляюсь в Мейфэр.

– Желаю тебе удачи! – Элизабет подскочила со стула, махнув полами халата, и чмокнула ее в щеку. – Мне не терпится узнать, что это за история.

– Не знаю, Элиза… – Шафран нахмурилась и сцепила пальцы. – Я пообещала доктору Эстеру, что буду действовать профессионально.

Дорога от Челси до Мейфэра была короткой, между районами всего каких-то семь миль[36], но различия очевидно бросались в глаза. Если в Челси царила уютная, располагающая атмосфера, то Мейфэр отличался особой строгостью. Здесь было мрачно даже при безоблачном голубом небосклоне – что в начале осени редкое для Лондона явление. Возможно, дело было в зданиях, высоких, внушительных и идеально ухоженных, отличавшихся той солидностью, что характерна для самого респектабельного района Лондона.

Когда Шафран нашла номер нужного ей дома, в душе заворочалось беспокойство. Она уговаривала себя, что уже сто раз это делала.

Опрос богатой семьи вряд ли сильно отличается от опроса бедной. Шафран позвонила в колокольчик.

Глянцевую черную дверь открыл мужчина средних лет в отутюженной черно-белой униформе дворецкого. Она назвала свое имя, передала карточку и вошла внутрь.

Шафран бегло оглядела фойе: ожидаемо со вкусом, дорого и старомодно. Дворецкий провел ее в гостиную, выдержанную в оттенках лаванды, где уже сидел Ли с пожилой женщиной. Это и была миссис Кейвуд, как догадалась Шафран. На вид ей было от сорока пяти до пятидесяти, у нее были волосы пшеничного цвета и маленькие темные глаза на мягком лице.

– А вот и Эверли, – сказал Ли, поднимаясь. – Позвольте представить вам миссис Кейвуд. Сегодня она наш пациент.

Миссис Кейвуд сухо кивнула Шафран. Она не встала и не подала ей руку. На ней были легкие хлопчатые перчатки, Шафран обычно носила похожие в летнюю жару.

– Как поживаете? – пробормотала миссис Кейвуд.

Шафран ответила ей дежурной фразой и, повинуясь приглашающему жесту хозяйки, присела в мягкое кресло рядом с диваном, на котором обосновались Ли и пациентка.

Тихая роскошная комната навеяла на Шафран воспоминания о часах, проведенных с бабушкой и ее подругами. При других обстоятельствах, учитывая ее социальный статус, Шафран бы молчала и ждала, пока миссис Кейвуд сама с ней не заговорит, и только потом заводила бы разговор на темы, которые считаются приемлемыми для светского общества. Но она здесь, чтобы помочь этой женщине, так что заговорила первой:

– Миссис Кейвуд, мне жаль, что мы с вами знакомимся при таких обстоятельствах. Позвольте поинтересоваться, чем мы с доктором Ли можем быть полезны вам?

Этим вежливым вопросом она заслужила от миссис Кейвуд яростный взгляд.

– Как я уже объясняла вашему коллеге, – сварливым гнусавым голосом ответила та, – мне кажется, вряд ли кто-нибудь из вас сможет мне помочь. Я вообще не понимаю, зачем мой муж счел нужным выставить мои интимные проблемы на всеобщее обозрение перед какой-то парой школьников. – Фыркнув, она решительно отвернулась к окну.

Шафран посмотрела на Ли, подсознательно пытаясь оценить его реакцию. На его лице застыла вежливая улыбка.

Что ж, начало было многообещающим. Вздернув бровь, она слегка кивнула головой в сторону миссис Кейвуд. Он на мгновение поджал губы в безмолвном ответе. Шафран догадалась, что его фирменное обаяние на этот раз не сработало.

– Я понимаю, что делиться своими проблемами со здоровьем с незнакомыми людьми очень некомфортно, – успокаивающим тоном произнесла Шафран. – Но я уверена, что мистер Кейвуд думал прежде всего о том, чтобы как можно быстрее облегчить ваши страдания.

– Я очень сомневаюсь, – сказала миссис Кейвуд, бросив на нее злобный взгляд, – что вы дадите лучшие рекомендации, чем мой личный врач.

– И что же рекомендовал ваш врач? – поинтересовался Ли.

– Это не ваше дело, – отрезала миссис Кейвуд. Она отодвинулась от него подальше, почти на самый краешек обитого ситцем дивана. Его яркий цветочный узор контрастировал с ее однотонным платьем цвета морской волны.

– Если бы можно было осмотреть больное место…

– Если это прекратит ваши возмутительные вопросы, то пожалуйста. – Миссис Кейвуд сдернула с пальцев хлопковые перчатки.

Шафран чуть не ахнула при виде рук миссис Кейвуд. Они были покрыты красными волдырями и рубцами, которые, казалось, натянули воспаленную кожу.

Ли наклонился, чтобы рассмотреть поближе ее руки, и выражение лица миссис Кейвуд все сказало без слов. Она настороженно следила темными глазами за лицом доктора. Боялась ли она его осмотра? А может, беспокоилась, что услышит от него, что состояние ее рук хуже, чем ей представлялось?

Это немного поубавило раздражение Шафран на поведение хозяйки: должно быть, она испытывала страшную боль.

– Мне очень жаль, что вы так пострадали, – мягко сказала Шафран и виновато улыбнулась. – Вам, наверное, ужасно больно.

– Так и есть, – миссис Салливан снова фыркнула, отводя взгляд от своих рук. Ее пальцы неуклюже дернулись, как будто ей хотелось расчесать воспаленную кожу.

По крайней мере, она ответила на этот вопрос адекватно, поэтому Шафран осторожно спросила:

– С тех пор, как это началось, что-нибудь облегчало вашу боль?

– Холодная вода. Но нельзя же весь день сидеть и мочить руки.

– Холодная вода обычно помогает при ожогах, – высказала Шафран догадку о заболевании пожилой женщины.

– Ожог не появляется ни с того ни с сего! – жалобно всхлипнула миссис Кейвуд. Ее щеки стали почти такими же красными, как и руки.

«Что ж, это уже кое-что», – подумала Шафран, взглянув на Ли.

Тот что-то потихоньку записывал в блокноте, лежащем у него на коленях.

– Как досадно, – пробормотала девушка, изобразив на лице сострадание. – И так долго мучаться, не получая ответов…

Пожилая хозяйка нахмурилась.

– Прошел всего день, но у меня такое чувство, что целая неделя.

Так и продолжалась их беседа – жалобы чередовались с сочувствием, пока Шафран выпытывала у миссис Кейвуд информацию о том, как она провела последние несколько дней. Шафран вспоминала свои скудные познания о растениях, вызывающих ожоги и дерматологические заболевания, и у нее возникали идеи, которые тут же рассыпались в прах от ответов миссис Кейвуд. Она не гуляла по полям и не срезала цветы в собственном саду. Пообедала на открытом воздухе, но не притрагивалась ни к чему необычному, после обеда отдохнула, а планы на ужин пришлось отменить, потому что руки уже горели. Вчерашний день она повела в своей спальне, смачивая руки водой и принимая своего лечащего врача. Она не пробовала ни новых продуктов, ни духов, ни мыла, или чего-то еще.

Ответа в конце концов смог добиться Ли.

– Ну разумеется, у меня нет аллергии, – слегка поморщившись, ответила она на его вопрос. – Я не чета нынешней малохольной молодежи, они слишком нежные, чтобы есть простую еду, и не жаловаться на головные или желудочные боли и прочую ерунду. – Она с вызовом посмотрела на них обоих, как будто молча призывая пожаловаться на чай, который за несколько минут до этого принесла служанка.

– Действительно, – мягко сказал Ли. – Миссис Кейвуд, в своей работе я постоянно с этим сталкиваюсь. Люди склонны намеренно преувеличивать хрупкость своей конституции.

Шафран сжала губы, стараясь смотреть на чашку, а не на него. Она все еще на него злилась и не могла себе позволить улыбнуться его завуалированному колкому замечанию, как бы сильно оно того ни заслуживало.

– Что ж, ладно. – Миссис Кейвуд снова заерзала на своем месте на диване, с беспокойством поглядывая на чайный сервиз.

Шафран поняла, что женщина не сможет справиться с обязанностями хозяйки, и предложила свою помощь, за что миссис Кейвуд сухо ее поблагодарила.

Она справилась быстро: установила ситечко на чашку с узором из роз и налила янтарного цвета чай. Прекрасный аромат насыщенного черного чая с оттенком чего-то изысканного и деликатного взвился вверх вместе с паром.

Шафран приправила чай для миссис Кейвуд по ее вкусу, затем протянула чашку Ли – добавив, как он любит, молока и немного сахара. Себе сделала без всего – чтобы насладиться натуральным вкусом. В чае чувствовался бергамот, который обычно добавляют в «Эрл Грей».

– Это очень вкусно, – похвалила Шафран, отпивая из чашки. – Какое восхитительное сочетание!

– Спасибо. Я готовлю его сама, – миссис Кейвуд поморщилась, через силу поднимая чашку.

– Могу я узнать ваш рецепт?

– Всего понемногу, – неохотно ответила миссис Кейвуд. – В прошлом году скончалась моя немного эксцентричная бабушка, оставив мне в наследство целую рощу цитрусовых деревьев. Лимоны, апельсины, кумкваты, бергамот и много чего еще – сотни разных терракотовых горшков. Я думала, что иметь такие деревья – сплошное удовольствие, но когда начинают созревать фрукты, нам приходится прибегать к всевозможным ухищрениям, чтобы не дать им сгнить в кладовой. Моя повариха несколько недель только и делает, что готовит всевозможные блюда из цитрусовых. Она только-только закончила с лимонами и лаймами. Созрел бергамот, но с ним мало что можно сделать. Плоды практически несъедобны, так что сделали мармелад, много мармелада.

– И чай, – подсказала Шафран.

– Да, чай был моей идеей, – подтвердила миссис Кейвуд, и раздражение в голосе уступило место гордости. На ее лице почти расцвела улыбка. – Я подумала – какая мне польза от этого уродливого фрукта? Он похож на бугристый лимон, а по размеру как апельсин. А потом вспомнила, что это тот самый бергамот, что добавляют в чай. Я даже помогала экономке и горничным его готовить, знаете ли. Только позавчера я была по локоть во фруктах!

Она продолжала что-то говорить о том, как использует сушеную кожуру других фруктов, но мыслями Шафран была уже далеко. Миссис Кейвуд считала, что за последние дни не делала ничего необычного, однако чистка цитрусовых не была ее привычным занятием. С другой стороны, у нее явно нет аллергии на цитрусовые, коли уж она несколько недель подряд употребляет их в пищу без всякой реакции.

– Я прошу прощения, миссис Кейвуд, – подал голос Ли, перебивая ее пространные объяснения насчет купажа чая, – но вы надевали перчатки, когда проводили свои эксперименты с цедрой?

Миссис Кейвуд моргнула, и весь энтузиазм, с которым она рассказывала про свои творческие порывы, улетучился.

– С какой стати я должна была надевать перчатки? – Она поджала губы. – Моя печальная история и так отняла у вас много времени. Если это все?

Им пришлось уйти, и Шафран так и не удалось больше ни о чем спросить.

Оказавшись на улице, Ли со вздохом нахлобучил на голову шляпу.

– Не знаю, чем, черт побери, думал Эстер, тратя вот так впустую наше время. Как думаешь, может, нам стоит прямо сейчас вернуться и рассказать ей о том, что вызвало ожоги, или заставить ее подождать парочку дней?

У Шафран отвисла челюсть. Он поставил диагноз? Они не проводили никаких исследований, не брали анализы. Как он мог собрать анамнез, руководствуясь лишь тридцатисекундным осмотром ее рук и той скудной информацией, что поделилась с ними миссис Кейвуд?

Ли смотрел на нее, вопросительно выгнув бровь.

Шафран смущенно отвернулась и захлопнула рот.

Он шагнул к ней и пробормотал:

– Вот и славно.

Ли вскинул руку, и на его призыв рядом с ними почти сразу остановился кэб.

Не желая сидеть в такси вместе с Ли, Шафран начала:

– У меня есть еще несколько дел…

– Мы едем на ланч. – Он взял ее за руку и решительно повел к машине. – И не надо нести всякую чушь о том, что мы теряем время и нам надо работать!

Как раз в этот момент у нее заурчал желудок.

– Прекрасно.

Ли ухмыльнулся и помог ей сесть на заднее сиденье.

Глава 20

– Ты выбрал это место только из-за названия? – поинтересовалась Шафран, когда они вышли из кэба.

На стеклянной витрине красовались золотые буквы «Роща».

Вместо ответа Ли ухмыльнулся и, галантно поклонившись, распахнул перед ней дверь.

В зале царило оживление, а через окна лился солнечный свет. Пол в черно-белую клетку, сияющие черные столы и позолоченные светильники вносили нотку гламурности. Расставленные тут и там в керамических горшках деревья – цитрусовые, судя по узнаваемым глянцевым листьям и легкому фруктовому аромату, – превращали пространство в стильное место для обеда.

– Ну и…? – Несколько минут спустя, когда отошел официант, Ли отложил меню и посмотрел на Шафран. На его губах играла лукавая улыбка.

Ее раздражала его непринужденность, но еще больше бесило то, что он, по всей видимости, уже раскрыл дело, а она по-прежнему оставалась в неведении.

– Что?

– Миссис Кейвуд та еще зануда, да? Я склоняюсь к тому, чтобы вежливо уклониться. – Он отпил воды из бокала. – Но ты, я полагаю, хочешь вернуться и рассказать ей про бергамот.

Бергамот? Она попыталась связать воедино то, что он считал очевидным.

– Конечно, думаю, лучше, если мы расскажем ей раньше, – замялась она, лихорадочно соображая.

Бергамот определенно вызвал ожоги. Но у миссис Кейвуд не было аллергии на бергамот. Она много лет пила чай с бергамотом. Так в чем же тут отличие?

Ли откинулся на спинку стула.

– Меня удивляет, что Эстер сам не разгадал эту маленькую загадку. Уверен, если бы он знал факты, тоже бы это заметил. Может, дело в том, что в его специализацию не входят цитрусовые. – Ли задумчиво склонил голову набок. – Чем конкретно он занимается?

– До того, как его назначили заведующим кафедрой, он преподавал морфологию листьев.

– Неудивительно, что он сухой, как печенье трехдневной давности, – задумчиво пробормотал себе под нос Ли. – Думаю, он мог слышать о фитофотодерматите[37]. Наверняка люди, занимающиеся ботаникой, часто от него страдают.

Когда до Шафран наконец дошло, она, не сдержавшись, ахнула и тут же попыталась замаскировать свой возглас странным икающим кашлем. Ли перегнулся через стол и, встревоженно нахмурившись, посмотрел на нее, посоветовав ей выпить воды:

– Не спеши.

– Я в порядке, – процедила Шафран сквозь притворный кашель. Она выпила воду, чувствуя себя полной дурой. Ведь это именно она несколько месяцев назад рассказала Ли о фитофотодерматите, когда в Олдершоте им попался болиголов. Сок некоторых растений из семейства сельдерейных, в частности дикорастущего цветка «кружево королевы Анны» вызывает раздражение при контакте с кожей, побывавшей на солнце. В тяжелых случаях он вызывал зуд, жжение и волдыри такие же, как были на руках у миссис Кейвуд.

Шафран грызла досада. Она знала, что некоторые растения вызывают ожоги, но как Ли мог связать с ними бергамот, было совершенно непонятно, и уже этот факт сам по себе приводил ее в ярость.

Она стиснула зубы, ожидая, когда вернувшийся официант расставит на столике заказанные ими блюда.

Когда он наконец отошел, она сказала:

– Я хоть и рада, что ты без труда смог сделать выводы, все же считаю, что потребуется не одна консультация – и не такая короткая, чтобы мы могли поставить диагноз и составить план лечения миссис Кейвуд.

– Вряд ли миссис Кейвуд согласится на еще один наш визит, – ответил Ли и откусил от своего сэндвича.

– Ты даже не взял никаких анализов. Как ты можешь с такой уверенностью утверждать, что это именно фитофотодерматит?

– Потому что симптомы выглядят очень похоже на него, – несносно благодушным тоном ответил Ли. – После того, как ты мне рассказала о тех вредоносных растениях, что его провоцируют, я нашел записи и прочитал о нем.

Немного растерявшись от того, что Ли взял на себя труд изучить это заболевание, Шафран поспешила откусить кусочек от своего сэндвича, едва обратив внимание на то, что ест, потому что Ли продолжал:

– Миссис Кейвуд с такой же долей вероятности позволит мне взять анализы, как и поцелует. У меня нет ни малейшей надежды, что она и близко позволит подойти к ее рукам, разве что с мазью, которую одобрил ее личный врач. Эверли, это проще простого. Мы вернемся к ней и посоветуем ей надевать перчатки и избегать солнечного света, если она прикасается к соку или кожуре бергамота, а затем займемся своей настоящей работой.

– Мы не можем просто так ворваться к ней и выдать не подтвержденные анализами рекомендации.

– Какие анализы тебе еще нужны? – Ли начал заметно раздражаться.

– Откуда ты вообще знаешь, что бергамот содержит химические вещества, которые вступают в реакцию с солнечным светом и вызывают ожоги?

Ли склонил голову набок, обескураженно глядя на нее.

– А как же тот актер, что на отдыхе в Италии заработал шрам от одеколона с бергамотовым маслом? Ты должна помнить – года три или четыре назад о нем писали все газеты. И как я уже говорил, я изучил вопрос после того, как ты мне рассказала о фитофотодерматите. Ну же, Эверли, другие люди тоже читают газеты и научную литературу, ты в курсе? Не одна ты относишься к своей работе серьезно.

Досада превратилась в ярость.

– До этого момента вся твоя работа – утверждать, что одеколон кинозвезды – достаточное основание для обращения к высокопоставленному ученому университета и…

– Ой, да брось ты. – Ли вздохнул и смерил ее своим невыносимо высокомерным взглядом. – Эверли, я знаю, что тебе очень нравится ходить у доктора Эстера в любимчиках, но это же просто нелепо. Он послал нас туда по единственной причине: продемонстрировать, на что способна его довольно заштатная кафедра. Кому какое дело до этого?

Наклонившись вперед, она заговорила тихо, сдерживая ярость, отчего голос звучал резко:

– Мне есть до этого дело, Ли. Это же ты можешь, пританцовывая, зайти куда угодно и, используя свое обаяние и имя, получить все что пожелаешь, но остальные люди должны играть по чужим правилам, чтобы переступить порог даже заштатной кафедры.

Румянец, проступивший на его щеках, мог бы ее остановить, но Шафран уже понесло.

– Для миссис Кейвуд и доктора Эстера я сделаю все как полагается и диагноз поставлю на основании убедительных доказательств и не стану походя отмахиваться или предлагать вообще от него отказаться. – И, не дав себе времени подумать, добавила: – Но я полагаю, что это дело ничем не отличается от букетов. Может, ты и от нашего исследования собираешься отказаться?

Он холодно зыркнул на нее.

– Все возможно.

Шафран открыла и закрыла рот, так расстроившись, что даже не нашлась что ему сказать.

Она встала, выудила из кошелька несколько монет и бросила рядом с полупустой тарелкой. Ли не успел подняться из-за стола, как она уже выбежала на улицу.

На ее счастье, трамвай как раз стоял на остановке у соседнего магазина. Шафран запрыгнула на подножку как раз в тот момент, когда он тронулся с места. Оглянувшись назад, она увидела, как Ли стоит в дверях «Рощи» и теребит в руках белую салфетку. Он был в ярости.

«Ну и поделом, – подумала она. – Пусть так же, как и я, злится и расстраивается».

К тому времени, как Шафран устроилась в библиотеке и обложилась уютными стопками книг, которыми пользовалась чаще всего, она пришла к нескольким выводам.

Во-первых, ей действительно нужно плотнее завтракать, потому что на целый день небольшого тоста и немного кофе не хватает и она сильнее устает.

Во-вторых, она была не права. В том, что так набросилась на Ли, и в том, почему вообще на него разозлилась. Насчет Эстера он попал в точку: скорее всего, тот рассматривал это дело как возможность похвастаться учеными с его кафедры. И, положа руку на сердце, с миссис Кейвуд неприятно было иметь дело. Но Шафран понимала и другое: Ли вообще не волновало мнение Эстера, и его карьера не зависит от того, насколько благосклонно к нему отнесется завкафедрой. Тогда как для Шафран это вопрос жизни и смерти.

После недолгих раздумий на эту тему ей немного полегчало, но изучение иллюстраций цитрусовых деревьев лишь утвердило в мысли, что бергамот нельзя называть красивым фруктом.

При всем при том, что Ли был тщеславным, излишне самонадеянным обольстителем, он говорил правильные вещи – это еще больше ее бесило – и ему удавалось подталкивать ее мысли в нужном направлении, что в большинстве случаев позволяло им вместе достичь успешного результата. Как бы там ни было, в своем деле он был хорош и стремился стать еще лучше. Она видела его неутомимое рвение к работе, такое же чувствовала в себе. Возможно, выглядел он как отъявленный повеса с этими своими золотистыми волосами и улыбкой, от которой многие млели, но в душе они с ним были похоже гораздо больше, чем могли бы даже представить. Между ними сложилось такое партнерство, какое она всегда хотела иметь с коллегой – чтобы можно было поделиться с кем-то своими идеями и вместе идти к общей цели.

Но прямо сейчас она никак к этой цели не продвигалась. Она уже не была уверена, общая ли у них цель и есть ли она. Что, если она отпугнула его своим идиотским поведением, которое он презирал?

Терзаемая неуверенностью, Шафран захлопнула книгу и поспешила из библиотеки.

В кабинете Ли не было. Можно было предположить, что он в больнице.

Она слетела вниз по лестнице Северного крыла и пересекла многолюдный внутренний дворик.

День, как всегда, выдался чудесный. Сияло яркое послеполуденное солнце, бодрящий свежий ветерок подхватил пару оброненных бумажек, когда Шафран по овалу тротуара прошла между двумя зданиями-близнецами к воротам.

Здание больницы, которое всегда казалось ей ужасно уродливым, высилось на другой стороне улицы как остроконечная какофония из красного кирпича и белого камня. Шафран направилась ко входу с красно-белыми полосами. Толкнув дверь, она тут же чихнула от резко ударившего в нос запаха антисептика.

– О, будьте здоровы! – пожелала медсестра, проходившая мимо в этот момент. Она остановилась, уставившись на Шафран, а та в свою очередь рассмотрела ее миловидное личико, обрамленное рыжими волосами под белой шапочкой.

– Мисс Эверли! Как поживаете?

– Сестра Линсдейл, здравствуйте! Я, как обычно, ищу доктора Ли.

Надежда на лице сестры ясно дала понять, что сегодня она еще не видела Ли. В противном случае, скорее всего, покраснела бы. Шафран заметила, как Ли флиртовал налево и направо почти со всеми сестрами, с которыми они встречались за время работы, в том числе и с этой.

– Нет, к сожалению, я его еще не видела, – с легкой грустью ответила девушка. – Я сама только что заступила на дежурство. Но если увижу, скажу, что вы его искали.

Минут пятнадцать Шафран бродила по коридорам с белой плиткой на стенах и причудливыми сводчатыми потолками, прежде чем наконец нашла Ли. Оказалось, он уединился в лаборатории, втиснутой между кладовыми и заброшенными смотровыми на одном из нижних этажей. Помещение было тесным и слишком ярко освещалось четырьмя лампами, расположенными над центром стола.

Вместо того, чтобы развлекать очаровательную сестричку, Ли, нахмурившись, смотрел в микроскоп. В Шафран тут же взыграло любопытство, и она спросила:

– Что там?

Он вздрогнул, оглянувшись и посмотрев на нее поверх очков в золотой оправе. Когда она размышляла, что бы такого высказать по поводу его обновки, решила, что сильнее всего его будет раздражать, если она сделает вид, что вообще их не заметила. Когда он увидел ее, улыбка расплылась на его губах, и у нее сжалось сердце.

После стольких месяцев невосприимчивости к его обаянию Шафран не ожидала, что вот такой Ли покажется ей привлекательным: в тесной комнатушке, склонившийся в очках над микроскопом.

Прокашлявшись, она вознамерилась проигнорировать эту тревожную мысль.

Ли снял очки и сунул в карман.

– Я исследую образец, который один из дерматологов припрятал у себя в кабинете. Правда, это всего лишь мертвая ткань – ничего похожего на доказательства, на которых ты так настаивала, но все же. – Он с любопытством посмотрел на нее. – Надеюсь, ты больше не собираешься от меня сбегать? Я бы этого не хотел. Здесь не так много полезной информации, которая подтвердила бы мой диагноз, так что нам придется найти способ притереться друг к другу и не разжечь новый пожар.

На этом месте она ждала от него еще одну остроту про «притереться», но ее не последовало.

– Нет, сбегать я больше не буду, – вздохнула она.

– Хорошо, – только и сказал он.

Они неловко помолчали, прежде чем Ли прочистил горло.

– Дерматолог фитофотодерматита никогда прежде не видел, но упомянул, что может помочь один парень из больницы Святого Георгия на углу Гайд-Парка. Завтра я собираюсь к нему заскочить, если не найдем ничего стоящего в библиотеке.

Ей внезапно стало так легко, когда она поняла, что Ли готов зарыть тот неподъемный топор войны, что она недавно бросила между ними, и как полагается закончить с делом миссис Кейвуд.

– Отличная идея.

Они на мгновение замерли, глядя друг на друга, а потом Ли, нарушив тишину, произнес:

– Ну раз так, пойдем.

Как правило, Ли чувствовал себя комфортно, когда Эверли шла рядом с ним по коридорам больницы – так, по крайней мере, ему не было нужды нести всякую чушь и флиртовать, если настроения на это не было. Но сейчас от ее присутствия у него только сильнее разболелась голова, в которой и так уже стучало, как будто там сидел слишком резвый барабанщик джаз-бенда.

Хватило и того, что львиную долю времени он потратил на дело, которое можно было бы закончить минут за десять, но то, как Шафран стала разговаривать с ним, проявляя лишь искреннее и даже трогательное стремление к сотрудничеству, сводило с ума. Это напоминало первые дни их совместной работы, когда он всячески пытался ее подначивать, чтобы понять, как разрушить эту непробиваемую стену холодного профессионализма. В конце концов они ее преодолели, но Ли умудрился снова ее воздвигнуть – все такую же необъятную и ледяную.

И это раздражало чертовски.

Во время того трагического обеда она заставила его почувствовать себя полным ничтожеством. Он понимал, что повел себя некрасиво, предлагая отказаться от лечения миссис Кейвуд. Хуже того, он отказался от участия в расследовании без объяснения причин. С его стороны это было непорядочно, тем более он знал, как важно для Шафран помочь инспектору Грину в этом деле. Стоило ему объясниться с ней раньше, а не позволять обиде гноиться, как язвы миссис Кейвуд.

Ли открыл было рот, чтобы поведать о причинах своего решения окончательно завязать с букетным делом, как услышал знакомый низкий голос, разнесшийся по коридору. Он быстро схватил руку Шафран и прижал к своему локтю.

– А здесь, – нарочито громко произнес Ли, – старые лаборатории и склады для медикаментов. Я, конечно, сомневаюсь, что тебе придется спускаться сюда часто, но хоть будешь знать, где они находятся.

Бросив на него свирепый взгляд, Шафран уже собиралась отдернуть руку, но Ли удержал ее как раз в тот момент, когда из-за угла появился лорд Вейл.

По спине Ли пробежался неприятный холодок от того, каким взглядом их окинул лорд Вейл, а затем, узнав Шафран, улыбнулся.

– Мисс Эверсби, какой сюрприз.

– Это правда, милорд, – с улыбкой ответила Шафран. – Мисс Грешем, как поживаете?

Ли с удивлением рассмотрел спутницу лорда Вейла в белом костюме медсестры. Это была Амелия Грешем, больше похожая на мрачное привидение.

Он вновь перевел взгляд на Эверли, когда она звонким голосом сказала:

– Лорд Вейл, вы знакомы с моим другом, доктором Майклом Ли?

Они коротко пожали друг другу руки. Вейл был с ним одного роста, но шире в груди и плечах. Он внимательно посмотрел в лицо Ли и улыбнулся.

– Это имя мне знакомо. Вы сын барона Кармайкла?

– Его племянник, – ответил Ли, неуклюже пытаясь улыбнуться. – Мисс Грешем, рад снова вас видеть.

– Ах да, конечно. – Вейл улыбнулся Амелии. – По-моему, Эдвардс упоминал, что встречался с врачом. Я думал, это по поводу консультации, но…

– Вы его нашли! – За спиной у Ли раздался веселый женский голос, перебивая то, что хотел сказать Вейл. Синхронно обернувшись, они увидели одну из любимых медсестер Ли, со стопкой папок спешащую по коридору. Ее щеки стали пунцовыми, в цвет рыжих волос. – Мисс Эверли, я не сомневалась, что найдете. Как поживаете, доктор Ли?

Ли запаниковал и рефлекторно сжал руку Шафран. Он не решился поднять глаза на Вейла, чтобы проверить, расслышал ли тот настоящее имя Шафран.

– Сестра Линсдейл, добрый день.

Наступила неловкая пауза, сестра оглядела всех по очереди, задержавшись чуть дольше на Амелии, затем, лучезарно улыбнувшись, сказала:

– Что ж, мне пора.

Она скрылась за поворотом, а Ли, воспользовавшись случаем, стал прощаться.

– Боюсь, нам тоже нужно идти. Я отлучился ненадолго, только чтобы провести для мисс Эверсби экскурсию.

– Конечно, не будем вас задерживать, – отозвался Вейл. – Но позволите пригласить вас? Мы, то есть, я, Амелия и еще несколько наших друзей, в том числе мистер Эдвардс, завтра вечером собираемся в «Голубую комнату». Не откажите в любезности, присоединяйтесь к нам.

Черта с два Ли хотелось туда идти, но выбора ему не оставили. Лорду Вейлу никто не смел отказать. В этом и проблема.

Он мельком глянул на Шафран, та стояла, приклеив на лицо вымученную улыбку. Как, ради всего святого, ему все это объяснить?

– Это было бы замечательно, премного благодарен. Увидимся там.

Глава 21

Появление лорда Вейла и Амелии разрушило то хрупкое перемирие, которое только что установилось у них с Ли, и как только они вышли на Гауэр-стрит, Шафран поймала себя на мысли, что еле сдерживается, чтобы не начать расспросы.

И все же она не проронила ни слова, поскольку Ли, казалось, был в еще большем напряжении, чем она сама. Так в молчании они пересекли улицу и не сговариваясь поднялись по лестнице в библиотеку здания Уилкинса.

Еще не начался осенний семестр, а каждый уголок кампуса как будто уменьшился в размерах. Шафран не помнила, чтобы здесь ощущалась такая теснота до того, как студенты наводнили кампус. Под куполом галереи Флаксмана в лучах солнечного света кружились пылинки, в небольшом помещении стоял гул голосов. Они прошли через зал в библиотеку, и двойные стеклянные двери немного приглушили оставшийся за спиной шум. Шафран немного замешкалась у дверей, пытаясь собраться с мыслями – лорд Вейл с Амелией вытеснили из ее сознания ожоги миссис Кейвуд, но тут же получила толчок в спину и налетела на Ли.

Шафран машинально повернулась, собираясь извиниться, но увидела перед собой до боли знакомое лицо, что стало для нее неприятной неожиданностью.

– Макгуайр, – обреченно выдохнула она.

Биолог окинул ее тело с ног до головы масляным взглядом медных глаз и ухмыльнулся.

– Мисс Эверли. Полагаю, вы запамятовали, что это не ваша личная игровая площадка. Здесь и другие люди ходят.

Шафран выгнула бровь. Во время учебы Макгуайру не давало покоя то, что ее отец наследник виконта. Он считал, что ее приняли в университет только благодаря титулу – напоминание было так некстати, ведь она только что осуждала Ли за то, что тот использовал громкое имя своей семьи, чтобы пробиться в свет. Именно к этому аргументу прибег Макгуайр, чтобы разлучить ее с Арчи – ее предыдущим бойфрендом. Он всегда ее недолюбливал, но ее повышение до научного сотрудника только усилило его неприязнь, перешедшую в откровенную враждебность. Шафран годами мирилась с его поведением, опасаясь, что конфронтация с ним приведет к ее отчуждению от их узкого университетского круга общения. Но за последнее время она уже была сыта по горло вспыльчивостью мужчин.

– А вы считаете, что я должна извиняться за то, что вы сами на меня налетели?

Макгуайр набрал в грудь побольше воздуха и открыл было рот, собираясь высказаться, однако Ли ненавязчиво перебил его:

– Кажется, я вас помню. Вы здесь у нас научный сотрудник, так? – Его голос сочился нескрываемым высокомерием.

С губ Шафран сорвался усталый вздох. Она уже представляла их друг другу, и было это всего неделю тому назад.

– Доктор Майкл Ли, это…

Макгуайр ухмыльнулся:

– Я помню, кто вы. Половина Северного крыла делает ставки на то, кто застанет вашу парочку в вашем маленьком уютном кабинетике…

– Ждете публикацию нашего научного труда? – лениво протянул Ли. Один взгляд на него дал ей понять, что улыбка на его губах была фальшивой. Глаза оставались все так же холодны.

Ничего хорошего это не предвещало. Люди за столами и у стеллажей уже начали на них оглядываться, недоумевая, почему их троица разговаривает в библиотеке на повышенных тонах. Прочистив горло, Шафран постаралась сказать как можно непринужденнее:

– Да, полагаю, тому, кто еще ни разу не публиковался, будет весьма интересно узнать, как другим людям удается добиваться таких значительных успехов. Я с удовольствием расскажу вам, Макгуайр.

– В любое время дня и ночи, – прошептал он, наклонившись к ней ближе.

Ее ослепила мгновенная вспышка ярости. Шафран испепеляющим взглядом посмотрела на Макгуайра, а он пожал плечами и пошел вдоль длинного ряда столов, выстроившихся в центре зала.

Шафран медленно перевела дыхание, борясь с желанием спрятаться в кабинете. Или в уборной. Или в ближайшей кладовке. Она не без причины опасалась возвращения в кампус студентов и сотрудников университета, и вот оно началось. Это так утомительно: каждый раз, заходя в Северное крыло, в библиотеку, в любое место кампуса, надевать ментальную броню. Большую часть лета она была в некоей изоляции, работая только с Ли, и вот теперь ее застали врасплох. Она почувствовала себя глупо и разозлилась.

И если бы продолжила так стоять, привлекла бы к себе еще больше ненужного внимания. Шафран отправилась в отдел медицинской литературы, а Ли последовал за ней по пятам. Вскоре интерес к их небольшой размолвке угас, и в библиотеке вновь воцарилась тишина.

Они остановились в дальнем конце стеллажа, освещаемого голубым светом из сводчатого окна.

Ли сразу же стал доставать книги. Рассмотрев обложку одной из них, он достал из кармана очки.

Эти чертовы очки и его язвительное остроумие в схватке с Макгуайром – опасно привлекательное сочетание.

Собрав остатки злости, она спросила громким шепотом:

– Зачем ты принял приглашение Вейла, если не собирался больше заниматься расследованием этого дела?

Закатив глаза, Ли вздохнул.

– Потому что нас пригласил лорд Вейл. Он не из тех, кому можно отказать.

Шафран не знала что и думать. Пожав плечами, заявила:

– Что ж. Тогда нам нужен план.

Ли наклонился вперед, снял очки и пристально посмотрел на нее.

– Никакого плана не будет. Мы просто сходим в клуб и потанцуем. Я серьезно, Эверли. Я закругляюсь, и точка. И тебе очень советую последовать моему примеру. Ты видела, насколько была дикой та вечеринка Вейла, и мы успели уйти еще до того, как все вышло из-под контроля. Людей, балующихся наркотиками, нельзя назвать адекватными.

Шафран скрестила руки на груди.

– Насколько я могу судить, только Кэролайн и Люси «балуются наркотиками».

– Значит, ты еще более ненаблюдательна, чем я думал.

Шафран отпрянула, обиженная его холодным тоном. Ли шагнул вперед, вторгаясь в ее личное пространство, и еще тише сказал:

– Они все их принимают, за исключением разве что Амелии Грешем. У всех явные симптомы. Люси Тэлбот использует столько носовых платков, что могла бы сделать кассу целому магазину. Глаза Кэролайн Этвуд практически светятся в темноте красным. Эдвардс – параноик и уже дважды обращался ко мне за медицинской консультацией. А лорд Вейл на такой короткой ноге с Амелией Грешем, что бродит вместе с ней по больничным коридорам? Он очень влиятельный человек. А я не могу допустить, чтобы меня уличили в связях с людьми, которые нюхают дурман чаще, чем воздух.

Так вот почему Ли отказался от участия в деле? Он за свою репутацию переживал?

– Ты мог бы сразу сказать мне об этом вместо того, чтобы заставлять меня гадать… – Разочарование сделало ее тихие слова отрывистыми. – Тебе вовсе не обязательно идти в «Голубую комнату». Я придумаю тебе отговорку.

– И отпустить тебя одну? – Недовольно хмыкнув, Ли отступил от нее. – Черта с два.

Шафран расправила плечи, чтобы скрыть маленький росток надежды, пытающийся пробиться сквозь толстый слой раздражения.

– Хорошо. Но не мешай мне.

Воздух был густым от дыма и вибрировал в такт ритму группы. «Голубая комната» показалась еще темнее и неприветливее, чем в прошлый раз. Возможно, потому что Ли знал, что – или скорее кто – ожидает их там.

Когда Эверли выходила из квартиры и садилась в кэб, Ли почти не обратил внимания на ее наряд, но когда несколько минут назад она сняла пальто, он едва не вышел из себя от негодования. На ней было платье, специально созданное для того, чтобы мучить добропорядочных мужчин, – с таким глубоким вырезом на спине, что Ли мог пересчитать все ее позвонки, пока она усаживалась на стул за столом Эдвардса. Темные волосы она собрала высоко на затылке, выставив на всеобщее обозрение слишком много чрезвычайно соблазнительной кожи, окрашенной в голубой цвет в бескрайнем лазурном море клуба. Они сели и сразу же завели беседу.

Лорд Вейл сидел между Амелией и Эдвардсом. Первая обаятельно улыбалась виконту, а второй был угрюм. По недовольному лицу Кэролайн явно было видно, что она предпочла бы быть где угодно, только не здесь, а Люси так дурачилась, что Ли не сомневался – она уже летает в облаках.

Они выпивали и болтали, и если бы Ли не был настолько осведомлен о мужчине, сидящем напротив, можно было бы поверить, что это обычный вечер.

Вскоре гости разбились на пары и вышли на танцпол. Ли вынужден был пригласить Кэролайн после того, как Вейл пригласил Люси, а Эдвардс предложил руку Шафран.

Кэролайн почти ничего не говорила. Она хмуро смотрела на Амелию и Вейла, явно недовольная тем, что обычная девушка привлекла внимание лорда.

