Карина Шнелль

Когда наступает ночь

Для тех, кто любит, несмотря на боль

В этих страданиях есть своя магия

Габриэль Аплин

Carina Schnell

WHEN THE NIGHT FALLS (Sommer in Kanada 2)

© 2022 Piper Verlag GmbH, München/Berlin

Cover design © FAVORITBUERO, München

© nblx / Shutterstock Landschaft Wald & See

© Sinisha Karich / Shutterstock Glitzer

© FAVORITBUERO, München Icon Blätter

© Ключак М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Раньше

Я всегда думал, что Лив – буря. Стихийное бедствие, сметающее все на своем пути. Но теперь я понимаю, что Лив – ночь. Моя личная ночь.

Моя жизнь четко разделилась на время до Лив и время после нее.

Раньше она, как солнце, освещала мою жизнь. После не осталось ничего, кроме тьмы.

Уилл

Я был готов.

Взглянув на себя в зеркало, я с удовлетворением поправил темно-синюю бабочку, расправил плечи и разгладил пиджак. Непривычно было видеть себя в костюме. Мне нечасто доводилось его надевать. Плечи стали казаться шире, ноги длиннее. Мои каштановые кудри были недавно подстрижены. Я стал выглядеть старше. Более зрело. Мне это нравилось. Сегодня вечером мне пригодится уверенность в себе.

Дорогая костюмная ткань холодила кожу. Но мне все равно было жарко, ладони вспотели больше часу назад, а в желудке неприятно давило. Кажется, уже в сотый раз я вытер ладони о дорогие брюки. Из зеркала на меня смотрел человек с темно-карими глазами и щетиной, и я отправил ему подбадривающую, пусть и слегка кривоватую улыбку. «Ты справишься», – мысленно произнес я, подходя к лестнице. Несмотря на волнение, я шагал уверенно и пружинисто, старые ступени скрипели под моим весом. По всей лестнице были развешаны наши с сестрой детские снимки, свадебные фотографии мамы с папой и черно-белые портреты бабушек и дедушек.

Конечно, мама уже ждала меня в холле с высокими окнами и сверкающим паркетом. Она держала в руках папин старый фотоаппарат и улыбалась во все лицо.

– Только посмотри на себя. Ты так взросло выглядишь, Уилл!

– Ой, мам, прекрати, – отмахнулся я. Она без предупреждения щелкнула фотоаппаратом, и я заморгал от яркой вспышки.

Моя младшая сестра Эмилия театрально вздохнула, облокотившись на дверной проем столовой.

– Да уж, Джеймс Бонд для бедных.

Мама бросила на нее осуждающий взгляд.

– Костюм безумно дорогой, Эмми!

Эмилия извиняюще подняла руки, потом ладонью с накрашенными черным лаком ногтями откинула свои длинные каштановые волосы за плечи и закатила глаза. На прошлой неделе она сделала стрижку «андеркат»[1], что привело к крупной ссоре с родителями.

– Уильям! – крикнула мама в сторону гостиной. – Иди и посмотри на своего сына, прежде чем он уедет! – Папа пробурчал что-то неразборчиво. Он сидел за обеденным столом, склонившись над ноутбуком, и стучал по клавишам. Типичный вечер субботы.

– Все нормально, мам. – Мне не терпелось выйти из дома. Иначе я в любой момент мог лопнуть от предвкушения.

К моему удивлению, папа с красным лицом и глубокой бороздой между бровями подошел к нам. Он оглядел меня с ног до головы, коротко кивнул и собрался вернуться в гостиную.

– Стоять! – мама схватила его за предплечье и поставила рядом со мной. – Эмми, ты тоже! Подвиньтесь друг к другу… улыбочку!

Мама засняла, как мы скованно и на приличном расстоянии друг от друга стоим у основания лестницы. Кажется, я единственный на этом снимке улыбался. Мне было несложно, ведь уже несколько дней я просто не мог иначе. Уголки моего рта вопреки законам гравитации постоянно тянулись вверх.

Папа убежал обратно к ноутбуку, а Эмми протиснулась мимо меня вверх по лестнице.

Мама взглянула на нее и покачала головой.

– Когда она через пару лет будет собираться на свой выпускной бал, она порадуется, что у нее есть старший брат.

Я в этом сомневался, но все равно кивнул и улыбнулся маме.

Она подошла ко мне и поправила бабочку, хотя я только что это сделал. Она стряхнула невидимую ворсинку с моего плеча, отошла на шаг и начала разглядывать меня сверкающими глазами орехового цвета.

– Bello mio[2], – промурчала мама хриплым голосом и заправила выбившуюся темно-каштановую прядь обратно в пучок. Только мама знала, что я собирался сделать сегодня вечером. За исключением двух моих лучших друзей. Но у мамы не особо получалось скрывать свои эмоции. Это у меня от нее.

Я машинально засунул руку в карман брюк и уже в сотый раз за последний час ощупал маленькую, обитую бархатом коробочку.

– Она скажет «да», – прошептала мама и чмокнула меня в щеку.

Сердце забилось еще чаще, и мне показалось, что грудная клетка может лопнуть в любой момент. Мама поправила мне локон на лбу и пропустила к двери.

Новенькие, только что отполированные туфли громко стучали по паркету. Свежий весенний воздух ударил мне в лицо, когда я открыл дверь. Сегодня в воздухе появились первые летние нотки. У дома цвели тюльпаны и примулы, их аромат перемешивался с соленым морским бризом. Было еще не совсем темно, но я надеялся, что солнце поторопится зайти. Осуществить мой план можно было лишь под покровом ночи.

На ватных ногах я прошел через наш ухоженный сад, ненадолго закрыл глаза, чтобы послушать щебетание птиц и движение машин на далекой Уотер-стрит, подставил лицо последним лучам солнца. Идеальный вечер для идеального плана.

Я тихо вздохнул, и внезапно меня охватило желание как можно скорее выбежать из калитки к машине.

Дрожащими пальцами и с бешено стучащим сердцем я залез в серебристый пикап – подарок на окончание школы, который родители сделали заранее.

Я завел мотор и еще раз оглянулся. Конечно же, мама стояла в дверном проеме, чтобы меня проводить. Она положила одну руку на сердце и смотрела на меня полными слез глазами.

– Удачи, – одними губами произнесла мама. Уголки моего рта снова поползли наверх. Я опустил стекло, высунул руку из окна и помахал маме.

Словно по заказу, на радио заиграла песня Бруно Марса Marry you. Свадебные фанфары. У меня в животе заскребло, и я покрепче схватился за руль, задом выезжая из ворот.

Я был готов.

Лив

Я танцевала по комнате под Дэвида Боуи. Босые ноги тонули в пушистом ковре, ногти на ногах я накрасила серебряным лаком. Подпевая, я крутанулась вокруг своей оси и сдула со лба светлую прядь. Когда я в танце увидела свое отражение, оно мне очень понравилось. Большинство девочек в моем возрасте надело бы на выпускной пышное платье принцессы, но я предпочла облегающее платье с запа́хом из темно-синего бархата длиной до колена, превосходно подчеркивающее светлую кожу с веснушками. А еще я решила отказаться от каблуков, чтобы вдоволь натанцеваться сегодня ночью.

Потому что мне есть что отпраздновать.

Я взглянула на открытый конверт, лежавший на столе среди несметных пузырьков с лаком, упаковок жвачки и старых школьных учебников. Это было приглашение из Женевского университета на программу «Международные права человека». Уже несколько дней при мысли об этом мое сердце радостно подпрыгивало. Я все еще не могла поверить, что моя мечта сбылась. Что вскоре я наконец-то покину Сент-Эндрюс. Хотя семестр начинался лишь в сентябре, я уже была готова к встрече с Европой. Готова исчезнуть из этого захудалого сонного городка. Готова к своему будущему.

От одной лишь мысли о том, чтобы остаться здесь, на меня начали давить стены. Внезапно в уши ударила кровь, и я перестала слышать музыку. Грудная клетка сжалась, я стояла словно парализованная и пыталась сосредоточиться на дыхании. Положив обе руки на письменный стол, я закрыла глаза и пару секунд просто вдыхала и выдыхала.

В последнее время я стала экспертом по преодолению панических атак. Уже несколько месяцев я чувствовала себя запертой, я как будто жила в клетке, которая постоянно уменьшалась. Ощущение, что я не могу дышать, сопровождало меня постоянно. Поэтому, получив позавчера приглашение от швейцарского университета, я ни секунды не колебалась. Билет на самолет куплен. Я уже подала заявку на комнату в общежитии. Маршрут путешествия по Европе я составила много лет назад.

Я открыла глаза и начала разглядывать висящую над кроватью карту мира и отмеченные флажками места, где мне хотелось бы побывать. Чудеса света, которые ждали меня во внешнем мире. Постепенно парализующее чувство исчезло, и ему на смену пришло щекочущее предвкушение. Еще пять дней в этой клетке. Через пять дней наконец-то начнется настоящая жизнь.

Напевая себе под нос, я накрасила губы помадой ягодного цвета и взлохматила длинные светлые локоны, которые были еще слегка влажными после душа. Последний раз бросив взгляд на письмо, я поспешила к выходу. Ноги все еще плохо слушались, но я сбросила дискомфорт, как змея старую кожу. Мне больше не о чем переживать.

Спускаясь по лестнице, я увидела, что дома все еще темно. Родители уехали на какую-то выставку в Сент-Джонсе. Конечно, это же важнее выпускного дочери. Как можно сравнивать окончание школы и радость от общения с искусством? Такие мысли больше не причиняли мне боли, как раньше, когда я была маленькой. Я уже давно привыкла справляться со всем в одиночку.

Я торопливо и на ощупь побрела по темному коридору. Под босыми ногами скрипел паркет. Вечернего солнца хватило, чтобы нащупать обувь, не включая свет. Для этого вечера я выбрала серебристые босоножки с ремешком на невысоком, но устойчивом каблуке, чтобы танцевать всю ночь. Я радовалась возможности провести последний вечер перед отправлением в Европу со своими лучшими друзьями. Дурачиться с Джеком, устроить танцевальный баттл с Блейком и украдкой пить из фляжки, которую Фиона протащит мимо охранников.

А еще Уилл. Мы наверняка в какой-то момент исчезли бы с танцпола, чтобы в последний раз пообниматься в пустых коридорах школы. Я не знала наверняка, как он воспримет мой отъезд, но мне уже не терпелось рассказать друзьям о большом приключении. Этот разговор я решила оставить на сегодня. Если уж праздновать окончание эры, то можно выпить и за начало новой.

Я быстро взглянула на настенные часы в гостиной. Черт, опаздываю! Уилл попросил подойти за спортивный зал к восьми часам. Он всегда был пунктуальным, и в этот раз мне хотелось сделать ему приятное и тоже приехать вовремя. Я торопливо схватила сумку со старой банкетки у входа и вылетела на свежий воздух.

Захлопнув дверь, я внимательно закрыла замок на два оборота. У меня с первого класса был свой ключ. Яичницу и макароны я научилась готовить в четыре года. Пришлось рано стать самостоятельной, чтобы выжить в доме, где искусство стоит превыше всего. Где оно важнее малышки со светлыми косичками, которая больше всего на свете мечтает погулять с родителями в выходной, а на школьной перемене вместе с другими детьми ест принесенные из дома бутерброды.

По дороге к машине я подмигнула соседке, которая на поводке выгуливала свою кошечку Принцессу Пуррфект мимо нашего дома.

– Повеселись как следует, деточка! – крикнула она мне с многозначительной улыбкой.

– Спасибо, миссис Кроуфорд! Хорошего вечера!

Конечно же, весь город знал, что сегодня выпускной. В Сент-Эндрюсе все знали обо всем – даже о вещах, которые вообще-то никого не касаются. И вот она вернулась, свинцовая тяжесть, сковавшая грудь. Я положила руку на сердце и, споткнувшись на неровной брусчатке, чуть не упала. Кряхтя, я сосредоточилась на своих шагах и серебристых ногтях, торчащих из босоножек.

Осталось немного, напомнила я себе. Скоро ты будешь свободна.

При мысли о том, что через несколько дней я буду жить в большом городе, где никто не обратит на меня внимания, где я растворюсь в цветах и ароматах, начну новую жизнь и стану той, кем я всегда хотела стать, у меня закружилась голова от счастья.

Дойдя до машины, я уже дышала спокойно. Я несколько раз подергала дверь своего ярко-желтого жука по имени «Вавочка», предшественника модели «Фольксваген-жук». Эта древняя колымага до сих пор держалась на ходу лишь каким-то чудом, но я любила своего жучка глубокой и искренней любовью. Помимо друзей и бабули, «Вавочка» был одной из немногих вещей, которых мне будет не хватать.

Когда мне наконец-то удалось открыть дверь, я с облегчением выдохнула. Иногда ключ застревал в заржавевшем замке, так что достать его удавалось только при помощи смазки или сливочного масла. Тогда бы я точно опоздала.

В машине меня встретила гора пестрых упаковок от «Хуба-Бубы» на пассажирском кресле и едкий дынный запах моей любимой жвачки. На заднем сиденье лежала стопка книжек – в основном феминистские тексты и произведения Джейн Остен и Вирджинии Вулф.

Я засунула в рот жвачку и проверила помаду в зеркале заднего вида. На секунду остановилась и заглянула прямо в свои зеленые глаза. Они искрились надеждой. «Скоро! – казалось, шептали они. – Скоро у тебя начнется настоящая жизнь».

Широко улыбаясь и чувствуя, как в животе пляшет тысяча светлячков, я завела тарахтящий мотор. В мягком свете заходящего солнца я ехала по темнеющим улицам Сент-Эндрюса в сторону школы.

В последний раз.

Уилл

Я припарковался за спортивным залом, где проходил выпускной. Из здания гремела музыка. Первые гости уже стекались в зал через главный вход на другой стороне. Лив не захотела, чтобы я заезжал за ней в этот вечер, и предложила встретиться уже на празднике. Сегодня это было очень кстати: у меня появилось время все подготовить. Да мне и не хотелось бороться с ее стремлением к свободе и самоопределению. Это было одной из тех вещей, которые мне в ней очень нравились.

Джек и Блейк, мои самые давние друзья, уже ждали на широком газоне между спортивным залом и футбольным полем. Здесь было тише, музыку почти не слышно, и ни одна живая душа нас сегодня здесь не потревожила бы. Вот почему я выбрал это место. А еще потому, что мы с Лив частенько встречались тут тайком во время перемены. Не очень далеко от школьного двора, но достаточно далеко, чтобы уединиться. Ей нравилась здешняя тишина, которую нарушало только пение птиц на деревьях.

Подходя, я словно трофей поднял над головой набитую спортивную сумку. Джек и Блейк хором заулюлюкали.

– Ты как, дружище? – Джек похлопал меня по спине. – Готов?

– Всегда готов! – ответил я с ухмылкой.

– Это будет эпически. – Блейк протянул мне сжатый кулак, и я отбил его приветствие. Его пальцы цвета умбры составляли разительный контраст с моей бледно-розовой кожей.

Дрожь в животе усилилась, когда я поставил на пол сумку и открыл молнию. В сумке лежали сорок стеклянных баночек с чайными свечами внутри, которые мы собрались в форме сердца расставить под любимым деревом Лив.

Я быстро взглянул на часы.

– Нужно торопиться. Я попросил Лив прийти сюда к восьми.

В отличном настроении мы начали расставлять свечи. С каждой секундой мое сердце начинало биться все чаще, и в какой-то момент я чуть не свалился в обморок от волнения. Я с трудом воспринимал шутки Блейка и мудрые советы Джека. Но я все равно был рад, что сегодня вечером они пришли меня поддержать.

Когда мы зажгли все свечи, я сделал шаг назад, чтобы полюбоваться нашей работой.

– Спасибо, ребята! – взволнованно пробормотал я. – Получилось очень красиво!

Я часто-часто заморгал, чтобы удержать подступившую слезу, и мысленно проклял свою сентиментальность. Но, кажется, эти двое ничего не заметили. На прощание они похлопали меня по плечу.

– Удачи! – Джек провел рукой по золотисто-русым волосам. – Но я не думаю, что она тебе понадобится. Вы с Лив созданы друг для друга.

Я благодарно улыбнулся друзьям и смотрел им вслед, пока они возвращались в спортивный зал.

Затем я развернулся к горящему сердцу. Мерцающее пламя напомнило мне о Лив. Напомнило огонь, горящий в ее зеленых глазах. Ее улыбку – всегда естественную и настоящую. И россыпь веснушек на лице, которые я вечно пытался сосчитать, хоть это и было невозможно – на ее лице постоянно появлялись новые. Мы уже долго были вместе. Еще ни одного человека я не знал так хорошо, как ее, и никто не знал меня так хорошо, как она. Я с улыбкой вспомнил, как в седьмом классе на дне рождении Фионы спросил ее, будет ли она моей девушкой. Уже тогда я знал, что она женщина моей мечты. Единственная, которую я когда-либо любил и смогу полюбить. Она нахально откусила кусок от моего маффина и шоколадными губами произнесла «да».

Надеюсь, сегодня она скажет то же самое.

Я быстро провел ладонью по лицу. Не надо сентиментальностей. У тебя еще будет время на слезы.

Чтобы отвлечься, я достал из кармана телефон и сделал фото пламенного сердца. Без пяти восемь.

Через пять минут моя жизнь навсегда изменится. В сотый раз я вытер влажную ладонь о брюки и уставился туда, откуда в любую секунду может прийти Лив.

Лив

Я еще издалека увидела мерцающее пламя свечей в траве. За спортивным залом был небольшой холмик, а там… горело огромное сердце. Губы сами собой растянулись в улыбке. Конечно же, Уилл, заядлый романтик, приготовил сюрприз в честь нашего выпускного.

Он стоял перед горящими свечами и выглядел сногсшибательно. Его кудрявые каштановые волосы взлохматил легкий бриз. Уилл был одет в элегантный черный костюм безупречного кроя. Как всегда в минуты волнения, он тер щетину, которая появилась у него в шестнадцать лет, единственного из парней нашей школы. Светлая кожа на щеках слегка зарумянилась. Темно-карие глаза буквально загорелись, когда он меня увидел.

– Лив, ты выглядишь потрясающе!

– А ты, я смотрю, принарядился, – я поцеловала его в губы и крепко обняла.

Он опустил подбородок мне на голову и не отпускал несколько секунд. Я почувствовала свежий запах моря и ветра. Мне казалось, или он слегка дрожал? Когда он опустил на меня взгляд, я чуть не утонула в глубине его глаз.

– Как красиво, – нежно прошептала я прямо у его губ. – Ты подготовил это специально для меня?

Он кивнул. Я с улыбкой провела ладонью по колючей щетине и с легким стоном вздохнула. Еще одна вещь, по которой я буду скучать.

– Ты хочешь, чтобы наш выпускной стал незабываемым, да?

Он тихо усмехнулся, его грудь вздрогнула у меня под пальцами.

– Можно и так сказать, да. – Он отошел на один шаг и поднял с пола красную розу. – Она тоже для тебя.

– Ой, спасибо! – польщенная, я приняла розу и изобразила книксен. – Ты прямо всю душу в это вложил.

Уилл смущенно улыбнулся и засунул правую руку в карман брюк.

– Очень подходящая атмосфера, – продолжила я. – Ведь мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

– Правда? – он удивленно высунул руку из кармана. – Мне тоже нужно обсудить с тобой кое-что важное.

– Хорошо, – ухмыльнулась я. – Ты первый!

Он снова засунул руку в карман. Это что, его новая фишка?

Я поднесла розу к лицу и вдохнула. Ее насыщенный аромат помутил мой рассудок. Когда я пришла в себя, Уилл стоял еще ближе. Так близко, что я вновь вдохнула знакомый аромат и тут же захотела его поцеловать.

Но внезапно Уилл встал передо мной на колено и мир перевернулся.

Уилл

Я встал на колено перед девушкой своей мечты и протянул ей элегантно украшенную коробочку. Я щелчком открыл ее, чтобы Лив смогла увидеть золотое кольцо.

Она прикрыла рот ладонью. Именно на эту реакцию я и рассчитывал.

У меня пересохло во рту, язык потяжелел. Я попытался стряхнуть с себя волнение и посмотрел на Лив.

– Лив, мы вместе уже пять лет, я влюблен в тебя еще дольше. Я не могу себе представить жизнь с кем-то другим. Только с тобой. Всегда с тобой, – я кашлянул. – Я знаю, что мы еще молоды, но когда знаешь, то знаешь наверняка. Поэтому ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной на свете, если сегодня скажешь «да». Мне. И нашему будущему.

Я сделал короткую паузу и вложил в следующее предложение всю свою любовь:

– Ты выйдешь за меня?

Я с надеждой заглянул в наполненные слезами глаза Лив. И эту реакцию я тоже предугадал. На этот случай у меня в кармане пиджака были припасены носовые платочки.

Лив все еще молчала, ее взгляд метался между мной и кольцом, словно она подбирала нужные слова. Я смотрел на Лив сияющими глазами, мое сердце лопалось от любви.

Лив округлила глаза, ее нижняя губа задрожала.

– Уилл, я… – она положила ладонь на коробочку и закрыла ее.

Я оцепенел.

– Лив? Что ты делаешь?! – на такое я однозначно не рассчитывал.

Она положила ладонь на мою ладонь с коробочкой.

– Это все слишком быстро, – беззвучно выдавила она из себя. – Я… я не могу выйти за тебя замуж, Уилл.

– Что?! Ничего не понимаю. – Такое чувство, что она пнула меня в живот и сбила с ног.

– Я не могу за тебя выйти, – повторила она. – Потому что через пять дней улетаю в Европу.

Земля разверзлась у меня под ногами, и я полетел в бездну.

Лив

– Но… Лив… – Уилл убрал свою ладонь с моей. Я слишком сильно сжала его пальцы. Он сделал шаг назад и недоуменно наморщил лоб. – Погоди, что?!

Мое сердце забилось так часто, что стало больно. Этот вечер, этот момент… все было так неправильно. Так не похоже на картину, которую я себе нарисовала.

– В каком смысле улетаешь в Европу? – обычно глубокий, бархатный голос Уилла сейчас звучал неожиданно резко.

– Вчера пришло приглашение из Женевского университета…

Он округлил глаза.

– Я хотела немного попутешествовать до начала семестра. Билет на самолет я уже купила.

Он смотрел на меня так недоуменно, будто я говорила на иностранном языке.

– Но… но…

– Я же тебе говорила, что подала документы в европейские вузы, – робко пробормотала я.

– Да, но я не думал, что…

– Не думал, что меня возьмут?! – я удивленно заморгала, поняв, что он имеет в виду. – Ну спасибо, что ты так сильно в меня верил!

Он покачал головой, словно не в силах переварить случившееся.

– Ты даже не останешься на вручение аттестатов?

– Я все узнала. Директор Таннер сказал, что аттестат могут прислать по почте.

Плечи Уилла опустились, словно на них начал давить невидимый груз.

– Но у меня был план… – В глазах была такая боль, что мне захотелось прижать его к себе. Одновременно с этим мне совсем не понравилось то, что он сказал. У него всегда был какой-то план. Даже этот вечер был расписан по минутам. Он не оставлял пространства для маневра. И уж точно не допускал отклонений от своих идеальных планов.

– Я не говорю, что никогда не захочу выйти за тебя, – поспешно добавила я. – Просто сейчас пока не готова. Мы только окончили школу. Мне хочется так много сделать, прежде чем я здесь про… – Я прикусила язык.

Уилл сдвинул брови.

– Скажи это вслух! – произнес он резким тоном. – Прежде чем ты здесь протухнешь. Ты ведь так считаешь?

– Это не… Я не это имела в виду. Уилл, ты ведь знаешь, как я мечтаю посмотреть мир. Я не хочу всю жизнь торчать в Сент-Эндрюсе!

– Да, но я думал… – он беспомощно всплеснул руками. – Я думал, у нас на это будет вся жизнь. Мир ведь никуда не убежит.

Я вздохнула.

– Сент-Эндрюс тоже.

Он отпрянул, словно я его ударила.

– А я? – спросил он резким голосом. – Что со мной? Мне просто сидеть и ждать, пока ты нагуляешься?! Или годами поддерживать отношения на расстоянии?

Я удрученно уставилась в пол. Типа того, едва не сорвалось с моих губ, но я вновь прикусила язык.

– Ну… я думала, мы можем хотя бы попытаться…

– Браво, Лив, просто браво! Это даже для тебя зашкаливающий уровень эгоизма… Просто не понимаю. – Его слова меня серьезно задели. Я постепенно начала приходить в ярость.

Он развернулся и начал агрессивно шагать туда-сюда.

– У меня был план, Лив. Я начинаю управлять семейным бизнесом, как хотел папа. Мы пару лет копим, покупаем красивый дом. Может, заводим собаку. Мы могли бы стать такими счастливыми, если бы ты не…

– Если бы я что?!

– Если бы ты все не разрушила.

– Да неужели! А что насчет моих планов?! Насчет моих мечт? Ты хоть подумал обо мне, когда представлял себе наше будущее?

Он встал как вкопанный и уставился на меня.

– И как я только мог вообразить, что твои планы и мечты на будущее совпадают с моими?! Теперь я понимаю, как ошибался, – его голос был пропитан сарказмом. – Мы ведь просто счастливо провели пять лет вместе.

– Уилл, это нечестно, – я пыталась унять закипавшую во мне ярость.

– Ах так? Мы заговорили о честности?! А честно было ждать до последнего, чтобы рассказать о поступлении в Швейцарию? А то, что ты вообще не включила меня в свои планы на будущее?

– Я включила тебя в свои планы. Ты ведь знал, что я подала туда документы. Я хочу быть с тобой, Уилл!

Он фыркнул и снова зашагал туда-сюда.

– Как ты себе это представляешь, если нас будут разделять тысячи километров? К тому же разница во времени. Я не могу поехать с тобой в Европу, Лив. Я не могу подвести папу. С понедельника я начинаю работать в компании на полную ставку. Он хочет подготовить меня к тому, что через пару лет я стану руководителем. Это огромная ответственность!

– Ага, ответственность, которую навешивает на тебя твой папа. Только не делай вид, что управлять семейной фирмой – мечта всей твоей жизни! – Мы снова вернулись к любимой теме, которая все эти годы была единственным камнем преткновения.

– Иногда нужно идти на жертвы ради тех, кого любишь, – выпалил Уилл. – Но тебе это явно незнакомо.

Его слова ударили мне в самое сердце. Они ранили. По-настоящему.

– А как же старая поговорка о том, что нужно отпускать тех, кого любишь, и если это настоящая любовь, то они обязательно к тебе вернутся? – с трудом произнесла я. У меня жгло горло, но слезы не шли. Я была слишком рассержена.

Уилл замедлил шаг и остановился, обреченно повесив голову.

– То есть ты никогда и не планировала продолжать отношения, пока учишься за границей. Признайся, Лив. Ты просто хочешь свалить отсюда любой ценой. Ты думаешь только о себе.

Глаза защипало, я сжала свободную руку в кулак и вцепилась ногтями в ладонь.

– Ты обвиняешь меня в том, что я думаю только о себе?! Тебе не кажется, что ты сейчас тоже ведешь себя как последний эгоист? Ты не можешь привязать меня к себе кольцом, чтобы я никогда от тебя не ушла. Это так не работает, Уилл.

Он удивленно вскинул брови, но тут же собрался, и его лицо приняло сердитое выражение.

– Привязать? Не думал, что мысль о семье со мной тебе настолько невыносима.

– Я не это имела в… – я рассерженно схватила ртом воздух. – Если у тебя сложилось обо мне такое мнение, я не стану тебя переубеждать.

Он усмехнулся. Надменно и разочарованно.

– Лив, я понимаю, что начало нового этапа страшит. Никто не знает, что будет после школы. И это нормально. У всех так. Но едва ты сталкиваешься с минимальными трудностями, то сразу от них бежишь. Мы справились бы со всем вместе. Мы могли бы построить счастливую жизнь.

Я грустно покачала головой. Уилл меня не понял. Да и разве он мог? Он никогда не чувствовал себя в тюрьме, абсолютно не на своем месте. Как я. Каждый божий день. Жизнь Уилла с самого детского сада была предопределена, и он никогда с этим не спорил. Просто принимал как данность. Как свое обязательство. Он жил в золотой клетке и даже не замечал этого.

– Я хочу выбраться отсюда, Уилл, – протянула я умоляюще. – Я хочу увидеть, что приготовил для меня внешний мир. Иначе я никогда себе этого не прощу.

Он подавленно кивнул, устало провел ладонью по лицу.

– Ну так иди, Лив. Никто тебя не держит. Я не могу тебя заставить, если ты не хочешь здесь оставаться. Но не думай, что я буду тут сидеть и годами ждать твоего возвращения.

Он что, меня бросает? Это ультиматум? Он или Европа?

Какое-то время я просто стояла, жадно впитывая его взгляд. Он опустил глаза, все еще сжимая проклятую коробочку в руке.

У меня задрожала нижняя губа. И как он мог подумать, что я отвечу «да»?! С чего он взял, что сейчас подходящее время? Мне было больно видеть, что он полностью раздавлен. Больно осознавать, что страдает он по моей вине. Но потребность вырваться отсюда оказалась сильнее. Я понимала, что если не сделаю этого сейчас, то меня засосет в это болото. Как наших родителей, а до этого их родителей. И тогда со мной никогда уже не случится чего-то интересного. В восемнадцать лет выйти замуж, в двадцать забеременеть, купить дом с садиком и завести собаку. Абсолютно мещанская жизнь, все как у людей. Мой личный кошмар. Меня бросало в дрожь при одной лишь мысли о такой жизни. Я видела Уилла в своем будущем, но точно не так. Не на этих условиях. Его условиях. Хотя бы здесь он предоставил мне свободу выбора. И я свой выбор сделала.

Я запомнила его лицо. Каждую черточку, каждый локон, изгиб его губ, широкие плечи и большие руки. Затем я с шумом выдохнула и с дрожью в голосе произнесла:

– Прощай, Уилл.

Я побежала прочь, каблуки вязли во влажной траве. Лицо застилали слезы.

Этот вечер – и последующие дни – я представляла себе совсем иначе. Я была уверена, что мы как следует простимся и отлично проведем оставшееся время. Потом Уилл отвез бы меня в аэропорт, возле выхода на посадку помахал бы мне вслед, мы оба пустили бы слезу. Потом мы бы общались по скайпу, на каникулах ездили бы друг к другу в гости. Я всегда мечтала поездить по Европе с Уиллом. Он об этом знал. Но один удар – и все мечты превратились в пыль. Нет, не так: моя мечта с громким треском раскололась на тысячи кусочков.

Я дошла до машины, дернула на себя дверь и с громким всхлипом шлепнулась на сидение.

И тут до меня дошло, что все это время я держала в руках розу от Уилла. Словно обжегшись, я с силой засунула ее в держатель на панели передач. Стебель сломался. Роза обвисла, казалась разломленной. Прямо как мое сердце.

От этой мысли у меня заболело в груди. Рыдания сотрясали все тело. Это не должно было закончиться так. «Мы» не должны были закончиться так.

Возможно, еще не слишком поздно. Возможно, я могла бы утром еще раз попытаться поговорить с Уиллом. Попросить прощения и еще раз объяснить, что я была вынуждена так поступить. Что у меня не было выхода. Возможно, он бы понял. И простил меня.

Но в глубине души я понимала, что это невозможно. Слова, которые мы сегодня друг другу наговорили, невозможно взять назад. Я ответила отказом на его предложение. Такого не выдержали бы даже самые прочные отношения.

Я все испортила. По-настоящему. Теперь мне не осталось ничего, кроме побега. В другую страну. В новую жизнь. На меня так сильно накатило отчаяние в сочетании с муками совести, что стало трудно дышать. Я закряхтела, положила руку на сердце. Сил хватило лишь на то, чтобы взять с сиденья телефон и отправить Уиллу последнее сообщение. После этого я уронила телефон на колени и опустила голову на руль.

Обхватив себя руками, я дала волю слезам, которые смыли старую жизнь, словно долгожданный ливень после жаркого лета.

Уилл

Пока я провожал взглядом убегающую Лив, до ушей начала доноситься музыка из спортивного зала. Мощные басы сотрясали пол.

Певица жаловалась на своего любимого. Она пела о том, как гаснет без него. Именно так я чувствовал себя в этот момент. Как будто я исчезаю. Как будто ветер разносит меня по частям, пока ничего не останется. Никакой боли, парализующей все тело. Боль переполняла настолько, что я не мог стоять на ногах. Я упал на траву и смотрел вслед Лив, хотя уже давно ее не видел.

Я стоял на коленях, роса на траве проникала сквозь ткань брюк, а свечи за спиной гасли одна за другой.

В груди образовалась дыра, и она начала расширяться, наполняя тело вязкой, тяжелой чернотой. Я задрожал, не чувствуя ничего, кроме этой боли. Было так легко в нее провалиться. Но мне нельзя сдаваться. Я не должен был дать Лив так просто уйти. Я понимал, что она заберет с собой мое сердце. Если мне уже сейчас стало так больно, то что же будет, когда я не смогу видеть ее каждый день? Когда я больше не буду слышать ее пения? Не смогу взглянуть в зеленые глаза, которые всегда становились ярче при взгляде на меня. Не смогу ей сказать, что я люблю. Так сильно.

Взгляд упал на коробочку в руке. Я прижал ее к груди. Уверенно и решительно.

Завтра я пойду к Лив. Попробую еще раз спокойно с ней поговорить. Убедить ее в том, что ее место здесь. В Сент-Эндрюсе. Со мной.

Я не должен ее потерять. Возможно, завтра она осознает, какую совершила ошибку.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его. На экране высветилось сообщение.

Прости, Уилл. Возможно, так будет лучше.

Я схватил ртом воздух. Перед глазами все поплыло, я больше не разбирал слов. Но они уже были выжжены у меня на сердце.

Возможно, так будет лучше.

Когда до меня дошло это осознание, я издал мученический стон. Лив уже давно со всем попрощалась. С Сент-Эндрюсом. С нашими друзьями. Со своей семьей. И со мной.

Я уже давно ее потерял.

Передо мной зазияла черная, бездонная пропасть. Она звала меня, влекла, обещала смягчить мою боль. Я закрыл глаза, почувствовал, как слезы бегут по щекам и каплями падают на белую рубашку. Я позволил себе упасть, отдался во власть бездны, и она поглотила меня без остатка.

После

Четыре года спустя

Некоторые ошибки люди совершают, сами того не замечая.

Человек осознает их, лишь когда становится слишком поздно. И потом всю жизнь о них жалеет.

Для меня такой ошибкой стал Уилл.

1. Уилл

Я торопливо включил радио, не дав телефону подключиться к машине по Bluetooth.

В те дни, когда я был настолько же взвинчен, как сейчас, плейлист становился опасным. Все любимые песни сегодня напоминали о ней. Мы слушали их вместе: у костра, на катере или во время первого раза. А еще я слушал их один, когда она меня покинула. Сначала я слушал их, упиваясь муками безответной любви и жалостью к себе, а потом для того, чтобы заглушить боль. А еще из-за злости на нее. Так появилась пестрая подборка песен, которые много для меня значили и которые помогли мне пройти через худшее время моей жизни. Но сейчас каждая песня представляла собой опасность вернуться к старой модели поведения и начать бередить едва затянувшиеся раны. Этого ни в коем случае нельзя было допустить.

Я четыре года повсюду слышал то, что напоминало мне о ней. По телевизору, радио или в разговорах с незнакомцами. Всё, буквально всё могло одним ударом отправить меня в прошлое. В темноту, которая слишком долго держала меня в своем плену. Последнее время такое случалось реже, но я уже был сыт по горло.

На радио словно услышали мои мысли, и тут из колонок заревела песня Maroon 5. Адам Левин пел про воспоминания о лучших временах, и мне захотелось его придушить. Текст песни бил в самое сердце.

– Да уж, чудесно, – проворчал я и выключил радио. Ну что ж, поеду в тишине. Но и она была мне не мила, потому что мысли зазвучали еще громче.

Сегодня тот самый день. День, когда все изменится и одновременно останется как прежде. День, когда моя жизнь, четыре года спустя, вновь пойдет под откос. Готов ли я? Нет. Можно ли вообще к такому подготовиться? Вряд ли.

Я со вздохом ехал дальше, едва следя за дорогой, на мое счастье, пустой. В голове крутилось слишком много вопросов. Что Лив здесь забыла? Зачем она вернулась? Она тут останется? Надолго? Но ответов придется подождать до вечера.

Когда я остановился перед многоквартирным домом, где жил Блейк, он уже встречал меня у дверей, одетый в джинсы и бейсбольное джерси. Распахнув дверь, он прыгнул на пассажирское сиденье. Тяжелая травма колена была практически незаметна.

– Здорово, дружище!

– Привет. – Я пожал протянутую руку, и мы поехали дальше.

– Спасибо, что подвозишь.

– Не за что. Джек приедет сразу на пляж?

– Ага.

Мы замолчали. Из-за отсутствия музыки тишина казалась особенно звенящей. Блейк взглянул на радио, потом на меня и почесал голову с идеально ровным черным ежиком.

Молчи, молчи, молчи, – мысленно взмолился я.

– Ты смотрел игру «Лейкерс»? – спросил Блейк. – Полный провал!

Я внутренне выдохнул.

– Не смотрел, пришлось вчера задержаться в офисе. Бухгалтерия, отчеты и все такое.

– Боже, ну и скука. – Блейк притворно зевнул. – Когда ты успел превратиться в старика?

Я засмеялся.

– Да я же все время им был! – Блейк называл меня так с начальной школы.

– Это точно! – Блейк усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Взгляд его карих глаз вновь направился на радио. Мне пришлось срочно выдумывать новую тему для разговора. Но Блейк меня опередил.

– А вообще… – начал он осторожно. – У тебя все нормально?

Я рывком кивнул и прикусил щеку изнутри, чтобы не заорать.

– Я спросил, потому что сегодня вечером…

– Да-да, я понял! – простонал я. – Вы четыре года носились со мной как с сырым яйцом, а сегодня моя, так сказать, скорлупа хрупка как никогда. Но можно, пожалуйста, не обращать внимания на очевидные вещи и просто насладиться вечеринкой? Как каждый год?

– Ну ладно… – Блейк на секунду умолк, а потом чересчур громко откашлялся. – Тогда держись сегодня подальше от огня. А то получится яичница.

Я повернул голову в его сторону. Уголки губ Блейка поднялись, а потом пухлые губы сложились в ухмылку, обнажая белоснежные зубы. Он что, только что придумал худшую шутку века?!

Я непроизвольно усмехнулся. Пытаясь сдержать подступающий смешок, я провел рукой по щетине, но через секунду зашелся от смеха. Мы хохотали так, словно Тревор Ноа выдал свою лучшую шутку о Дональде Трампе[3]. Шутка Блейка была такой нелепой. Освобождающей. Мне стало очень хорошо. То, что надо.

– Спасибо, чувак! – прохрипел я, когда отошел от смеха.

Блейк вытер выступившую от смеха слезу и подмигнул.

– Все для тебя, бро.

Зарыв босые пальцы ног в песок на пляже, я с наслаждением вздохнул. Я смотрел, как ветер колышет море. Этот вид всегда меня успокаивал. Бриз принес прохладную морскую пену. Вот оно – чувство дома. Это и многое другое. Я никогда не понимал, как Лив могла от всего этого отказаться.

Мы с Блейком отправились в ближайший лесок искать дрова. Большие поленья мы штабелями сложили друг на друга. Чем выше становилась поленница, тем сильнее я ощущал радостное предвкушение в животе – или я путал это чувство с нервозностью?

Вечеринка накануне Дня Канады была одной из самых любимых традиций Сент-Эндрюса. Вместе с Джеком и Блейком мы организовывали ее уже несколько лет. Почти все ровесники, покинувшие наш заспанный прибрежный городишко после школы, на первое июля приезжали домой, и мы встречались всей компанией. Было очень интересно посмотреть, как сложилась жизнь ребят из школы после выпускного. Кто-то женился, кто-то нашел хорошую работу, кто-то уехал жить за границу, а у кого-то уже появились дети. Но в этом году все по-другому. Потому что приглашены не только старые друзья и ребята из футбольной и хоккейной команд, но и девушка, которая разбила мне сердце. За последние четыре года мы виделись мельком всего пару раз. На чужих вечеринках или издалека на улице. Не лично. Неприятно. Невероятно обескураживающе.

Но сегодня она должна прийти на мою вечеринку. Я сохраню спокойствие, не показывая ей, что для меня значит эта встреча после стольких лет.

По крайней мере, я старался себя в этом убедить.

Синий пикап Джека свернул на парковку рядом с пляжем. Сразу после этого из открытой двери вырвалась шаровая молния карамельного цвета. Реджи, пес Джека.

Я держался несколько в стороне, обшаривая пляж в поисках коряг, так что Реджи начал с того, что сбил с ног Блейка. Человек и собака боролись на песке, а я тащил к поленнице огромный кусок дерева. С каждым шагом мои босые ноги все сильнее увязали в нагретом солнцем песке.

– Привет, народ! – Джейк, как и договаривались, привез напитки и теперь выставлял их рядом с местом для костра. Блейк высвободился от бурных проявлений привязанности Реджи и бросил золотистому ретриверу палку, за которой тот погнался с веселым лаем. Вернувшись к ребятам, я услышал, как Блейк поддразнивает Джека за то, что тот купил вишневую колу для новой зазнобы. Ее звали Марли, она приехала из Торонто и по-настоящему вскружила ему голову. Джек этого, правда, еще не понял. Серьезные отношения вместо привычного необременительного секса с туристками пойдут ему только на пользу. Блейк и Джек не уступали друг другу в любовных победах.

Я стоял возле поленницы с поленом в руке, и тут сзади подскочил Реджи.

– Привет, хулиган! – я приветственно погладил его по голове. Он облизал мне ладонь, и я дал ему понюхать кусок дерева. Я развернулся к Джеку.

– Неужели с тобой действительно произошла перемена? – я ободряюще похлопал его по плечу. – Не помню, чтобы ты хоть раз был так внимателен ради девушки.

– Слушайте, может, хватит раздувать из мухи слона? – он вскинул руки в воздух. – Да, я купил вишневую колу. Да, так совпало, что это любимый напиток Марли.

– Так совпало? – вскрикнули мы с Блейком одновременно и тут же разразились громким хохотом. Я обрадовался, что мы нашли другую тему для разговора помимо Лив. Никаких сочувствующих взглядов. Никакого осторожного хождения вокруг да около. Просто трое друзей и предстоящая вечеринка. Все как обычно.

Мы еще немного подразнили Джека, пока таскали бревна к костру. Я притащил несколько широких стволов и расставил их так, чтобы сидеть у костра.

Тени деревьев стали длиннее, оранжевый шар на небе все глубже тонул в море. С залива Пассамакуоди дул освежающий бриз. Я отряхнул песок с шорт и с удовольствием огляделся. Мы отлично поработали: места для сидения, напитки, костер. Не хватало только гостей.

Блейк открыл холодильник и достал три бутылки пива. Джек помотал головой и взял безалкогольное.

– Мне еще за руль. Хочу завезти Реджи к родителям до начала вечеринки.

Блейк пожал плечами и открыл бутылку. Я тоже открыл свою, и в нос ударил освежающий терпкий запах. Блейк чокнулся сначала с Джеком, потом со мной.

– За легендарную вечеринку!

– За незабываемый вечер! – Джек ухмыльнулся. – Кстати, кто-нибудь захватил колонку?

– Да, но на всякий случай, – ответил Блейк. – Лив ведь наверняка привезет гитару.

Джек тут же взглянул на меня, а Блейк ударил себя по лбу и сокрушенно опустил взгляд.

– Извини, чувак.

Я сдержал циничный комментарий и натянул на лицо улыбку.

– В любом случае без музыкального сопровождения мы не останемся. – Затем я еще раз чокнулся с друзьями, чтобы немного их успокоить. – Уверен, будет здорово!

Джек и Блейк, изо всех сил стараясь скрыть явное облегчение, подняли бутылки.

Пока Блейк жадно пил пиво, Джек похлопал меня по спине.

– Неважно, что произойдет, мы всегда рядом.

Я кивнул, не в состоянии вымолвить ни слова. В горле так першило, словно наглотался стекла.

Я знал, что Джек говорит серьезно. Два моих лучших друга прошли ад последних лет вместе со мной. Они видели меня в самые сложные времена и не бросили. За это я навеки буду им благодарен. Я не сомневался, что они могли по моей просьбе весь вечер игнорировать Лив или даже доставить ей неприятности. Но я этого не хотел. Мне хотелось, чтобы все снова стало нормально. Как раньше. Даже если это уже невозможно.

Я взглянул на телефон. Через полчаса подтянутся первые гости. И в какой-то момент придет она.

При мысли о Лив у меня в животе возникло такое же неприятное ощущение, как в тот день, когда я впервые пригласил ее покататься на одной из семейных лодок. Я сглотнул, чтобы побороть внезапно появившееся чувство тошноты.

«Спокойно, – мысленно приказал я себе. – Это твоя вечеринка. Вы встретитесь на твоих условиях. У тебя все под контролем».

Но я почему-то все равно чувствовал себя так, словно с кровоточащей раной прыгнул в бассейн с акулами.