По другую сторону у Шафран с Эдвардсом, похоже, велась оживленная беседа. С растущим раздражением Ли наблюдал за ними поверх плеча Кэролайн. Большую часть дня, пока они пролистывали, наверное, все книги в кампусе, в которых упоминались ожоги, Шафран его игнорировала. Она охотно общалась с ним, только когда дело касалось миссис Кейвуд, но отказывалась обсуждать расследование убийства и обрывала на полуслове, как только он пытался больше рассказать о лорде Вейле.

Он еще сильнее разозлился, когда немного погодя они вернулись за стол опрокинуть еще по стаканчику, и Шафран умудрилась сесть на стул рядом с Вейлом. Она явно из кожи вон лезла, чтобы его очаровать. Лорд задержался взглядом на ее изящных плечах и руках, и Ли показалось, что его собственная кожа стала слишком тесной. Должно быть, ее флирт сработал, так как спустя мгновение она оказалась на танцполе в объятиях лорда.

Но нет худа без добра – остальные дамы отправились в уборную. Обычно общительный Эдвардс в этот вечер как-то заметно сник, и Ли не мог понять, почему. Ли позвал Эдвардса наружу покурить, и они вышли из душной толпы на свежий воздух улицы.

Глоток прохлады немного отрезвил от спиртного, выпитого им от волнения. Ли вынул портсигар, а Эдвардс достал сигару из кармана пиджака. Несколько минут они молча курили, наблюдая за непрерывно двигающейся толпой людей на тротуаре и редкими машинами, выбрасывающими выхлопные газы на улицу. Низкие свинцовые тучи над головой светились тусклым золотом, отражая огни города.

Обычно ночной город заряжал Ли энергией бесконечных возможностей. Сегодня же возможность представлялась только одна, и она вселяла в него ужас.

Ли рассеянно стряхнул несуществующий пепел с сигареты и прочистил горло.

– Признаться, я удивлен, что лорд Вейл здесь. По-моему, для него это место недостаточно представительное.

– Определенно.

– Мне не очень нравится, что он танцует с мисс Эверсби, – продолжил Ли тихо. – Я кое-что слышал про Вейла. Не думаю, что он ей подходит. Слишком… великосветский, знаете ли.

Эдвардс взглянул на него и нахмурился.

– Я прекрасно понимаю, о чем вы. Он стал слишком близко общаться с Амелией, и я не могу этого одобрить. Понимаете, у него ведь были отношения с мисс Уильямс.

Ли бросил сигарету на землю и тут же зажег другую, от вкуса которой едко запершило в горле.

– С убитой девушкой?

Эдвардс рассеянно провел ногой по земле.

– Вам, наверное, рассказала об этом одна из дам. Да, ее убили. – В его голосе послышалось напряжение. – Мисс Уильямс была привлекательной девушкой, но у нее всегда был на все свой твердый взгляд. Думаю, мы поначалу потому с ней и сдружились, что понимали, что значит глубокие чувства. – Ли никогда бы не принял Эдвардса за человека, способного на сильные эмоции, и уж точно не за человека страстного, но сейчас по нему явно было видно, что какие-то чувства он испытывает. Его плечи ссутулились, уголки рта опустились, что было так не похоже на его обычную чопорность.

Эдвардс поднял глаза на Ли. Скорбь исказила его гладкое лицо.

– Незадолго до ее смерти я разговаривал с ней. Мы встретились в парке недалеко от ее дома, в публичном месте, где она не закатила бы истерику – так я думал. Я и забыл, какой она может быть, когда… нанюхается. Совершенно неуправляемой и взвинченной. Но я и сам был не в духе. Я злился еще до того, как начал с ней разговаривать.

У Ли сложилось впечатление, что он что-то упускает, как будто Эдвардс прокручивал у себя в голове тот разговор с удвоенной скоростью и Ли слышал лишь его половину.

– Но… понимаете, доктор Ли, я последний, кто видел ее в живых. Я был последним, и мы с ней сильно поссорились. Вы представить себе не можете, как это меня угнетает.

Ли вздохнул с сочувствием. Ему необязательно было знать ничего из этого, и в действительности у него даже желания узнать не должно было бы появиться, но недели работы с Эверли над решением этой головоломки не прошли бесследно. Невозможно было просто взять и выключить свое любопытство, когда с тобой делятся такой информацией.

Эдвардс прижал ладонь ко лбу.

– Я принимаю это близко к сердцу. По правде говоря, не могу об этом не думать. И еще… есть еще кое-что, о чем я все время думаю. – Он опустил руку и серьезно посмотрел на Ли. – Могу я попросить у вас медицинское заключение, доктор?

Ли опасливо кивнул.

– Иногда… – Эдвардс поднес к губам сигару, на кончике которой повис столбик пепла, но так и не затянулся. После долгой паузы, во время которой Ли затушил сигарету и закурил новую, Эдвардс спросил: – Каков текущий подход к кратковременной потере памяти?

– Потери памяти? С потерей сознания?

– Возможно, правильнее это описать, как… когда обнаруживаешь себя в другом месте, совсем не в том, которое помнишь в последний раз.

Ли перекатился с носков на пятки, не зная точно, что сказать. Эдвардс не его пациент, но у мужчины явно проблемы с психикой.

– И это произошло после… употребления определенных наркотических веществ?

И без того тонкие губы Эдвардса сжались, превратившись в мрачную нить.

– Нет.

– Эдвардс, вы служили?

– Мой отец договорился с мистером Лоу, и я какое-то время служил у него адьютантом.

Ли кивнул, обдумывая сказанное. Работа у канцлера казначейства оградила Эдвардса от ранений войны. Если не наркотики и не контузия, которые можно было бы предположить в первую очередь, оставалось не так много версий. Он хмыкнул.

– С медицинской точки зрения причин для такой кратковременной потери памяти, как вы это называете, может быть очень много. Тут необходимо тщательное обследование, чтобы поставить диагноз.

– Но здесь ни… – Эдвардс потоптался, беспомощно оглянувшись по сторонам. – Здесь ничего нельзя сделать, чтобы это прекратить?

– Эдвардс, вам нехорошо? – спросил Ли, шагнув ближе. Кожа его лица казалась бледной на той стороне, что не освещалась голубым светом из открытой двери.

– Нет-нет. Благодарю, я здоров. Мои проблемы меркнут по сравнению с тем, через что приходится проходить Амелии, а бедняжка мисс Уильямс…

– Мне очень жаль, друг мой, – пробормотал Ли. Вопрос вырвался сам собой прежде, чем он успел подумать: – Из-за чего вы поссорились, когда виделись с ней в последний раз?

– Я… – Он выдохнул и помотал головой. – Мисс Уильямс… Она требовала кое-что, и это было неразумно. У нее появилось привыкание к… – Он прочистил горло, и Ли понял, что речь идет о наркотике. – И она хотела получить что-то посильнее. Я предупреждал ее, что это опасно и может для нее плохо кончиться. Но она и слушать меня не стала. Заявила, что больше я ей не друг. – Нахмурившись, он уставился на свою сигару, больше половины которой уже превратилось в пепел, стряхнул его и сделал затяжку. Его голос зазвучал надтреснуто. – А теперь лорд Вейл живо интересуется Амелией. Она говорила, что после его вечеринки он настойчиво приглашал ее на ланч, после того как всю ночь протанцевал с ней. Еще и месяца не прошло с того дня, как жестоко убили мисс Уильямс. Его настойчивые ухаживания забавляют ее. Мне не кажется это забавным.

– Почему нет? Если такой человек, как Вейл, не против, что она работает медсестрой…

Лицо Эдвардса утратило свою гладкость, а голос елейность.

– Что вы об этом знаете?

– Я часто посещаю больницу университетского колледжа, – озадаченно ответил Ли. – Я уже встречал ее там. Мы с мисс Эверсби буквально на днях с ней столкнулись. Она была с лордом Вейлом.

Лицо Эдвардса еще больше помрачнело, и он шагнул к Ли. В холодном голубом свете мужчина выглядел почти угрожающе.

– С чего бы такой человек как лорд Вейл вдруг заинтересовался простой медсестрой? Какая выгода ему от общения с ней?

Ответ напрашивался сам собой: в больнице медсестра имеет доступ к препаратам, которые могут заинтересовать такого увлекающегося ими человека, как Вейл. Однако Ли был удивлен, что Эдвардс вообще завел разговор о вредных привычках лорда. Видимо, сказалось его волнение. Возможно, оно причина того, что Эдвардс забыл, как опасно вести столь фривольные беседы о делах Вейла. Ли знавал людей, которые поплатились и за меньшее.

– Понимаю.

– Тогда вы можете понять мою тревогу. Я хочу видеть Амелию обеспеченной, защищенной и счастливой. Я не хочу, чтобы ее использовали и просто выбросили. – Он с отвращением покачал головой, затем приложил ладонь ко лбу, как будто страдая от мигрени. – Я уже избавил ее от нескольких молодых людей, которые пытались склонить ее к унизительной связи. Но противостоять лорду Вейлу я не могу. Они старые друзья, не говоря уже о том, что лорд Вейл имеет значительное влияние во многих сферах.

Ли со свинцовой уверенностью понял, какая возможность представляется. Это важные улики, подтверждающие связь Вейла с наркотиками и мисс Уильямс. Но если Ли продолжит в том же духе, до Вейла могут дойти слухи, что он сует нос не в свое дело. И рассказать Шафран он не может – иначе она сунет нос и Вейл, без сомнения, об этом узнает. И тогда им обоим точно не поздоровится.

Но если Ли ничего не сделает, значит, поможет убийце избежать правосудия?

Так и не решив, как поступить, Ли спросил:

– Надеюсь, вы предупредили мисс Грешем? Или велели Вейлу отстать?

– До сегодняшнего приглашения на вечеринку я не был уверен в его заинтересованности. – Эдвардс медленно качнул головой. – Если он положил глаз на Амелию, вряд ли я что-то смогу тут поделать.

Ли снова кивнул – жест, лишенный смысла. Все это он и так знал. Вот почему пытался держаться подальше от этого дела, но снова был втянут тем человеком, которого всеми силами старался избегать. Вейл – сильный мира сего, и Ли не мог позволить себе поставить под удар Джеральда Харрингтона свою репутацию и репутацию семьи. Вейл мог обратить эту ситуацию в рычаг давления на Ли или, что еще хуже, на его дядю. Тот был на высокопоставленной должности, и Вейл мог использовать это в своих интересах. Ибо каким бы безжалостным ни был дядя Мэтт, он заботился о Ли. И вытащил из беды, когда отец ничем не смог помочь, а потому Ли был многим обязан ему.

Они стояли молча, пока Ли докуривал сигарету. Дым нисколько не успокоил его нервы. Напротив, мысли завертелись с удвоенной скоростью. Ли решил, что надо принимать меры. Но что это за меры – не имел ни малейшего представления.

Глава 22

Шафран никак не удавалось хоть слово сказать лорду Вейлу среди толпы танцующих людей. Она едва его слышала и не могла придумать, как завести разговор о Берди и наркотиках. Они танцевали, Вейл время от времени улыбался ей, искренне или из вежливости – кто его разберет.

К тому времени как они с виконтом вернулись к столу, в голове у нее пульсировало от музыки и нервного напряжения. Кэролайн, пошатываясь, поднялась из-за стола.

– Наслаждаешься вечером, да? – рявкнула она. Но когда Шафран удивленно посмотрела на говорившую, та сердито уставилась на Вейла, а не на нее.

– Да, спасибо, – невозмутимо ответил мужчина.

Кэролайн едва не зарычала.

– Да тебе должно быть стыдно!

– Боюсь, мисс Этвуд, я понятия не имею, о чем вы говорите. Но вид у вас неважный. Может, будет лучше, если вы выйдете с кем-нибудь подышать свежим воздухом?

Шафран не преминула воспользоваться этой возможностью:

– Отличная мысль, милорд. Кэролайн, пойдемте на улицу, хорошо?

Девушка не стала протестовать, когда Шафран взяла ее за руку и повела из зала. Но вместо того, чтобы выйти на улицу, где у входа, скорее всего, стояли Ли с Эдвардсом, она увела девушку в дамскую комнату. Кэролайн била дрожь, лицо раскраснелось.

– Ты в порядке? – спросила Шафран, когда они вышли за пределы слышимости грохочущей музыки и оказались в комнате, увешанной зеркалами.

– Нет! – выплюнула та. – Нет, я не в порядке. – Девушка принялась расхаживать по уборной, трясясь всем телом. – Но я должна быть здесь, верно? Я должна сидеть и делать вид, что ничего не произошло, что все просто отлично, а он здесь, лезет под юбку Милли так же, как было с Берди. А теперь Берди мертва, и ему плевать, и я единственная, кому не все равно! – Она судорожно всхлипнула. – Только мне небезразлично, что она умерла! Она сплотила всех нас, а теперь ее нет… Ах! Люси, наверное, радуется, что она умерла. Она ненавидела Берди за то, что та была лучше нее во всем. А Перси вечно бесила ее веселость. – Поморщившись, она добавила, передразнивая: – Это неприлично. Непристойно.

От этих ее неосторожных слов у Шафран сердце екнуло. Она открыла было рот, чтобы спросить, что это значит, но Кэролайн и в самом деле была как будто не в себе. Ее лицо пылало, лоб блестел от пота. Слова лились потоком, как будто рот не поспевал сформулировать то, что рождалось в мозгу.

– Мне Берди нравилась. Теперь ее не хватает. Она пеклась не только о том, как бы хорошо время провести. Она обо мне заботилась. И я не могу ничего сказать, потому что этот отвратительный мерзавец такая важная шишка, и мой отец будет в ярости, если я чем-то его задену. Но ему тоже все равно. Ему плевать, что я здесь. – Всхлипы превратились в рыдания.

Кэролайн съежилась, сползла по стене и уселась на грязный пол, а Шафран просто стояла и смотрела на нее. Озарение стало сильнее чувства сострадания, когда Шафран собрала воедино все то, что только что рассказала Кэролайн. Вейл залез под юбку Берди. Вейл был тайным любовником Берди. Вейл, устроивший пышный прием буквально через неделю после смерти своей любовницы, а сейчас как ни в чем не бывало пришедший в клуб в сопровождении другой женщины.

– Каро, с тобой все будет нормально? – спросила Шафран. Голос прозвучал даже для нее самой странно, как-то глухо.

Кэролайн немного успокоилась, подняла глаза на Шафран, тушь под глазами у нее размазалась.

– Я такая жалкая, да? Разревелась на полу черт знает где. – Цепляясь за стену, она с трудом поднялась на ноги. – С меня довольно! Я больше ни на минуту здесь не останусь. Скажи им… скажи им, что я с этим покончила!

Она содрала кольцо с пальца – то самое, в котором за драгоценным камнем было спрятано потайное отверстие, – и швырнула его в зеркало. От удара стекло покрылось паутиной трещин, а кольцо упало на пол.

Бросив на него злой взгляд, Кэролайн устремилась к выходу, все движения ее были дергаными от ярости. Она распахнула дверь и скрылась в дымке цвета индиго.

Несколько секунд спустя Шафран выбежала вслед за ней.

Клуб представлял собой лабиринт из темных коридоров. Кэролайн исчезла, но здесь остался еще кое-кто, кто был нужен Шафран. Привстав на цыпочки, она принялась выглядывать в толпе прилизанные светлые волосы Ли. Ей срочно нужно было рассказать ему о том, что удалось узнать и что он был прав, опасаясь Вейла. Такого воодушевления она не чувствовала с тех пор, как разгадала важную подсказку и разыскала Александра. Ах, как бы ей хотелось, чтобы Александр был здесь! По крайней мере, тогда бы она не чувствовала себя такой одинокой и тонущей в синем безводном океане.

На мгновение толпа людей перед ней расступилась, и Шафран увидела Ли. Он шел рядом с Эдвардсом, и вид у обоих был довольно мрачный. Она ринулась вперед и схватила Ли за руку.

– Потанцуем?

– Конечно, – ответил Ли и тут же повел ее на танцпол.

Одна мужская рука обвила ее талию, а другая потянулась, чтобы поднять ее руку вверх.

– Что такое? – прошептал он ей на ухо. – Что стряслось? Ты вся дрожишь как осиновый лист.

– Вейл был любовником Берди, – ответила она все так же шепотом. – Кэролайн сорвалась и рассказала мне. И еще про то, как она злится, что теперь он приударил за Амелией.

– Кэролайн в порядке? У нее не было спазмов или затрудненного дыхания?

Шафран даже в голову не пришло, что у Кэролайн могут быть серьезные проблемы со здоровьем. Ее охватило жгучее чувство вины, но немного отпустило, когда она вспомнила, как Кэролайн встала и взяла себя в руки.

– Нет, она просто рвала и метала. Плакала. Но самостоятельно поднялась и ушла.

Ли долго молчал, ловко ведя ее между другими танцующими парами.

– О чем вы говорили с Эдвардсом? – спросила она, прижавшись губами к его уху. Его рука у нее на пояснице напряглась.

– Эдвардсу не нравится, что Вейл оказывает знаки внимания мисс Грешем. Похоже, он думает, что у того не самые лучшие намерения.

Она широко распахнула глаза, услышав, как Ли вещает о подозрениях Эдвардса. Шафран повертела головой по сторонам и, конечно же, заметила Вейла с Амелией, танцующих буквально в нескольких шагах от них.

– Так значит этим и объясняется его внезапный к ней интерес? Иначе с чего бы богатому и влиятельному лорду обращать на нее внимание?

– Бессердечный, – пробормотал Ли. – Полно причин, по которым мужчина его положения может заинтересоваться женщиной, которая… эээ… не его круга.

– У меня сложилось впечатление, что мисс Грешем переживает не лучшее время.

– Эдвардс так и сказал.

Шафран попыталась разглядеть в мерцающем голубом свете выражение его лица. Ли говорил так, будто все еще занимался расследованием этого дела.

– Можем ли мы доверять тому, что говорит Эдвардс? Он не самый надежный свидетель, да?

Поворачиваясь в танце, Ли пожал плечами.

Конец первой песни застал их в объятиях друг друга, а следом заиграла другая, помедленнее. Амелия продолжала танцевать с Вейлом, и под чуть более спокойную музыку они, кажется, завели беседу. Шафран рассматривала возможность направить Ли в ту сторону, чтобы попробовать подслушать. Но вдруг Ли поймет, что она затевает, и заартачится?

И в который раз она задалась вопросом – что, если она была несправедлива к своему напарнику? Ведь он оказался прав, лорда Вейла стоит опасаться, поскольку он замешан в деле Берди Уильямс. Шафран не могла согласиться, что репутация важнее того, чем чтобы убийца остался безнаказанным, но то, что Ли беспокоился не только о себе, но и о своей семье, вызывало уважение.

Кстати, насчет Ли и его семьи она тоже была не права. Пеняла ему на то, что он использовал имеющееся имя и связи, чтобы сделать карьеру, но разве сама она не делала точно так же? Да, чтобы поступить в университет или получить должность научного сотрудника, она не бравировала фамилией Эверли или положением семьи в обществе, однако она гордилась достижениями своего отца и никогда бы от него не отреклась.

Шафран тяжко вздохнула, и Ли, конечно же, обнимая ее, это заметил.

– Какие-то проблемы? – спросил он, щекоча ее ухо своим дыханием.

– Я хочу перед тобой извиниться. Как ни прискорбно это признавать, но на днях в «Роще» я была к тебе несправедлива.

– В разгар ланча сбежать от парня – этот проступок, конечно, нельзя оставить без извинений, – пошутил он.

– Да, за это тоже. Но я имею в виду, что я сказала кое-что… – она вздохнула, – …кое-что, о чем сейчас сожалею.

– Я весь внимание.

Легче было признавать свои ошибки, не глядя на него. Встретиться лицом к лицу было бы чуть менее неловко, чем прикосновение тела к телу. Сейчас Ли тесно прижимал ее к себе. Она прочистила горло.

– Я прошу у тебя прощения за то, что сказала, что ты добился успехов благодаря связям твоей семьи.

– А еще благодаря бездне моего невероятного обаяния. – В его голосе слышалась ирония.

– И благодаря жалким крохам твоего обаяния, – не сдержавшись, пошутила она в ответ. – Меня разозлило, что ты так точно подметил мои недостатки. Что мне необходимо одобрение Эстера. По правде говоря, мои связи мне тоже помогли в университете.

– Что за связи?

Шафран откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Удивление на его лице сбило ее с толку.

– Я думала, ты в курсе всех университетских сплетен. Мой отец предпочел виконству ботанику. И посвятил бы ей жизнь, если бы не погиб на войне.

Голубой свет размыл цвет лица Ли как раз в тот момент, как заиграла музыка, сделав его абсолютную неподвижность еще более жуткой.

– Виконтство?

– Мой дед – лорд Истинг, из Эллингтона, в Бедфорде. Не сказать, что очень…

– Твой дед – лорд Истинг? – Ли моргнул. – Дядя Мэтт дружит с ним. Они вместе охотятся.

Музыка достигла апогея, зазвучали фанфары и забили барабаны. Они стояли как вкопанные, рискуя, что на них наткнется кто-нибудь из танцующих. Краем глаза Шафран увидела, как Эдвардс прервал танец Амелии и Вейла. Вид у Амелии был испуганный. Спустя мгновение Вейл с Эдвардсом растворились в толпе.

С решительным натиском Шафран схватила за руку Ли и вслед за ними потащила его в сторону от танцпола.

Она резко остановилась, потеряв след этой пары, и Ли с размаху врезался в ее спину, но тут среди других голов мелькнула лоснящаяся макушка Эдвардса, и она ускорила шаг в том направлении.

Резкий порыв ветра на улице охладил ее влажную от пота кожу. Шафран остановилась и повертела головой по сторонам, вглядываясь в группы курильщиков, разговаривающих тут и там разговаривающие. Ли что-то начал говорить, наверняка хотел спросить, что она задумала, и в этот момент она заметила пару скользнувших за угол темных мужских фигур.

Шафран ринулась вперед, каблуки ее туфель отбивали по тротуару торопливую дробь. Ли поспешил за ней и снова врезался в нее, когда Шафран, завернув за угол, внезапно остановилась. Она огляделась, даже не обратив внимания на его руки, словно горячим клеймом припечатавшие ее холодные плечи. В переулке было пусто. Как так вышло, что она их упустила?

Собравшись с духом, Шафран направилась вниз по дороге. Ли тут же схватил ее, и она открыла было рот, чтобы возмутиться, но он только взял ее под руку, положив ее ладонь себе на предплечье. Его губы были сжаты в тонкую полоску, а брови нахмурены.

Впереди перед ними что-то мелькнуло, и Шафран внезапно закружило. Не успела она опомниться, как очутилась прижатой спиной к обжигающе холодному кирпичу, а лицо Ли замерло в нескольких дюймах от ее собственного. Рядом с маленьким закоулком, куда затащил ее Ли, раздались шаги и мужские голоса. И они стремительно приближались.

Шафран посмотрела в глаза Ли и по трепету, который в них заметила, поняла, что это был очень глупый план. Она собиралась притвориться, что они с Ли случайно оказались в том самом месте, где ссорятся Эдвардс с Вейлом? Ведь голоса явно принадлежали им – низкие и резкие, и так близко…

Ли метнул взгляд вдоль переулка, а затем посмотрел на нее. А после – на ее губы.

Сердце застучало где-то в горле, голоса теперь зазвучали отчетливо, совсем рядом, и Шафран кивнула. Одну руку Ли положил ей на плечо, другую на талию. А затем он обрушился на ее губы поцелуем.

Они с энтузиазмом взялись за это дело – прежде всего для пущей убедительности, а еще, наверное, чтобы смутить случайных зевак, проходящих мимо задворок джаз-клуба. В ход пошли и языки, и зубы, и блуждающие руки, но Шафран изо всех сил вслушивалась, даже когда объятия все сильнее и сильнее отвлекали.

Судя по тому, что громкость их голосов оставалась на одном уровне, они остановились где-то с другой стороны стены, поблизости от того места, где Ли прижал Шафран к холодному кирпичу.

– Я этого не допущу, – сказал Эдвардс.

– Не допустите? – Вейл негромко хохотнул. – Не думаю, что от вас здесь что-то зависит.

– А как же мисс Уильямс?

Повисла пауза, во время которой губы Ли замерли, бросив ее в бездыханной тишине.

Вейл ответил тихо и без тени веселья в голосе:

– Вот только про Берди даже не заикайся. Тем более, что я знаю…

Послышалась какая-то возня, и Ли еще крепче прижал ее к себе. Ругательства, слишком тихие, чтобы их можно было разобрать, и снова звуки борьбы. Одна пара ног торопливо удалилась.

Шафран оторвалась от Ли и рискнула выглянуть поверх его плеча. Эдвардс стоял один посреди улицы. Резко опустив голову, он прижал ладони к вискам. Минуту спустя неуверенный голос позвал его по имени, и Эдвардс тут же выпрямился и уронил руки.

Невысокая светловолосая фигурка робко шагнула вперед и осторожно взяла его за руку, словно опасаясь, что Эдвардс на нее набросится. Амелия повела его прочь, а Шафран вспомнила, где находится, и ослабила хватку на талии Ли. Она даже не заметила, когда успела в него вцепиться. Шафран с трудом перевела дух. Закусив губу, она задалась вопросом, чему они только что стали свидетелями. И что, в конце концов, произошло между ней и Ли.

Глава 23

– Я передумал.

Дыхание Ли опаляло теплом плечи и шею Шафран. Она повернула голову и посмотрела на него. Вид у него был совершенно серьезный.

– Насчет чего?

– Я снова хочу участвовать в расследовании и помогать тебе.

– Почему? – Ей не хотелось, чтобы ее голос звучал так сдавленно, но его руки все еще крепко прижимали ее, и трудно было не почувствовать пристального взгляда его зеленых глаз. Ли как будто весь светился изнутри, энергия в нем так била через край, что она не могла отвести от него глаз.

– Потому что ты была права, а я заблуждался.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – прошептала она, и горло сжалось. От его слов она смутилась.

– Ты рискуешь потерять не меньше моего, но все же продолжаешь расследование. А я чертов трус. – Ли провел языком по губам, и Шафран невольно уставилась на его рот. Его губы припухли и покраснели от их исступленных поцелуев.

До нее с трудом доходил смысл его слов, тем более, когда их тела по прежнему были прижаты друг к другу.

– Ты боишься? Чего же?

– Даже не знаю, – пробормотал Ли. Он не смотрел ей в глаза, только на губы.

Неуверенность боролась с чем-то до странного напоминающим желание. Сердце все так же колотилось сильно и отчаянно. Ей удалось вымолвить:

– Эдвардса?

– Что насчет него?

– Ты его боишься?

– Вовсе нет.

– Люси Тэлбот?

Ли хмыкнул, и она почувствовала это всем своим существом, от головы до пят. Шафран непроизвольно сжала пальцы на его пиджаке.

– Иногда мне кажется, что следовало бы, – признался он.

– Значит, лорда Вейла?

Ли вздохнул и, к ее удивлению, прижался лбом к ее лбу.

– Он и в самом деле пугает меня. И ты тоже опасайся его, Эверли.

Ли отстранился и убрал руку с ее плеча, холодный воздух тут же коснулся ее обнаженной кожи.

– Несмотря на сомнительную репутацию, этот человек очень влиятелен. Я не могу… Я не могу позволить себе каким-то образом его задеть. И тебе тоже нельзя к нему цепляться. Иначе пострадает доброе имя наших семей.

Шафран задрожала и от холода, и от нахлынувших опасений.

– Ты все время твердишь, что должен защитить свое имя от Вейла. Что это значит?

– Он знает, кто я, – нахмурившись, сказал Ли. – Знает, чей я племянник. Вейл знает, что я зависал с такими, как Эдвардс и Люси. Шафран, я врач. Кто станет доверять врачу, который проводит вечера, прихлебывая из бутылки или летая в облаках под дурью, как воздушный змей? И я… Я слишком многим обязан своему дяде, чтобы позволить себе стать для него обузой. – Он громко сглотнул, его прекрасное лицо стало серьезным, и без того неспокойный желудок Шафран скрутило узлом.

– Он забрал меня к себе, когда мои родители впали в депрессию и перестали обо мне заботиться. В семье произошла… трагедия. Он позаботился о том, чтобы мое детство не прошло взаперти в мрачной детской. Он дал мне то, что необходимо любому юноше, который пережил потерю.

– И что же это?

Ли невесело усмехнулся.

– Кого-то, кто позволит кричать на себя. Кого-то, кто не устроит взбучку за то, что ты намеренно разобьешь драгоценную вазу шестнадцатого века. – Он хохотнул и привалился плечом к стене. – Дядя Мэтт накричал в ответ на меня. Заставил меня убрать осколки, но больше никогда не вспоминал о ней. Пару раз бросал меня в озеро, когда считал, что мне надо остыть.

Какими бы горько-сладкими ни были те воспоминания, Шафран хотела знать, почему дядя так поступил.

– Но что случилось? Что произошло с твоей семьей?

– У меня был брат. На год младше меня. Мы были не разлей вода. Я читал ему на ночь. Мы делали маленькие кораблики и пускали их в ванной во время купания, потому что он был слишком болен, чтобы сходить на берег и пустить их вниз по реке. Он родился с врожденным пороком сердца. В пять лет он умер от пневмонии, несмотря на все усилия отца. – Он устремил взгляд на далекую точку у нее над плечом. – Ты представить себе не можешь, во что превратилась наша семья. Моя мать не вылезала из постели, а отец не выходил из кабинета, где вел свою практику. Они не замечали ничего, кроме собственного горя и боли. Оставили меня на попечение слуг, которые не могли совладать с обезумевшим от потери трудным ребенком, крушащим все вокруг себя. – Ли прочистил горло, и снова перевел взгляд на ее лицо. – Родители в конце концов пришли в себя, но дядя подарил мне кое-что ценное. Он спас меня от всего этого. Черной неблагодарностью было бы позволить втянуть себя в какие-то неприятности и дать в руки Вейла козыри, которые он мог бы использовать, чтобы заставить меня выполнять его приказы.

– Шантаж, – прошептала Шафран, когда до нее наконец дошло.

– Если тебе угодно выразиться так неизящно. – Его мимолетная веселость исчезла. – И ничто не мешает ему сделать то же самое с тобой, Эверли. Если он узнает, кто ты на самом деле, может распустить слухи и осложнить жизнь тебе и твоей семье.

«Тогда дед увезет меня обратно в Бедфорд», – подумала она.

Если он узнает, что Шафран связалась с убийствами и наркотиками и угрожает репутации фамилии Эверли, он этого не потерпит. Под угрозой будут все ее успехи, которых удалось добиться в Лондоне. Она не исключала такой вариант развития событий, но рассчитывала, что дед все же проведает обо всем уже после того, как она распутает это дело, когда она уже сама сможет повлиять на то, как будет воспринято ее участие. Она вынесла кое-какие уроки из своего знакомства с преступным миром, но, очевидно, этих знаний недостаточно.

Вместе с этими новыми страхами в ней росла и решимость. Жестоко убиты три женщины. Вполне вероятно, что появится еще одна жертва. Зная это, просто невозможно сидеть сложа руки и не предпринимать попыток предотвратить страшное.

Поглубже вздохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, Шафран подняла глаза на Ли.

– Скорее всего, Вейл замешан во всем этом.

– Почти наверняка. Думаю, нам просто нужно быть осторожными вдвойне.

Ее накрыло волной облегчения.

– Ты прав. Что ж…

Ли поцеловал ее, положил ладонь на затылок и прижал к себе на долгий миг, прежде чем Шафран опомнилась и оттолкнула его от себя.

– Ч-ч-что это было? – заикаясь, промямлила она.

– Это за то, что ты сказала, что я прав. – И он еще раз ее поцеловал, на этот раз нежнее.

Он провоцировал ее углубить поцелуй, игриво прикусывая губу и крепче сжимая руку на ее талии. Его жар так резко контрастировал с холодным кирпичом стены, к которой она была прижата, но Шафран едва ли замечала холод сквозь тонкий шелк платья.

На этот раз Ли первым прервал поцелуй, и Шафран лишь тупо смотрела на его губы, когда он отстранился и произнес:

– А еще за то, что ты невероятно храбрая девушка, и я не могу не восхищаться тобой.

После этих слов Ли взял ее за руку, и они направились обратно в «Голубую комнату», чтобы попрощаться с остальными гостями. Мысли Шафран целиком были заняты тем, что только что сказал Ли.

Вряд ли она была храброй, скорее уж глупой.

На следующее утро похолодало. Сквозь занавески проглядывали серые оттенки осеннего неба. Ночь выдалась неспокойной, и Шафран было стыдно признаться, что она не спала и ворочалась из-за волнения не только по поводу лорда Вейла.

Около трех часов ночи Шафран решила, что поцелуй Ли застал ее врасплох. Несколько месяцев они провели в тесном общении друг с другом. Он вел себя назойливо и самодовольно, а еще он талантливый, умный и красивый. Она и представить себе не могла, какая болезненная правда, которой он с ней поделился, скрывается за этим глянцевым фасадом. А стыдно ей от того, что она немного поддалась на его ласки, на то, как он поглаживал ее по спине и дразнил языком. Но в отрезвляющей прохладе раннего утра ее капитуляция представлялась еще позорнее. С какой стати она позволила ему себя так целовать? Зачем она вообще ответила на его поцелуй?

Сдержав стон, она обхватила голову руками и прижалась лбом к кухонной столешнице. Ранним утром, около пяти часов она вышла на кухню выпить чаю.

Все это было похоже на игру. Сначала поцелуй – для маскировки – как в какой-нибудь комедийной пьесе. Второй поцелуй – тоже не более чем комедийный прием, чтобы шокировать ее, а Ли повеселиться. Но тот последний, когда она сама поцеловала его в ответ…

Коллегами они стали поневоле. Их колкости переросли в подтрунивание, подтрунивание превратилось в шаткое уважение, а затем и в дружбу. Неужели этот шаг к романтическим отношениям – естественное развитие событий? Достаточно ли дружбы, привлекательной задумчивости и очков в золотой оправе для настоящих чувств?

Но тот последний поцелуй не был искренним проявлением чувств. Нет, такой поцелуй она подарила Александру в том розовом саду – та сцена сразу показалась далекой, как будто прошли годы, но в то же время мгновенно всплыло в памяти, как только она о нем задумалась. Шафран представляла себе его как обещание большего, того, что произойдет после возвращения Александра. Что он подумает, когда узнает, что другой мужчина поцеловал ее в какой-то грязной подворотне на задворках джаз-клуба?

Как будто этого мало, чтобы она чувствовала себя отвратительно, она представила, что встретится с Ли и он станет подшучивать над тем, что после нескольких месяцев легкого флирта она наконец-то сдалась под напором его обаяния. Уж лучше окаменеть в постели.

– Хорошо, дорогая, расскажи мне все-все-все.

Теперь Шафран застонала по-настоящему. Элизабет подошла к плите, поставила чайник и поплотнее запахнула свой самый теплый и уродливый стеганый розовый халат.

– Давай-давай, выкладывай!

– Лорд Вейл, как и обещал, был в «Голубой комнате», – мрачно сообщила Шафран. – Вейл был любовником Берди Уильямс, а теперь пытается приударить за Амелией Грешем. Эдвардс намекнул, что у Вейла есть определенного рода зависимость, как у них всех. Ли считает, его интерес связан с доступом Амелии к наркотикам в больнице. А у Эдвардса, похоже, бывает провалы в памяти, и он совсем не в восторге от того, что Вейл крутится возле Амелии. Он прервал их танец. Мы с Ли последовали за ними на улицу, чтобы подслушать их разговор, но мало что смогли услышать. Просто мы немного… эээ…отвлеклись, – робко закончила она.

Элизабет медленно повернулась спиной к плите и уставилась на Шафран.

– Отвлеклись?

– Нам пришлось замаскироваться, – с несчастным видом сказала она, пряча глаза. – Ну… мы… обнимались…

Хмыкнув, Элизабет отвернулась и загремела кастрюлями и сковородками. Шафран молчание подруги начало нервировать. Элизабет никогда за словом в карман не лезла, а сейчас она просто молча резала хлеб. Шафран с замиранием сердца ждала, что она скажет. Расстроится? Разозлится?

– Что мне теперь делать, ума не приложу. Скоро вернется Александр.

Соседка окинула ее оценивающим взглядом, как если бы Шафран примерила новое платье.

– Шафф, Ли – мужчина привлекательный. Вы с ним подружились. Как нам всем прекрасно известно, он к тому же еще отъявленный повеса. Александра нет уже целую вечность. И… – она приподняла одну бровь, – …до его отъезда между вами ничего не было. Может, с его стороны это сделано нарочно?

Шафран нахмурилась. Все это истинная правда. В письмах Александра угадывались какие-то чувства к ней, однако он ничего не сказал. Перед отъездом он ее поцеловал, но значит ли это для него что-нибудь? И все равно, отсутствие ясности не освобождало ее от обязательств перед ним. Александр все так же был ей дорог.

– Я вот тут подумала – ты больше за Александра беспокоишься или из-за того, что тебе понравилось целоваться с Ли? – Из уст Элизабет это прозвучало слишком легкомысленно. Она поставила перед подругой тосты и яичницу.

Шафран хмуро посмотрела на исходящую паром тарелку.

– Все это так нелепо.

– Это точно. По тебе двое мужчин пускают слюни, а мне компанию составляет только жуткий сухарь Колин Смит. – Элизабет покачала головой и поставила на стол кофейник. – Совершенно нелепо. Клянусь, он ни на йоту не стал понятливее, даже если торчит у меня под боком изо дня в день.

Шафран слабо улыбнулась. Колин Смит был новым героем жалоб Элизабет про работу. Он был худшим личным секретарем ее босса, и, судя по всему, она не на шутку им увлеклась.

– Ты слишком часто о нем говоришь.

– А ты еще не раз будешь говорить о Ли, помяни мое слово, – без тени раздражения ответила Элизабет. – Давай лучше сосредоточимся на чем-то более важном. Что с твоим делом? Похоже, лорд Вейл стал подозреваемым?

– Думаю, да, – согласилась Шафран. – Не то чтобы у нас в них был недостаток. Амелии есть что скрывать, Эдвардс и Кэролайн ведут себя все более неуравновешенно, а Вейл оказался ее любовником. Единственный человек, который, по моему мнению, не убивал Берди и остальных, – это Люси Тэлбот.

– И все же, дорогая, ты делаешь успехи. Ты должна была выяснить личность возлюбленного Берди Уильямс, и ты это сделала.

– У меня это заняло два месяца, – проворчала Шафран.

– Прекрати! – резко оборвала ее Элизабет. – Не преуменьшай своих заслуг. Ты сделала то, что не смогла сделать полиция.

Шафран размышляла над этим по дороге к автобусной остановке до университета. Элизабет права. Именно она обнаружила эту важную деталь, пусть даже та казалась ей маленьким кусочком большой мозаики, которая упорно не собиралась воедино.

Глава 24

В автобусе Шафран накрутила себя, с ужасом представляя реакцию Ли на то, что было между ними в той подворотне. Каждый шаг вверх по лестнице в кабинет был отягощен ожиданием его шуточек, и в то же время именно они все упрощали.

Закусив губу, Шафран потопталась у двери. Вела она себя совершенно по-детски.

Войдя в кабинет, она увидела, что Ли со сползшими на кончик носа очками читает за ее столом, закинув начищенные «оксфорды» на угол. При звуке открывшейся двери он поднял голову и его губы растягивались в улыбке, пока он медленно снимал с носа очки. Ли прижал кончик одной из дужек к нижней губе и стал похож на какую-то особенно соблазнительную иллюстрацию из журнала La Moda Maschile[38].

Мужчина молча смотрел на нее целых пять секунд, прежде чем сказал:

– Эверли, ты в самом деле не решалась заходить внутрь только из-за того, что мы немного потискались прошлым вечером? Знаешь, мне через стекло видно было твою тень.

И в это момент все ожидания улетучились, оставив ее с тем раздражением, которое он так часто в ней разжигал.

– Ты готов идти к миссис Кейвуд?

– Эверли, не стоит смущаться. Я уж точно не собираюсь, – промурлыкал он и прикусил зубами дужку очков. – Мы просто обсудим все в мельчайших подробностях. Все в порядке, старина.

– Все не в порядке, Ли. – Она подошла к столу и столкнула его ноги вниз. Он лишь шире заулыбался, когда ботинки с грохотом коснулись пола. – Я собираюсь встретиться с миссис Кейвуд, а затем поговорю с инспектором Грином. Можешь присоединиться, если у тебя получится не флиртовать дольше тридцати секунд.

При всей своей враждебности миссис Кейвуд по достоинству оценила диагноз, поставленный Ли, и рекомендации по профилактике фитофотодерматита. Шафран покидала ее дом с чувством выполненного долга, которое по мере приближения кэба к полицейскому участку сменилось тревогой.

Ей более-менее удалось выкинуть из головы тот мимолетный взгляд на мертвую миссис Келлер, однако на подъезде к полицейскому участку ее руки начали потеть в перчатках. От воспоминаний о том, при каких обстоятельствах в последний раз они виделись с инспектором Грином, у нее опасно сводило живот.

Ли помог ей выйти из кэба, взял ее под руку и нежно по ней похлопал.

– Ты как-то слегка побледнела.

– Я… – Она невольно сжала пальцы. – Я пошла за Симпсоном на место преступления – последнее убийство с букетом. И видела тело миссис Келлер.

– Ох, – тихо выдохнул Ли. – Ее ведь зарезали, если я не ошибаюсь?

– Да.

– И это было жутко?

У нее внутри все сжалось до тошноты.

– Да.

Ли замедлил шаг, а потом и вовсе остановился посреди тротуара. С самым серьезным видом он наклонился к ней и спросил:

– Эверли, тебя вырвало?

Шафран стукнула его по плечу.

– Это было очень грубо.

– Значит, так оно и было. Тебя точно вывернуло. – Он ухмыльнулся. – Да ладно тебе – любой может проблеваться, столкнувшись с кровавым месивом – самым настоящим кровавым месивом.

– Хочешь сказать, что тебя при исполнении твоих служебных обязанностей рвало?

Ли рассмеялся.

– Из твоих уст это прозвучало так благородно.

– Я думаю, так и есть. Буду считать, что с тобой случилось то же самое.

В сопровождении Ли Шафран зашла в полицейский участок, заметив, что мысли о том ужасе, свидетелем которого она стала, отошли на второй план.

Их сразу же пропустили в кабинет инспектора Грина, где Шафран поделилась тем, что за прошедший вечер им удалось увидеть и о чем догадаться, а потом они отвечали на вопросы инспектора. Для Шафран стало сюрпризом то, насколько серьезно к ответам подошел Ли. Он всего лишь раз попытался сострить и тут же сник под невозмутимым взглядом инспектора Грина.

Раздался стук в дверь, и не дожидаясь разрешения инспектора, в кабинет ввалился Симпсон с целой стопкой папок. Лицо его выражало нетерпение.

– Инспектор, я… фу ты пропасть! Извините, сэр.

– Все в порядке, Симпсон. Входите, – с едва заметным раздражением сказал инспектор.

Симпсон просиял и поспешно шагнул внутрь, захлопнув дверь ногой. Та грохнула, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

– Я просто только что перечитывал отчеты о ядовитых букетах…

– И это вместо того, чтобы заполнять документы? – снисходительно бросил инспектор.

– Но, сэр, с документами я уже закончил! – воскликнул Симпсон и покраснел. – Я просто хотел взглянуть еще раз, потому что услышал, как несколько наших парней в пабе обсуждали самые глупые заявления, которые они получили за последние несколько месяцев…

– Ах это… – Губы инспектора Грина растянулись в подобии улыбки. – Нытики. Когда я только начинал работать в полиции, я даже коллекционировал худшие вызовы.

Симпсон удивленно разинул рот. Вероятно, он так же, как и Шафран, представлял себе инспектора Грина вечно немолодым и серьезным.

– Итак, сержант? – подбодрил его инспектор.

– Э-э-э… итак, сэр, они упомянули, что какая-то богачка пожаловалась на цветы. Ей прислали цветы в виде розыгрыша, и у нее появилась сыпь от них на руках и лице. Она сама позвонила в участок и заявила, что хочет подать официальное заявление.

Шафран всем корпусом развернулась к нему.

– Кто это была?

– Миссис Салливан.

– Эрин Салливан, первая жертва, – сказал инспектор, открывая свой блокнот.

Шафран тоже достала блокнот, чтобы вспомнить, какое именно растение могло вызвать у нее сыпь.

– Почему я ничего об этом не слышал?

– Они не сообщили, сэр. Просто посмеялись и отмахнулись. Сказали, что это всего лишь цветы, а у нее аллергия. Но у меня есть их заметка, – сказал Симпсон, порывшись в своих папках и доставая одну из стопки.

– Надеюсь, – голос инспектора Грина внезапно стал очень холоден, – вы помните, о чем мы договаривались.

Симпсон шумно сглотнул:

– Конечно, сэр! Ни слова о букетном убийце, или мяснике с колокольчиками, или каком-нибудь цветочнике, или…

Ли сдержал смешок, а Шафран прикусила губу.

Не утратив присутствия духа – несмотря на то, что лицо у него уже пылало – Симпсон протянул папку инспектору.

– Сэр, однако миссис Салливан получила цветы за два дня до того, как была убита.

Инспектор Грин, сдвинув брови, взял папку.

– За два дня?

– Почему это так важно? – спросил Ли, переводя взгляд с Шафран на инспектора, листающего записи. – А что насчет мисс Уильямс и миссис Келлер?

– Букет лежал на пороге дома миссис Келлер в то утро, когда ее нашли мертвой, – ответил инспектор Грин, не поднимая глаз от своих бумаг.

– А букет миссис Келлер появился у нее в спальне. Ни горничные, ни экономка, ни кто-либо еще не видели его раньше, – заключил Симпсон. Его голос заметно дрожал от возбуждения.

– И что это значит? – снова спросил Ли, глядя на обоих полицейских по очереди.

– В первый раз убийца послал цветы в качестве предупреждения? – неуверенно предположил Симпсон.

– Но оставил их после убийства мисс Уильямс, и вероятно, пронес их сам в дом миссис Келлер, потому что никто из домочадцев не вспомнил, чтобы кто-то их доставлял, – продолжил инспектор.

– Почему предупредили первую, а не вторую или третью жертву? – спросила Шафран.

– Возможно, это было предупреждение, а может быть и угроза. Пропала часть драгоценностей миссис Салливан, что предполагает помимо личных мотивов и финансовые. Возможно, миссис Салливан задолжала убийце и отказывалась платить. – Инспектор оперся предплечьями о стол и посмотрел на Шафран. – Или это может быть связано с недавним открытием, что больничный комитет, в котором миссис Салливан была казначеем, недосчитался нескольких сотен фунтов. Мы этим вопросом уже занимаемся.

– О какой больнице речь? – спросил Ли.

– Святого Томаса.

Ли хмыкнул:

– Похоже, мне придется снова вести мисс Деннис на ужин.

Инспектор Грин вопросительно посмотрел на Шафран. Она открыла было рот, чтобы объяснить, что, поскольку мисс Деннис входит в тот же комитет, может быть полезна не только как вечернее развлечение Ли, но вспомнила о еще одной связи.

– Где лечилась дочь миссис Келлер перед смертью? В больнице Святого Томаса?

Инспектор Грин полистал свои записи.

– Я могу это выяснить. Еще одна возможная связь.

– Сэр, здесь еще кое-что. – Симпсон протянул инспектору бумагу. – Я просмотрел списки посетителей, которые дала нам прислуга в каждом из домов. Телефонные звонки, гости, доставки. И обнаружил вот это… – Он ткнул в бумагу, и Шафран вытянула шею, чтобы посмотреть, что там. – В списке мисс Уильямс. Перси Эдвардс, – добавил он нарочно для Шафран и Ли. – Он оставил свою карточку как раз в день ее убийства.

– Он сказал мне, что виделся с ней и что они поссорились, – кивнул Ли. – Но он говорил, что они встречались в парке, а не у нее дома. С чего бы ему оставлять у нее визитку?

Инспектор Грин хмыкнул и записал это в свой блокнот. Шафран задалась вопросом, как он будет эту информацию проверять и так ли она важна, чтобы тратить на нее время. Эдвардс говорил Ли, что время от времени теряет представление, где находится. Возможно, он страдает провалами в памяти. Ли как-то упоминал, что такое влияние на некоторых людей оказывает наркотик.

Когда инспектор Грин заговорил, каждое его слово было тщательно выверено:

– Думаю, вам интересно будет узнать, что лорд Вейл инвестировал в Камденские железнодорожные компании мистера Салливана. – Шафран бросила на инспектора благодарный взгляд за то, что он сообщил им об этом. – Мисс Эверли и доктор Ли, я ценю вашу помощь. Надеюсь, это значит, что ваше участие на этом заканчивается?

Шафран подумала было солгать, что они с Ли больше не будут соваться в это дело. Но инспектор Грин оказал ей слишком высокое доверие, и она просто не могла его предать.

Прочистив горло, она выпрямилась на стуле и открыто встретила его взгляд.

– Инспектор, с этими людьми у нас уже сложились приятельские отношения. Если сейчас мы исчезнем из их круга, это может вызвать подозрения. Тем паче, что, как мне кажется, у вас еще остались к ним вопросы.

Он уставился на нее немигающим взглядом, но Шафран практически видела, как крутятся мысли в его голове. Он с явным неудовольствием поджал губы.

– Я понял, куда вы клоните.

Сдерживая волнение, она добавила:

– Мы будем поддерживать дружеские связи, а вы можете к нам обратиться, если нужна будет еще какая-то информация.

Больше Грин ничего не сказал, но Шафран восприняла его молчание как знак согласия. Или, по крайней мере, не как знак неодобрения. Они вышли из полицейского участка под мелкую изморось тумана. Несмотря на перемену погоды, они пошли пешком по направлению к университету. Шафран хотелось проветрить голову и прогуляться несколько кварталов. Похоже, что Ли тоже о чем-то задумался, и они так и шли молча бок о бок.

Инспектор Грин считал, что с этим делом им пора умывать руки, и возможно он прав. Но она чувствовала, что пока не может.

Глава 25

Октябрь

От трели телефона Шафран резко вскочила, силясь проморгаться в темноте. Она взяла с тумбочки маленькие часики и, прищурившись, посмотрела на циферблат – почти час ночи.

Шафран встала, запахнула потуже теплый халат и, выйдя в коридор, поспешно схватила телефонную трубку с крючка. Она уже собралась шепотом поздороваться с оператором, когда дверь спальни с грохотом распахнулась.

– Кто… – подруга высунулась в коридор, явив разъяренное лицо в обрамлении бигудей под кружевным чепчиком, – …звонит нам? В такой час?

– Я еще не знаю. Возвращайся в постель.

Развернувшись, Элизабет захлопнула свою дверь, ворча что-то про то, что никогда больше и близко к телефону не подойдет.

После вопроса телефонистки Шафран согласилась принять звонок.

– Эверли, это ты? – Голос Ли заставил ее окончательно проснуться.

– Ради всего святого, зачем ты звонишь в такой час?! – она выругалась, но тут же осеклась. Элизабет придет в ярость, если узнает, что их разбудил Ли. – Что случилось?

– Просто только что вернулся с ужина, – как будто запыхавшись, сказал Ли. – Хотел рассказать тебе то, что удалось узнать.

В животе что-то остро кольнуло. Он ужинал и танцевал с мисс Деннис и вернулся только сейчас? Наверное, ей полагается радоваться, что он захотел ей позвонить – вместо того, чтобы видеть десятый сон, – или что он вообще вернулся домой. Шафран постаралась выбросить эту странную мысль из головы.

– Что мисс Деннис сказала о больничном комитете?

– Что ж, – самодовольно протянул он. – Мисс Деннис – Лиза – не постоянный член женского комитета больницы Святого Томаса, но она прекрасно осведомлена о кончине миссис Салливан и шокирующем исчезновении значительной суммы из фонда комитета. Но представь себе, Эверли, имя миссис Салливан – не единственное знакомое имя, которое я услышал сегодня вечером. Угадай, кто еще входит в женский совет?

Учитывая, что в этом деле может быть замешана любая из подозреваемых или жертв, а босые ступни Шафран уже заледенели, несмотря на коврик на полу, настроения угадывать у нее совершенно не было.

– И кто же?

– Амелия Грешем! – завопил Ли.

Шафран отодвинула от уха трубку, от его крика у нее в ушах зазвенело. Не успела она прийти в себя от новости, что Амелия связана с еще одной жертвой, а Ли уже продолжил болтать:

– Ходят слухи, что администрация поручила Амелии Грешем миссию сблизить сотрудников больницы и комитет, но сама она не ладила с миссис Салливан. Подробностями о причинах их разногласий Лиза не соизволила поделиться. Но Амелия там работала и была знакома с миссис Салливан! Эверли, они не ладили, это потрясающе! Амелия! Черт возьми, никогда бы не подумал, что она подходит на роль последователя Джека-потрошителя.

Судя по тому, как пространно и многословно изъяснялся Ли, Шафран поняла, что он был слегка подшофе. А следующие его слова лишь подтвердили ее выводы.

– У меня есть гениальная идея. Я собираюсь обыскать квартиру Амелии. Ключ достать легче легкого – просто стащу из ее сумочки во время ее рабочей смены и…

– Ты ничего подобного не сделаешь! – шепотом запротестовала Шафран и оглянулась на дверь спальни Элизабет. – Ли, вламываться в дом Амелии Грешем нет никакой необходимости. Что, по-твоему, ты найдешь спустя месяц после последнего убийства?

Ли фыркнул в трубку.

– Мы разговаривали с подозреваемыми, пока кровь из ушей не пошла! И так ничего и не добились! А Кэролайн Этвуд? Ты ее до сих пор не нашла.

Он был прав. Кэролайн Этвуд пропала после тех драматических откровений на прошлой неделе в «Голубой комнате», и Шафран пока не смогла ее найти. Чтобы выяснить, что еще о смерти Берди может рассказать Кэролайн, Шафран пришла к ней – в шикарный особняк в Белгравии, расположенный недалеко от дома Берди, – но никого не застала. Она даже постучалась в дверь соседнего дома, и чересчур разговорчивая горничная сказала, что Кэролайн уехала на эксклюзивный курорт во Франции восстановить силы после того, как переболела простудой. По мнению Шафран и Ли, это звучало подозрительно. Очевидно, что она поехала лечиться от своего пагубного пристрастия, если вообще находится во Франции. Шафран сообщила об этом инспектору Грину, и больше они нечего о ней не слышали.

– Мы уже несколько дней сидим сложа руки, – заныл Ли. – Наконец-то у меня появился блестящий план по поиску новых улик. Начну с дома Амелии и посмотрю, что получится раскопать.

– Посмотришь, что получится раскопать? – Шафран выгнула бровь, пусть даже Ли видеть ее никак не мог. – Что, никаких садовых шуток?

– Я пытаюсь поймать убийцу, Эверли, – гордо произнес Ли. – Сейчас не время для ботанического юмора. Я разработал блестящий план, и ты будешь настолько им впечатлена, что не сможешь удержаться и снова на меня набросишься. Я с нетерпением буду ждать этого момента. А теперь, старина, ложись в свою кроватку и спи крепко.

Закусив губу, чтобы не рассмеяться, она пошла и сделала то, что ей велел Ли, хотя заснуть удалось не сразу. Этот разговор был ближе всего к теме того переулка и их поцелуев. Странно, что за прошедшую после того случая неделю никто из них двоих не предпринял попытки обсудить этот вопрос, и она уж точно не собиралась начинать.

На понедельник у Ли и в самом деле был план, и, несмотря на тот факт, что Шафран вовсе не была уверена, стоит ли Ли вламываться в чужую квартиру, должна была признать, что его идея не была совсем уж нелепа.

Когда Ли в последний раз разговаривал с Эдвардсом, тот упомянул, что на следующей неделе Амелия с лордом Вейлом собиралась в театр. Ли скажет Эдвардсу, что тем же вечером обещал сводить в театр Салли Эверсби, а затем в последний момент сделает вид, что его вызвали ассистировать на какой-нибудь несуществующей операции, и он якобы вынужден попросить Эдвардса сходить вместо него.

Все получилось именно так, как Ли и говорил. За день до того он отрапортовал, что уговорить Эдвардса оказалось легко, лишь намекнув, что посещение театра – прекрасная возможность присмотреть за Амелией и Вейлом. Кроме того, это и для Шафран отличный шанс получше расспросить Эдвардса, а возможно, и Вейла с Амелией.

Так пасмурным субботним вечером Шафран под ручку с Эдвардсом оказалась на Ковент-Гарден, откуда ручеек зонтов увлек их в сторону театра. Небо резко заволокло хмурыми осенними тучами, и Шафран даже в своем теплом пальто было зябко.

Впереди сиял позолотой невероятно красивый театр. Шафран ощущала себя мотыльком, которого привлекает пламя, заманивая обещанием тепла в прекраснейших декадентских стенах театра.

Шафран была на спектакле в Королевском театре несколько лет назад, еще до масштабной реконструкции, поэтому, пока они проходили через входную группу в ярко освещенное фойе, она рассматривала каждую новую деталь. Мягкий ковер лежал на полу и на лестнице, которая вела их с Эдвардсом мимо лепнины и классических картин в изящных золотых рамах. Шафран бросила взгляд вниз через перила на пеструю толпу людей в нарядной одежде. Влажный запах плесени смешивался с куда более приятными ароматами: масла для волос и одеколона, цветочного парфюма, выпечки и чего-то неуловимого – пыли и бумаги – напомнивших ей о библиотеке.

Их встретил радостный гул толпы, едва они вошли в зрительный зал с рядами кресел, обитых красным бархатом. Здесь было столько золотого орнамента, что Шафран задалась вопросом, не хватились ли в Версальском дворце пропажи какой-то его части.

Здесь, в ярко освещенном зале театра, окруженная смехом и болтовней, Шафран почувствовала, что может быть просто еще одним зрителем из этой толпы, и так же, как они, жаждать развлечений, а не возможности побеседовать с подозреваемым в убийстве. Но все время, пока Эдвардс провожал ее до места и устраивался рядом, она неустанно напоминала себе о своей миссии.

Шафран не беспокоило, что Эдвардс вел себя немного скованнее обычного. Он лишь кивнул нескольким людям в ответ на их приветственные взмахи рукой, но в основном как будто не возражал спокойно посидеть с ней, пока занавес не поднимется. Это позволило ей держаться подальше от любого, кто мог бы ее узнать, даже несмотря на то, что она замаскировалась с помощью яркого макияжа, роскошного бандо и красного платья, которое одолжила у подруги Элизабет, модницы Эстер.

Шафран бросила взгляд на частные ложи, заметив, что лорд Вейл с Амелией сидят и, склонив друг к другу головы, разговаривают, как настоящая парочка.

Эдвардс проследил за ее взглядом.

– Наверное, я должен быть счастлив видеть их вместе.

– Лорд Вейл ваш друг, так же как и Амелия. Он для нее составил бы хорошую партию, разве нет?

Вместо ответа Эдвардс натянуто улыбнулся. При ближайшем рассмотрении его щеки покрылись легким румянцем, а возле рта залегли морщинки.

– Мистер Эдвардс, вы в порядке?

– У меня иногда бывает мигрень, – слегка поморщившись, сказал он. – Обычно ее провоцирует резкая смены погоды и дождь. А мой врач, видите ли, занят, – он кивнул на ложу Вейла и Амелии. – Раньше Амелия давала мне лекарство. Теперь мне не хватает ее заботы.

Заиграла музыка, и начал гаснуть свет, возвещая о начале представления.

Задумавшись о миссии, которую в этот момент выполнял Ли, и о своих собственных задачах, Шафран обнаружила, что не может сосредоточиться на вихре музыки и красок на сцене. Где-то под покровом дождливой ночи Ли крался в квартиру Амелии. Шафран не беспокоилась о том, что его поймают. Судя по информации, которую Ли выудил в больничных записях, ее район с большой натяжкой можно было назвать респектабельным. Здесь не было ни швейцаров, которые могли бы не пустить его в дом, ни прислуги в квартире.

И все же она не могла выкинуть из головы различные варианты развития событий, где ее партнер оказывается либо в темной тюремной камере, либо выпав из окна со сломанной шеей на сыром асфальте.

Эдвардс заерзал рядом и на мгновение поднял круглое лицо, взглянув на ложу, где сидели Амелия с Вейлом. Вейл был еще одной целью сегодняшнего вечера, о которой она говорила с Ли. Нужно было найти способ поговорить с ним тет-а-тет. Она была уверена, что сможет сойти за глупенькую, влюбленную в него девушку, чтобы выведать кое-какую информацию о его отношениях с Берди. Когда они танцевали в «Голубой комнате», она постаралась изобразить Салли Эверсби легкомысленной пустышкой. Она прежде уже флиртовала ради того, чтобы добыть сведения, и сделает это снова, если понадобится.

В антракте Шафран с Эдвардсом вышли из зала в фойе вместе с толпой зрителей. Лампы в окружении позолоченной лепнины освещали классическую картину на потолке. Буйство цвета женских платьев, разбавленное черным цветом мужских костюмов, закрывало стены в обоях и полированный паркет.

– Простите, мне нужно отлучиться, – со смущенной улыбкой пробормотала Шафран и кивнула в сторону дамской комнаты.

Эдвардс тут же отпустил ее руку, и она наперерез толпе бросилась в уборную, а выйдя чуть позже, заметила Эдвардса, разговаривающим на другом конце фойе с двумя мужчинами.

Решив эту проблему, Шафран отправилась к парадной лестнице, ведущей в частные ложи. Ей нужно было постараться не столкнуться с Амелией, чтобы сохранить их приятельские отношения. Если Шафран у нее на глазах попытается уединиться с Вейлом, Амелия, конечно, обидится.

Поднявшись по лестнице, она быстрым шагом прошла по пушистому ковру. Здесь, наверху, было гораздо тише и прохладнее, по роскошному помещению бродили всего несколько зрителей.

Она проходила мимо колышущихся портьер, на ходу подсчитывая ложи. Первая… вторая… и…

Из складок красной ткани вынырнула Амелия. Шафран показалось, что такой сияющей и расслабленной она видела ее впервые со времени их знакомства. Испугавшись, что ее заметят, Шафран скользнула за ближайшую портьеру, а когда обернулась, обнаружила, что на нее удивленно уставилась пожилая супружеская пара.

– Э-э-э… – Она попыталась изобразить смущение. – Прошу прощения, ошиблась ложей. – Она поспешно выскользнула между портьерами, оказавшись на проходе. Спина Амелии Грешем в фиолетовом платье удалялась вниз по лестнице. Шафран сделала не больше шага вперед, как тут же врезалась головой в чью-то грудь.

– Прошу прощения, – пророкотал приятный глубокий голос, и сильные руки поставили ее на ноги, не дав упасть навзничь.

– Лорд Вейл! – ахнула Шафран, обрадованная и обеспокоенная тем, с какой легкостью нашла то, что искала.

Он отступил на шаг. Тяжелые брови поднялись над ярко блеснувшими глазами, а губы растянулись в улыбке.

– Мисс Эверсби? Простите. Это ваша ложа?

– О нет, что вы, я зашла в нее по ошибке. Увидела вас с мисс Грешем и хотела зайти поздороваться.

– Боюсь, вы только что с ней разминулись.

– Я знаю, – ответила Шафран, жеманно улыбнувшись.

Вейл тихонько хмыкнул.

– А теперь, я так понимаю, я в вашем полном распоряжении.

– Это же прекрасно, – мурлыкнула Шафран. – Могу ли я задать вам бестактный вопрос?

Густые брови приподнялись, но Вейл сохранил нейтрально-благожелательный вид.

– Весьма интригующее начало разговора.

Он немного повернулся, и Шафран приняла предложенную ей руку. Несмотря на то что она едва его касалась, девушка почувствовала, насколько мощно он сложен, и снова занервничала.

– Я хотела узнать, – начала Шафран, когда они подошли к красным портьерам ложи Вейла, – как держится Амелия.

Лорд Вейл, слегка сдвинув брови, выдержал паузу.

– Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.

– После убийства мисс Уильямс, – довольно прямолинейно брякнула Шафран.

Он нахмурился сильнее.

– С ней все нормально, насколько это вообще возможно. От внезапной потери подруги оправиться никогда не бывает легко.

– Конечно, но для других ее друзей это не меньшая потеря. Для мисс Тэлбот и мистера Эдвардса. Похоже, они уже пришли в себя. Только мисс Этвуд до сих пор страдает.

– Мисс Этвуд считала мисс Уильямс своей лучшей подругой. Что касается остальных, примирение с утратой не бывает простым.

Шафран натянуто улыбнулась, хотя ее разочарование росло. Он весьма поднаторел в вежливых, но расплывчатых формулировках; для него как для политика это должно быть преимуществом. В надежде на то, что он пригласит ее в свою ложу и продолжит разговор, она положила руку ему на предплечье и, слегка подавшись вперед, спросила:

– А что насчет вас? Как вы справляетесь?

Вейл похлопал ее по руке и мягко, но решительно отстранился.

– Мисс Уильямс была исключительной женщиной. Ее кончина стала потрясением для всех, кто ее знал. – Выражение его лица утратило часть тепла. – Надеюсь, полиция в ближайшее время поймает этого сумасшедшего убийцу, и она упокоится с миром. А теперь позвольте проводить вас на ваше место, мисс Эверсби? Думаю, антракт скоро закончится.

Чертыхнувшись про себя, Шафран пришлось из вежливости согласиться. Они отошли от портьер, и Вейл высказал несколько пространных замечаний насчет программы, а Шафран согласилась, одновременно ломая голову в поисках вдохновения.

– Я слышала… – начала она, стараясь унять нервозность. Она заставила свой голос звучать непринужденно. – Я слышала, что мисс Уильямс была вашей близкой подругой. В действительности очень специфической подругой. Полагаю, для вас такого рода дружба не… уникальна? – Лорд Вейл замедлил шаг. – Не думаю, что такого человека очень просто заменить, но разве можно ожидать, что исцеление произойдет само по себе? Амелия, наверное, помогает залатать ваше сердце.

Лорд Вейл направил их шаги в сторону от следующего лестничного пролета, где их не могли бы увидеть другие посетители.

– Странно, что такую женщину, как вы, вообще волнует идея замены, – тихо произнес Вейл, крепко ухватив ее за локоть. – Ведь вы, кажется, заменили человека, о котором я недавно узнал много любопытных фактов. Салли Эверсби весьма похожа на Шафран Эверли, не так ли?

Глава 26

«Нельзя с такой легкостью взять и вломиться в чужой дом», – подумал Ли, когда перед ним распахнулась дверь в квартиру Амелии Грешем. Все, что ему нужно было сделать – это проникнуть туда, где медсестры оставляют свои вещи, достать из сумочки Амелии ключи и сделать дубликаты. Он заплатил за работу мастеру втрое дороже, чтобы тот изготовил копии за пару часов, а затем так же незаметно вернул связку обратно. Он тут же отправился по адресу, который отыскал в картотеке больницы, и замешкался перед дверью лишь на мгновение – и только для того, чтобы выбрать нужный ключ из нескольких. Без вящей на то необходимости Ли вырядился в черный джемпер и брюки и стал походить на неформального гробовщика.

И вот теперь он стоял на пороге, а по телу разливалась такая знакомая дрожь предвкушения.

Однако она слегка поутихла, когда Ли окинул взглядом это убогое жилище. Квартира Амелии производила весьма удручающее впечатление. В маленькой гостиной на окнах на было занавесок, и в тусклом свете редких уличных фонарей он разглядел минимум мебели и предметов обстановки. По одну сторону комнаты стояли антикварный столик да пара стульев, а под одним из окон приткнулся письменный стол, заваленный бумагами.

Ли с него и начал. Выудив фонарик из кармана, он посветил на кипы документов. Вместо ожидаемого хаоса из разрозненных обрывков записок он обнаружил аккуратно разложенные листки. Большая часть из них оказалось заявками на кредиты. Какие-то заполнены, некоторые отклонены, а несколько бланков еще чистые или исписаны лишь наполовину. Строки с данными Амелии были заполнены убористым аккуратным почерком, рисуя печальную картину ее жизни. Ли стало ее немного жаль. Шафран была права – она и в самом деле едва сводила концы с концами. Ли порылся в бумагах, пытаясь выяснить причину такого ее бедственного положения. На самом верху лежало письмо, датированное 31 мая. То была короткая депеша с вопросом, когда можно ждать следующий платеж. А то, что письмо не от коллектора, Ли понял только по упоминанию младших сестер, которым нужны новые платья и по подписи «С любовью, мама».

Над столом висел календарь с пометками дней и времени больничных смен Амелии. В нем было отмечено еще несколько дат и символов, которые Ли не смог разобрать. Он перелистнул на несколько месяцев назад, на июль, когда произошли первые убийства. Здесь маленькие квадратики тоже были испещрены похожими закорючками, но Ли не нашел никакой зацепки, чтобы понять, что они значат, как и легко интерпретируемых инициалов, например: БУ – Бриджет Уильямс. БСТ превратилась в УКЛ, отмечая дату, когда Амелия ушла из больницы Святого Томаса в больницу при Университетском колледже. Было это в середине мая. Он пока не успел собрать сплетни вокруг ухода Амелии с прежнего места работы. Были ли это ее собственное желание или ее уволили из-за разногласий с миссис Салливан?

В нетерпеливом желании разведать остальное, Ли открыл первую из трех дверей в небольшом коридоре, ведущем из гостиной.

За ней обнаружилась маленькая ванная комната, безукоризненно чистая, но крайне ветхая из-за старых труб и побитой плитки. Заглянув в аптечку, Ли не нашел ничего интересного – всего лишь обычные женские штучки и единственный пакетик порошка от головной боли. Рядом со шпильками для волос и почти пустой коробочки с пудрой стояла маленькая жестянка с мазью для рук – той самой, что пользовался Ли, когда в холодное время года от граничащего с фанатизмом мытья кожа на руках сохла и трескалась.

За следующей дверью был практически пустой шкаф, где стояла только пара некогда добротных туфель, сейчас почти развалившихся в руках у Ли, да висело женское пальто – целое, но страшнее смертного греха. Он обшарил стенки и пол в шкафу, но ничегошеньки не нашел.

Недовольно хмыкнув, Ли закрыл дверцу шкафа и посмотрел на последнюю оставшуюся. Он предположил, что надеяться найти за ней окровавленные перчатки или что-то подобное было бы слишком.

Осторожно приоткрыв дверь в последнюю комнату, Ли не обнаружил ни выключателя, ни лампы. Его фонарик разрезал темноту, с каждой полосой по кусочку открывая головоломку, которой оказалась Амелия Грешем.

Если в других комнатах каждый их сантиметр говорил о строгом прагматизме, скорее даже аскетизме в своей предельной простоте, то спальня Амелии представляла собой сплошной хаос из вещей. В ней были такие нагромождения, что Ли задался вопросом, как вообще Амелии удается найти дорогу к узкой кровати, когда приходит время ложиться спать. Постель была завалена толстыми стегаными одеялами, что мало удивляло, потому что камин тоже был забит вещами.

Вдоль стен выстроилась мебель: пара столов, туалетный столик – слишком громоздкий для маленькой спальни – и шкаф, который, судя по облупившейся золотой краске на орнаменте, мог принадлежать самой Марии Антуанетте. Остальное пространство занимали роскошная старинная лампа, огромная китайская ваза и несколько картин в золоченых рамах.

Множество любопытных вещичек было разложено на всех горизонтальных поверхностях. Вся эта обстановка напоминала ему ломбард, в который как-то раз его занесло за компанию с приятелем-неудачником, проигравшимся в покер, но тогда не было такого слоя пыли и отчаяния. Ли еще раз обвел взглядом комнату, прочувствовав всем своим существом: в этой берлоге слишком много отчаяния.

Осторожно пробираясь через лабиринт узкой комнаты, он решил, что скорее всего эти вещи из ее фамильного дома. Она хранила их из сентиментальных чувств или намеревалась продавать по частям, чтобы прокормиться самой и поддержать свою семью. Или же Эдвардс щедро одаривал ее антикварными подарками, а Амелия предпочитала их хранить, а не продавать. Ли сделал себе мысленную пометку вернуться к письменному столу, чтобы поискать банковский счет или какую-нибудь бухгалтерскую книгу.

Он распахнул шкаф, почти готовый к тому, что из него вывалятся изъеденные молью меха.

Внутри оказалась коллекция неказистой одежки, явно поношенной, судя по заштопанным вручную боковым швам. Единственной приличной вещью здесь была белая униформа медсестры, все еще пахнущая отбеливателем. Отодвинув несколько вещей, Ли обнаружил вешалку в плотном чехле. Снедаемый любопытством, он развернул ткань и обнаружил под ней пару вечерних платьев. Как и вся остальная одежда, они явно были поношенными и выцветшими от многократных стирок, да к тому же старомодными. Он вспомнил, что в первом платье Амелия была на вечеринке у Вейла. Второе платье тоже было выходным, но настолько невзрачным, что он даже не смог вспомнить, видел ли ее когда-нибудь в нем. За ними была еще одна вешалка, вероятно, от того платья, что Амелия надела в театр.

Отодвинув чехол в сторону, Ли почувствовал, что тот волочится по полу. Он наклонился, молясь, чтобы не наткнуться внутри на какого-нибудь грызуна, устроившего в чехле гамак, и принялся вслепую ощупывать дно. Нащупав пальцами какой-то предмет, Ли вытащил его на свет. Это оказался маленький кожаный кисет, в котором лежали дешевые украшения со стразами. Камни в них казались слишком большими, чтобы быть настоящими. Ли положил кисет обратно, застегнул чехол и полез в глубь шкафа. В носу немного свербило от едкого запаха, исходящего от униформы.

В дальнем углу висело строгое черное платье горничной со свежевыстиранным белым передником и чепчиком.

Ли переложил фонарик в другую руку, отступил на шаг назад и нахмурился, разглядывая униформу горничной. Все это навевало тоску. Амелия явно готовилась к тому, что окажется на мели. Скорее всего, она росла в доме, в котором была прислуга, и знала, как вести себя в этой роли, а работа сиделки научила ее убираться, шить и всему остальному. Очевидно, девушка была натурой практичной и не хотела ждать, когда у нее закончатся деньги, потому купила заранее нужную униформу. Значит, она планировала работать по ночам в больнице, а днем – горничной. Однако сейчас, в условиях, когда многие представители знати экономят на всем, найти такую работу будет не просто.

– Что ж, это чертовски печальная история, – пробормотал Ли, закрывая шкаф.

Он подошел к тумбочке у кровати и принялся по одному вынимать из нее многочисленные предметы, чтобы ничего не перепутать. Снова письма, документы, в том числе старая и потрепанная газетная вырезка с некрологом. Ли насторожился от дурного предчувствия – возможно, он нашел доказательства того, что она откладывает их на память об убийствах, но подозрения рассеялись, когда прочел имя Грешем. Самуэль Грешем, ее отец. Ли положил на место сложенный листок.

Мельком взглянув на наручные часы, он отметил, что час уже поздний, и полез дальше в недра ящика. Он должен закончить здесь обыск, а потом еще съездить к Шафран домой. Это в его планы не входило, однако в театре были и Эдвардс, и Вейл, и не хотелось ждать до завтра, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Порывшись в ящике, Ли извлек какой-то плоский предмет. Это обтянутая черной кожей складная фоторамка с семейным портретом красивой супружеской пары с тремя маленьким детьми. То, что произошло в семье Амелии, безусловно, очень печально, однако он не собирался на этом зацикливаться, принимая во внимание то, что пока Амелия – подозреваемая в убийстве. Разозлившись на собственную слабость, он сунул портрет обратно в ящик. Дайте скальпель – и он вскроет любого не моргнув глазом. Но покажите ему чей-нибудь внутренний мир, и он станет таким же сопливым, как одно из дражайших растений Эверли.

Вздохнув, Ли присел на кровать, чтобы минутку поразмыслить. Что еще здесь искать? Ответ на этот вопрос пришел сам собой, когда Ли почувствовал, что сидит на каком-то слишком жестком комке, не похожем на ворох одеял на кровати. Отбросив в сторону, он обнаружил под ними сумочку. Ли пришел в восторг. Ну конечно! Амелия не взяла ее с собой.

Небольшая коричневая сумочка была так же уродлива и морщиниста, как любимый бульдог дяди. Ли залез внутрь и извлек тюбик губной помады, от которого осталось совсем чуть-чуть, охапку автобусных билетов и корешков на метро, черный футляр и книжицу размером с ладонь. Темно-синяя обложка показалась ему знакомой. Приоткрыв ее, Ли обнаружил водительские права на имя Амелии Джейн Грешем.

– Ну и зачем, скажите на милость, медсестре, живущей в Лондоне, понадобились водительские права? – проворчал он.

Многие женщины умеют водить машину: на самом деле некоторые из старых медсестер, с которыми он работал в ординатуре – этакие бой-бабы – во время войны водили на фронте санитарные машины и любили рассказывать разные истории, пугая молодых врачей. Но Амелия, судя по дате на ее правах, на два года младше самого Ли, а ему, к его стыдливому облегчению, когда война закончилась, не исполнилось еще и восемнадцати. Амелия была бы в то время слишком молода.

Судя по корешкам билетов метро, она явно не пользовалась правами в городе. Единственная причина, по которой, как он предположил, она научилась водить, – это то, что у Эдвардса был автомобиль, и они могли часто кататься к нему домой за его коллекцией антиквариата. Может, ей надоело кресло пассажира, и она захотела рулить сама.

Ли сунул права обратно, посмотрел на маленький черный футляр и открыл, щелкнув изысканной серебряной защелкой.

На фоне поблекшей фиолетовой ткани поблескивали латунь и стекло. Эта вещь очень хорошо была ему знакома. Он мог собрать ее с закрытыми глазами. Части старинного шприца, скорее всего, антикварного, учитывая тонкую гравировку, но в хорошем состоянии. Иглы, уложенные в крышку футляра, с виду были совсем новыми.