2. Лив

– Я загляну к Бабуле Жу-Жу, – крикнула я через плечо, пока за мной не захлопнулась дверь. Родительский дом с покосившейся крышей, облупившейся желтой краской и запущенным садом на прощание заскрипел половицами веранды.

Ни следа мамы и папы, хотя они точно были где-то здесь.

Мама, наверное, разглядывала новую картину в своей студии, а папа работал над какой-нибудь скульптурой в подвале. Полное отсутствие интереса к моей персоне вызвало стойкое ощущение дежавю из детства и юности. Мы никогда не были нормальной семьей. Никто не провожал меня, когда я уходила, никто не требовал вернуться домой к ужину. Никаких вопросов, куда я собралась. Так было всегда.

Мне пришлось два раза дернуть дверь желтого «жука», прежде чем она с тихим скрипом отворилась. Забравшись в машину, я почувствовала знакомый запах старой кожи, вялых цветов, дынной жевательной резинки и типографской краски. Я глубоко вдохнула и со щемящим сердцем огляделась. Гора упаковок от «Хуба-Бубы» на пассажирском сиденье, сзади огромная стопка книг, в держателе на приборной панели высохшая алая роза – все было точно таким же, как я оставила четыре года назад. К ним никто не прикасался.

Воспоминания заполонили разум, и я прикрыла глаза. Неуверенный первый поцелуй после ливня в конце лета. Как мы подпевали любимым песням, которые я специально переписала на кассету, чтобы слушать на древнем проигрывателе. Секс на тесном заднем сиденье – много ругательств и синяков. Пузыри из жвачки. Слезы в ту ночь, когда я убежала с выпускного и полностью изменила свою жизнь… Стоп!

Боль тут же вернулась ко мне звонкой пощечиной.

Я распахнула глаза и быстро промокнула ладонью предательски влажные ресницы. Дрожащими пальцами я порылась в куче пустых упаковок на пассажирском кресле и нашла одну запакованную жвачку. Едва я засунула в рот ядовито-розовую резинку и почувствовала вкус дыни, как мне стало гораздо легче.

Большинство воспоминаний об этой машине были хорошими. Нужно сосредоточиться на них, а остальные зарыть поглубже. Как я и делала последние четыре года. Но, взглянув на высохшую розу, я не решилась выкинуть ее из окна. Это было равносильно уничтожению куска души.

Я быстро перевела глаза на зеркало, проверила тушь и лопнула пузырь из жвачки. На кончике носа осталась «Хуба-Буба», и я непроизвольно засмеялась. Я оттерла жвачку от загорелой кожи, завела мотор – получилось не с первой попытки – и поехала.

Поездка по Сент-Эндрюсу спустя четыре года напоминала просмотр любимого фильма. Все было знакомым, я ориентировалась с закрытыми глазами, но все же за четыре года разлуки я словно смотрела на город с другой стороны.

Вот кафе «Ламберджек», где я раньше завтракала. В паре зданий от него – магазин и кофейня «Уэйл Стор», которые уже несколько лет принадлежали моим друзьям Дебби и Эду. Вон там взмывал в небо серый бетонный корпус, моя школа – по праву самое уродливое здание Сент-Эндрюса. Никакого сравнения с жизнерадостными красочными фасадами домов на Уотер-стрит и пирсом со скользящими туда-сюда катерами, где всегда было полно туристов.

Все почему-то казалось меньше, чем раньше, город словно скукожился. Или это я выросла?

Позднеиюньское солнце било в лобовое, и я опустила боковое стекло. Кондиционер? Нет, не слышали.

В ушах стоял рев мотора вперемешку с шумом моря, колыханием канадских флагов на ветру, отрывками разговоров и криков чаек. Звук моей родины. Еще никогда это не звучало столь прекрасно, и никогда еще на сердце не было так тяжело.

Надо признать, я скучала по этому месту. За последние четыре года я приезжала домой всего три раза и всегда коротко, на Рождество или День благодарения. Летать из Европы было дорого, и? честно говоря, я старалась держаться отсюда подальше. Это было проще, чем взглянуть в глаза своим демонам, точнее друзьям.

При этой мысли у меня сжалось сердце, и я надавила на газ.

Бабуля Жу-Жу сидела в плетеном кресле на выкрашенной в белый цвет веранде нежно-розового дома и подмигнула мне, когда я припарковала «Вавочку» у обочины. Я поднялась по лестнице, и каждый шаг был столь знакомым, что я бы нашла дорогу с закрытыми глазами. Бабуля просияла.

Ее сломанная нога покоилась на низкой табуретке перед креслом, а подойдя ближе я увидела, что гипс был весь изрисован картинками и пожеланиями выздоровления от соседских детей. Узнав о ее травме, я тут же купила билеты на самолет домой. Я только что закончила учебу, так что теперь могла посвятить все свое время бабуле. Возможно, мне удастся успокоить совесть, потому что в последние годы я появлялась тут слишком редко.

– Лив! – воскликнула бабушка и попыталась подняться.

Я наклонилась и чмокнула ее морщинистую загорелую щеку, а потом на секунду положила подбородок на длинные серебристые волосы. Я глубоко вдохнула аромат хозяйственного мыла, свежего сена и пчелиного воска.

– Не вставай, Бабуля Жу-Жу!

Я всегда так называла бабушку, потому что в детстве не могла выговорить ее имя – Линда. И поскольку она была бабушкой с пчелами, с моей подачи она превратилась в Бабулю Жу-Жу. Некоторые из ее маленьких желто-черных друзей с тихим жужжанием кружили вокруг графина с домашним лимонадом, который стоял на столике рядом с креслом. В графине плавали дольки лимона и апельсина.

– Не желаете выпить? – спросила она с хитрой улыбкой. Она точно знала, что я приеду сегодня. Вчера я прилетела слишком поздно, чтобы идти в гости.

– Как я могу сказать «нет» лимонаду? – я засмеялась и прыгнула на садовые качели с потертой синей тканью, а бабушка повернулась в мою сторону. Я смахнула пот со лба, налила нам обеим лимонаду и поставила стакан перед бабулей.

– Как я рада, что ты вернулась, Лив! – Она отхлебнула из стакана, не сводя с меня глаз. Она всегда разглядывала меня изучающе, с беспокойством отыскивая знаки того, что я плохо ела, вела не слишком здоровый образ жизни и не заботилась о себе. Этой болезнью страдали, пожалуй, все бабушки, а у моей она обострилась из-за того, что я слишком долго жила за границей, где она не могла за мной присматривать.

– Ты так говоришь только потому, что тебе нужен человек, который будет ухаживать за животными!

Ее глаза хитро блеснули.

– И который будет водить меня в туалет!

Я засмеялась.

– Все ведь не так плохо, правда?

Она пожала плечами и постучала огрубевшими костяшками пальцев по гипсу.

– Я больше ни на что не гожусь. Доктор Сью не позволяет работать у нее в практике, твои родители не разрешают даже сходить в магазин и мне стало сложно кормить коз, – она нахмурила лоб. – Вчера Рита чуть не сбила меня с ног.

– Бабуля! Как можно в таком состоянии ходить в магазин, не говоря уже о работе?! – я c притворным ужасом покачала головой.

– У меня же есть опора! – она кивком показала на костыли, прислоненные к креслу. – Они хотели затолкать меня в инвалидное кресло, но я их как следует отчитала. Я не паралитик, у меня просто сломана нога!

– Но, бабуля, признайся, что сейчас ты не все можешь делать! – я сдвинула брови и сделала серьезное лицо.

– С овцами и курами я справляюсь, – невозмутимо продолжила она, – а вот козы мне сейчас не по зубам, да и пчелы меня беспокоят. Им нужно больше внимания.

Я отогнала одного из мохнатых насекомых от графина с лимонадом и понимающе кивнула. Пчелы были особой гордостью бабули. Она трогательно о них заботилась, а по выходным продавала на ярмарке не только яйца и козий сыр, но и мед, а также самодельные свечи из пчелиного воска.

– Может, мне переехать к тебе? – спросила я. – Я знаю, что тебе не нужна помощь, это ты мне окажешь услугу. Мама и папа уже довели меня до белого каления.

Я заметила, как бабуля пытается подавить саркастичную усмешку. Она сложила губы трубочкой и прикусила щеки, так что стала похожа на золотую рыбку.

Мои родители – отдельная тема. Уже во время часовой поездки на машине из аэропорта вчера вечером все их разговоры сводились к искусству. О судьбоносной выставке в Галифаксе, которую сейчас готовила мама. О новой коллекции открыток с ее фотографиями природы. О папином сотрудничестве с художниками коренных народов Канады, о том, что маму номинировали на премию для начинающих художников. Неважно, что их дочь только что вернулась с дипломом бакалавра после четырех лет жизни в Европе и что ей тоже есть о чем рассказать. Они всегда были такими. Вот почему я с детства проводила большую часть времени у Бабули Жу-Жу.

Она хмыкнула, но воздержалась от комментариев.

– Сомневаюсь, что мне круглосуточно нужна сиделка, но я, конечно, рада проводить с тобой больше времени.

Я ухмыльнулась.

Она подмигнула и невесело улыбнулась в ответ.

– Ну, рассказывай, – в конце концов сказала она. – Что у тебя произошло со времени последней встречи?

Мы пили лимонад, и я рассказала ей о последних днях в Университете Мальмё[4], куда я перевелась после двух семестров в Женеве. Мы общались по скайпу каждую неделю, так что бабуля знала о том, что у меня происходит.

– А где?.. – протянула она многозначительно, когда я закончила рассказ.

– Я тебя скоро с ним познакомлю, – выпалила я. – А сейчас я хочу к животным.

Бабуля с улыбкой кивнула и указала на сад:

– Ты знаешь дорогу! И раз уж ты туда собралась, поменяй всем воду. Я утром не успела.

Я вскочила и побежала по веранде. В ветвях могучих старых деревьев щебетали птицы, легкий морской бриз трепал мне волосы. Ветер донес до ушей блеянье и кудахтанье. Мне не терпелось увидеть животных. В нос уже ударил терпкий запах овечьей шерсти, сена, козьего кала и куриного корма.

Первой я увидела белоснежную курицу с коричневым пятном.

– Гертруда! – я громко поприветствовала ее, сияя от радости, и так напугала беднягу, что та поскакала прочь, громко кудахтая.

– Прости! – крикнула я вслед старой наседке и спрыгнула со ступенек веранды в сад.

Огромный сад был аккуратно разделен на небольшие царства. Три козы и шесть овец паслись на лужайке, рядом расположился курятник и загон, хотя днем куры свободно разгуливали, где им захочется. В самом углу сада под шишковатыми дубами стояли ульи. Я еще издалека услышала гул и суматошное жужжание своих старых друзей.

Я на секунду остановилась, чтобы проникнуться атмосферой. Сердце до краев наполнилось теплом. Если бы меня спросили, где мой дом, я бы ответила «здесь». Именно здесь.

Я подошла к забору вокруг выгона и открыла калитку. Ко мне тут же подбежали две козы. Я аккуратно закрыла за собой калитку и поздоровалась с животными, которые тут же принялись радостно облизывать мне пальцы.

– Привет, ребята! Я по вам скучала. – Козел Казимир наблюдал за нами с почтительного расстояния. – Да, даже по тебе, старый ворчун!

Я поздоровалась с овцами, которые всегда вели себя крайне настороженно, хотя я всех знала по именам. Затем я начала наполнять корыто из шланга.

Потом я пошла к двум десяткам кур и в деревянных ящиках для несушек нашла пять яиц. Бабуле, должно быть, очень тяжело нагибаться из-за гипса. Я аккуратно сложила яйца в нижнюю часть своего широкого топа и несла их перед собой, словно в переднике.

Наконец-то я дошла до пчел. На мне не было спецодежды, поэтому я присела в траву на безопасном расстоянии и начала наблюдать за хаотичным движением перед пчелиными домиками. Солнце грело лицо, куриные яйца давили на живот, трава щекотала голые ноги, я глубоко вдыхала сладковатый запах пчелиных сот. Как же я скучала по этому месту! Пусть и не хотела себе в этом признаваться.

Когда я вернулась на веранду к бабуле, на столе уже стояла тарелка с аппетитным сэндвичем.

– Ты серьезно?! Я еще не переехала, а ты уже меня кормишь!

Бабуля подняла бровь и посмотрела на меня серьезно.

– Завтра День Канады. Я знаю, куда ты вечером собираешься, так что не отпущу тебя на голодный желудок!

Я не нашлась что ответить. Выложив яйца на стол, я плюхнулась на садовые качели. Откусив сэндвич, я застонала от восторга. Чеддер, огурчики и сливочный сыр по бабушкиному рецепту. Божественно!

Она довольно ухмыльнулась и подмигнула. Я слопала сэндвич в рекордно короткое время. Пока я ела, на экране телефона постоянно выскакивали новые уведомления. Сообщения из Ватсапа. Я их игнорировала.

Бабуля бросила любопытный взгляд на вспыхивающий экран.

– Ну что? Волнуешься из-за сегодняшнего вечера?

Я ожидала этого вопроса, но он все равно застал меня врасплох. Весь день я пыталась вытеснить из головы эту мысль. Нервничала ли я? Я скорее была на грани нервного срыва.

Я пожала плечами.

– Да не особо. Просто хочу всех увидеть.

Бабуля нахмурилась. Она слишком хорошо меня знала. Мне ее не провести.

– Всех?

– Да, всех! – ответила я с вызовом.

Телефон снова вспыхнул. Я использовала это как предлог, чтобы избежать допроса.

– Мне пора собираться и все такое.

– Конечно! – бабуля понимающе улыбнулась.

– Я перееду завтра, хорошо? У меня не так много вещей.

Она кивнула.

– С нетерпением жду рассказа о вечере!

Я закатила глаза и чмокнула ее в щеку.

– До завтра, Бабуля Жу-Жу!

– До завтра, Лив. Повеселись как следует!

Я чувствовала на себе ее взгляд, пока гремела дверью «Вавочки» и лишь с третьей попытки смогла завести мотор. Этот чертов взгляд ее проницательных глаз. Мне не провести бабулю. Но я постараюсь как можно дольше обманывать саму себя. Это мне всегда хорошо удавалось.

Я ненадолго заскочила к родителям, чтобы переодеться и забрать гитару и укулеле. Начало темнеть, и мне казалось, что мое сердце вместе с солнцем погружается в море. Сердце становилось все тяжелее и робко трепыхалось в груди, как цыплята бабули.

Стоя перед зеркалом в своей старой комнате, одетая в свои любимые джинсовые шорты и топ с бахромой, я, несмотря на волнение, не смогла сдержать улыбку. С плакатов на стенах на меня смотрели Bon Iver, Fleetwood Mac, Florence and the Machine и Ben Howard, и я внезапно вновь почувствовала себя восемнадцатилетней. Сегодня будет отличный вечер.

– Думай о хорошем, и тогда с тобой произойдут хорошие вещи, – пробормотала я своему отражению. Я в последний раз провела по светлым волосам, взяла чехол от гитары и поспешила к выходу.

Вскоре я остановилась перед «Кеннеди Инн», одной из многочисленных небольших гостиниц в нашем городе. Глубоко вздохнув, я посмотрела в зеркало заднего вида и взъерошила волосы. Нервозное движение, которое я с детства использовала, чтобы скрыть торчащие уши – одна из причин, почему я всегда носила свою гриву распущенной.

Краем глаза заметив движение, я обернулась. Бьёрн вышел из белого здания в колониальном стиле. Он выглядел чертовски хорошо. Как и всегда. Темно-русые волосы, загорелая кожа, под светло-голубой рубашкой угадывались аккуратные мышцы.

Я еще раз вздохнула и торопливо вышла из машины. Бьёрн тут же притянул меня к себе и страстно поцеловал в знак приветствия.

– Эй, älskling! – он всегда так меня называл. Это слово означало «любимая»[5].

– Привет, – ответила я, слегка запыхавшись.

– Я по тебе скучал. Готова к вечеринке?

Я натянуто улыбнулась.

– Типа того.

3. Уилл

Вечеринка проходила отлично. Алкоголь лился рекой, всем было весело, а самое главное, музыка раздавалась из колонки Блейка, а не из гитары определенной персоны. Лив еще не осчастливила нас своим присутствием.

Я уже чувствовал, как алкоголь тепло и утешающе растекается в груди и рассеивает все страхи. Ничто не могло испортить мне вечер. Я был молод. Я руководил успешной компанией. Впереди была вся жизнь.

Я громко аплодировал Блейку, решившему показать несколько танцевальных движений, хотя на песке и после нескольких бутылок пива это выглядело скорее смешно, чем профессионально, и радовался за Джека, который весь вечер не сводил глаз с Марли. Счастливчик!

Я потихоньку пошел к костру, чтобы подкинуть дров. Я нагнулся и начал наблюдать за пламенем, которое, шурша и потрескивая, танцевало под собственную мелодию. Порой мне тоже хотелось стать пламенем, найти собственный ритм, стать хозяином своей жизни. Мне казалось, что тогда бы я засиял как маяк. Возможно, это был лишь самообман. Наверное, мне стоило послушать отца и просто радоваться тому, что имею. Жить с жаром внутри, из которого никогда не разгорится огонь.

Я вздохнул и поднялся на ноги. Развернувшись, я чуть не врезался в нее.

Фиона стояла так близко, что я почувствовал аромат мохито, который они с Элли выпили дома перед вечеринкой.

– Э-э-э, привет, – поздоровался я.

– Привет, Уилл! – Элли притянула Фиону за рукав кардигана и бросила ей предупреждающий взгляд. – Мы только пришли и хотели поздороваться. Классная вечеринка!

Я с благодарностью улыбнулся Элли, а та смущенно заправила темную прядь за ухо. Я снова посмотрел на Фиону. Моя лучшая подруга разглядывала меня с ног до головы: темно-зеленое поло, выгоревшие на солнце шорты и босые ноги. Фиона удовлетворенно кивнула.

– Отлично, – пробормотала она. – Покажи ей сегодня, что она потеряла.

– Что?! – я провел рукой по своей трехдневной щетине. – Я не буду этого делать, Фиа! Мы все тут взрослые люди и можем…

– Хм, – она нахмурила свой шоколадного цвета лоб и перекинула одну из длинных черных косичек через плечо. Ее белоснежные зубы засияли в темноте, когда она заговорщически мне улыбнулась.

– Я на твоей стороне. Команда Уилла, – она два раза постучала кулаком по сердцу.

– Нет никаких команд, Фиона! – ответил я, нахмурившись. – Я даже не знаю, придет ли она вообще.

Мне не хотелось скандала, не хотелось команд, я просто хотел, чтобы все стало как прежде.

– О, поверь мне, Лив придет! – Фиона нахально подмигнула. – Ей же надо разведать обстановку!

– Обстановку? – непонимающе переспросил я.

– Ну конечно! Ей же надо узнать, забыл ли ты о ней, появилась ли у тебя новая девушка, или ты все еще рыдаешь из-за нее, – последнюю фразу она произнесла, подняв бровь. – Победить должен один из вас.

– Это не соревнование, детка! – вмешалась Элли. Она обеспокоенно разглядывала Фиону, и ее карие глаза в темноте казались практически черными.

– Вот именно! Я не буду ничего из себя изображать перед Лив, – произнес я. – В конце концов, это она уехала. Это она изменилась. Я остался таким же, как был. Родина для нее ничего не значит, – эти слова прозвучали жестче, чем я ожидал. – Слушай, Фиа, я желаю Лив всего самого лучшего. У нас все в порядке.

– Ты остался таким же, как был?! – Фиона спародировала мою фразу крайне саркастичным тоном. Да это же… Это… – прежде, чем Фиона успела закончить предложение, Элли быстро утащила ее от меня. Уходя, она бросила мне извиняющийся взгляд через плечо и пожала плечами, а Фиона продолжала протестовать. – А что?! Я просто сказала правду!

Я запустил руку в волосы и слегка потянул – я всегда делал так, чтобы сосредоточиться. Я большими шагами подошел к холодильнику и достал еще пива. Возможно, так мне удастся отвлечься. Но, обернувшись, я увидел ее.

Длинные белокурые локоны, которые в свете пламени казались еще мягче. Светлая кожа с россыпью веснушек – в темноте я их не видел, но точно знал, что они там. Широкая лучезарная улыбка, от которой морщился ее курносый нос. И… Господибожемой, она надела свои старые джинсовые шорты, в которых ее ноги выглядели просто роскошно.

Мое сердце на секунду сбилось с ритма. Я отпрянул на пару шагов назад, словно меня подстрелили, и покрепче вцепился в бутылку пива. Застигнутый врасплох, я обернулся посмотреть, не заметил ли кто-то мою реакцию, но на меня никто не обращал внимания. Я резко развернулся, одним глотком осушил бутылку и выкинул ее в огромный мусорный пакет, который мы привезли с собой на пляж.

Когда я отважился взглянуть через плечо, сердце остановилось во второй раз за секунду. Лив пришла не одна! За ее спиной возник высокий, стройный парень с неестественной улыбкой на лице. Его рука уверенно лежала на пояснице Лив, пока она представляла его Фионе и Элли.

Я оцепенел, не видя никого, кроме них двоих, тесно прижавшихся друг к другу. Угол моего зрения без остановки сужался, взгляд сфокусировался на его ладони, лежащей на тонкой полоске кожи Лив между поясом шорт и топом.

Джек и Блейк сквозь гудящую толпу двигались к новоприбывшим. Джек ищуще озирался вокруг и остановился на мне. Я вздрогнул, увидев в его глазах сочувствие. Он вопросительно поднял бровь, но я отмахнулся от него, одними губами произнеся: «Все в порядке».

Но все было не в порядке. Казалось, что мои внутренности яростно взболтали и все органы теперь находились не на своих местах.

– Черт возьми, почему это выбило меня из колеи?! – пробормотал я и опустил глаза, поняв, что выругался. Я действительно думал, что у меня все под контролем. Но я не мог предугадать, что Лив заявится сюда с парнем.

Конечно, я понимал, что когда-нибудь у нее появится новый бойфренд. Во время бессонных ночей я сотни раз представлял, как она развлекается с европейцами (в основном, с французами). Но увидеть ее с реальным парнем… Гнев заполыхал в груди, вытеснив уютное тепло алкоголя. Ледяная ярость потекла по венам, глаза застилала красная пелена. Конечно, Лив имела полное право встречаться с кем-то еще, но неужели ей обязательно надо было притащить его сюда? На мою вечеринку?!

Я развернулся и большими шагами двинулся прочь от костра. Сначала мне нужно было вернуть контроль над своими чувствами. Я не хотел вести себя как ревнивый придурок, не хотел устраивать сцен. Мне просто нельзя снова сходить с рельс. Но зияющая бездна, сопровождавшая меня последние годы, вновь разверзлась передо мной. Один неверный шаг – и она вновь меня поглотит. И я не был уверен, что снова смогу выбраться наверх.

И тут меня за предплечье поволокли в кусты. Шипы царапали мои голые руки, и я чуть не закричал.

– Да что?.. – я широко распахнул глаза. – Фиона?! – Опять она.

– Тсс! – она приложила палец к моим губам и начала обеспокоенно разглядывать. – С тобой все в порядке?

– Да… – тихий дрожащий голос выдавал мою ложь. Я прокашлялся. – Не волнуйся.

Фиона хмыкнула.

– Если не я, то кто? Блейк слишком пьян, а Джек, откровенно говоря, сейчас смотрит только на Марли. Он бы в огонь пошел и не заметил, если бы она стояла на другой стороне. – Фиона закатила глаза, но на ее губах появилась торжествующая улыбка. О нет, Фиона применила к этим двоим свои своднические чары?

– А этот тип, с которым она пришла, – сорвалось с моих губ, – кто он такой?

– Его зовут Бьёрн, и он из Стокгольма. Они познакомились в шведском университете и вместе путешествовали. Я постараюсь побольше о нем разузнать.

Наверняка Фиона заметила по моему лицу, как сильно я уже презирал Бьёрна из Стокгольма, хотя он наверняка был хорошим парнем.

– Да разве не все равно, с кем она, – произнесла Фиона. – Будь реалистом. Ты ведь все равно не собирался сходиться с Лив, верно? Только не после всего, что произошло. Друг, она разорвала твое сердце на куски. Я была с тобой. Я помогла тебе его собрать. Поэтому я в команде Уилла, и ты можешь на меня рассчитывать.

Я закатил глаза, хотел перевести тему с этого разговора о командах, но внезапно осознал, что слишком измотан, чтобы произнести хоть слово. Я понуро опустил плечи и вздохнул. Этот вздох шел из самых глубин моей груди.

Фиона положила мне руку на плечо.

– Не дай испортить тебе вечеринку, Уилл. Ты так многого достиг за последние месяцы, не перечеркни весь прогресс.

Я хотел спросить, что она имела в виду, но она уже послала мне воздушный поцелуй и вышла из кустов.

Какое-то время я стоял один в кромешной темноте. Мерцающий свет костра сюда практически не проникал, и я наслаждался прохладной, темной тишиной. Шум басов доносился лишь отдаленным гулом, смех людей был не громче крика чаек. Ночной бриз шелестел листьями вокруг меня, я несколько раз глубоко вздохнул. Покров ночи придавал мне сил. Нет, я не дам испортить себе вечер. Я не буду как жалкий неудачник прятаться в кустах, пока Лив прекрасно проводит время с моими друзьями.

Я получу ответы на свои вопросы. Зачем она вернулась? Как долго планирует оставаться? И, главное, кто такой этот Бьёрн? У них все серьезно? Или она притащила его домой просто чтобы показать мне, что между нами все кончено? Или чтобы, как выразилась Фиона, «победить»?

И если да, то почему Лив так со мной поступала? После всего, что между нами было. Неужели она не могла просто оставить меня в покое? Дать мне жить своей жизнью, а самой жить своей? Где-нибудь в Швеции с этим Бьёрном.

Я уверенно вышел из кустов и направился к костру. Музыка стала громче, до ушей доносились обрывки разговоров и смеха вперемешку с шумом волн. Внезапно музыка из колонок Блейка оборвалась. Я прибавил шагу, чтобы устранить неполадку. Вечеринка без музыки обречена на провал.

Но вдруг до моих ушей донеслось пение под тихий аккомпанемент гитары.

Этот голос я бы узнал где угодно. Нежный и глубокий, всегда с легкой хрипотцой на высоких нотах. А эта песня… Lego House Эда Ширана. Она так часто пела ее для меня. На катере, в моей комнате, на нашем месте возле кельтского креста. Это была одна из первых песен, которую она научилась играть на гитаре.

Лив пела о том, как вновь собрать вместе кусочки и построить из них что-то новое, и это было так иронично, что я едва сдержал смешок.

Издалека я смотрел на ее светлые волосы, слегка розоватые в свете костра. На гитару в ее руках. Как все стояли вокруг и смотрели на нее горящими глазами.

У меня так сильно сжало горло, что чуть не стошнило.

Я бросился бежать в противоположном направлении, чтобы как можно больше увеличить расстояние между собой и моим сердцем, которое Лив все еще держала в руке и мучительно медленно раздавливала.

4. Лив

Бьёрн был довольно… прилипчивым. С самого начала. Именно поэтому я не смогла уговорить его не ехать за мной после моего поспешного отъезда из Швеции. Пока мою голову терзали раздумья, что ждет наши отношения, он быстро купил билет на самолет и на день позже меня прилетел в Сент-Эндрюс. Он хотел посмотреть, «где я выросла», хотел «быть частью моей жизни». Я же после возвращения целиком погрузилась в свой эмоциональный раздрай, поэтому у меня не было сил думать еще и о Бьёрне.

Он был инородным телом. Ему здесь не место. Хотя он очень мне нравился, я бы никогда не пригласила его к себе на родину по собственной воле. Все шло слишком быстро, интенсивно, гнетуще. А я даже не понимала, что делать со своей жизнью.

По крайней мере, мне удалось разместить Бьёрна в отеле. Я еще не была готова познакомить его с родителями, не говоря уже о Бабуле Жу-Жу. Если бы мы еще и жили вместе, у меня бы не осталось времени, чтобы заново обжиться в Сент-Эндрюсе…

Но проблема решилась сама собой, потому что я решила переехать к бабуле. Из-за сломанной ноги ей нужен уход и покой, и она не смогла бы заботиться еще об одном госте.

Хоть я и встретила Бьёрна утром в аэропорту, остаток дня он был предоставлен сам себе. Стыдно, конечно, но мне нужно было побыть одной, чтобы собраться и морально настроиться на вечер. Когда мы подходили к пляжу, я поняла, что совсем не готова.

Громкая танцевальная музыка встретила нас еще издалека, пламя костра окрасило все в теплые цвета, над морем сиял острый как серп полумесяц. Все было как обычно и абсолютно по-другому.

Люди дружелюбно меня приветствовали и поднимали бокалы. Хоккеисты, квотербеки, моя соседка по парте на математике, парень из школьной рок-группы. Я помнила лица, но за все эти годы забыла многие имена. Они превратились в безликих персонажей из прошлого, им больше не было места в моей жизни. Но я все равно рада была вновь их увидеть. Эти люди – часть Сент-Эндрюса. Как и я. И это всегда будет нас связывать.

Чувство возвращения домой стало невыносимым, когда я заметила Фиону. Она стояла у огня, положив руку на плечо своей девушки Элли, и смешила ее, нашептывая что-то на ухо.

Я резко остановилась и начала за ними наблюдать. Внезапно у меня подкосились ноги. Я так долго оттягивала этот момент, но вот он настал. Пути назад больше нет. Я понятия не имела, как пройдет наша встреча. Все-таки в последние годы я нечасто давала о себе знать. Да еще и эта история с Уиллом…

Я сдерживалась, чтобы не начать искать его глазами, и опустила взгляд на пальцы своих ног на песке. Бирюзовый лак на ногтях сверкал в свете костра.

И тут Бьёрн положил руку мне на поясницу.

– Представишь меня своим друзьям? – прошептал он мне на ухо.

Аромат его одеколона и корицы вернул меня в здесь и сейчас. Я повернулась к нему, заставив себя улыбнуться. И почему уголки губ внезапно стали весить целую тонну?

– Да, конечно, вот и они.

Встреча прошла… спокойно. Заметив меня, Элли и Фиона тут же подошли к нам, но приветствие получилось прохладным – по крайней мере, со стороны Фионы. Элли обнимала меня значительно крепче и дольше, чем моя бывшая лучшая подруга.

– Рада тебя видеть, Лив, – произнесла Элли, и это звучало искренне.

– Я тоже рада сюда вернуться. – Я нацепила на лицо сияющую улыбку, и в этот раз она далась мне гораздо легче, потому что я действительно рада была встретить девчонок. Но у меня в животе все равно возник ледяной ком, потому что Фиона избегала моего взгляда.

Но когда я увидела у Элли на пальце кольцо и точно такое же на цепочке на шее у Фионы, я не смогла себя сдерживать.

– Свершилось?! – заверещала я так громко, что люди вокруг нас начали оборачиваться. – Вот это сюрприз! – Когда я уезжала в Европу, они только начали общаться. Я крепко обняла их обеих: одну левой рукой, другую правой.

– Уже почти год, – пробурчала Фиона, когда я ее отпустила.

– У нас была скромная вечеринка, – быстро добавила Элли.

Кажется, ей было неприятно, что они меня не пригласили.

– Только с близкими людьми, – добавила Фиона, приподняв бровь. Да, приветствие однозначно прохладное.

Я постаралась сгладить неловкость.

– Поздравляю! Я очень за вас рада!

– Спасибо, – Элли тепло мне улыбнулась. – А кто твой спутник?

– Э-э-э, – я повернулась к Бьёрну, который все еще держал руку у меня на пояснице. – Ой, это Бьёрн. Он приехал сюда из Швеции… в отпуск. – У меня внезапно запылали щеки. Надеюсь, в полумраке этого никто не заметил. Фиона и Элли пожали Бьёрну руку.

– Я непременно хотел посетить родину Лив, – объяснил он со своим легким шведским акцентом, который мне казался очень сексуальным. – Я еще ни разу не был в Канаде. У вас тут очень красиво. – Он чмокнул меня в щеку, и я испугалась, что сейчас он обожжет губы о мои пылающие щеки.

К счастью, Джек и Блейк появились прежде, чем Элли и Фиона успели задать вопросы – например, о статусе наших отношений.

– Привет, Лив! – радостно завопил Блейк, заключая меня в объятия. Джек вел себя более сдержанно. В этот раз я сразу представила Бьёрна, и ребята вежливо его поприветствовали.

– Добро пожаловать в Канаду, чувак! – Блейк хлопнул его по плечу, а Бьёрн от неожиданности прикрякнул.

– Можем вместе съездить на игру в Сент-Джон! Ты не узнаешь Канаду, пока не посмотришь, как мы играем в американский футбол!

– Э-э-э, да, конечно. – Бьёрну больше нравилось спортивное ориентирование и бег на лыжах. Ни разу не слышала, чтобы Бьёрн говорил о футболе или других играх с мячом.

– Не слушай Блейка, он просто дикий фанат футбола, – вставил Джек. – Вообще-то национальный вид спорта Канады – хоккей, но сейчас для него жарковато.

– Вы еще неплохо играете в керлинг, верно? – спросил Бьёрн.

– Да, – кивнул Джек. – Тут у всех пунктик на зимних видах спорта.

– У нас в Швеции тоже. Я занимаюсь бегом на лыжах.

– Это там, где надо стрелять? – спросил Блейк с неподдельным интересом в голосе.

Тонкие губы Бьёрна скривились, как всегда, когда он хотел сдержать смешок.

– Нет, это биатлон. В нем мы, шведы, не так сильны, как наши норвежские соседи.

– Понятно.

Между нами ненадолго повисла тишина, а потом Блейк подошел к холодильнику и взял две бутылки.

– Ребята, хотите пива?

Я помотала головой.

– Нет, мне еще вести машину, а Бьёрн не пьет.

Блейк уставился на Бьёрна.

– Ты… Не пьешь?.. Совсем?!

– Блейк, зайчик, многие люди справляются и без алкоголя, – усмехнувшись, произнесла Фиона. Она произнесла это в шутку, но я почувствовала, как резко изменилось общее настроение. Джек взглянул на Фиону с упреком, а она извиняюще подняла руки.

– Бьёрн не только не пьет алкоголь, он еще и веган, – быстро добавила я, чтобы разрядить обстановку. – С тех пор, как мы вместе, я стала вегетарианкой.

– Может, тебе лучше с Бьёрном это обсудить, а не спорт? – бросила Фиона Блейку, а тот в ответ на шпильку закатил глаза и открыл бутылку, которую только что нам предлагал. Он опустошил ее пугающе быстрыми глотками.

Джек за спиной у Блейка расстроенно всплеснул руками. Фиона показала ему язык.

Я однозначно что-то пропустила.

– Лив, у тебя гитара с собой? – спросила Элли, которая, как и я, изо всех сил старалась разрядить обстановку.

– Блейк весь вечер о ней говорит! Правда, дружище? – Джек забрал у Блейка пустую бутылку и похлопал его по плечу, отчего тот слегка покачнулся.

– Мне просто нравится, как ты поешь, – пожал плечами Блейк. – Давненько тебя не слышал.

Я засмеялась.

– Конечно, гитара у меня с собой. В машине.

– Я схожу за ней, älskling, – Бьёрн чмокнул меня в висок и удалился. Ночь протянула ко мне свои холодные пальцы, и я тут же почувствовала, как мне не хватает его тепла. Спасибо взглядам Фионы.

Блейк приобнял меня и повел к одному из бревен, на котором все сидели вокруг костра. Остальные, чуть помешкав, последовали за нами.

Я боковым зрением взглянула на Блейка, изучила его стеклянные глаза, короткие курчавые волосы. Мне почему-то стало его жаль: кажется, дела у него шли неважно. Может, это связано с серьезной спортивной травмой, которая случилась незадолго до выпускного?

– Мы скучали по тебе, Лив, – произнес Блейк, поймав мой взгляд. Хотя у меня сложилось впечатление, что скучал по мне только он.

– По мне или по моей гитаре? – подозрительно протянула я.

Он шутливо толкнул меня локтем.

– Не волнуйся! Остальные еще оттают. Просто четыре года – слишком долгий срок…

Я улыбнулась ему с благодарностью.

– Я останусь здесь на какое-то время.

– Здорово! – он усмехнулся. – Старая компашка наконец-то снова вместе.

Я нахмурилась. Неужели Блейк не заметил прохладный вайб остальных? Но он уже покачивался при ходьбе и, кажется, не вполне ясно соображал.

– У нас в компании пополнение! – спокойно продолжил он. – Марли из Торонто. Тебе она понравится. Она вскружила голову Джеку.

Не успела я ответить, как он взял в руки телефон, и музыка из колонок резко заглохла.

– Эй, слушайте сюда! – пророкотал он. – Лив сейчас для нас споет. И, поверьте мне, это будет круто! Так что все заткнулись и слушаем! – Толпа заулюлюкала, и все ринулись к костру.

Я улыбнулась. Я никогда не боялась сцены. Пение с малых лет было для меня надежной гаванью. Моим спасением от пренебрежения со стороны родителей, от проблем с речью и сопутствующих проблем с самооценкой. Хотя все смотрели на меня, слушали мой голос, следили за тем, как пальцы перебирают гитарные струны, перед публикой я чувствовала себя анонимно. Я впускала этих людей в глубины своей души на пару минут, позволяла им почувствовать, будто они меня знают. Но на самом деле никто из них не знал, кто я. Это было лишь иллюзией. И мне нравилось с ней играть. Я превращалась в другого человека, входила в роль и на долю секунды получала полный контроль. Люди не отводили взгляда от моих губ, и я могла заставить их испытывать любое чувство – не заикаясь и не спотыкаясь на словах. Это ощущение опьяняло. К сожалению, часто это приводило к нежелательным знакам внимания от парней, которые не понимали, что для меня это была лишь постановка. Такие встречались всегда и везде.

Бьёрн появился с моей гитарой. Я поблагодарила его и накинула ремень. Гладкое дерево привычно ощущалось под пальцами – кусочек дома в любой точке земли. Я слегка пощипала струны. Утром я настроила гитару.

Я в последний раз окинула взглядом море лиц, ища теплые карие глаза, каштановые локоны и ухоженную бороду. Уилл все еще не появился. Фиона тоже куда-то исчезла.

Я сделала несколько глубоких вдохов, как учили на йоге, закрыла глаза и начала играть.

Закончив петь Lego House Эда Ширана, я подняла глаза. Каждый раз после пения я словно выходила из транса. Аплодисменты проходили мимо, я едва их слышала. Блейк гордо похлопал меня по плечу. Я развернулась к нему с улыбкой. И тут мой взгляд упал на Уилла, и у меня перехватило дыхание.

Он стоял чуть в стороне от людей, видимо, только что подошел. Мое сердце подпрыгнуло и начало так больно биться, что мне захотелось прижать руки к груди.

Уилл выглядел точно так же, как раньше, и в то же время совсем по-другому. Все в нем было знакомо, и все же он казался бесконечно далеким. На долю секунды наши взгляды встретились, и я покрепче вцепилась в гитару. Но потом он повернулся к только что приехавшей красивой девушке с медно-коричневой кожей и черными кудрями. Уилл пожал ей руку, его глаза сияли. Должно быть, это Марли.

Фиона тоже появилась словно из ниоткуда и обняла новенькую. Положив руку ей на плечо, Фиона подвела ее ко мне.

– Это Лив. Вчера вернулась из Европы.

Я заметила, как Марли коротко взглянула на Уилла, услышав мое имя. Неужели она обо всем знает? И почему Фиона, которая весь вечер не смотрела в мою сторону, внезапно стала такой разговорчивой? Она что, хотела показать, что теперь она дружит с Марли – вместо меня?!

Я прогнала тяжелые мысли, быстро нацепила на лицо улыбку и приобняла Марли.

– Так, значит, прибавление в нашей компашке – это ты?

Я судорожно притянула к себе Бьёрна, чтобы представить ему Марли. Втайне я была рада, что могу к нему прислониться, потому что Уилл уже отвернулся. Неужели он даже не поздоровается?!

Пока я слишком громко и быстро тараторила, чтобы скрыть свою неуверенность, взгляд то и дело возвращался к Уиллу, который демонстративно развернулся ко мне спиной. Щеки пылали от унижения, потому что он меня игнорировал. Конечно, я не ожидала, что он бросится мне в объятия… Но это уже просто детский сад.

Когда к нам подошел Джек и снова завел с Бьёрном разговор о спорте, у меня появилась возможность выдохнуть. Я окинула взглядом толпу, сердце билось слишком часто. Черт, я упустила Уилла из вида. Я непроизвольно покрепче прижала руку Бьёрна к моим бедрам. Нужно срочно прекращать искать глазами бывшего, пока новый парень стоит рядом. Я попыталась сосредоточиться на разговоре, но у меня не получалось. И тут я услышала голос Уилла:

– Марли! Вот, это тебе.

Мне стоило огромных усилий не развернуться в его сторону, поэтому я боковым зрением смотрела, как Уилл передал Марли зефир на деревянной шпажке.

Они подошли ближе к костру, и я больше не слышала, о чем они говорили. Я попыталась ослабить хватку, чтобы у Бьёрна на руке не остался синяк, но было просто необходимо за что-то держаться. Как будто я стояла в зыбучих песках и неудержимо шла ко дну.

Меня ненадолго отвлекли Элли и Фиона, которые с громким визгом навалились на Блейка и начали закапывать его в песке, но я едва следила за этим шоу.

Когда я вновь осмелилась взглянуть на Уилла, он передавал Марли сморсы[6]. Горячий шоколад потек по его руке, и я не могла отвести взгляд. Как часто мы ели сморсы у костра! Как часто я слизывала шоколад с его пальцев! Я машинально провела языком по резко пересохшим губам.

– Ты знаешь, как осчастливить девушку! – сказала ему Марли, и у меня от этих слов образовался такой ком в горле, что пришлось несколько раз сглотнуть.

Я в панике огляделась. Внезапно все стало невыносимым: жар костра, ночная прохлада, рука Бьёрна на моей коже, смех и голоса людей. Я схватила себя за горло.

– Тут есть безалкогольные напитки? – мой голос звучал хрипло и как-то шершаво, прямо как мамина наждачная бумага.

– Да, – крикнул Блейк из своего песчаного плена куда-то нам в ноги. – Джек специально для Марли купил вишневую колу.

Джек так топнул ногой, что Блейк получил в лицо целую горсть песка.

– Заткнись! – он бросил обеспокоенный взгляд на Марли, но она, кажется, ничего не услышала. Они с Уиллом сидели, склонив головы, и о чем-то секретничали.

Я прокашлялась, сглотнула ком в горле и снова начала кашлять.

– Я принесу, – с этими словами Джек исчез в толпе. Вскоре он вернулся и протянул мне бутылку вишневой колы. Я сделала большой глоток. Сладкий вишневый вкус растворил ком в горле, но не смог унять мое клокочущее сердце.

– Спасибо, Джек.

Он кивнул и вновь взглянул на Марли. Неужели Джека тоже задело, что лучший друг так близко с ней общается?

Я отпила еще и задрожала, когда прохладный напиток пошел по горлу.

– Ты замерзла, älskling? – тут же спросил Бьёрн с беспокойством. – У тебя мурашки.

– Я… Все в порядке… – я обхватила себя руками и начала растирать кожу.

– Я принесу кофту из машины, – сказал Бьёрн и скрылся в темноте.

Я повернулась к Джеку, но он тоже внезапно исчез. Так же как Уилл и Марли.

Я прищурила глаза и начала выискивать друзей в бушующей толпе. Фиону, Элли и Блейка тоже не было видно.

Ну круто! Первый вечер дома, а меня уже все кинули. Внезапно я почувствовала невероятную усталость. И вряд ли она была связана с джетлагом. Я со вздохом обняла себя покрепче и побрела по песку за Бьёрном.

Из-за мерцания пламени я почти ничего не видела за пределами костра. Казалось, что вокруг него образовалась черная дыра, которая грозила меня поглотить. Я уже не понимала, где парковка. Потерянная, я пошла сначала направо, потом налево и начала звать Бьёрна. Без ответа. Я собиралась найти его и тут же поехать домой. Причин оставаться больше не было. Вечер так меня взбудоражил, что коврик для йоги был необходим как воздух. Мне срочно нужно было помедитировать, разгрузить голову и преодолеть вновь вспыхнувшие страхи.

Я засунула руку в карман, чтобы достать телефон. С фонариком я уж точно найду дорогу. Я тянула изо всех сил, но шорты стали такими тугими на попе, что мне было сложно высвободить телефон из кармана. Я так сильно его дергала, что пару шагов прошла на нетвердых ногах, пока телефон наконец не вылез из кармана. Он выпал у меня из руки и упал куда-то в темноту.

– Черт, черт, черт!

Я на четвереньках принялась обыскивать песок, слепо ощупывала землю под собой. Во мне начала подниматься паника. В телефоне сохранены фото из всех путешествий. Все контакты, видео, рецепты, песни. Наконец-то я почувствовала рукой прохладный экран и с облегчением вздохнула. Затем схватила телефон и подползла к огню, чтобы лучше видеть. Краем топа я обтерла экран от песка.