Он был уверен, что Амелия единственная из всей компании не принимает наркотики, но, очевидно, ошибся в ней. Должно быть, это тот белый порошок или морфий или что-то столь же отвратительное. Ни в футляре, ни в сумочке не нашлось ничего, что указывало бы, для чего именно она использовала шприц.

Со все возрастающим разочарованием он еще раз обвел взглядом полумрак комнаты. Никаких признаков увлечения флориографией, ничего, что указывало бы на какие-либо отношения, кроме переписки с ее матерью, которая нуждается в ее помощи, и тем более никакого намека на связь с жертвами. Все, что он нашел, лишь подтверждало, насколько жалкая у нее жизнь.

– Эверли, надеюсь, тебе повезло больше, чем мне, – пробормотал Ли и сунул обратно в сумочку сии печальные улики.

Глава 27

Лорд Вейл сверлил Шафран взглядом ореховых глаз.

– Однажды на вечеринке я встретил одного юношу, – задумчиво произнес он своим глубоким голосом. – Кажется, это было один или два года назад, но я до сих пор помню его пьяные откровения. Если я не ошибаюсь, он говорил, что голубоглазая блудница, которую он пытался вернуть, была синим чулком и отказалась от титула и пэрства. Судя по всему, та девушка его бросила и собиралась пойти по стопам отца и тоже стать ботаником. Кажется, юноша был совершенно раздавлен тем, что не женится на девушке из семьи виконта.

В горле внезапно стало очень сухо, и у Шафран ушел пол из-под ног.

– Это был Арчи Дэвис? Неужели он правда назвал меня блудницей?

Лорд Вейл рассмеялся, и этот звук, завибрировав в его груди, спустился вниз до ее руки, которую он так и не отпустил.

– Да, назвал, причем с большим отвращением. Полагаю, тот друг, что пригласил его на вечеринку, был весьма смущен тем, что он так открыто вас оскорбляет, и выволок его вон, чтобы тот как следует протрезвел.

Шафран отшатнулась, и Вейл отпустил ее руку.

– Как приятно слышать, что где-то у меня есть защитники.

Вейл учтиво кивнул проходящей в свою ложу припозднившейся паре. Выгнув бровь, он снова посмотрел на нее.

– Полагаю, за вашим превращением в мисс Эверсби стоит веская причина. К чему вам знать о моих отношениях с Бриджет Уильямс?

Шафран потопталась на месте, в один момент почувствовав себя беззащитной.

– Если вы знаете, кто я, то должны знать и о том, что весной я оказалась замешанной в преступлении. Жуткая история. Меня саму чуть не убили. И с той поры я… Наверное, я стала немного одержимой. Я не… – Она сделала паузу, подбирая слова, и отвернулась от него. Ей даже не нужно было изображать скорбь, когда перед глазами до сих пор стоял труп миссис Келлер. – Я не понимаю, как можно вот так просто взять и лишить кого-то жизни. Боюсь, это просто нездоровое любопытство. Наверное, с моей стороны слишком бессердечно задавать такие вопросы, когда вы только-только потеряли столь дорогого человека. Простите.

Вейл как-то странно долго молчал, а потом наконец сказал:

– Я слышал об этом случае в университете. Уверен, это оставило на вас глубокий след, – В его голосе не слышно было ни капли убежденности.

– Так и было. – Ей нужно постараться как можно быстрее свернуть этот разговор, пока она не закопала себя еще глубже. – Простите, что приставала к вам, когда надо было оставить вас в покое наедине с вашей скорбью.

Криво ухмыляясь, Вейл шагнул ближе и осторожно взял ее сцепленные в замок руки.

– Уверен, что в вашей памяти осталась не только травма от того, что вас чуть не убили. Вы могли бы подружиться с мистером Эдвардсом и мисс Грешем, не изображая из себя студентку и не используя фальшивое имя. – Вейл сильнее сжал ее руки. – Могу вас заверить, что скорбь по моей подруге – не ваша забота. Но если это положит конец вашим назойливым расспросам, я вот что скажу. Берди была скорее ястребом, чем соловьем. Она вечно рвалась к заоблачным вершинам, пока что-нибудь не заставляло ее рухнуть камнем вниз. За несколько дней перед своей смертью она была подавлена. Если вы ищете виновного в ее смерти, я считаю, это тот, кто стал причиной этого упаднического настроения. Она места себе не находила, но мне так ничего и не рассказала. Не исключаю, что тут не обошлось без Кэролайн, возможно она изводила ее претензиями, что все свое свободное время Берди проводит со мной. Вы сами убедились в том, какая Кэролайн собственница. – Он вздохнул, за его жестким взглядом таились глубокие чувства. – Но кто я такой, чтобы ее винить? Я и сам не отличаюсь рассудительностью в делах сердечных. Я люблю быстро и до безумия страстно.

Его откровенность удивила Шафран, а боль в руках, которые он сдавливал, начинала беспокоить, потому она попыталась высвободиться. Однако он лишь усилил болезненную хватку на ее запястьях.

– Берди прекрасно это знала, – продолжал Вейл, не обращая внимания на ее трепыхания. – Я сразу предупредил ее, как только мы начали встречаться. И считал, что она поняла, но, похоже, ошибался. Наши отношения прекратились как раз перед ее смертью, когда я узнал, что она принимала подарки от другого мужчины. Я пошел к ней домой, хотел поднять ей настроение и увидел, как у нее на пороге одна оборванка оставляет букет цветов. Я ревнив и терпеть не могу, когда женщина, с которой у меня отношения, проявляет благосклонность еще к кому-то. При этом я становлюсь ужасно вспыльчив и могу наломать дров.

Его глаза сверкнули, намекая на эту вспыльчивость, и Вейл продолжил:

– Вместо того, чтобы устроить сцену в доме у Берди, я отправился к себе. Мои домочадцы могут подтвердить, как я провел следующие несколько дней, пока не узнал о смерти Берди. Если вы подозреваете, что я мог убить ее в порыве ревности, все это напрасно. Они могут засвидетельствовать, что я разгромил несколько комнат у себя в доме и расправился с запасами выпивки. Я был слишком занят уничтожением оставшихся к ней чувств, чтобы уничтожать ее саму.

Его признания стали для Шафран настолько неожиданными, что следующие слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела подумать:

– Но как же тогда вы можете ухаживать за мисс Грешем? Ведь всем известно, что мистер Эдвардс – ее близкий друг. И как вы терпите, что они проводят время вместе, если так сильно ревнуете?

Лорд Вейл освободил ее запястья из тисков. Кровообращение начало восстанавливаться, вызывая покалывание.

– Я знаком с ними обоими уже довольно давно. Амелия хорошо изучила мой характер и никогда меня не упрекала. Она умная девочка. Понимает, что для ее карьеры выгодно, чтобы ее видели рядом со мной. А что касается Перси… – Он скривил губы в подобии улыбки. – Он безобиден. И если бы хотел продемонстрировать ей свою заинтересованность, давным-давно бы это сделал. К тому же, – он отступил назад и без всякой необходимости разгладил на себе манишку, – мои отношения с мисс Уильямс или с мисс Грешем касаются вас не больше, чем меня то, с кем вы дружите, в какие клубы ходите и с какими мужчинами проводите время в подворотнях. В таких делах следует сохранять конфиденциальность, однако если вы сочтете нужным предать мои личные дела огласке, можете быть уверены, я в долгу не останусь. Виконт Истинг не обрадуется, если до него дойдут слухи о ваших внеклассных занятиях, вы не находите?

Шафран во все глаза смотрела на него и вздрогнула, когда Вейл неожиданно повернулся и рассмеялся. Этот радостный голос вовсе не вязался с его угрозой.

– Ах, Эдвардс! Полагаю, вы пришли за своей спутницей. Мы столкнулись с ней случайно, и боюсь, я слишком задержал ее. Кажется, антракт уже закончился.

– Как это глупо с моей стороны, – пробормотала Шафран, протискиваясь мимо Вейла к Эдвардсу.

Тот стоял на верхней ступеньке лестницы – всего в двух шагах от нее – со странным выражением лица, и все же она была рада его видеть. Шафран взяла его под руку и повернулась к Вейлу.

– Лорд Вейл, я приму к сведению ваши слова. Приятного вечера!

Вместе с Эдвардсом они спустились по лестнице. Ее спутник не стал задавать вопросов и вообще отмалчивался, только извинился перед зрителями в их ряду, пока они пробирались на свои места. Шафран ломала голову, что бы такое сказать, но так ничего и не придумала и просто сидела молча рядом с Эдвардсом, обращая внимания на вторую часть представления не больше, чем на первую.

Шафран почти не удивилась, что Эдвардс не стал настаивать проводить ее после спектакля до дома. Она немного чувствовала вину за то, что оставила его одного, в то время как вид у него был бледный и нездоровый. Когда кэб отъезжал, он с мрачным лицом стоял под зонтом, подняв вверх ладонь в перчатке.

Машина катилась по мокрой дороге в Челси, а у Шафран разболелась голова. Оставалось только надеяться, что ей удастся побыстрее связаться с Ли и обменяться информацией, чтобы уже через часок залезть в постель с грелкой для ног и с чашкой горячего чая. Погода испортилась, и промозглый холод пробирал до костей.

К тому времени, когда Шафран вышла из кэба у своего дома, ее била дрожь. Как всегда в этот поздний час, на улице было тихо, но ей почему-то было не по себе. Что-то в моросящем дожде и стылом воздухе… Внезапно чья-то рука вцепилась ей в плечо, Шафран взвизгнула и машинально махнула сумочкой на нападавшего.

– Эверли, перестань, или, клянусь…

Она облегченно выдохнула и, бросившись в объятия Ли, прижалась лицом к его плечу.

– Черт подери, Ли! Ты до смерти напугал меня!

Отстранив ее от себя, Ли окинул ее недоверчивым взглядом.

– Что случилось?

– Пойдем внутрь, – попросила Шафран, стуча зубами. – У меня ноги заледенели.

Вести Ли к себе было рискованно, но ее квартирная хозяйка, миссис Гладстон, говорила, что во время дождя всегда спит как убитая, так что Шафран надеялась, что появления Ли она не заметит.

– Элиза? – осторожно позвала Шафран, как только они вошли. Ответа не было. – Наверное, ее еще нет дома, – пожала плечами она, снимая промокшее пальто.

– И кто же счастливчик?

Шафран провела его по коридору в гостиную, щелкнула выключателем, осветив уютную комнату. Ее тревога немного развеялась, когда она увидела, что ее дом не коснулась разыгравшаяся вечером драма.

– Думаю, она сегодня на поэтическом вечере. Одно из двух – либо скоро придет, либо задержится допоздна и вернется домой, благоухая кубинскими сигарами или индийским карри.

Шафран поспешила включить радиатор и потерла руки. Кожа покрылась мурашками, а сама она дрожала от холода. Ли мгновенно оказался перед ней и принялся энергично растирать ей руки. Жемчужинки влаги блестели в его волосах, когда Ли смотрел на нее сверху вниз.

– Ты трясешься, как жалкий маленький терьер моей двоюродной тетки Люсинды.

– Я думала, тебе положено быть обаятельным, – с кислой миной заметила она.

– А кто сказал, что я не такой? – Он подмигнул. – А теперь давай рассказывай, что тебя так взволновало. Я думал, ты поставишь мне бланш под глазом.

Шафран в двух словах объяснила, что случилось между ней и Вейлом. Руки Ли медленно оглаживали ее предплечья, пока не сомкнулись на ее посиневших запястьях. Ли застонал, когда она передала ему то, что сказал Вейл о ее дедушке.

– Боже правый, Эверли. – Ли сжал пальцами переносицу. – Именно поэтому я и просил тебя не…

– Я знаю, – перебила его Шафран. – Все, что ты мне можешь сказать, я уже передумала сама. Глупо было подходить к нему.

– И опасно. Может оказаться, что он убийца.

Она подняла на него глаза, встретившись с его серьезным взглядом.

– Да, многое указывает на него. Он признался, что вспыльчив и ревнив. У него были финансовые связи с миссис Салливан и любовные отношения с Берди. Учитывая, что у него дом за городом, в Хемпстеде, он мог собрать растения в букеты, или, по крайней мере, у него есть деньги, чтобы купить их вместе с молчанием.

– Это весьма цинично, – заметил Ли. – Но мне даже нравится этот налет пессимизма в выражении твоего лица. Очень похоже на то, что ты злишься, а я нахожу это…

– Ты скоро увидишь, как я на самом деле злюсь, если сейчас же не перейдешь к делу и не расскажешь, что нашел у Амелии.

Развалившись на диване, он рассказал о том, что ему удалось найти: письмо с просьбой о деньгах, водительские права и шприц.

– Жаль, что Эдвардс болен. Я собирался завтра подколоть его – извини за неудачный каламбур – чтобы выведать больше информации о семье Амелии. Если она действительно в таком отчаянном положении, вполне возможно, что именно она взяла бриллианты миссис Салливан. – Внезапно он помрачнел и, откинув голову на подушку, потер лицо ладонью. – Бриллианты! Вот черт! Камни были спрятаны в спальне Амелии, среди платьев. Но я подумал, что это фальшивки, а они могли быть самыми настоящими.

Шафран нахмурилась.

– Но ведь инспектор должен был их увидеть, когда обыскивали квартиру после смерти Берди.

Ли покачал головой.

– На самом деле без веских на то оснований они не имеют права устраивать обыски. Как минимум у них на это должен быть ордер.

– Ну, может, теперь у них будут основания? – с надеждой в голосе спросила Шафран.

– Да, и сказать им, что я вломился в ее квартирку и, возможно, нашел бриллианты? Нет, старина, такое мы ему рассказать не можем.

Тяжело вздохнув, Шафран пришлось признать его правоту. Инспектор ни за что не позволил бы ей оставаться консультантом, если бы узнал, что она взялась за старое. По крайней мере, в этот раз не она взламывала и проникала в чужую квартиру.

– Может, ты попросишь у него описание пропавших вещей и сравнишь с тем, что видел?

– Я видел их только мельком.

– И все же…

Тихое жужжание радиатора было единственным звуком в комнате, а за окном моросящий дождь переходил в ливень. Шафран потянулась, чтобы снять давящее на лоб бандо и шпильки, от которых голова еще больше разболелась. Между Амелией, Эдвардсом и лордом Вейлом определенно происходило что-то странное. Но вопрос в том, имеет ли это какое-то отношение к ядам или же это всего лишь любовный треугольник?

Она подняла голову и увидела, что Ли смотрит на нее. Его золотистые волосы от дождя потемнели и растрепались, а улыбка, с которой он на нее смотрел, была гораздо теплее, чем обычно. В животе ни с того ни с сего затрепетали бабочки. Но кто знает, может, для него это всего лишь забава. И все же за тем, как он сейчас на нее смотрел, как будто крылось нечто большее и заставляло ее подозревать – надеяться? – что это не так.

Шафран все еще раздумывала над этим, когда раздался стук в дверь.

Ли встретился с ней взглядом и, должно быть, заметил дрожь страха, пробежавшую по ее телу при мысли о том, кто в такой час может стучать, учитывая дело, которое они расследовали. Он тут же вскочил и в мгновение ока оказался в коридоре. Шафран шла за ним по пятам.

Ли на цыпочках подошел к двери и, отодвинув металлическую пластину дверного молотка, выглянул в коридор. Нахмурившись, обернулся к ней и одними губами произнес: «Я его не знаю».

Шафран оперлась на его плечо и тоже заглянула в щель.

Перед дверью стоял высокий темноволосый мужчина. Ахнув, она распахнула дверь и безрассудно бросилась в объятия Александра Эштона.

Глава 28

– Александр! Что вы здесь делаете? – широко улыбаясь, воскликнула Шафран. Она схватила его за руку, втащила внутрь и захлопнула дверь, чтобы не выстудить квартиру холодным воздухом с улицы. – Когда вы вернулись?

– Меньше часа назад. – Он скинул намокшую под дождем кожаную сумку и поставил на пол. Шафран стянула с его плеч – оказавшихся шире, чем запомнила, – мокрый плащ.

– Но вы, наверное, с ног валитесь от усталости! – Шафран смотрела на него, не в состоянии оторвать взгляд. Его смуглая кожа под экваториальным солнцем приобрела золотистый оттенок, а черные вьющиеся волосы заметно отросли и были влажными. Одет он был неформально – в темно-синий джемпер, брюки из грубого сукна и ботинки. Кепку он уже снял и мял в руках. – Что вы здесь делаете?

Александр прошелся взглядом темных глаз по ее телу, все еще затянутому в красное вечернее платье, в котором она была в театре, а затем посмотрел поверх ее плеча, где, как она вдруг вспомнила, все еще торчал Ли.

– Ах, прошу прощения, что не представила вас. Александр Эштон, это доктор Майкл Ли. – Шафран отошла назад и прижалась спиной к стене, чтобы дать им возможность пожать друг другу руки.

Ли шагнул вперед, протянул руку и приветливо улыбнулся.

– Рад знакомству. Эверли очень старалась ничего не рассказывать о вас.

– Доктор Ли. Вы, как я полагаю, ассистент Шафран. – Александр пожал ему руку.

– Да, последние несколько месяцев мы работаем вместе. Я отвечаю за медицинскую часть, а Шафран занимается растениями. И еще мы ведем расследование. Для раскрытия парочки убийств, как ни странно, нужно много рук, – Ли ухмыльнулся, посматривая то на нее, то на Александра, как будто чувствуя, что его шутку не оценили.

Александр расправил плечи, остановив тяжелый взгляд на Шафран. Она нервно улыбнулась, не понимая причины растущего напряжения, из-за которого и без того маленькая прихожая внезапно показалась ужасно тесной для них троих. Прочистив горло, она обхватила себя холодными руками.

– Ну что мы все здесь просто так стоим? Мне заварить чаю или…

– Полагаю, Эверли, ты предпочтешь наверстать упущенное со своим бесстрашным исследователем. – Ли улыбнулся ей, но линия его челюсти выдавала напряжение. – Увидимся в понедельник. Или завтра, если захочешь побыстрее обсудить то, что произошло сегодня вечером.

Шафран что-то пролепетала, сама не поняв, что, но и секунды не прошло, как Ли нацепил шляпу, развернулся и вышел за дверь.

Наступило долгое молчание, и Шафран, кажется, хотела, чтобы оно затянулось, потому что чувствовала, что с каждой секундой между ней и мужчиной, стоящим у нее за спиной, нарастает что-то нехорошее.

– Что за убийства? О чем он говорил?

Шафран выдохнула и прижала ладонь к груди, как будто это могло успокоить ее расшалившиеся нервы. Она обернулась, изобразив на лице широкую улыбку.

– Александр, хотите чаю? Может, хотите перекусить? Вы, наверное, проголодались? Пойду посмотрю, может, Элизабет что-нибудь оставила там…

– Шафран. – Его голос, с предупреждением произносящий ее имя, был одновременно таким желанным и таким тревожным. – Убийства? Что он имел в виду?

Шафран попробовала было протиснуться мимо него, чтобы увести его из холодного коридора в гостиную или хотя бы в кухню, желая заняться чем угодно, лишь бы не отвечать на его вопрос.

Александр преградил ей путь. Когда он вот так нависал над ней, меньше всего походил на одержимого порядком ученого, которого она знала. Он больше напоминал отчаянного исследователя, которым был по мнению Элизабет, в чем подруга пыталась убедить и Шафран.

– Я писала вам о деле, над которым работаю по заданию инспектора Грина. – Она заставила себя поднять подбородок повыше. Хоть она ему и не лгала и искренне считала, что не смогла бы объяснить всего в письме, при виде его вытянувшегося лица сердце у нее бешено заколотилось.

– Вы написали только про цветы. – По его голосу было понятно, как он пытается сдержать ярость, бушующую во взгляде.

– С них все и началось. Пожалуйста, давайте не будем стоять тут у порога. Пойдемте?

Он пропустил ее, и Шафран поспешила в гостиную, где подошла к радиатору, Александр же остановился у каминной полки. Его взгляд скользнул по семейным портретам Шафран и Элизабет, которые они обсуждали когда-то. Ноздри Александра раздувались, как будто эти портреты его раздражали. Он повернулся к ней, как темная выжидающая тень.

– Так вы ничего не хотите? Или может, просто…

– Вы тянете время.

– Только потому, что вы ведете себя так, будто последние несколько месяцев провели запертым в клетке, а не проводили эксперименты в джунглях, – с раздражением парировала она. Какая муха его укусила? – Может, лучше завтра поговорим?

– Я не хочу откладывать на завтра этот разговор. Я примчался к вам сразу же, как только мы выгрузились, потому что хотел вас увидеть.

Шафран неуверенно улыбнулась.

– Я рада, что вы это сделали. Почему вы так рано вернулись? Я ждала вас не раньше 21 октября.

– Из-за доктора Генри, – легкая улыбка тронула его губы. – Точно никто не знает, но бьюсь об заклад, он изменил планы потому, что ему была невыносима долгая разлука с миссис Генри. Теперь они души друг в друге не чают.

У доктора Генри с его женой были напряженные отношения, и все разрешилось только после того, как ее отравили и она пролежала в коме две недели, а доктор Генри стал главным подозреваемым в преступлении. Представив себе этого дюжего профессора истории, тоскующего по своей жене, Шафран усмехнулась.

– И как они теперь улаживают свои споры?

– Не знаю. – Он сбросил накидку, придвинувшись так близко, что она почувствовала запах дождя и моря, исходящий от него.

Шафран смотрела на него снизу вверх, теряясь в волне облегчения и волнения от того, что так скучала по нему, и после столь долгого отсутствия Александр Эштон, живой и невредимый, стоит здесь, в ее квартире, а тепло в выражении его лица померкло.

– Шафран, расскажите мне про убийства.

Она расстроенно отвела взгляд и снова поежилась и потерла руками предплечья.

– Я так полагаю, они как-то связаны с тем, что вы так одеты.

– Как я одета? – Шафран оглядела себя, и кровь прилила к лицу от внезапного осознания, что нарядилась как Салли Эверсби. – Ой, и правда. Я была не я. Ради расследования притворялась.

Она вкратце рассказала о букетах, убийствах и, наконец, о том, что они с Ли пытались сделать. Шафран старалась не обращать внимания на то, как вспыхивают его глаза при каждом упоминании о Ли. Неловко получилось, что Александр застал его в столь поздний час у нее дома, а ее в таком откровенном наряде. Он может подумать, что между ней и Ли что-то есть. Но хуже всего, что так оно и было.

– И инспектор Грин… это одобрил?

– Не сразу. Но нам с Ли удалось раздобыть для него информацию о взаимоотношениях между друзьями мисс Уильямс и о других жертвах и мы даже передали инспектору образец белого порошка…

– Вы связались с наркотиками? – вскинулся Александр. Он вынул руки из карманов и опустил сжатые кулаки по бокам. – С наркотиками, серьезно?

Шафран так поразил его слишком резкий тон, что ее хватило лишь на то, чтобы кивнуть.

– Что ж, позвольте откланяться.

– Что? – Она была сбита с толку.

Но он уже широким шагом выходил вон из гостиной.

– Александр, прошу, не уходите! – Она бросилась за ним по коридору, торопливый стук ее каблуков заглушал тонкий ковер. Шафран перехватила его руку как раз в тот момент, когда он наклонился, подхватив с пола свою дорожную сумку. – Пожалуйста, я не понимаю, почему вы так разозлились!

Он повернулся к ней, и она утонула в его бездонных глазах.

– Мне не нравится, что, ввязавшись в это расследование, вы так рискуете. Мне не нравится, что инспектор Грин и доктор Ли позволяют вам подвергать себя опасности, связавшись с убийцами, наркоторговцами и бог знает с кем еще. Мне не нравится, что в этом всем вы не видите проблемы. – Он вновь выпустил сумку из рук. – Шафран, вы чуть не погибли. Всего несколько месяцев назад Беркинг с Блейком едва не убили вас. Зачем снова ставить себя под удар?

– А как насчет вас? Почему вы согласились отправиться в экспедицию в джунгли? Вы так же, как и я, были на волосок от смерти. И все же, не раздумывая ни секунды, отправились в Амазонию, в которой опасности подстерегают на каждом шагу. – Она шагнула к нему, встав между ним и дверью, и понизила голос. – Я занимаюсь важным делом, помогаю инспектору Грину. Он не может добраться до этих людей и проникнуть в те места, куда вхожи мы с Ли.

При имени Ли Александр помрачнел еще больше. Он отвернулся, раздувая ноздри.

– Вам незачем ревновать, – сказала Шафран. Но коварный голосок у нее в голове шепнул, что на самом деле у него есть на то все основания.

– То, что я испытываю к мужчине, который толкает вас на опасный путь, – вовсе не ревность, – резко сказал Александр. – Вы даже представить не можете, какой опасности себя подвергаете. Я видел, что делают с людьми наркотики. Знаю врачей, которые злоупотребляют доступом к ним, морфину и тому подобному. Некоторые из них лечили меня, моего брата и пичкали нас той же отравой, к которой пристрастились сами.

Шафран так и замерла, услышав этот надлом в его голосе, когда он делал свое ужасное признание. Внезапно ей показалось, что она зашла в воду слишком глубоко.

Они стояли, глядя друг на друга, казалось, их учащенное дыхание звучало слишком громко в узком пространстве прихожей. Вдалеке часы пробили полночь.

Она потупила взгляд, почувствовав, будто ее тело весит целую тонну.

– Я рада, что вы вернулись целым и невредимым.

Шафран отошла от двери, испытывая единственное желание – скрыться от его пугающей вспышки злости.

Александр сделал шаг вперед, вновь преграждая ей путь собой. Шафран заглянула ему в глаза, полные твердой решимости, а затем он заключил ее в объятия и поцеловал.

Он застал ее врасплох. Почему целует ее, если так зол? Как так вышло, что их встреча после долгой разлуки стала катастрофой?

Александр оторвался от нее, с явным неудовольствием убрал руки и начал отворачиваться. При виде его разочарования она воодушевилась. Она не хотела, чтобы все закончилось вот так.

Шафран остановила его, приподнялась на цыпочки и, подняв руку, дотронулась до его щеки. Небольшая щетина уколола ладонь.

Александр застыл, выражение в темных глубинах его глаз было невозможно прочесть.

– Шафран, вы мне небезразличны, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Он обхватил ее лицо ладонями и прильнул своими губами к ее. Поцелуй этот становился все настойчивее и увереннее. Она положила руки на его талию, пальцы утонули в толстых нитках его джемпера. На мгновение ее посетила мысль, что он, наверное, чувствует, как быстро колотится ее сердце, но все мысли вылетели из головы, когда Александр обнял ее сильной рукой и прижал к себе.

Их объятия с каждой минутой становились все крепче, а поцелуи жарче и неистовее.

Скрежет поворачивающегося в замке ключа отрезвил Шафран. Она на дрожащих ногах отступила от него и прижала ладони к пылающим щекам.

Дверь распахнулась, едва не ударив Александра по плечу.

Элизабет поморгала и, прищурившись, посмотрела на него, а затем на дверь. На своих самых высоких каблуках она оказалась лишь на пару дюймов ниже него.

– Это не моя квартира?

Шафран поспешила выйти вперед и отодвинуть Александра с дороги. Почувствовав валящий с ног запах алкоголя, она едва не задохнулась.

– Боже милостивый, Элиза, чем ты занималась?

– После чтений Ярл принес самую после… партию своего сливо… во… вово вина. По правде говоря, отврати-тительное пойло, но бьет в голову мно… мно… венно. – Она хохотнула.

Вздохнув, Шафран бросила на Александра извиняющийся взгляд.

– Элизабет, боюсь, ты так пьяна, что даже не заметила, что Александр вернулся.

– Александр?! – Невнятное бормотание сменилось радостным восклицанием и глупой ухмылкой. – Александр Эштон! Замечательно! С возвращением, дорогой!

– Благодарю! – Александр легко улыбнулся и обратился к Шафран: – Значит, увидимся позже?

– Завтра? – Шафран хотелось как можно скорее убедиться, что между ними все по-прежнему, но Элизабет была пьяна и нужно было о ней позаботиться.

Даже сейчас та, пошатываясь, ковыляла в кухню, опираясь рукой о стену.

Александр взял руку Шафран и поднес к губам, согревая своим теплым дыханием.

– Если ты этого хочешь.

– Шафф! – позвала Элизабет. Шафран устало улыбнулась Александру. – Шафран, ты же не собираешься рассказывать ему про Ли? Я бы не стала, дорогуша. Ни одному мужчине не… не понравится, что его девушку тискает другой парень. Да где же эта чертова… – В кухне что-то упало на пол, но Шафран даже не вздрогнула.

Александр так и стоял, неподвижно, сжимая своей рукой ее ладонь. Это продлилось всего мгновение, а потом он разжал пальцы и потянулся за своим плащом. Шафран и рта не успела открыть, как он уже был за дверью. Она выскочила за ним и побежала по коридору к лестнице, следуя за его темным силуэтом, исчезающем в лестничном пролете.

– Александр, подождите, – прошептала она, поскольку кричать рядом с квартирой хозяйки не могла.

Он спустился вниз. Бросившись вперед, она споткнулась и едва ли не кубарем скатилась по ступенькам. Схватившись за перила, Шафран остановилась, тяжело дыша.

– Подождите.

Александр остановился и обернулся к ней. Потолочная лампа качнулась от их стремительного спуска, отбрасывая на него извилистые тени. Непроницаемая маска слетела с его лица, обнажив бурю противоречий.

– Александр, простите, это было не…

– Так это правда? – без обиняков спросил он.

– Ну, в какой-то степени… – смущенно пролепетала Шафран, застигнутая врасплох его резкостью.

Между ними повисло неловкое молчание, и Шафран не смела поднять на него глаз.

– Он что-то… что-то сделал?

Встревоженная его непривычно злым тоном, она посмотрела на него. Тени на его лице качнулись. Пытаясь придумать как оправдаться, она начала:

– Нет-нет, мы просто…

– Вы просто – что? – яростно выплюнул он.

Под его ледяным взглядом ее горло сжалось.

– Так получилось, – прошептала она. – А вас не было рядом. И когда вы уехали, мы друг другу так ни в чем и не признались…

– Ясно, – безжизненным голосом произнес он. – Спокойной ночи.

Развернувшись, он спустился по оставшимся ступенькам и исчез в потоках ливня.

Глава 29

Как будто мало было этим вечером неприятностей, так еще и холодный дождь, стекавший по шее, вызывал дрожь каждый раз, когда струйка затекала за воротник. Шафран жила на слишком тихой улице, куда даже кэбы не заезжали, и Ли пришлось еще минут десять топать пешком, чтобы увидеть хоть один, тем более свободный. Каждый раз, шлепая по лужам, он с раздражением вспоминал ту идиллическую картинку, что оставил позади. Эверли воссоединилась с этим своим Эштоном.

Хилый очкарик, образ которого он сам себе нарисовал, не имел ничего общего с тем медведем, что появился на пороге Эверли. Этот больше смахивал на портового грузчика, чем на ученого. По правде говоря, из них двоих скорее Ли был хилым очкариком. Эта мысль сыпала соль на его рану.

Когда наконец промокший до нитки и пыхтящий от раздражения Ли забрался в кэб, он все-таки смог признаться самому себе, что ревнует. Это новое открытие ему совершенно не понравилось. Не сказать, чтобы он так уж долго размышлял над тем, какие чувства испытывает к своей напарнице, – черт, тот поцелуй был просто блажью, и Ли приятно удивило, что она на него ответила. По правде говоря, он не знал, что с этим делать. Но это все равно что поджечь костер, который разгорелся в полную силу лишь с появлением Александра Эштона.

Выскочив из такси, Ли забежал в парадную и, противно скрипя ботинками по полированной плитке, дошел до коврика возле лифта.

– Доктор Ли, – окликнул его швейцар. – Сэр, у вас вызов.

– От кого? – без энтузиазма спросил Ли. Ему хотелось выпить.

– От некоего мистера Эдвардса, сэр.

Вздохнув, Ли поплелся к его столу.

– Холмстед, он оставил сообщение?

– Да. – Пожилой мужчина, с кожей такой темной, что казалась чернилами на измятом пергаменте, и со снежно-белыми волосами, стоял твердо и прямо, как железный столб. С большим апломбом Холмстед передал ему сложенную бумагу. – Позвольте заметить, доктор Ли, что голос этого джентльмена звучал весьма взволнованно. Я посоветовал ему обратиться в медицинскую службу, а не дожидаться вас.

Ли порылся в поисках своих очков.

– Почему?

– Он был весьма обеспокоен.

Поскольку Холмстед сохранял невозмутимость подобно самому чопорному из английских дворецких, Ли понял, что Эдвардс был в одном шаге от того, чтобы спятить. Торопливо вытащив очки, Ли прочел сообщение, обратив внимание на время. Отправлено менее получаса назад.

Тяжело вздохнув еще раз, Ли спрятал записку вместе с очками в карман. Меньше всего ему хотелось снова выходить в такую мерзкую погоду на улицу.

«Нет, – мрачно подумал он про себя, когда его кэб отъезжал от тротуара – тот же водитель был рад видеть его снова. – Меньше всего хотелось видеть Эдвардса в любую погоду».

Но оставь он Эдвардса мучаться – и тогда Ли самого замучает совесть, не говоря уже о том, что Шафран ему никогда не простит, если он не примет меры в чрезвычайной ситуации, в которую попал молодой человек. Так что пришлось ехать.

Ли добрался до дома Эдвардса – или, вернее, его отца – около полуночи. Его впустили в зловеще притихший холл и провели в кабинет, где дворецкий объявил о его визите и бесшумно исчез.

Комната могла бы быть точной копией отцовского кабинета. Массивная мебель красного дерева, картины в богатых рамах и темные ковры – весьма типичная обстановка для 1885 года. Мрачности добавляло скудное освещение – подрагивающий огонь в камине.

Слабый голос Эдвардса напугал Ли:

– Доктор Ли. – Он сидел в кресле у камина, и Ли не сразу его заметил.

Ли поспешно подошел к нему.

– Что случилось, старина? – Инстинкты врача ожили при виде страдальческого выражения на лице Эдвардса. Ли привычным движением задрал рукав красного шелкового халата Эдвардса, чтобы прощупать ему пульс. Его кожа показалась горячей на ощупь.

– Мигрень, – промямлил тот. – Жуткая.

– Вам лучше прилечь. – Ли оглянулся в поисках кушетки. Она обнаружилась на другом конце кабинета.

Близость к огню, хоть и не слишком жаркому, могла усилить головную боль и лихорадку. Ли помог Эдвардсу подняться.

– Почему вы, когда спрашивали меня о провалах в памяти, не упомянули, что страдаете мигренью? Если голова раскалывается, можно что угодно забыть.

Ли с осторожностью уложил Эдвардса в горизонтальное положение на кушетку, затем огляделся в поисках своего медицинского саквояжа и выругался, когда вспомнил, что просто не взял его с собой из дома.

– Дурак, – промямлил Эдвардс. – Не стоило этого говорить. Так разозлилась.

– Кто разозлился? – Ли замер.

– Она смотрела… как будто я пустое место. Ничтожество.

Ли склонился над Эдвардсом, внимательно глядя на него. Даже при скудном освещении был заметен болезненный румянец на его щеках.

– Эдвардс, кто на вас разозлился?

– Мелия. – Он беспокойно заерзал. – Я ляпнул лишнего…

– Что вы сказали?

– Вейл затевает… скверное… Негодяй. Доставит ей… неприятности. – Его возбуждение нарастало, а невнятное бормотание становилось все громче. – Не могу помочь ей. Не позволяет… – Он зажал рот ладонью. Его ноздри раздувались при каждом вдохе.

– Эдвардс, прошу вас, успокойтесь. У вас есть таблетки эрготамина?

Эдвардс махнул рукой. Затем еще раз. Ли понял, что он показывает в сторону комода, на котором лежит небольшой черный кожаный футляр.

Ли занес руку, чтобы его открыть, и замер. Серебряная застежка показалась знакомой. Нет, не просто знакомой. Точно такой же, что он видел буквально несколько часов назад в квартире Амелии.

Ли открыл вещицу, отодвинул в сторону несколько пакетиков с порошками, обнаружил под ними такой же антикварный латунный шприц. Судя по всему, оба они были из одного комплекта, и один Эдвардс подарил Амелии. На всех маленьких белых пакетиках, кроме одного, была четкая маркировка «Аскит» – комбинация обезболивающего и кофеина, которую Эдвардс мог купить в любой аптеке. Быстрая проба на язык показала, что порошки действительно соответствуют названию на этикетках.

В оставшемся пакетике обнаружились таблетки эрготамина – самого современного препарата, который должен был облегчить его симптомы. Если у Эдвардса были частые приступы, подобные этому, ничего удивительно, что он носил с собой такой футляр. Ли задался вопросом, для чего изначально он предназначался – для употребления наркотиков или же только для медицинских препаратов. Если в нем прямо сейчас не нашлось того вещества, это не значит, что он вообще для него не использовался.

Из задумчивости его вывел стон Эдвардса. Ли взял с подноса возле кресла стакан с водой, принес больному таблетку эрготамина, помог ему проглотить ее и запить, а затем снова уложил на кушетку.

Эдвардс продолжал стонать от боли и бормотать что-то про Амелию и Вейла. Он был измучен и теперь, когда Ли заботился о нем, позволил себе расслабиться. Ли и прежде наблюдал такое – когда люди пытались держаться, пока не подоспеет помощь.

– Почему вы думаете, что Вейл замышляет недоброе? – Ли мучали угрызения совести за то, что он распрашивает Эдвардса, когда тот явно не в себе.

– Лжет, – прошептал он. Поморгав, он открыл глаза, но тут же поморщился и снова поспешил их прикрыть. – Лжет о… о Мелии. Говорил, что она его хочет. – В горле у Эдвардса что-то забулькало, он рывком сел. Ли подхватил его и оглянулся в поисках какой-нибудь посудины, но приступ тошноты у Эдвардса отступил.

Ли уложил его обратно и встал, надеясь обнаружить что-то на случай, если Эдвардсу станет плохо. Не увидев ничего подходящего, кроме вазы, которая, скорее всего, стоила так же, как автомобиль Ли, он позвонил в колокольчик, чтобы вызвать лакея.

Тот поспешил принести фарфоровое судно, и Ли, вернувшись к Эдвардсу, обнаружил, что тот все так же вспоминает Вейла.

– Подлец, – лопотал он. – Скандалы и… интриги…

– Тогда зачем вы его терпите?

– Берди. Берди сказала… Она виновата. Будь она проклята. Угрожала. Мелии. – Застонав, он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушки. – Пришлите ей цветы, – бубнил он. – Пришлите им всем цветы.

У Ли кровь застыла в жилах. Он осторожно встал и, понизив голос, спросил:

– Прислать цветы? Кому?

Эдвардс повернул голову в его сторону, и Ли затаил дыхание. Но глаза у него были закрыты, рот приоткрылся. Он уснул. А Ли бросился вон.

Если в то утро Шафран не очень хотелось вылезать из постели, то это не шло ни в какое сравнение с тем, как громко выражала свое недовольство Элизабет.

– Просто принеси его сюда, – простонала Элизабет в одну из множества своих подушек. – Пожалуйста, Шафф, без него я сдохну.

Стоя на пороге ее комнаты, Шафран закатила глаза.

– Чашка у меня в руках. Если хочешь кофе, тебе придется встать и взять его. И еще приготовить что-нибудь, если не хочешь травиться моими сожженными тостами.

– Я убью тебя, так и знай! – проворчала Элизабет, не сдвинувшись однако с места.

– Тебя тут же поймают. Инспектор Грин найдет тебя раньше, чем ты успеешь вырыть в саду яму для моего трупа. – Шафран демонстративно вдохнула из чашки аромат крепкого черного кофе. – М-м-м, пожалуй, лучше я сама его выпью.

Элизабет села, но, застонав и схватившись за голову, тут же снова рухнула в свое гнездо из ярких разноцветных подушек.

– Ты исчадье ада!

– Нет, исчадье ада – ты. Ты хоть помнишь, что наговорила вчера вечером?

Один глаз Элизабет с размазанной под ним тушью моргнул из подушек.

– Что я кому наговорила? – с опаской спросила она. – И когда? И где?

– Вчера вечером. – Шафран подошла и присела на ее кровать. – Ты буквально ввалилась в квартиру, прервав наш с Александром – с которым мы не виделись пять месяцев – такой романтичный момент. И он продлился бы и дольше, если бы не твое пьяное бормотание о том, что Ли меня тискал.

Элизабет притихла. Молчание длилось так долго, что Шафран было подумала, что подруга снова заснула. Но она медленно приподнялась на локтях, опустив голову так, что волосы упали на лицо.

– Теперь ты меня ненавидишь?

– Нет, – фыркнула Шафран. – Но я ужасно зла на тебя. Ты жалкая пьяница. И я считаю, что теперь ты передо мной в огромном долгу.

– Можно я заглажу свою вину, когда не буду чувствовать себя так, будто у меня снова начался грипп? – наклонив подбородок, она одарила Шафран сладкой улыбкой сквозь всклокоченную песочную копну волос. Она напоминала енота, который только что опрокинул мусорный бак, а теперь пытается втереться в доверие к владельцу этого самого бака.

– Посмотрим, – чопорно ответила Шафран, протягивая ей чашку кофе.

Элизабет как можно осторожнее уселась, и пока пила горячий напиток, они так и сидели бок о бок. Утро выдалось морозным, Шафран пришлось зябко кутаться в одеяло.

После нескольких минут молчания Элизабет наконец подала голос:

– Дорогая, я поступила ужасно. Мне очень жаль.

– Это был какой-то кошмар. Мне хотелось просто стереть весь вчерашний день и прожить его заново, с чистого листа.

– Что, вернулась бы к тому дню, когда Ли тебя целовал, и стерла бы и его?

– Это твой способ выяснить, кого из них я предпочитаю?

Элизабет пожала плечами, ее ночная сорочка сползла с плеча.

– После вчерашнего вечера и того, что сказал Александр… – Шафран тяжко вздохнула. На сердце было так же тяжело.

– Что он сказал?

Она рассказала обо всем, что произошло накануне вечером, начиная от угрозы Вейла и заканчивая появлением Александра.

– Что делать, ума не приложу. Он так меня отчитал, но я не могу просто взять и пропустить это мимо ушей, только представь, что ему пришлось пережить. Его тоже можно понять. Кто знает, что могли бы сотворить с ним его врачи, если бы сами злоупотребляли препаратами, к которым имели доступ? И он упомянул о своем брате… – Из-за этого сердце болело сильнее всего. До этого он всего лишь раз обмолвился о нем, но ясно было, что Александр своего старшего брата очень любит.

– Единственный негативный опыт общения с определенным типом людей не дает ему права утверждать, что все вокруг плохие. Александр сам должен это понимать. – Элизабет с громким стуком поставила кофейную чашку на тумбочку и зарылась в одеяла рядом с Шафран. – Я думала, Ли категорически против наркотиков.

Ли смертельно обиделся, когда она спросила, не попробовал ли он то, что дала ему Люси.

– Даже не знаю, как объяснить Александру, что Ли не такой и… все остальное.

– Чушь собачья! – заявила Элизабет, слишком нагло для человека, который все больше напоминал маленького пушистого зверька в норе. – Ты не должна перед ним ни в чем оправдываться. Шафф, уезжая, он не обозначил свои намерения. И потом, в своих письмах тебе никаких признаний от него не было. Так же, как и от тебя к нему. Так на что он рассчитывал?

Элизабет перекатилась на другой бок и неуверенно встала. Прижав ладонь ко лбу, она сжала губы в тонкую полоску. Она была похожа на любимую затасканную куклу: выцветшие цвета и разболтанные шарниры конечностей.

– Меня больше тревожит, что он вот так врывается в дом и командует, что ты должна делать, а что не должна. Не слишком современно, не находишь?

Шафран кивнула, и на нее навалилось уныние.

Оказавшись на кухне, Элизабет тут же оттеснила Шафран от плиты.

Зазвонил дверной звонок, заставив Элизабет выругаться.

– Кто вообще эти штуки придумал?

– Я только посмотрю, кого это принесло к нам в такую рань. – Шафран бросила взгляд на часы. – Семь тридцать утра.

Она поплотнее запахнула на себе фланелевый халат и с немалой долей надежды и трепета – учитывая кто стоял за дверью в прошлый раз, – приоткрыв дверь, выглянула наружу.

– Ли? Что ты здесь делаешь в такую рань?

– Вчера вечером я видел Эдвардса.

Этого было достаточно, чтобы Шафран распахнула дверь пошире и впустила его в прихожую.

– Стой здесь, – велела она строго и вернулась на кухню.

Элизабет бросила в ее сторону испепеляющий взгляд, заслышав об их госте.

– Это непристойно, – прошипела она. – Я в халате, Шафф. Не в самом лучшем к тому же. Такие старые девы надевают, потому что их некому согреть.

– Халату на тебе по крайней мере меньше десяти лет, – в ответ прошептала она, выразительно посмотрев вниз на свой наряд – застиранную голубую фланель и толстые вязаные носки. – Не говоря уже об этом безобразии, – она показала на до сих пор заколотые булавками волны вокруг лица.

На то, чтобы привести себя в порядок и выйти в гостиную к Ли, ей потребовалось от силы минут пять. Разумеется, Элизабет копалась гораздо дольше, утверждая, что не выдержит присутствия Ли, пока не позавтракает, и оставила Шафран с ним наедине.

Для обычного утра выходного дня он был одет слишком безупречно: теплый бежевый джемпер и коричневые слаксы, но под глазами у него залегли тени, а на губах застыла натянутая полуулыбка.

– Приятно вечер провели? – спросил он, когда Шафран присела рядом с ним на диван.

– Не сказала бы.

– Боюсь, не могу тебе посочувствовать. После того, как покинул вас, мне пришлось «приятно проводить вечер» у постели больного Эдвардса.

– Когда мы расстались с ним возле театра, он неважно выглядел. Надеюсь, ничего серьезного?

– Угрозы для жизни нет, хотя состояние было средней тяжести. Но я услышал кое-что любопытное, полагаю, ради этого сегодня стоит прервать твой отдых.

В этот момент в гостиную вошла Элизабет, неся на подносе кофе и тосты.

– Майкл, как поживаешь этим прекрасным ранним утром?

– Весьма недурно, благодарю, – легко отозвался Ли. Он уже давно смирился, что Элизабет подтрунивает над тем, что он предпочитает, чтобы его называли по фамилии. – Осмелюсь предположить, что вам было бы интересно узнать о последних новостях в деле с букетами.

– Спасибо, с превеликим удовольствием послушаю. – Она устроилась в кресле поближе к Шафран.

– Ах, какая жалость, – Ли тоскливым взглядом оглядел поднос. – У вас не найдется джема для тостов?

– Да, какая жалость. – подражая ему, преувеличенно огорчилась она. – У нас есть только то, что приготовила Шафран из своих чудесных маленьких образцов.

В ответ на ее колкость Ли ухмыльнулся и отсалютовал ей чашкой кофе.

– У Эдвардса была мигрень, из тех, что приковывают людей на несколько дней к постели.

– И всегда Амелия дает ему лекарства, но вчера она была слишком занята лордом Вейлом, – перебила его Шафран.

– И настоящая тому причина, – вздернув бровь, продолжил Ли, – если я правильно понимаю пьяный бред почти обезумевшего от боли человека, – то, что это Амелия добивается внимания Вейла, а не наоборот.

Шафран удивленно уставилась на него.

– Но в «Голубой комнате» Эдвардс сказал, что Вейл довольно настойчиво за ней ухаживал.

– Он уже доказал, что свидетель из него ненадежный.

– Ли, ты был в квартире Амелии. Нашел там какие-нибудь цветы или что-то такое?

– Элизабет, хочешь верь, хочешь нет, но склад ядовитых цветов я бы заметил.

Элизабет с Шафран переглянулись.

– Господи, убереги нас от непонятливых мужчин. – А затем, едва сдерживая смех, Элизабет протянула, обращаясь к Ли: – Я знаю, что ты предпочитаешь обхаживать женщин в подворотнях на задворках джаз-клубов…

– Элиза, ради всего святого, – застонала Шафран.

– …но все же большинство мужчин, которым присуща хоть какая-то галантность, дарят женщинам цветы, сладости и другие знаки внимания. Так вот, заметил ли ты что-то такое у Амелии?

Ли нахмурился, но эта реакция явно не была ответом на попытку Элизабет его отчитать.

– Нет, ничего такого там не было. За исключением спальни, во всех комнатах было почти так же пусто, как в больничных палатах. И все вещи довольно древние – скорее всего, из коллекции Эдвардса.

– Значит, все сходится, – сказала Шафран, складывая в голове все кусочки головоломки воедино. – Прошлым вечером Вейл сказал мне, что он страстный мужчина, – она проигнорировала хмыканье Элизабет и выгнутую бровь Ли. – И что он жуткий ревнивец. Если бы у него с Амелией были серьезные отношения, наверняка он не стал бы скупиться ей на подарки, которые напоминали бы о нем. Никаких серьезных намерений в отношении Амелии у него нет, как и подарков

– Итак, Амелия преследует Вейла, – Элизабет поцокала языком. – А я-то восхищалась выбором ее профессии. Выходит, Амелия просто тянет время, пока не найдет себе богатого мужа, который спасет ее саму и ее семью?

Шафран подумала о том, как неделями мучилась вопросами, на которые Элизабет сейчас с такой легкостью ответила. Конечно, именно поэтому Амелия пытается вращаться среди знати. Ее цель – как и многих ее сверстниц – удачно выйти замуж. Почему-то эти выводы разочаровали Шафран.

– Довольно жестокий поступок с ее стороны – попытаться подцепить Вейла практически сразу после смерти его любовницы, ее подруги.

– Эдвардс сказал еще кое-что. И клянусь, у меня кровь от этого застыла в жилах. – Ли обвел их мрачным взглядом и произнес, тщательно выговаривая каждое слово: – Пришлите им цветы, пришлите им всем цветы.

Элизабет громко выругалась. У Шафран кровь отхлынула от лица, а голос превратился в шепот:

– Так это Эдвардс присылал цветы?

– Понятия не имею. Но как это можно по-другому истолковать? Он говорил что-то о том, что Берди угрожала и использовала Амелию. Тут явная связь: Берди хотела какой-нибудь препарат посильнее, а у Амелии есть доступ к наркотикам. Всем известно, что Эдвардс пылинки с Амелии сдувает, даже если у него самого нет шансов быть с ней. И, положа руку на сердце, я могу поверить в это, Эверли. Я вполне допускаю, что он мог убить Берди в угоду Амелии. Знаешь, он иногда ведет себя странно. – Казалось, Ли с трудом подбирал слова, чего Шафран прежде за ним не замечала. По-видимому, это потрясло его до глубины души. – Он скрывает другую сторону своей личности, ту, что все время находится за внешним лоском. Как будто она может в любой момент выйти из-под контроля.

– Как Джекилл и Хайд[39], – пробормотала Элизабет.

Они замолчали на какое-то время, без сомнения, обдумывая, чем грозят вновь открывшиеся обстоятельства.

Внезапно Элизабет вскочила на ноги, прочистила горло и многозначительно уставилась на поднос.

– Ой, кажется, кофе закончился.

Конечно же, это была откровенная ложь, но Элизабет, видно, решила, что с нее хватит разговоров о преступлениях, и удалилась наполнить кофейник.

– Полагаю, этот намек предназначался мне, – сухо сказал Ли.

– На что?

– На то, чтобы я выведал твои истинные чувства ко мне, разумеется.

Шафран метнула на Ли настороженный взгляд. Увидела, что он давится от смеха, и закатила глаза.

– Ты еще хуже, чем она.

– Это точно, и Элизабет ужасно расстроится, когда в один прекрасный день это поймет. – Ли непринужденно закинул ногу на ногу, а его губы тронула легкая улыбка. – Но если серьезно, Эверли, я даже не догадывался, что между тобой и Эштоном что-то есть. Возможно, если бы знал, вел себя куда осмотрительнее. Влезать в чьи-то личные отношения попросту неправильно.

Она не нашлась что ответить. Всю ночь пыталась разобраться в своих чувствах, и больше всего ей помог в этом вопрос Элизабет о том, жалеет ли, что Ли ее поцеловал. Нет, не жалеет, но, глядя на него сейчас, уже сомневается, хочет ли пойти вместе с Ли по этому пути.

Он был само очарование и проявлял свой профессионализм, только когда это было необходимо. Вряд ли она выдержит его кокетливый нрав, вечно мучаясь вопросом, говорит ли он серьезно, когда его зеленые глаза так мерцают. Но когда дело касалось сотрудничества, они прекрасно ладили в работе, и спорить с ним обычно было не менее увлекательно, чем…

– Что ж, – с долей иронии сказал он. – Раз ты не спешишь меня разубеждать, полагаю, можно сделать вывод, что все это не так серьезно, как могло бы показаться.

После вчерашнего вечера она не была уверена, захочет ли Александр отношений с ней, а чем больше думала об их размолвке, тем меньше оставалось уверенности, что ей самой этого хотелось. Элизабет права, разве можно вот так врываться и тут же сомневаться в ней?

– Мне как-то не хочется об этом говорить.

Ли неопределенно хмыкнул, и она заерзала под его пристальным взглядом. Но настаивать он не стал.

– Так что же мы будем делать с загадочным бормотанием Эдвардса?

– В первую очередь надо сообщить инспектору. – Подозрительно вовремя в комнату вошла Элизабет. Эта проныра, конечно же, подслушивала под дверью. Поставив поднос, она присела на подлокотник дивана рядом с Шафран.

– Согласен. Сомневаюсь, что Эдвардса сегодня хватит на что-то еще, кроме как ворочаться в постели. Так что это может подождать до завтра. – Ли хлопнул себя по бедрам и поднялся.

Он чмокнул Элизабет в щечку, заработав еще один хмурый взгляд от нее, а затем с неожиданной нежностью поцеловал Шафран, пощекотав ушко намеком на смех.

– Эверли, мы разработаем план нападения в кабинете. Элизабет, рад был повидаться.

Ли выскользнул за дверь, оставив Шафран с пылающими щеками. При звуке хлопнувшей входной двери Элизабет хохотнула.

– Дорогая, – выдавила она между приступами смеха. – У тебя проблемы.

Глава 30

Шафран провернула ключ и с не свойственной ей грубостью распахнула дверь. Ее мысли превратились в кружащийся вихрь сбивающих с толку противоречий. Казалось бы, Эдвардс признался, что посылал букеты, и Ли считал его достаточно психически неуравновешенным, чтобы он был способен на убийство. Но как быть с тем, что Вейл, который знал Эдвардса много лет, назвал его безобидным, в то время как Эдвардс, похоже, питал немало мрачных чувств по отношению к Берди? Кто прав? За последние двадцать четыре часа она слишком много думала над этим, а еще над тем, что произошло между ней и Александром.

В ней бурлило нетерпение. Но ей казалось, что работа вряд ли позволит дать ему выход, поскольку с наступлением прохладной и влажной погоды они свернули большинство практических исследований. И ей не хотелось бы проводить весь день в одном кабинете с Ли, зная, что Александр где-то рядом. Справочник по флориографии приятной тяжестью в сумочке так и манил укрыться вместе с ним в библиотеке, чтобы проверить еще раз значение букетов и посмотреть, не упустила ли она чего-нибудь.

Шафран даже не успела снять пальто, как услышала стук в дверь. Ей нужно было всего лишь повернуться, чтобы ее открыть.

Перед ней стоял Александр – в сером костюме и зеленом галстуке. Если бы его черные волосы не отросли не по моде, а кожа не светилась загаром, Шафран могла бы соотнести этот момент с таким же, произошедшем несколько месяцев назад, перед отъездом Александра. Вот только не было как раньше затаенной в уголках губ улыбки.

Вид у него был пугающий; Шафран вспомнила, что именно таким он казался ей до того, как они стали друг другу… кем бы ни были.

По коридору разносились громкий хохот и болтовня стайки студентов, так что она поняла, что шансов на приватную беседу со стоящим в дверях Александром нет никаких. Да и не очень-то хотелось разговаривать с ним, тем более что в голове до сих пор горели его слова, полные подозрений и ярости.

От этого воспоминания внутри все напряглось, а с губ готов был сорваться протест, но взгляд, которым одарил ее Александр, заставил ее остановиться и промолчать. Его плечи были напряжены, а губы сжаты – губы, с которыми она заново познакомилась пару дней назад.

Шафран поймала себя на том, что неотрывно на них смотрит.

– Входите, – наконец удалось ей выдавить из себя, и она сама восхитилась уверенности, звучащей в собственном голосе. Шагнув в сторону, Шафран освободила ему дорогу в кабинет.

– Я работаю в этом кабинете вместе с Ли, – пояснила Шафран, заметив, что Александр смотрит на бардак на столе Ли в противоположном углу кабинета. Ее стол был лишь немногим лучше. Она испытывала извращенное удовлетворение при мысли о том, что Александра может бесить этот беспорядок.

Но если это его и беспокоило, то он не подавал виду. Он остановился возле просиженного дивана. Много часов они провели на нем, когда этот предмет мебели еще принадлежал доктору Максвеллу, занимаясь расследованием и разговаривая – и совершенно не делая то, чего так желала Шафран до его отъезда.

– Итак? – подтолкнула его Шафран.

– Не могли бы вы ненадолго выйти со мной?

Шафран моргнула. Она ожидала либо извинений, либо резких комментариев.

– Куда?

– В теплицы.

Ни по выражению его лица, ни по голосу невозможно было ничего понять, но Шафран подумала, что, возможно, поможет само место. Когда они вместе находились там, воздух всегда был наполнен чем-то большим, чем просто влажностью и ароматом цветов.

– Зачем? – спросила она уже мягче.

Александр не ответил, вместо этого подошел к двери и открыл, наклонив голову в приглашающем жесте.

Влажный ветерок овевал каменные фасады Северного крыла, когда Шафран с Александром вышли через восточный вход на Гордон-стрит. В девять утра на этой улочке было гораздо тише, чем на всегда оживленной Гауэр-стрит. Единственное движение – россыпь разноцветных листьев, кружащихся на тротуаре.

Во время недолгой прогулки до огороженного зеленого участка ни один из них не заговорил. Он все еще злился? Или собирался извиниться? А может, ждет извинений от нее? Она желала, чтобы он просто сказал, что хочет, и покончил уже с этим.

Александр открыл перед ней ворота. Пять стеклянных сооружений выстроились рядами друг за другом. В молочном отсвете стен, покрытых конденсатом, проглядывали зеленые пятна и веерные очертания листьев.

Они вошли в ближайшую к ним теплицу, поторопившись закрыть дверь, чтобы отрезать доступ утренней прохлады с улицы. Помещение утопало в зелени. Шафран с внезапной тоской поняла, что не была здесь так давно, что некоторые растения изменились до неузнаваемости. А затем до нее дошло, что растения действительно ей незнакомы.

– Это те образцы, что я привез из Бразилии, – позади нее раздался голос Александра.

– Но это… – Она озиралась, в первый раз вживую разглядывая листья и цветы, которые раньше видела только на рисунках. Они были так прекрасны – мозаика из зеленых, розовых, белых и сотен других оттенков, расставленная в маленьких горшочках и сосудах с водой.

– О боже, – выдохнула она.

– Мне удалось найти все, правда, некоторые пришлось везти семенами.

– Это больше, чем я могла надеяться, – она повернулась к нему с такой широкой улыбкой, что заболели щеки.

Какое-то время они молча стояли и смотрели друг на друга. Улыбка Шафран стала таять вместе с ее энтузиазмом по мере того, как она вспоминала об их размолвке. Что ж, если он не собирается затрагивать эту тему и выяснять отношения между ними, то она сама это сделает. Ей невыносимо было это напряжение.

– Может, поговорим о том, что случилось той ночью?

Александр отвел глаза.

– Я сказал все, что хотел сказать.

– Ну а я нет, – заявила, подавшись вперед, Шафран. – Похоже, у вас сложилось впечатление, что я бездумно рискую очертя голову бросаюсь в вечеринки, разжигаемые белым порошком, на которых убивают наркоманов. Вы считаете, что я поступаю глупо и безответственно. – Он не говорил настолько пространно, но Шафран знала, что именно так он и думает, ведь помнит, как опрометчиво она гонялась за своими фантазиями, когда они работали вместе. – Я знаю, что поступила глупо, когда пыталась спасти доктора Максвелла. Я знаю, что мои решения не всегда были обдуманными, и что мне… Чего греха таить – мне нужно было довериться инспектору Грину, а не соваться везде самой. – Александр начал что-то говорить, но Шафран его прервала, не дав возможности высказаться. – Помнится, однажды вы сказали, что у меня талант к расследованиям. Не знаю, правда ли это, но точно знаю, что в этом смысле мне есть что предложить. Я… – Остановившись, она судорожно сглотнула ком в горле и заставила себя поднять повыше подбородок. Она не собиралась усыхать, когда только-только почувствовала, что может расцвести. – Я умна и наблюдательна. Я обладаю навыками, которые можно использовать не только для написания статей или научных трудов. Инспектор Грин обратился ко мне за помощью. Он не просил, чтобы я что-то для него печатала, носила чай или… делала что-то такое, не слишком пикантное. Вы даже представить себе не можете, что я почувствовала, когда он попросил меня применить все мои знания и опыт, которыми я обладаю в своей области. Расследование этого дела – прекрасная возможность зарекомендовать себя как профессионала. Особенно после того, как я вывела на чистую воду этого мерзавца Беркинга, – закончила она с горечью.

Произносить вслух все эти болезненные истины было все равно что ворошить компостную кучу и находить в ней гниль и червей. Но так же, как и в случае с компостом, очень важно было не оставлять их на произвол судьбы.

Александр слегка покраснел то ли от смятения, то ли от жары в теплице.

– Я никогда не сомневался ни в вашем уме, ни в ваших способностях. Вы – особенная девушка, во всех отношениях. – Ее сердце пропустило удар, но когда Александр, потерев подбородок, одарил ее тяжелым взглядом, это стиснутое, переполненное сердце едва не разорвалось. – Но я не хочу, чтобы вы снова подвергали себя такой опасности.

Ее так и подмывало сказать, что не имеет значения, чего он хочет или не хочет, однако Шафран не могла не принять во внимание его опасения. Выслеживание убийцы нельзя назвать безопасным занятием, тем более, когда ей до сих пор снились миссис Келлер и ее залитая кровью кровать.

– То, чем мы занимаемся с Ли… – Желваки на скулах Александра вздулись от напряжения. Она с раздражением выдохнула: – Перестаньте. Ли помогает мне в этом расследовании исключительно потому, что считает забавой совать свой нос в дела полиции. – Шафран тут же пожалела о своих словах, из-за которых Ли показался таким незрелым и несерьезным.

Александр, казалось, был слегка уязвлен.

– Между вами что-то было?

Шафран неуверенно отвела глаза. Она не хотела говорить об этом, тем более что сама еще не знала точно, что чувствует по этому поводу. Но Александр смотрел на нее таким же взглядом, какой она видела у него, когда он разглядывал предметное стекло под микроскопом. Просто так он не отпустит эту ситуацию.

– Да, кое-что произошло, – наконец выдавила она. – Пару недель назад.

– И?

– Что «и»? – переспросила она со вспышкой раздражения. – Какое это теперь имеет значение?

Александр шагнул к ней ближе, его глаза горели.

– Большое значение, потому что в разлуке я каждый день думал о вас.

– И я думала о вас. Но… – возразила она, решив не сдаваться под его напором. – Я не знала, что захочет каждый из нас, когда вы вернетесь.

Александр пристально посмотрел ей в глаза.

– Мне казалось, прошлой ночью вы знали, чего хотели.

– Я тоже так считала. – Сердце заныло, но она должна была выполнить свою работу. Жертвы заслуживают справедливости. А их убийца – наказания. – Сейчас я знаю, чего хочу. Хочу закончить начатое и помочь инспектору Грину поймать этого человека, пока он не совершил еще одно преступление.

На его глаза словно шторка опустилась.

– А доктор Эстер знает, что вы снова стали детективом?

– Что?

– Он знает, что вы вращаетесь в кругах наркоманов и крутите роман со своим напарником?

У Шафран отвисла челюсть, щеки залило краской.

– Все совсем не так! И зачем вообще Эстеру знать об этом?

– Ему может не понравиться, что его сотрудники занимаются такими неблаговидными делами, – он произнес это холодно, без капли иронии, которую Шафран так отчаянно хотела увидеть в его глазах. В тех глазах, что горели всего несколько минут назад, теперь клубилась только непроглядная черная мгла. Казалось, что перед ней незнакомец, а не мужчина, которого она так долго ждала.

Проглотив ком в горле, она смогла задать вопрос, который напрашивался сам собой:

– Так вы хотите рассказать Эстеру?

– Не хочу, – немедля отозвался он. – Я не хочу, чтобы у вас были проблемы. Но мне придется это сделать, если сие означает, что я уберегу вас.

– Убережете от чего? Вы все твердите, что это небезопасно, но даже понятия не имеете, чем я на самом деле занималась. Вы не дали мне объясниться…

– Я знаю, что вы снова ловите убийцу. Я знаю, на что вы способны, когда добываете какие-нибудь улики.

– Это было месяцы тому назад. Месяцы. Я стала мудрее. Я изменилась.

Желваки на скулах Александра вновь заходили ходуном.

– Вы изменились?

Во второй раз она заставила себя собраться с духом.

– Да. Но не изменилось мое мнение по этому вопросу. Это слишком важно. Я надеюсь… – Она беспомощно порывисто выдохнула. Шафран не знала, что именно хотела сказать или сделать. Сейчас это даже представить себе казалось нелепым – что Александр вновь станет таким, как прежде, когда сам искал улики и разговаривал с ней с той легкой дружеской теплотой, которая ей так нравилась в нем. – Я надеюсь, вы передумаете насчет разговора с доктором Эстером.

Вместо ответа он развернулся и, отмахнувшись от свисающих листьев и оставив их колыхаться, широким шагом удалился прочь.

Шафран не собиралась избегать Северного крыла, но не могла решиться прийти в кабинет и делать вид перед Ли, что все в порядке. Он заметит, что она расстроена, и непременно вытянет это из нее, и тогда ей придется поднять тему о недосказанности между ними. Вместо этого она прошлась по краю внутреннего двора и поймала себя на том, что разглядывает автобусную остановку на Юстон-сквер.

В центре круглой аллеи стоял небольшой военный мемориал – мраморный обелиск с четырьмя бронзовыми статуями солдат по углам. С момента установки она видела этот памятник каждый день и думала об отце, о своей первой любви, а последние полгода – еще и об Александре. Она размышляла о том, на какие жертвы они шли, чтобы сделать то, что считали правильным. Она думала о том, как в последние несколько месяцев, чтобы помочь другим людям, жертвовала собственным комфортом, а порой и безопасностью.

Мысль, что Александр намерен лишить ее этой возможности, этого выбора, заставляла ее стискивать зубы.

Ее вывел из задумчивости знакомый голос, окликнувший с противоположной стороны улицы, позволив отвлечься от навалившихся проблем.

Глава 31

Александр вздрогнул, когда за его спиной захлопнулась дверь теплицы и в лицо ударил резкий порыв утреннего холодного ветра. Однако ветер не смог остудить ярость, клокотавшую в груди.

Когда эти долгие месяцы он брел по илистым берегам, продирался сквозь необъятные заросли джунглей, таящие в себе множество опасностей, и терпел выходки скучающих коллег, его работоспособность и невозмутимость поддерживали воспоминания о темноволосой женщине в синем платье, улыбающейся ему в темноте. Когда две недели он метался в лихорадке, его успокаивал отблеск ее улыбки, проплывающий перед его мысленным взором. Когда ради образца из списка одного ботаника он отправился в воды, кишащие кайманами, где из-за минутной невнимательности легко можно было лишиться части руки или ноги, именно предвкушение того, как он подарит экзотическое растение пославшей его женщине, придавало ему мужества войти в эти мутные реки.

Каждое из этих проклятых растений должно было заменить те слова, которые он так и не решился ни написать в письме, ни сказать перед отъездом.

Но сейчас он не хотел об этом думать. Как и о том, что Шафран все это время пыталась вычислить человека, который убил даже не одну, а несколько женщин. И тем более ему не хотелось думать о мужчине, который все это время был с ней рядом и провоцировал ее на это безумие.

Он шел куда глаза глядят и сам не заметил, как вернулся в Северное крыло. За те несколько минут, что он провел в оранжерее с Шафран, утренний поток людей достиг своего пика и сошел на нет, и теперь в кампусе наступила привычная предполуденная тишина. Александр поднялся по лестнице, рассеянно отметив про себя, что предпочел бы шагать все выше и выше, чтобы позволить телу одержать верх над взбудораженным разумом.

Физические упражнения всегда помогали ему избавиться от тревожности, которую оставила в его душе война. Пока он находился в Бразилии, многочасовые занятия греблей и ходьбой превратили его тело в машину, как никогда жаждущую физических нагрузок. Его образ жизни в университете был слишком малоподвижен. Он должен найти способ облегчить свое возвращение в кампус.

Поскольку Александр утром прямиком отправился в кабинет Шафран, свой собственный кабинет он нашел сплошь покрытым белыми чехлами. Стянув один с книжного шкафа, он аккуратно сложил ткань, мимоходом гадая, удастся ли ему уговорить смотрителя зайти и пройтись по кабинету шваброй с тряпкой.

Когда чехлы легли аккуратной стопкой на краю стола, Александр открыл окно, чтобы проветрить комнату от пыльного воздуха, а сам устроился в кресле и оглядел пустое помещение. Его охватило тягостное чувство. Он вспомнил, как был здесь в последний раз, а напротив него, уткнувшись носом в его записи, сидела Шафран и в который раз лихорадочно проверяла список образцов.

«Я изменилась».

Сжав кулаки на столе, он уставился на пустующее кресло. Он молил Бога, чтобы Шафран изменилась в некоторых аспектах. Как только она завела разговор о наркотике, первая мысль, пришедшая ему в голову, – что она сама его попробовала, точно так же, как лозу шолотля, и он на том самом месте и тотчас же едва не вышел из себя.

Но именно эта женщина, которая ради своего наставника добровольно решилась принять яд, занимала все его мысли последние пять месяцев.

А теперь ему ничего не оставалось, кроме как пасть жертвой бесконечного ожидания, которое рассыпалось в прах. И все из-за него самого.

До войны Александр считал себя довольно покладистым парнем. Он рос в семье, где проблемы при каждом удобном случае создавал старший брат, а потому сам он предпочитал вести себя так, чтобы не раскачивать лодку сверх меры. По настоянию отца он поступил именно в Университетский колледж. Он ходил на занятия, заводил друзей и делал все что полагается просто потому, что так было проще и ему хотелось заниматься хоть чем-нибудь. Легко было и в армию завербоваться, как это сделали и его брат, и все его друзья.

После ранения, полученного на поле боя, его отправили домой, и еще пару лет он просто плыл по течению, пытаясь заново разобраться, как теперь функционирует его тело и мозг. Воспоминания о жестоких кровавых побоищах, о том, как гибли его друзья, наполняли его страхом, и чаще всего этот страх перерастал в злость. Злость на то, что прежний он стал жертвой этой войны, глупый мальчишка, очертя голову бросившийся в самое ее пекло. Злость на то, что лишился будущего, о котором никогда особо и не мечтал, на то, что лишился иллюзий и чувства безопасности, на то, что потерял друзей и семью. Уверенность, что он никогда не исцелится, никогда не станет прежним, что он никому не нужен – ни семье, ни друзьям, ни женщине – сделала его замкнутым и нервным. Каждый раз, когда рука дрожала так сильно, что он ронял мензурку, или резкий звук захлопнувшейся книги возвращал его на поле боя, Александр убеждался в том, что никогда не выздоровеет. Спасла его случайная встреча с профессором, который практиковал тибетскую медитацию с ее размеренным дыханием и неподвижными позами.

Медитация успокоила его разум и превратила злость из врага в эффективное оружие.

В последующие годы он оттачивал этот навык и смирился с тем, что злость и страх всегда будут частью его жизни. Как только Александр обрел себя, свое новое «я», прежние тревоги отошли на второй план. Он не исцелился полностью, но стал тем человеком, которым юный он мог бы восхищаться. Амбициозный, целеустремленный, уверенный в себе. Прежде он никогда таким не был.

Но рядом с Шафран Эверли все это грозило рухнуть. Вот почему он практически накричал на нее. Вот почему он пригрозил все рассказать Эстеру. Вот почему мысль о том, что она с этим золотоволосым идиотом…

Александр медленно выдохнул через нос. Эти мысли совершенно не помогали сохранить хладнокровие.

С трудом поднявшись из-за пустого стола, он достал из шкафа свежий лист промокательной бумаги и принялся наводить порядок в кабинете. Он никогда не хранил здесь много вещей – слишком сложно поддерживать порядок, если шкафы и полки захламлены, так что сейчас на все про все у него ушло не больше десяти минут.

Оглядев комнату, Александр разочарованно выдохнул. Заведующий кафедрой биологии Каннингем сказал, что ему можно не приходить до следующей недели, но для того, чтобы увидеться с Шафран, присутствие в университете было наилучшим предлогом.

Он совершенно не ожидал, что все так повернется. У него был план, но как глупый мальчишка, каким был много лет назад, он позволил своей импульсивности одержать верх. На самом деле его ожидания с таким треском разбились о произошедшее, что он понятия не имел, как теперь можно все исправить.

Извиниться для начала. Стоило ли удивляться, что Шафран так упорно стремилась принять участие в расследовании? Изначально она хотела спасти доктора Максвелла и восстановить его репутацию. Она не произносила этого вслух, но Александр подозревал, что расследование она продолжала еще и потому, что надеялась доказать, что Беркинг домогался не ее одну. Однако он совершенно не понимал, почему Шафран сейчас так решительно настроена. Ему почему-то казалось, что дело здесь не только в том, что инспектор Грин дал ей добро.

Но если его чему-то и научило изучение мира под микроскопом, так это тому, что его незнанием и непониманием можно заполнить десять Атлантических океанов. Стоило взять себя в руки и послушать ее объяснения.

Александр вышел из своего кабинета и, минуя несколько дверей, прошел дальше по коридору к новому кабинету Шафран. При виде латунной таблички с выбитой надписью «Ш. Эверли» сердце екнуло.

Но дверь открыла вовсе не Ш. Эверли.

– Эштон, – учтиво кивнул доктор Ли, а на губах его появилась все та же знакомая ухмылка, что была в квартире Шафран. Ли был из того сорта красавчиков, что добиваются своего без особых усилий, им достаточно просто улыбнуться. – Чем могу быть вам полезен?

– Мне нужно поговорить с мисс Эверли.

– Ее еще нет, – ответил он, прислонившись к косяку.

Позади него на вешалке висело пальто из тонкой шерсти. Лавандового пальто Шафран не наблюдалось.

– Ясно, – пробормотал Александр. Придется проверить библиотеку.

– Входите, если у вас найдется минутка. Мне бы хотелось узнать побольше о парне, с которым Эверли раскрыла свое первое дело.

Самодовольство, прозвучавшее в его голосе, раздражало, и Александр собрался было отказаться, но вдруг обнаружил, что тоже не прочь узнать побольше об этом мужчине. Ли, как называла его Шафран, очевидно, играл в ее жизни роль более важную, нежели она пыталась представить это в письмах.

Александр настороженно вошел в кабинет. Ли предложил ему присесть на потертый диван – хорошо знакомый ему предмет мебели, доставшийся Шафран от доктора Максвелла. В помещении царил жуткий бардак, однако он постарался не обращать на это внимания и сосредоточился на докторе. Тот устроился в кресле за своим рабочим столом. Александр заметил, что сам стол был задвинут в угол, что не могло не радовать.

Все так же улыбаясь, Ли наклонился и оперся подбородком на кулак.

– Так значит, Амазония, да?

Александр кивнул. На самом деле это был не совсем вопрос.

– Чем вы там занимались?

Неоднозначность вопроса покоробила.

– Много чем. А чем вы с Шафран «занимались» во время своих исследований?

Ли услужливо рассказал об их совместной работе, завершив последним делом Кейвудов.

Ощущение чуждости бурлило под кожей Александра как горячий воск. Ничего из сказанного Ли, даже подробные описания их исследований и лабораторных работ, свидетельствующие о том, что он хорошо знает свое дело, ни в малейшей степени не успокоили Александра, учитывая, что сидящий перед ним мужчина толкал Шафран на то, чтобы гоняться за убийцами и наркоманами.

– Вы никогда не задумывались, что ей может угрожать опасность?

– Эверли? Это вряд ли. Мало что может представлять для нее опасность в поле или в саду. Я бы больше опасался ее, чем за нее, учитывая, сколько знаний о ядах кроется в ее голове.

– Ваша работа не ограничивается садами и полями. К примеру, есть еще джаз-клубы.

Ли остался невозмутим, предпочтя не обращать внимания его обвинительный тон.

– Эверли поразительно разносторонняя личность. У нее может быть дома грязи по колено, а сама она будет вальсировать по «Голубой комнате».

– «Голубая комната»? Это не место для такой девушки, как Шафран.

С легкой улыбкой на губах Ли протянул:

– Какой – такой?

Слова Шафран эхом отдавались в голове Александра. «Я изменилась». Сбитый с толку, он проигнорировал вопрос.

– «Голубая комната» не самое респектабельное место.

– Ну, не всегда же есть возможность раскрывать убийства в приличных чайных, верно? Но я подозреваю, что вам это известно не хуже меня. Не вижу особой разницы между тем, что делали вы с Эверли, и тем, что мы делаем с ней сейчас. Эштон, кто-то совершает эти жуткие преступления. Вы думаете, что мы оставим это просто так?