Потом поднялась на ноги и… оказалась нос к носу с Уиллом.

5. Уилл

После того, как мы с Марли освободили Блейка из его песчаного плена, мы побежали за Фионой и Элли, которые с визгом уносили ноги. Мы несколько раз оббежали костер, пока я не потерял ребят из виду и чуть не врезался в Лив.

Она без предупреждения оказалась со мной нос к носу. Пламя костра бросало тень на ее лицо, которое я узнал бы даже в кромешной темноте.

Лив провела рукой по волосам – жест настолько знакомый, что у меня до боли сжало в груди. Внезапно я понял, что разучился говорить. Я забыл, что должен был на нее злиться. Забыл, что мое сердце разбито вдребезги. Я просто хотел слышать ее голос, смотреть в ее глаза, прикоснуться к ее щеке. Но мне нельзя. Больше нельзя. Все, что раньше было само собой разумеющимся, теперь стало недоступным.

И все же… Вопреки здравому смыслу в ее присутствии я расцвел, как цветок, тянущийся к солнцу. Я вспомнил песню Бена Ховарда, которую целыми днями слушал после ее отъезда. Он пел, что другой человек – океан, а сам он – всего лишь камень. Камень, который тонет в его глубинах. Мне нельзя забывать это чувство. Как я тонул, опускался все глубже и глубже. В бездонную черноту. Которая так долго меня не отпускала.

Я моргнул, чтобы прийти себя. Пора уже было сказать что-то Лив, но голос меня не слушался.

Лив смотрела на меня.

Я смотрел на Лив.

Она откашлялась.

Я откашлялся.

– Значит… ты вернулась, – мой голос звучал безжизненно и пусто.

Лив кивнула.

– Я вернулась.

Молчание. Его нарушал лишь плеск волн, голоса друзей и музыка из колонки Блейка, звучавшая где-то вдалеке.

– Надолго?

– На неопределенный срок. – Лив опустила глаза и большим пальцем ноги чертила круги на песке. Она что, смущена, как и я? – Я какое-то время буду ухаживать за бабушкой. И за пчелами.

– А, ой, точно. Я слышал, она сломала ногу. Как она себя чувствует? – я почесал колючую щеку. Лив тут же взглянула на мою бороду. Раньше Лив очень ее любила, ей нравилось проводить по ней ладонью. Иногда она даже прислонялась к ней носом и говорила, что это лучший аромат на свете.

– Э-э-э, – Лив взглянула мне в глаза. – Уже лучше. Кажется, от перелома больше всего пострадала ее гордость.

– Представляю! – я ухмыльнулся, вспомнив Бабулю Жу-Жу. – Она всегда была очень бодрой и хипповой бабулей.

Лив робко улыбнулась. Ее взгляд устремился вдаль, словно она вспоминала обо всем, что мы вместе пережили с Бабулей Жу-Жу. Видя улыбку Лив, я ощущал, словно она сжала в руке мое сердце. Мне было больно. Но в то же время мне не хотелось, чтобы она прекращала.

– Помнишь, как она в средней школе предложила нам испечь кексы с коноплей? – быстро спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Да, это было весьма оригинально, – Лив засмеялась, и ее смех окончательно выбил меня из колеи. Звонкий, как колокольчик, как всегда непосредственный и беззаботный. У меня в груди вновь появилась боль, и я с шумом втянул воздух.

Кажется, Лив тоже заметила, что мы оба ненадолго забыли, кто мы такие. Что мы больше не те же, что четыре года назад. Она задумчиво заправила волосы за уши и прикусила нижнюю губу. Она переводила взгляд с меня на далекий костер и обратно.

От меня не ускользнуло, что она следила за мной во время разговора с Марли. Правда, я не понимал, что это значит. Неужели приревновала? Она, которая привела с собой шведского Адониса?! Уму непостижимо. В конце концов, это ведь она меня бросила.

– А как дела… у твоей семьи? – осторожно спросила Лив. Мы кружили, как два фехтовальщика. Никто не осмеливался задать деликатный вопрос, спросить что-то личное. Никто не решался нанести первый удар.

Я пожал плечами.

– Эмми теперь студентка. У мамы все хорошо. А вот с папой два года назад случился инфаркт.

Лив приложила ладони ко рту.

– Ой, Уилл, как ужасно!

– Ему провели шунтирование сердца, так что ему уже лучше.

– Это просто… Мне очень… мне очень жаль, – она не до конца опустила руки, словно желая протянуть их мне. Или обнять? С этим она на несколько лет опоздала.

Мне стало интересно, чего же ей жаль. Что моему папе плохо? Что она не знала об этом, потому что не считала необходимым со мной общаться? Или что это сложное время мне пришлось пережить в одиночку? Хотя я был не один, друзья всегда были рядом. А вот она – нет.

Старая злость на Лив постепенно начала вырываться наружу. Я смотрел на ее лицо, влажные ресницы, дрожащие губы. Пора наносить удар.

– Теперь папа не так много работает. Мама не позволяет. Он неофициально ушел на пенсию. Поэтому у меня в последнее время много работы.

Лив поджала губы. Она знала, зачем я поднял эту тему. Она с самого начала была камнем преткновения между нами. И это не изменится никогда. Я знал ее мнение на этот счет, она знала мое. Необязательно было это обсуждать. Но ведь она сама спросила. К тому же у нас так было всегда. Мы никогда не могли поддерживать светскую беседу, говорить ни о чем. С самого начала наши разговоры были гораздо глубже.

Она коротко кивнула, ее взгляд ужесточился.

– Уверена, ты превосходно справляешься.

Я едва не фыркнул, но сдержался.

– А ты? Как ты справлялась в Европе? – если уж начал, пора наносить смертельный удар.

– Не так уж плохо, – пробормотала она. Тема, очевидно, была ей неприятна. Она вновь начала разглядывать бирюзовые ногти на ногах. Потом расправила плечи и подняла взгляд. Ее глаза воинственно пылали. – Нет, знаешь что? Там прошло лучшее время моей жизни! – «И я не буду за это извиняться», – эти слова явно прозвучали, хотя она их не произносила.

Ага! А вот и она, моя Лив. Воинственная, упрямая, полная огня. Довольно дружеских церемоний.

– Лучшее время жизни, правда? – я произнес это расслабленно, насмешливо, но чувствовал себя жалким и мелочным.

– Да, лучшее время моей жизни.

– Может, повторишь? А то я с первого раза не понял!

Она блеснула на меня глазами.

Я блеснул в ответ.

Она первой опустила взгляд. Между нами повисла тяжелая и угнетающая тишина.

– Да уж, похоже, я многое пропустила? – в конце концов спросила она. – Элли и Фиона. Твой папа. Блейк?

М-да, жизнь продолжается, Лив. Даже без тебя. Я еле сдержался, чтобы не произнести эти слова.

– Это были непростые годы, – вместо этого произнес я. Внезапно я почувствовал огромный ком в горле.

– У меня тоже. – Мы вновь встретились глазами. Ее взгляд был твердым как сталь.

Очень сомневаюсь, потому что Лив отлично убегала от конфликтов. Если бы это было олимпийской дисциплиной, она бы стала непобедимой золотой медалисткой. Последний раз она сбежала аж в Европу. Однозначно новый рекорд. От этой мысли я усмехнулся, и ее взгляд тут же устремился к моему рту. Она уставилась на мои губы, и у меня тут же засвербило в животе. Я сглотнул ком в горле. И это не укрылось от ее внимательных глаз.

Она облизала губы, сделала шаг навстречу мне.

– Уилл, я… – она что, собирается извиниться?! – Мне…

Но она не успела договорить, потому что из темноты до нас донесся голос:

– Älskling, это ты?

6. Лив

Я стояла вплотную к Уиллу, который выглядел просто сногсшибательно – повзрослевший, зрелый и сильный, – и тут услышала голос Бьёрна. Тут же почувствовав его руку у себя на пояснице, я оцепенела.

– С кем ты там разговаривала? – Бьёрн накинул мне на плечи вязаный кардиган, который пах свежим сеном, медом и яблоками. Аромат Бабули Жу-Жу.

– Э-э-э, да так… Просто с Уиллом.

– Просто с Уиллом? – со смешком переспросил Бьёрн. Внутри меня все сжалось. Нет, он никогда не был для меня «просто» Уиллом.

– Мы с Лив старые друзья, – Уилл нацепил на себя нейтральное выражение лица. – Ходили вместе в школу.

Все это было правдой и все же звучало как величайшая ложь века. Я поспешно кивнула.

– Да, мы старые друзья:

– Что ж, рад познакомиться, Уилл, – Бьёрн протянул ему руку. Уилл взглянул на нее так, словно перед ним отвратительное насекомое.

Просто пожми ее, мысленно взмолилась я. Но тут все прошло, и Уилл с улыбкой поприветствовал Бьёрна.

– Я слышал, ты из Швеции?

Бьёрн кивнул.

– Впервые в Канаде?

– Ага. Я был на всех континентах, кроме Северной Америки и Антарктиды. Хорошее местечко.

В глазах Уилла что-то блеснуло.

– Ах, да ты прямо путешественник! Вы с Лив похожи.

– Да, это наша общая страсть. На каникулах мы много путешествовали автостопом по Европе. Прага, Будапешт, Миконос, Венеция, Рим, Париж, Мадрид.

– Впечатляюще, – Уилл вскинул брови и взглянул на меня. – А теперь ты хочешь показать ему Канаду? Путешествие по всей стране? Отличная идея!

Я сверкнула на него глазами.

– Мы… вообще-то не собирались… Или нет, älskling? – спросил Бьёрн неуверенно.

– Нет, не собирались, – отчеканила я, не сводя с Уилла предостерегающего взгляда.

– А, ну понятно, – он широко улыбнулся. – Здорово, что вы заехали, прежде чем вернуться домой.

Теперь Бьёрн недоуменно нахмурил брови. Конечно, он не заметил саркастичного тона Уилла.

– Вернуться домой? – воскликнула я. – Мой дом здесь, Уилл!

– А я думал, ты променяла Сент-Эндрюс на Европу. Извини, виноват.

– Я же тебе только что рассказала, что останусь тут на какое-то время! – прорычала я.

– Останешься?! – взволнованно переспросил Бьёрн. Я еще не посвятила его в свои планы. Да уж, прекрасная беседа.

– Я… э-э-э… Ну так получилось… Бабуле нужно больше ухода, чем я думала, и…

– Ой, я вижу, вам многое надо обсудить, – произнес Уилл. – Пожалуй, оставлю вас, голубков, наедине.

– Голубков?! – фыркнула я.

Совершенно не обращая внимания на мой испепеляющий взгляд, Уилл кивнул Бьёрну.

– Рад был познакомиться! Может, еще увидимся до того, как ты уедешь.

От меня не ускользнуло, как он подчеркнул слово «ты».

Уилл снисходительно улыбнулся, а потом развернулся и ушел в сторону костра.

Я с открытым ртом провожала его взглядом. Такого Уилла я видела редко. Обычно он мягкий, эмпатичный и… вежливый. За последние годы он стал более острым на язык. Видимо, он уже не тот милый мальчик по соседству. Мне нельзя об этом забывать во время нашей следующей встречи.

Скрипя зубами, я повернулась к Бьёрну, а тот оглядел меня, вопрошающе подняв бровь. Я должна перед ним объясниться, хотя у меня не было слов, которые его бы устроили.

– Прости. Получилось… неловко.

– Не переживай. Ты ведь не видела ребят несколько лет. Люди меняются. – Бьёрн приобнял меня. – Тебе еще холодно?

Меня переполнило чувство благодарности за его теплоту и добрые слова. Я изменилась. Может, мне нужно вновь узнать своих старых друзей, а им – меня? Я прижалась к Бьёрну и подняла на него глаза.

– Ты не против, если мы уедем? Я очень устала. Видимо, джетлаг.

Он кивнул и махнул рукой на машину.

– Дойдешь сама? Я заберу твою гитару.

– Ладно, – я покорно вздохнула, а он отправился к костру, где осталась гитара. И снова трогательная забота от этого невероятно милого и привлекательного парня, который хотел стать моим постоянным бойфрендом. Мне стало стыдно, что я не рассказала ему всей правды. Естественно, причиной моей изможденности был не только джетлаг. Но сегодня у меня уже не было сил рассказывать Бьёрну о нас с Уиллом. Голова и так лопалась от перемен, произошедших с моими друзьями.

Вечер принес больше вопросов, чем ответов.

Грандиозное начало!

7. Уилл

Наутро после вечеринки я с раскалывающейся головой сидел у себя в кабинете. Ехидно размышлял, связано ли мое состояние с алкоголем или, скорее, с тем, что я все еще не проработал встречу с Лив.

Честно говоря, эта встреча перевернула мою жизнь с ног на голову. Я получил ответы на вопросы, но все еще не был доволен. Лив сказала, что останется здесь надолго. И в нашем маленьком городке мы так или иначе будем пересекаться.

Темная бездна разума шепотом звала к себе, тянула ползущие побеги, чтобы утащить меня. Вниз, в черноту, которая по пятам следовала за мной в последние четыре года. Если я не хочу разбиться, мне нужно привыкнуть к тому, что Лив снова появилась в моей жизни. Нужно научиться спокойно с ней общаться. Как старые друзья. Это ведь и правда о нас. Ну типа того.

Если бы не этот Бьёрн со своим снобским британским английским!

Я со вздохом поставил локти на массивный дубовый стол, провел ладонями по лицу и укололся щетиной. Кажется, пора подстричь бороду. Я с неохотой повернулся к ноутбуку и отправил уже напечатанное письмо.

Хотя вся страна в главный праздник отдыхала, для нашей туристической фирмы День Канады был самым напряженным днем в году. Местным сегодня было нечем заняться, поэтому они искали разнообразия, удовольствия, приключений – или просто хотели приятно провести время. И тут появлялись мы. Правда, в последнее время это проходило мимо меня. Дни, когда я сам водил экскурсии к китам или возглавлял походы на каяках, ушли в прошлое. Дни, когда на воде я проводил больше времени, чем на суше. А теперь я сидел, прикованный к письменному столу.

Я сделал глоток крепкого черного чая – кофе мне никогда не нравился – и окинул взглядом помещение. Стены были завешаны рамками с плакатами наших туров и газетными статьями о нашем семейном бизнесе.

«История успеха, объединяющая три поколения».

На фотографии, стоявшей в рамке по правую руку, я, восьмилетний кудряш, лыбился в камеру. Рядом, положив руку мне на плечо, стоял дядя Маттео. Его темно-каштановые волосы, так похожие на мои, растрепал ветер, а кожа была темно-коричневой от загара. Нас сфотографировали на фоне старомодного парусника, нашей фамильной гордости. На корме золотыми буквами было выведено слово «Джульетта». Дедушка по материнской линии назвал катер в честь жены, моей бабушки. Это была моя любимая лодка, место, на котором я с детства искал прибежище – и чаще всего находил. Один взгляд на фото придал мне новых сил.

За дверью моего кабинета, в отделе продаж, доносились привычные будничные звуки: шум голосов, шелест бумаги, когда кто-то листал каталоги, детский смех и голос Эмилии, которая как раз кому-то рассказывала, каких зверей можно увидеть на экскурсии по дикой природе. Судя по всему, у нас с утра уже было полно работы. А ведь горячий сезон только начался! Постепенно наш городок наполнится туристами, которые, надеюсь, обеспечат фирме успешное лето. Наши экскурсии считались одним из главных развлечений в Сент-Эндрюсе.

В дверь постучали. Я вздрогнул и метнулся взглядом к винтовой лестнице за спиной, ведущей на второй этаж. Там расположилась моя однокомнатная квартирка, в которой мне захотелось спрятаться.

Но было уже поздно. Дверная ручка повернулась, и дверь распахнулась. Лишь один человек никогда не ждал, пока его пригласят войти. Тот, кто большую часть взрослой жизни провел в этом кабинете и все еще считал его своей территорией.

– Доброе утро, Уильям, – отец стремительно вошел внутрь. Его появление, как и раньше, было весьма импозантным. Громкий голос, уверенная походка – он всегда был главным в любом разговоре. Полная моя противоположность. Я всегда держался в стороне, был тихим наблюдателем. В детстве я был очень застенчивым, и мне до сих пор не удалось полностью преодолеть стеснительность. Мне всегда говорили, что я похож на маму. Еще никто не сравнивал меня с отцом.

– Привет, пап, – я судорожно глотнул чая, чтобы в похмельном состоянии беседовать с отцом. Мне необходима была вся моя сила. Пряный вкус обжигал язык и согревал меня изнутри.

Когда папа приблизился к столу, я расправил плечи и поднял подбородок. Он хоть и был маленьким – стоя я был выше его почти на целую голову, – но очень плечистым. В последние годы в его русых волосах появлялось все больше седины, но он всегда был аккуратно подстрижен и причесан. Под алой рубашкой виднелся небольшой животик, элегантные черные туфли были начищены и отполированы.

– Не вставай, – он нетерпеливо махнул рукой в мою сторону. – Не хочу тебя отвлекать.

Я подавил смешок, потому что и не собирался вставать. И потому что мы оба знали, что папина последняя фраза была откровенной ложью. Он говорил так всегда, и если я отвлекался, то через час он уже сидел в моем кресле и принимал звонки. Каким-то образом ему все еще удавалось вмешиваться в дела фирмы, хотя после инфаркта и операции он ушел на пенсию. Он управлял компанией лишь на бумаге.

– Хочешь кофе? – я кивнул на кофеварку, стоящую на комоде. Как и массивный стол, она осталась в кабинете после папы и теперь покрывалась пылью.

– Капучино, пожалуйста.

Я встал, взял с полки чашку и неуклюже хлопотал вокруг машины, чувствуя себя каким-то практикантом. Через две минуты папа подошел и молча взял капсулу у меня из рук.

– Я сам все сделаю.

Опять двадцать пять, подумал я, отошел назад и уступил ему поле.

Наконец-то получив свой напиток, он едва не сел на мой стул, но в последний момент обошел стол и уселся напротив.

– Ты уже связался с типографией? Новые буклеты все еще не пришли. Надо бы подогнать этих лодырей.

– Все нормально, пап. Они написали, что на этой неделе все доставят. Из-за праздников все сдвинулось. Да и неделя только началась.

– Если не доставят, нужно обязательно им позвонить. Нельзя все решать в переписке. Если они увидят, что из тебя можно вить веревки, то обязательно обдурят.

Я мысленно закатил глаза. Неужели он думает, что я по телефону устрою разнос на ровном месте? Неужели он думает, что я вообще способен устроить разнос? Вместо ответа я прикусил язык и просто кивнул.

– Если этот поставщик ненадежный, найдем другого. Типографии сейчас появляются как грибы после дождя. Кажется, на этом можно неплохо заработать.

О нет, неужели у него вновь возникла бизнес-идея? С тех пор как папе стало нечем заняться – кроме того, как усложнять мне жизнь, – идеи стартапов возникали у него каждую неделю.

– А что с «Джульеттой»? – спросил он. – Тебе уже прислали смету на ремонт?

Я снова кинул взгляд на величественный парусник на фото. На свою широкую улыбку, руку дяди у меня на плече.

– Нет, но точно скоро свяжутся.

– Точно, точно. Это не ответ! Я завтра заеду на верфь и поговорю с Джимми.

– Папа, не нужно. Джимми свяжется со мной, как только появятся новости.

И вот снова оно, крадущееся ощущение, одолевавшее меня, сколько я себя помню. Оно поползло вверх по спине, грузом легло на мои плечи, сдавило грудь и выжало из меня весь воздух. Я недостаточный. Неважно, как сильно я стараюсь. Неважно, что мы увеличили выручку с тех пор, как я у руля. Меня никогда не было достаточно.

– Но я вижу, что ты не справляешься, Уильям, – строго ответил отец. – Оно и понятно. Очень напряженная работа.

Я со вздохом вспомнил те частые вечера в моем детстве, когда папа не приходил домой. Пустой стул за ужином, его тяжелые шаги на пороге, когда я уже лежал в кровати и давно должен был спать. Я часто не засыпал специально, чтобы хоть на секунду услышать его голос. Лишь повзрослев, я стал ценить эти спокойные вечера. Помогал маме готовить, а после еды, уложив спать младшую сестренку Эмилию, мы с мамой долго разговаривали.

– Я могу заходить почаще и приглядывать тут за тобой. Мне несложно. Пару часов в день, – голос отца вырвал меня из воспоминаний.

– Что?! – эту идею нужно как можно скорее подавить в зародыше. – У меня все под контролем, папа. Ты что, забыл, что сказал врач? Тебе нельзя работать.

Папа обиженно заворчал:

– Да-да, нельзя работать. А сидеть без дела можно? Скука негативно влияет на здоровье!

– Заведи хобби.

– Хобби?! Пфф! – он резко вскочил со стула и начал шагать туда-сюда по комнате. Капучино, который он так хотел выпить, нетронутым стоял на столе. – Эта фирма – моя работа, мое хобби, вся моя жизнь! Нельзя просто так ее бросить.

Нет, ты даже для своей семьи не смог этого сделать, подумал я с горечью, но промолчал.

– Пойми, твое здоровье превыше всего, – сказал я вместо этого.

– Я хотел бы работать до тех пор, пока не свалюсь тут мертвый, – воскликнул он с болью в голосе и так крепко обхватил подлокотники стула, что у него побелели костяшки пальцев. – Если ты выбыл из игры, нельзя войти в нее снова. Я лучше бы работал, чем смотрел, как успехи фирмы летят в трубу. Дело моей жизни!

– Папа, ничего никуда не летит. Последние годы были очень успешными, ты же читал отчеты.

Мне было очень неприятно вести этот разговор. Но мы всегда к этому возвращались. Отец полностью игнорировал написанное черным по белому. Он жил в собственном мире. С собственной правдой.

– Ты не будешь пить свой капучино? – я попробовал его отвлечь.

Он с отсутствующим выражением лица взглянул сначала на чашку, а потом на дверь.

– Нет, я лучше пообщаюсь с клиентами. Наши менеджеры по продажам уже не те, что раньше…

Я удержался от замечания, что в соседней комнате наши экскурсии прямо сейчас расхваливает его собственная дочь.

– Хорошо, пап, увидимся в воскресенье! – Ох уж эти несбыточные мечты. Он точно заявится сюда до воскресного семейного обеда, а то и не один раз.

Он рассеянно махнул рукой, и в следующую секунду его уже и след простыл. Когда за отцом захлопнулась дверь, я глубоко вдохнул и выдохнул. Словно во время его визита я задерживал воздух. И только теперь смог свободно дышать. Мне становилось все трудней держаться, когда папа общался со мной так. Во мне несколько месяцев все копилось, и мне начало казаться, что я скоро взорвусь. И этого нужно избежать любой ценой.

8. Лив

После вечеринки и катастрофической встречи с друзьями настала длинная череда дней, когда я не видела Уилла. Я забилась в уголок в доме Бабули Жу-Жу, чтобы зализывать раны, помогала ей на кухне и с животными.

Днем я показывала Бьёрну окрестности. Ключевое слово – окрестности, то есть места за пределами Сент-Эндрюса: так было безопасней. Мы гуляли по различным природным заповедникам, купались в прохладном море или сплавлялись на каяках в заливе Пассамакуоди, но делала я это скрепя сердце. Мне хоть и нравились восхитительная природа и родная атмосфера, но мыслями я была где-то далеко, тревожная и отстраненная.

У нас с Бьёрном не было секса с тех пор, как он сюда приехал. Это не давало мне покоя, потому что раньше у нас не было проблем в постели. И я уже не могла списывать это на то, что он жил в хостеле с картонными стенами, а я у бабушки. С тех пор как я вернулась в Сент-Эндрюс, я просто не могла быть с Бьёрном. Но дело было не в нем. Я просто не могла ни на чем сосредоточиться. Даже медитации забросила, хотя они много лет были моим утренним ритуалом.

Меня одолело нервное напряжение. Кончики пальцев покалывало, и это ощущение вот-вот грозило заполнить все тело. Я с надеждой смотрела на каждый серебристый пикап, проезжавший мимо. Каждый раз, когда я видела вдалеке каштановые волосы или слышала теплый смех, мое сердце замирало.

Бьёрн изо всех сил старался мне угодить. Он делал комплименты, постоянно подчеркивая, как сильно ему нравится в Сент-Эндрюсе. Похоже, он надеялся, что между нами все серьезно. Возможно, он не понимал, почему я все еще не познакомила его с родителями. Но он ни к чему меня не принуждал. Должно быть, он заметил, что я слишком погружена в себя и в свое прошлое, которое подстерегало меня на каждом шагу.

Бьёрн заслуживал большего. Хоть он и последовал за мной в Сент-Эндрюс против моей воли. Через десять дней настало время с ним поговорить. Я задолжала этот разговор не только ему, но и самой себе.

В солнечный июльский день, гуляя по Сент-Джону, ближайшему крупному городу, я почувствовала, что момент настал. Мое сердце еще со вчерашнего дня начинало нервно трепыхаться в присутствии Бьёрна. Если бы я с ним не заговорила, он сделал бы это сам.

Мой взгляд упал на прилавок с мороженым, и я потащила туда Бьёрна. Конечно, при виде настоящего итальянского джелато я тут же подумала о Уилле. Его родственники по материнской линии были потомками итальянцев. Мама Уилла рассказывала мне, как их предки в конце девятнадцатого века перебрались в Канаду, эту историю я слышала сотни раз, когда меня приглашали к ним на обед. Я отогнала от себя воспоминания и ослепительно улыбнулась Бьёрну.

– Хочешь мороженого? Я угощаю!

– Ну как от такого откажешься! – он с горящими глазами начал изучать ассортимент. Заказав по два шарика – веганское мороженое с лимоном и дыней для него, манго и фисташка для меня – мы нашли скамейку в тени. Солнце пекло так, что фисташковое мороженое сразу же потекло у меня по руке.

– Не думал, что в Канаде такое жаркое лето! – Бьёрн протянул мне салфетку, которую он, по своему обыкновению, предусмотрительно захватил у прилавка.

– Это распространенное заблуждение. Мы страна контрастов. Холодная зима, жаркое лето. Но почему-то мы знамениты своими сугробами, – я благодарно улыбнулась и взяла салфетку. Но тут же поймала себя на мысли об Уилле. Он бы с дерзкой ухмылкой начал слизывать мороженое с руки, пока я не запищала бы от удовольствия, а потом откусил бы от шарика здоровенный кусок. Я незаметно потрясла головой, чтобы прогнать непрошеные воспоминания, заполнявшие мозг в самые неподходящие моменты.

Я быстро вытерла руку, но скорее не убрала, а просто размазала липкое мороженое по коже. Бьёрн спокойно ел десерт и наблюдал за прохожими на оживленной улице. Как всегда, он держал спину ровно, ноги элегантно положил одна на другую, по вафельному рожку ничего не текло, и даже рот не был перепачкан мороженым. Он был одет в белоснежную рубашку с короткими рукавами, которую я бы заляпала в первые пять секунд. Но его это, кажется, даже не беспокоило. Бьёрн идеален.

Именно поэтому мне с ним было так скучно.

Я разулась, прижала колени к груди и поставила босые ноги на лавку. Пастельный оттенок лака на пальцах ног сочетался с цветом фисташкового мороженого. Я начала шевелить пальцами и хотела поделиться наблюдением с Бьёрном, но поняла, что нельзя больше откладывать наш разговор.

– Бьёрн…

– Что?

– Слушай, как долго ты еще хочешь здесь оставаться?

– Здесь, в Сент-Джоне? Ты вроде хотела показать мне музей.

– Нет, я имела в виду Сент-Эндрюс. То есть… в целом Канаду.

Тут он развернулся ко мне всем телом, так что мне пришлось смотреть в его красивые голубые глаза.

Он вздохнул.

– Хотелось бы мне ответить «пока я тебе не надоем», но чувствую, что мое время здесь давно подошло к концу.

Я состроила физиономию. Неужели это настолько очевидно?

– Хм… Я просто спросила, потому что…

– Лив, ты не обязана оправдываться. Я вижу, ты не находишь себе места с тех пор, как мы сюда приехали.

В этот момент мне захотелось его поцеловать. Все-таки неплохо встречаться с идеальным парнем.

Я снова опустила взгляд на фисташковые ногти.

– Да просто… Мне тяжеловато вернуться домой после стольких лет отсутствия. Такого я не ожидала.

Боковым зрением я увидела, что он кивнул.

– Представляю. Да еще и на второй день встретить бывшего… Тебе наверняка было нелегко.

Я подавилась мороженым. От холода язык онемел, я закашлялась и стала бестолково махать ладонью у рта.

– Погоди-ка… Что?! – прохрипела я, успокоившись.

Бьёрн сразил своей безупречной улыбкой.

– Да ладно тебе, Лив. То, что вас с этим Уиллом связывает гораздо больше, чем общая школа, очевидно с первого взгляда.

Я сокрушенно подняла плечи.

– Прости, что я тебе не рассказала.

– К тому же я встретил Фиону пару дней назад в пекарне, и она отвела меня в сторонку.

От удивления я выпучила глаза.

– Что она сделала?!

– Да, неплохо поболтали, – Бьёрн с улыбкой подмигнул. – Узнал о тебе чуть больше. Фиона рассказала, какой ты была в старшей школе, что вы были лучшими подругами, что ты встречалась с Уиллом… Ничего такого.

Я обратила внимание, что Фиона, кажется, говорила о нашей дружбе в прошедшем времени. Но еще важнее…

– Мы с Уиллом… встречались? Это все, что она рассказала?

– А, ну еще она упомянула крошечный эпизод с предложением руки и сердца. – Бьёрн лизал свое мороженое в полной невозмутимости.

Я закрыла лицо руками.

– Господи, Бьёрн, что же ты теперь обо мне думаешь?! Клянусь, я не обручена! – Мне начало казаться, что я попала в плохой американский ромком.

Бьёрн засмеялся.

– Я так и подумал. У нас в Швеции никто не становится автоматически помолвленным после предложения. Сначала нужно ответить «да». У вас вроде тоже так, верно? – Бьёрн лукаво усмехнулся.

Я попыталась остудить горящие щеки, откусив огромный кусок мороженого, и от холода у меня свело челюсть.

– Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, – промямлила я. – Я думала… Я хотела… – я растерянно всплеснула руками, отчего капелька джелато попала мне на щеку. – Я думала, что смогу забыть о своем прошлом в Европе, но, вернувшись сюда, я поняла, что все это – предложение руки и сердца, упреки бывших лучших подруг – никуда не исчезает, если просто долго о них не думать.

Бьёрн доел мороженое и промокнул губы сверкающе чистой салфеткой.

– Я думаю, тебе нужно привести все в порядок, прежде чем начинать новое.

Я тяжело вздохнула.

– Ты прав. Кажется, я испортила все, что только можно. Надеюсь, не отношения с тобой?

Последнее я сказала осторожным, полным надежды голосом.

Бьёрн тихо усмехнулся и выкинул салфетку в урну.

– Нет, не волнуйся, у нас с тобой все в порядке. К тому же ничто нельзя сломать так, чтобы невозможно было бы починить.

– Это шведская поговорка?

– Нет, это я сам придумал.

– Почему ты всегда такой идеальный? – невесело пробормотала я.

Он снова засмеялся и положил руку мне на плечо.

– А почему у тебя такое сложное прошлое и живешь ты на другом конце земли?

– Черт возьми! – пробормотала я, положив голову ему на плечо. – Мне так жаль, что я не рассказала тебе обо всем раньше. Ты заслуживаешь гораздо большего!

– Это правда, – сухо ответил Бьёрн. – Но я не жалею, что приехал сюда с тобой.

– Честно? – с удивлением спросила я, глядя ему в глаза. Но тут же поняла, что мороженое вновь потекло по руке, и целиком запихнула вафельный рожок в рот.

Бьёрн с улыбкой наблюдал, как я строю гримасы от холода.

– Честно. Я верю, что у всего в жизни есть какая-то цель. Согласно моей теории, ты правильно сделала, что сначала уехала в Европу, а теперь вернулась сюда.

– Не знаю, – скептически возразила я, покрепче прижавшись к Бьёрну. – Я не хочу причинять людям боль, но почему-то это происходит постоянно.

Он погладил меня по волосам.

– Ах, älskling, все будет хорошо. Ты просто должна очень сильно этого захотеть.

На следующий день я отвезла Бьёрна в аэропорт. Благодаря накопленным милям полета он купил дешевый билет и радовался, что проведет остаток каникул в Швеции с друзьями и родственниками, а осенью начнет учебу в магистратуре Гётеборгского[7] университета.

На прощание я крепко его обняла и долго не выпускала из объятий.

– Не пропадай, – прошептал он со своим сексуальным акцентом, когда мы прощались на парковке перед зданием аэропорта. – Мне очень интересно, как у тебя все сложится.

Он в последний раз чмокнул меня в шеку, и внезапно у меня в глазах встали горячие слезы. Я прижалась к нему и уткнулась лицом в его грудь. Мы провели вместе чуть больше года, на летних каникулах путешествовали по Европе, вместе посещали некоторые университетские курсы, и он пытался научить меня шведскому. Бьёрн был чудесным человеком, и он обязательно найдет такого же чудесного человека, который полюбит его так, как он заслуживает. А вот что касается моего хеппи-энда, то тут я уже не была так уверена.

В своих мечтах я дошла только до Европы. Все закончилось на большом приключении. Окончании университета. Волнующих путешествиях. И теперь, когда все это было уже позади, жизнь перевернула для меня новую, чистую страницу. Я всегда мечтала именно о такой свободе, но сейчас бесконечные возможности и открытые вопросы меня не привлекали, а скорее пугали.

А что, если к двадцати годам я уже исполнила самые заветные мечты? Для чего я на самом деле вернулась в Сент-Эндрюс? Что станет следующим этапом в моей жизни? Работа? Квартира? Я не знала.

Словно прочитав мои мысли, Бьёрн легонько постучал мне по кончику носа.

– Настало время придумать новые мечты.

Он высвободился из моих объятий, взял чемодан и через стеклянные раздвижные двери двинулся в здание аэропорта. Прежде чем войти, он обернулся. В его глазах читалась такая уверенность, что я сквозь слезы улыбнулась.

– Вот бы это был ты, älskling, – крикнула я ему.

– Нет, это не я, – с улыбкой ответил Бьёрн. – У нас с тобой вряд ли бы что-то вышло.

Я улыбнулась в ответ и утерла слезы. Бьёрн на прощание подмигнул мне и тут же исчез.

Я немного постояла, уставившись на дверь, через которую он только что ушел. Как же просто взять и исчезнуть. Поехать в аэропорт, выбрать на табло случайный рейс и просто свалить. Оставить позади все тревоги и сомнения. Один раз у меня уже получилось. Я тяжело вздохнула. Нет, не получилось. Своим побегом я просто на четыре года отодвинула принятие сложных решений и оттолкнула от себя друзей. Настало время расставить все по местам. Только тогда я смогу полностью сосредоточиться на планировании своего будущего.

Я вышла из машины и достала из сумки телефон. В адресной книге я нашла номер Фионы и скопировала его в надежде, что она не поменяла номер. Я зашла в Ватсап и начала печатать:

Привет, Фиона! Это я, Лив.

Было бы здорово встретиться и поговорить. Когда у тебя найдется время?

Я нажала «отправить» и стала ждать. Из одной галочки их стало две, почти сразу они окрасились в голубой цвет. Сердце забилось чаще, и у меня вспотели ладони. Фиона в Сети! Увидев фото в левом верхнем углу, я поняла, что номер верный. На фотографии Фиона и Элли пили один огромный розовый молочный коктейль из двух ярких трубочек.

Она прочла мое сообщение, но не отвечала. Через минуту Фиона внезапно вышла из Сети. Я громко фыркнула. Слегка дрожащими руками я положила телефон на пассажирское сиденье. Да уж, просто великолепно.

Тут кто-то постучал по стеклу, я испуганно обернулась. Сотрудник аэропорта что-то кричал мне сквозь закрытую дверь.

– Эта парковка только для посадки и высадки пассажиров! Максимум пятнадцать минут!

– Ладно, ладно. Уже уезжаю!

Я повернула ключ в зажигании, «Вавочка» с горем пополам завелся. Мой «жук» с громким хлопком дернулся вперед, выпустив в недовольного мужчину облачко черного дыма. Выехав с парковки, я ухмыльнулась. У «Вавочки» настроение однозначно не менее скверное, чем у меня.

Час спустя остановилась возле дома Бабули Жу-Жу и облегченно вздохнула. Наконец-то дома. Эта мысль поразила меня, потому что последние три года своим домом я называла крошечную комнатку в общежитии Университета Мальмё, куда я перевелась из Женевы. Но я не могла отрицать, что я здесь тоже своя, как и все остальные. Просто нужно заново доказать это своим друзьям.

Я вытерла испарину со лба, в сотый раз проклиная себя за то, что много лет назад купила машину без кондиционера. Я устала, вспотела, расстроилась и ждала встречи с холодным душем и ковриком для йоги, который не трогала уже несколько недель. Но, взяв телефон с пассажирского сиденья, я увидела сообщение и оцепенела.

Я в ближайшее время очень занята…

Я с тяжким вздохом бросила телефон обратно на сиденье. Очевидно, что Фиона хотела этим сказать. Глаза снова начало жечь. С момента моего возвращения это определенно происходило слишком часто. Я со злостью провела ладонью по лицу, но слезы уже текли. Я громко всхлипнула. Найти свое место в Сент-Эндрюсе будет однозначно тяжелее, чем я предполагала.

9. Уилл

По пути на верфь меня терзало смутное предчувствие. «Джульетта» стояла у Джимми уже несколько недель, но позвал он меня только сейчас. Похоже, он не хотел обсуждать состояние катера по телефону. Это нехороший знак.

Сворачивая на гравийную парковку возле верфи, я так сильно вцепился в руль, что заболели пальцы. Мне пришлось их встряхнуть, прежде чем выйти из пикапа.

«Верфью» мастерскую Джимми можно назвать лишь с большой натяжкой, но он был лучшим мастером по починке лодок во всей округе. Если кто-то и мог за разумную цену поднять на ноги нашу старую леди, так это он.

Я медленно подошел к зданию, похожему на огромное складское помещение, выходящее к морю, с одной стороны у него был причал. Мои ботинки хрустели по гравию, вверх поднималась светлая пыль. Я прокашлялся, жалея, что не взял с собой бутылку воды. Хоть бы Эмми принесла попить.

Моя сестра уже была на месте. Наверное, она приехала после учебы. Три раза в неделю Эмми ездила на занятия в университет в Сент-Джоне, где она училась на инженера. Благодаря будущей профессии ей была особенно интересна работа Джимми. Я увидел сестру на входе, она с интересом крутилась вокруг лодки, восседающей на гигантском помосте.

– Привет, Эмми! – я чмокнул ее в щеку.

– Приветик, Уилл! Ты посмотри, как ловко они погрузили лодку на крепление! – воскликнула она восторженно. – Рычаг расположен идеально, вес приходится на эти две стойки, и…

– Да, да, ты умная, мы все это поняли. – Я потрепал ее по волосам, а она возмущенно вырвалась и начала снова собирать в хвост свои длинные темные волосы. Она бросила на меня уничтожающий взгляд, а я сделал невинное выражение лица.

– Где Джимми?

– Вон там, за второй лодкой. Разговаривает с клиентом.

– Хорошо, – я засунул руки в карманы шорт и прошел дальше по длинному просторному залу. Где-то играло радио. Из скрытых колонок раздавались тихие гитарные аккорды. Здесь было прохладней, потому что мы находились прямо у воды. Волны шептали, накатываясь на причал. Там стояли пришвартованные парусники. Среди них я увидел «Джульетту». Я тут же направился к своей любимой лодке.

Эмилия, кажется, поняла, что я задумал, потому что я услышал шлепающие шаги позади меня. На ней были шлепки, хотя я тысячу раз говорил ей, что в них опасно вести машину.

Я поднял голову и взглянул на две голые и пустые мачты, взмывавшие ввысь. Здесь «Джульетте» не нужны были паруса. От ее безжизненного вида у меня кольнуло в груди. Ее место в море. Но Джимми хотя бы поставил ее на якорь на воде, а не поднял на крепление. Смотреть на это мне было бы еще тяжелее.

Я осторожно положил руку на носовую часть катера, медленно погладил грубое дерево. Парусник покачивался в ритме волны. Больше всего мне хотелось сейчас же взойти на борт и увести лодку подальше отсюда. Но я даже не был уверен, что она еще годилась к плаванию. Когда мы привезли ее Джимми, она была уже на грани.

Эмилия встала рядом со мной и положила ладонь на потрепанное дерево.

– Жалко ее, правда?

– Ничего еще не решено, – ответил я. – Я уверен, что мы сможем оплатить ремонт. Фирма в последние годы приносит неплохую прибыль.

Эмми уверенно кивнула.

– Все благодаря тебе, старший брат!

Она в шутку пихнула меня в бок, я заулыбался.

– Ну кто-то же должен продолжать семейное дело, пока ты делаешь успешную карьеру!

Она захихикала, и тут я внезапно осознал, какую гордость испытываю за младшую сестру. Она стала первым человеком в нашей семье, кто поступил в университет.

Сзади раздались тяжелые шаги, мы одновременно обернулись.

– А вот и юные отпрыски клана Фишера! – поприветствовал нас Джимми. Его шоколадного цвета кожа блестела от пота, он промокнул лоб платком.

– Привет, Джимми! – я шагнул вперед и пожал его широкую ладонь. – Спасибо за звонок.

Джимми пожал руку Эмми и повязал свой платок на шею.

– Ну что, – спросил я нервно, – как дела у нашей пожилой дамы?

– Не очень, Уилл, – Джимми сокрушенно помотал головой. – Очень не очень.

Когда он начал одну за другой перечислять проблемы, я с трудом мог слушать. Кровь ударила в уши, заглушив все остальные звуки. Джимми ходил вокруг «Джульетты», ремень с инструментами громко гремел. Он показывал на проблемные места и объяснял, какой планирует ремонт. Эмми старательно вникала и даже сфотографировала самые крупные повреждения. Я как зомби проследовал на палубу, где Джимми продолжил врачебный осмотр.

Когда он наконец остановился у штурвала и скрестил руки на груди, я едва не врезался в него от волнения. Его вердикт был сокрушительным.

– Итак, сколько же это будет нам стоить? – спросил я осторожно. Мой голос звучал каркающе и доносился до меня откуда-то издалека.

Джимми нахмурился.

– Кхм, учитывая треснутые анкерные болты и сквозную коррозию в моторном отсеке… Получается примерно восемнадцать тысяч.

Услышав сумму, я схватился за штурвал, чтобы не выпасть за борт.

Эмми присвистнула.

– За такие деньги мы можем купить подержанную яхту!

Джимми кивнул с извиняющимся выражением лица.

– Она действительно пожилая леди. Но у нее особенная красота, – он с любовью оглядел «Джульетту».

Я постарался сосредоточиться на поиске лучшего решения, но у меня в голове все перемешалось. Такое ощущение, что я находился в открытом море с порванным парусом, с огромной дырой в борту и уже по горло в ледяной морской воде.

– А что, если я сам отремонтирую то, что смогу? – выдавил я из себя. – Что-то ведь мне по силам. – Я с детства работал с катерами, вместе с дядей Маттео выполнил бессчетное количество небольших ремонтов.

Джимми нахмурил брови, будто размышляя о чем-то, а потом улыбнулся.

– Если ты уверен в своих силах, то я могу выполнить лишь самые сложные работы, это обойдется в восемь тысяч. Специальная цена для вас.

– Ой, Джимми, это так здорово! – Эмми бросилась на шею растерянному Джимми и расцеловала его в обе щеки.

– Вау, спасибо, дружище! – я провел рукой по бороде, не веря своему счастью. – Ты не мог бы подтвердить цену письменно? Не то чтобы я не верил твоему слову, просто папе нужно, чтобы было написано черным по белому. Для фирмы, понимаешь?..

Джимми слушал мой лепет с ухмылкой. Он уже много лет знал отца и его причуды.

– Конечно, Уилл! Я схожу в кабинет и приготовлю для вас смету.

Когда он ушел, Эмми с шумом выдохнула.

– Фух, вроде пронесло. Ты правда думаешь, что справишься в одиночку?

Я пожал плечами.

– Придется. У нас нет выбора. Папа ни за что не станет так много платить за ремонт.

Я подумал о дяде Маттео. Он бы точно помог мне, если бы был жив. Как обычно, при мысли о нем меня одолела глубокая печаль, которая опасно подтолкнула меня к внутренней пропасти. Но сегодня к печали прибавилась еще и гордость. Если бы Маттео сейчас меня видел, то положил бы руку мне на плечо, прямо как на фото с моего письменного стола, и сказал бы, что у меня все получится.

Я шагнул вперед и положил руки на штурвал. Почувствовав знакомую прохладу дерева, я испытал щекочущее чувство счастья. За годы использования штурвал стал гладким и превосходно ложился в мои руки. Эта лодка была моим домом с тех пор, как я научился ходить. И потом, когда я подрос и стал мужчиной, я каждое лето проводил на «Джульетте» в крошечных комнатках под палубой. Я с нежностью погладил дерево.

Эмми встала рядом со мной.

– Тебя связывает с «Джульеттой» гораздо больше теплых воспоминаний, чем меня, – сказала она меланхолично. – Парусные регаты с бабушкой и дедушкой, игра в карты на палубе с дядей Маттео, ну и, конечно… – она замялась, – Лив.

Я взглянул на сестру с упреком, и она с извиняющимся лицом всплеснула руками.

– Прости, братишка, но она не тот-кого-нельзя-называть. В конце концов, она же вернулась, насколько я слышала, – Эмми уперла руки в боки. – И слышала от других людей. Не от своего брата, который четыре года рыдал из-за нее.

– Я не рыдал из-за нее! – я расстроенно убрал руки со штурвала. Неужели надо было испортить мне минуту воспоминаний?! – Я страдал из-за своей первой большой любви. Имел на это право.

– Эй, я не говорю, что мужчинам нельзя плакать. Но, клянусь, если бы я еще раз через стенку услышала, как ты всхлипываешь под Calum Scott – Dancing on my own, я бы съехала от родителей.

Я подскочил, чтобы отомстить ей щекоткой, но Эмми, пританцовывая, шагнула назад и отразила атаку.

– Но если серьезно, – продолжила она с безопасного расстояния, – Лив вернулась. Наверное… тебе тяжело.

– Не начинай! – застонал я. – Мои друзья только об этом и говорят. Фиона вот-вот начнет печатать футболки «Команда Уилла».

Эмилия засмеялась.

– Прекрасно могу себе это представить. Но Лив такого не заслуживает. Знаешь, она всегда мне нравилась.

– Точно, как я мог об этом забыть? Когда тебе было одиннадцать, ты даже перекрасилась в блондинку, чтобы выглядеть как твой образец для подражания. Если бы мама тебя не отговорила, ты бы сделала химическую завивку, чтобы имитировать ее кудри, – теперь настал мой черед хохотать.

Эмми скорчила гримасу.

– Ладно, ладно, пожалуй, это было слишком. Но в школе она выглядела просто потрясно! До сих пор ведь так выглядит, да?

Я равнодушно пожал плечами, хотя этот вопрос выбил меня из колеи сильнее, чем мне бы того хотелось.

– Конечно, если… тебе нравятся девушки такого типа.

– Девушки такого типа?! – недоверчиво переспросила Эмми. – Не пытайся меня обдурить! Ни один гетеросексуальный мужчина на планете не устоит перед Лив!

Я с зубным скрежетом отвернулся. Беседа приняла оборот, который мне совершенно не нравился. В последние дни я пытался прогнать Лив из своей головы. К счастью, у меня было так много работы, что мне это кое-как удалось. А еще я каждую свободную минуту проводил с друзьями, чтобы отвлечься и чтобы не встретить Лив в одиночку. И сейчас я абсолютно не был готов обсуждать эту тему со своей сестрой, которая была главной фанаткой Лив.

Я кашлянул, вспомнив, что пришел сюда, испытывая жажду.

– У тебя, случайно, нет попить? – я снова повернулся к Эмми. – Умираю от жажды.

Она бросила на меня такой взгляд, словно хотела сказать: «Ты серьезно?! Это худшая попытка перевести тему разговора». Но она молча пошла к лестнице, ведущей вниз.

– Конечно. Я принесу бутылку из машины. Встретимся в кабинете Джимми?

– Хорошо, я уже спускаюсь. Спасибо, Эм!

Наконец, оставшись один на «Джульетте», я еще раз положил руки на штурвал. Я приведу этот катер в порядок во что бы то ни стало. К тому же лишняя работа сможет отвлечь меня от Лив. Потому что в этот раз я твердо решил оберегать свое сердце. Оно больше никогда не будет биться для Лив, я больше никогда не позволю себе быть уязвимым. Мне нужно держаться от нее подальше.

Развернувшись и уже собираясь спуститься, я услышал песню, играющую из колонок на заднем плане. Шон Мендес умолял свою любимую проявить хоть капельку сочувствия к его бедному сердцу. Похоже, она регулярно его ранила, пусть даже ненамеренно.

Я поморщился, потому что слова песни перенесли меня в мрачное настроение сразу после отъезда. «Рыдать по бывшей» и близко не описывало мое душевное состояние в те сложные дни. Не только боль от потери поставила меня на колени. Я скучал по Лив, бесспорно. Но страшней всего было то, что жизнь потеряла для меня всякий смысл. Впервые семейное дело стало казаться не привилегией, а обузой. У меня не было цели и опоры, отношения с отцом становились все хуже.

Невольно я вспомнил разговор со своей тетей. Он состоялся спустя год после отъезда Лив, когда я большую часть времени валялся в кровати, уставившись на стенку и на повторе слушая одни и те же песни. Тетя Энн зашла в мою комнату. Возможно, ее пригласили родители, потому что она психолог.

– Не хочешь встать? – спросила она меня. – Выйти на улицу? Встретиться с друзьями?

Я молча помотал головой.

– Мы все за тебя волнуемся.

Я не отреагировал.

– Судя по поведению, у тебя депрессивный синдром, Уилл.

Лишь тогда я поднял на нее глаза.

– Ну да, мне довольно грустно.

– Между грустью и депрессией есть большая разница. Твое поведение – это не просто обычная реакция на конец отношений. Прошел уже почти год. Может, дело в чем-то другом? Хочешь поговорить со мной об этом? Ты принимаешь наркотики? Марихуана может вызывать страхи и провоцировать депрессивное состояние…

– Нет! – резко воскликнул я. – Я не могу объяснить, понятно? Просто… вся моя жизнь пропала. Осталась большая черная дыра, и я не знаю, как заполнять ее светом и цветом. Я разучился.

Тетя выглядела обеспокоенно. Она вышла из комнаты, а неделю спустя родители повезли меня на прием к ее коллеге. С тех пор я раз в неделю ходил к психологу, много месяцев подряд. Я не знаю, действительно ли мне помогли разговоры о чувствах с незнакомым человеком. Но очевидно, что с папой я их обсуждать не мог. Я не хотел его разочаровывать. На последнюю сессию родители пришли вместе со мной.

– У вашего сына нет депрессии, – сказала психолог. – Скорбеть после окончания отношений нормально. Каждый переживает по-своему. Но я обратила внимание, что Уилл проявляет признаки сверхчувствительности… – У мамы тут же возникло множество вопросов, а папа хранил ледяное молчание, и я не решался взглянуть ему в глаза.

– Да, у мужчин тоже такое бывает, – объяснила психолог. – Это никак не связано с полом. Такие люди сильнее других воспринимают мир, поэтому и к межличностным отношениям они относятся серьезнее… И гораздо ярче испытывают весь спектр эмоций.

Я всегда предполагал, что чувствую больше, чем другие люди – нет, не больше, а глубже. Но я всю жизнь себя сдерживал, плакал за закрытыми дверями. Отец всегда говорил, что мне нужно прекращать выделываться. Я должен был радоваться, получив подтверждение от эксперта. Наконец-то я узнал, как назвать то, что со мной происходило. Но я испытал только жгучий стыд. Оттого, что это услышал отец. Потому что эти слова лишь подтвердили то, что он всегда обо мне думал.

Дома о разговоре с психологом больше не вспоминали. Моя жизнь продолжилась – без Лив. Без цвета. Без радости. В итоге все начало налаживаться лишь благодаря друзьям. Их помощи и времени, которое, как известно, лечит раны. Но я до сих пор не чувствовал исцеления.

Голос Шона Мендеса вернул меня в реальность, песня на радио достигла своей кульминации.

– Отличное выбрал время, Мендес, – пробормотал я по пути в кабинет Джимми. Мне однозначно предстоял долгий путь, если я хочу сосуществовать в одном городе с Лив.

По дороге из мастерской Джимми радио молчало. Я в полной тишине ехал вдоль моря. Смета на ремонт лежала на пассажирском сиденье. Эмми уехала на своей машине передо мной. Из-за ее дикого стиля вождения я не смог ее догнать. Меня это устраивало.

Я ехал медленно, не спешил возвращаться в офис. День был уж слишком хорош. На небе ни облачка, море было ровным, словно зеркало. Лишь вдалеке на волнах сияли солнечные лучи. На морскую гладь то и дело спускались чайки.

Подъезжая к Сент-Эндрюсу, я еще издалека увидел, что на въезде случилась авария. Полицейская машина перегородила проезд. С почтительного расстояния убедившись, что там нет машины сестры, я свернул, чтобы объехать пробку.

Я слишком поздно осознал, что эта дорога ведет через улицу Бабули Жу-Жу. Лив рассказывала, что теперь живет там, риск пересечься увеличивался. Первой реакцией стало желание развернуться, но другого пути в город не было. Нужно поскорее с этим разделаться.

Несмотря на нервозное покалывание в желудке, я не стал превышать ограничение скорости. Я неподвижным взглядом смотрел вперед.

Спокойно, ты почти справился, мысленно сказал я себе. Конец улицы был прямо передо мной, но еще нужно было проехать мимо дома Бабули Жу-Жу. Несмотря на попытки отвлечься, я еще издалека увидел желтого «жука» Лив. Руль чуть не выскользнул из потных ладоней.

Ничего страшного. Это просто машина.

Но, приблизившись, я понял, что Лив сидела внутри. Я уже не смог отвести глаз, увидев, как она яростно швырнула телефон на пассажирское кресло и провела ладонью по щекам. Она что, плачет?

Нельзя замедляться. Ни в коем случае не останавливаться. Держись, мужик!

Но что, если ей нужна помощь? Что, если ей плохо? И где же этот Бьёрн, когда он ей так нужен? С другой стороны у входа стояла ее бабушка. Бабуля Жу-Жу всего в нескольких шагах, она может утешить Лив.

Нога окаменела на педали тормоза, сердце сжалось. Оно приготовилось к встрече с Лив.

И вот было уже слишком поздно. Стопа опустилась, мой пикап замедлился и остановился возле «Вавочки». Я дрожащими пальцами вцепился в руль. Лив подняла голову. При виде меня она растерянно вытаращила глаза.

Внезапно я почувствовал себя отделенным от собственного тела. Моя душа взмыла вверх и смотрела на улицу со стороны. Она в желтом «жуке», я в серебристом пикапе. Мои движения сделались отрывистыми, как у робота, я нажатием кнопки опустил стекло. Лив склонилась над пассажирским сиденьем и начала усердно крутить ручку, чтобы опустить свое стекло.

Я высунулся из окна, потому что она сидела гораздо ниже меня.

– У тебя все в порядке?

Лив вытерла покрасневшие щеки и мокрые глаза.

– Да… Я… – она кашлянула, – все нормально.

– Э-э-э, – было очевидно, что все ровно наоборот, но я не хотел навязываться. Вместе с тем я испытал странное чувство, что не могу ее поддержать. Абсолютно неестественно. Все во мне кричало, что нужно выпрыгнуть из машины, распахнуть дверь и прижать Лив к себе. Защитить от всего мирового зла. Но это больше не моя забота.

– Лив, я… э-э-э… Если тебе понадобится помощь…

Она взглянула на меня, ее нижняя губа подрагивала.

– Уилл, ты не обязан быть со мной таким милым. Правда. Просто… Все довольно сложно с тех пор, как я вернулась.

Я кивнул, хотя ничего не понял. Сложно? Она имеет в виду свою бабушку? Или Бьёрна? Или она расстроилась, что больше сюда не вписывается? Что жизнь продолжилась. Без нее.

– Все в порядке, – судорожно добавила она, собирая сумку и телефон с пассажирского сиденья. – Все хорошо. Ты просто увидел меня в дурацкий момент. – Она попыталась поднять стекло, рука соскользнула, она громко выругалась.

Я едва открыл рот, но она уже вышла из машины, громко хлопнув дверью. Она копошилась ключом в замке «Вавочки» и говорила, не глядя на меня:

– Поезжай дальше, Уилл. Тебе не нужно… Из-за меня беспокоиться.

Неужели ей неприятно, что я предложил ей помощь? Или что я увидел ее в таком уязвимом состоянии? Или и то и другое?

Она развернулась и быстрым шагом пошла к дому. Я недоуменно проводил ее взглядом. Какое-то время я еще парил в вышине, смотрел, как за ней захлопнулась дверь дома, разглядывал ее машину со все еще незакрытым стеклом.

Я почувствовал укол совести. Растерянность Лив произвела на меня впечатление. Может, мне нужно было сделать больше? Выйти из машины? Проводить ее до дома? Позвать Бабулю Жу-Жу или ее родителей? То, что произошло между нами, уже не повернуть вспять, но я также не смогу забыть, что я раньше к ней испытывал. Как важна она была для меня…

«Не будь дураком, – подумал я. – Ты стоишь перед ее домом как сталкер». Лив ясно дала понять, что ей не нужна помощь.

Я аккуратно снял ногу с тормоза. В следующую секунду дом остался позади. Я с облегчением выдохнул и сразу почувствовал себя немного лучше. Но муки совести меня не покидали.

10. Лив

Случайная встреча с Уиллом возле бабушкиного дома не давала мне покоя весь день. Я снова и снова представляла эту сцену, она воспроизводилась у меня в голове снова и снова. Как Уилл остановился при виде моих слез. Как я не хотела, чтобы он увидел меня такой ранимой. Как я убежала от него, хотя мне очень хотелось, чтобы он меня утешил. Я не могла вынести его заботу. Я не заслужила его дружелюбия.

Что он теперь обо мне думает? Думал ли он обо мне вообще?

Как же мне хотелось больше с ним не пересекаться. И одновременно с этим больше всего на свете мне хотелось вновь его увидеть. Но по ночам, ворочаясь в кровати без сна, я гнала прочь эти мысли. Днем я старалась отвлечься, полностью посвящая себя выздоровлению Бабули Жу-Жу: ходила с ней к врачу, чтобы поменять гипс, ухаживала за животными.

Несколько раз написав Фионе и получив в ответ одну и ту же отговорку, я решила оставить попытки с ней встретиться. Теперь в моем сердце зияли сразу две дыры. На месте моей лучшей подруги и там, где раньше меня переполняла любовь к Уиллу. И чем больше я пыталась отогнать от себя свои ощущения, тем быстрее росло во мне чувство одиночества.

Непонятно, зачем было сюда возвращаться, если я не могла проводить время с друзьями. Я чувствовала себя как призрак. Пустая оболочка моего прежнего «я». Словно я застряла между мирами: не так далеко, как еще две недели назад, но все еще не тут. Я хоть и находилась здесь физически, но меня никто не замечал. Никто не хотел иметь со мной дела. Никто, кроме бабули.

Тем сильнее я удивилась, когда в конце июля Джек позвонил на бабушкин домашний телефон и пригласил меня на пикник на пляже.

– В узком кругу, – пояснил он, когда я с колотящимся сердцем взяла трубку. – Как раньше. Мы с Марли будем очень рады, если ты придешь.

Значит, Марли и Джек теперь вместе. Почему-то от этой мысли у меня в груди приятно закололо. С сердца как будто свалились тысячи маленьких камушков, которые незаметно на него давили. Марли и Джек. Не Марли и Уилл. Насколько я знала, он был свободен.

Я отогнала от себя эту мысль, но она все равно дергала ниточки моего подсознания, когда в пятницу вечером я пешком шла на пляж. Солнце опустилось и окрасило мир в мягкие цвета, как будто над городом положили слой сладкой ваты. Вдали искрилось море, успокаивающий шелест волн влек меня к себе. Но даже это не помогло справиться с растущим волнением.

Я брела по Сент-Эндрюсу словно впервые, хотя я вернулась месяц назад. За исключением туристов, узнаваемых издалека, я была знакома со всеми, кого встречала. Я помнила запах жареной рыбы, доносившийся из ресторанов на Уотер-стрит, вкус лета, разлитый в тяжелом, влажном воздухе. Все приветствовали меня дружелюбно, я здоровалась им в ответ. Чувство принадлежности к этому городу переполняло меня настолько, что губы непроизвольно расплывались в улыбке. Но одновременно с этим разум меня приструнивал. Я ведь посмотрела далеко не все, что хотела. В мире есть так много вещей, которые Сент-Эндрюс не может мне дать. Но удивительным образом сейчас я не испытывала привычную жажду странствий. Ее вытесняла нервная дрожь, усиливающаяся по мере приближения к пляжу.

Еще издалека я увидела два силуэта, сидящих на покрывале на песке. Они были поглощены друг другом и самозабвенно целовались. Джек и Марли. Я резко остановилась, не зная, как поступить: подойти к ним или дождаться остальных.

– Эй, Лив! – голос Блейка вырвал меня из раздумий.

Я с облегчением выдохнула и развернулась.

– Привет, Блейк!

У меня сжалось сердце, едва я увидела Уилла, который шел позади Блейка. Уголки губ предательски поползли вверх.

Но Уилл едва на меня взглянул. Он оживленно болтал с Фионой. С одной стороны, я была рада, что та встреча не усложнила наши отношения. С другой, я надеялась на нечто другое. Ведь его забота дала мне понять, что я ему небезразлична.

Поравнявшись со мной, Уилл поднял взгляд и коротко кивнул. Улыбка сползла с моего лица. Фиона лишь тихо пробормотала «привет» себе под нос.

Элли, которая шла с Фионой, ускорила шаг и пошла ко мне. От нее, должно быть, не ускользнула резкая перемена моего настроения. Она с улыбкой взяла меня под руку и повела на пляж.

– Рада тебя видеть, Лив!

– Да… я тоже, Элли.

– Не расстраивайся из-за Фионы, – заговорщически прошептала она. – Я обрабатываю ее уже несколько недель. Скоро она сдастся.

Я нахмурилась, но с благодарностью сжала ее плечо.

– Спасибо, Элли! Но я поверю в это, только когда увижу своими глазами.

– Просто подожди, – подмигнула она.

Блейк, который шел впереди и тащил холодильник для напитков, первым заметил Марли и Джека и фыркнул:

– Фу, снимите номер!

Потом откуда ни возьмись примчался золотистый ретривер и начал, виляя хвостом, тереться о наши ноги. Видимо, это пес Джека, Реджи. Он завел собаку уже после моего переезда в Европу, но я видела фотографии в Инстаграме[8]. Я дала радостному хвостатому понюхать мне руку.

– Привет, красавчик. Меня зовут Лив.

– Блейк, ты просто завидуешь! – со смехом крикнул Джек через плечо, оторвавшись от Марли.

– Конечно, завидует! – позади раздался голос Фионы, и я развернулась. – А как тут не завидовать при виде вас, голубков?

По ее ухмылке я догадалась, что она явно приложила руку к этим отношениям.

Мы разулись. Я зарыла пальцы ног в песок и застонала от удовольствия. Еще одно родное ощущение.

Мы подошли к ребятам, Марли выглядела слегка растрепанной. Ее щеки горели, на губах застыла блаженная улыбка. Выражение ее лица словно кричало мне: «Я счастлива, а ты нет». Я бы многое отдала, чтобы снова улыбаться, как она! Я не делала этого с тех пор, как… Я нервно сглотнула и вместе с Элли села на сине-зеленый клетчатый плед для пикника.

Блейк поставил на песок сумку-холодильник и начал осматривать корзинку Джека, полную бутылок вишневой колы, багетов, сыра и винограда. Элли и Уилл начали расстилать второе покрывало, чтобы всем хватило места.

Не успела я обратиться к Фионе, как она завела с Марли разговор о ветеринарной клинике доктора Сью. Я уже знала, что Марли заменяла Бабулю Жу-Жу на ресепшен. Я была ей за это очень признательна и обязательно поблагодарила бы, если бы не ощущала себя так растерянно. Так не к месту. Я только-только начала вновь чувствовать себя как дома, но теперь мне казалось, что Марли, которая всего несколько недель жила в Сент-Эндрюсе, освоилась тут гораздо лучше. По крайней мере, в общении с моими старыми друзьями.

– Есть будем, когда придут Дебби и Эд, – предупредил Джек Блейка, который одной рукой уже рылся в корзинке для пикника. Я навострила уши. Дебби и Эд? Еще двое старых друзей, и наконец-то два человека, которые не затаили на меня обиду. По крайней мере, я на это надеялась.

Блейк вытащил руку из корзины.

– Но я же голодный! – надулся он.

В следующую секунду он вытащил из сумки-холодильника бутылку вина. Джек бросился на него, но после небольшой потасовки, ругаясь, свалился на песок, а Блейк с победной ухмылкой на лице налил себе вина. Он отхлебнул из бокала и подмигнул Джеку сквозь стекло.

– Дебби и Эд придут? – спросила я Джека, чтобы хоть как-то участвовать в разговоре. – Сто лет их не видела!

– Тебя сто лет тут и не было, – пробормотал Уилл, прежде чем Джек успел ответить. Или мне показалось? Он говорил так тихо, что из-за шума волн и разговоров его было едва слышно.

Я постаралась не показывать, как сильно меня задевали его публичные подколы. Вместо этого я продолжала смотреть на Джека, вцепившись ногтями в ладонь. Кажется, все заметили безмолвное напряжение между мной и Уиллом. Воздух словно похолодел на несколько градусов.

– Да, – быстро ответил Джек и сел на покрывало, бросив быстрый взгляд на Уилла. – Но они приедут позже, им еще надо закрыть кафе.

– Значит, еще успеем сыграть в американский футбол! – Блейк уже осушил свой бокал и схватил мяч. Уилл, похоже, был рад смене темы и тут же вскочил. А меня так смутило его поведение, что захотелось встать и пойти домой. Но я не позволю себе дать слабину.

Я проводила взглядом Джека и его собаку, тоже решивших присоединиться к игре. Теперь на покрывале остались сидеть лишь четыре девушки. Я почувствовала на себе ледяной взгляд Фионы и решила отвлечься на боль от ногтей, впивавшихся в кожу. У меня начали дрожать пальцы. Только не показывай слабость.

Мне очень хотелось поставить Фиону на место, но горло словно кто-то сжал. Глаза предательски щипало, я прикусила губу. И тут же почувствовала теплое прикосновение Элли на моем плече.

– Лив, не хочешь прогуляться? – ее голос звучал мягко и успокаивающе.

Я была не в состоянии отвечать, поэтому просто кивнула. Она приобняла меня и помогла подняться. Не глядя на Марли и Фиону, я пошла за Элли в сторону моря.

– Мне очень жаль, что они так себя ведут, – сказала Элли, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать. – Это ненормально. Я уже говорила Фионе, но она…

– Она обижена, я понимаю, – мой голос дрожал и звучал глухо.

Мы прогуливались вдоль кромки воды. Брызги волн приятно холодили босые ноги, но у меня внутри пылало пламя, и оно готовилось вырваться наружу.

– И знаешь, возможно, я заслужила такое отношение. Все произошло слишком быстро. Мы с Уиллом были очень молоды. Я никому не хотела причинить боль. – Первая слеза встала в уголке глаза. Я быстренько ее сморгнула.

– Я думаю, мало кто хочет причинять другим боль своими поступками, – ответила Элли. – Но это все равно происходит.

Я провела ладонью по лицу.

– Да, особенно когда человек, принимая решение, думает только о себе, – я тут же вздрогнула. Эти слова просто сорвались с языка. Я никогда не думала об этом с такой перспективы. Но теперь, произнеся это вслух, я увидела все своими глазами. Я действительно думала только о себе. Поступила так, как тогда было лучше, – нет, легче – для меня. Выбрала то, что мне давалось лучше всего – убежать.

– Ты об этом жалеешь? – мягко спросила Элли.

Я помедлила с ответом.

– Нет… Да, иногда. Хотя нет. С тех пор, как я снова здесь, все чаще, – я засмеялась от своего беспомощного лепета. – А должна жалеть?

Элли задумчиво покачала головой и отвернулась к морю.

– Знаешь, я не так многому научилась у своей матери. Она… очень строгая женщина. Набожная и безрадостная. Она выгнала меня из дома, узнав неудобную для нее правду. Но одну вещь, которую она повторяла, я не забуду никогда: ни о чем не жалей, ты не можешь отменить прошлое. Я живу по этому принципу.

– То есть сожалеть о прошлом – чистая трата времени и сил?

Элли кивнула.

– Человек просто мучает себя, но ничего не меняется.

– Скажи это моему мозгу. Твоя мысль до него еще не дошла.

– Это скорее относится к сердцу, – Элли посмотрела на меня с мудрой улыбкой на губах. – Лив, ты должна простить себя. Как другие могут простить тебя, пока ты не сделаешь этого сама?

У меня вновь запершило в горле, и я откашлялась.

– Ты сейчас говоришь как моя преподавательница по йоге, – засмеялась я, пытаясь звучать беззаботно.

– Ну и как, права она? – так просто Элли бы меня не оставила.

Я робко улыбнулась.

– Всегда.

Мы молча шли дальше, пока огромное пылающее солнце целовало горизонт.

– Как дела у Бьёрна? – спросила Элли.

– Э-э-э… Он… Мы… Он улетел.

– Хорошо, – Элли кивнула с таким видом, словно обо всем уже знала, но просто хотела услышать от меня.

– Хорошо?

Она ухмыльнулась.

– У меня было ощущение, что ему тут не очень понравилось.

– Правда? – язвительным тоном спросила я.

Элли подмигнула.

– Нельзя одновременно вести две жизни, по себе знаю. Я смогла стать по-настоящему счастливой, лишь попрощавшись со старой жизнью. Я думаю, ты с той же целью уехала в Европу, но у тебя не получилось. Иногда нужно заблудиться, чтобы найти правильный путь. Менять свое мнение нормально.

Я резко остановилась. Элли попала точно в цель. Босые ноги увязали в мокром песке, лодыжки омывала прохладная морская вода. Я смотрела на волны, которые ритмично набегали на пляж. Вечно и неутомимо. Как мое сердце при мысли об этом месте. О людях. И, надо признать, об Уилле. Я незаметно поняла это в последние дни.

Осознание накрыло меня ледяной волной, удар которой бросает в дрожь. От некоторых вещей я не могла убежать, даже улетев на другой конец земли.

Элли дала мне время разобраться с мыслями. Мы молча шли рядом, и ее присутствие успокаивало и будоражило одновременно.

– Я хочу еще кое-что тебе сказать, надеюсь, ты не обидишься, – заговорила она. В ее обычно мягком голосе появились стальные нотки. – Фиона со временем отойдет. А вот Уилл, возможно, нет.

Я нервно сглотнула.

– Неужели было так плохо? – на это мне намекнули уже многие.

Я вспомнила тот вечер четыре года назад. Боль в глазах Уилла. Как он отпрянул, словно я его ударила. Слова, застрявшие у него в горле. Упрек. Предательство.

– Да, – Элли серьезно кивнула. – Если ты останешься, Лив, если вы вдруг снова сблизитесь, в этот раз ты должна быть уверена. Второй раз просто уничтожит Уилла. Не знаю, сможет ли он вновь кому-то доверять.

– Я не хотела… Я не собиралась…

– Лив! Я тебя не обвиняю. Это между вами с Уиллом. Это твое решение. Слушай свое сердце.

Вздрогнув, я обхватила себя руками и взглянула на море. Хочу ли я сблизиться с Уиллом? По крайней мере, по-дружески? А он сам этого хочет? Когда он остановился возле машины и спросил о моем самочувствии, мне казалось, что да, но теперь нет.

Может, он просто вел себя как обычно? Заботливый Уилл. Эмпатичный. Великодушный. Возможно, я просто неверно все интерпретировала и он остановился бы возле любого человека. Он всегда был таким.

Возможно ли в принципе, что после всего, что между нами произошло, мы сможем нормально общаться?

Я чутко прислушивалась к внутреннему ощущению, но мое сердце упрямо молчало.

11. Уилл

– Эй, что это было?! – зашипел на меня Джек.

Я взглянул на него вопросительно, хотя прекрасно понял, что он имел в виду. Сначала мы играли в мяч Блейка возле покрывала, где сидели ребята, но постепенно отходили от него все дальше и дальше.

– Свой комментарий ты мог бы оставить при себе! – продолжил Джек. – Я позвал Лив не для того, чтобы она выслушивала твои упреки. У нас же был план!

Я пожал плечами гораздо более непринужденно, чем себя ощущал. Пару дней назад я рассказал Джеку о встрече с Лив, но умолчал о том, как расстроился, увидев ее грустной. Мы решили потихоньку интегрировать Лив в нашу компанию. Но когда я увидел ее сегодня, все снова пошло наперекосяк. Я просто не мог объяснить, что ее возвращение вызвало во мне. И я боялся повторения истории. Все было так запутанно. Я вновь испытывал слишком много эмоций.

Теперь я уже злился на себя, что рассказал Джеку о той встрече. Конечно же, он прав. Мой комментарий был неуместен. Я тут же о нем пожалел, но тех слов уже не вернешь. Как и Лив не могла вернуть слов, которые четыре года назад разорвали мое сердце на куски.

Я с досадой вздохнул. Настало время перестать прятаться от своих чувств и наконец с ними разобраться. Я поднял мяч и швырнул его так далеко, что Блейку пришлось за ним бежать. Мы все еще стояли слишком близко к остальным, а нам предстоял мужской разговор.

Когда мы удалились на значительное расстояние, я бросил мяч поближе, чтобы привлечь ребят ко мне. Блейк шлепнулся животом на песок и чертыхнулся.

– Чувак, ты что творишь?!

Джек рассмеялся, когда Блейк с ошарашенным видом поднялся и начал выплевывать песок. Я тоже усмехнулся, но тут же посерьезнел и подозвал их ко мне.

– Я… Подойдите поближе. Нужно обсудить одну вещь.

– Одну вещь?! – Джек удивленно поднял бровь и бросил Блейку многозначительный взгляд.

Мы встали в тесный треугольник так близко друг к другу, что мяч оказался прямо под носом, словно сахарница во время чаепития. Я оглянулся через плечо. Элли и Лив поднялись и пошли вдоль кромки воды. Марли и Фиона увлеченно болтали. Девушки не обращали на нас внимания. Я повернулся назад, Джек и Блейк смотрели на меня ожидающе. Я прокашлялся, но еще не знал, с чего начать.

Джек понял, что говорить я не собираюсь, и со вздохом произнес:

– Дело все еще в Лив, так ведь?

Я кивнул и кинул ему мяч, который он с легкостью поймал.

– Я уже задумался, когда же ты наконец начнешь о ней говорить, – произнес Блейк, поймав мяч от Джека. – Из тебя все приходится выуживать. Она здесь уже больше трех недель, а ты все еще увиливаешь от темы, словно это гигантское хищное растение.

– Это не совсем так, – перебил Джек. – Мы с Уиллом вместе решили пригласить ее сегодня.

– А я не понимал, почему вы объявили ей бойкот, – Блейк надул губы. – Она ведь часть нашей банды!

– Знаю, – я смущенно понурил плечи и принял мяч от Блейка. – Я просто… пытаюсь не думать о том, что она вернулась.

– А как ты себя чувствуешь с тех пор, как она вернулась? – спросил Блейк.

– Э-э-э… у меня в последнее время много работы, – я бросил мяч Джеку.

– Ты не ответил на мой вопрос, – Блейк принял мяч от Джека, сверля меня глазами.

Я колебался, но потом решил выложить все карты на стол. Можно обмануть самого себя, но не лучших друзей.

– Все снова всплывает в памяти, ясно? Я так и не смог забыть Лив. Мне очень хотелось, чтобы она не возвращалась. И в то же время мне хочется, чтобы она никогда больше не уезжала, – я беспомощно всплеснул руками, так что мяч, который Блейк кинул в мою сторону, пролетел мимо. – Это все сводит меня с ума. А тут она еще притащила этого Бьёрна! Как мне на это реагировать?! – от ранимого тона собственного голоса я отчаивался еще больше.

– Бьёрн уехал неделю назад, – сказал Блейк.

– А хуже всего, что я не знаю, как мне вести себя с ней… Погоди! Что?!

– Бьёрн уехал неделю назад, – повторил он, не сводя с меня глаз. Блейк всегда узнавал все сплетни Сент-Эндрюса первым, потому что он подрабатывал в единственном супермаркете города.

– Серьезно? Понятно. – Я сделал глубокий вдох, молча развернулся и пошел за мячом.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джек за моей спиной, но я слушал ребят вполуха. В моей голове боролись сотни эмоций. Внезапно мне стало жарко, хотя солнце медленно уходило за горизонт. Сердце глухо стучало в груди и пульсирующим эхом отзывалось во всем теле. Меня одолело странное чувство экстаза.

Бьёрн уехал. Значит ли это?.. Нет, об этом мне думать не хотелось.

Когда я вернулся с мячом в руках, Джек и Блейк взглянули на меня, словно я был тикающей бомбой, готовой взорваться в любой момент.

– Все нормально, ребят! Мне просто… Стало легче.

Джек слегка поник и опустил плечи, как будто до этого он долго задерживал воздух. Блейк весело похлопал меня по плечу и взял мяч.

– Все в порядке, друг! – сказал он. – Тебе нужно было выпустить пар.

Он бросил мяч Джеку, и мы продолжили игру в обратном направлении.

– Но как же теперь быть? – спросил Джек задумчиво. – Лив так быстро не исчезнет. Мы живем в маленьком городе, у нас одна компания. Значит, нам нужно найти такой способ сосуществования, чтобы вы не вцеплялись друг другу в глотки при каждой встрече.

Я со вздохом поймал мяч, вспоминая о том, как грустно и растерянно Лив сидела тогда в машине. Я не хотел делать ей больно. Пусть она и причинила мне множество страданий.

– Давай ты сам ее как-нибудь пригласишь? – предложил Блейк. – Марли ездила с нами смотреть на китов, а Лив не позвали.

Я нахмурился и бросил ему мяч.

– Мне нужно было ее пригласить?

– Ну, раньше она всегда ездила на первую экскурсию сезона.

– Сомнительный аргумент, – возразил Джек. – Раньше она была везде. Вы обнимались возле кельтского креста, ночевали на борту «Джульетты», твоя мама приглашала ее на воскресный обед, и мы почти каждый вечер что-то делали вместе. Но теперь все не так, как раньше.

При этих словах меня одолела тяжелая меланхолия. Этот тип тоски похож на бездонную бочку, наполненную вязкой черной субстанцией, которая не отпустит, если в нее упадешь. Однажды я уже одолел черноту. И больше никогда не допущу подобного. В этом я себе поклялся.

– То есть, по вашему мнению, мне нужно вести себя так, словно ничего не произошло? С распростертыми объятиями поприветствовать Лив в Сент-Эндрюсе и предложить мир, дружбу, жвачку?

– Мы такого не говорили, – ответил Джек. – То, что между вами произошло, нельзя повернуть вспять. И мы никого не оправдываем. Но ведь можно общаться с Лив нормально. Первый шаг сделан. Она ведь сегодня пришла.

– Хотя начало было довольно ухабистым, – с ухмылкой добавил Блейк. Мне захотелось швырнуть мяч ему в голову, но я всего лишь бросил ему предостерегающий взгляд.

– Эй, тебя никто не упрекает, – Блейк примирительно поднял руки. – Но Лив в таком же подвешенном состоянии, как и ты. Никто не знает, как вести себя в этой ситуации. Нам тоже сложно. Вы оба наши друзья. Взгляни на Фиону, она вот-вот толкнет Лив в море и начнет бой в грязи.

Мы ненадолго замолчали и озабоченно взглянули на Фиону, сидевшую на покрывале рядом с Марли. Уголки моих груб непроизвольно дрогнули. Такой бой мы все трое посмотрели бы с большим удовольствием.

– Ладно, то есть мне нужно заключить с ней мирный договор? Показать, что я на нее не сержусь?

– А ты правда не сердишься? – Джек недоверчиво сдвинул брови.

Раздосадованное выражение моего лица было довольно красноречивым ответом.

– Ты не должен себя ломать, – быстро прибавил он. – Уилл, мы на твоей стороне. Но… Лив мне тоже жалко. Мы не можем общаться с ней как с прокаженной. Может, вам обоим стоит выговориться? До этого у вас не было такой возможности.

– Наверное, – я неуверенно пожал плечами. – Она долгое время была важной частью моей жизни. А потом перестала. Это оставило огромную дыру. И тут она внезапно появляется снова. Мне хочется сперва отойти от первого удара.

– И ты имеешь на это полное право! – Блейк сегодня был на редкость проницательным и сочувствующим. Он пока что выпил всего один бокал вина. – Не торопись, дай себе время.

Я задумался, уставившись в сторону моря, где остановились Лив и Элли. Лив обхватила себя руками и смотрела на воду.

Даже сейчас, повернутая спиной, она была такой знакомой. Каждый жест, каждый локон развевающихся на ветру волос. Я хотел, чтобы она вернулась в мою жизнь. Но только если мне не придется ради нее пожертвовать ментальным здоровьем. Если постараться, можно все вернуть. Конечно, как раньше уже не будет, но мы все могли бы снова стать друзьями. Чтобы не возникало неловкости, когда мы в одной комнате. Чтобы снова смотреть друг другу в глаза. Чтобы друзья не чувствовали дискомфорта в нашем присутствии. Да, все может получиться.

– Хорошо, – я нерешительно повернулся к Джеку и Блейку. Об игре в мяч позабыли, когда мне в голову пришла идея. – А что, если поехать на выходные в загородный дом моих родителей? Как в старые добрые времена!

Джейк взглянул на меня растерянно, а Блейк тут же начал громко радоваться.

– Да, чувак, там прошли лучшие вечеринки нашей жизни!

– Чтобы немного поднять всем настроение, – продолжил я, не уверенный, кого убеждаю: Джека или себя. – Может, на первой неделе августа? Через одни выходные?

Джек медленно кивнул.

– Неплохая идея. Но, кажется, лучшая подруга Марли, Рейчел, хотела приехать в начале августа. Она останется на месяц. Я еще уточню.

– Марли может взять ее с собой. Места всем хватит!

На том и порешили. Целые выходные с Лив. В доме моих родителей. Месте, полном воспоминаний о прошлом. Эта поездка станет либо полной катастрофой, либо оглушительным успехом. Третьего не дано. Нам нужно переступить через прошлое, чтобы дать шанс будущему. Настало время создавать новые воспоминания.

12. Лив

Отправляясь в загородный дом родителей Уилла в первую неделю августа, я держала руль влажными и трясущимися руками. Необычно было ехать в знакомое место, совершенно не представляя, что меня там ждет.

Я нервно жевала «Хуба-Бубу». В начале пути я купила еще одну упаковку. Желудок с самого утра протестовал так яростно, что кроме жевательной резинки мне кусок в горло не лез. За это Бабуля Жу-Жу прочитала мне целую нотацию. Но перед отъездом она все же поцеловала меня в лоб и со знающей улыбкой на лице пожелала хороших выходных. Конечно, меня мучила совесть, что я оставила бабулю одну на два дня, но ее боли прекратились и она освоилась на костылях. Мама и папа пообещали за ней присматривать.

Я взглянула на цветочную вазочку на приборной панели. Прежде чем двинуться в путь, я наконец-то решилась вытащить розу Уилла – очень осторожно, потому что она осыпалась при малейшем прикосновении.

Теперь она на блюдце лежала на прикроватной тумбочке. Наверное, я никогда не смогу выбросить символ нашей прошлой любви. А в машине на месте розы теперь сиял свежий подсолнух. Желтые лепестки задорно тянулись к солнцу. Хоть я и волновалась, губы тронула улыбка. В Европе я часто проезжала мимо гигантских подсолнечных полей и восхищенно их фотографировала. А теперь у меня в машине есть маленькое солнышко. Возможно, оно принесет мне удачу на этих выходных.

Я с трепещущим сердцем повернула на Уотер-стрит, в это время года улица всегда кишела туристами. В такую жару сложно было представить, что зимой здесь метровые сугробы.

«Соберись», – мысленно сказала я себе. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы ребята заметили мое внутреннее смятение. Хорошо, что мне не пришлось ехать одной. Не знаю, как так вышло, но во время короткой поездки со мной будут Элли и Блейк. Они единственные остались на моей стороне или по крайней мере на меня не злились. Но, очевидно, Фиона отказалась со мной ехать, хотя обычно они с Элли были неразлучны. Возможно, ребятам пришлось тянуть жребий, когда я предложила кого-то подвезти, и Элли с Блейком вытянули короткую спичку.

Подъезжая к обочине перед пирсом, где меня уже ждали Элли и Блейк, я постаралась отогнать от себя мрачные мысли. Позади них на воде так ярко сияло солнце, что я зажмурилась. Блестящие лодки вдалеке были похожи на маленькие подпрыгивающие мячики.

Я помахала ребятам и жестом предложила им сесть в машину.

– Чур, я спереди! – Блейк попытался открыть переднюю дверь, но она расстроила его планы. Он несколько раз расстроенно дернул, и мне пришлось, смеясь, открывать ее изнутри, чтобы он смог сесть.

– Правда, тебе нужно сначала пропустить Элли, – сказала я. Блейк непонимающе заморгал. – Всего две двери, забыл? – я большим пальцем указала на заднее сиденье.

– Конечно, нет! – Блейк сделал так, словно прекрасно понимал, о чем я, и сложил сиденье. Элегантным движением руки он пропустил Элли вперед. Она пригнула голову и с расслабленной улыбкой забралась на заднее сиденье, которое я заранее освободила от книг. Рюкзаки ребят уместились на втором сиденье. К счастью, они взяли с собой не так много вещей, потому что место в багажнике было ограничено.

Когда Блейк сложил сиденье и тоже занял место, я завела мотор. Он коротко взревел так, что мои пассажиры испуганно вздрогнули. На меня устремились их панические взгляды, они словно ожидали, что «Вавочка» взорвется в любой момент. Потом Блейк и Элли одновременно засмеялись.

– Простите, это «Вавочка» так с вами здоровается!

– Привет, старичок, я по тебе скучал! – Блейк ласково похлопал приборную панель. – Давненько не виделись, правда?

Словно отвечая на вопрос, «жук» сделал небольшой рывок вперед, когда я переключила передачу.

– Ого, настоящий раритет! – Элли восхищенно осматривалась и гладила потрепанные кожаные сиденья. – А что такое «Вавочка»?

– Так зовут эту маленькую желтую лошадку, – объяснил Блейк вместо меня. – Лив, помнишь, как ты в детском саду не могла произнести слово «бабочка»? – Потолок был такой низкий, что Блейку пришлось максимально вытянуть свои длинные ноги, чтобы не удариться головой.

– Как такое забудешь? – от этого воспоминания я почувствовала легкий дискомфорт, как всегда при мысли о речевых проблемах в моем детстве. Я вспомнила мягкое кресло в кабинете логопеда, в котором я практически тонула. Уголок с книжками-картинками и мягкими игрушками. Многочисленные речевые упражнения, от которых мне становилось за себя стыдно. В детстве я несколько лет по два часа в неделю проводила с педагогом по речевому развитию. «Вавочка» стала «бабочкой», «мамиль» – «ванилью». Но в итоге преодолеть заикание и повысить самооценку мне помогло пение. Никто тогда не подумал о том, что я не выговаривала простые слова из-за того, что родители говорили со мной не о животных, цветах и игрушках, а о художественных формах и галереях. Было гораздо проще сбагрить дочь профессионалу, чем заниматься со мной самостоятельно.

– По словам моих родителей, я всегда кричала «вавочка» при виде бабочки-лимонницы, – несколько подавленно объяснила я Элли. – Со временем слово стало семейной шуткой. И как только я увидела эту винтажную прелесть, сразу поняла, что у меня уже есть идеальное имя.

– Какая прелесть! – улыбнулась Элли, и я тоже заулыбалась в зеркало заднего вида. – Коллекционеры, наверное, готовы отдать целое состояние за твоего «жука»!

Я пожала плечами.

– Вроде бы. В начале последнего учебного года я купила его за бесценок у одной старушки, которой нужно было срочно продать машину. Тогда для меня это были большие деньги. Я копила почти два года.

Боковым зрением я уловила заинтересованный взгляд Блейка. Насколько я знала, у него не было машины.

– Даже не надейся, хитрый лис! «Вавочку» я не продам ни за какие деньги!

– Ого, почему же?

– Ездить на таком олдтаймере – особый стиль! – вступилась за меня Элли. – А вот моя «Хонда Цивик» 2015 года – такая скукота… – Элли с насмешливым негодованием покачала головой. – У этой машины хотя бы есть характер.

– Да, Лив всегда была стильной девушкой. – Блейк положил руку на мое кресло. – И питала страсть ко всему старому.

– Прекрати! Так говоришь, словно я ищу папика! – Я на секунду убрала руку с руля, чтобы ему врезать.

Блейк с легкостью увернулся от удара и со смехом фыркнул, но в машине все равно повисло неловкое молчание. Ну вот, опять тема, которую нельзя обойти. Зачем я вообще заговорила о своей личной жизни? Там и обсуждать-то нечего… А нам еще предстояло ехать сорок пять минут, и поездка могла стать неприятной. Я лихорадочно думала, как выйти из сложившегося положения. К счастью, мы ехали втроем. Мало что могло испортить настроение Блейка, а Элли всегда находила нужные слова, чтобы разрядить обстановку.

– Расскажи-ка мне о домишке родителей Уилла, – словно прочтя мои мысли, с легкостью сменила тему Элли. – Я уже так давно живу в Сент-Эндрюсе и ни разу там не была.

– Домишке? – содрогаясь от хохота, Блейк хлопнул себя по бедру. – Это Уилл так сказал? Думаю, он слегка преуменьшил.