– Я думаю, что у большинства людей существует такое чувство, более известное как инстинкт самосохранения.

Ли хмыкнул и покачал головой.

– Только не у Эверли. – Его глаза сверкнули зеленым блеском, когда он снова посмотрел на Александра. – Вы не можете смириться с этим, да?

Александр не ответил, смутившись, что Ли как будто видел его насквозь. Как Шафран могла подружиться с кем-то вроде него, не говоря уже о чем-то большем?

– Слушайте, Эштон. – Ли выпрямился и ощупал галстук, словно беспокоясь, что его идеальный узел сбился в сторону. – Вы кажетесь вполне приличным человеком. Во всяком случае, Эверли считает вас таким. Вы обошли вдоль и поперек бразильские тропики и, несомненно, вернулись с единственным желанием – заполучить девушку, о которой грезили все это время. Я вас прекрасно понимаю. – Он снова растянул губы в улыбке, и Александру вдруг очень сильно захотелось стереть ее с его лица. – Но я и Эверли могу понять. Несмотря на то, что она создает впечатление прилежной маленькой ученой, у нее есть собственное мнение. Вы уже имели удовольствие убедиться в этом. Осмелюсь предположить, что именно это вас в ней и привлекло. Больше скажу – я сам был поражен, обнаружив, насколько это соблазнительно. Но что бы ни было между вами, это не продлится долго, если вы будете злиться на нее из-за того, что она занимается любимым делом.

Александр сдержал поток бесполезных и слишком откровенных протестов, готовый вылиться в ответ на слова Ли.

– Благодарю за совет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. – Позвольте и я со своей стороны дам вам парочку. Не стоит продолжать расследование этого дела. Когда узнает доктор Эстер – вам же хуже будет.

На какое-то мгновение Ли нахмурил брови, а затем вздернул их высоко.

– Вы хотите ему рассказать? – Он коротко хохотнул. – Сделайте одолжение, Эштон, освободите мне дорогу. Собственноручно забейте гвоздь в крышку гроба ваших с Эверли отношений. – Он усмехнулся и покачал головой.

– Если вы думаете, – начал злиться Александр, – что, позволяя ей отираться возле…

– Это начинает утомлять, – перебил его Ли. Он поднялся из-за стола, и Александр последовал его примеру. Впервые став серьезным, Ли сказал: – Я не позволяю Эверли что-то делать. Я вообще ей не указ. Если уж на то пошло, она мой руководитель. Это ее расследование, ее дело. Я даже на какое-то время отказался от него, но Шафран доказала мне, что я чертов трус. – Его щеки порозовели. – Во имя справедливости мы с ней многим рискуем. И если вы считаете, что, донеся на нее, заставите ее передумать, вы ее совсем не знаете.

Александр не нашелся что на это ответить. Бросив последний взгляд на стол Шафран, он молча вышел из кабинета с таким чувством, будто с тех пор, как они оказались в том розовом саду, он только и делал, что ошибался.

Глава 32

За время недолгой поездки до полицейского участка Шафран никаких вопросов не задавала. Она попыталась, как только они сели в общественный транспорт, но сержант Симпсон чуть из кожи вон не лез, чтобы не сболтнуть. Конечно, автобус, где находились молодая мать с двумя маленькими детьми и старик, который выглядел так, будто его мог сбить с ног порыв ветра, – не самое лучшее место для того, чтобы узнать подробности нового преступления.

По прибытии Симпсон тут же потащил ее в кабинет инспектора. Первое, что увидела Шафран, был разноцветный букет на столе инспектора Грина.

У нее перехватило дыхание. Еще один букет означает еще одну смерть. Кого убили и кто убил?

Она открыла было рот, чтобы расспросить неразговорчивого инспектора, но ее окликнул женский голос:

– Мисс Эверсби? – На одном из стульев сидела Амелия Грешем – бледная, все еще в униформе медсестры под видавшем виды пальто. Шафран даже не заметила ее.

Шафран прикусила губу, бросив взгляд на двух полицейских. Симпсон, похоже, немного запаниковал, но инспектор Грин невозмутимо произнес:

– Мисс Грешем, полагаю, вы знакомы с нашим консультантом, мисс Шафран Эверли.

Амелия широко распахнула глаза, и Шафран прокашлялась, не зная точно, как ей относиться к такому разоблачению. Но ничего не поделаешь.

– Мисс Грешем, я прошу прощения за эту хитрость. Уверяю вас, это было необходимо для расследования.

– Так значит, вы не студентка-медик, – протянула Амелия, оглядывая ее с ног до головы.

– Нет, – призналась Шафран. – Я ботаник в Университетском колледже. Изучаю ядовитые растения.

Глаза Амелии удивленно вспыхнули, но быстро потухли.

– Значит, и доктор Ли тоже?..

– До расследования вы знали его как врача, и это не ложь. Мы работали вместе с ним над другим делом, когда инспектор Грин попросил меня проконсультировать его. – Шафран помолчала, не уверенная, что хочет узнать инспектор о ядовитых цветах и их связи с другими убийствами.

– Мисс Грешем принесла эти цветы сюда после того, как нашла их на пороге своей квартиры, – ровно произнес инспектор Грин, убедившись, что мисс Грешем не собирается бурно реагировать на обман Шафран.

– Я знаю, что перед смертью Берди тоже получила букет. Инспектор Грин спросил меня, знаю ли я, кто мог их прислать. Я слышала, что расследование пока не дало никаких результатов, но от этих цветов мне стало не по себе. Такое неприятное чувство. Мне страшно даже просто смотреть на них.

– Как думаете, кто их прислал? – спросила Шафран. Ее заинтриговала реакция Амелии, которая никогда не казалась ей человеком, склонным полагаться на эмоции или интуицию. На ум в первую очередь пришел лорд Вейл, и Шафран задалась вопросом, не могли ли их странные отношения пойти в неправильном направлении. Что, если он приговорил Амелию стать следующей жертвой?

– Я… я не знаю. Но думаю, что это был убийца Берди, разве нет? – Перчатки Амелии туго натянулись на костяшки пальцев, соответствуя напряжению в ее голосе. – Но я не понимаю, за что. Я никому ничего плохого не сделала.

Инспектор Грин мрачно сказал:

– Мисс Грешем, мотивы пока не ясны. Пройдите с сержантом Симпсоном, он возьмет у вас показания.

Она поднялась и вышла из кабинета вслед за Симпсоном, напоследок бросив на Шафран напряженный взгляд.

Та шумно выдохнула и повернулась к инспектору.

– Что вы обо всем этом думаете?

– Я как раз собирался спросить вас о том же.

Букет поставили в вазу – со сколами в верхней части, но из качественного хрусталя. Шафран провела пальцем в перчатке по ее резной поверхности.

– Она лежала в отделе улик много лет. А мы хотели сохранить цветы как можно более свежими. – Инспектор Грин постукивал пальцами по столу. – Заметьте, на этот раз ленты нет.

Шафран отложила свои вещи и уставилась на цветы. Действительно, черной бархатной ленты не было. Что бы это значило?

Она приготовила свой блокнот и достала из сумочки справочник по флориографии. Взяв лупу в руку, Шафран принялась рассматривать букет.

В нем был колючий стебель румянки, тот самый синий полевой цветок из букета миссис Келлер. А кроме того, золотистые хризантемы, высокие рудбекии с темно-коричневыми серединками и нежные белые анемоны. По ободку вазы распластались смятые оранжевые ноготки и голубые фиалки, увядшие и печальные, так как не могли дотянуться до воды на дне.

Шафран на мгновение задумалась – как давно был собран этот букет, если Амелия получила его только что, а цветы уже завяли? Все они были совершенно обычными и, скорее всего, встречались в осенних садах. Но они были достаточно разнообразными, что указывало на доступ к обширному саду, обустроенному как для летнего, так и для осеннего цветения.

Такой сад мог быть у дома лорда Вейла, но Эдвардс признался Ли, что это он посылал цветы, или, по крайней мере, сказал это, не совсем отдавая отчета в собственных словах. Так где же он мог их взять?

Шафран осторожно вытащила из вазы несколько стеблей и осмотрела срезы. В отличие от букета миссис Келлер эти цветы срезали грубо и неаккуратно. В некоторых местах рваные волокна расщепились. Поврежденная ксилема[40] нарушает всасывание воды, что приводит к быстрому увяданию цветов. Возможно, этим объясняется плачевное состояние тех цветов, что покороче. Это предположение, наряду с отсутствием черной ленты, наводило на мысль, что букет собирали в спешке, примерно за сутки до этого.

Голова шла кругом от множества деталей, Шафран понимала, что многие из них не важны, но, тем не менее, не могла не думать о них. Наконец она приступила к анализу цветов, а закончив, дрожащей рукой отложила ручку и передала свои записи инспектору. Тот долго молчал.

«Сердце, брошенное страдать. Дружба. Ложь. Предательство. Боль», – прочел он.

– На ум приходит только один человек, который мог послать Амелии Грешем цветы, которые говорят о дружбе, предательстве и боли, – тихо сказала Шафран.

Инспектор Грин медленно кивнул.

– Перси Эдвардс.

Через несколько минут Шафран вышла из здания участка в хмурый полдень. Ветер расшвырял мусор вдоль улицы и пригнал еще больше туч, которые затянули небо серым свинцом.

В ушах все еще звучало предупреждение инспектора Грина о необходимости соблюдать осторожность и осмотрительность. Но Шафран не нуждалась в напоминании. Она никак не могла оправиться от потрясения.

То, что убийцей оказался Эдвардс, было более чем логично, но вместо отвращения к его жестокости она чувствовала к нему лишь странное сочувствие. Он, конечно, был чудаком, но это не делало его априори злодеем. Похоже, у него была единственная подруга, да и той он прислал ядовитый букет, так же, как и остальным жертвам. Убил бы он Амелию, если бы она не обратила внимания полиции на букет?

Глубоко задумавшись, Шафран медленно брела по улице.

– Мисс… Эверли?

Шафран обернулась на голос и увидела в дверях магазина Амелию. Ее сжатые в кулаки руки в перчатках были опущены по бокам, лицо исказило напряжение.

Ее снедало чувство вины.

– Мисс Грешем, – кивнула Шафран.

– Я и подумать не могла, что вы работаете на полицию.

– Простите, что пришлось вам солгать, – Шафран виновато улыбнулась. – Я просто хотела помочь.

Амелия несмело шагнула вперед.

– Я знала, – прошептала она. – Я знала, что это был Перси. Я так и знала, – торопливо бормотала она. – Он всегда отличался некоторой эксцентричностью, но в последнее время он ведет себя так… странно. Он всегда был вспыльчив, но с тех пор, как лорд Вейл проявил ко мне интерес, его поведение стало совершенно непредсказуемым. Ведь я никогда ничего не испытывала к Перси, только дружеские чувства, и думала, что он ко мне относится так же, но теперь…

Видя, что Амелия все сильнее нервничает, Шафран успокаивающе похлопала ее по плечу. Но будь она на ее месте, узнай она, что ее близкий друг убийца и, возможно, планировал убить и ее саму, впала бы в еще большую истерику, чем Амелия. Из Элизабет получилась бы непревзойденная злодейка.

– Все в порядке. Теперь вам ничего не угрожает. Инспектор Грин, вероятно, в ближайшее время вызовет мистера Эдвардса на допрос, и они найдут доказательства, необходимые для его ареста.

Амелия рассеянно кивнула, потирая руки.

– Да. Но мне… Мне неудобно вас об этом просить, когда вы и так столько сделали, но не могли бы вы проводить меня до автобусной остановки? – Она махнула рукой вдоль улицы. – Такси я себе позволить не могу, а одна не чувствую себя в безопасности.

– Конечно, мне тоже в ту сторону.

Они зашагали вместе. После слов Амелии улица и правда приобрела зловещий вид, и Шафран не могла винить Амелию за то, что идет с ней бок о бок. Над головой собиралась гроза, с каждой минутой небо становилось все чернее. Каждый незнакомец, проходящий мимо, мог оказаться злодеем, в каждом порыве влажного ветра слышался угрожающий шепот.

– На каком автобусе вы ездите? – спросила Шафран просто, чтобы завязать разговор на отвлеченную тему.

– На двадцать девятом, – ответила Амелия, взяв Шафран за руку и нервно улыбнувшись. – Здесь и в самом деле как-то не по себе, да?

– Кажется, да, – отозвалась Шафран. – Я слышала, вы недавно поссорились с мистером Эдвардсом. Как считаете, может, именно из-за этого он прислал вам цветы? Это был серьезный конфликт?

– Серьезный, – голос Амелии дрожал от эмоций, хотя лицо оставалось безучастным. – Ему не нравился интерес ко мне лорда Вейла. В какой-то мере он всегда был собственником. Думаю, именно поэтому… поэтому он и Берди убил. – Она замолчала, посмотрев исподлобья. – Мисс Эверли, это он ее убил. Он убил Берди, потому что она захотела большего, чем просто быть с ним и с нашей маленькой компанией. Она захотела выйти замуж за Джеральда, и он убил ее. А сейчас меня ожидает та же участь, и все потому, что я выбрала не его. – Амелия спрятала лицо в ладони.

Шафран толком не успела проанализировать это сумбурное изложение мотивов Эдвардса, как Амелия отняла руки от лица и вскрикнула.

Отшатнувшись назад, она побледнела.

– Перси?

Шафран вздрогнула и посмотрела в ту сторону куда уставилась Амелия. Впереди на углу оживленной улицы стоял мужчина в шляпе-котелке, низко надвинутой на глаза. Шафран прищурилась, в сгущающемся сумраке силясь разглядеть его лицо, но Амелия потянула ее прочь, лихорадочным шепотом повторяя:

– Нет-нет-нет – он убьет меня. Он знает, что я ходила в полицию.

Не успела Шафран успокоить ее или уговорить вернуться в полицейский участок, как Амелия уже потащила ее в обратную сторону по улице. Шафран повернула голову, пытаясь рассмотреть, Эдвардс ли это, и если так, то преследует ли он их, но Амелия утянула ее в переулок между двумя магазинчиками. Хватка у нее была не хуже железных тисков. Шафран пошла за ней, но, споткнувшись о брошенные ящики, почувствовала, что чулки порвались, а кожа оцарапалась об острый край.

– Амелия, постойте… – взмолилась она, но внезапно Амелия высоко вскрикнула.

– Нет, – застонала она, пятясь назад до тех пор, пока не наткнулась спиной на грудь Шафран. – Нет, Перси, прошу.

Прямо перед ними из густой тени выступила вперед еще одна мужская фигура. На этот раз ошибки быть не могло – Эдвардс.

Амелия лихорадочно заметалась вокруг Шафран, что-то бормоча об их дружбе и моля о пощаде.

– Амелия, бегите, – слова сорвались с губ Шафран как раз в тот момент, когда разум осознал происходящее. Возможно, Шафран удастся на какое-то время его отвлечь, чтобы Амелия успела скрыться. – Бегите – живо!

К счастью, девушка ее послушалась. Она метнулась мимо Шафран, выбежала из переулка и скрылась за углом. Эдвардс приблизился и встал на расстоянии вытянутой руки перед ней. Котелок был надвинут на самые глаза, но это, несомненно, был Эдвардс. Шафран подняла ладони в умиротворяющем жесте.

– Мистер Эдвардс, пожалуйста, давайте…

Внезапно все окружающее пространство потемнело от боли.

Глава 33

В библиотеке было тихо и почти пусто, студенты разошлись в поисках занятий поинтереснее. В теплицах стояла непроглядная темень, в которой прятались только растения, к тому же они были заперты. Ли, подобно вуайеристу[41], прижался лицом к запотевшему стеклу, высматривая свою напарницу.

Расстроенный, он поднял воротник пальто, поежившись от промозглого вечернего холода, и зашагал к Северному крылу. Вместо того чтобы мерять шагами пустой кабинет, он бродил по пустому коридору.

В последний раз, когда он видел Шафран, они с Элизабет пришли к соглашению, что необходимо сообщить полиции о признании Эдвардса. Когда сегодня утром Ли приехал в Университет и не застал Шафран в кабинете, решил, что она отправилась с докладом к инспектору Грину. Его слегка раздосадовало, что она ушла без него, ведь именно он слышал бредни Эдвардса от первого лица. Потом прошло еще несколько часов, на город опустились сумерки, а вестей от нее так и не было. Телефон в ее квартире не отвечал, он хотел связаться с Элизабет, но не знал, где именно она работает.

Разговор с инспектором не мог продлиться долго. Каким бы срочным ни было расследование, она никогда не забывала про их работу. Если уж на то пошло, Эстера она боялась больше, чем убийцу.

Эта леденящая душу мысль и заставляла его вышагивать в тишине Северного крыла и лихорадочно шевелить мозгами. Он был прежде всего ученым, однако инстинкт не раз помогал ему спасать чужие жизни. А потому Ли не мог просто так сбрасывать со счетов чувство тревоги, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Он собрался заглянуть к ней, проверить, дома ли она, или подождать, пока не вернется. Или пока нервы не доконают его, и тогда ему прямая дорога в полицейский участок.

Ли добрел до конца коридора и, развернувшись, заметил высокую темноволосую фигуру, как раз выворачивающую из-за угла от лестничной площадки.

– Эштон! – окликнул Ли, ускорив шаг.

Он догнал его у самых дверей кабинета. Александр открыл дверь и, скрестив руки на груди, повернулся к нему. Рукава его рубашки были закатаны, на правой руке виднелся большой шрам.

– Что?

Если бы мысли не были заняты другим, Ли, возможно, проявил бы любопытство и рассмотрел отметину как следует.

– Я только хотел спросить, не видели ли вы Шафран.

– Я видел ее только утром.

– В котором часу это было?

– Как раз перед нашим с вами разговором.

– Так она приходила сюда?

– Да. – Он бросил на Ли уничтожающий взгляд. – А что?

– Я думал, что она поехала в полицейский участок, чтобы рассказать инспектору Грину о новой улике, которую я обнаружил, но это не могло занять у нее целый день. Нас поджимают сроки, и она предпочла бы их не нарушать. – Александр не проронил ни слова в ответ, и это взбесило еще сильнее. – Так что?

Александр выгнул бровь.

– Мне нечего вам сказать. Я вообще не в курсе вашего расследования.

– Но прежде вы уже расследовали дело вместе с Шафран. Если она пропала, это уже повод для беспокойства, разве нет?

Он как будто призадумался.

– Скорее всего.

Сейчас он являл собой странный контраст с тем рассерженным мужчиной, что устроил скандал сегодня утром.

– Господи, Эштон, вы можете по крайней мере притвориться, что в ваших венах есть хоть немного горячей крови? Эверли пропала. В самый разгар расследования убийства. – Он замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, а не дождавшись, вспылил: – Черт побери, неужели вам настолько все равно?

Следующее, что понял Ли, – его прижали к стене, чужая рука схватила его за грудки, а лицо Эштона оказалось в нескольких дюймах от его собственного. В глазах Александра вспыхнул черный огонь, голос звучал низко и свирепо:

– Конечно, мне не все равно. Именно поэтому мы поссорились, именно поэтому ее здесь нет. Я велел ей остановиться, – выдохнув, он ослабил хватку на лацканах Ли. – Она и слушать меня не стала. Возможно, отправилась за одним из подозреваемых, только чтобы доказать мне, как я неправ. – Александр отступил назад.

Ли разгладил складки на пиджаке, адреналин разогнал кровь, оглушительно запульсировавшую в ушах. Хорошо, что Эштон его не ударил, драться Ли так толком и не научился.

Он уже был свидетелем, как Шафран делает именно то, о чем говорил Эштон, – бросается разгадывать загадку, чтобы доказать свою правоту. Но куда это завело ее на этот раз?

Александр нахмурился.

– Откуда вы знаете, может, она просто избегает встречи?

– С кем? – рассеянно спросил Ли, прикидывая в уме, как быстрее добраться до полицейского участка.

– С нами обоими.

– С нами… – Ли наконец уловил подтекст. – Ах, вы об этом. Если бы она хотела избежать неловкой встречи с вами, предложила бы встретиться со мной в другом месте. Я ее не отчитывал, так что причин избегать меня у нее нет. – Он быстрым шагом направился обратно в свой кабинет, слыша, что Эштон идет следом. Распахнув дверь, Ли схватил пальто с вешалки. – Я знаю, что она пошла в полицейский участок, так что начну с него. Если Шафран вернется, сделайте одолжение, позвоните инспектору Грину и оставьте сообщение для меня, чтобы я не тратил целую ночь на ее поиски по всему городу. – Ли запер дверь и направился к лестнице.

Александр что-то буркнул, а потом повторил, уже громче:

– Я пойду с вами.

Ли притормозил на верхней площадке лестницы.

– Вы? Кто сказал?

– Шафран пропала после того, как сообщила в полицию новую информацию об убийце. Вы сами сказали, что необходимо отнестись к этому серьезно. И после этого станете утверждать, что не хотите, чтобы я поехал с вами?

– Ну коли вы так ставите вопрос… – Ли пожал плечами. – Ладно. У вас случайно не завалялось пистолета или чего-нибудь в этом роде?

Александр, который уже отправился обратно в свой кабинет, бросил на него уничтожающий взгляд.

– Да я шучу!

К сожалению, это была вовсе не шутка.

Их задержали жуткие пробки, и до полицейского участка мужчины добрались только в начале седьмого. Они вылезли из кэба, и Ли оставил водителю несколько фунтов, чтобы тот подождал их на случай, если придется еще куда-то ехать. В тесном помещении суетились люди в темной униформе. Когда Ли с Александром вошли внутрь, один из полицейских бросился к ним навстречу.

– Доктор Ли! – воскликнул Симпсон. А затем протянул руку Александру. – И мистер Эштон! Приятно снова видеть вас, сэр.

– Мне тоже, сержант, – пожал ему руку Александр.

Ли нетерпеливо прервал этот их обмен любезностями:

– Мисс Эверли пропала. Насколько нам известно, она собиралась прийти к вам.

Юное лицо Симпсона на мгновение помрачнело.

– Ну да, я нашел ее в университете и привез сюда, чтобы она произвела осмотр нового букета.

– Что еще за букет? – резко перебил Ли.

– Его сегодня утром принесла мисс Грешем, – неуверенно пробормотал он, выглядя так, будто уже пожалел о сказанном.

– Мисс Грешем принесла букет? – рявкнул Ли. – Мисс Эверли осмотрела букет, и что потом?

– Я… я не знаю, я записал показания мисс Грешем, она сделала звонок, и затем мне сказали помочь оформить документы…

Александр повернулся к пожилому дежурному, читающему газету за стойкой.

– Вы не видели здесь сегодня днем мисс Эверли? Темные волосы, светло-фиолетовое пальто и такая же шляпка?

Мужчина жизнерадостно кивнул, очевидно, не обратив внимания на тон вопроса.

– Да, кажется, видел. Несколько часов назад.

– Может быть, она говорила, куда собирается? – спросил Ли.

– Нет, – прищурившись, он уставился в потолок. – Пошла в ту же сторону что и другая юная леди.

– Мисс Амелия Грешем? – Голос Симпсона прозвучал на редкость решительно.

– Да, Симпсон, – вздохнул пожилой сержант. – Я видел в отражении витрины обувного магазина, как они разговаривали.

– Так значит она ушла сразу после мисс Грешем, и они разговаривали на улице, – резюмировал Ли, лихорадочно соображая. Если Амелия встретила Шафран, ей может грозить опасность от убийцы, который охотится на Амелию. – Симпсон, а кто прислал цветы?

Молодой человек явно чувствовал себя не в своей тарелке, он переводил взгляд испуганных голубых глаз с Ли на Эштона, а лицо у него порозовело.

– Я не могу сказать.

Ли с досадой выдохнул:

– Что означали цветы?

Симпсон судорожно сглотнул:

– Я не могу сказать.

Учитывая, что Эдвардс сам признался в том, что посылал цветы, а следовательно, он и есть убийца, Ли решил, что это уже неважно.

– Где Эдвардс?

– Инспектор Грин сейчас у судьи, пытается получить ордер на обыск его дома, – с тревогой ответил Симпсон.

У Ли в голове созрела мысль, которая, как только он ее обдумал, показалась совершенно очевидной.

– Эдвардс хранит антикварную коллекцию в поместье своего отца, но дом закрыт, там никто не живет. Он владеет большим пустующим домом где-то в Сассексе, и дом этот только и ждет, чтобы спрятать похищенную женщину. – Ли посмотрел по очереди на Александра и Симпсона, желая, чтобы они поскорее согласились и можно было приступить к делу. Симпсон заволновался, глаза забегали.

– Но инспектора нет. Никто не знаком с этим делом.

– Вы знакомы, – отрезал Ли. – Скажите нам адрес дома Эдвардса.

– Но я не имею права давать вам такую информацию.

Ли ухмыльнулся, снова обретя вдохновение.

– Сержант, вы можете сделать кое-что получше.

Глава 34

До того, как открыть глаза, Шафран осознала несколько фактов.

Первое – голова похожа на колокол, в который били слишком много раз. Второе – она движется. Еще какое-то время она гадала, поезд это или машина, пока резкий поворот не подсказал, что все же второй вариант. Справившись с этой задачей, Шафран попыталась припомнить, куда едет. И уже когда моргнула, обнаружила, что перед глазами у нее сплошная темнота, а попытавшись поднять руки, чтобы потереть глаза, не смогла разъединить связанные запястья.

Вот тогда-то ее и накрыло паникой. Она начала извиваться, пытаясь освободиться от пут. Машина замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Но двигатель продолжал работать на холостых оборотах. Сердце бешено колотилось.

Дверь в ногах открылась, впуская холодный воздух, и Шафран изо всех сил начала пинаться. Ей удалось попасть по водителю, послышалось чье-то хрюканье, а вслед за тем бедро обожгло резкой болью. Шафран вскрикнула от неожиданного удара.

– Мисс Эверли, мало вам того, что вы меня предали? Вы еще и к насилию прибегаете?

Эдвардс? Шафран начала судорожно копаться в памяти, от накативших воспоминаний голова пошла кругом. Амелия, переулок. Должно быть Эдвардс похитил ее.

– Мистер Эдвардс? Пожалуйста! Прошу, отпустите меня! – взмолилась Шафран.

– Не могу, – сдавленно ответил он. И дверь в ногах Шафран снова захлопнулась.

– Умоляю, мистер Эдвардс!.. – завопила она, пытаясь перекричать звук рычащего мотора.

Машина вновь пришла в движение. Эдвардс ей не отвечал, и в конце концов Шафран устала кричать. Головная боль притупила все чувства. Она то теряла сознание, то приходила в себя, ей чудились голоса, и внезапно очнувшись, она понимала, что глаза все так же завязаны, а машина продолжает ехать. Наконец от боли и усталости она отключилась.

Холод пробирался сквозь пальто и повязку на лице. Шафран почувствовала, что ее вытаскивают из машины. Вокруг стояла полная тишина, если не считать какофонии их шагов по хрустящему гравию. Она понятия не имела, где находится и как долго они ехали. Только по тому, что сквозь тряпку на лице проникало мало света, можно было догадаться, что, возможно, уже вечер.

Позвякивание и скрежет ключей в замке дали понять, что Эдвардс привез ее в какой-то дом. Внутри оказалось так же холодно, а в нос ударил какой-то затхлый странный запах. У нее закружилась голова.

– Мне нужно присесть, – слабым голосом сказала она.

Взяв девушку за руку, Эдвардс провел ее по ковру и деревянном полу, ее неуверенные шаги отдавались эхом от стен.

Наконец он толкнул ее на что-то похожее на кушетку.

– Сидите здесь! – приказал он

Она сглотнула подступившую к горлу тошноту и откинулась на спинку. Шафран попыталась освободить руки, но только туже затянула веревки, отчего сильнее разболелись и руки, и голова.

Медленные тяжелые шаги возвестили о возвращении Эдвардса. Он прошелся по комнате и уронил на пол что-то тяжелое. Послышалась какая-то возня, шорохи и чирканье зажигаемой спички. Треск горящего дерева после всего этого показался почти приятным.

– Мистер Эдвардс, – неуверенно начала Шафран. – Не могли бы вы снять это с моего лица? Я уверена, что у меня из раны на голове течет кровь. – Это была правда. После того, как она приняла вертикальное положение, почувствовала, как с затылка по шее потекла струйка крови.

Эдвардс тут же подошел, сорвал ткань с ее головы и отодвинул в сторону ее растрепавшиеся волосы. Шафран вздрогнула от его касания. Она заметила бурые пятна на грубом мешке из рогожи, который держал в руках Эдвардс. Все мысли остановились. Она истекает кровью. Ее похитили, и у нее течет кровь. Это все по-настоящему.

Амелия знает, что Эдвардс ее схватил, а значит, пойдет в полицию. Шафран твердила эту фразу про себя, пока она не превратилась в отчаянную молитву, заглушившую все остальные мысли.

Повернувшись спиной к Шафран, Эдвардс долго возился с огнем. Постепенно тепло обволакивало комнату и наконец дошло и до Шафран, пробудив ее застывшие чувства. Мужчина вышел из комнаты, исчезнув в темном провале дверного проема.

Амелии удалось сбежать. Она должна была немедленно отправиться в полицейский участок. Инспектор Грин узнает о том, что Эдвардс ее похитил, и обязательно спасет. А значит, какой бы заманчивой ни казалась перспектива побега, возможно, это не самая лучшая идея, если он появится, а ее здесь уже не будет. Намерения Эдвардса пока не ясны. Да, он ударил ее по голове и связал, но не убил, когда у него была такая возможность. Она понятия не имела, можно ли его переубедить, но должна была хотя бы попытаться потянуть время, пока у инспектора Грина не появится возможность выследить ее.

Вернулся Эдвардс и принялся расхаживать по ковру перед камином, на его затененном лице отражалось волнение, а движения были слишком дергаными.

Шафран прикусила губу. Если с ним заговорить, он успокоится или еще больше разозлится? Она бросила быстрый взгляд на дверь в дальнем конце комнаты, затем на закрытую дверь напротив. Быстро обернулась, но позади нее только тускло поблескивали золотые рамы в свете камина. А когда перевела обратно взгляд, Эдвардс уже стоял, облокотившись о каминную полку, его лицо оставалось в тени, а в глазах клубилась такая тьма, что у нее по коже поползли мурашки.

Тихим голосом, от которого дрожь страха сковала позвоночник, он произнес:

– Вы меня предали, мисс Эверли. – Ее имя из его уст заставило Шафран вздрогнуть. – О, да, мисс Эверли, – повторил он, и на смену холодному тону пришла ярость. – Я знаю, что вы помогали полиции. Вы и сегодня были там и не иначе как еще больше оклеветали меня. Наверное, вам захотелось посмотреть, получится ли забить последний гвоздь в крышку моего гроба.

Шафран задрожала от растущего в его голосе гнева.

– Вовсе нет. Я ходила туда, чтобы убедить их в вашей невиновности.

– Очередная ложь, – прошипел он, отлепляясь от полки и снова начиная расхаживать по комнате взад и вперед.

– Мистер Эдвардс, я никогда вас не предавала, – тихо сказала Шафран. – Я только хотела помочь. Я и Амелии хочу помочь. – Это рискованно, но возможно, Шафран удастся потянуть время для того, чтобы ее успели найти. – Я хотела помочь инспектору найти убийцу. Мы знаем, что лорд Вейл убил мисс Уильямс. – Она внимательно наблюдала за ним, пытаясь уловить признаки того, что он ей поверил. Но Эдвардс лишь молча смотрел на нее, его грудь по прежнему вздымалась. Она продолжила: – Вы рассказали, что лорд Вейл проявляет настойчивый интерес к Амелии, и Ли забеспокоился. Мы сразу же пошли к инспектору и сообщили, что необходимо приставить к ней людей и проследить, чтобы Вейл не сделал с ней того, что сделал с мисс Уильямс. Я не прощу себе, если с ней что-нибудь случится, – ее голос стал увереннее. Эдвардс не ответил. Ей отчаянно хотелось, чтобы его лицо не было скрыто тенью – из-за этого невозможно было понять его выражение. – Мистер Эдвардс – Перси – пожалуйста, я понимаю, что предстаю не в лучшем свете, но и вы меня поймите. Мы с Ли хотели только предотвратить новые убийства, защитить Амелию и…

– Хватит, – тихо пробормотал Эдвардс, а затем все громче и громче: – Достаточно! Прекратите это!

Шафран вскочила, в голове болезненно пульсировало. Эдвардс охнул и сжал череп с такой силой, что Шафран испугалась, не причинит ли он себе вреда.

Тишина оседала медленно, ее ослепительное безмолвие расползалось, как холодный туман.

– Почему, почему вы так упорно продолжаете лгать, мисс Эверли? – по-прежнему держась за голову, тихо сказал он. – Почему никто из вас не может сказать правду? Просто признайтесь… что пытались бросить тень подозрения на мою Амелию. Они только и делают, что стараются ей навредить, используют ее, всегда пытаются обвинить ее в чудовищных преступлениях, которые будут стоить ей… – Он ослабил руки и поднял голову, голос зазвучал громче. – Эта отвратительная женщина своей клеветой отправила бы Амелию в тюрьму. Зачем ей понадобились деньги? Я высказал ей все, что думаю о ее предательстве.

Шафран изо всех пыталась уследить за ходом его мыслей, но при упоминании о клевете и деньгах в голову пришло только одно имя.

– Миссис Салливан? Эрин Салливан?

Эдвардс уронил руки вниз и оскалился.

– Она собственноручно упрятала бы Амелию в тюрьму, и я не мог этого допустить.

У Шафран по коже пробежал мороз. Как, ради всего святого, ей притворяться, что верит в невиновность Эдвардса, когда он только что признался в убийстве одной из жертв?

Она с усилием сглотнула.

– Что насчет мисс Уильямс?

Он медленно покачал головой, но, казалось, это движение причиняло ему боль. Он снова схватился за голову и застонал.

Где-то в глубине дома раздался звук. Всего лишь тихий скрежет, но Эдвардс замер и поднял на нее глаза.

– Не двигайтесь.

Шафран не собиралась ему подчиняться. Она решила, что должна убежать как можно дальше, пока он окончательно не потерял рассудок.

Девушка вскочила, едва за ним закрылась дверь. Ноги едва ее держали, руки по-прежнему были связаны, да еще и живот в знак протеста против резкого движения скрутило, но она оперлась о край дивана и приказала себе пошевеливаться. Ей с трудом, но все же удалось повернуть ручку двери – той, что была закрыта – и дверь со скрипом открылась. Темный коридор за ней освещался только лунным светом, проникавшим сквозь неплотно задернутые шторы. Опираясь плечом на стену, чтобы не упасть, Шафран двинулась в темноту.

Она оказалась в еще одной гостиной с большими окнами, выходящими на террасу. Мебель была укрыта белыми чехлами, и у Шафран появилось совершенно абсурдная идея заползти и спрятаться под одним из них. Заманчивая идея, особенно когда раскалывается голова и подкашиваются ноги.

Дверь за спиной скрипнула.

Шафран попятилась, зная, что должно произойти.

Со звериным рыком в комнату ворвался Эдвардс и схватил ее за руку.

– Вы не найдете здесь того, что ищете. – Он толкнул ее вперед. – Позвольте мне показать вам кое-что.

Она кое-как, спотыкаясь, поплелась за ним. Он повел ее через безмолвный дом, его ярость была полной противоположностью утонченной изысканности комнат, через которые они проходили. Эдвардс втолкнул ее в комнату, по большей части состоящую из окон и французских дверей. Его движения были расхлябанными и резкими, как будто ему так же, как и ей, тяжело было удержаться на ногах.

Эдвардс потащил ее к застекленным дверям в противоположном конце комнаты. Швырнув Шафран на пол, рывком распахнул двери. От удара о стену стекло на дверях треснуло.

Глубоко вдохнув, он произнес:

– Цветы, мисс Эверли. Это ваша компетенция.

Он зажег антикварную масляную лампу, стоявшую на ближайшем столе. Его лицо стало совершенно неузнаваемым. Исчез чудаковатый неженка Эдвардс, вместо него перед ней стоял мужчина, на глазах впадающий в безумие. Волосы торчали в разные стороны, глаза бешено вращались. Пальто он снял, и один рукав рубашки без запонки болтался.

Шафран с трудом приняла сидячее положение. Она была до смерти напугана и сомневалась, что продержится даже минуту, не говоря уже о часах, которые потребуются полиции, чтобы до них добраться.

Эдвардс рывком поставил ее на ноги и потащил внутрь. Морозный воздух был насыщен таким густым сочетанием запахов, что Шафран едва не лишилась чувств. Стояла вонь гниющих цветов.

Сквозь мутные стеклянные стены зимнего сада, куда привел ее Эдвардс, тускло светила луна.

– Меня всегда тянуло к давно забытому прошлому. – Он принялся расхаживать по оранжерее, а его голос зазвучал отрывисто и резко. – К эпохам величия и красоты. Наше поколение испорчено и развратно, но раньше веками восхвалялись возвышенные чувства и благородство. – Эдвардс взял в руки ножницы. Их ржавые лезвия тускло блеснули в свете лампы. Шафран на какой-то ужасный миг представила, как он вонзает ножницы ей в сердце.

– Вы, конечно, знаете, что у каждого цветка есть свое значение, а каждый букет содержит послание. Мои послания были ясны. Предательство, вероломство – они вернулись к тем, кто их совершил.

– Так это вы посылали цветы, – выдохнула Шафран хотя бы для того, чтобы заговорить его. Он держал в руках оружие, а ее собственные руки были связаны за спиной.

Эдвардс зигзагами метался по помещению, срезая стебли и цветы. Шафран в отчаянии озиралась вокруг, вознося молитвы, чтобы ей попался нож, или лезвие, или осколок разбитого горшка, которым можно было бы разрезать веревки и защититься. Пол в помещении был заставлен искромсанными кустами с увядшими листьями. На полках стояли вазы с отцветшими цветами в заплесневелой воде. Шафран с двойным усилием принялась дергать за веревки, пытаясь освободиться.

– Лютик – за алчность, наперстянка – за неискренность, – громко декламировал он. – Крапива – за самое жестокое предательство. Стыд, воспоминания, ложь…

Он перечислял не цветы, которые срезал, а букеты, которые уже послал, – с ужасом поняла Шафран.

– Благодаря мне им пришлось признаться в своих проступках. И они получили по заслугам. Хорошо, что я не помню…

Из глаз Шафран брызнули слезы. Слезы страха. Он не помнит, как убил трех женщин? Как далеко он зашел? Запястья горели, суставы ныли от боли, когда грубая веревка натягивалась. Ей удалось подняться на ноги как раз в тот момент, когда Эдвардс медленно повернулся к ней, завязывая черной лентой стебли срезанных цветов.

– А теперь по правилам этикета, чтобы вас оскорбить, я должен преподнести вам этот букет правой рукой. – Улыбаясь, он протянул ей букет. Теперь его руки были тверды, а глаза стали совершенно пустыми.

– Мисс Эверли, скажите мне, какое послание я вам отправил?