13. Уилл

– И это ты называешь «домишком»? – Рейчел, новенькая в нашей компании, оценивающе присвистнула. – Слегка преуменьшено, не находишь?

Я закрыл дверь пикапа и пожал плечами.

– Ну… Это дом из дерева и… он стоит в лесу. Думаю, он хорошо подходит под определение «домишко».

Рейчел засмеялась. Ее мелодичный, с хрипотцой смех мне очень понравился. Пока что все в Рейчел мне очень нравилось. Длинные, слегка волнистые каштановые волосы со светлыми прядками, изящные цепочки и кольца, мерцающие на ее загорелой коже, джинсы-скинни с дырками на бедрах, в которых ее попа смотрелась просто сногсшибательно. И даже высокие каблуки, абсолютно неуместные на природе. Ее громкая, прямолинейная натура, которую она успела продемонстрировать во время часовой поездки. Рейчел была полной противоположностью Лив – и это делало ее еще интересней.

Марли спросила меня, можно ли взять с собой лучшую подругу, которая приехала погостить на несколько недель перед началом учебы на юридическом факультете в Нью-Йорке.

– Конечно, – ответил я. – Чем больше людей, тем лучше.

Я надеялся, что благодаря новому лицу все будут вести себя культурнее и не возникнет конфликта. Но, заметив, как Фиона испепеляет Лив глазами, я уже не был в этом так уверен. Лив только что вышла из своего ярко-желтого «Вавочки» вместе с Элли и Блейком, смеясь над какой-то шуткой Элли. Похоже, Фионе это не понравилось. Девочкам срочно нужно поговорить. Прямо как мне и Лив. За последние недели – или, скорее, годы – у нас много чего накопилось.

Мы с Джеком разгружали багажник моего пикапа и составляли вещи на широкую деревянную лестницу веранды. Дом стоял на небольшом деревянном возвышении, конструкция защищала от затопления, потому что сразу за несколькими деревьями вокруг дома начиналось море. Этот дом дедушка своими руками построил в восьмидесятые вместе с братьями.

– Пойдемте! – я позвал Марли, Элли и Рейчел, которые оказались здесь впервые. – Я вам все покажу.

Понявшись по скрипящим ступеням, я открыл дверь – мне пришлось хорошенько ее потрясти, потому что она перекосилась. С легким поклоном я пропустил дам вперед.

Элли с любопытством вошла внутрь, а Марли и Рейчел, округлив глаза, любовались огромным панорамным окном на два этажа.

– Если вам это понравилось, то советую обернуться, – произнес я с ухмылкой.

Когда девушки последовали моему совету, у Марли вырвался возглас удивления, а у Рейчел отпала челюсть. С веранды открывался сказочный вид на море, искрящееся на солнце сразу за небольшим леском.

– Вау, – прошептала Марли. – Мы в самом сердце природы.

– Да, – кивнул я. – Если присмотреться, можно увидеть белок, белоголового орлана, а может, даже бурого медведя. – На слове «медведь» девушки испуганно обернулись.

Джек, поднимавшийся по лестнице с очередной порцией багажа, закатил глаза.

– Городские, – фыркнул он, а Марли тут же двинула ему локтем в ребра.

– Да ладно тебе! – парировала Рейчел. – Можно подумать, это не тебя охомутала городская девчонка!

– Тут мне нечего возразить, – Джек нежно поцеловал Марли.

Мы зашли в дом, и нашему взору предстали большая кухня-гостиная с камином, расставленными вокруг него диванами с яркими подушками в стиле восьмидесятых, массивный обеденный стол и восемь стульев вокруг. В доме стоял слегка спертый запах, потому что сюда никто не приезжал. Я сразу подошел к окну и открыл стеклянную дверь веранды, чтобы впустить свежий воздух.

– Я сплю в хозяйской спальне! – объявил Блейк, который шел позади нас. В следующую секунду он уже стоял наверху лестницы.

– В твоих мечтах! – Джек следовал за ним по пятам. – Эту спальню займем мы с Марли!

– Обойдетесь! – бросил я им вслед. – Я на правах хозяина буду спать в лучшей комнате. – Я с ухмылкой достал из кармана ключ от самой большой спальни с панорамным видом и отдельно стоящей ванной. Я повертел ключом перед носом у девчонок, а второй рукой начал обратный отсчет. Три, два, один…

– Дверь заперта! – над нами раздался разочарованный голос Джека. Видимо, он обогнал Блейка и первым добежал до спальни.

– Черт, Уилл, это нечестно!

Ребята с грохотом ринулись во вторую по удобству комнату.

Элли, Рейчел и Марли присоединились к моему смеху.

– Не волнуйтесь, места хватит всем! – объявил я. – Нашим альфа-самцам просто нужно выпустить пар. Они скоро придут в себя.

Рейчел упала в глубокое кресло возле камина.

– Да я даже здесь готова спать! – Она скинула свои туфли на высоких каблуках и положила ноги с ногтями, накрашенными красным лаком, на скамейку перед креслом.

– Погоди, ты еще не видела хозяйскую спальню, – сказала Фиона, заходя в комнату с мини-холодильником. Она подружилась с Рейчел еще в машине. – Мальчишки из-за нее каждый раз ругаются.

Над нашими головами вновь раздался грохот.

– О, насколько я поняла, ссора уже началась, – Фиона закатила глаза и пошла разбирать холодильник. Элли, успев осмотреться в доме, к ней присоединилась.

– То есть вы приезжали сюда на выходные, когда были подростками? – Рейчел подняла идеально очерченную бровь.

– Ой, не каждые выходные, – через плечо ответила Фиона. – Мы часто ночевали на пляже или катались на «Джульетте».

– Провинциалы! – Марли и Рейчел многозначительно переглянулись.

– А что это за «Джульетта»? – спросила меня Марли. – Я пока знаю только «Карлотту».

– Самая старая лодка моей семьи, ее назвали в честь бабушки, – ответил я. – Единственный парусник, который мы не используем для экскурсий. Только для собственного удовольствия.

– И родители отпускали вас в поездку на лодке?! – воскликнула Рейчел. – Похотливые тинейджеры с алкоголем и взбесившимися гормонами в замкнутом пространстве в открытом море?

Я виновато развел руками.

– Родители не всегда об этом знали.

– Малыш, ты меня не так понял, – сказала Рейчел. – Я бы с удовольствием к вам присоединилась. – Мои глаза расширились от удивления. – Возьмешь меня с собой на лодку? – Она пригнулась ко мне с соблазнительной ухмылкой.

Жар прилил к щекам, и внезапно я уже не мог оторвать взгляд от ее рта, накрашенного блеском для губ.

– Рейчел! – Марли укоризненно швырнула в подругу подушкой. – Оставь бедного Уилла в покое!

Рейчел развела руками с идеальным маникюром.

– Ладно, ладно, я просто так сказала. Здорово, что кто-то рос вот так. Это лучше, чем частные школы, благотворительные мероприятия и балы дебютанток…

– Она права… – Фиона и Элли под руку вышли из кухни и упали на диван напротив Рейчел. – У нас была классная юность!

Я рассеянно кивнул. Взгляд упал на въезд, где потерянно стояла Лив и смотрела на дом.

– Идите наверх и выбирайте кровати, – сказал я девочкам. – Отдельных комнат на всех не хватит, но вы можете решить, кто с кем хочет спать.

От этой формулировки Рейчел заинтересованно подняла бровь и уже открыла рот, чтобы дать многозначительный ответ, но тут ей в лицо прилетела вторая подушка.

– Иди уже, Уилл, у нас все под контролем. – Марли демонстративно подтолкнула меня к выходу, при этом уничтожая взглядом Рейчел.

По пути вниз я ненадолго остановился перед предохранителем, чтобы включить электричество: мы всегда так делали, когда дом стоял пустой. Я слишком долго мялся вокруг прибора, прежде чем наконец спустился на веранду. Я весело перепрыгивал через ступени по пути ко въезду – гораздо веселее, чем себя чувствовал. При виде Лив у меня сжалось в груди и стало тяжело дышать.

Лив была одета в широкие удобные штаны, которые выглядели так, словно их сшили из множества ярких кусочков. А еще на ней были белый топ с кружевом у ворота и белые эспадрильи. Она как раз доставала свой туристический рюкзак из крошечного багажника, который у старого «жука» располагался под капотом.

Я кашлянул.

– Тебе помочь?

Лив удивленно подняла взгляд и убрала с лица локон. Ее щеки слегка покраснели, декольте было влажным. На улице было очень жарко. А она все это время стояла на солнце. Она что, не решалась войти?

– Э-э-э, спасибо большое. – Она отошла в сторону, уступая мне место. Но когда я без труда вытащил рюкзак из машины, она вновь сделала шаг вперед.

– Осторожно, там моя укулеле.

Я взглянул на нее удивленно.

– Ты теперь и на укулеле играешь?

Она кивнула, щеки слегка зарделись.

– Купила ее на Бали.

– Круто. Может, сыграешь нам что-нибудь вечером?

Она удивленно посмотрела на меня.

– Конечно.

Я накинул на плечи ее рюкзак и пошел к лестнице. Лив шла рядом. Я заметил, как задумчиво она разглядывает дом.

– Много воспоминаний, да? – спросил я осторожно.

Она кивнула.

– Много хороших воспоминаний.

Тут она права. Насколько Сент-Эндрюс был обезображен болезненными воспоминаниями, настолько же чистым было это место. Здесь мы провели лишь чудесные часы. Я надеялся, что так оно и останется.

Подойдя к первой ступеньке, я остановился и развернулся.

– Послушай, Лив, я… – внезапно голова опустела. Все слова, что я репетировал по дороге сюда, испарились. – Было бы здорово, если бы мы… Могли остаться друзьями.

На лице Лив мелькнула не поддающаяся пониманию эмоция. Что-то мелькнуло в ее глазах, словно она обрадовалась, но потом Лив нахмурила лоб и растерянно взъерошила волосы.

– Друзьями? – спросила она осторожно, словно смакуя это слово. – Да, мне это нравится.

Я с облегчением выдохнул и кривовато ей улыбнулся. Потом я пошел по лестнице. Лив старалась не отставать от меня.

– А что, Бьёрн не захотел приехать? – Когда я по Ватсапу пригласил ее на эти выходные, то притворился, что ничего не знаю, и написал, что она может взять с собой Бьёрна.

– Нет, ему пришлось вернуться в Швецию. Надо готовиться к новому семестру. – Я обратил внимание, как Лив старается общаться непринужденно. При этом ее голос звучал на тон выше.

– А когда ты полетишь назад?

Она повернула голову ко мне, раздраженно сдвинув брови.

– Никогда, Уилл. Мне же нужно заботиться о Бабуле Жу-Жу. К тому же я не записывалась на магистерскую программу.

– Ясно, круто. – Я попытался не дать ей понять, как сильно меня обрадовала эта информация. Но меня предала улыбка, которую было слышно в голосе.

– А что у тебя? – спросила она осторожно. – В твоей жизни появился кто-то… особенный?

У меня запылали щеки. Надеюсь, она не заметила моего смущения. Эта тема однозначно опасна.

– Ой, да я не хочу себя обременять. Встречался с несколькими…

Лив подняла бровь, но ничего не сказала. К счастью, мы уже поднялись наверх. Я пропустил ее вперед, прежде всего для того, чтобы наблюдать за ее реакцией при входе в дом. Как и ожидалось, она остановилась на пороге. Остальные, видимо, ушли наверх, потому что мы остались одни. Лив слегка приоткрыла рот и медленно обернулась вокруг своей оси.

– Ого… Здесь все… как раньше!

Я ухмыльнулся.

– Ну еще бы! А что здесь должно поменяться?

Она прошла дальше.

– Нет, все-таки все здесь кажется меньше. Не так шокирующе, как раньше.

Меня укололо ее высказывание. Ну конечно… Должно быть, Лив теперь все в Сент-Эндрюсе казалось меньше и незначительней после того, как она поездила по большому, бескрайнему миру.

– Я имела в виду… – она кашлянула. – Здесь все такое уютное. Лучше может быть лишь когда за окном снег, а в камине трещит огонь.

Хотя я еще не простил ей первого комментария, эти слова вызвали у меня улыбку. Зимой здесь действительно волшебно. Мы провели тут много уютных вечеров вдвоем. Жарили на костре зефирки, пили горячий шоколад, часами сидели в ванной и смотрели на покрытые снегом деревья и ледяное море.

Похоже, мы оба погрузились в воспоминания, потому что и я, и Лив испуганно вздрогнули, когда с лестницы скатился Блейк, одетый в одни пляжные шорты.

– Переодевайтесь! – крикнул он. – Мы идем на пляж!

Я коротко взглянул на Лив. Ее щеки слегка порозовели, а глаза были стеклянные, словно она только что очнулась от сна. Она одарила меня застенчивой улыбкой, и я не мог ей не ответить.

Я кивнул на лестницу.

– Давай я отнесу наверх твои вещи.

– Спасибо, Уилл. – Когда Лив проходила мимо, ее волосы коснулись моей руки, и в нос ударил ее аромат меда, влажной от росы травы и старых книг. Меня словно катапультой перебросило в прошлое. Я на мгновение замер и уже почти закрыл глаза, чтобы отдаться нахлынувшим воспоминаниям. Но я быстро тряхнул головой и на почтительном расстоянии от Лив пошел по лестнице. Я пытался не дышать – и не смотреть на ее зад.

Я истово надеялся, что в этом доме хватит места для нас и наших призраков.

14. Лив

После нескольких часов на пляже мы вернулись домой усталые и опьяненные солнцем и морской водой. Пока все шло отлично, настроение было приподнятым, и даже Фиона обменялась со мной парой слов. Я немного расслабилась, заразилась всеобщим весельем, и в моей голове начали рушиться наспех возведенные защитные валы.

Наверху помимо хозяйской спальни было еще четыре комнаты, две из них – с отдельной ванной. Поскольку Марли и Джек, как и Фиона с Элли, делили комнату, а я не горела желанием спать с Блейком, Рейчел стала моей соседкой на эти выходные. Так что нам пришлось делить с Блейком лишь ванную комнату.

Рейчел показалась мне милой и общительной, пусть и довольно громкой и любвеобильной. На пляже она залезла Уиллу на плечи и затеяла турнир против Блейка и Фионы. Мы с Элли наблюдали за действием, лежа на полотенцах, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на голову Уилла меж обнаженных бедер Рейчел.

Когда я вернулась в нашу комнату после душа, Рейчел уже ушла вниз. Я намазала кремом загоревшую кожу, нанесла немного кокосового масла на волосы и надела свободный летний сарафан по щиколотки. Потом я босиком спустилась по лестнице.

С кухни раздавался смех Фионы и Элли. Уилл с влажными кудрями стоял на веранде возле гриля, который он только что разжег. Рейчел присоединилась к нему и уверенным жестом положила руку ему на спину.

Я замерла на середине лестницы и хмыкнула. Да уж, девчонка из большого города времени даром не теряла. Они с Уиллом были знакомы всего пару часов. Конечно, она выглядела сногсшибательно в розовых атласных шортиках, облегающем черном топе с глубоким вырезом и большими золотыми кольцами в ушах. Она перекинула длинные волосы через плечо и смеялась над какой-то фразой Уилла. Мне стало дурно, и я заметила, что слишком крепко вцепилась в перила. Затем разжала ладонь и пулей спустилась вниз. У меня не было причины так реагировать. В конце концов, мы с Уиллом просто друзья. Нужно срочно взять себя в руки.

Я встала рядом с Фионой – меньшим из двух зол – и помогла им с Элли нарезать ананас, клубнику, персики, виноград и бананы для фруктового салата.

Постепенно спускались остальные и разбредались по кухне и веранде. Уилл, Блейк, Джек и Рейчел занимались грилем, а Марли, Элли, Фиона и я строгали салаты внутри.

Когда мы накрыли стол на веранде, меня внезапно охватило чувство, что я дома. Сколько раз я уже складывала эти голубые льняные салфетки и мыла винные бокалы? Дорогие щипцы для гриля мы с Уиллом дарили его дедушке на восьмидесятый день рождения. Только что обжаренные початки кукурузы пирамидкой были сложены в миску, которую я когда-то дарила маме Уилла на Рождество. На одной из ладоней у меня все еще красовался шрам, который я получила, когда однажды вытаскивала пиццу из каменной печи рядом с грилем.

Я погружалась в воспоминания до тех пор, пока все вокруг не предстало передо мной словно сквозь толщу воды. Искаженно и приглушенно. Я не заметила, как ребята сели за стол и начали есть. Меня окутали голоса, шум моря вдалеке, шелест ветра в кронах деревьев и запах жареного мяса и овощей. Они словно сплели вокруг меня кокон, отделяющий меня от остальных. Я попалась в ловушку. Одна среди образов, ароматов и ощущений прошлого. Счастливого времени.

Лишь когда все подняли бокалы, я вырвалась из транса и поспешила присоединиться к остальным.

– За родителей Уилла, которые каждое лето позволяют нам тут веселиться! – произнес Блейк, и все согласно закивали. – За Уилла!

Зазвенели бокалы, я сделала глоток красного вина. Когда прохладная, с фруктовыми нотками жидкость защекотала у меня на языке, я отпустила воспоминания в темнеющее небо как воздушный фонарик и попыталась сосредоточиться на здесь и сейчас.

– Веселиться? – рядом со мной раздался голос Рейчел. – И это вы называете весельем?!

– Мы только начали, – с ухмылкой ответил Блейк. – Дай нам разогреться, детка!

Я еще в обед заметила, как он раздевал Рейчел глазами. Однако ее пока не слишком впечатлил его флирт.

– Что-то я в этом сомневаюсь, детка, – она саркастично выделила интонацией последнее слово и вновь обратилась к Уиллу, сидевшему напротив: – Итак, какие планы на вечер?

– Э-э-э, – Уилл взглядом искал поддержки у остальных.

– Сидеть на веранде, пить вино, может, сыграть несколько партий в покер на раздевание, – Блейк загибал пальцы с такой силой, что захрустели костяшки. – Я в нем очень хорош! – Прежде чем он успел задрать футболку и продемонстрировать свой пресс, остальные застонали и закатили глаза.

– Нет, спасибо! – крикнула Фиона. – В прошлый раз не хотелось, и сегодня тоже.

Лишь Рейчел оглядела его со снисходительной улыбкой.

– Ах, и почему же я не удивлена?!

Блейк изящно проигнорировал ее сарказм и повернулся к Уиллу.

– У нас вроде была текила?

Марли тихо фыркнула. Я обратила внимание, что она пила не вино, а колу. Джек накрыл ладонью руки Марли, и та благодарно улыбнулась в ответ.

– Почему нам обязательно пить? – спросил он. – Неужели мы не можем хорошо провести вечер без алкоголя?

Рейчел изобразила зевок.

– Скука! Я приехала к пенсионерам?

Постепенно мне стало надоедать ее кривляние в стиле «повеселиться любой ценой».

– Может, мы просто не можем сравниться с вами, городскими девушками, – вклинилась Фиона. – Но, признайся, деревенская жизнь ведь тоже обладает особым шармом! – Она укуталась в плед и положила голову на плечо Элли. – Только послушай пение сверчков, шелест волны, тишину.

– Да, тишина… – Рейчел поежилась. – Вот именно. Мы непонятно где. Так начинаются все хорошие фильмы ужасов. Компания друзей в домике в лесу. А еще медведи. Кто услышит наши крики?

– Мы не непонятно где, а в национальном парке Нью-Ривер-Бич, – ответил Уилл. – В это время года тут много туристов и отпускников. К тому же Сент-Джон всего в сорока минутах езды.

– Ого, мы так близко к цивилизации? – воскликнула Рейчел с горящими глазами. – И почему мы тогда торчим субботним вечером в этом… – она взглянула на Уилла, приподняв бровь. – Домишке? Я за то, чтобы поехать погулять. В Сент-Джоне есть хорошие клубы?

– Конечно, есть, – ответил Блейк с энтузиазмом в голосе, который появлялся очень редко. – Даже очень хорошие.

– Поверю, только когда увижу своими глазами. Покажите! Поехали! Послушаем пение сверчков, когда нам стукнет шестьдесят.

Марли взволнованно взглянула на Джека. Сегодня она, очевидно, была на стороне Рейчел.

– Я так давно не танцевала, – вслух размышляла она. – Кстати, с тех пор как приехала в Сент-Эндрюс.

– А где бы ты танцевала? – засмеялась Фиона. – У нас в городе нет клубов. – Она повернулась к Элли. – А ты что думаешь, детка? Не хочешь потрясти своими сексуальными бедрами?

Элли помедлила с ответом, выглядела не слишком воодушевленной.

– Но… Нам же нужен водитель! Тот, кто не пьет. – Она вопросительно взглянула сначала на Уилла, потом на меня. Мы единственные приехали сюда на машине. Мне тут же захотелось ее обнять. Элли не подведет.

Я уже собралась открыть рот и сказать, что это плохая идея, но тут меня опередила Рейчел.

– Уилл, ну пожааалуйста, – она протянула последнее слово, хлопая ресницами. – Я весь вечер буду угощать тебя безалкогольными напитками!

Я напряженно уставилась на Уилла, нахмурившего лоб.

«Ну же, Уилл, это не для тебя!» – мысленно взмолилась я. Он не был танцором и тусовщиком, и уж точно не тем, кто ночью повезет пьяную толпу домой. К тому же нас слишком много для одной машины. Я бы просто отказалась ехать, и проблема бы решилась.

Уилл скользнул по мне взглядом, но тут же перевел его на Рейчел.

Не делай этого, молча крикнула я ему.

Но, конечно же, он не смог устоять перед ее обаянием.

– Хорошо, я поведу. Кто с нами?

Я чуть не закатила глаза, когда Рейчел радостно взвизгнула. Джек, Марли и Блейк тоже шумно радовались.

– Я лучше останусь здесь, – сказала Элли. Мне пришлось сдержаться, чтобы облегченно не выдохнуть.

– Понятно, мы с Элли пас, – объявила Фиона. Элли ласково погладила ее по черным локонам и чмокнула в лоб. Я знала наверняка, где они собрались провести вечер. В ванной хозяйской спальни с видом на море. Я быстро попыталась вытеснить воспоминания об этой ванной.

Внезапно все уставились на меня, потому что я единственная, кто ничего не сказал.

– Э-э-э, – промямлила я. Вообще-то я даже не рассматривала вариант провести ночь в клубе. Я ждала уютного вечера, собиралась поиграть для ребят на укулеле. Но от голодного взгляда, которым Рейчел смотрела на Уилла, у меня засвербило в груди. Я вспомнила ее руку у него на спине, как ее ноги бились о его грудь в воде. При мысли, что я могу пропустить то, что может между ними произойти, у меня взмокли ладони и участилось дыхание. – Но у меня нет подходящей одежды для клуба, – выдавила я из себя.

– Я могу тебе что-то одолжить, соседушка, – приторным тоном произнесла Рейчел. – У нас одинаковый размер.

– Но мы все не влезем в машину Уилла! – я понимала, как слабо звучит этот аргумент.

– Значит, прижмемся друг к другу! – пропела Рейчел елейным голоском.

– Поехали, Лив! – включился Блейк. – Давай повеселимся как следует! Как раньше!

Как раньше… Я поймала на себе взгляд Уилла. Он смотрел на меня всего секунду, его глаза сверкали в пламени свечей на столе, губы растянулись в приободряющей улыбке. У меня сжалось в груди, и пришлось тихо схватить ртом воздух. Он что, хотел, чтобы я поехала? Но почему?! Он сказал, что хочет со мной дружить. Мы станем друзьями, которые вместе веселятся. Не больше. Я, как его платоническая подруга, буду за ним приглядывать. Потому что Рейчел выглядела как заправская разбивательница сердец.

– Конечно, почему бы и нет! – слова сорвались с губ раньше, чем я довела мысль до конца.

На том и порешили.

15. Уилл

Блейк бессовестно преувеличил. Единственный клуб в Сент-Джоне с высшей степени оригинальным названием «Dance» встретил нас ревущими басами и громким шумом. Вообще-то я такие дискотеки презирал. Для моей чувствительной натуры там было слишком громко, слишком пестро, слишком суматошно. Но сегодня мне даже хотелось туда пойти. Давненько я не соглашался на такое.

Я шел за Рейчел, которая, приобняв Марли за плечо, уже начала покачивать бедрами. Она была одета в неприлично короткое черное платье, расшитое пайетками. Бежевые туфли на высоких каблуках делали ее ноги бесконечно длинными, хотя я уже знал, что без каблуков она едва достает мне до ключицы. Рейчел пыталась сказать что-то Марли сквозь громкую музыку, а я изо всех сил старался не смотреть на ее зад.

Весь день я размышлял, действительно ли Рейчел со мной заигрывала, или я просто все нафантазировал. Она была мила со всеми, всегда держала наготове остроумную реплику и не стеснялась телесного контакта. Но меня не покидало ощущение, что она уделяла мне особое внимание. И… мне это нравилось. Со мной давно такого не случалось.

Конечно, после разрыва с Лив я был с другими девушками – пусть и на одну ночь. Мой послужной список не такой впечатляющий, как у Джека и Блейка, но порой туристки отправлялись и ко мне в постель. Правда, ничего серьезного из этого не вышло. А сейчас у меня впервые за долгое время возникла искренняя симпатия к девушке. И дело было не в глубоком декольте Рейчел и не в ее коротком платье – по крайней мере, я пытался себя в этом убедить.

Показав вышибале удостоверения личности, мы пошли на звук пульсирующих басов через узкий коридор. Вообще-то клубы были опасным для меня местом. Слишком много музыки, способной триггернуть. А сегодня еще и слишком мало места, чтобы спрятаться от Лив. Перед нами предстал большой зал с сияющими над танцполом огнями, несколькими кожаными диванами в одном углу и баром в другом.

Рейчел и Марли наверняка привыкли к другому уровню в Торонто, тем не менее они с громкими криками тут же побежали в толпу танцующих. Блейк и Джек быстро шли за ними, так что внезапно передо мной оказалась только Лив.

Всю поездку на машине и короткую дорогу от стоянки до клуба я старался смотреть на нее как можно меньше. Ведь Лив смотрелась чертовски сексуально. Рейчел одолжила ей наряд, в котором Лив выглядела как соблазнительный ангел рока. Черные ботильоны, кожаные черные шортики, почти такие же короткие, как платье Рейчел, а в шорты заправлен белый топ – настолько прозрачный, что было видно черный кружевной бюстгальтер. Длинные светлые локоны как обычно ниспадали по плечам.

Она скользнула взглядом по танцполу с таким видом, словно ее привели сюда насильно. Я знал, как она хорошо танцует, знал, какое сильное и гибкое у нее тело от занятий йогой, но я также знал Лив достаточно хорошо, чтобы понять, что она не тусовщица. Это мне всегда очень нравилось.

Лив заметила мой взгляд и что-то сказала, но я ничего не понял из-за громкой музыки. Иронично, что в этот момент из колонок гремела Camila Cabello – Liar. Камила пела о том, как она отчаянно пыталась не смотреть на объект своей страсти.

Я чуть не рассмеялся вслух. Но вместо этого нагнулся к Лив.

– Что ты сказала?

Внезапно губы Лив оказались так близко к моему уху, что я почувствовал кожей ее дыхание. По телу прокатилась дрожь. Камила пела о том, как она пыталась не подходить к нему слишком близко, и я внутренне вздрогнул.

– Почему не танцуешь? – спросила Лив.

– А, понятно, – я почти разочарованно отстранился от нее. Не успел я ответить, как меня схватили за руку и вывели на танцпол.

Блеск на губах Рейчел сиял под яркими неоновыми огнями, когда она повернулась ко мне с нахальной улыбкой. Она переплела пальцы с моими и потащила меня сквозь потные разгоряченные тела. Мы протиснулись к ребятам, и они бурно нас поприветствовали. В следующую секунду Рейчел уже стояла передо мной. Она повернулась ко мне спиной, взяла меня за руки и положила их себе на талию. Она прислонилась ко мне, заглянула в глаза и подмигнула, а потом начала крутить бедрами. В ее темных глазах, ногтях, которыми она проводила по моей коже, в ее попе, которой она терлась о мой пах, – во всем этом чувствовалось обещание. Рейчел однозначно настроилась на большее, и если я ей позволю, то этой ночью получу от нее это «большее».

На долю секунды мой взгляд вернулся к Лив, которую утянул на танцпол Блейк. Я испытал легкий укол совести, полностью сбивший меня с толку. Нормально ли то, что я сейчас делаю? У нее на глазах? Мы ведь теперь друзья. Но почему я чувствую, что это неправильно?

В ту же секунду в уши ударили слова следующей песни. Тейт Макрей пронзительным голосом пела, как ей все равно, как сильно она ранит бывшего, ведь он первым ее сломал.

You broke me first. Все так и было. И если Лив сейчас неприятно видеть меня с другой девушкой, это не моя проблема.

Неуверенность покинула меня. Я повернул Рейчел к себе и положил руки ей на бедра. Она обхватила руками мою шею, продолжая тереться об меня так, будто мы с ней наедине. Горячее дыхание Рейчел касалось моего рта, ее губы были так близко к моим, что я учуял малиновый аромат ее блеска для губ.

Все было хорошо. Все было правильно. Поэтому я дал музыке течь мимо меня, сосредоточился лишь на наших телах, движениях бедер Рейчел, на ее обнаженной коже. И ненадолго я потерялся.

16. Лив

Руки Уилла на бедрах Рейчел, ее зад на его промежности, его лицо у нее в волосах. Мне казалось, что я падаю. Безудержный полет в пустоту. Все мое тело словно отдалось гравитации, так сильно это зрелище тянуло меня вниз. Мне пришлось приложить усилия, чтобы двигать руками и ногами в такт музыке, у меня было чувство, что другие заметили, как натянуто я улыбалась.

Каждый шаг, каждое движение бедрами стоили мне неимоверных усилий. По возможности я старалась повернуться к ним спиной. Я то танцевала с Блейком, то с Джеком и Марли громко подпевала любимым хитам. То и дело мне приходилось отбиваться от приставаний парней, которые в таких клубах всегда появлялись словно из ниоткуда и тут же начинали тереться членом о девушек.

Конечно, я могла бы кого-то найти и поступить как Уилл. Но мой мир сжался до крошечного круга, в котором я двигалась, чтобы не смотреть на Уилла. Я все время смотрела вниз или закрывала глаза, якобы наслаждаясь музыкой. А еще я все время пряталась за широкой спиной Блейка.

Вот до чего все дошло. Я была в слишком жарком и слишком громком клубе, в который даже не хотела идти, и пыталась не разрыдаться посреди танцпола. Когда Блейк спросил, не хочу ли я выпить, я с благодарностью поплелась за ним к бару.

Он заказал нам по коктейлю с водкой и клюквой и посмотрел на меня знающим взглядом.

– Не совсем в твоем вкусе, да?

Стиснув зубы, я помотала головой.

– Сожалею, если все это… Для тебя слишком.

Я нахмурилась и взглянула на него вопросительно.

– Уилл и Рейчел. Кажется, они… Подружились.

Я фыркнула. Слабо сказано!

– Все нормально. – Я потягивала свой коктейль. – Уилл может делать все, что захочет.

Блейк уже наполовину осушил свой бокал. Но его глаза оставались ясными, он смотрел на меня глубоким взглядом.

– Лив, нет ничего страшного в том, чтобы признать, что тебя это задевает.

Мои глаза начали предательски гореть. Я уставилась на свой бокал, на липкий пол клуба, на дорогие бутылки, стоявшие на полках за баром, – куда угодно, лишь бы не в глаза Блейку.

– Если тебе от этого станет легче, то у Уилла за четыре года ни разу не было девушки. В смысле, девушки были, но ничего серьезного.

По какой-то причине грудь вдруг перестало давить. Мне стало легче дышать, и я судорожно сделала глоток из бокала.

– Это… э-э-э… Это не мое дело.

Теперь настала очередь Блейка недоверчиво фыркать.

– Да ладно тебе, Лив. Не притворяйся. Я вижу тебя насквозь.

На этот раз я осмелилась взглянуть ему в глаза и сжала губы так плотно, что они побелели. Блейк поднял бровь, и я коротко кивнула.

– Ты прав. Пожалуйста, не рассказывай ему, – мой голос звучал слишком отрывисто и визгливо.

Блейк положил ладонь мне на плечо.

– Вы оба одни из моих лучших друзей. Я просто хочу, чтобы у вас все было хорошо. Не могу смотреть на ваши страдания.

Страдания. Это слово глубоко врезалось мне в сердце. Если в последние четыре года кто-то страдал, так это Уилл. Я не имела права сейчас изображать из себя ревнивую бывшую. Но все же я не могла отрицать, что мне было больно видеть его таким. С ней.

Я одним глотком осушила стакан и с шумом поставила его на стойку.

– Довольно! Мы пришли сюда веселиться!

Блейк мгновение смотрел на меня озадаченно, а потом поставил пустой бокал рядом с моим и галантно подал руку.

– А вот это моя девчонка!

Я с благодарностью взяла его под руку. Зная, что Блейк на моей стороне, я вновь почувствовала себя собой, а не маленьким неуверенным червячком. Добрые слова Блейка или алкоголь – в этот момент мне было неважно, что стало причиной перемены. Я была готова ко всему, что произойдет на танцполе.

Но едва Блейк собрался отвести меня обратно на танцпол, я замерла на ходу. Блейк тоже остановился. Мы в недоумении уставились на толпу, которая в этот момент расступилась перед нами, явив две знакомые фигуры.

Рейчел и Уилл переплелись, он положил руки ей на бедра, она обхватила руками его шею. Они, смеясь, спотыкались на танцполе. Он поддержал ее, когда она начала падать, они внимательно посмотрели друг другу в глаза и… поцеловались.

Что-то взорвалось у меня в груди. Я почувствовала острую боль, которая неприятным онемением сковала все тело. Я не могла пошевелиться, просто смотрела, как Рейчел жадно гладила Уилла, как ее пальцы скользнули ему под футболку, как Рейчел и Уилл прислонились к колонне и остались стоять.

Все во мне онемело, лишь щеки горели, как будто я только что совершила нечто невероятно постыдное. Как будто это я сейчас стояла не рядом с Блейком, а с каким-то типом, которого я знала меньше суток, но уже засовывала ему язык в глотку у всех на глазах.

Блейк шевельнулся рядом со мной, словно выйдя из транса. Он кашлянул и взял меня за плечо.

– Пойдем, – его голос звучал не менее потрясенно, чем я себя чувствовала. – Давай танцевать.

Я постепенно очнулась от своего оцепенения. Онемение перешло в яростное покалывание всего тела, мне захотелось содрать кожу на руках. Нужно было срочно выбираться отсюда.

– Нет, я… Мне нужно подышать, – я отцепилась от Блейка и побежала к выходу. Бежала так, словно за мной гонятся. Бежала, словно я могла оставить позади образ, который навсегда впечатался в сетчатку глаз. Уилл с другой девушкой. Уилл и Рейчел.

Все вокруг закружилось, когда я выбежала наружу. Я прислонилась к прохладной стене и попыталась успокоить дыхание. Но ни йогическое дыхание, ни техники медитации не помогли успокоиться. Я со злостью вытерла влажные ресницы, наверняка размазав тушь. Этот гребаный вечер был худшей идеей за долгое время. Лучше бы я не приходила. Увидеть Уилла с другой девушкой… Панически стучащее сердце, болезненное покалывание кожи и сбивчивое дыхание выдавали, что меня это сильно задело. И от этого осознания уже невозможно было спрятаться.

17. Уилл

Рейчел прямо посреди клуба прижала меня к колонне. На вкус она была как малина с текилой. Сладкая и терпкая одновременно. Она запустила пальцы мне под футболку, и я вздрогнул, когда они прикоснулись к моей коже. Интимные прикосновения были необычны. С Лив всегда царила сладкая определенность: я знал ее как свои пять пальцев, а она меня. Мы понимали, кому что нравится, и дразнили друг друга, доводя до предела. Сейчас все было по-другому. Мне нужно было познакомиться с Рейчел, изучить ее тело, понаблюдать за реакциями.

Ее язык завоевывал мой рот, а пальцы нащупали возбуждение под тканью моих джинсов. Я оцепенел. Внезапно слишком отчетливо осознал присутствие людей и громкую музыку. Здесь, возле танцпола, я чувствовал себя у всех на виду, будто полностью обнаженным. А что, если Лив нас увидела?

Я взял руки Рейчел и переплел ее пальцы со своими.

– Не так, – пробормотал я. – Не здесь.

Рейчел взглянула на меня вопросительно. Возможно, из-за гудящих басов она не поняла ни слова. Не успела она ко мне нагнуться, как появились Марли и Джек.

– Мы вас искали, – прорычал Джек, перекрикивая музыку. Его щеки зарделись, он выглядел усталым, а его светлые волосы от пота прилипли ко лбу. Марли бросила на Рейчел укоризненный взгляд.

– Уже поздно, – продолжил Джек. – Давайте потихоньку собираться домой!

– Мы были… заняты, – Рейчел с наслаждением облизала губы и подмигнула Марли. Та лишь закатила глаза.

Я нахмурился.

– А где Блейк и Лив?

– Испарились, – взволнованно ответила Марли. – Они хотели купить выпить, но так и не вернулись.

– Тогда давайте их поищем.

– Да, а потом поедем обратно, – крикнул Джек через плечо. Он уже направлялся в сторону выхода.

Итак, мы отправились искать ребят. Спустя короткое время мы обнаружили Блейка у бара с кучей пустых рюмок для шотов.

– Привет, народ! – он дружелюбно хлопнул Джека по плечу. Глаза Блейка казались стеклянными, и он пошатывался. – Где вы были все это время?

– На танцполе, откуда вы все исчезли. – Джек приобнял Блейка и аккуратно увел его от барной стойки сквозь толпу.

– Хорошая у них тут водка! – пробормотал Блейк. – Вы пробовали?

Марли встала с другой стороны, чтобы подхватить Блейка. Она улыбалась, но я заметил, как помрачнело ее лицо.

– В следующий раз. Пошли, дружок, мы отвезем тебя домой, – она похлопала его по плечу и за его спиной нагнулась к Джеку: – Надо было лучше за ним приглядывать! – Джек угрюмо кивнул.

– Где Лив? – спросил я Блейка. Он пристально на меня смотрел, покусывая пухлую нижнюю губу так, словно активно размышлял. Затем почесал гладко выбритую голову, и тут его лицо просветлело.

– Вышла подышать.

Мы с Марли обеспокоенно переглянулись, она ускорила шаг настолько, насколько это было возможно с Блейком на руках.

Когда мы выходили из клуба, Рейчел взяла меня за руку. Джейсон Дэруло как раз пел о том, как он хочет пригласить даму на танцпол, подразумевая под ним свою спальню. Я снова осознал, как музыка превратилась в саундтрек моей жизни, который чудесным образом постоянно отражал мои чувства. Потому что после наших поцелуев не осталось никаких сомнений, что у Рейчел этим вечером на уме было больше, чем просто танцы. Я все еще чувствовал вкус ее губ, волосы помнили прикосновение ее пальцев…

Я чуть не врезался в Блейка, который шел перед нами с Джеком и Марли, еле переставляя ноги. Я запнулся, чтобы не наступить ему на пятки. Это мгновенно вернуло меня в реальность, и я снова подумал о Лив. Она действительно вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, или по другой причине?

Я вытер губы и пригладил волосы, чтобы произошедшее в клубе между мной и Рейчел не выглядело слишком очевидным.

Когда мы вышли на улицу, прохладный ночной воздух прикоснулся к коже, я глубоко вздохнул. Я только сейчас осознал, как жарко и потно было в клубе. И слишком громко. Тупая боль запульсировала в висках, я начал массировать их большими пальцами.

Хотя парковка была забита, мы без труда отыскали Лив. Я заметил ее еще издалека, приближаясь к машине.

Лив сидела на капоте пикапа, облокотившись назад, откинув голову, и вглядывалась в звездное небо. Она болтала босыми ногами возле номерного знака. Одолженные у Рейчел ботильоны стояли рядом.

При виде Лив у меня сжался желудок, и я задрожал, несмотря на теплую ладонь Рейчел в моей руке. Я мог бы догадаться, что мы найдем ее здесь. Хотя в городе звезды сияли не так ярко из-за фонарей и подсветки зданий, Лив никогда не упускала возможности полюбоваться на ночное небо. Вот такой она была. Голова в облаках. Глаза, полные звездных искр. Ей больше нравилось проводить время на воздухе, а не в переполненном клубе. Как и мне.

Я судорожно сглотнул, вытащил ладонь из руки Рейчел и как бы случайно от нее отстранился.

– Эй, Лив! – Блейк попытался залезть к ней на капот. Но он то и дело соскальзывал и в конце концов оставил попытки. Лив съежилась от страха. Она не слышала, как мы подошли.

– Пойдем, дружище, сядешь со мной на заднем сиденье, – сказала Марли и осторожно притянула Блейка к себе. Джек последовал за ними, бросив хмурый взгляд в сторону меня и Рейчел. Он что, обиделся, что я не уследил за Блейком?

Лив скатилась с капота и подняла с земли ботильоны Рейчел. Она так очевидно избегала моего взгляда, что мне захотелось преградить ей дорогу и спросить почему. Явно не из-за блеска для губ Рейчел, который все еще виднелся у меня в уголках рта. Или из-за этого? На всякий случай я словно ненароком вытер рот, но Лив уже повернулась к нам спиной и залезла в машину. Она не проронила ни единого слова.

По пути домой в машине повисла мертвая тишина. Неловкое молчание прерывалось лишь тихим похрапыванием Блейка, пока я наконец не включил радио. Ребята много выпили еще до поездки в клуб. Все выглядели изможденными. По крайней мере, я старался убедить себя в том, что дело в усталости. Я избегал взглядов Джека, которые он бросал мне через зеркало заднего вида. А еще я был очень признателен Рейчел, сидящей на пассажирском сиденье, за то, что она держала руки при себе.

Сорокаминутная поездка тянулась как урок по математике с миссис Бедфорд, и я с трудом сдержал вздох облегчения, наконец свернув ко въезду в дом.

Я избегал взглядов друзей и необычно долго глушил мотор и открывал дверь машины.

Все вразнобой пробормотали «спокойной ночи» и «спасибо, что довез, Уилл», а потом вылезли и поспешили к лестнице, ведущей к дому.

Часы показывали почти три часа ночи, в гостиной было темно и тихо. Видимо, Фиона и Элли уже давно отправились спать.

Лестница заскрипела, когда Марли и Джек повели наверх Блейка. Я взял из холодильника бутылку воды и пошел за ними. Затем поставил ее возле кровати Блейка, пока Джек помогал ему раздеться.

Выходя из его комнаты, я встретил в коридоре Лив. Она не сказала ни слова, не посмотрела мне в глаза. Я открыл рот, но она быстро юркнула в комнату, которую они делили с Рейчел.

Я пару секунд глядел на закрытую дверь и вот-вот готов был постучать и спросить у нее, все ли в порядке. Рука потянулась к дверной ручке. Но тут меня оставило мужество. Я слишком близко к сердцу воспринимал такое состояние Лив. Но понимал, что мы недостаточно близки, чтобы обсуждать подобные вещи. Несколько дней назад она убежала, когда я предложил ей помощь. И все же мне казалось, что за этой дверью находилась частичка меня. Нас разделяла лишь тонкая деревянная перегородка, и в то же время эта часть моего сердца была за много миль от меня. Недостижимая.

Я провел рукой по подбородку и, тяжело вздохнув, развернулся. Когда я открыл дверь своей комнаты, то первым делом увидел сожженные свечи на краю ванны. Она стояла прямо перед панорамным окном и была оснащена многочисленными массажными насадками и функцией джакузи. Я улыбнулся, вспомнив, что можно в ней устроить. Фиона и Элли явно хорошо провели вечер.

Едва я собрался мысленно вернуться к Лив и ко всему, что мы раньше вытворяли в этой ванне, в комнату за мной кто-то зашел.

Половицы мягко скрипнули, и я обернулся. При виде Рейчел у меня ненадолго перехватило дыхание.

Я должен был сказать ей, что уже не в настроении. Что я, даже после страстных поцелуев в клубе, думал о своей бывшей, которая спала в соседней комнате. Что я не был готов, хотя и считал ее невероятно сексуальной. Но Рейчел не дала мне сказать ни слова. Соблазнительно улыбаясь, она закрыла за собой дверь, повернула в замке ключ и спустила лямки платья, так что оно бесшумно упало на пол. Она стояла передо мной в черном кружевном белье и на высоких каблуках, освещаемая лишь лунным светом, и мое тело отреагировало на нее как на дистанционном управлении.

– Рейчел… – я шумно сглотнул.

Она подошла ко мне, каблуки тихо стучали по паркету. Она взяла мою руку, занесла ее у себя над головой и покрутилась так, чтобы я смог рассмотреть все ее изгибы. Внезапно меня бросило в жуткий жар. Тело предательски отреагировало, едва она положила обе руки мне на грудь и начала смотреть на меня, невинно хлопая глазками.

– Ты ведь не думаешь, что я стану делить скрипящую кровать с Лив, когда можно переночевать в хозяйской спальне с таким видом? – прошептала она.

Когда она скользнула руками мне под футболку и стянула ее через голову, я еще раз нервно сглотнул. Но когда ткань опустилась на пол и руки Рейчел начали гладить мою голую грудь, я отступил на шаг.

– Рейчел, я… я не думаю, что смогу.

Она не торопилась с ответом, просто смотрела на меня. Лунный свет отражался в ее весело искрящихся темно-карих глазах.

– Пойми меня правильно, ты действительно… При других обстоятельствах я бы не думал ни секунды, но…

Она тихо усмехнулась, и я покраснел от своего лепета. Мне очень нравилась Рейчел и ни в коем случае не хотелось, чтобы она подумала, будто я вижу в ней лишь необременительный флирт. В голове промелькнул голос мамы. Она с детства учила меня уважительно обращаться с женщинами.

– Не оправдывайся, Уилл. У меня есть глаза, и этот вечер был очень показательным для вашей компании. – Она отступила на шаг и одной рукой расстегнула бюстгальтер. У меня расширились глаза, когда он тоже полетел на пол. – Если ты не возражаешь, я все равно посплю здесь. В моей комнате ужасно продавленный матрас. – Она уже скользнула в мою кровать и с радостным вздохом уютно устроилась под одеялом. – Ну давай же, Уилл, – она похлопала матрас рядом с собой. – Я не кусаюсь! И клянусь, я и пальцем к тебе не притронусь. Я занятых парней не трогаю.

– Но я… я не занят.

– Поверь мне, если бы ты не был занят, мы бы сейчас совсем другим занимались в этой постели.

– Рейчел, у меня сейчас нет отношений.

– Ой, дорогуша, сердце может быть занято, даже если у тебя нет отношений. Твой мозг еще это не осознал, но в глубине души ты все уже знаешь.

Ее слова ударили меня словно гром.

– Но… – я ошеломленно смотрел на нее, не зная, что ответить. Меня одолевала свинцовая усталость, измождение, от которого ныли кости, а все тело налилось тяжестью. Я чувствовал себя разбитым, словно после эпической битвы. Неужели Рейчел права? Неужели я так и не забыл Лив и никогда не смогу? Я не понимал, что делать с этими мыслями. Моя четырехлетняя борьба с собственными чувствами была напрасна? Я не хотел сейчас об этом думать, уже не мог ясно мыслить. Это все было слишком.

Я нерешительно повернулся к окну. Еще чуть-чуть, и рассвет. Но я не мог спать в одной кровати с Рейчел. Правда, в комнате не было дивана, а ванна все еще была влажной. Мне ничего не осталось, как залезть к ней в кровать. Я стянул джинсы и осторожно откинул одеяло, чтобы между мной и Рейчел осталось достаточно места.

– Спокойной ночи, Уилл, – она подмигнула, натянула одеяло до подбородка и повернулась ко мне спиной.

Вскоре ее дыхание стало тихим и размеренным. Я лежал, уставившись на освещенный луной потолок, пока мои веки не потяжелели и я не погрузился в глубокий сон, который, надо надеяться, заставил бы меня позабыть о заботах хоть на пару часов.

18. Лив

Сняв макияж, умывшись и почистив зубы, я залезла под одеяло в большой пустой кровати. За все годы я ни разу не спала в этой комнате, лишь заглядывала в нее, проходя мимо.

Благодаря лунному свету, падавшему сквозь тонкие занавески, я разглядела на соседней стене картину парусника в открытом море. Под ней стоял комод, покрытый кружевной скатертью, а на нем богато украшенная ваза. Все в этом доме было старым, флер восьмидесятых парил над мебелью и элементами декора. Мне и раньше это нравилось, а теперь я просто влюбилась. В Европе я в каждом новом городе заходила в секонд-хенды в поисках винтажных сокровищ.

Я вслушивалась в темноту, улавливала знакомые звуки дома. Как кряхтят балки крыши на ночном ветру, как тихо скрипит паркет, словно кто-то крадется по коридору, как из открытого окна доносится шелест листвы и шум моря. Я закрыла глаза, стараясь вытеснить ужасные образы вечера. Но они танцевали перед опущенными веками, словно насмехаясь надо мной. Рейчел и Уилл. Уилл и Рейчел.

В расстройстве я распахнула глаза и уставилась на потолок. Рейчел все еще не вернулась в комнату. Я специально оставила для нее место в кровати. Хоть и понимала, что она не придет. Скорее всего, она уже давно скользнула в соседнюю комнату.

Эта мысль была настолько болезненной, что мне казалось, будто мое горло горит. Мне сложно было глотать. Но глаза оставались сухими. Я не собиралась плакать. Не в кровати семьи Уилла. Не в этом месте, о котором у меня сохранились лишь хорошие воспоминания. И я точно не стала бы плакать из-за того, что они в соседней комнате вытворяли бог знает что.

Поэтому я с широко раскрытыми глазами и ноющим сердцем лежала, уставившись на потолок. К счастью, стены были достаточно толстыми, и я не слышала звуков из соседней комнаты.

По ощущениям прошло несколько часов, а сна все еще не было ни в одном глазу. Они что, еще не закончили?

Я поняла, что Рейчел проведет ночь с Уиллом. Может, между ними нечто большее, чем просто секс на одну ночь? Неужели новоиспеченная влюбленная парочка будет каждый день попадаться мне на глаза в Сент-Эндрюсе?!

Мысль была как тяжелый якорь, неумолимо тянущий меня ко дну.

Я закрыла глаза, которые теперь предательски горели. Просто засыпай, мысленно сказала я себе. Не реагируй. Но еще в клубе я поняла, что уже слишком поздно. Меня задевало видеть Уилла с другой девушкой. Я больше не могла этого отрицать. Однако мне не хотелось думать, что это означает. Я не хотела снова думать о том, что это значит.

Для меня. Для нас. Для будущего.

Вечность спустя я признала, что не хочу спать. Вцепившись ногтями в простыни, я едва сдержала громкое ругательство. С недовольным ворчанием я вытащила ноги из постели. Есть лишь одна вещь, которая поможет переждать оставшиеся часы до утра.

Я достала коврик для йоги из специального кармана в рюкзаке и раскатала его на полу перед окном. После нескольких дыхательных упражнений я приняла позу для медитации – перекрестила ноги, выпрямила спину, руки сложила на коленях ладонями вверх.

Знакомая мягкость коврика под голыми лодыжками и ощущение, что мое тело все глубже и глубже погружается в материал, меня заземляли. Легкое дуновение ветра, доносившееся из окна, развевало волосы. Прохлада коридора проникала через тонкий коврик. Я вернулась в здесь и сейчас.

Я облегчено выдохнула, попыталась освободить разум. Я отталкивала дико бурлящие чувства, надежды и страхи, создавая место для себя и своей потребности в мире и покое. Медленно и равномерно вдыхая, я полностью ушла в себя, стараясь заглушить все остальное.

19. Уилл

Лучик солнца щекотал кончик носа. Я покрепче зажмурил глаза, чтобы оттянуть момент пробуждения, чтобы подольше парить в глубоком, темном небытии, где не надо думать. Но я безудержно несся на поверхность. Медленно и неумолимо на меня летели обрывки воспоминаний прошлой ночи. Гудящие басы, яркие огни, ладони на моей коже, укоризненные взгляды друзей. Лив…

Веки медленно разомкнулись. Я заморгал при виде мягкого утреннего света. По левую руку на кровати раздался шелест. Босые ноги опустились на пол.

– Лив? – пробормотал я, сонный и дезориентированный.

Ироничный смешок.

– Нет, милый, мне жаль тебя разочаровывать.

Я распахнул глаза и тут же сел в кровати, прямой как палка. Одеяло сползло с торса, и лишь тогда я заметил, что на мне одни боксеры.

– Рейчел…

Она стояла в лучах солнца, падающих сквозь панорамное окно… Одетая лишь в крошечные кружевные трусики.

При виде ее у меня запылали щеки, ко мне одним ударом вернулись все воспоминания прошлой ночи, я нервно сглотнул. Нежные губы Рейчел на моих губах, ее тело, плотно прижавшееся к моему, движения в такт музыке.

Я быстро отвел глаза, вновь упал на кровать и натянул одеяло до кончика носа.

– И тебе доброе утро, – со смехом сказала Рейчел и нагнулась, чтобы выудить с пола бюстгальтер.

Я напомнил себе о хороших манерах, а еще о том, что мы с Рейчел так сблизились прошлой ночью, что мне уже не нужно стыдиться в ее присутствии.

– Э-э-э, доброе утро! – я прокашлялся. Существуют ли для таких ситуаций правила этикета? Негласный кодекс поведения при «у-нас-почти-был-секс-но-я-не-захотел»?

Рейчел пару секунд молча меня оглядывала, потом бросила лифчик, который только что собиралась надеть, и вновь откинула одеяло. Не успел я отреагировать, как она легла рядом со мной, облокотилась на подушку и подперла подбородок кулаком.

– Так, я вижу, тебе надо выговориться. Вперед!

– Мне… что?!

– Милый, – она тяжело вздохнула, – после пробуждения ты назвал меня чужим именем. А ночью не захотел со мной секса – что я уважаю, хотя со мной такое случилось впервые, – она ухмыльнулась, но тут же посерьезнела. – Очевидно, что ты хотел бы лежать в этой кровати с другим человеком.

Рейчел смотрела на меня выжидательно, хотя после того, как она застала меня врасплох, я еще не был готов дать ответ. Я не поспевал за ходом ее мыслей.

– Я… Что? – выдать что-то более вразумительное я был не в состоянии. Я уже приготовился к тому, что сейчас из шкафа выпрыгнет телеведущий и покажет скрытые камеры.

Рейчел непринужденно накручивала прядь волос на палец, словно это было обычное воскресное утро.

– Послушай, Уилл, ты ведь понимаешь, почему мы вчера не переспали?

– Потому что… я не захотел?.. – я повторил ее слова, но из моих уст это прозвучало как вопрос.

Рейчел вздохнула и взглянула на меня строго.

– Ты невероятно печален, Уилл. Что же такое произошло у вас с Лив, что тебе так хреново?

И тут все вернулось. Боль. Дыра в груди. Пропасть, в которую я падал. Если Рейчел за сутки знакомства видела меня насквозь, то я и близко не был к тому, чтобы забыть Лив, хотя мне казалось, что мне это удалось. Что Рейчел обо мне подумала? Я вспомнил ее слова перед сном, выбившие почву у меня из-под ног. Возможно, это единственная возможность открыто поговорить с кем-то о Лив. Рейчел едва меня знала и через пару недель уедет. Что мне еще терять?

Я сглотнул ком в горле, кашлянул и уставился на темно-синее постельное белье.

– Все… э-э-э… Я хочу, чтобы ты знала, что я был с тобой не для того, чтобы вызвать ревность Лив, – бормотал я хриплым голосом. – Это не… Я не хотел…

Рейчел фыркнула.

– Расслабься, Уилл. Ты не на скамье подсудимых. Это я целовалась с тобой, потому что мне этого хотелось. В твое оправдание скажу, что лишь немногие мужчины могут передо мной устоять, – она засмеялась своим смехом с хрипотцой, и я немного расслабился, хотя все еще стоял опасно близко к пропасти.

Рейчел ткнула меня в бок.

– Шутка! Поверить не могу. Ты самый невинный парень, которого я встречала! В будущем старайся не называть чужим именем девушек, с которыми ложишься в постель.

– Ммм… э-э-э… прости.

– Да я же прикалываюсь! Лив многое упускает, если не видит, какой ты классный парень. Верный до конца.

Мне захотелось сказать что-то в свою защиту.

– Нет, я таким быть не хочу. И кто сказал, что я собираюсь с ней сойтись?

Рейчел взглянула на меня в недоумении.

– Как кто?! Ты! Только что, когда назвал меня ее именем. Все очевидно.

Я замялся. Рейчел ведь вообще не понимала, о чем говорила. Разве что Марли ей кое-что обо мне рассказала.

– А кто сказал, что Лив хочет быть со мной? – недоверчиво пробормотал я.

– Может, ее взгляды вчера вечером?! Зареванные глаза по дороге из клуба? Тот факт, что она готова содрать с меня кожу живьем и бросить на растерзание акулам в вашем заливе?

– В нашем заливе нет акул, только киты и… – от недоуменной улыбки Рейчел я оборвал себя на полуслове и, скрипя зубами, расправил плечи. Во мне поднял голову экскурсовод.

– Послушай, – сказал я и бросил ей зловещий взгляд. – Мы с Лив встречались пять лет. Я хотел на ней жениться. А она все просто оборвала. Сразу после того, как я сделал ей предложение. Она не может просто приехать и захотеть со мной сойтись как ни в чем не бывало. В конце концов, последние четыре года я не сидел сложа руки, рыдая из-за нее.

– Да неужели? – Рейчел нарочито задумчиво постучала себя пальцем по подбородку. – А мне вот кажется, что ты именно так и поступал.

Я уставился на нее, лишившись дара речи.

– У тебя после нее были отношения?

– Ну… Я… Как бы… – я сокрушенно помотал головой.

– Ты доверился кому-то после того, что произошло?

Я снова покачал головой.

– Ты смог забыть Лив?

Качание головой.

– Ладно, и ты постоянно фантазируешь о том, как вернешь ее, хотя шансы равны нулю?

Я задумался, но потом снова покачал головой:

– Нет. Но я часто мечтаю о том, чтобы все стало как раньше.

– Ну тогда все очевидно, – Рейчел удобно устроилась под одеялом, словно у себя дома.

– Что именно? Что я жалкий неудачник, который четыре года убивается по бывшей, которая жестко бросила его и, очевидно, давным-давно забыла?

Теперь Рейчел нахмурилась так, словно ничего не поняла.

– Нет. Тебя не назовешь ни жалким, ни неудачником. Ты любишь ее, черт возьми!

– Я люблю ее, черт возьми?

– Как мило, снова глазки в пол!

– Что?!

– Ты каждый раз опускаешь взгляд, когда ругаешься.

– Неправда, черт возьми!

– Ха-ха! Вот снова опустил.

Я закатил глаза, но щеки заполыхали. Она меня подловила.

– Как бы там ни было… Ты любишь Лив, и в этом нет ничего стыдного, жалкого или неправильного. Очень романтично, что ты хочешь за нее побороться.

– Хочу ли я?

– Это ты мне скажи.

Я задумался, мысленно покинув дыру в груди, забыв о темных мыслях и боли последних лет. Чего я хотел на самом деле? От любви. От партнерши. От Лив? Прошлой ночью стало понятно, что я так и не избавился от чувств к ней. Но я никогда не думал о том, чтобы ее вернуть. Было ли это возможно?

– Что Лив для тебя значит? – не отставала от меня Рейчел. – Чего ты хочешь от будущих отношений?

Я задумчиво провел рукой по щетине.

– Не знаю, что Лив для меня сейчас значит, но знаю, чего хочу от отношений, – начал я осторожно. – У Джека каждый раз горят глаза, когда он смотрит на Марли. Он счастлив просто потому, что она существует. Потому что она такая, какая есть. Она не должна прогибаться под него, а он под нее. – У меня пересохло во рту. – Вот чего я хочу. Именно этого. Смотреть на кого-то точно так же. И чтобы кто-то смотрел так на меня. Но я не уверен, что когда-нибудь смогу найти такого человека.

Рейчел засмеялась так громко, словно услышала несусветную глупость.

– Ты хоть раз видел, как смотришь на Лив?

– Э-э-э, нет?

– Именно так, как ты описал, Уилл. Ты уже давно нашел Марли для своего Джека. Лучше подумай, как ее вернуть.

– Но… Ты не понимаешь! Причина, по которой мы тогда расстались… Мы с Лив хотим от жизни разного. Мне кажется, мы никогда не преодолеем это противоречие. Мы слишком разные.

– Может, вы были слишком разными? С тех пор прошло четыре года. Не думаешь, что вы оба изменились?

Я пожал плечами.

– Не знаю.

– Ты сказал, кем Марли является для Джека. А кто для тебя Лив? Ты не ответил на вопрос. – Рейчел покрутила пальцем у моего носа. – От меня не уйдешь!

Я не торопился с ответом, присел на кровать и отстраненно провел рукой по одеялу. Было сложно сопоставить прошлую Лив и Лив нынешнюю. Это был один и тот же человек, и в то же время нет.

– Лив… – я расстроенно вздохнул. – Никто не сияет так же ярко. Я все эти годы крутился вокруг нее, словно она была моим личным солнцем. Но теперь, когда я смотрю на нее, у меня скорее появляется чувство, что она высасывает весь свет из комнаты, ничего не оставив мне. Это больно, – у меня сорвался голос. – Мне так долго было ужасно больно. Еще раз я этого не вынесу.

– Я понимаю, что ты боишься снова пережить подобное. Но боль – это жизнь. Это ужасное чувство напоминает, что ты живой и тебе есть за что побороться. Любовь порой причиняет невыносимую боль. И то, что ты так много чувствуешь, Уилл, и делает тебя тобой. Кажется, у тебя огромное сердце. Без способности глубоко переживать ты бы просто онемел. Как я. В этом нет ничего хорошего.

Рейчел как бы ненароком повернула лицо к окну, но я понял, что она избегала моего взгляда. Я заметил, что она с трудом сглотнула ком в горле.

– Как ты? – спросил я осторожно.

– Ой, речь сейчас не обо мне, – она вновь взглянула на меня и криво улыбнулась. Я обратил внимание, как крепко она вцепилась в одеяло. – Если ты хочешь быть вместе с девушкой, которую любишь, даже если она тебя ранила, сделай это. А если не хочешь, перестань себя мучить и забудь о ней.

Рейчел откинула одеяло и пружинисто вскочила на ноги. Я судорожно опустил взгляд, чтобы дать ей спокойно одеться.

В голове беспорядочно кружили мысли. Жизнь. Боль. Любовь. Прошлое. Будущее. Все смешалось в хаотичном потоке, который уносил меня за собой.

Я вспомнил слова своей психотерапевтки.

Он сверхчувствительный. Он переживает межличностные отношения интенсивней. Испытывает более глубокие эмоции.

После терапии я окончательно понял, что на некоторые вещи реагирую сильнее, чем другие люди. Но, возможно, это была не единственная причина, почему разрыв отношений с Лив так надолго выбил меня из колеи. Понятно, на то была медицинская причина. Но это не объясняло, почему я до сих пор стоял так близко к пропасти. Это можно было объяснить лишь тем, что моя любовь к Лив была настолько сильной, что она выдержала испытание временем. И, возможно, она не всегда будет ужасным, мрачным чудовищем в груди, которое тянет меня в бездну. Возможно, она сможет засиять как раньше.

– Уилл? – голос Рейчел вырвал меня из мыслей.

– Что? – я растерянно поднял голову. Она стояла у двери в маленьком черном платье и, даже несмотря на потекшую подводку и растрепанные волосы, выглядела так же восхитительно, как и прошлой ночью. – В конце концов, мы можем лишь стараться изо всех сил. Каждый день стремиться к новому. А что из этого выйдет, к сожалению, не всегда в наших руках.

Я долго смотрел на нее молча, пока она не взялась за дверную ручку.

– Рейчел!

– Что?

– Спасибо.

Она улыбнулась мне нежной улыбкой, такой непохожей на ее обычную нахальную ухмылку, и тихо вышла из комнаты.

20. Лив

Скользнув в комнату в рассветных сумерках, Рейчел застала меня в позе для медитации. Мне наконец-то удалось достичь глубокого расслабления, пусть сна и не было ни в одном глазу.

Сначала я услышала тихий скрип двери, а потом как Рейчел на цыпочках кралась по комнате.

Я открыла один глаз, не желая, чтобы ее появление лишило меня покоя. Конечно же, она была одета в то же обтягивающее черное платье, что и вчера. Макияж глаз слегка потек, щеки раскраснелись, волосы растрепались. Идеальный образ для тропы позора. Но только Рейчел совсем не выглядела пристыженной. Наоборот. Она потянулась, вытянула ноги, зевнула и выскользнула из своего платья. Затем она обнаружила наряд, который я одолжила у нее прошлой ночью. Я аккуратно сложила одежду и положила на ее сторону кровати. Рейчел бросила на меня взгляд, и я не успела закрыть глаз.

– Так ты не спишь.

– Вроде того, – проворчала я.

– Пойду приму душ. Долгая ночь, – она заговорщически мне подмигнула, и я с трудом осталась в своей расслабленной позе. Больше всего мне хотелось подпрыгнуть и высказать ей все, что я о ней думала.

Не дождавшись моего ответа, она взяла полотенце, достала из чемодана стринги и в одном белье гордо зашагала к двери.

Последнее, что я увидела перед тем, как за ней захлопнулась дверь, был ее зад, едва прикрытый крошечным кусочком ткани.

Я открыла оба глаза и расстроенно вздохнула. Ночь позади. Я не смогла уснуть. Пора ставить кофе. Когда я в своем любимом индийском халате с яркими кисточками шла по коридору, я услышала плеск воды и пение Рейчел. Она не попадала ни в одну ноту, что каким-то волшебным образом вызвало на моем лице улыбку.

Когда я поставила воду и заварила кофе, а по кухне поплыл терпкий запах кофейных зерен, я собралась открыть холодильник, но тут за спиной раздался голос Рейчел:

– Эй, соседушка, подай мне грудинку из холодильника!

Когда я последовала ее просьбе и развернулась, чтобы передать пачку бекона, у меня отвисла челюсть. Рейчел была одета в шелковый халат, а под ним лишь крошечные стринги. Я постаралась не слишком очевидно пялиться на ее выпирающие из-под ткани соски и вместо этого заглянула ей в глаза. Она смыла с лица макияж, и под глазами виднелись такие же темные круги, что и у меня.

– Положи рядом с плитой, – она, кажется, не заметила моего дискомфорта, и я рылась в ящиках, пока не нашла сковородку. – Ты с кровати свалилась или всегда медитируешь на заре? – спросила Рейчел, наливая масло на сковородку.

– Я… вообще не спала… – честно ответила я.

Почему-то эти слова вызвали у Рейчел смех.

– Ну еще бы!

Я возмущенно схватила чашку и чуть не обожгла губы горячим напитком.

– Что ты имеешь в виду?!

Рейчел, ухмыляясь, выкладывала на сковороду полоски бекона.

– То, что мы все очень поздно легли.

– Хм, – больше на этот счет мне было нечего сказать. В конце концов, в моей бессоннице была виновата она. Как и во всем, что случилось прошлой ночью. Но, надо признать, очень мило с ее стороны приготовить для всех завтрак. Как бы мне ни хотелось ее ненавидеть, мне это не удалось.

Рейчел поставила на плиту вторую сковородку и достала из холодильника упаковку яиц.

– Давай помогу, – я встала рядом с ней и принялась разбивать яйца.

Некоторое время слышно было лишь шкварчание мяса и яиц на сковородке, меня окутал запах свежей грудинки. Я больше года не ела мяса и не скучала по нему, но, надо признать, от этого аромата у меня потекли слюнки.

Тишина длилась неприлично долго. Я приправила яичницу щепоткой перца. Затем я вновь повернулась к Рейчел.

– Ну что, нравится тебе у нас?

– У нас? – с ухмылкой переспросила она. – Я думала, этот дом принадлежит семье Уилла.

«Раньше я тоже была частью семьи», – чуть не вылетело у меня, но я успела сдержаться.

– Я имею в виду в Сент-Эндрюсе. Ты ведь из Нью-Йорка?

– Не совсем. Я выросла в Торонто, как и Марли. Но с сентября буду учиться в Нью-Йорке.

Я обратила внимание, что она все еще не ответила на первый вопрос.

– Вообще-то я не хотела сюда приезжать на выходные, – внезапно продолжила Рейчел. – Я ведь только приехала в Сент-Эндрюс. Но хорошо, что Марли меня уговорила.

– Почему же?

– Ой, знаешь, эти выходные на многое открыли глаза, – сказала она прямо, – особенно Уиллу. Тебе, кажется, тоже.

Я уставилась на нее в недоумении.

– Он очень хороший парень, Лив. Думаю, ты это и так знаешь.

Я не успела спросить, что она имела в виду, потому что на лестнице раздались шаги. К нам присоединились Элли и Фиона. Они выглядели гораздо бодрее нас.

– Я что, чувствую аромат яичницы с грудинкой? – Элли принюхалась. – Спасибо, девчонки! Тут как в отеле.

– Да мы уже давно проснулись, – махнула рукой Рейчел. – Обе не так много спали этой ночью. – Вместо двусмысленной ухмылки она одарила меня понимающей улыбкой, полностью сбившей меня с толку. – Неужели Рейчел видит меня насквозь? А Уилл? Что он ей обо мне рассказал?!

У меня не осталось времени расспросить ее о зашифрованных намеках. Постепенно по лестнице спустились остальные. Все, кроме Уилла. Настроение было хмурым, разговоры сдержанными. Все благодарили за кофе, яичницу и сочащийся жиром бекон. Марли массировала Джеку виски, а Фиона и Элли, единственные присутствующие без похмелья, громко и злорадно комментировали состояние остальных. Блейк начал смешивать в блендере свой антипохмельный смузи из манго, лаймового сока, имбиря и меда, пока Джек яростно не выдернул провод из розетки.

Мое предложение позавтракать на террасе было яростно отвергнуто.

– Чертовы птицы слишком громко чирикают, – простонала Марли.

– На улице слишком жарко, – добавил Джек.

– Если я выйду на солнце, то рассыплюсь в пыль, – пробурчал Блейк и хлебнул смузи.

Я чувствовала себя лучше, чем остальные, хоть и постоянно зевала, потому что бессонница давала о себе знать даже несмотря на кофе.

То и дело я поглядывала на лестницу. Уилл заставлял себя ждать, что на него было непохоже. Когда он наконец спустился, стол уже накрыли. Волосы были влажными после душа, он прошлепал на кухню босиком.

– Доброе.

– Доброе утро, солнышко! – пропела Фиона. – Что, непростая ночка?

Уилл подавился кусочком бекона, который успел стащить со стола, и чуть не поперхнулся кофе.

Фиона вряд ли догадывалась о том, что произошло ночью между Уиллом и Рейчел. И все равно она попала в яблочко.

Уилл пробормотал что-то невразумительное и неуклюже побрел к кухонному гарнитуру, возле которого я стояла. Он избегал меня. Неужели его мучила совесть?

Он взглянул на кофеварку и его взгляд помрачнел еще сильнее.

– Заварила тебе черный чай, – я кивнула на чашку, которую поставила в микроволновку для сохранения температуры.

Уилл уставился на меня так, словно я заявила, будто голыми руками поймала рыбу к завтраку.

– Э-э-э… Спасибо, Лив. Это… очень заботливо с твоей стороны.

Мне показалось, что все взгляды устремились на нас, поэтому я быстро махнула рукой.

– Просто вспомнила, что ты не любишь кофе.

Уилл заморгал. Я коротко улыбнулась, отошла от кухонного гарнитура и присоединилась к ребятам за столом. Все взгляды проследовали за мной. Фиона вскинула брови чуть ли не до линии роста волос, Марли и Джек обменялись многозначительными взглядами, а Рейчел имела наглость подмигнуть Уиллу.

С горящими щеками я села за стол и постелила на колени салфетку. Желудок свело так, словно вместо кофе я выпила горящую лаву. Кожу покалывало, как и накануне.

После того, как Уилл тоже уселся за стол, я украдкой подняла глаза. Настроение переменилось словно по щелчку пальцев. Напряжение, висевшее в воздухе, испарилось. Марли и Фиона обсуждали работу в ветеринарной клинике, Блейк и Джек над чем-то смеялись. Даже Рейчел и Уилл непринужденно болтали, словно не провели вместе ночь. Все общались с каким-то… облегчением.

И тут ко мне пришло обжигающее осознание, с чем это могло быть связано. Я встретилась глазами с Элли, которая улыбнулась и ободряюще мне кивнула.

Неужели я единственная, кто до сих пор не понял, когда все вокруг уже давно догадались?

Если прошлой ночью я что-то и поняла, так это то, что до сих пор испытываю чувства к Уиллу.

21. Уилл

Тихо напевая и пританцовывая, я разгружал посудомоечную машину на кухне. Я уже пропылесосил, помыл полы и навел порядок в своей крошечной однокомнатной квартире над офисом. Не такой уж это был и подвиг, ведь от маленькой кухни-ниши до обеденного стола, от дивана и телевизора до полок, заставленных книгами по океанологии и альбомами с фотографиями залива Пассамакуоди, было всего несколько шагов, но я все равно гордился собой.

После выходных в загородном доме родителей я заметно оживился. Работа спорилась, я чаще улыбался и постоянно ловил себя на мысли, что напеваю. И это однозначно не было связано с тем, что у меня едва не случился секс.

Разговор с Рейчел открыл мне глаза. Между нами не было ничего романтического, но разговор о Лив с человеком со стороны пошел мне на пользу. Рейчел едва знакома с нами, почти ничего не знала о нашем прошлом и могла оценить лишь то, что происходило прямо сейчас. Это заставило меня по-новому взглянуть на ситуацию. И придало мне мужества поразмышлять, что же для меня значила новая «дружба» с Лив.

По мнению Рейчел, Лив было неприятно видеть меня с ней. Лив поехала в клуб, хотя не была любителем подобных заведений. И на следующее утро заварила мой любимый чай. Это все были признаки того, что я не совсем ей безразличен. А я точно знал, что она мне небезразлична, пусть это и могло мне навредить.

Я задумчиво разглядывал миску, которую собирался убрать в шкаф. Я вспомнил смех Лив, как однажды в теплую летнюю ночь она кормила меня попкорном из этой миски. Мы лежали на палубе «Джульетты», вокруг нас темнота, над нами – звезды. Я практически услышал аромат теплого попкорна в миске между нами, тихий скрип корабельных канатов, плеск волны, смех Лив.

И тут меня испугал громкий хлопок. Я вздрогнул и чуть не выронил миску. В панике я бросился к лестнице, ведущей на цокольный этаж. Кто-то распахнул дверь офиса, отчего она громко стукнула о стену.

В спешке я засунул миску в шкаф.

– Кто там? – крикнул я вниз. Было уже слишком поздно, мой рабочий день закончился.

– Быстро спускайся, Уильям! – это был отец.

Значит, он наконец-то прочел письмо со сметой на ремонт «Джульетты». С неприятным ощущением в желудке я побрел вниз.

Папа стоял перед моим письменным столом, уперев в него кулаки, как разъяренная горилла.

– Мы продаем «Джульетту»! – он буквально бросил эти слова мне в лицо. Ни приветствия, ни объяснения. Словно у меня внезапно ушла почва из-под ног. Словно он столкнул меня со скалы, и я вот-вот окажусь в свободном падении.

– Что?! – на тон выше обычного воскликнул я.

– Посудина уже разваливается, и мы не потянем ремонт. Не говоря уже о расходах на содержание, аренду причала… – я перестал слушать, а отец продолжал перечислять причины, загибая толстые пальцы.

– Папа, я живу на «Джульетте»! – перебил я. – И я же написал, что большую часть расходов возьму на себя!

Он оборвал свою тираду.

– Бред! Ты живешь здесь, – он кивком подбородка указал на второй этаж. – Да и вообще, этим летом ты мало времени проводил на катере. А в будущем у тебя не будет двух месяцев на такое. Ты теперь взрослый, Уилл. Настало время вести себя соответственно.

Я уставился на него в недоумении, не в силах связать мысли. Не в состоянии хоть что-то возразить, отговорить его от этой идеи. За последние дни я собрал множество аргументов, но голова внезапно опустела.

– Все во имя бизнеса, – спокойно продолжал папа. – Благодаря продаже «Джульетты» мы сможем приобрести кое-что новое для фирмы. Хотя я сомневаюсь, что мы сможем много выручить за лодку.

Я схватил ртом воздух, словно он меня ударил.

– А как же воспоминания? У катера ведь есть нематериальная ценность. Это бесценная фамильная реликвия!

– И как нематериальная ценность оплатит наши счета? Как сентиментальный порыв доставит еду нам на стол? – его голос становился все громче, вибрировал как колокол.

– Нас не назовешь бедными, папа. Бизнес идет хорошо.

– Я не собираюсь платить деньги за ремонт металлолома, которым пользуешься только ты. «Джульетта» не приносит фирме никакой пользы!

– Но, папа…

– Я все сказал, – он сжал губы в нитку и скрестил руки на груди. На его шее выступила пульсирующая вена. Когда он принимал такую позу, шутить с ним не стоило.

Но своими неуважительными словами он окончательно подтолкнул меня к краю обрыва. Во мне словно щелкнул переключатель и поднялась ярость, кипящая и неудержимая. Я и так уже падал, мне нечего было терять.

– Ты не можешь так поступить! – я хлопнул ладонями по столу. – Что бы сказал дедушка? А дядя Маттео? А мама? Она уже знает? «Джульетта» – гордость всей семьи! Она переходила из поколения в поколение. Я вырос на ней, черт возьми! – Часто моргая, я опустил взгляд. Глаза горели. – Если у тебя есть хоть капля совести, ты не продашь ее. Ты не имеешь права!

Мне не стоило так говорить. Папа терпеть не мог, когда ему указывали, что делать. Его глаза загорелись злым огнем, от шеи по щекам пошли красные пятна.

– Не смей так со мной разговаривать, Уильям-младший! – заревел он. – Последнее слово за мной! Что ты вообще знаешь о бизнесе?!

Все, хотел сказать я. В конце концов, я уже несколько лет управляю фирмой, и, между прочим, лучше, чем ты за всю карьеру. Но он продолжал бушевать и расхаживал взад-вперед перед столом, рыча от ярости.

– Кто знает, когда ты вновь свалишься в яму, как четыре года назад? И что тогда, Уильям? Что тогда?! Приползешь к своей матери на коленях, когда спустишь фирму в трубу? Не думай, что дома тебя примут с распростертыми объятиями. Ты слабак, Уильям. Всегда им был. Меня поражает, что ты так долго продержался. А теперь ты хочешь взвалить себе на плечи ремонт.

Его слова били кнутом, хлестали меня без жалости.

– Да что ты так привязался к этому паруснику?! Это просто лодка! Забудь о ней. Твоя мать всегда чрезмерно с тобой сюсюкалась. Неудивительно, что из тебя ничего не вышло. Взгляни на себя, да ты вот-вот захнычешь!

Я тяжело облокотился на столешницу, дыхание сбивалось. Разговор причинял мне физическую боль. Отец наконец-то произнес вслух то, что, как мне всегда казалось, он думал обо мне. До сих пор он высказывал свое мнение лишь разочарованными взглядами, излишне строгим воспитанием и ледяным молчанием. А теперь я наконец-то услышал, что он думал о единственном сыне.

Пока он окончательно не поставил меня на колени, я поднял голову и встретился с ним взглядом. Это стоило мне всей выдержки.

– Если я так тебя разочаровал, почему же ты не найдешь кого-то еще, кто готов рвать за тебя задницу?

Я не дал ему времени ответить. Сжав руки в кулаки, я выскочил из-за стола и в следующую секунду был уже у двери.

Я выбежал из своего кабинета, громко хлопнув дверью. Эмми, которая уже закрывала приемную, взглянула на меня в ужасе. Я мчался вперед, у меня не было желания объясняться. Меня охватило отчаяние, и казалось, будто тело горит – ледяным, белоснежным огнем, лизавшим языком одежду и впивавшимся в кожу. Больше всего мне хотелось стряхнуть с себя пламя, выскочить из тела и залезть в кожу другого человека. Мне было так больно быть собой. Так больно от того, что меня одолели эмоции. Что я всегда испытывал слишком сильные чувства.

Я ускорил шаги и бросился из здания. Двое посетителей, изучающих информационные стенды, любопытно повернули головы в мою сторону. Мне было все равно. В тот момент мне все было безразлично.

Я бежал дальше. В сторону пикапа я бросил лишь короткий взгляд. Я был слишком взвинчен, чтобы садиться за руль. Поэтому я обогнул автомобиль и выбежал на оживленную Уотер-стрит. Все было слишком громким, суматошным, эмоционально окрашенным. По левую руку, на пирсе, на якорях стояли наши парусники. Море и порт всегда меня утешали, но сейчас казалось, что лодки издевательски смеются надо мной. По правую руку болтали туристы, играли дети, целовались новоиспеченные парочки. Я чувствовал себя словно в клетке, загнанным в угол. Мне срочно нужно было остаться одному, чтобы успокоиться, обуздать свои эмоции.

Куда, черт возьми, податься? Домой? Где все будет напоминать об отце? Где мама будет его защищать, хотя наверняка не хочет продавать «Джульетту»?

К Джеку? Он жил на острове Министерс. Даже если сейчас отлив, до острова трудно добраться пешком.

К Блейку? Ему своих проблем хватает, я не хотел грузить его дополнительно.

– Уилл? – Эмми выбежала за мной из офиса. – Ты как?

Я развернулся и махнул рукой.

– Нормально. Мне просто… Я просто хотел подышать.

– Э-э-э, ладно. Может, позвонить маме?

– Нет! – я тут же пожалел о своем резком тоне. – Я просто хочу побыть один.

Я вновь побежал вдоль улицы, оставив позади младшую сестру. Я несся мимо смеющихся людей, радостных улыбок. Вот все, о чем я мечтал, – скромная, но счастливая жизнь. Видимо, мне она не дана.

Свернув на тихую боковую улицу, я не остановился. Я бежал все дальше и дальше по улицам Сент-Эндрюса, не смотря по сторонам. Хотя уже стемнело, на улице все еще было жарко, и я быстро вспотел. Мне было все равно.

Я бесцельно бродил, пытаясь взять под контроль взбудораженное нутро. От собственной беспомощности мне хотелось кричать. Опустив голову, я ставил одну ногу перед другой. Это было единственное, на что я был способен в таком состоянии. Если бы я не сосредоточился на этом занятии, то взорвался бы. Правая, левая. Правая, левая. Вдох. Выдох.

Не помню, как долго я бежал тем летним вечером. Солнце зашло, показались первые звезды. Я потерял счет времени: телефон остался в офисе.

Наконец подняв глаза, я остановился как вкопанный. Эта улица была очень мне знакома. Я помнил каждый забор, каждый камень и каждый сад благодаря ночным вылазкам. Вот об эту кочку на асфальте я ободрал колено, упав с велосипеда из-за того, что Лив на багажнике вывела меня из равновесия.

Вот на том фонаре еще висела моя старая кроссовка, которую Лив туда привязала. Она как обезьянка вскарабкалась по фонарному столбу, проворно и легко. Я не мог за ней поспеть. С одной стороны, потому что был – как и она – пьян. С другой – потому что мне всегда не хватало ее грациозности.

Все это случилось летней ночью, такой, как эта.

В другой жизни.

Я стоял перед домом Бабули Жу-Жу. Ноги сами принесли меня сюда без моего ведома. Гравийная дорожка привела бы меня к выкрашенной в белый цвет лестнице, которая вела бы на веранду, в конце которой непременно ждала бы входная дверь.

Горло сжало так сильно, что я начал хватать ртом воздух.

На этой веранде я впервые поцеловался. И бесконечно пил лимонад. Однажды одна из курочек Бабули Жу-Жу накакала мне в ботинок. Лив чуть не умерла со смеху. Воспоминания, закипая и бурля, всплывали на поверхность, грозя утопить меня.

Но я все равно не мог отвести взгляд от розового дома. Он притягивал меня какой-то магической силой.

Из окна падал свет. Я слышал тихие шорохи животных, которым летом позволяли спать на улице.

Внезапно я понял, почему здесь оказался. Это не совпадение. Это не ностальгия. Лив была единственной, кто по-настоящему меня понимал. Единственный человек из ныне живущих, кому «Джульетта» была так же дорога, как и мне. Лодка связывала нас узами, которые были сильнее нашей ссоры, моего разбитого сердца и ее гордости. Существовал лишь один человек, с которым я мог поговорить о своих чувствах, и он сейчас был в этом доме.

Прямо по дорожке.

По ту сторону веранды.

За дверью.

Я шагнул, и щебенка тихо заскрипела у меня под ногами. И тут я замешкался. Наверняка уже слишком поздно. Возможно, Лив уже спит.

Свет гостеприимно светил мне в лицо, словно заманивая. Боль превратилась в тупую пульсацию, постоянно напоминавшую мне, чего я скоро лишусь, если что-нибудь не придумаю. Я не мог снова отказаться от того, что так много для меня значило. Этого я бы просто не выдержал.

Именно эта мысль помогла мне дойти до двери. До двери, за которой находилась часть моего сердца, которую я потерял несколько лет назад.

Я глубоко вдохнул и нажал на звонок. Звук громко и пронзительно нарушил вечернюю тишину, от неожиданности я вздрогнул. Пути назад больше не было. У меня сжался желудок, и я вытер потные ладони о брюки.

Сквозь стеклянную вставку на двери я увидел, как Бабуля Жу-Жу на костылях ковыляет из гостиной. Я тут же пожалел, что так поздно выдернул пожилую даму из кресла. Она открыла дверь и взглянула на меня, подняв бровь.

– Миссис Райт, прошу прощения за позднее беспокойство.

– Линда, – пробурчала она в своей обычной сухой манере. – Сколько раз я тебе говорила называть меня Линдой? Или Бабулей Жу-Жу.

Хотя сердце у меня колотилось как бешеное, уголки губ растянулись в робкой улыбке.

– Я просто хотел…

– Лив! – закричала она, подняв голову вверх, не дав закончить мне предложение. – К тебе пришли!

С верхнего этажа раздалось неразборчивое бульканье. Лив выплюнула воду, которой полоскала рот, раздался тихий плеск воды из-под крана. Затем старая лестница заскрипела под ногами.

– Кого это так поздно… Ой. – Лив остановилась как вкопанная, увидев меня в дверном проеме. От неожиданности она чуть не свалилась с последних ступеней.

– Оставлю вас одних, – пропела Бабуля Жу-Жу с многозначительной ухмылкой и поковыляла назад в гостиную, закрыв за собой дверь.

Лив осторожно спустилась с последних ступеней. Она поспешно провела рукой по лицу. А потом она встала передо мной.

Видимо, она уже собиралась идти в кровать, потому что выглядела она так, какой я помнил ее перед сном. Влажные волосы Лив заплела в длинные косы, падающие через плечо. Лицо блестело от ее любимого крема с миндальным маслом, аромат которого тут же ударил мне в ноздри. На уголке губ осталось немного зубной пасты. Мне захотелось стереть ее большим пальцем.

Лив пришла босиком, ногти на ногах были покрашены лаком кораллового цвета. Она была одета в белый топ без белья под ним и… мои спортивные штаны! Я ошарашенно уставился на логотип нашей школьной футбольной команды, красующийся на застиранной ткани темно-синего цвета. В одиннадцатом классе я хотел выбросить эти штаны из-за дыры на коленке, но Лив их спасла. Недолго думая, она обрезала штаны выше дыры и решила носить их сама. Они доставали ей до голени.

У меня подпрыгнуло сердце. Лив сберегла мои старые штаны. И она все еще их носит! Или просто так совпало, потому что остальная одежда в стирке?

Внезапно я осознал, что прийти сюда было ошибкой. Вид Лив уже второй раз за вечер выбил почву у меня из-под ног.

– Что такое? – спросила она хрипло. – Что случилось?

– Э-э-э… – внезапно я онемел. Ошибка, ужасная ошибка! Я стоял напротив нее, на Лив полупрозрачный топ и мои спортивные штаны, и больше всего мне хотелось развернуться и убежать.

– Отец хочет продать «Джульетту», – слова сами собой вырвались изо рта. – Стоимость ремонта слишком высока, и он хочет просто от нее избавиться.

– Что?! – Лив прикрыла рот ладонью. У нее округлились глаза. В свете лампы на столике рядом с дверью они сияли ярко, словно полная луна на небе.

– Уилл, – мое имя на ее устах… это все еще была магия. Чертовски болезненная магия.

Я провел ладонью по лицу.

– Мне не стоило сюда приходить. Уже поздно. Прости, что я вот так ворвался…

– Но Уилл, это не проблема! Я…

– Больше не повторится, – я развернулся и побежал вниз с веранды, чтобы ей не пришлось выдумывать отговорки.

– Подожди! – крикнула Лив мне вслед.

Я замешкался, замедлился и в конце концов остановился. На ватных ногах я повернулся в ее сторону.

Она стояла в дверях, обрамленная мягким светом, падающим со спины из коридора, и я видел лишь ее силуэт.

– Не хочешь мне все рассказать? Это наверняка съедает тебя изнутри.

Я беспомощно пожал плечами, думая обо всем невысказанном, что стояло между нами. О чувствах, бурлящих во мне.

– Да… Да все нормально.

Лив помолчала. Мне захотелось прикрыть глаза ладонью, чтобы разглядеть ее лицо.

– Но я всегда рядом, если… ты захочешь поговорить, – сказала она. – Даже если тебе хочется помолчать.

Я вглядывался в мерцающий свет, думая, что ослышался.

– Уилл?

– Да?

– Скажи что-нибудь.

– Я… э-э-э… Уже поздно, – я опустил плечи, расстроенный из-за своей неуверенности и проклятого страха, сдавившего горло.

– Может, встретимся у креста? – осторожно спросила Лив. Последовала короткая, неуверенная пауза. – Вечером после обеда? Как раньше.