Глава 35

Александр оказался зажат между Ли и сержантом Симпсоном в машине, по темной дороге мчащейся прочь из города. Его удивило и даже раздосадовало, что у Ли есть личный автомобиль, а потом и вовсе стало не по себе, когда он убедился, что Ли водит машину как сам дьявол.

Чем дальше они отъезжали от Лондона, тем прозрачнее и холоднее становился ночной воздух. Симпсон время от времени подсвечивал карту фонариком, подсказывая Ли направление. Сержант категорически отказывался сопровождать их, но ровно до того момента, пока Ли не намекнул, что если Шафран погибнет от рук Эдвардса, ему придется нести ответственность за ее смерть.

Уставившись в непроглядную темень за окном, Александр старался не думать о такой возможности. Изредка мимо проносились машины, оставляя перед глазами полоски света.

К счастью, поместье Эдвардса было всего в паре часов езды на машине, а Ли, очевидно, решил, что с полицейским под боком можно не соблюдать скоростной режим.

Александр подвигал замерзшими пальцами.

– Так какой у нас план?

– Вы подходите к дому и отвлекаете на себя внимание, – подал голос Ли, не отрывая взгляда от дороги. – Симпсон обойдет здание с одной стороны, а я с другой, и мы будем искать, пока не найдем Эверли или пока не убедимся, что ее там нет.

Не успел Александр возмутиться, что из него сделали отвлекающий маневр, как Симпсон прочистил горло и сказал:

– Нет, сэр, это невозможно. Мы не имеем права входить в дом, если не знаем точно, что мисс Эверли грозит смертельная опасность. – Звучало это так, будто он цитирует учебник.

– Что квалифицируется как смертельная опасность? – едва сдерживая раздражение, спросил Ли.

– Если нам доподлинно известно, что она в тяжелом положении.

В который раз Александр подумал о том, что, возможно, они совершили ужасную ошибку, взяв с собой столь юного офицера полиции. Он скорее что-нибудь уронит, чем поможет.

– То есть пока мы не увидим, что она в опасности, или не услышим ее мольбы о пощаде, мы не можем войти внутрь?

– Совершенно верно, мистер Эштон.

Александр посмотрел на Ли. В свете фар встречной машины Ли поймал его взгляд и сказал:

– Ладно, переходим к следующему плану.

К тому времени, как они добрались до особняка, было принято решение, что Симпсон подойдет к входной двери и задержит подольше того, кто ему откроет – хотелось бы надеяться, что это будет Эдвардс – а Александр и Ли за это время заглянут в окна, чтобы увидеть Шафран или еще кого-нибудь, кому грозит «смертельная опасность». Симпсон план не одобрил, но Александр с Ли были непреклонны. Вовсе не обязательно было говорить, что таким образом Симпсон не будет мешаться под ногами и они смогут проникнуть в дом Эдвардса без его настоятельных требований соблюдать закон.

Мельком увидев темную громадину особняка, контур которого подсвечивал молодой полумесяц, Александр не мог не согласиться с Ли, что лучшего места, чтобы кого-то спрятать, и не придумаешь.

На многие мили вокруг только лес и фермерские поля, а само это место вид имело давно заброшенный. Свет фар освещал поросшую сорняками гравийную дорожку, ведущую к входной двери, а деревья и живая изгородь казались неухоженными. Ли выключил автомобильное освещение и направил машину за ближайшее дерево, чтобы хоть немного укрыться. Симпсон, расправив плечи, промаршировал к парадной двери.

Прошедший в городе ливень не задел окрестности, и в воздухе уже пахло приближающимся снегом. Ни малейшего дуновения ветерка, который мог бы потревожить заросли вокруг дома; Александр и Ли завернули за угол здания, и ничто не скрадывало звук их шагов.

Сквозь оконные стекла Александр не увидел ничего, кроме задернутых штор и неясных очертаний мебели под чехлами. У него уже онемели руки и ноги, и эти неприятные ощущения напомнили о долгих днях и ночах, проведенных в грязной форме под тонким одеялом. Он не мог не вспоминать о них сейчас – перебегая от окна к окну; ему нравилось в разведке, ставшей для него еще одним приключением, пока это приключение чуть не стало последним в его жизни.

Только почти прижавшись лицом к оконному стеклу на дальнем углу дома, Александр заметил слабое свечение из смежной комнаты. Желудок болезненно сжался. Неужели Ли оказался прав и Шафран действительно держат здесь?

Надеясь найти лучший угол обзора, он подошел к следующему окну, но не увидел и намека на свет. Александр зашел за следующий угол и заметил Ли. Тот вглядывался сквозь стену стеклянного сооружения посреди задней части дома. Осторожно, стараясь не ступать на гравий, он пробежался по траве рядом с дорожкой и подкрался к Ли.

Он хлопнул Ли по плечу, и тот подскочил на месте и выругался.

– Боже правый, Эштон, предупреждать надо! Видели что-нибудь?

– Свет внутри, – он показал жестом направление.

Они шепотом заспорили о том, кто пойдет проверять, вышел ли Эдвардс к Симпсону, но Александр быстро сдался после решающего аргумента Ли:

– Если Эдвардс увидит меня, нам крышка.

Александр бросился искать Симпсона. Нервы натянулись как канаты.

Где-то в глубине дома раздался шум. Эдвардс замер, держа поникший букет цветов в нескольких дюймах от лица Шафран. Снова услышав посторонний звук, он опрометью бросился из комнаты.

Шафран, не веря своей удаче, затаила дыхание и прислушалась к удаляющимся шагам. Она подошла к столу, на котором рядом с лампой лежали ножницы. Привстав на цыпочки, она с трудом дотянулась до них связанными руками. Одной рукой она раскрыла лезвия и начала пилить веревку на запястьях. Лезвие соскользнуло и рассекло кожу, заставив ее вздрогнуть. Через несколько минут руки были свободны. Она потихоньку прокралась в оранжерею, куда через двойные французские двери проникали густые лучи лунного света.

Если за дверью стоит инспектор Грин или какой-нибудь другой офицер полиции, ей лучше добраться до передней части дома и посмотреть, получится ли их перехватить. Шафран подошла к двери, но замерла, взявшись за ручку. Она могла бы выйти наружу, в мороз, ночью. Но если у входа нет никого, кто может ей помочь, она окажется в ловушке. Местность эта ей незнакома. Она понятия не имела, где находится. Эдвардс, без сомнения, легко ее поймает, учитывая ее травму головы.

Стоит пробраться поближе к парадной двери или найти укромное местечко, чтобы подождать до рассвета и потом уже выйти наружу.

Уповая на удачу, Шафран осторожно пошла по коридору, стараясь держаться в тени. Вдалеке пробили часы, она проходила комнату за комнатой, везде было тихо и спокойно.

Она напрягала слух, пытаясь услышать звук шагов Эдвардса, в каждом дверном проеме ожидала появления его фигуры. Даже показалось, что увидела мелькнувшую тень за окном, так что пришлось как следует проморгаться. Возможно, травма головы оказалась серьезнее, чем она предполагала.

И действительно, когда она оказалась в гостиной, где в камине горел огонь, Шафран поверила, что теряет рассудок. Как она могла обойти весь дом и оказаться там же, где держал ее Эдвардс? Но при ближайшем рассмотрении комната все же отличалась: вдоль стен выстроились стеллажи, заставленные множеством предметов, а на мебели не было пыльных чехлов. Уловив движение в дверном проеме, Шафран обернулась и замерла, уставившись на того, кто перед ней стоял. Несмотря на сжимающий горло страх, она испытала невероятное облегчение, и у нее едва не подкосились ноги,

– Что вы здесь делаете? – выпалила она. – Вас не должно здесь быть. Эдвардс окончательно спятил!

Потирая руки в перчатках, Ли примеривался к задней части дома. Он уже проверил все окна и двери на этой половине и на заднем дворе, но забыл спросить у Эштона, сделал ли он то же самое с восточной стороны. Свет внутри горел, и для Ли это было вполне достаточное основание, чтобы пробраться внутрь, а там будь что будет.

Ли подергал окна и двери со стороны Эштона. Ни одно не поддавалось.

Он вернулся к застекленной оранжерее. Эштон куда-то подевался, так что Ли наудачу прижался носом к стеклу, чтобы еще раз заглянуть внутрь.

Дыхание перехватило.

На столе тускло горела лампа, скрытая от посторонних глаз зарослями растений. Когда он в последний раз сюда заглядывал, ее там точно не было.

Сердце глухо забилось, он начал дергать все окна подряд. Единственное окно на высоте плеча, с трещиной на стекле, немного поддалось под его нажимом. Он застонал от усилия, которое пришлось приложить чтобы открыть несколькими пальцами большое окно. Но когда оно все же открылось, выяснилось, что прямо под ним стоит большой куст с такими длинными шипами, что даже сквозь стекло можно было разглядеть их зловещие острые концы.

Сдержав нетерпеливый вздох, Ли в последний раз оглянулся в поисках Симпсона или Александра и открыл окно пошире. Жалея, что не занялся чем-то более атлетичным, чем танцы, он изо всех сил напрягся, приподнялся на руках и закинул ногу. Внезапно до его слуха донесся слабый отдаленный звук. Ли поскорее протиснулся внутрь и спрыгнул на пол. Потеряв равновесие, он несколько раз напоролся на колючки, выругался себе под нос и огляделся. Стояла невыносимая вонь, как будто разбилась сотня флаконов со старинными духами. Где-то рядом пробили часы. Тусклый свет лампы высветил садовые ножницы с лезвиями, покрытые по краям красной коркой. Глядя на ржавчину, Ли поморщился, но какое-никакое, это все же оружие. На безрыбье и рак рыба.

Не успел он и шага ступить, как раздались голоса. Ли присел, скрытый листьями колючего куста, и прислушался.

Глава 36

Шафран уставилась на Амелию.

– Я знаю, – печально сказала девушка, заходя в комнату и осторожно закрывая дверь. – Я знаю, что Перси спятил, именно поэтому я здесь.

– Но вы успели сбежать. Что сказали в полиции, когда вы рассказали им, что произошло? Они тоже здесь?

– Кто знает, – Амелия ответила как-то рассеянно. На ней не было ни перчаток, ни шляпки, только пальто. Волосы были растрепанны, а взгляд усталый. – Я знала только то, что не могу вас оставить ему.

– Мы должны поскорее убраться отсюда, – перебила ее Шафран, игнорируя это благородное, но глупое заявление. – Он придет меня искать. Нам лучше спрятаться или добраться до входной двери. Кто-то звонил в колокольчик. – Она взяла за руку Амелию и потянула к выходу.

Амелия последовала за ней, но медленно. Они миновали пару комнат, и тогда-то Шафран вспомнила про телефон.

– Вы не знаете, в этом доме есть телефон? – шепотом спросила она Амелию, когда они прошли через утреннюю столовую.

– Нет, Перси бы не позволил. Вы же знаете, как он дорожит прошлым. Он бы не допустил установку телефона.

– Но вы бывали здесь раньше. – До нее дошло, что они находились в фамильном особняке Эдвардса. – Причем довольно часто.

– Конечно, – Амелия нахмурилась. – Потому я и знала, куда ехать. Я была уверена, что Перси привезет вас сюда.

Это должно было ее успокоить, но только усилило ее тревогу. От Лондона до Сассекса не один час пути.

– А как вы здесь оказались?

– Приехала на машине.

В груди Шафран затеплилась надежда, вытеснив беспокойство.

– Значит, вы сможете увезти нас отсюда!

– Я оставила машину во дворе, вон там. – Она взяла Шафран за руку и потянула в сторону двери.

С другого конца дома донесся зловещий вой. Должно быть Эдвардс обнаружил ее пропажу.

Шафран овладел страх, горло сжалось, а руки стали влажными. Она неловко провела по шершавым ладоням Амелии. Они оказались не просто обветренными – ее ладони были покрыты волдырями и шелушились.

Тревога окатила Шафран горячей волной, и она резко отдернула руку.

Амелия остановилась, с удивлением глядя на нее. Они стояли лицом друг к другу в столовой, где наполовину зашторенные окна выходили на залитую лунным светом террасу.

Шафран уставилась на нее, мучительно медленно осмысливая открывшиеся перед ней факты. На руках Амелии раздражение. На них было раздражение, поняла она, вспомнив, как часто Амелия крутила, похлопывала, потирала руки, совсем как миссис Кейвуд, которая старалась не расчесывать волдыри на руках.

Многие цветы в составе ядовитых букетов вызывают раздражение. Наперстянка, лютик, крапива. В букете Амелии был колючий стебель румянки и анемон, сок которого мог вызвать на коже ожоги. Если бы Амелия контактировала с этими растениями без соответствующей защиты, ее руки должны были бы покрыться буграми, волдырями и ожогами.

Совсем как сейчас. Совсем как на протяжении всех этих месяцев.

Когда последний кусочек этой головоломки в голове Шафран встал на место, озабоченное выражение на лице Амелии разгладилось, как будто она все это видела сама.

– Значит, ты все поняла.

Шафран отступила назад.

– Тебе стоило надеть перчатки.

Амелия медленно и осторожно наступала на нее. Шафран обогнула длинный стол, чтобы оставить преграду между ней и женщиной, которая оказалась вовсе не жертвой. Шафран только теперь это поняла.

– Амелия.

И Шафран и Амелия вздрогнули, услышав, как кто-то тихо выдохнул ее имя.

В дверном проеме появился Эдвардс.

– Перси, кто звонил в дверь? – строго спросила Амелия. Она посторонилась перед ним, и Эдвардс двинулся на Шафран.

– Полиция.

У Шафран екнуло сердце.

– И ты отослал их?

Эдвардс кивнул, не сводя остекленевших глаз с Шафран.

– Я не могу позволить вам уйти.

В отдалении раздался звук разбившейся керамики, и головы всех троих дернулись в направлении звука. Шафран отвлеклась, а Амелия в этот момент схватила ее за руку.

– Перси, сходи посмотри, что там такое. Воспользуйся револьвером, если будет нужно.

Шафран попыталась вырваться, но Эдвардс вытащил из кармана поблескивающий черный пистолет, и она замерла. Измученное тело Шафран готово было сдаться. Что же делать?

– Вот черт! – прошептал Ли, потирая ушибленное колено и свирепо глядя вниз на помешавший горшок с деревом. Сейчас тот катился по полу, разбрасывая землю по паркету комнаты – судя по всему, оранжереи. Ли даже не надеялся поставить его на место – горшок разбился. Наверняка Эдвардс услышал шум и придет разбираться.

Возможно, это отвлечет его от поиска Шафран. Именно это бубнил себе под нос Эдвардс, когда несколько минут назад заходил в оранжерею. Пробормотал что-то про то, что она сбежала, и снова ушел. Ли отчасти испытал облегчение, но одновременно с тем и пришел в ужас. Ведь это означало, что хоть Эверли и сбежала, Эдвардсу все же удалось похитить ее, и сейчас он собирается навредить ей.

Чехлы из белой ткани служили отличным укрытием, так что Ли перебежал через комнату к самому большому и присел на корточки. Карман оттягивали ножницы, и, скользнув рукой внутрь, он почувствовал их нагретый металл.

Если до этого дойдет, сможет ли он реально причинить вред Эдвардсу?

Вопрос повисел в залитом лунным светом пространстве секунд тридцать, а потом в оранжерею влетел Эдвардс. Бросившись к упавшему дереву, он забегал по комнате.

– Ты где? – зарычал он. – Где ты? Нет, не ты. Она у Амелии.

Ли крепче обхватил пальцами ножницы. Амелия была здесь, и Шафран у нее? Черт побери, Ли сомневался, можно ли верить хоть одному слову Эдвардса.

А тот уже начал срывать ткань с мебели, и Ли слегка приподнялся, не зная точно, что сейчас произойдет, но совершенно уверенный, что не готов к этому. Сердце так громко колотилось, что он едва слышал, как со стола рядом с ним со свистом сорвали последний чехол.

Звук шагов Эдвардса замер прямо перед ним, и Ли, спрятав ножницы за спину, вскочил на ноги. Эдвардс моргнул.

– Доктор Ли? – В руке он сжимал револьвер.

Ей-богу, его запросто могли застрелить только из-за такого неожиданного появления. При осознании этого факта на Ли нахлынула запоздалая волна панического страха.

Эдвардс был как будто не в себе. Он продолжал моргать, словно не понимая, кто перед ним.

Ли попытался дружелюбно улыбнуться, но лицо у него стало восковым.

– Да, старина. Я ужасно беспокоился о вас, поэтому я…

– Не беспокойтесь… – Растерянность Эдвардса переросла в ярость. – Не утруждайте себя ложью. Я все знаю. – Он поднял револьвер.

Ли выставил перед собой руку.

– Нет, Эдвардс. Вы не знаете правды, – Ли надеялся, что его голос звучит уверенно, хотя сам не понимал, что несет.

– Я все знаю. Боюсь, мисс Эверли раскрыла все ваши карты. Вы с ней помогали полиции.

Трясущиеся руки направили оружие на сердце Ли, которое вот-вот должно было выскочить из груди. Ли следовало выхватить револьвер из его рук и желательно заполучить его себе. Но черт возьми, каким образом это сделать, он понятия не имел.

Глава 37

Александр, сидя за живой изгородью возле парадной двери, подслушал слишком короткие переговоры между Эдвардсом и Симпсоном. Сержант долго топтался перед дверью, очевидно, набираясь смелости позвонить в звонок, так что Александр застал уже конец их короткой беседы. Как только дверь закрылась, мужчина тысячу раз проклял, что Симпсон из-за отсутствия опыта не смог надолго задержать Эдвардса.

В надежде, что за это время Ли уже успел что-нибудь обнаружить, Александр двинулся к задней части дома, на этот раз решил обойти его с западной стороны. Завернув за первый угол, начал осторожно пробираться вперед, но внезапно услышал слабый звук. Он прозвучал так тихо, что Александр подумал было, что ему показалось, но, тем не менее, остановился. Стоя на вершине лестницы, которую скрывала живая изгородь, он огляделся и снова прислушался. Из-под лестницы доносился слабый шум.

Александр начал поспешно спускаться вниз. Схватившись за ручку двери, он приготовился к тому, что внутри его может ожидать все что угодно.

Дверь отворилась бесшумно.

Бледный лунный свет освещал только узкий прямоугольник на пыльном полу с отпечатками крысиных лап. Мужчина проник внутрь, держа руки перед собой, чтобы его не застигли врасплох в этой кромешной темноте. Несколько минут глаза привыкали к глубокому мраку подвала. Насколько он мог судить, помещение напоминало большую кухню. Он не слышал ничего, кроме звука капающей воды, гулким эхом отдающегося от стен, да собственного частого дыхания.

Александр нащупал угол, затем другой, а между ними обнаружил лестницу. Если кухня под лестницей, значит, ступеньки должны вести на второй этаж. По крайней мере, там будет свет из окон. Ему показалось, что кроме тихого шарканья своих ног по пыльным деревянным ступенькам он что-то услышал в проходе.

Наверху было темно, хоть глаз выколи. Александр нащупал дверь, через которую доносились приглушенные женские голоса. Один из них он узнал, и сердце сжалось. Он вошел в проем, который вел в небольшую комнату, к сожалению, почти такую же темную, если не считать узкой полоски тусклого света на полу. Александр затаил дыхание и прислушался.

Холодный женский голос произнес:

– Перси, сходи посмотри, что там такое.

Александра лишь на мгновение озадачило присутствие другой женщины. Ему совсем немного было известно об этом деле, но с большой долей вероятности можно было предположить, что это Амелия Грешем, которая получила букет и беседовала с Шафран возле полицейского участка. Судя по всему, Амелия была с Эдвардсом в сговоре.

Услышав об оружии, Александр прижал ладони к двери, собираясь ее открыть и встретиться лицом к лицу с тем, что ожидало по ту сторону.

Медленно выдохнув, он сжал руки в кулаки. Шафран это не поможет. И ее может задеть пулей. Он набрал побольше воздуха в легкие, вдыхая сладковатый пыльный воздух маленькой комнатушки. За стенкой послышалась какая-то возня, а после наступила тишина. Шафран с Амелией, должно быть, ушли.

Александр осторожно пошарил руками в поисках ручки, но не нашел ничего, кроме гладкого дерева. Надавив на полотно двери, почувствовал, что оно поддалось и приоткрылось на дюйм.

В узкую щель ему было видно только угол закинутого белой тканью стола.

Александр, крадучись, дошел до одной двери, за которой не слышно было ни звука, но за второй раздалось эхо удаляющихся шагов. Похоже, Шафран сопротивлялась, судя по какому-то шевелению и женскому стону боли. Александр быстрым шагом прошел по коридору, заметив, как скрылись в комнате две фигуры. Оглядевшись, он не нашел ничего подходящего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Он медленно вдохнул и выдохнул, концентрируясь на насыщении кислородом легких. Он сможет. Не для того он проделал весь этот путь…

Выстрел пронзил тишину дома.

Александр упал у ближайшей стены. В груди стало горячо и тесно. Воздух выходил короткими толчками, пока он пытался взять себя в руки.

Поморгав, чтобы отогнать сыплющиеся на него огонь, кровь и грязь, он заставил свой оцепеневший мозг начать функционировать. Выстрел. Револьвер есть у Эдвардса. И у Симпсона. В доме стрелял кто-то из них. Правая рука сильно дрожала, когда Александр, опираясь на стену, поднимался на ноги.

Шафран находилась всего за пару комнат от него, но кто-то другой мог прямо сейчас истекать кровью.

Ненавидя то, что приходится делать этот выбор, он бросил последний взгляд на дверь, за которой скрылась Шафран, и направился в сторону выстрела.

Похоже, от неожиданно резкого хлопка Амелия выпустила руку Шафран. Девушка тут же бросилась в глубь маленькой гостиной, куда привела ее Амелия. Это была та самая комната, в которой она ее встретила, со стеллажами, заставленными великолепными образчиками антиквариата, как она теперь поняла. Это единственная комната, которая выглядела обжитой.

Оскалившись, Амелия бросилась на Шафран, но Шафран удалось увернуться и сдвинуть короткую кушетку между ними. Амелия резко остановилась и огляделась, затем взяла с кофейного столика рядом с кушеткой маленький кожаный футляр и на редкость хладнокровно открыла замок.

У Шафран свело живот при виде шприца на бархатной подкладке.

– Я приготовила его для Перси, – промурлыкала Амелия и подхватила пузырек с прозрачной жидкостью рядом с футляром. – Чтобы закончить все это, он нуждался в дополнительном стимуле. Я пришла к выводу, что эта смесь химических веществ дает нужный мне результат. Он никогда не отличался волевым характером, но… – Она погрузила иглу во флакон и потянула поршень. На губах ее заиграла легкая улыбка. – Сомневаюсь, что у тебя получится убежать с этим в крови.

– Что это? – спросила Шафран, в отчаянии оглянувшись на дверь. И почему при звуке выстрела она забежала в комнату, вместо того, чтобы побежать туда, где стреляли?

– Все началось со скополамина[42].

Словно громом пораженная, она разом позабыла о своих планах на побег. Это один из токсинов, содержащихся в смертоносном паслене. Ли писал о нем в своем отчете, но Шафран никак не могла вспомнить, как он действует.

Амелия продолжила, как будто прочитала ее мысли:

– Он эффективно борется с тошнотой, которую вызывает у Перси мигрень. На континенте проводили эксперименты, давая его роженицам во время схваток. Так они забывали весь ужас пережитого. Вот и Перси стал забывчивым. И на удивление покорным. – Ее улыбка померкла. Амелия, толкнув бедром кушетку, придвинула ее к стене и преградила Шафран путь к двери. – Мне весьма любопытно посмотреть, как на тебя подействует мой раствор. Он рассчитан на человека комплекции Перси, так что он просто замедлит твои движения, или эта доза окажется для тебя смертельной?

Шафран накрыло волной дикой паники, она попятилась назад.

– Ты пичкала Эдвардса наркотиками и приказывала ему убивать тех женщин. Миссис Салливан собиралась тебя обвинить в краже средств комитета, а Берди тебе угрожала, когда ты отказалась снабжать ее препаратами из больницы. Ты заставила его их убить.

В глазах Амелии промелькнуло удивление, и она склонила набок голову.

– Ты, конечно, хорошо осведомлена, но еще не все поняла.

– Ты? – Потрясение от оставшегося единственно возможным объяснения почти лишило Шафран дара речи. – Ты их убила. И подставила Эдвардса с букетами.

– Это была его идея. Первый букет он прислал миссис Салливан, когда она пригрозила сообщить в полицию, что я украла деньги комитета. А в ту ночь, когда я ее убила, меня увидела Берди в униформе горничной. Я так вырядилась, чтобы пробраться в дом. А она посчитала забавным, что я стала горничной, и сказала, что ей не терпится узнать, что на это скажут остальные. Я отпустила ее, но ненадолго.

Она убила ее два дня спустя.

– Ты сообщила Перси, что она тебя видела? Поэтому они поругались прямо перед тем, как ты ее убила?

– Я сказала Перси, что Берди угрожала раскрыть мои секреты, если я не помогу ей достать какой-нибудь новый наркотик. Перси знал, что если бы в свете стало известно о моей профессии, а тем более о самоубийстве моего отца, это окончательно погубило бы мою репутацию. – Она скривила губы. – Можно подумать, Перси собственноручно не погубил ее уже много раз. Он как шавка бегал вокруг, отбривая перспективных женихов и ожидая за это благодарности. Букеты совершенно в духе Перси. Эти нелепые цветы были его маленькой местью. Мелкой пакостью. – Ее голос стал громче, щеки раскраснелись. – Но он может это себе позволить, ведь так? Он может жить под стеклянным колпаком, в отличие от меня ему никогда не приходилось сталкиваться с реальной жизнью. Никто даже не заметил, что у него помутился рассудок.

– А как насчет Одри Келлер? – спросила Шафран. Сейчас Амелия выговаривалась, выплескивая наружу весь тот яд, что копился у нее внутри. Это давало отсрочку, драгоценные минуты, за которые кто-нибудь, возможно, придет ей на помощь, или она сама попробует придумать выход. – Ты вылечила сотни пациентов. К чему было убивать ее?

Голос Амелии дрогнул.

– Поделом ей за ее жестокость. После Берди я могла бы остановиться, но миссис Келлер бросила свою дочь на произвол ужасной незаслуженной судьбы. Она могла бы помочь девочке избавиться от последствий надругательства, вместо того, чтобы позволить распространиться инфекции, которой ее заразили эти проклятые подпольные коновалы[43]. Ее дочь пыталась исправить то, что другие люди сотворили из ее жизни. А она ее за это наказывала. – Амелия со злостью выплевывала каждое слово.

Эта история очевидно напомнила девушке ее собственную жизнь. Амелия отчаянно пыталась спастись сама и спасти свою семью от несправедливой судьбы. Еще одно откровение и еще один кусочек головоломки, вставший на место и дающий объяснения вещам, найденным Ли в ее квартире. Драгоценности, которые он нашел вместе с униформой горничной, скорее всего, были подлинными и принадлежали миссис Салливан. Амелия украла их для того, чтобы помочь материально своей семье.

Возможно, первые убийства Амелия совершила ради самосохранения, но убийство миссис Келлер перечеркнуло все.

– Амелия, ты убила троих человек и подставила Эдвардса, который тебе предан. Разве это не жестоко?

Амелия равнодушно пожала плечами:

– Полиции нужен был преступник. Если Перси возьмет вину на себя, больше никто не встанет на пути у моего обеспеченного будущего. И лорд Вейл без Берди абсолютно свободен. Я ему всегда нравилась. – Ее губы растянулись в улыбке. – Он чуть не разоблачил меня, когда я относила букет в дом Берди. Хорошо, что я переоделась. – Улыбка превратилась в хищный оскал. – Потрясающе, не правда ли, как легко остаться незамеченным посыльному. Горничной. Медсестре.

Если бы взгляд Шафран не был прикован к игле, она, возможно, и не заметила бы, как напряглись пальцы Амелии, и не поняла бы, что та собирается на нее наброситься, пока не было бы поздно. Но Шафран стояла наизготовку и бросилась бежать, опередив Амелию. Метнувшись вправо, она запрыгнула на диван. Спинка его была слишком высокой, а юбка Шафран слишком длинной, но ей все же почти удалось перелезть через нее до того, как Амелия схватила ее сзади за пальто.

Где-то в глубине дома раздался треск, а вслед за ним еще один выстрел, но больше Шафран не успела ни о чем подумать, потому что ее отбросило назад и она потеряла равновесие на мягкой подушке.

Испуганно вскрикнув, она упала спиной на Амелию и услышала, как та застонала от боли. Шафран со страхом отползла в сторону, подальше от шприца, и, вскочив на ноги, заковыляла к двери.

– Беги… – прошипела Амелия.

Оглянувшись, Шафран увидела, что Амелия с трудом поднялась на ноги. Ее грудь вздымалась, светлые волосы были всклокочены, глаза горели злобой.

– Беги. Перси будет за тобой охотиться. Может, он и слабохарактерный идиот, но приказы мои отлично исполняет. Он уже убил этого полицейского. И получил указания насчет того, как должна умереть ты. На сей раз мне не придется делать это самой. – Она задрала рукав и прижала иглу к сгибу локтя, едва заметно поморщившись, когда острие проткнуло кожу. – Рано или поздно они придут сюда. Найдут твое тело, Перси в невменяемом состоянии, а меня накачанную наркотиками. Они решат, что я – очередная жертва Перси. – Она отбросила в сторону наполовину пустой шприц и опустилась на пол. – Так что, мисс Эверли, можете идти. Надеюсь, погоня будет увлекательной.

Крики и грохот в другом конце дома помогли Шафран отвести глаза от жуткого взгляда Амелии. Что там? За ней идет Эдвардс, круша на своем пути мебель? Или это полиция? Это совершенно неважно. Она должна убраться подальше от этого безумия.

Бросив на лежащую на полу Амелию прощальный взгляд, Шафран выбежала из комнаты.

Глава 38

Следуя на звук выстрела, Александр рисковал безнадежно заблудиться под тусклыми лучами лунного света в лабиринтах безликих комнат с зачехленной мебелью. Он толкнул плечом ближайшие французские двери. Со второй попытки они распахнулись, впуская свежий морозный воздух.

Хрустя ботинками по гравию, он бросился вдоль задней части дома, пока не увидел свет в одном из окон.

Комната рядом со стеклянным сооружением освещалась мягким золотистым светом, и, подойдя ближе, Александр заметил внутри какое-то движение.

Мерцающее сияние выхватило из темноты сцену: Ли борется с каким-то мужчиной. На полу валялась разбитая масляная лампа, и пламя пылало на поверхности разлитого масла. Револьвер лежал на полу в стороне.

Недолго думая, Александр пнул по двери и через падающие осколки стекла бросился внутрь.

Мужчина – должно быть, Эдвардс – воспользовался его внезапным появлением и, ударив Ли по голове, повалил на пол и набросился сверху.

Александр поднял с пола оружие – тяжелый старомодный револьвер – и взвел курок. Он приставил дуло к затылку мужчины, и пальцы Эдвардса, вцепившиеся в шею Ли, замерли. Выпучив глаза и пытаясь разомкнуть мертвую хватку Эдвардса, Ли умоляюще смотрел на Александра.

– Отпустите его, – Александр толкнул дулом в затылок Эдвардса. – Живо.

Эдвардс, тяжело дыша, поднял руки.

– Благодарю, – потирая шею, выдохнул Ли.

Александр столкнул Эдвардса, тот упал на пол рядом с Ли и тут же попытался подняться, но увидел направленное на него дуло пистолета.

Тяжесть холодного дерева и металла тянули руки вниз. Зрение по краям затуманилось. Все вокруг, кроме фигуры Эдвардса, померкло. Ничего не существовало в этом мире, кроме гулко бьющегося сердца, стук которого отдавался в ушах, побелевших пальцев, судорожно сжимающих револьвер, да врага, оказавшегося в его власти.

Издалека донесся голос Ли, но смысл слов до Александра не дошел. Эдвардс трясся, как и руки Александра. Секунды странным образом растянулись, он едва мог заставить себя сделать вдох.

Чары разрушились, когда Ли отвел его руку с пистолетом от Эдвардса и рявкнул:

– Черт возьми, Эштон, очнитесь!

Александр несколько раз моргнул, с ужасом осознавая, что произошло. Вернув револьвер на предохранитель, максимально осторожно своими трясущимися руками он положил его на ближайший стол.

Ли стоял на коленях рядом с Эдвардсом. С мужчиной явно было что-то не так.

– Здесь я бессилен. – Ли перевернул Эдвардса на спину. – Я ни черта не могу сделать.

– Что… – Голос Александра прозвучал слишком хрипло, и он прочистил горло. – Что случилось?

– У него припадок, – ответил Ли, не сводя глаз с лежащего.

С улицы послышались шаги по гравию, все ближе и ближе.

– Симпсон, сюда! – позвал Ли.

Это и в самом деле оказался Симпсон. Ворвавшись на всех парах в комнату, он резко остановился, оглядел представшую перед ним сцену и бросился к еще горящему маслу из упавшей лампы. Подхватил белую ткань, что валялась тут же, бросил ее на масло и потоптался по ней, чтобы потушить пламя, оставляя их в сизой лунной дымке.

– Принесите мне другую лампу, – прикрикнул Ли.

– Но вы же ранены, – замешкался Симпсон, уставившись на Ли.

Александр увидел, что Симпсон прав: брюки Ли пропитались кровью.

Ли опустил взгляд вниз и нетерпеливо выдохнул.

– Все когда-нибудь умрут. Ранение несерьезное. Я разберусь с ним потом. А сейчас найдите мне свет.

Кровь, оружие – от всего этого у Александра голова пошла кругом, и, выйдя на нетвердых ногах из комнаты, он привалился к стене. Поглубже вздохнув, начал приходить в себя, но по сердцу полоснула острая тревога при внезапной мысли, что Шафран все еще где-то в доме один на один с Амелией. Всякая слабость исчезла с появлением новой цели. Лампу для Ли может найти и Симпсон, Александр же собирался отыскать Шафран.

Он миновал похожую на кабинет комнату, завернул за угол и столкнулся с чем-то, что пискнуло и повалилось на пол.

– Шафран, – опустившись на колени, он поспешил ее обнять.

Шафран стала вырываться, и он разжал руки. Она поморгала, затравленно глядя на него широко распахнутыми глазами.

От облегчения у него закружилась голова. Он не мог не прикасаться к ней, пытаясь убедиться, действительно ли трогает ее лицо, ее волосы, или он все еще не в своем уме.

– Александр? – выдохнула она, наконец-то сфокусировав на нем взгляд. – Но как?..

– С вами все в порядке? – Ее рукава были в каких-то пятнах, и, перевернув ее ладони, он увидел кровавые разводы на запястьях. Дыхание перехватило. – Ли должен вас осмотреть.

– Ли здесь?

– И Симпсон тоже, – он осторожно помог ей подняться. – Идемте.

Вцепившись в его руку, Шафран заковыляла за ним, похоже, все еще пребывая в легкой растерянности от нежданной встречи. Шафран застыла на пороге, заметив Ли с Симпсоном, склонившихся над неподвижным Эдвардсом.

Должно быть, сержант нашел лампы, потому что несколько штук стояли рядом с ними.

Заслышав шаги, Ли поднял голову и устало улыбнулся.

– Ну и ночка, да, Эверли?

– Я не… не понимаю, – прошептала Шафран.

Услышав ее слабый голос, Александр приобнял ее за талию и подвел к креслу. Шафран тяжело опустилась в него и прижала руку ко лбу. Александр огляделся, собираясь найти и принести ей одеяло или один из белых чехлов, но тут его взгляд зацепился за ее затылок. Руки вцепились в спинку кресла, тело мгновенно обмякло. Ее голова была залита кровью.

– Ли! – крикнул Александр. – Шафран ранена!

Поморщившись, Ли поднялся на ноги. Одна его штанина почти до колена пропиталась кровью. У Александра все поплыло перед глазами.

– Ты ранен, Ли! – ахнула Шафран. – Зачем ты встал? Присядь.

– Премного благодарен за эту невероятно полезную медицинскую рекомендацию, – не удержался тот от язвительного комментария. – Симпсон, останетесь с Эдвардсом…

– Нет! – Шафран выпрямилась и обратилась к Симпсону: – Амелия Грешем сделала себе укол того же лекарства, которое она давала Эдвардсу. Она в гостиной в конце коридора. Это она… она убийца, а не Эдвардс.

– Боже правый, – пробормотал Ли, делая несколько неуверенных шагов к креслу, на котором она сидела. – Вряд ли можно рассчитывать, что она оставила где-нибудь список компонентов. – Облокотившись на подлокотник кресла, он выдохнул. – Симпсон, попробуйте ее найти и приведите сюда. Необходимо проследить, чтобы она не убила себя ненароком. Эштон, нам нужна кипяченая вода, полотенца и чертов телефон.

Шум в голове усиливался, и Александр был рад под любым предлогом скрыться в тихой части дома.

Ночью Шафран проснулась. Небо еще было темным, и на крытой терассе стояла тишина. Эдвардса с Амелией не было. Симпсон нашел местного констебля, сообщив ему, что эксцентричный наследник графа и его спутница – оба в бессознательном состоянии – находятся под действием наркотиков и причастны к преступлению.

Полицейский в конце концов согласился отвезти Симпсона, Эдвардса и Амелию в ближайшую больницу. Судя по окружающей тишине, сержант еще не вернулся.

Ли спал на козетке в противоположном углу комнаты, обложив раненую ногу подушками. Импровизированная повязка на бедре окрасилась в красный цвет. Он сам себе делал перевязку, попутно жалуясь на то, как унизительно разрезать на себе штаны, чтобы добраться до раны на бедре, но уверял, что царапина пустяковая. И все же его ранили из-за нее. Вся боль, которую чувствовала Шафран на протяжении этого драматичного вечера, теперь дала о себе знать. В голову будто налили раскаленного свинца, тело болело, и ее мучила дикая жажда.

Она с трудом встала и доковыляла до двери. Немного отдышавшись, Шафран побрела по коридорам, которые теперь были освещены лампами, к лестнице, ведущей вниз в кухню.

Это помещение было похоже на пещеру, и в нем горела одна-единственная масляная лампа. Здесь оказалось пыльно и пусто, но один человек все же был.

Александр сидел за чисто выскобленным столом, уронив голову на руки. Он исчез после того, как принес горячую воду и разорванные на бинты простыни для нее и для Ли.

– С вами все в порядке? Вас тоже ранили?

Александр поднял голову. В его глазах клубилась непроглядная, бездонная тьма. Он осмотрел ее с головы до ног, будто проверяя, все ли с ней в порядке. Удовлетворившись осмотром, Александр снова опустил взгляд на свои руки.

– Я в порядке.

По его виду не скажешь, но на столе рядом с его руками стоял стакан, обещавший утолить ее жажду.

– А можно воды?

Вместо ответа Александр поднялся и наполнил стакан из крана на дальней стене.

Шафран осушила его до дна, и Александр налил еще раз.

– Спасибо. – Не найдя ничего подходящего, она вытерла рот грязным рукавом пальто.