Мне стоило больших усилий не убежать, не удрать от своих чувств, которые поднялись во мне как гигантская волна, готовая меня поглотить. Я не ожидал еще раз услышать эти слова от Лив.

Это было неправильно. Это было опасно. Нужно отказаться. Просто пойти домой и забыть, что произошло. Но мне срочно был нужен совет, нужен кто-то, с кем можно поговорить о «Джульетте». С кем-то, кому лодка так же важна, как мне. Человек, так же неразрывно связанный с ней воспоминаниями.

Поэтому я повесил голову – покорно, бессильно.

– Хорошо, – пробормотал я так тихо, что Лив могла не услышать. Затем я развернулся и исчез в ночи.

22. Лив

Я провожала Уилла ошеломленным взглядом. Даже после того, как его широкая спина скрылась из виду, я все еще стояла у дверей. Тело обдувал легкий бриз, я глубоко вздохнула.

Уж чего я не ожидала, так это того, что Уилл так поздно появится у меня под дверью – нет, что он вообще появится у меня под дверью. Он выглядел таким обиженным, таким грустным и потерянным. У меня сжималось сердце, когда я вспоминала отчаяние в его глазах. Я догадывалась, каких усилий ему стоило прийти ко мне в таком уязвимом состоянии.

Глубоко погруженная в размышления, я закрыла дверь и медленно развернулась. На пороге двери в гостиную возникла Бабуля Жу-Жу.

– Что случилось? – спросила она. – Ты выглядишь так, словно увидела призрака.

Я почесала нос.

– Это… гость из прошлого. Полная неожиданность.

Бабушка знающе кивнула.

– Разве так не лучше всего?

Я взглянула на нее непонимающе:

– Кто это придумал?

– Я! – она подмигнула и поковыляла к креслу перед телевизором.

– Мы встречаемся завтра у креста, – вырвалось у меня. Эти слова оставляли на языке странный привкус. Такие привычные, но все же неуклюжие и неудобные, как кожаные сапоги, к которым нужно привыкнуть.

Бабуля спокойно опустилась в кресло и положила ногу на скамеечку.

– Замечательно, – довольно пробормотала она себе под нос, прежде чем включить телевизор. – Давно пора было.

Не помню, когда я в последний раз так нервничала. Я целую вечность стояла перед зеркалом и размышляла, что надеть на встречу с Уиллом, – так, словно мне снова пятнадцать. Ни в коем случае нельзя выглядеть слишком разодетой, но все равно хотелось показать себя с лучшей стороны. А еще я судорожно прикидывала, что сказать Уиллу.

О чем говорить? Только о «Джульетте» или о других вещах тоже?

Как мне его утешить? Если придется, я была готова не задумываясь продать любимого «Вавочку», чтобы помочь Уиллу. В этом я была уверена. Но, возможно, ему просто нужен человек, готовый его выслушать.

Мысли то и дело возвращались к нашему старому месту встречи. Кельтский крест был каменным крестом, который стоял за узким пляжем близко к морю, – древний памятник ирландским переселенцам, погибшим на побережье. Когда мы были подростками, то часто встречались на скамейке возле креста, чтобы остаться вдвоем, болтать и целоваться. Новая встреча с Уиллом на этом месте вызывала у меня странные чувства. Я так беспокоилась, что не могла спокойно сидеть с самого утра.

Когда я наконец спустилась по лестнице в свободном летнем сарафане, который меня более-менее устроил, бабуля буквально выставила меня за дверь.

– Вон! Твои нервные страдания уже сил нет терпеть! Уходи! И до темноты не возвращайся! – она многозначительно ухмыльнулась и захлопнула за мной дверь.

Ноги несли меня сами. Слишком быстро я добралась до побережья. Слишком быстро в поле зрения появилась скамейка рядом с высоким крестом.

А на скамейке сидел Уилл.

Он сидел ко мне спиной и смотрел на море, сверкающее в лучах солнца.

Внезапно ноги налились свинцом, и я резко остановилась. Мне показалось, что от скамейки меня отделяет не пара шагов, а несколько километров. В голове зазвучали противоречивые голоса. Нормально ли то, с какой целью я сюда пришла? Или неверным было назначить встречу в месте, которое так много значит для нас с Уиллом? Как он интерпретирует этот жест? И что сейчас происходит со мной? Я со вчерашнего дня сходила с ума от волнения. Нет, на самом деле еще с прошлых выходных.

Едва я подумала, стоит ли мне уйти, Уилл повернулся в мою сторону.

Я оцепенела.

Он оцепенел.

Секунду мы глядели друг на друга так, словно застали друг друга за чем-то запретным.

Ощущение дежавю ударило меня под дых. Уилл так часто ждал меня на этой скамейке, так часто оборачивался и приветственно улыбался.

Сейчас на его губах тоже виднелась улыбка, пусть скромная и слегка вымученная.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и преодолела дистанцию между нами. Все хорошо, мысленно напомнила я себе. Ты уже тысячу раз так делала. Почему в этот раз все должно быть по-другому?

– Привет! – сердце ушло в пятки, когда я на почтительном расстоянии от Уилла села на скамейку.

– Привет, – он кашлянул. – Спасибо, что пришла.

– Не стоит благодарности, – махнула я рукой. – Ведь я сама предложила встретиться.

– Точно, – взгляд Уилла теперь был направлен в сторону моря, он ни разу не взглянул на меня с тех пор, как я села.

Какое-то время мы оба молчали, а я не знала, куда деть руки. В итоге я положила их на свои голые коленки. Почти как во время медитации. Это мгновенно меня успокоило.

– Значит… «Джульетта»?.. – я осторожно подвела к теме, потому что он не спешил заводить разговор.

– Да, все верно, – Уилл откашлялся, все еще не глядя на меня. Его холодное, отстраненное поведение задевало меня больше, чем я готова была признать. Мне казалось, что прошлой ночью произошел прорыв. Что сожженные мосты пусть и нельзя вернуть, но можно навести заново. Но сегодня он выглядел совсем иначе. Внезапно меня одолела сильная тоска по прошлому. На секунду я захотела, чтобы все стало как прежде. Чтобы мы с Уиллом вновь вместе смеялись, делились секретами и были рядом. Ни с кем я никогда не сходилась так близко, как с Уиллом. За всю свою жизнь. Внезапно потеря близости стала настолько болезненной, словно я лишилась конечности.

– «Джульетта» сильно постарела за годы, – голос Уилла прервал поток моих мыслей. – Ремонт дорого стоит, и папа решил, что лодка больше не приносит пользу фирме, – он вздохнул. – И ты знаешь, когда что-то в его глазах не приносит пользы, то оно идет в расход. – Мне показалось, что он хотел добавить «как я», но я, скорее всего, просто нафантазировала.

Я хмыкнула. Как же мне хотелось приобнять Уилла. Я могла лишь представить, как тяжело ему было говорить со мной на эту тему, потому что фирма его семьи всегда была камнем преткновения между нами.

– Я просто не могу поверить, что твой отец действительно так поступит. Это ведь «Джульетта»! А что сказала мама?

Уилл пожал плечами.

– Я с ней еще не разговаривал. Но она, как всегда, прогнется под папу.

Когда я думала о маме Уилла, то вспоминала домашнюю лазанью, теплую, ласковую улыбку и яркие фартуки, но точно не целеустремленность. Кажется, после свадьбы миссис Фишер была рада передать мужу не только управление семейным делом, но и все остальные решения. Бабуля Жу-Жу часто рассказывала, что их помолвка когда-то подняла большую шумиху в нашем маленьком городке. Потому что благодаря этому браку отец Уилла поглотил бизнес своего главного конкурента – дедушки Уилла по материнской линии. Благодаря слиянию в нашем регионе возникла крупнейшая туристическая фирма под единоличным управлением Уильяма Фишера-старшего. Но, как я узнала, после моего отъезда произошли некоторые изменения. Теперь Уильям сидел за рабочим столом своего отца.

– Неужели у тебя совсем нет права голоса? – спросила я. – Ты ведь теперь руководишь фирмой.

Уилл тихо фыркнул. Он пнул камешек, который, несколько раз подпрыгнув по дорожке, приземлился в песок.

– Последнее решение до сих пор остается за отцом. Фирма все еще принадлежит ему. Я просто марионетка, выполняющая работу, с которой он больше не справляется. И даже это его не устраивает.

Я услышала горькую досаду в его голосе, увидела в сведенных бровях и сжатых кулаках, как он разочарован в отце.

– Думаешь, он не ценит твою работу на него и на фирму?

Наконец-то Уилл взглянул на меня. Практически против воли он развернулся ко мне лицом. У него под глазами появились темные круги, он изможденно провел рукой по лицу. Он вообще спал с тех пор, как посетил меня вчера вечером?

– Знаешь, что он мне вчера сказал? – спросил Уилл и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Он бросился на меня с упреком, что я не способен управлять фирмой. Что я рано или поздно пущу фирму по миру. Он сказал, что удивлен, как я вообще продержался так долго, поскольку… – следующие слова он произнес хриплым шепотом, – я слабак.

– Ох, Уилл, – я придвинулась к нему поближе. Мне очень хотелось накрыть ладонью его ладонь. Она лежала в нескольких миллиметрах от моей ноги. Мне хотелось прижать Уилла к себе, утешить. Ведь он – гораздо больше, чем видел в нем отец. Гораздо больше, чем его отец когда-либо будет. Так было всегда. Нужна особая внутренняя сила, совсем другой вид мужества, чтобы всегда, во что бы то ни стало помогать другим, неважно, как сильно они тебя обидели. Неважно, как человек страдал.

Но что же мне ему сказать?

– И… что же ты ему ответил? – спросила я осторожно.

Уилл вновь уставился неподвижным взглядом на море, солнечный свет на волнах сверкал в его карих глазах.

Он немного помолчал, а потом вновь взглянул мне в глаза. Он уже был не таким мягким, как раньше, а наоборот – жестким и острым. В нем засветилось что-то совсем иное. Упрямство и решительность.

– Я ответил, что пусть тогда ищет еще кого-то, готового рвать ради него задницу.

Произнеся слово «задница», он опустил взгляд – как обычно, когда он ругался. Из-за этой маленькой знакомой привычки у меня сжалось сердце. А потом оно взволнованно начало стучать в грудной клетке.

– Что ты сказал?! – я удивленно вытаращила глаза. Мне показалось, или уголки его губ дрогнули? – Уилл Фишер-младший, неужели ты хочешь сказать, что уволился?!

– Похоже на то, – он засмеялся. Такое ощущение, что он был удивлен не меньше моего. Но от этого он лишь сильнее засмеялся.

Я присоединилась к нему. Это был освобождающий смех. Мы смеялись, пока по щекам не потекли слезы, а мы, хватаясь за животы, не начали хватать ртом воздух.

– Я даже постучал ладонью по столу, – задыхаясь, произнес Уилл. – А потом я просто… выбежал из офиса.

– Господи, – прохрипела я, – хотела бы я на это посмотреть! Я очень тобой горжусь!

Едва слова сорвались с губ, я пожалела, что их произнесла. Уилл оцепенел и быстро отвел глаза. За секунду наше веселье превратилось в нечто иное. Нечто опасное. Воздух был заряжен эмоциями, над нашими головами словно собрались грозовые тучи, готовые извергнуть свое содержимое.

– Я… ой… Я… Прости, – пробормотала я. – Не знаю, имею ли я право тобой гордиться.

Я неуверенно взглянула на него боковым зрением. Он вытер последнюю слезу смеха. А затем повернулся ко мне с наигранно нейтральным выражением лица.

– Все в порядке. Можешь спокойно… гордиться, – ему стоило заметных усилий произнести следующие слова: – Я тоже своего рода… горжусь собой.

23. Уилл

– Я тоже своего рода… горжусь собой, – эти слова сорвались с языка, прежде чем я успел его прикусить. Я никогда не произносил вслух ничего подобного. Никогда не чувствовал. Это просто нашло на меня… Момент был таким… знакомым. Общий смех. Расслабленность. Гармония между нами. На секунду я почувствовал, будто вернулся домой. Теплый. Защищенный. Любимый.

Я потряс головой, чтобы выкинуть из нее эти абсурдные мысли.

– Я… э-э-э, – я смущенно засмеялся и почесал щетинистую щеку. Лив проследила взглядом за моим пальцем и остановилась на бороде. Она задумчиво прикусила нижнюю губу. Мое тело отреагировало на это однозначно.

Тревога! Опасный участок!

Я лихорадочно раздумывал, как же мне обойти эту неразбериху из чувств. Лив уже открыла рот, чтобы возразить. Она выглядела взволнованно, нервно переплела пальцы. Конечно, она знала, каких трудов мне стоит сказать нечто подобное о себе. Но мне сейчас не хотелось углубляться в тему.

– А как дела у бабушки? – выпалил я, прежде чем она успела что-то сказать. Безобидная тема для разговора. – Мне очень жаль, что я вчера так поздно ее потревожил.

Лив озадаченно заморгала, но взяла себя в руки.

– Да ничего страшного. Мы все равно еще обе не спали.

Когда я подумал о вчерашнем вечере, о Лив в полупрозрачном топе без белья и моих спортивных штанах, у меня в животе разлилось теплое чувство. Оно становилось горячее, опускалось вниз, и мне очень захотелось встать и прыгнуть в море, чтобы охладиться.

– Бабуле уже гораздо лучше, – продолжила Лив. – Только ходит на костылях. А гипс скоро снимут.

– Здорово. Получается… ты скоро снова уедешь? Или хочешь остаться?

Черт, и зачем я вообще спросил? Я не хотел, чтобы она узнала, как мне важен ее ответ. Как много для меня значило то, что она вернулась. А что, если Лив действительно скоро уедет? Что, если я ее больше никогда не увижу? Эта мысль резко меня остудила, оставив лишь ощущение слабости.

– Я… – она задумчиво прикусила нижнюю губу. – Хм, не то чтобы я уже нашла работу или что-то такое. Честно говоря, не знаю, как жить дальше.

– Понимаю, – я нахмурился. – Ты изучала международное право в университете, верно?

– Да, сначала два семестра в Женеве, а потом в Университете Мальмё в Швеции. Швейцария оказалась не по карману, – она тихо усмехнулась шутке, которую я не понял. – А еще я работала в некоммерческих организациях, занималась пиаром. Возможно, с этим и свяжу будущее.

Ее глаза загорелись. Лив оказалась в своей стихии. И мне не хотелось, чтобы она останавливалась. Хоть тема и была крайне деликатной, хоть я и страдал, пока она наслаждалась жизнью в европейских университетах, мне хотелось все узнать.

– Ты будешь искать работу здесь? Или за границей?..

– В последнее время я все чаще думаю о том, что хочу остаться в Канаде.

От неожиданности я вскинул брови. Сердце внезапно затрепыхалось как взбесившаяся стрекоза.

– Все четыре года я все время была в дороге, – продолжила Лив. – Во время семестра я экономила абсолютно на всем, чтобы путешествовать на каникулах. Было здорово, но… сильно выматывало.

Я вновь подумал, что не хочу, чтобы она замолчала, чтобы ее огонь погас. Я очень хорошо помнил гигантскую карту мира в ее старой комнате. Вся карта была утыкана булавками, отмечающими города и страны, которые Лив непременно хотела посетить.

– А где ты побывала?

– Я была в Индии, Уилл! – радостно воскликнула она, полностью в своей стихии.

Я улыбнулся. Она исполнила свою заветную мечту.

– Серьезно? И ты занималась там йогой, как всегда мечтала?

– Да! – выпалила она и начала рассказывать.

Я внимательно слушал и наблюдал за ней с улыбкой на лице. Она всегда хотела взять уроки йоги в Индии. Покататься на тук-туке на Бали. Взойти на Мачу-Пикчу. Это всегда было в ее мечтах, но не в моих. В итоге между мной и мечтами она выбрала второе. Удивительным образом это больше не вызывало привычной боли в груди. Может, потому что глаза Лив сияли, когда она говорила о путешествиях? Может, все дело в энтузиазме, с которым она рассказывала о своих приключениях? Возможность видеть ее такой делала меня… счастливым.

В то же время я хотел, чтобы и мне было о чем рассказать. Внезапно я поймал себя на мысли: а что было бы, если б все это Лив пережила вместе со мной? Мысль была новой. Абсолютно неожиданной. И в то же время волнующей. Я так удивился, что едва не пропустил окончание истории об индийском путешествии Лив.

– Звучит здорово, Лив! Серьезно. Я очень рад, что ты отлично провела время, – поспешно добавил я.

Она резко посерьезнела, окинула меня испытывающим взглядом. Потом она опустила глаза вниз и начала большим пальцем ноги выводить круги на песчаной дорожке.

– Уилл, послушай… – она заправила за ухо прядь, но тут же взъерошила волосы, чтобы спрятать уши. – Я не хочу, чтобы ты думал, что я просто уехала и жила жизнью мечты. Что я никогда не оглядывалась, – она сглотнула ком в горле, а я затаил дыхание. – Мне тоже было нелегко, – добавила она осторожно, даже робко.

И тут возник он. Мимолетный образ настоящей Лив. Ненаигранной, искренней, честной.

Я не ответил. Горло перехватило так, что я не мог вымолвить слова. Я поймал ее серьезный взгляд и молча кивнул.

Она смотрела мне в глаза, словно что-то в них искала. Надеюсь, она увидела в них мою искренность.

– Спасибо, что поделилась.

На ее лице расплылась робкая улыбка, и она кивнула, словно получив ответ на незаданный вопрос.

Мы смотрели друг другу в глаза в приятной тишине. Ее проникновенный взгляд манил, приглашая меня наконец-то сблизиться.

Но едва я потянулся к Лив, как она театрально всплеснула руками.

– Ты только посмотри, за последний год у меня даже появились седые волосы! – она засмеялась уж слишком весело и показала на свою светлую гриву.

Никакой седины.

– Быть того не может! – опешив, я ответил на секунду позже. Своей изящной попыткой сменить тему Лив окончательно меня запутала. Или я неверно истолковал ее поведение?

– Нет, правда! Если внимательно посмотришь, то увидишь! – Лив схватила прядь и поднесла к моему лицу.

Нагнувшись к ней, я почувствовал запах «Хубы-Бубы», соломы и меда. Этот аромат вызвал мощный флешбэк, который словно молот ударил мне в грудь и, если бы я не вцепился в скамейку, наверняка свалил бы меня с ног. Шершавое дерево впилось в кожу, но я был рад боли.

– В светлых волосах седина практически незаметна, – с трудом выдавил я. Голос звучал сухо и сдавленно. От дискомфорта я прокашлялся. Внезапно все стало казаться чересчур знакомым. Слишком похожим на прошлое – хоть мне этого так хотелось. Я не понимал поведения Лив. Нужно было срочно создать между нами дистанцию, пока я не натворил глупостей. Море вновь стало манить меня в свои воды.

Я постарался украдкой отодвинуться от Лив, но она заметила. Ее беззаботный фасад развалился. Она выглядела уязвленной, нахмурила брови, опустила нижнюю губу. Но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась мне и пожала плечами.

– Ты ведь знаешь, что моя мама поседела в двадцать пять лет. Видимо, я пошла в нее.

– Наверное, – пробормотал я, глядя на море.

И тут Лив запустила руку в мои кудри, совсем как раньше, и слегка потянула.

– У тебя так выросли волосы.

Я с трудом перевел дух.

– Я…э-э-э… нужно срочно стричься. Да что-то все не было времени.

– Представляю, – тут она поняла, что творит, и отдернула от меня руку, словно от огня.

Мы смущенно смотрели на море, между нами внезапно разверзлась глубокая пропасть, которую, казалось, было не преодолеть. Но я все равно испытал жгучее желание разбежаться и перепрыгнуть через нее. Наконец-то сократить дистанцию между нами.

Неважно, как старательно мы обходили друг друга, неважно, как прилежно мы пытались не задеть чувства другого. Старая доверительность наших отношений пробивала путь на поверхность. Неудержимо. Мучительно. Прекрасно.

– Так по поводу «Джульетты»… – начала Лив.

Я облегченно вздохнул, потому что ей удалось вновь вывести беседу на безопасные рельсы.

– Ты правда уволился? Чем теперь займешься?

– Ну… официально я не увольнялся. Но я не стану возвращаться в офис, садиться за работу и делать вид, будто ничего не произошло. Нужно найти способ спасти «Джульетту».

– А ты не можешь выкупить ее у отца?

Я задумчиво нахмурился.

– Могу, но проблема в том, что у меня нет столько денег. К тому же еще платить за ремонт.

– Хм, ладно. Может, вы сможете пойти на компромисс? Ты оплатишь ремонт и выкупишь катер у отца за символическую сумму.

– Это может сработать. Отец все равно сказал, что много за нее не выручит. И большую часть ремонтных работ я смогу выполнить сам. Так я смогу снизить стоимость услуг Джимми.

– Тогда вам нужно будет заключить договор, чтобы все было юридически правильно. Чтобы твой отец после продажи не вздумал навариться на «Джульетте».

Я усмехнулся.

– Ты слишком хорошо знаешь моего отца.

Лив ухмыльнулась в ответ.

– А еще я прошла несколько юридических курсов в Швеции. Теперь тебе остается лишь убедить папу.

– Думаю, это не составит труда. Через пару недель моего отсутствия он заметит, что один уже не справляется. Я ему нужен, даже если он не хочет это признать.

– То есть ты хочешь довести дело до конца? Не выходить на работу, пока он не пойдет тебе навстречу?

Мысль об этом вызвала нервную дрожь в животе. Я глубоко вздохнул.

– Да, думаю, теперь я готов наконец-то противостоять отцу.

Лив заулыбалась еще шире. Она одобрительно кивнула, незаметно подвинув ладонь к моей.

– Хорошо, тогда нам нужно придумать, как собрать денег.

– Нам? – я взглянул на нее удивленно.

– Конечно! Неужели ты думаешь, что я брошу тебя одного в борьбе за «Джульетту»?!

Нервная дрожь из живота распространилась по всему телу и защипала щеки, которые внезапно стали очень горячими.

Я протянул Лив руку.

– Договорились.

Осторожно она подала мне руку и пожала ее.

– Договорились.

24. Лив

Следующие дни прошли как в тумане. Я справилась. Я возобновила контакт с Уиллом, и это не привело к катастрофе. Теперь при каждой вибрации телефона я чувствовала себя как девочка-подросток.

Мы с Уиллом переписывались почти каждый день. Конечно, в основном мы обсуждали всевозможные способы собрать денег для «Джульетты», но между делом обменивались бессмысленными шуточками, от которых я не могла сдержать ухмылку.

Бабуля Жу-Жу недоверчиво наблюдала за мной, пока я, напевая, кружилась по дому.

– Твою веселость просто не унять, – пробурчала она после того, как я громко и выразительно исполнила пчелам в саду диснеевскую песню Let it go, а потом, насвистывая, вернулась в дом.

– Хочешь сказать, она заразительна? – поинтересовалась я с хитрой улыбкой и положила руку ей на талию. В следующую секунду я закружила ее в танце по гостиной, как когда-то кружил дедушка.

– У меня нога сломана, ребенок! – вяло сопротивлялась она. Впрочем, когда я в танце прокрутилась у нее под рукой, она не могла сдержать улыбку.

– Что такое, бабуля? Я тебя не слышу! – пропела я и начала весело напевать Singing in the rain ей в ухо.

Мы так долго кружились по комнате, смеясь и напевая, что я не услышала, как у меня завибрировал телефон. Лишь когда я, запыхавшись, упала на диван, а бабуля поковыляла на кухню за лимонадом, я увидела новые сообщения.

Вчера забрал «Джульетту» с верфи[9] ☺ Все самое важное починили. Расплатился на месте. Остальное сделаю сам.

Ураааа! Как круто! Откуда взял деньги?

Разбил свинью-копилку ☺ Джимми сделал скидку.

☺

Ребята приедут завтра и помогут красить.

Далее последовали три точки – знак того, что он набирал новое сообщение. По ощущениям, я смотрела на экран целую вечность и ждала. Три точки исчезали, появлялись, потом снова исчезали. Наконец-то на экране появилось сообщение от Уилла – слишком короткое, чтобы так долго печатать:

Хочешь тоже приехать?

Я схватила диванную подушку и запищала в нее, а потом с широкой улыбкой ответила:

Да, конечно.

Когда я на следующий день приехала в маленький загородный порт, где на якоре стояли несколько частных яхт, то узнала «Джульетту» еще издалека. Она гордо покачивалась на воде, устремив две мачты в небо. Ее паруса были свернуты, ни малейшего дуновения ветерка. Солнце беспощадно палило, лето достигло зенита.

Подойдя ближе, заметила на палубе движение. Я приставила ко лбу ладонь и увидела, что все уже приехали. После выходных в доме родителей Уилла я не видела ребят. Только однажды встретилась с Элли на чашку кофе.

Когда я разглядела, кто без футболки стоял на коленях на палубе и спокойными, уверенными движениями шлифовал дерево, у меня перехватило дыхание.

Уилл был одет лишь в выгоревшие на солнце голубые шорты для плаванья. Он работал на солнце, голый торс блестел от пота. Мышцы рук, спины и груди напряглись, его руки неустанно скользили по древесине. Я не могла отвести от него глаз. От напряжения Уилл нахмурился и прикусил нижнюю губу. Каштановый локон упал на лоб, и он убрал его с лица.

Внизу живота разлилось тепло, и я встала посреди дороги. Уилл как один из лучших игроков школьной хоккейной команды всегда был в отличной форме, не прикладывая к этому особых усилий. Но за последние годы он однозначно поработал над своим телом.

Я нервно сглотнула и медленно побрела к катеру, не сводя глаз с блестящих мышц его спины.

Тут кто-то схватил меня за плечо, и я с тихим возгласом отпрянула в сторону.

– Привет, Лив… Ой, черт! – Блейк успел подхватить меня, потому что я чуть не упала в воду. – Прости, не хотел тебя напугать.

Когда я развернулась, мне стало невероятно стыдно, поскольку Фиона, Элли, Марли, Рейчел и Джек стояли сзади нас. Когда Блейк меня отпустил, я почувствовала, будто мои ноги превратились в пудинг.

– Это было опасно, – Марли притянула меня и обняла. – Все нормально, Лив?

– Да, – тихо пробормотала я. – Все закончилось хорошо.

Остальные гуськом проследовали за Блейком, при этом все поприветствовали меня так же дружелюбно, как Марли, – даже Фиона, что очень меня удивило.

Затем Блейк галантным жестом предложил пройти вперед.

– Я лучше постою за тобой. Смогу быстро отреагировать, если ты отвлечешься… Ой, то есть потеряешь равновесие, – он многозначительно взглянул на лодку, где уже стоял Уилл и махал рукой остальным. Поймав себя на мысли, что слишком долго пялюсь на его голый торс, я поспешно отвела взгляд, затем нахально показала Блейку язык и прошла мимо.

– Разрешите подняться на борт, капитан! – крикнул Джек.

– Разрешаю, – отозвался Уилл.

Мы разулись и положили обувь в корзину на мостках. Босиком я вскарабкалась на «Джульетту». Пока Уилл со всеми здоровался, я старалась разглядывать его незаметно. При виде его по телу шла дрожь. Неужели он не мог натянуть футболку? Но, по правде говоря, мне этого совсем не хотелось.

Уилл сильно вспотел, и поэтому, когда Фиона захотела его обнять, он оборонительно поднял руки. Затем изящно отпрянул и чуть не врезался в Блейка. Тот демонстративно сморщил нос.

– Чую, ты уже пару часов провел под палящим солнцем.

– Я прыгну в воду, когда закончу, – понуро ответил Уилл.

– Или мы тебя сейчас столкнем! – Блейк кивнул на такелаж катера, от которого Уилл без труда увильнул. Босоногий Уилл так проворно передвигался по деревянной палубе «Джульетты», словно родился на борту.

Со мной было так же. Едва я босыми ногами ступила на согретые солнцем доски, по телу прошла приятная дрожь. Я вновь испытала чувство дома. В голове промелькнула тысяча воспоминаний. Уилл у штурвала, а я на носу лодки, ветер в лицо. Как мы ночью встали на якорь в нашей любимой тайной бухте и купались голышом. Как уютно устроились под одеялом и разглядывали звездное небо.

– Ну, как успехи, Уилл? – голос Джека вырвал меня из воспоминаний. – Похоже, ты здорово продвинулся!

Уилл кивнул.

– Вчера и сегодня утром я все зашлифовал, так что можем сразу приступать к покраске, – он кивнул на несколько ведер краски и кисточки, ожидающие в носовой части катера. Скользнул по мне взглядом и робко улыбнулся, отчего мне стало еще жарче.

– Здорово, что все пришли.

Для покраски я надела старые льняные шорты, которые так и не смогла отстирать после фестиваля красок в Индии. Ткань теперь выглядела так, словно ее расписали в технике батик пастельными красками, и мне это очень нравилось. К шортам я надела верх от купальника и топ, завязав его узлом на талии, так что осталась видна полоска голой кожи.

Уилл протянул мне солнцезащитный крем с высоким фактором защиты. Когда он подошел к Рейчел, та шаловливо чмокнула его в щеку и взъерошила волосы. Я отвела взгляд. Меня все еще задевала их доверительная манера общения. Внезапно я вновь очутилась в кровати в загородном доме, где после клуба несколько часов ждала Рейчел, пока она не только спала у Уилла, но и спала с ним. Одна из худших ночей в моей жизни.

– Мне нужно в туалет, – выпалила я и судорожно открыла люк с лестницей, ведущей на нижнюю палубу.

На ступенях пришлось пригнуть голову, и вскоре я оказалась на небольшой палубе с кухней-нишей и деревянным столом. В нос ударил знакомый запах дерева, морской соли и Уилла, и я глубоко его вдохнула.

Потом медленно огляделась, обрывки воспоминаний витали надо мной как клубы тумана.

Уилл, смеясь, стоял у плиты и готовил. Затем мы за столом, я накормила его кускусом с вилки, а он скорчил гримасу. Как я обнаженная лежала спиной на столе и тихо стонала, а Уилл стоял на коленях между моих раздвинутых ног…

Когда мой взгляд упал на дверь, я быстро отвернулась. В соседней комнате находилась кровать, занимавшая почти все крошечное пространство. Кровать, которую я знала лучше, чем свою собственную в доме Бабули Жу-Жу. Я закрыла дверь и мысленно заперла ее на засов, потому что за ней было много воспоминаний, к которым я была не готова. Я развернулась к двери, за которой находился туалет.

День прошел быстро. Мы все усердно красили. В воздухе стоял резкий запах лака для лодок вперемешку с соленым морским ветром и солнцезащитным кремом на коже. Блейк принес колонку, включил свой плейлист на Spotify и вместе с Фионой громко подпевал.

Через пару часов работы я отважилась незаметно встать рядом с Уиллом. Я сжала губы и постаралась не слишком очевидно разглядывать его блестящие, загорелые мышцы рук. Когда он присел на корточки, шорты задрались, и я увидела светлую кожу его бедер. Этим летом он явно не загорал в нашей тайной бухте. При этой мысли я чуть не прыснула от смеха.

Сердце чуть не выскочило из груди, когда я, собрав в кулак все мужество и вооружившись кисточкой, подошла к нему еще ближе.

– Посмотри-ка! «Джульетта» выглядит просто супер! Поразительно, что ты столько сделал за такое короткое время.

Уилл развернулся ко мне. Удивленное выражение лица быстро сменилось улыбкой.

– Спасибо. В этом есть и твоя заслуга.

– Да брось, я просто была рядом, когда ты все придумал.

Он фыркнул.

– Ты, как всегда, скромничаешь.

Едва произнеся эти слова, Уилл выпучил глаза, словно сказал что-то абсолютно неуместное. Я чуть не засмеялась от его растерянности. Мы так легко вернулись к привычной манере общения. Мне даже не пришло бы в голову обижаться на эту фразу.

– Сказал самый скромный человек на свете, – возразила я и толкнула его плечом. От неожиданности Уилл потерял равновесие, но в последний момент устоял на ногах и не выпал за борт.

– Некоторые люди считают, что скромность – не добродетель, а способ напроситься на комплимент, – ответил он с ухмылкой.

– Ах так? Некоторые люди могут пойти в одно место!

Он засмеялся.

Я засмеялась.

Момент был идеальный, прямо как раньше.

Когда я развернулась, чтобы окунуть кисточку в ведерко с краской, то встретилась глазами с Фионой. Она быстро отвела взгляд, но было очевидно, что она за нами наблюдала. Мне не хотелось думать, что это могло означать.

– Ты уже поговорил с папой? – спросила я Уилла как можно более непринужденно, продолжая красить.

– Пока нет, я сначала хочу обсудить все с мамой. Мне кажется, она может убедить его принять мое предложение.

Я вскинула брови:

– Серьезно? Твоя мама вмешается?!

Уилл усмехнулся моему изумлению.

– Да, серьезно. Я ж тебе рассказывал, что тут многое изменилось с тех пор, как ты… После того как ты…

– Уилл, – я положила руку ему на плечо. У него были горячая кожа и крепкие, сильные мышцы. – Все в порядке. Ты можешь об этом говорить. Меня долго не было. Но теперь я здесь. Ничего страшного, не бойся произнести это вслух. Это все-таки не такая важная фраза как «Валар моргулис»[10].

Едва я упомянула «Игру престолов», его лицо просветлело.

– Хорошо, я… Мне нужно привыкнуть. К тому, что я чаще тебя встречаю, – он бросил взгляд на мою ладонь у себя на плече.

Я быстро убрала ее и ухмыльнулась.

– Мне тоже. К тому, что я встречаю тебя чаще.

Он на секунду отвлекся от работы и улыбнулся, и мое сердце словно сделало сальто. Я вновь почувствовала на себе взгляд Фионы, но, когда развернулась, она увлеченно беседовала с Марли. Нахмурившись, я вернулась к работе. Уилл, кажется, не хотел завершать разговор.

– А ты была на съемочной площадке «Игры престолов» в Европе? – спросил он.

– Ну… Эти площадки разбросаны по странам, и я могла ездить туда только во время каникул, – затем выдержала театральную паузу, а Уилл вопросительно поднял бровь. – Но да, кое-что видела в Испании. Например, Великую септу Бейлора, Королевскую гавань и Драконий камень.

Его глаза чуть не вылезли из орбит.

– Расскажи!

Мы болтали на любимую тему и вместе красили столь дорогую нашим сердцам лодку. Теплое присутствие Уилла рядом, его глубокий, знакомый голос, сексуальный аромат мужского пота, зацелованной солнцем кожи и терпкого дезодоранта привели меня в состояние эйфории.

Когда мы наконец устроили перерыв, Уилл угостил всех ледяным пивом и лимонадом. Элли принесла пуэрто-риканскую закуску под названием Barriguitas de Vieja – пряные пирожки во фритюре, посыпанные сахарной пудрой.

Блейк со вздохом повалился на свежеокрашенные и уже успевшие высохнуть на солнце доски палубы.

– Как я устал! Завтра наверняка будут болеть мышцы.

– Это потому, что ты в плохой форме, – строго сказал Джек, взял у него из руки пиво и заменил на стакан лимонада.

Блейк хоть и бросил на него злобный взгляд, но все же принял ледяной напиток. Я удивилась, потому что обычно он не упускал любой возможности выпить алкоголя. От меня не укрылось, что Блейк весь день бросал на Рейчел красноречивые взгляды. Он хотел произвести на нее хорошее впечатление? Я не могла понять почему. Возможно, дело было в облегающем ромпере[11] из настолько тонкого материала, что из-под него просвечивало бикини неоновой расцветки. По крайней мере, Рейчел отстала от Уилла и прилежно помогала. Затем сняла вышеупомянутый ромпер и спустилась по внешней лестнице «Джульетты».

– Хочу освежиться. Марли, не хочешь поплавать?

Блейк с открытым ртом следил, как Рейчел занесла ногу над ступенями. Он тут же сделал судорожный глоток лимонада. Да, между ними определенно что-то происходило.

– Я скоро присоединюсь! – Марли поцеловала Джека и пошла на нижнюю палубу переодеваться в купальник.

– Вода здесь не очень чистая, – предупредил Уилл. – Слишком много лодок.

– Ничего страшного, – ответила Рейчел. – Мы отплывем подальше. – Она с плеском нырнула в воду.

Я с блаженством прислонилась к борту катера и вытянула ноги. Подняв голову в синее небо без единого облачка, я наблюдала за чайками. Мышцы приятно тянуло от проделанной работы, я начала разминать шею, и позвонок тихо хрустнул. Сегодня вечером мне однозначно нужно позаниматься йогой.

К моему удивлению, рядом присела Фиона и протянула стакан лимонада.

– Э-э-э, спасибо, – я взглянула на нее с опаской.

Она легонько задела меня плечом.

– Круто, что пришла помочь!

Я недоуменно заморгала, но губы сами по себе растянулись в улыбке.

– Да, «Джульетта» много для меня значит.

– Знаю. Я слышала, именно ты подала Уиллу идею выкупить ее у отца.

Я кивнула, все еще удивленная ее разговорчивостью. Что значила эта внезапная перемена чувств?

– А еще Уилл рассказал, что ты планируешь остаться тут подольше?.. – эта фраза прозвучала не с утвердительной, а, скорее, с вопросительной интонацией.

Я поставила стакан на пол, притянула ноги к животу и обхватила колени руками.

– Да, думаю поискать работу в Канаде. Бабуле Жу-Жу требуется больше помощи, чем я предполагала, ну и… вы все здесь. – Я взглянула Фионе прямо в глаза и размашистым движением руки провела по палубе, где Марли в одном бикини обрызгивала Джека белой краской, чтобы тот тоже искупался, Элли и Уилл болтали, а Блейк, свесившись через перила, разглядывал Рейчел.

К моему огромному удивлению, Фиона положила руку на мое плечо. Мне показалось, или ее глаза слегка увлажнились?

– Я очень рада это слышать, Лив, – она кашлянула. – Мне… очень тебя не хватало.

Горло сжало, а глаза начало жечь.

– Мне тебя тоже, – выдавила я.

Фиона сжала мое плечо, и я вдруг почувствовала, как оковы, несколько лет мучившие мое сердце, начали слабеть. Я выдохнула с облегчением.

С широкой ухмылкой Фиона пнула меня локтем.

– Почти четыре года, Мисс Райт, – строго упрекнула она, – вот как надолго ты меня покинула.

– Знаю, – ответила я сквозь зубы.

В первый год после моего отъезда мы периодически общались, но затем видеозвонки и переписка сошли на нет.

– Мне очень жаль, Фиа. Все было таким новым, непонятным, и… мне было больно вспоминать о доме.

– Понимаю, – Фиона взглянула на Уилла. – Он был не единственным, кто тяжело переживал разрыв, так ведь?

– Да, – пробормотала я. Во время наших созвонов мы с Фионой старательно избегали разговоров об Уилле и нашем разрыве, но меня все равно преследовало чувство, что эта тема стояла между нами. Из-за немого упрека Фионы любой контакт с ней вызывал у меня боль в животе.

– Ты ведь знаешь, что на выходных он не занимался сексом с Рейчел?

Я чуть не подавилась лимонадом.

– Что, простите?

– Рейчел и Уилл… У них ничего не было. Да, они немного пообжимались в клубе, насколько я слышала, – она внимательно меня разглядывала, а я продолжала кашлять.

– Хм… И зачем ты мне это рассказываешь?

Она неодобрительно прищелкнула языком.

– Просто думала, что тебе может быть интересно.

– Фиона! – я прищурила глаза. – Ты что, снова взялась за ремесло свахи?!

Она пожала плечами.

– Кто знает? А если и да, то что в этом плохого? – она уставилась на меня в таком напряжении, словно я вот-вот готовилась объявить победителя шоу «Канада ищет таланты».

Я убрала стакан лимонада и ненадолго ушла в себя.

– Ничего, – прошептала я и непроизвольно взглянула на Уилла.

– Ха! Так и знала! – Фиона светилась улыбкой до ушей.

– Тсс, не кричи!

– Ладно, ладно, – она приложила указательный палец к своим пухлым губам. – Работаю тайно, ты же знаешь.

Я закатила глаза, но благодарно ей улыбнулась.

– Может, ты хочешь побольше рассказать о своих чувствах? – спросила она с надеждой.

От приступа радости, который вызвало это предложение, у меня сперло дыхание.

– Ах, Фиа! – прокряхтела я, отважившись положить голову ей на плечо. – С удовольствием! Мокко с белым шоколадом в «Ламберджеке»? Как раньше? Я угощаю!

Она засмеялась.

– Ну конечно, угощаешь! Так просто ты от меня не отделаешься. Закажи абонемент в «Ламберджек»! Ближайшие пару лет мокко с белым шоколадом за твой счет, дамочка!

И тут я рассмеялась. Сердце легко и свободно билось в груди. Я посмотрела на Уилла, который уже разговаривал с Джеком, а потом вновь взглянула на Фиону. Я вернула лучшую подругу. Догадываюсь, кто приложил к этому руку.

25. Уилл

Прочитав сообщение Лив, я рассмеялся так громко, что несколько человек на улице обернулись в мою сторону.

На выходных еду в Галифакс, маму номинировали на премию. Будет полно богатеньких снобов. Помогите!

Мы переписывались каждый день, и наши отношения становились более теплыми. Как и мое настроение.

Фраза Лив «Я горжусь тобой», сказанная во время встречи у креста, вознесла меня на небывалые высоты. На следующий день я сделал то, что давно пора было сделать. Я собрал вещи из крошечной квартиры над офисом и снова переехал на «Джульетту». Так я мог полностью сосредоточиться на том, чтобы преобразить старушку – и не пересекаться с отцом.

Благодаря помощи друзей свежевыкрашенная лодка стала как новенькая. Оставалась лишь пара мелочей, которые я мог сделать сам.

И вот я отправился к маме, чтобы наконец-то поговорить с ней о продаже «Джульетты». Я рассчитал время так, чтобы не встретиться с отцом. По пятницам после ужина он играл в скат[12] с друзьями.

Я поднял глаза от экрана телефона, чтобы ненароком в кого-нибудь не врезаться, а потом набрал ответ.

Я бы помог, но иду говорить с мамой о «Джульетте».

Если кому-то и нужна помощь, так это мне.

Оооо, желаю успехов! Дай знать, как все пройдет.

Спасибо, ты тоже.

И постарайся не задушить снобов ремнем от гитары.

Откуда ты знаешь, что я беру гитару?

Ты же все время берешь ее с собой :D

Она ответила не сразу, хотя была онлайн. Я уставился на телефон, лишь иногда поднимая глаза, чтобы не свалиться с тротуара. Уже показался дом моих родителей, и я замедлил шаг. Сердце забилось, когда я увидел три точки: Лив набирала ответ.

Ты слишком хорошо меня знаешь, Уилл Фишер :Х

Я встал как вкопанный. К щекам прилила краска :Х? Она отправила мне поцелуйчик? Что мне на это ответить?! Может, просто поставить :Х? Нет, это смешно. Возможно, это вообще ничего не значило. Многие друзья в конце разговора ставят поцелуй или даже сердечко. Но, несмотря на мои попытки убедить себя в этом, колени дрожали. Так я и дошел до дверей родительского дома.

– Соберись, – приказал я себе и встряхнул руками и ногами, как раньше перед хоккейным матчем. Мне срочно нужно было прийти в себя. Предстоял важный разговор. Я не мог себе позволить испортить все из-за мыслей о значении поцелуйчика от бывшей. Я расправил плечи, отключил звук телефона и засунул его в карман. Я позвонил в дверь.

Мама, как обычно, поприветствовала меня поцелуями в обе щеки и крепким объятием. В нос ударил родной запах свежего теста для пасты, запеченного сыра и орегано, и мне захотелось подольше постоять с ней в обнимку.

– Заходи, заходи, – она потянула меня в столовую через коридор, где все стены были завешаны нашими с Эмми детскими фотографиями. Из соседней кухни доносился сильный запах чеснока. Мама постелила на стол лучшую воскресную скатерть. Она посадила меня во главе стола, где обычно сидел папа, и поставила передо мной тарелку. Я вылупился от удивления, рот наполнился слюной.

Мама приготовила одно из моих любимых блюд – спагетти алло скольо[13] с мидиями, креветками и осьминогами под соусом из белого вина с чесноком. Если бы мама не унаследовала фирму от дедушки, не передала ее папе и не стала бы домохозяйкой, то наверняка открыла бы собственный ресторан.

– Ого, маммина, не стоило так утруждаться.

– Я тебя умоляю. Мне вовсе не сложно. Я так давно тебя не видела, и ты так усердно работаешь в офисе.

Я вздохнул.

– Ну, в последнее время не особо.

Не выпуская из рук любимый половник, она взглянула на меня недоуменно:

– В каком смысле? Ты взял отпуск?

Теперь настала моя очередь удивляться. За три года я не взял ни одного дня отпуска.

– Папа тебе не рассказал?

– А что он должен был мне рассказать?

– Что я уже почти две недели не был в офисе.

Мама схватилась за сердце и упала на стул рядом со мной.

– Уилл, да что случилось?

Во мне закипела злость. Злость на моего отца. За то, что он никогда и ни во что не посвящал маму. Что из-за него она всю жизнь сидела дома, хотя могла не менее успешно управлять фирмой. Что у нее совсем не было права голоса, хотя семья и «Джульетта» ей были важны так же, как и мне.