– Разве вам можно вставать? Ли сказал, что у вас сотрясение мозга.

Шафран пожала плечами.

– Он спит, а я хотела пить.

Александр нахмурился, в морщинках между бровями залегли глубокие тени.

– Симпсон еще не вернулся?

Шафран покачала головой.

Промывая ей рану, Ли упомянул, что Симпсон поехал сюда без ведома инспектора Грина. Она надеялась, что от неприятностей его убережет факт поимки Эдвардса и Амелии.

– Значит, придется еще подождать, – кивнул Александр.

Амелия приехала в машине вместе с Эдвардсом, пока Шафран была в отключке. В их распоряжении была еще одна машина, на которой приехал Ли, но из-за ранения не мог сесть за руль, а ни Шафран, ни Александр не умели водить машину. Девушка не нашлась что сказать и промолчала.

– Вам нужно было поехать вместе с ними в больницу. – Он уже говорил это, когда Ли диагностировал у нее сотрясение мозга, и они даже поспорили на этот счет. На том, чтобы Ли отправился в больницу, он не настаивал, хотя у того было пулевое ранение.

– Я в порядке, – машинально ответила Шафран. Хоть это было далеко от правды, она бы билась не на жизнь, а на смерть, лишь бы не ехать в одной машине с Эдвардсом и Амелией, пусть даже они в бессознательном состоянии.

Между ними повисла тишина грузом недосказанности. Чем больше Шафран размышляла над всем тем, что хотела бы сказать Александру – и в первую очередь слова благодарности, – тем труднее было вымолвить вообще хоть что-то. Возможно еще сказывался стресс от произошедшего, но она чувствовала потребность именно сейчас высказать все это, когда они вместе на этой тихой кухне и безумный вечер остался позади.

Шафран перевела взгляд на Александра, задаваясь вопросом, чувствует ли и он эту тяжесть непроизнесенных слов. Он сидел, стиснув зубы и отвернувшись от нее.

– Вы точно не ранены? Уверены? – мягко спросила она.

Он недоверчиво хмыкнул.

Ей пришло в голову, что он не сомневался в том, что все так и будет – и что ради расследования она подвергнет себя риску.

И ее беспокойство сменилось вспышкой раздраженного негодования.

Да, она рисковала, но не по своей вине. Она не нарывалась, а всего лишь проводила Амелию до автобусной остановки – то, что сам Александр делал для нее уже раз пятьдесят, не меньше. Она пострадала, но докопалась до правды, которая оказалась гораздо серьезнее, чем она предполагала изначально.

Шафран с размаху поставила стакан на обшарпанный деревянный стол. И что дальше? Стоять здесь, когда из-за осуждения Александра сердце болит почти так же сильно, как голова? Ей и без него хватало критики за то фиаско, которое в итоге она потерпела.

Шафран прошагала к лестнице, чувствуя спиной его взгляд. На первой ступеньке она застыла, прижав ладонь к ноющей груди. Как бы ей хотелось, чтобы все сложилось по-другому.

– Александр, благодарю вас за то, что нашли меня.

Его ответа она не стала дожидаться.

Глава 39

Уже не в первый раз за утро Александр вздохнул и откинулся на спинку стула.

Элиза сердито зыркнула на него покрасневшими глазами. Наклонившись вперед, она дернула его за руку.

– Александр, сколько можно повторять – вы не уйдете, пока не расскажете мне все, что произошло. Ли и Шафран какое-то время будет не до этого, так что информацию кроме как от вас мне получить неоткуда!

Рано утром разъяренная девушка, ворвавшись в больницу, приказала ему никуда не уходить – ни домой, ни даже попить чего-нибудь согревающего.

Они сидели с ней на страшно неудобных стульях в коридоре, провонявшем дезинфицирующими средствами, а за окном брезжил рассвет. Александр уже жалел, что позвонил ей.

– Что еще вы хотите узнать? – вздохнул он.

– Насколько серьезно ранена Шафран?

Александр сжал губы.

– Она поправится. Несколько царапин и синяков, и Ли сказал, что у нее сотрясение мозга. Ничего серьезного.

– Но как так вышло, что Ли получил пулю? Кроме того, что он ранен, вы ничего не объяснили толком. Вероятно, тоже ничего серьезного, иначе ему оказали бы помощь до того, как вы все вместе вернулись в Лондон.

– Меня не было там, когда это случилось.

Вскочив на ноги, Элизабет уперла руки в боки.

– Александр, мне все это надоело! Я знаю, что вы устали. Знаю, что вы недолюбливаете Ли. Я все это понимаю. Но еще я знаю, что Шафран вам небезразлична. Насколько я могу судить, если бы не Ли, она так и осталась бы в том доме с Эдвардсом и Амелией Грешем, и, возможно, с кровавым букетом ядовитых цветов, и бог знает с чем еще… – Ее голос дрожал, но становился все громче. – И вы должны быть благодарны Ли за то, он принял пулю вместо Шафран!

Он слишком устал, чтобы пытаться утихомирить негодование Элизабет. К тому же она была права. Ли принял пулю, которая легко могла оборвать жизнь Шафран или другого человека.

– Вы правы.

Элизабет икнула.

– Конечно, права!

Она снова опустилась на стул и сложила руки на груди.

– А теперь расскажите мне остальное.

Не обращая внимания на слипающиеся от усталости глаза, Александр кивнул и продолжил с того, на чем остановился:

– Затем Симпсон нашел местного констебля, и они конвоировали Эдвардса с Амелией в ближайшую больницу, а потом Симпсон привез нас обратно. Шафран с Ли госпитализировали, а я позвонил вам. Симпсон сказал, что сообщил инспектору, и тот позже придет взять у них показания.

Элизабет довольно кивнула и дала ему наконец посидеть немного в блаженном молчании. Через некоторое время пришла медсестра, чтобы проводить ее к Шафран. Элизабет исчезла в коридоре, даже не посмотрев на него. Не в силах больше держать глаза открытыми, Александр уперся головой на стену.

Кто-то осторожно тронул его за плечо:

– Мистер Эштон.

Александр вздрогнул. Перед ним стоял инспектор Грин, пристально глядя на него своими карими глазами.

Александр прищурился от солнечного света, уже залившего холл.

– Инспектор Грин.

– Ждете, чтобы узнать состояние здоровья остальных? – спросил инспектор Грин, как всегда серьезный и с мрачным выражением лица.

– Не совсем. – Александр размял затекшую шею. – Мисс Хейл настояла, чтобы я остался и рассказал ей о том, что произошло. Сейчас она пошла увидеться с мисс Эверли.

Инспектор кивнул.

– Я тоже иду туда. Раз уж вы здесь, почему бы вам не дать мне свои показания, чтобы я больше не задерживал вас?

Александр рассказал ему все, что смог вспомнить. Когда он закончил, инспектор внимательно посмотрел на него.

– Симпсон сказал, это вы усмирили Эдвардса перед тем, как у него случился припадок. Он упомянул револьвер.

Александр ничего не ответил на осторожный вопрос инспектора. Костяшки его сцепленных перед собой пальцев побелели. Он не нашелся что сказать и не знал, что Симпсон с Ли рассказали о том, как он из-за оружия в руке едва не тронулся рассудком.

– Это, конечно, не мое дело, – инспектор Грин устало вздохнул. – Но так бывает. И многие вернувшиеся с войны рано или поздно сталкиваются с тем же самым.

Александр удивленно смотрел на него снизу вверх. В инспекторе Грине не было того надрыва, который присущ был таким людям, как Александр, после возвращения с фронта впавших в депрессию.

– Вы тоже, инспектор?

Твердый взгляд инспектора не дрогнул.

– Каждый раз, когда я достаю оружие, оно возвращает меня обратно на фронт. К счастью, это не так часто случается.

Никакое любопытство или благодарность не заставили бы его расспрашивать о службе инспектора. Сидя в этом светлом холле, Александр внезапно почувствовал растерянность, которая возникает, когда в мирное время захлестывают воспоминания о войне. Он долгое время пытался не вспоминать свою службу в армии, вместо этого с головой уходя в изучение мельчайших форм жизни. Человеческая жестокость и боль вновь обнажили кровоточащие раны в его душе. Если они постоянно будут напоминать о себе, сможет ли он исцелиться? Как это отразится на его отношениях с Шафран, он не знал точно. Александр поднялся и протянул инспектору для рукопожатия свою покрытую шрамами руку. А потом ушел.

Холодный ветер с дождем, укрывающий блестящими листьями тротуары, обычно наводил на Шафран тоску. Толчея в переполненном промозглом автобусе могла бы раздражать до крайности, как и скрип мокрой плитки Северного крыла под ногами. Но каждый шаг, сделанный утром этого понедельника, напоминал ей о том, что дискомфорт не имеет значения по сравнению с тем фактом, что она выжила. Если бы все обернулось немного по-другому, она могла бы уже никогда не сожалеть, что ее чулки забрызганы грязной дождевой водой.

Кабинет оказался открыт, и, толкнув дверь, она обнаружила внутри жуткий беспорядок. Только две вещи спасли Ли, сортирующего на полу стопки бумаги, от выволочки, которую она хотела ему устроить. Во-первых, он поймал пулю, спасая ее, а во-вторых, он включил радиатор на полную мощность, и в комнате разлилось блаженное тепло.

Она скинула промокшее пальто и шляпу, пока Ли ухмылялся, глядя на нее.

– Как я погляжу, жива-здорова.

– Более-менее, – ровно ответила она. Голова еще побаливала, но после нескольких дней гиперопеки Элизабет работа только принесет облегчение.

Ли наблюдал за тем, как она садится за стол.

– Чувствую себя круглым дураком их-за того, что не увидел связи между убийствами и униформой горничной в шкафу Амелии. Я подумал, что она собралась устроиться на новую работу.

– Меня бы впечатлило, если бы ты догадался, что она переодевается в униформу, чтобы проникнуть в дома жертв. Это было ужасно изобретательно. – Шафран вздохнула, желая сменить тему разговора. – Или просто ужасно.

– Вся ее история ужасна. Полагаю, она надеялась убедить Эдвардса, что это он убил всех этих женщин. Подкинуть его визитку в дом Берди, чтобы подозрения пали на него, – мастерский ход. Вот только прислуга ее все же узнала.

Видимо, сержант Симпсон накануне позвонил и ему, сообщив срочные новости. Инспектор Грин сфотографировал Эдвардса и Амелию. Другие горничные и служанки опознали только Амелию. После обыска в доме Эдвардса и допроса его прислуги инспектор Грин выяснил, что за день до убийства миссис Келлер Амелия уговорила Эдвардса посетить его антикварную коллекцию, чтобы собрать цветы для букета. После убийства Берди Амелия собрала цветы и подкинула их на место преступления, очевидно, запоздало решив подставить Эдвардса.

Она взяла его машину и сама поехала за город собирать цветы для букета, который предназначался ей самой. Этим объясняется плачевное состояние цветов, которые, как она утверждала, ей прислали. Она спешила и не нашла черной бархатной ленты, которой были перевязаны остальные букеты.

Учитывая вскрывшиеся факты о виновности Амелии, а также то, что она имела доступ к больничным препаратам и знала, как ими пользоваться, назначили повторные вскрытия. Симпсон обмолвился о подозрениях инспектора Грина, что барбитураты, обнаруженные в крови жертв, ввела Амелия, а следы от уколов при первом вскрытии могли легко не заметить. Этот способ гарантировал, что хрупкая молодая женщина сможет без труда расправиться со своими жертвами, при этом никто из домочадцев не услышит никаких подозрительных звуков.

Амелия Грешем ни в чем не призналась. По словам Симпсона, придя в себя в больнице, она изображала из себя жертву и, без сомнения, планировала и дальше прятаться у всех на виду. Но тщательно сплетенная паутина лжи уже начала рассыпаться.

Сложись все иначе – и Шафран вполне могла бы поверить в виновность Эдвардса. Она надеялась, что назначенное лечение поможет ему оправиться от вреда, который нанесла Амелия его здоровью и рассудку.

На мгновение между ними повисло молчание, и Шафран почувствовала тепло от внимательного взгляда Ли.

Чтобы отвлечь его, она кивнула на стопки бумаг вокруг его стола.

– Я смотрю, ты решил, несмотря на свое ранение, не отлынивать от работы.

– Отлынивать от работы… – ухмыльнувшись, повторил Ли. – Отлынивать не получится. Вообще-то мне предложили еще больше поработать. И тебе тоже. – Поморщившись, он поднялся и принес ей конверт. – Взгляни-ка.

Письмо было адресовано доктору Эстеру. Она вопросительно приподняла бровь.

– Он сказал, чтобы я показал это тебе. – Ли доковылял до дивана и присел, сдвинув в сторону пачку бумаг. – Мы почти закончили нашу работу, так что мне пора убираться из Северного крыла, но, быть может, не только мне.

Шафран открыла конверт. При виде заглавия и подписи у нее перехватило дыхание.

– Это же… – Она облизнула губы. – Это из Комитета обороны империи.

– Так и есть.

Она пропустила короткое формальное приветствие и пробежалась взглядом до конца страницы, пока не увидела то, что имело к ней отношение. Несколько слов про их исследование – высокая оценка, – а затем условия их сотрудничества.

Она застыла, и голова пошла кругом.

– Ну, что скажешь? – Воодушевленный вопрос Ли вернул ее к действительности.

– Я… я даже не знаю, что сказать…

– Не знаешь, что сказать! Боже, Эверли. Это же потрясающее предложение, разве нет? Работать на Комитет.

– Комитет обороны. Военный комитет, – подчеркнула Шафран. Его восторг вызывал в ней злость. – Люди, которые отправили полстраны на жестокую мучительную смерть.

Ли обескураженно поморгал.

– Что ж, полагаю, если так поставить вопрос, то эта перспектива немного теряет свою привлекательность. Но подумай, Эверли, – это же работа на правительство. Гарантированное место, жалованье. Не надо беспокоиться, оставят ли в штате университета и получишь ли ученую степень. Вполне возможно, нас отправят работать на одну из тех маленьких исследовательских станций.

Шафран посмотрела на его стол. Половина бумаг уже была разобрана и упакована.

– Ты бы этого хотел?

Он рассмеялся.

– Честно говоря, меня не очень-то привлекает жизнь в центре страны, где не встретишь никого более интересного кучки ученых, но зато легко можно получить острые ощущения, так?

– Нет, не так. – Она хмуро посмотрела на письмо и засунула его обратно в конверт. – Нет. Острые ощущения тут ни при чем. – Она отдала ему письмо и вернулась к столу.

– Ну разумеется, – проворчал Ли себе под нос.

Проигнорировав его, она хотела чем-нибудь себя отвлечь, но перед глазами стояло лишь лицо матери. Бескровная маска ужаса, когда они узнали, что на отца вместе с его подразделением распылили газ, и похоронка, пришедшая через сутки. Мать была убита горем, несколько недель только и делала, что сидела и плакала у окна. Она потеряла мужа, а Шафран – отца, и все из-за людей, которые работают в этих исследовательских станциях и правительственных комитетах.

– Так ты собираешься там работать? Собираешься отдать им наши исследования? Разве ты не знаешь, для чего они их будут использовать?

Ли нахмурился.

– Они и так принадлежат им, Эверли. Исследование изначально было их.

Внезапно ей стало нечем дышать.

– Что?

– Эстер сказал мне об этом, когда передавал письмо. Факультет ботаники получил этот заказ, и мы его выполнили. – Он внимательно посмотрел на нее. – Я думал, ты знаешь. А как иначе все это можно было организовать? Газеты в нескольких графствах, сотрудничество с больницами, немедленная связь с университетом – кто еще мог скоординировать такой процесс?

Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать от разочарования. Когда ей удалось взять себя в руки, Шафран произнесла как можно хладнокровнее:

– Ты хочешь сказать, что наше исследование – в котором задокументированы ядовитые растения, места произрастания и их действенность, – передали Комитету, который разрабатывает планы войны? Как ты думаешь, Ли, что они сделают с этой информацией?

Ли не ответил, только выгнул бровь.

– Что, по-твоему, они делают? – От приступа тошноты у нее перехватило горло. – Я не могу… не могу поверить, что ты добровольно на это согласился. Я думала, ты хочешь помогать людям. Таким, как твой брат. А не помогать правительству совершать массовые убийства.

Щеки Ли порозовели, и он вскочил на ноги, тут же зашипев от боли.

– Это несправедливо. Никто не говорил, что они станут использовать нашу работу для чего-то подобного.

– Я не хочу иметь к этому никакого отношения. – Решение пришло неожиданно. – Я попрошу Эстера убрать мое имя из статьи.

– Ты не можешь так поступить. Месяцы работы. Возможность публиковаться задолго до того, как получишь степень магистра!

– Мне все равно. Я не хочу быть к этому причастна. И… – Ли смотрел на нее своими зелеными глазами, и она не могла произнести это вслух. Осознание медленно затуманивало его взгляд незнакомыми эмоциями.

– Ты не хочешь и со мной иметь ничего общего, – ровным голосом сказал он.

Она не ответила. Портить отношения с Ли не хотелось, ведь они столько пережили вместе, но она не могла согласиться на это предложение – не могла так поступить ни с собой, ни с памятью об отце. Ни за что она не станет причастна к тем жутким изобретениям, что убили его, и у нее не может быть общего будущего – ни дружбы, ни чего-то большего – с тем, кто готов работать над их созданием.

Ей необходимо поговорить с Эстером, пока не сдали нервы. Шафран вышла из кабинета и, закрывая за собой дверь, задумалась, застанет ли еще Ли по возвращении. От этой мысли сердце сжалось от ужаса, хоть она и надеялась, что он уйдет.

Развернувшись, она снова открыла дверь и подошла к Ли. Тот сидел за столом, хмуро глядя на стопки бумаг, и удивленно ахнул, когда она наклонилась над ним. Скорее решительно, чем нежно, она впилась поцелуем в его губы.

Шафран сказала дрогнувшим голосом:

– Это за то, что спас мне жизнь. – И она оставила на его губах еще один поцелуй – долгий, нежный. – А это за то, что принял пулю за меня. Спасибо.

Ли какое-то время пристально смотрел на нее, и что-то похожее на грусть появилось в зеленой глубине его глаз.

– Для тебя все что угодно, напарница.

С робкой улыбкой она отвернулась и отправилась на поиски Эстера.

Пышная зелень и густой влажный воздух стали бальзамом для ее израненного сердца. Зарывшись пальцами в землю, вдыхая сладковатый аромат цветущей Cochliasanthus caracalla[44], Шафран на мгновение забыла о разрыве отношений с Ли, так же, как и о странном предложении, которое сделал ей Эстер, когда она пришла потребовать вычеркнуть ее имя из списка авторов исследования.

Она провела час, бездумно копаясь в теплице, пересаживая маленькие кустики Ziziphus mistol[45]. Эту работу с радостью перепоручил ей мистер Уинтерс, смотритель оранжереи.

Заслышав чьи-то шаги, Шафран подняла голову и посмотрела на возмутителя ее спокойствия, вынырнувшего из зарослей слева от нее. И едва не застонала, когда увидела перед собой Александра. Он был в ярости.

Он подошел к ней походкой хищника, нацелившегося на свою жертву. Его уши и кончик носа порозовели от холода – ничего удивительно, ведь на нем не было пиджака, только жилет и рубашка, рукава которой были закатаны. Подойдя к ее рабочему месту, Александр без всяких предисловий выпалил:

– Вы едете в Париж с Ли?

Ее неприятно удивило, что он так быстро узнал о том, что доктор Эстер предложил ей поехать на конференцию. Он считал, что эта поездка поможет ей обдумать приглашение в Комитет. Шафран решила, что это прекрасная возможность подумать о том, как она видит свое будущее на факультете.

– Нет.

Александр долго сверлил ее взглядом, но все же его плечи немного расслабились.

– Хорошо.

Шафран немного подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, а затем вернулась к колючим саженцам.

– Вы еще не слышали о том, что выяснил инспектор Грин об Амелии Грешем?

– Мне все равно, – отрезал он, грубость в его голосе заставила ее снова поднять голову и посмотреть на него. Он стоял теперь через стол от нее, и от напряженного взгляда его темных глаз у нее пересохло во рту. – Мне все равно, – повторил он уже тише. – Я рад, что вы с этим покончили. И покончили с Ли. – Заметив, как ее губы приоткрылись от удивления, он пояснил: – Ваше исследование свернули. Он забрал свои вещи из вашего кабинета. По крайней мере, такие сплетни ходят вокруг.

Если бы у нее не щемило так сердце, она могла бы умилиться робости, прозвучавшей в его голосе.

– Эштон, разве вы из тех, кто верит сплетням?

Его губы тронула легкая полуулыбка.

– Разрешите пригласить вас на ужин. Думаю, вы не откажетесь послушать истории о том, как я добыл ваши образцы.

– Предложение весьма заманчивое. Однако не думаю, что это хорошая идея. – С сожалением покачала она головой. – Александр, я уже все решила. Недавно я… сделала определенный выбор, касающийся моей жизни, моего будущего. Я не могу… – Шафран выдохнула, подыскивая подходящие слова. – Я должна отстаивать то, что считаю правильным. А вы… – Ее голос дрогнул. Шафран нерешительно помолчала, обрывая еще один бутон, который теперь уже никогда не распустится. – Похоже, вы не можете смириться с тем, что я помогаю полиции. А для меня это очень важно.

Александр, не сводя с нее глаз, судорожно сглотнул.

– Понимаю.

– Я надеюсь, что мы останемся друзьями, – мягко сказала она. – И все же я с удовольствием послушала бы о вашей экспедиции.

Он посмотрел на нее долгим взглядом и положил ладони на столешницу. Шафран прикусила губу, чтобы не улыбнуться, когда он тут же убрал руки и отряхнул их от земли.

– Я был бы счастлив рассказать вам о ней.

– Прекрасно. Но только не в ближайшее время. Через пару дней я уезжаю в Париж.

Он оторопело дернулся.

– Но вы сказали, что не поедете в Париж.

– Я не поеду с Ли. – Ее позабавил его хмурый вид.

– Вы едете одна?

– Нет, – она широко улыбнулась ему. – Увидимся после моего возвращения.

Еще несколько секунд он молча наблюдал за ней, а потом сказал:

– Счастливого пути!

Александр исчез среди густой листвы, а Шафран смогла подождать лишь мгновение, а потом сняла фартук с перчатками и надела пальто и шляпку. Она хотела дождаться вечера, но не стерпела.

Ее подгоняло радостное предвкушение, и Шафран, не жалея, заплатила полную стоимость за поездку в кэбе до Сент-Джеймса, где располагался кабинет одного из министров. Ей не терпелось полюбоваться на выражение лица Элизабет, когда она скажет подруге, что везет ее в Париж.

Эпилог

По пояс обнаженный, с голыми ступнями, Александр сел на пол в своей спальне и закрыл глаза. Он чувствовал холод сквозь тонкий ковер, слышал стук по трубам. Глубоко вдохнув, попеременно закрыл каждую ноздрю большим пальцем, а затем медленно выдохнул. Остальной мир померк. Сердцебиение замедлилось.

Но из головы так и не выходила дата, о которой он весь день думал – двенадцатое ноября. Ему казалось, что через неделю, когда по ту сторону Ла-Манша закончится некая конференция, произойдет много важных событий. А пока он должен отвлечься, занять себя чем-то, уладить кое-какие дела…

Александр все же заставил себя очистить разум и пришел наконец к состоянию, которое напоминало покачивание на воде в штиль.

Звякнувший колокольчик прервал его медитацию. Александр поднялся, накинул нательную рубашку и натянул на плечи подтяжки. Если сосед по квартире опять забыл ключ, он скажет ему пару ласковых.

Мужчина распахнул дверь своей скромной квартирки. Грудь обожгло холодом, а через мгновение в нее врезалось чье-то тело.

– Алекс! – прямо в ухо завопил знакомый голос. Александр попятился и придержал новоприбывшего, чтобы как следует рассмотреть.

– Адриан?

Перед ним, широко улыбаясь, стоял его старший брат. Высокий, как и Александр, и весом на пару стоунов меньше, брат имел довольно помятый вид. Черные взъерошенные волосы падали на лоб, а на узкой челюсти проступила щетина. Узел галстука был ослаблен. От брата тянуло несвежим бельем.

– Алекс, – повторил брат, крепко обнимая Александра.

Александр попытался улыбнуться в ответ, но лицо сковало беспокойство.

– Что ты здесь делаешь?

Часы показывали полночь, причем это была полночь среды. Адриан жил и работал в Кингстоне, и хоть этот район находился не так далеко от Лондона, приезжал брат редко. За это следовало благодарить их отца, о чем мать не уставала напоминать ему. На самом деле Александр сам собирался через пару недель навестить Адриана.

– Я приехал в город в понедельник, – сказал Адриан, легко переходя на родной язык. В детстве он проводил гораздо больше времени с братьями матери и кузенами, поэтому его греческий всегда был лучше, так же как и английский Александра всегда превосходил уровень владения Адриана. Александр старался избавиться от акцента, с которым говорил с детства, но у Адриана остался особый темпоритм, благодаря которому его быстрая речь звучала вдвойне завораживающе.

Не очень уверенный в том, хочет ли получить ответ, Александр спросил:

– И чем ты занимался с тех пор?

Брат не выглядел – и не пах – так, как если бы провел эти дни пьяным в стельку, валяясь где-то в канаве. К сожалению, и такое бывало нередко.

Улыбка Адриана стала напряженной. Он отвел глаза и принялся разглядывать прихожую в квартире Александра. Кроме пары крючков для одежды смотреть там было не на что.

– Давай сначала выпьем, а?

– Нет. – Александр скрестил руки на груди, внимательно глядя на брата. Ему, должно быть, совсем невмоготу, раз просит Александра с ним выпить. Адриан как никто другой уважительно относился к трезвому образу жизни Александра, даже если сам привык заглушать свои беды алкоголем. – Что случилось?

Улыбка сползла с его лица, сделав старше его тридцати четырех. В тусклом свете единственной лампочки в прихожей резче выступили скулы, а глаза запали и окружились тенями. Адриан взъерошил рукой вьющиеся волосы.

– Ах, Алекс. Это недоразумение. В поезде кое-что приключилось.

Александр припомнил, в какие приключения попадал его брат раньше. Он никогда не просил его о помощи, даже вляпываясь в самые жуткие неприятности. Александр взял его за плечи.

– Что случилось?

Адриан поник и выдохнул.

– Человек, который ехал вместе со мной в купе, умер.

– Он был болен? – Адриан не ответил. – Или смерть наступила от неестественных причин? Тебя допрашивала полиция?

Адриан виновато кивнул.

– И?

– Меня не задержали, – слегка поморщившись, медленно произнес он. – Но…

У Александра возникло нехорошее предчувствие.

– Но – что?

– Не уверен, что они не хотят меня арестовать. – Адриан устремил на него полный тревоги взгляд. – Алекс, мне кажется, я могу стать подозреваемым в убийстве.

От автора

Флориография – составление посланий, передаваемых на языке цветов, – существовала задолго до Викторианской эпохи. С древних времен все культуры и религии придавали цветам и растениям значение и символику. Однако я сомневаюсь, что где-то к этому занятию подходили серьезнее, чем в викторианской Англии.

Справочник «Цветы, их язык, поэзия и чувства», опубликованный в 1870 году, – одна из сотни книг, в которых цветам приписывалось значение, и так получилось, что именно на нее я наткнулась в Интернете в первую очередь. В трех словарях по-разному трактуется значение цветов, входящих в ядовитые букеты. Например, гортензия может означать бессердечие, беспечность, преданность, благодарность или гордость. После того, как я увидела, сколь много интерпретаций может иметь один цветок, решила для простоты (и для Шафран) определять значения, основываясь только на одном источнике.

Описываемый мной наркотик был доступен в качестве безрецептурного препарата и входил в состав всевозможных тонизирующих препаратов и микстур, от сиропа от кашля до таблеток для улучшения голоса певца. Пакетики продавались на вокзалах, и даже в магазине Harrod’s, а шприцы и иглы упаковывали вместе с веществами для солдат Первой мировой войны, отправлявшихся на континент. Но уже за десять лет перед войной медицинское сообщество и общественное мнение начали выступать против свободного употребления.

В мае 1916 года Совет британский армии издал запрет на продажу наркотиков военнослужащим. Исключение составляли лица, которые по медицинским показаниям нуждались в наркотических веществах. А закон 1920 года об опасных наркотиках усилил этот запрет. Таким образом, положить конец продаже и употреблению запрещенных ныне веществ не удалось, но, по крайней мере, были приняты попытки остановить их распространение. Поскольку миазмы войны все еще витали над большей частью планеты, неудивительно, что наркотик продолжали использовать, пока мир пытался двигаться дальше.

Как уже говорилось в предисловии автора, только в 1923 году, спустя примерно девять лет после первых зарегистрированных случаев нервных срывов у солдат, стало очевидно, что психологическая травма, полученная во время военных действий, не была выдумкой. Сейчас мы называем это посттравматическим синдромом. Вначале страдающих им людей называли истериками – до той поры этот диагноз ставили только женщинам.

Некоторые из рассказов этих солдат потрясают до глубины души. Мужчины, которым нередко едва исполнилось восемнадцать, до этого жили нормальной жизнью и внезапно оказались в окопах – в сырости и голоде, среди раненых и убитых, где некуда деться от обстрелов, сражались в жестокой войне, которой не было видно ни конца ни края. Неудивительно, что, по самым скромным оценкам, тридцать процентов солдат в той или иной степени столкнулись с посттравматическим синдромом. В то время лечили болезни более «серьезные», видимые: немота, глухота, нарушение двигательных навыков. Мало что было известно о внутреннем механизме ПТСР, и больные страдали как от неправильно поставленного диагноза, так и от отсутствия понимания особенностей этого состояния в социуме.

Каждый солдат, как и Александр, вел свою особую и непрерывную борьбу за восстановление после Первой мировой войны.

Благодарности

Первое место в моем списке неизменно занимает муж, как бы неловко он себя при этом ни чувствовал. Когда люди меня спрашивают, как мне удается писать книги, будучи матерью и домохозяйкой, я отвечаю, что все это благодаря ему. Ирф, ты подарил мне такой чудесный подарок, дав возможность сделать эту карьеру. Благодарю тебя, и прости за Ли!

Спасибо моим родителям, которым я посвятила эту книгу. Благодаря им я начала писать истории про Шафран. Я самый счастливый автор детективов на всем белом свете, ведь мои мама с папой – мои бета-ридеры, редакторы и специалисты по улаживанию проблем. Без них эта книга так и осталась бы незаконченной кашей. Спасибо за то, что привили мне любовь к написанию историй, за такую необходимую мне поддержку, за ваш опыт и идеи, а также за то, что позволяли мне быть самой собой – тихой (ладно, временами громкой) чудачкой.

Спасибо моим лучшим подругам Эрин и Одри за то, что, сами того не подозревая, одолжили свои имена этой истории. Клянусь, это никак не влияет на мою любовь к каждой из вас, а просто является одним из способов запечатлеть дружеские отношения, благодаря которым я чувствую себя одновременно очень молодой и старой. Мы – в каждой строчке о Шафран и Элизабет.

Лейла и Фарух, я бесконечна признательна вам за любовь и поддержку, которую вы оказывали мне не только при написании этой книги, но и вообще в течение последнего года. По правде говоря, вся моя семья подозрительно легко поддержала этот неожиданный резкий поворот в моей карьере, и от этого мое сердце наполнено благодарностью. Ли по прежнему единственный, кто отпускает ботанические шуточки на мой счет.

Арезу, тебе спасибо за то, что ты первой прочитала эту книгу, когда Шафран еще принимала самые глупые решения, какие только можно себе представить, и за то, что ты ни слова ни сказала о том, насколько это было ужасно. Твоя поддержка для меня бесценна!

Мне посчастливилось получить много любви от моих коллег-писателей: от поддержки до критики и советов. Спасибо всем, кто поделился своей мудростью и особая благодарность К. А. Фаррану за непоколебимую позитивность и щедрость духа, а также Кристи Барт за уделенное время и острый взгляд.

Моему замечательному редактору Мелиссе Рехтер и блестящей команде Crooked Lane Books, спасибо вам за все, что вы делаете. Я не устаю поражаться вашему терпению и профессионализму и очень благодарна за то, что получаю и то, и другое.

Моим читателям: благодарю, что приняли меня на свои полки и в свои гаджеты для чтения, а также в магазины и библиотеки. Чтение и книги очень много мне дали, а потому делиться своими историями – одна из самых важных целей моей жизни, так что спасибо вам, что являетесь ее частью.

Наконец, не могу не поблагодарить блогеров, которые вдохновляли, развлекали, поддерживали, а иногда и спасали меня. Прошедший год был одновременно лучшим и худшим в моей жизни, и без одобрения, возможности побыть наедине со своими мыслями и распространения информации в СМИ о моем творчестве я чувствовала бы себя по-настоящему потерянной. Благодарю за то, что подарили мне безопасное место в темные времена.

Сноски

1

1 миля равна приблизительно 1,6 километра.

2

Университетский колледж Лондона – элитное учебное заведение, находящееся в центре Лондона и входящее в состав Лондонского университета. Знаменит своими выпускниками, многие из которых стали лауреатами Нобелевской премии.

3

Ranunculus acris (лат.) – лютик едкий (прим. пер.).

4

Aconite (лат. Aconitum) – борец клобучковый (прим. пер.).

5

Urtica dioica (лат.) – крапива двудомная (прим. пер.).

6

Странгуляционная асфиксия – состояние кислородной недостаточности, вызванное удавлением петлей (или иным предметом) или руками, повешением.

7

Обтурационная асфиксия – состояние кислородной недостаточности, вызванное закупоркой дыхательных путей инородным телом, утоплением, а также намеренным закрытием носа и рта.

8

В 401 г. до н. э. древнегреческий полководец Ксенофонт возглавил десятитысячную армию, состоявшую из греческих наемников. По пути из Персии он разбил лагерь в Понте (северо-восток Турции), где его воины нашли и съели большое количество меда из рододендрона. Поскольку он ядовит, солдаты Ксенофонта внезапно впали в безумие, испытывали мучительные физические страдания. Для некоторых это закончилось летальным исходом.

9

Во время Третьей Митридатской войны (73–63 до н. э.) римский полководец Гней Помпей Магнус проходил со своим войском по этой же местности. На этот раз враги Помпея целенаправленно оставили на их пути отравленные соты. Полакомившись токсичным медом, армия из тысячи римских солдат стала небоеспособной. После отравления они попали в засаду и были разбиты Митридатом VI.

10

Флориография (или язык цветов) – символика различных цветов, используемая для выражения чувств и настроений.

11

Стрихнос – род растений семейства Логаниевые, включающий в себя деревья и лианы, растущие в тропических областях.

12

Ягуарунди – хищное млекопитающее из семейства кошачьих. По размеру чуть больше домашней кошки.

13

Рекреационное использование – периодическое, нерегулярное употребление психоактивных веществ разного рода для получения удовольствия и иных целей.

14

Листоколосник съедобный (с лат.) – один из самых быстрорастущих видов бамбука. Для бамбуковых характерна большая скорость роста, рекордная скорость зафиксирована именно у этого вида (Phyllostachys bambusoides), за сутки выросшего на 120 см (прим. пер.).

15

Армейский совет был высшим руководящим органом британской армии с момента ее создания в 1904 году.

16

Абстиненция – добровольный отказ от употребления наркотических веществ, сопровождаемый целым рядом физических и психических расстройств.

17

Университетский колледж Лондона.

18

Правила чтения в валлийском языке весьма своеобразны, поэтому произнести правильно валлийское имя даже для англоговорящего – довольно трудная задача. В русском языке отсутствуют многие звуки, характерные для валлийского языка.

19

Арка купидона (или дуга купидона) – форма губ, при которой линия верхней губы имеет четкое углубление посередине.

20

Элис Даймонд – английская профессиональная преступница, связанная с организованной кражей в магазинах Англии, участница банды «Сорок слонов» (прим. пер.).

21

Синокопа – смещение ритмического акцента, в результате которого музыка становится более резкой или более мелодичной.

22

Карл Бенц (1844–1929) – немецкий инженер, первопроходец в области автомобилестроения. Из его фирмы позже образовался концерн «Daimler-Benz AG» (ныне известный как «Mercedes-Benz Group»).

23

Penny dreadfuls (англ.) – дешевая популярная многосерийная литература, издававшаяся в XIX веке в Великобритании. Уничижительный термин примерно означает «грошовый ужас». Обычно это были рассказы по 8-18 страниц, каждая стоимостью в один пенни. Тема этих рассказов – приключения сыщиков, преступников или сверхъестественных существ (прим. пер.).

24

Паслен черный – растение семейства пасленовые, в его плодах – черных ягодах – содержится незначительное количество ядовитого вещества – соланидин. Несмотря на опасность, в некоторых странах спелые плоды едят сырыми, делают начинки для пирогов, варят варенье, повидло и кисели.

25

Hedera Helix – плющ обыкновенный (лат.).

26

Дикорос – дикорастущие растения, не культивированные человеком, пригодные в пищу.

27

Oxybelis – род остроголовых змей. Яд слабый, вызывает зуд, угрозы для человека не представляет.

28

Змея глупая (лат.).

29

Синяк обыкновенный, или румянка.

30

«When My Baby Smiles at Me» (англ. «Когда моя любимая мне улыбается») – популярная песня начала XX века, вышедшая в 1920 г. Позднее стала исполняться в бродвейском мюзикле «Безумие Гринвич-Виллидж».

31

«Харродс» – самый известный универмаг Лондона. Считается одним из самых больших и модных универмагов мира. Назван по фамилии открывшего его предпринимателя, Чарльза Генри Харрода. Далее по тексту упоминаются дома мод, также названные в честь своих создателей.

32

Добрый день, дамы (фр.).

33

Простите? (фр.).

34

«Плащ и кинжал» – английский термин, используемый в художественной литературе, когда речь идет об интриге, шпионаже или тайне.

35

Около 12,7 см.

36

Около 11,3 км.

37

Фитофотодерматит – кожный воспалительный процесс, обусловленный повышенной чувствительностью кожи к солнечному свету, вызванной попаданием на нее сока некоторых растений.

38

Мужская мода (итал.).

39

Джекилл и Хайд – персонаж повести Р. Л. Стивенсона, страдающий раздвоением личности. Одна его часть – гениальный ученый, вторая – не менее гениальный злодей.

40

Ксилема – основная водопроводящая ткань большой группы наземных растений.

41

Вуайеризм – расстройство сексуального поведения, при котором человек получает удовольствие, тайно наблюдая за интимными подробностями чужой жизни.

42

Скополамин – алкалоид, наряду с атропином, содержащийся в пасленовых. Оказывает седативный эффект, вызывает амнезию.

43

Коновал – оскорбительное название для плохого врача.

44

Долихос, или Декоративная фасоль (лат.).

45

Зизифус, или Китайский финик (лат.).

Content

Кейт Хавари
Путеводитель ботаника по цветам и судьбам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

От автора

Благодарности

Сноски