Я вздохнул, засунул в рот спагетти с осьминогом и собрался с мыслями. А затем рассказал ей обо всем.

О том, в каком плохом состоянии была «Джульетта». О том, как я договорился о хорошей цене на ремонт и как сам чинил катер, на что ушли почти все мои сбережения. О том, как папа захотел продать наш старый парусник. О том, как мы поругались и я отказался работать на него на таких условиях. Я не упомянул лишь детали нашей ссоры. Мне не хотелось грузить маму, хотя меня до сих пор терзали обидные слова отца.

Мама тяжело вздохнула, на лбу и под глазами пролегли морщины. Во время готовки она всегда убирала густые темные волосы наверх, и сейчас засунула выпавшую прядь в пучок.

– Уилл, я ничего не знала. Твой отец рассказывал только, что «Джульетту» отвезли к Джимми на срочный ремонт.

Я, пожалуй, слишком резко положил вилку на стол. Ну конечно, отец поделился лишь самой необходимой информацией. Скорее всего, он бы рассказал маме о продаже катера ее отца лишь много времени спустя. Я сжал кулаки. Да какое он имел право…

– Поэтому я сегодня и пришел, мам. Хотел с тобой поговорить. И придумать, что делать дальше. Я хочу выкупить у папы «Джульетту», чтобы она осталась в семье.

Мама сдвинула брови, пытаясь осознать услышанное.

– Я думаю, что лучше всего будет выкупить «Джульетту». Мы знаем твоего отца. Если он что-то вбил себе в голову… Я не смогу его остановить. Но думаю, у меня получится убедить его продать тебе лодку по хорошей цене.

– Думаешь, он согласится?

– Я об этом позабочусь, – мама скрестила на груди руки, в одной из которых был половник. – «Джульетта» – часть нашей семьи, и я не позволю, чтобы твой отец ее продал. Он никогда не понимал семейных ценностей и традиций. А я выросла на этих ценностях и передала их вам с сестрой. Он хороший бизнесмен, спору нет. Он спас нашу семейную фирму, которую мой папа чуть не пустил по миру. Твой отец всю жизнь посвятил работе, чтобы у нас была крыша над головой и еда на столе. Мы все ему многим обязаны. Но сейчас он зашел слишком далеко. Он должен был обсудить все со мной.

Она положила половник на стол, встала и подошла ко мне. Когда она меня обняла, часть бремени, камнем висевшего на сердце после ссоры с отцом, отпала. Я знал, что мама сделает все, чтобы мне помочь.

– Все получится, Уилл! – прошептала она и сделала шаг назад.

Я поднял взгляд на нее.

– Теперь мне нужно придумать, где взять столько денег. «Джульетта» наверняка стоит пятнадцать тысяч долларов.

– Я бы дала тебе денег, если бы могла, – сказала мама, убирая со стола пустую тарелку, – но у меня столько нет. Поверь мне, даже у папы нет нужной суммы на счету. Поэтому он так боялся сметы на ремонт.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Мы? – спросила мама, засовывая тарелку в посудомоечную машину на своей идеально чистой кухне.

– Мы с Эмилией, – поспешно ответил я. Нужно отблагодарить Эмми за то, что она не рассказала маме о нашей ссоре с отцом.

Но маммина не унималась:

– Я слышала, Лив вернулась. – Она сняла фартук и повесила его на крючок рядом с дверью.

Щеки запылали как в подростковом возрасте, когда мама пыталась заговорить со мной о девушках.

– Вы… помирились?

Я поставил локти на стол и подпер ладонью подбородок. Помирились ли мы? Что за странный вопрос?! Да, мы с Лив нормально общались, но о наших прежних проблемах так и не поговорили. У меня не было ощущения проработанного прошлого. Но меня это не особо беспокоило. Последнее время я хорошо себя чувствовал в присутствии Лив. Счастливо. Я не хотел говорить на серьезные темы и разрушать вновь обретенную легкость в общении. Но, конечно, я понимал, что рано или поздно нам придется это сделать. Неважно, останемся ли мы друзьями или между нами возникнет нечто большее. Хотя кого я обманывал? Между нами уже было нечто большее. По крайней мере, с моей стороны. Я не мог себе представить, что это «большее» исчезнет.

– Я бы не назвал это примирением, – с горящими щеками ответил я на вопрос мамы. – Но мы вновь проводим вместе время.

Мама слегка улыбнулась. Я знал, что она всегда любила Лив и считала ее будущей невесткой. Наш разрыв разбил ее сердце не меньше моего. Или, скорее, мое состояние после. Мама из-за меня прошла через ад. Наверное, ужасно смотреть, как твой ребенок страдает, а ты не можешь ему помочь. Но она никогда не называла меня слабаком. В отличие от отца.

Она вновь присела напротив меня и начала внимательно разглядывать.

– Береги свое сердце, Уилл. Мне кажется, оно еще не до конца исцелилось.

– Мам, я…

– Тсс! – она резко подняла руку. – Я еще не договорила. Я знаю, что твое сердце все еще принадлежит Лив, но не нужно ей сразу об этом говорить. Пусть немного постарается, – мама лукаво подмигнула мне, и я чуть не провалился сквозь землю.

– Мама!

Она цокнула языком.

– Я просто сказала! У тебя огромное сердце, Уилл. В нем очень много места для сильных чувств, но порой эти чувства сбивают тебя с ног. Это нормально, пока ты не теряешь себя.

Она быстро смахнула слезу. Сердце, о котором она только что говорила, чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Я положил ладонь ей на руку.

– Не волнуйся, мама. Я о себе позабочусь.

– Вот и славно, – она довольно кивнула. – А я сегодня поговорю с отцом, – в ее глазах мелькнул воинственный огонек. – Но перейдем к более приятным темам. У тебя в животе осталось место для десерта?

26. Лив

Я уже бывала в Галифаксе, но в элегантном платье и на высоких каблуках я приехала впервые. После трехчасового вручения наград и помпезного ужина мне очень хотелось переобуться в шлепки.

Но вечер был в самом разгаре. Мама получила премию для начинающих художников и приняла свой успех излишне эмоциональной благодарственной речью и неумеренным употреблением алкоголя. Мы с папой сопровождали ее до такси, ожидавшего у здания. Все вокруг поздравляли маму с победой, поэтому мы продвигались в черепашьем темпе. У меня чертовски гудели ноги, я с трудом сдерживала стон. Я не могла вспомнить, когда в последний раз носила туфли. Каблуки – порождение патриархата, чтобы помучить женщин.

Сжав зубы, я помогла маме сесть в такси.

– Вот увидишь, Оливия, – заплетающимся языком произнесла она. – Они еще придут в галерею, посмотрят на мои работы и будут за них драться.

– Дорогая, пригласить их всех было гениальной идеей! – проворковал папа, поцеловав ее в висок перед тем, как сесть в машину. – Твои картины раскупят в рекордные сроки! Ты идешь, Оливия?

Я тихо выругалась и чуть не оторвала ремешок на туфлях, который больно впивался в кожу.

– Знаете что? Езжайте одни. Я пойду пешком. Мне нужно подышать.

– Но ведь ты пропустишь торжественное открытие… – мама не договорила, потому что я хлопнула дверью прямо перед ее носом. Затем помахала родителям и кивнула на экран телефона, где был открыт навигатор. Еще во время награждения я посмотрела, где находилась галерея, в которой мама выставляла свои работы, – в первую очередь для того, чтобы не уснуть от скуки.

Конечно, я гордилась мамой. Ведь я полетела с родителями, чтобы отпраздновать ее победу. Правда, этот успех означал, что в ближайшие месяцы мама станет невыносима. Она готовилась к этой премии, сколько я себя помнила, постоянно изобретала свое творчество заново, лишь бы ее номинировали. Это была одна из причин, почему в детстве мной постоянно пренебрегали.

Машина тронулась, но родители все еще ошарашенно глядели мне вслед. Я весьма неэлегантно плюхнулась на скамейку и сняла туфли.

Ступила босыми пальцами ног на прохладный бордюр и облегченно вздохнула. Какое блаженство! Я разминала стопы и постанывала от удовольствия. Леди и джентльмены в элегантных вечерних нарядах бросали на меня укоризненные взгляды по пути в такси. Похоже, все они спешили на мамину выставку. А вот я никуда не торопилась.

Когда от боли в ногах остался лишь легкий отголосок, я взяла туфли, повесила сумочку на плечо, а в другую руку взяла телефон с открытым навигатором. У меня громко заурчало в животе. На награждении было много блюд, но подавали их в форме крошечных канапе – и лишь одно из них было вегетарианским. Я устремилась к прилавку с фалафелем, от которого шел божественный аромат. Его я проглотила за секунду и тут же заказала вторую порцию. Владелец так обрадовался, что подарил домашний йогуртовый соус, который оказался просто превосходным.

Когда на светофоре загорелся зеленый, я босиком побежала по дороге в сторону порта.

Галифакс не был особо крупным или красивым городом, но портовый район обладал особым шармом. Шум дороги остался позади, и я ступила на широкий деревянный причал. По обе стороны расположились рестораны, которые в хорошую погоду так и манили посетителей. Люди сидели снаружи на террасе с видом на море и оживленно беседовали. Откуда-то доносились приятные звуки живой музыки. Несмотря на поздний час, солнце еще не зашло и окрасило небо в завораживающие пастельные тона. Вдалеке сияли два небоскреба, в их широких фасадах отражались пушистые розовые облака. Волны тихо бились о причал, на улице пахло жареной рыбой и летними цветами, растущими в кадках на обочине.

Несколько прохожих недоуменно взглянули на меня из-за босых ног, но большинство людей не обращало на меня внимания. Я взглянула на воду, на которой мягко покачивались небольшие яхты. Огни фонарей и ресторанов отражались в морской глади. Я глубоко дышала, избавляясь от спертого воздуха, резкого запаха алкоголя и звука аплодисментов последних трех часов. Прохладный вечерний воздух ложился на кожу, легкий бриз играл с волосами.

Я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось, чтобы здесь сейчас был Уилл. Он бы брел возле меня, показывал лодки в порту, дразнил из-за босых ног, а вечером массировал бы их в гостиничной ванне.

Мое ухо будто слышало его низкий голос, рука ощущала прикосновения, и я чувствовала аромат его лосьона после бритья. У меня запылали щеки, на сердце навалилась приятная тяжесть. Уилл вновь пробрался в мое сердце, я не могла это отрицать. Тайно, спокойно и тихо мы снова сблизились, и, должна признать, мне это очень нравилось. Единственная проблема состояла в том, что я не знала, как он себя чувствовал. Был ли он готов снова впустить меня в свою жизнь? Или он боялся, что я вновь причиню ему боль? Чувствовал ли он то же, что и я, или все еще ухлестывал за Рейчел? Я понимала, что по собственной глупости, возможно, потеряла его навсегда. И в этом исключительно моя вина. Вернуть его стало бы очень непростой задачей. Но я была готова попробовать. Даже если для этого нужно узнать его и подружиться с ним снова.

Я вынырнула из собственных размышлений, когда голос навигатора объявил, что нужно повернуть налево. Затем со вздохом бросила последний взгляд на воду, которая в надвигающейся темноте была почти черной, и снова повернулась к огням города.

Мама заметила меня, едва я зашла в стеклянную дверь галереи. Она бросилась мне навстречу в элегантном темно-зеленом платье-кафтане и с развевающимися седыми волосами. За ее спиной летела накидка с ярко-золотым павлином. В обеих руках она держала бокалы шампанского. Ногти были покрыты золотым лаком, практически в тон искрящейся жидкости в бокалах.

– Оливия, дорогая, ты нашла дорогу! – Она поцеловала меня в обе щеки, словно я была ей не дочерью, а старинной приятельницей. В присутствии других людей искусства она всегда входила в роль светской дамы. – Пойдем, я проведу тебе экскурсию и представлю нескольким людям.

Я шагнула в гигантское помещение с белыми стенами и высокими потолками и остановилась в благоговейном трепете.

– Мама, это просто…

От многочисленных фото, украшавших стены, у меня пропал дар речи. На них были изображены привычные ландшафты Сент-Эндрюса, но в этот раз это были не просто сюжеты открыток. Мама впервые поработала с моделями и создала мистические сюжеты. На гигантской гравюре прямо передо мной обнаженная женщина бежала в сторону моря в серых рассветных сумерках, и цвета были такими мягкими, словно их нарисовали кисточкой. Другая женщина ползла по скалистым камням к берегу, влажные волосы веером струились по ее телу. Три юные девушки с огненно-рыжими волосами танцевали в тумане под деревом с желтой осенней листвой.

Я в изумлении огляделась. В маминых работах смешались «Алиса в Стране чудес» и «Русалочка». Любимые сказки моего детства.

– …восхитительно? – закончила мама за меня. – Я знаю, милая. Пойдем, там стоит твой отец.

Мама потянула меня за руку в сторону папы, а я под впечатлением от ее работ не могла вымолвить ни слова. Впервые в жизни мне нравилось творчество мамы. Галерея только подчеркивала его красоту. В помещении был приглушенный свет, а изображения на стенах ярко подсвечивались. Мистической атмосферы добавляли скользившие меж гостей официанты и официантки в темно-зеленой форме, словно сшитой из мха и коры. Фоном играла тихая музыка, напоминавшая мне мягкое звучание Enya.

Когда мы подошли к папе, мама вручила мне бокал с шампанским и уже хотела вернуться к гостям, но я схватила ее за рукав. Было видно, как сильно она взволнована. И у нее был на то повод. Галерея ломилась от посетителей. Возле некоторых работ уже висели таблички «продано».

– Мама, это просто… Я так тобой горжусь!

Она резко остановилась и взглянула на меня своими большими сине-зелеными глазами. Свободной рукой она притянула меня к себе.

– Спасибо, милая, это много для меня значит.

Я чмокнула ее в щеку.

– Иди и красуйся перед гостями. Сегодня вечером ты королева!

Она погладила меня по плечу и послала папе воздушный поцелуй, а потом в своем развевающемся платье-кафтане понеслась сквозь почтительно расступившуюся толпу.

Я с удивленным выражением лица развернулась к папе.

– Ты знал, что выставка, над которой она работала много лет, получится такой?

Мы уже привыкли, что мама представляла нам свои работы лишь после того, как они были готовы. Она обычно очень строго относилась к своему творчеству. Папа пожал плечами.

– Она показывала мне ранние наброски. Как-то ночью я нашел ее в твоей комнате, склонившуюся над старой книгой сказок. Ты действительно ее сильно вдохновила. Дай-ка вспомню, как она выразилась. – Он нахмурил лоб. – Точно. Она сказала, что твой поспешный отъезд в Европу – как падение Алисы в кроличью нору. В зависимости от твоих решений оно могло закончиться хорошо или плохо.

Я сглотнула ком в горле, осознав справедливость этой оценки. Как и у Алисы, у меня был выбор: следовать за Белым Кроликом, пить из бутылочек, проходить через ту или иную дверь. И мне нужно научиться жить с последствиями своих действий. Еще раз оглядев галерею, я увидела мамино творчество другими глазами. Я вдохновила ее. Когда я была маленькой, она все-таки уделяла мне внимание, хоть мне порой казалось, что я не могу тягаться с ее искусством.

На моем лице расплылась улыбка. Я поставила бокал на поднос подоспевшего официанта и взяла папу под руку.

– Покажешь мне выставку?

Пока мы медленно перемещались от одного фото к другому – перед входом в галерею я вновь обула каблуки и больше не могла передвигаться быстро, – я заметила, что число табличек «продано» растет.

– Ого, да у мамы отлично идут дела! Если так пойдет и дальше, она сегодня продаст все.

Папа серьезно кивнул и поправил очки с толстыми стеклами, в которых он немного смахивал на крота.

– Твоя мама на открытии объявила, что часть выручки пожертвует на благотворительность. Эта публика хорошо воспринимает такие заявления, – он обвел рукой зал.

И действительно, здесь собрались люди, которые, очевидно, приобрели свои вечерние наряды не в Forever 21. Когда я разглядывала блестящие клатчи, расшитые пайетками вечерние платья, «лабутены» и идеально скроенные смокинги, ко мне пришла идея. Внезапно внутри все защекотало от воодушевления.

– Пап?

– Что? – папа слегка наклонил голову, разглядывая фото полуобнаженной дамы, которая со странно вывернутыми конечностями лежала возле обгоревшего пня и вглядывалась в затянутый тучами небосвод.

– Сколько стоит такое фото от мамы?

– Ой, по-разному. Твоя мать ожидала сегодняшней победы, поэтому изначально поставила высокие цены. – Он поправил очки и потянул меня к следующему экспонату. – От нескольких тысяч до десятков тысяч долларов.

Я вытаращила глаза.

– Больше десяти тысяч долларов за фотографию?!

Папа строго взглянул на меня поверх очков.

– Это не просто фото, Оливия. Это произведение искусства. Работы мамы сейчас очень востребованы. К тому же ей нужно покрыть расходы. Она арендовала галерею на полгода. Необходимо платить комиссионные владельцам галереи, не говоря уже о стоимости создания фотографии…

Я слушала его вполуха, в голове крутились мысли. Неужели эти люди действительно готовы отвалить столько денег за мамины работы? Я даже не предполагала, сколько она заработает за сегодняшний вечер. А если слава о ее успехе распространится в высшем обществе… План в голове принимал все более четкие очертания.

– Пап, как ты думаешь, мама согласится предоставить мне галерею на один вечер для благотворительного мероприятия?

Он рассеянно сдвинул темные брови, подойдя к следующей фотографии.

– Она точно будет не против.

– Может, она еще выставит что-то на аукционе? Несколько старых работ?

– Наверняка, – пробормотал он. – Спроси у нее сама.

Я уже вытянула шею, ища маму в толпе.

– Скоро вернусь, – крикнула я папе и бросилась на поиски.

Пробиваясь сквозь бессовестно дорогие сумки «Прада» и «Маноло Бланик», я достала телефон и открыла чат с Уиллом. Я докажу ему, как много он для меня значит. Что мне можно доверять. Что я готова ради него на все.

Я знаю, как нам собрать денег на «Джульетту»!!!

27. Уилл

Я сидел на носу «Джульетты» и болтал ногами. Было так темно, что я почти не видел под собой моря, но слышал, как волны тихо бьются о борт. Как же я скучал по этому звуку! А еще по запаху моря. Тихому покачиванию и скрипу такелажа. С тех пор как я в пятнадцать лет провел первое лето на «Джульетте», мне становилось все сложнее спать на обычной кровати на суше. Мне нужна была знакомая качка, убаюкивающая меня по ночам.

Иногда у меня появлялось желание провести весь год на лодке. Но зимы в Сент-Эндрюсе были слишком суровые.

Я завел руки за спину, потянулся и глубоко вдохнул соленый, слегка пахнущий водорослями морской воздух. В последнее время я очень мало времени проводил в море. Мне не хватало экскурсий к китам. Мне всегда очень нравилось делиться с людьми своей страстью к морю и его обитателям. Я твердо решил выйти в море на «Джульетте», как только она будет полностью готова.

И тут завибрировал телефон.

Я знаю, как нам собрать денег на «Джульетту»!!!

От неожиданности я закашлялся. Такого сообщения в этот спокойный вечер я не ожидал. Лив была с родителями в Галифаксе.

Дрожащими пальцами я набрал ответ:

Надеюсь, тебе не пришлось продать душу богатым снобам?

Нет, но богатые снобы спасут твою задницу. Когда пожертвуют деньги на «Джульетту» на благотворительном вечере моей мамы.

Я вытаращил глаза, пытаясь понять, что же я только что прочел. Лив серьезно планирует организовать специальный вечер? Я помнил, что ее образование и опыт работы позволяли это сделать. Но я не мог представить, что она пойдет на это ради спасения «Джульетты». Что она пойдет на такое ради меня. Внезапно грудь сдавило, мне стало тяжело дышать. Что же мне ей ответить?

Лив… Я не знаю, что сказать. Это великолепная идея!

Ответ пришел молниеносно:

Пока не говори. Мне еще нужно продумать детали.

Давай встретимся в понедельник в «Ламберджеке» и обсудим?

Я спрошу Фиону и Элли.

Чем больше помощи, тем лучше.

Да, конечно. Еще раз спасибо.

Я колебался, прежде чем отправить сообщение. Долго смотрел на экран, много раз перечитывал. А потом я взглянул на темное небо, настолько затянутое тучами, что было видно всего несколько звезд. Они тускло мерцали, словно пытаясь сквозь плотную облачную завесу указать заблудившемуся моряку путь домой. Ведь именно так я себя и чувствовал – потерянным в открытом море, и путь указывало лишь звездное небо, хотя «Джульетта» стояла на якоре в порту. Стоит ли мне рискнуть? Сердце билось все быстрее и быстрее. Я задержал дыхание… и добавил к сообщению :Х

С колотящимся сердцем я отправил сообщение. Потом резко выдохнул, откинул голову назад и начал разглядывать ночное небо в надежде, что оно принесет мне удачу.

В тот вечер Лив больше не ответила.

28. Лив

Когда в понедельник после обеда я прибежала в «Ламберджек» на Уотер-стрит, Фиона, Элли и Уилл уже сидели за нашим любимым столиком. Сердце подпрыгнуло, я покрепче вцепилась в телефон. Одновременно я вытерла испарину со лба и ускорила шаг. На улице было душно, солнце палило, но вдалеке уже показались первые тучи. Жара должна была спасть.

Элли помахала мне, и я пробралась к ним меж столов забитого людьми кафе. Я снова пришла босиком, поэтому пришлось уворачиваться от официанта, который чуть не наступил мне на ногу.

– Привет! – я помахала ребятам и плюхнулась на свободное место напротив Уилла. Он улыбнулся, карие глаза горели от любопытства, и я еле удержалась от того, чтобы сразу не вывалить на него свой план. Уже в переписке он отреагировал с большим энтузиазмом.

Я пригласила Элли и Фиону, с одной стороны, чтобы посвятить их в детали плана, а с другой – чтобы весь город не начал судачить о том, что нас с Уиллом видели на якобы свидании в «Ламберджеке». Это бы подвергло вновь обретенную дружбу серьезному испытанию. К тому же без помощи друзей нам не обойтись. Марли и Джек сегодня повезли куда-то Рейчел, а до Блейка я не смогла дозвониться.

Фиона, Элли и Уилл смотрели на меня с нетерпением.

– Вы уже сделали заказ?

Фиона помотала головой и протянула мне меню:

– Возьми! Пока ты была в Европе, у них появилось несколько новых классных напитков.

Я быстро проглядела меню, хотя мне сложно было сосредоточиться на содержимом. Я чувствовала на себе взгляд Уилла, и больше всего мне хотелось на него ответить. Точнее, мне хотелось весь вечер смотреть в его глаза. Во время поездки в Галифакс я много думала о нем. О нас. О будущем. Я все еще не могла понять, что конкретно изменилось в Уилле, но за время нашей разлуки он стал гораздо более зрелым и привлекательным. Я задавалась вопросом, изменилась ли я в его глазах.

– Заказывайте, что хотите. Угощаю! – объявила я и положила меню на стол с цветастой скатертью.

Поймав удивленные взгляды Элли и Уилла, я пожала плечами.

– Это меньшее, что могу сделать. Все-таки я пропустила пару лет.

– Правильно-правильно! – Фиона громко хлопнула в ладоши. – У меня все равно пожизненный запас мокко с белым шоколадом. – Она дружелюбно толкнула меня в бок, и я засмеялась.

К столику подошел официант. Я со смущением поняла, что это сын наших соседей, за которым мы с Уиллом раньше присматривали. Теперь он стал подростком с брекетами и блестящими от геля волосами.

– Привет, Гейб, ты… подрос, – я переглянулась с Уиллом, который пытался сдержать ухмылку.

У Гейба покраснели уши, и он кивнул.

– Привет, Оливия, – пробормотал он. Его голос стал низким, и гигантский кадык ходил туда-сюда. Мне захотелось обнять Гейба, но не хотелось смущать его на публике.

В памяти всплыли долгие вечера в доме его родителей. Мы с Уиллом часто целовались на диване, уложив Гейба спать. Однажды мы даже стащили пиво из гаража мистера Андерсена.

– Что вам принести?

Уилл, Элли и Фиона заказали напитки, а я углубилась в меню и внутренне напряглась. Но тут настала моя очередь, и я уже не могла тянуть.

– Мне, пожалуйста, мокко с белым шоколадом и с… – как всегда перед тем, как произнести это слово, я сделала паузу, – с ванилью.

«Ваниль». Еще одно слово, которое я не могла произнести, когда была ребенком. Мои детские страхи редко меня беспокоили, но некоторые из них сидели так глубоко, что в неожиданный момент могли парализовать.

Я была так погружена в свои мысли, что не заметила, как Гейб исчез, прихватив с собой меню. Напряженные взгляды вновь устремились на меня.

– Итак, зачем ты нас собрала? – спросила Фиона.

Я взъерошила волосы, поставила локти на стол и пригнулась к ребятам.

– Я придумала, как собрать денег, чтобы Уилл смог выкупить «Джульетту» у отца. Но мне нужна ваша помощь.

– И ты только сейчас это говоришь? – Фиона негодующе вскинула руки.

Элли примирительно похлопала ее по колену.

– Дай ей рассказать, милая.

– В оправдание Лив скажу, – ухмыльнулся Уилл, – что узнал об этом еще позавчера.

Фиона надулась, но ободряюще кивнула:

– Продолжай.

– Если бы я знала, как серьезно ты относишься к этой теме, то подготовила бы в PowerPoint презентацию с картинками, – я с сожалением пожала плечами, – но придется вам довольствоваться лишь моими заметками. – Я положила телефон на стол и открыла нужное приложение.

Фиона фыркнула, но с интересом нагнулась к экрану.

– Вы ведь знаете, что моя мама на выходных получила награду в Галифаксе? – Все кивнули. Сарафанное радио в Сент-Эндрюсе работало как надо. – Она арендовала там галерею, чтобы выставлять, вернее, продавать свои работы. А еще часть выручки она пожертвует на благотворительность. – Я оглядела своих слушателей, чтобы убедиться, что они не потеряли нить повествования.

– Иииии? – нетерпеливо спросила Фиона.

– И тут на сцену выходит Лив, – продолжила я. – В Европе я не только училась, но и работала в разных некоммерческих организациях. В мои задачи входила в первую очередь организация и проведение благотворительных акций и сборов. Поэтому я неплохо в этом разбираюсь. К тому же мне это очень нравится.

– Иииии? – повторила Фиона. – Лив, к чему ты клонишь?!

Она что, действительно не поняла?

– Итак, – я мельком взглянула на Уилла. Он ободряюще кивнул. – У меня возникла идея организовать в маминой галерее аукцион и всю выручку направить на покупку «Джульетты». Если заработаем больше, чем надо, отдадим остаток на благотворительность.

Фиона удивленно вытаращила глаза. Элли пробормотала: «Восхитительно!» – и уставилась на меня.

Тут вернулся Гейб с напитками. Я была рада, что могу взять в руку стакан мокко с белым шоколадом. От волнения у меня взмокли ладони, а улыбка Уилла будоражила меня еще сильнее.

– У мамы хорошие связи в тусовке, – продолжила я, когда Гейб ушел. – Она может их использовать и прорекламировать мероприятие. Она уже пообещала выставить на аукцион несколько старых работ. Они принесут нам приличную прибыль.

Уилл взял слово:

– Лив рассказала, что фотографии ее мамы на выходных продали по отличной цене.

– А еще можно поставить в галерее банку или коробку, чтобы люди при желании могли кидать в нее пожертвования, – задумчиво добавила Элли, – как для чаевых в кафе и ресторанах.

– Отличная идея! – я благодарно улыбнулась. – Конечно, на организацию мероприятия тоже нужны деньги. Нам понадобятся напитки и немного закусок. Я подумала, что мы вчетвером могли бы подавать гостям напитки. Это сэкономило бы деньги на официантах. Помещение мама предоставит нам безвозмездно. Я попробую найти аукциониста. Мы точно покроем все расходы и, надеюсь, соберем деньги на «Джульетту».

– Сколько твой папа попросил за нее? – спросила Фиона, обращаясь к Уиллу.

Уилл нахмурился и сложил руки на груди.

– Мама предметно поговорила с отцом, поэтому он согласился продать ее за десять тысяч.

Фиона застонала. Элли прикрыла рот рукой.

– Все еще большая сумма, – произнесла я, хотя я была не так удивлена, потому что Уилл уже мне все рассказал, – но я уверена, что мы справимся.

– Да! – Элли уверенно кивнула. Ничто не могло испортить ее настроения. – Отличный план, Лив!

– Спасибо. То есть вы в деле?

– Ты что, шутишь?! – воскликнула Фиона. – Конечно, в деле! Правда, детка?

Элли кивнула.

– В старшей школе я подрабатывала официанткой, так что научу вас парочке трюков.

Фиона положила руку ей на плечо.

– Я, конечно, ценю ваш энтузиазм…

– Будет здорово! – с улыбкой заявила Фиона. – Я позвоню в газету «Сент-Круа Курьер», может, они опубликуют заметку о мероприятии. Чем больше людей придет и сделает пожертвование, тем лучше.

Уилл со вздохом облегчения откинулся на стуле и погладил бороду.

– Спасибо, я ценю вашу поддержку!

Заметив, как он несколько раз моргнул, чтобы скрыть свои эмоции, я чуть не схватила его за руку. Но вместо этого я кашлянула и продолжила:

– Супер. У нас много дел. Я позабочусь о бумажках и организационных моментах. Я свяжусь с вами, когда появятся детали.

– Я спрошу Дебби и Эда, смогут ли они предоставить небольшие угощения для гостей вечера, – сказал Уилл.

– А я возьму мамину скидочную карту в «Костко», – перебила Фиона. – Так мы сможем недорого купить напитки.

– Идеально, – я с благодарностью обвела взглядом всех троих. Мы за короткое время сделали гораздо больше, чем я ожидала. – Проведем мероприятие в конце месяца?

Ребята кивнули, на том и порешили. Остаток дня мы провели, один за одним заказывая напитки и разрабатывая детали нашего плана.

Когда я наконец отправилась домой, то была очень довольна собой. Я не только порадовала Уилла и обеспечила будущее «Джульетте», но и укрепила дружбу с Фионой и Элли. Первый пункт плана выполнен, и теперь я была готова ко второму.

29. Уилл

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Я много времени проводил с Фионой, Элли и Лив, готовясь к нашему мероприятию. Джек, Марли, Блейк и Рейчел помогали по мере возможности, но на сам вечер не ехали. В конце концов, Галифакс находился не за углом, так что мы не смогли бы купить на всех билеты на самолет.

Когда настало время подняться на трап самолета, у меня дрожали колени. Я еще ни разу в жизни не летал и не очень хотел начинать. Мое место в море, а не в небе. Но для спасения «Джульетты» я был готов пойти и не на такое.

Волнение подкрепляло осознание, что после приземления мне предстояло событие, которое должно было решить судьбу любимой лодки, моего единственного настоящего дома. Напряжение было высоким, но, должен признать, желудок сводило не только от волнения, но и от предвкушения. Ведь мне предстояли выходные с Лив.

Она отправилась в Галифакс накануне вместе с мамой на машине, чтобы отвезти напитки и еду, украсить галерею и все подготовить. Фиона, Элли и я полетели на самолете.

Удивительно, как Лив вкладывалась в это дело. Ее поддержка много для меня значила. Хоть я и не понимал, что же ей движет. Она хотела что-то мне доказать? Извиниться за свое поведение в прошлом? Или она просто была хорошей подругой и сделала бы то же самое для Фионы, Джека или Блейка?

Я постарался отогнать от себя эти мысли во время полета. Подо мной проплывали канадские ландшафты, бескрайние зелено-коричневые просторы, то тут то там перемежавшиеся реками и городами. Фиона и Элли, часто летавшие на самолете, хихикали, глядя на то, как я с открытым ртом без остановки фотографировал восхитительные облака. Я не обижался, предвкушение перевешивало все остальное. Я собирался насладиться выходными, насколько это возможно. Смена обстановки должна была пойти мне на пользу, а еще мне мог представиться шанс сблизиться с Лив.

Когда я вслед за Фионой и Элли зашел сквозь широкие стеклянные двери в галерею мамы Лив, у меня отвисла челюсть.

Белые стены с высокими потолками были освещены мягким светом, который выгодно подчеркивал экспонаты. Помимо фотографий моря, пенящихся волн и диковинных рисунков на песке, на стенах были развешаны черно-белые снимки «Джульетты», которые мама Лив неделю назад сделала специально для выставки.

В помещении были расставлены круглые столы, покрытые длинными белыми скатертями, на которых уже лежали таблички с номерами. Они были предназначены для аукциона. Возле стены была установлена небольшая сцена с кафедрой для оратора. А в центре зала… Я не мог найти слов.

Как зачарованный, я приблизился к экспонату. На пьедестале стояла покрытая золотой краской модель старомодного парусника. Она так сильно напоминала «Джульетту», что я от изумления несколько раз обошел вокруг. Ее золотой цвет идеально вписывался в украшение зала.

Хоть Лив и говорила, что вечер будет восхитительным, такого я не ожидал. Я еще ни разу в жизни не испытывал ничего подобного.

– Лив не предупредила, что будет так роскошно, правда? – Фиона встала рядом со мной и тихо присвистнула. Я лишь молча кивнул. Они с Элли по совету Лив оделись в роскошные вечерние платья. Девочки разместились в соседнем номере отеля, так что я слышал, как они веселились, когда переодевались и красились.

Теперь я был рад, что надел свой лучший костюм с бабочкой, потому что галерея была так искусно украшена, что я сразу понял, кто через час придет делать пожертвования на «Джульетту» – настоящие богачи.

Элли дотронулась до моего плеча.

– Что случи… – слова застряли в горле, когда Элли кивком головы показала себе за плечо.

Потайная дверь в конце зала открылась, и от неожиданности я схватил ртом воздух, когда увидел Лив.

Она была одета в темно-зеленое платье в пол без бретелек, шелк которого облегал ее тело. С одной стороны был высокий разрез, и пока она с улыбкой шла к нам, то и дело показывалась обнаженная кожа ее правой ноги. Я еще никогда не видел Лив такой элегантной. Волосы, как обычно, были распущены, золотистые волны ниспадали по плечам. Я несколько раз нервно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Нормально добрались? – спросила Лив после того, как всех нас обняла.

– Да, тут недалеко от отеля, – кивнула Элли. – Ты выглядишь потрясающе, Лив. Правда, она выглядит потрясающе, Уилл?

Я подавился, хотя во рту ничего не было, и позорно закашлялся.

– Да, – прохрипел я. – Просто потрясающе.

Лив ласково мне улыбнулась, отчего у меня в животе стало горячо.

– Ты тоже великолепно выглядишь, Уилл.

– Точно, вылитый Джеймс Бонд! – засмеялась Фиона. – Уилл выглядит как модель, когда захочет. От матроса до суперзвезды. Это всегда меня восхищало.

Я злобно взглянул на Фиону и Элли. Нельзя ли еще более очевидно показать, что они пытаются нас свести?!

Фиона лишь засмеялась. Она перекинула через плечо одну из косичек, выпавшую из высокой прически, и взяла Лив под руку.

– А где твоя мама? Я хочу посмотреть ее произведения.

Лив повела нас в дальний зал, где стояли угощения, предоставленные Дебби и Эдом. На столе выстроились бокалы, готовые к тому, чтобы их наполнили шампанским. Рядом лежали подносы, с которыми мы собирались обслуживать гостей во время мероприятия.

Мы поздоровались с мамой Лив, которая своей громкой, взбалмошной манерой общения всегда напоминала мне встревоженную птицу. Она так крепко меня обняла, что стало нечем дышать.

– Как я рада снова тебя увидеть, Уилл!

– Я тоже рад, миссис Райт.

– Моника! Сколько раз я просила называть меня Моникой?!

Я натянуто улыбнулся. Еще никто не мог заставить меня отказаться от хороших манер.

Миссис Райт объяснила, как нужно вести себя в галерее. Я слушал вполуха, потому что изо всех сил старался не пялиться на Лив. Но я то и дело ловил на себе и ее взгляды. Она тоже нервничала? Она радовалась совместному вечеру? Мне захотелось выпить шампанского, чтобы преодолеть волнение.

Когда мама Лив подвела нас к подносам, я заметил в углу что-то большое, черное… И оцепенел. Этот чехол я узнал бы из тысячи. Лив привезла с собой гитару! Она собиралась выступить. И как я раньше не догадался? Ведь это отличный способ начать аукцион. И все равно земля ушла из-под ног. Конечно, мне нравилось, когда Лив играла на гитаре. Мне нравился ее голос, меланхоличный и с хрипотцой. Мне нравилось, как она выглядела, полностью погруженная в процесс, когда для нее не существовало ничего, кроме музыки. Но я понимал, что она могла выбить меня из колеи.

Я быстро схватил один из бокалов, который уже наполнили Фиона и Элли, одним глотком опустошил его, а потом начал помогать девчонкам.

Когда приехали первые гости, мы предоставили маме Лив как хозяйке вечера встречать гостей, а сами вчетвером сбились в маленькой комнате.

– Все готовы? – спросила Лив через пару минут.

Фиона ухмыльнулась, Элли подняла вверх большой палец. Алкоголь делал меня легким и тяжелым одновременно. Я чувствовал себя хорошо. Хоть и слегка беспокойно, но достаточно приземленно, чтобы подавать закуски богачам.

– Хорошо, тогда начнем. – Лив открыла дверь, и мы схватили подносы. Поскольку у Лив и Элли был опыт работы официантом, они взяли на себя бокалы, а мы с Фионой занялись едой.

Мы незаметно скользили меж гостей, которые рассматривали фотографии на стенах и вели приглушенные разговоры. С моего подноса то и дело что-то брали, и мне даже не приходилось ничего делать. Для этих людей я был невидимкой.

Время пролетело незаметно. Вскоре после того, как я вновь наполнил поднос, мама Лив вышла на сцену.

– Добро пожаловать на благотворительный вечер, посвященный спасению «Джульетты» – парусника с богатым историческим прошлым, который сейчас, к сожалению, находится на грани разрушения.

С богатым историческим прошлым? Нехило она приукрасила. Но люди уже возбужденно столпились вокруг золотой модели. Некоторые даже бросали купюры в ящик с узкой щелью, который Лив поставила рядом.

– Своим пожертвованием вы поможете спасти этот прекрасный катер, – продолжила мама Лив. – К тому же во время аукциона вы сможете приобрести мои работы. Выручка пойдет на реставрацию «Джульетты», а оставшуюся сумму мы передадим ЮНИСЕФ. Но прежде, чем начать благотворительный аукцион, позвольте представить вам мою талантливую дочь Оливию Райт. Она обеспечит музыкальное сопровождение вечера.

Все подошли к сцене и начали аплодировать. Лив вышла с гитарой. Она сияла как золотой ангел, но по ее неуверенным шагам я понял, как она волнуется. Ее мама чмокнула Лив в щеку и ушла со сцены.

Лив поклонилась публике, которая вновь начала хлопать, пока Лив устраивалась на высоком табурете. С широкой улыбкой она обвела глазами толпу. Ее взгляд остановился на мне, и улыбка стала шире, глаза светились.

– Добрый вечер, дамы и господа! Я очень рада, что сегодня здесь столько гостей. «Джульетта» много для меня значит, и я благодарю вас за готовность помочь нам сохранить фамильную ценность.

Я ни на секунду не отводил от нее взгляда, она очаровала меня так же, как и всех остальных. Ей это всегда отлично удавалось.

Затем она нагнулась к гитаре, несколько раз дернула струны, чтобы убедиться, что инструмент настроен, и… начала играть.

Едва раздались первые меланхоличные аккорды Poison&Wine группы The Civil Wars, у меня перехватило дыхание. Мне хотелось прижать руку к груди.

Вот она, знакомая боль, черная пропасть. Но в этот раз было что-то еще. В темноте загорелся свет, согревающий изнутри. Это была надежда. Уверенность. В том, что отныне я буду слышать голос Лив чаще, что я увижу, как ее пальцы скользят по струнам и как ее волосы сверкают золотом в свете прожекторов. Потому что Лив снова рядом. Она сидела передо мной и говорила, что больше не уйдет.

Теплое сияние разлилось по моему телу и вытеснило темные тени. В груди больше не болело, наоборот, впервые за долгое время я почувствовал себя целым. Словно осколки сердца постепенно встали на свои места.

Я забыл о подносе в руке. Забыл о людях вокруг. Я застыл на месте и слушал Лив.

Она полностью сосредоточилась на гитаре. Так страстно перебирала струны, словно гитара была ее возлюбленной. Ее бархатистый голос заполнял весь зал. Она так погрузилась в собственный мир, что я мог спокойно ей любоваться. Изящно изогнутые брови, сияющие зеленые глаза, локон, упавший на лицо.

И тут Лив подняла глаза прямо на меня. По моему телу словно прошел ток, я хотел быстро отвести взгляд, но она не сводила с меня глаз, не отпускала.

– У меня нет выбора, – пела она, – и все равно я выбираю тебя. – Она так проникновенно смотрела мне в глаза, что не осталось сомнений: она пела для меня. Лив передавала мне послание.

У меня нет выбора, и все равно я выбираю тебя.

Мне стало так жарко, что пришлось ослабить бабочку. Дрожащими пальцами свободной руки я дергал галстук до тех пор, пока не освободил шею. Прочистив пересохшее горло, я наконец облегченно вздохнул.

Когда я вновь поднял глаза, Лив уже смотрела на гитару. Словно того короткого момента между нами и не было. Но я никогда его не забуду. Секунду, когда мне стало ясно, что у Лив еще есть чувства ко мне.

После того, как Лив проводили оглушительными аплодисментами, на сцену вышел аукционист, которого мама Лив только что поприветствовала на входе. Это был невысокий, крепко сбитый мужчина с кожей цвета охры. На нем был костюм и очки в никелевой оправе. Он привычным жестом занял место на кафедре и разложил свои заметки. Затем громким голосом поприветствовал собравшихся и открыл аукцион. Гости разошлись по высоким столам к номерам для ставок.

Все это время я смотрел лишь на Лив.

Держа в руках гитару, она потихоньку отошла, ее тут же окружили Фиона и Элли и наверняка начали восхищаться выступлением.

Я не сдвинулся с места, потому что ноги дрожали, и я чувствовал, что если сейчас подойду к Лив, то не смогу удержаться и поцелую ее прямо у всех на виду. Желание стало непреодолимым. Но нужно было вести себя осторожно. Возможно, я лишь нафантазировал скрытое послание от Лив. Возможно, я ошибся. Но мне хотелось еще чуть-чуть насладиться своей иллюзией.

На заднем плане я услышал, как гости начали делать ставки. Мама Лив встала с первым лотом аукциона, фото «Джульетты», и представила его, словно девушка из программы «Колесо Фортуны». Цена быстро взлетела до головокружительных высот. Если бы так пошло и дальше, то нам бы точно удалось спасти «Джульетту». Но мне не хотелось так далеко загадывать. Я наслаждался вечером и не питал больших надежд. Хотя уверенность во мне действительно возросла.

Я наблюдал, как Лив общалась с Элли и с напряжением следила за ходом аукциона, как вдруг Фиона оттолкнула меня в сторону. Я вздрогнул, не заметив, как она подкралась. В этом была ее суперсила.

– Лив была хороша, правда? – спросила Фиона.

– Ага, – я постарался звучать как можно более равнодушно.

– Мне показалось, или она пела только для тебя? – ухмыльнулась Фиона. – Такое ощущение, что в зале больше никого не было. Сексуальное напряжение между вами было буквально осязаемым.

Я фыркнул.

– Притормози!

– Скажи это своему стояку! – с дерзкой улыбкой огрызнулась Фиона.

Когда я испуганно посмотрел вниз, Фиона прыснула со смеху. Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.

– Я тебя уверяю, Уилл, – прошептала она. – Между вами сегодня что-то происходит. Я позаботилась о том, чтобы вас разместили в соседних номерах отеля.

– Что ты сделала?! – я вытаращил глаза.

– Расслабься. – протянула Фиона. – Вы уже несколько недель обмениваетесь томными взглядами. Кто-то ведь должен вас подтолкнуть!

– Э-э-э…

– Потом еще спасибо мне скажешь. Кстати, я жду подробного отчета со всеми деталями!

Едва я собрался громко ей возразить, она притянула меня за руку.

– А теперь иди! Мы приехали работать, а не пожирать Лив глазами.

Я с ворчанием проследовал за ней в подсобное помещение, где мы наполнили подносы, чтобы снова скользить меж участников аукциона.

Когда Лив вместе с Элли зашла в подсобку, она украдкой одарила меня улыбкой, а потом обратилась ко всем:

– Ого! Если так пойдет и дальше, то у нас все получится! Гости сегодня в настроении делать пожертвования.

Я молча кивнул. Щеки запылали, ноги подкосились, и я поспешил незаметно удостовериться, что у меня нет упомянутого Фионой стояка.

Фиона раздала всем по бокалу шампанского и подняла свой.

– За успешный вечер! – она одарила нас с Лив таким многозначительным взглядом, что мне захотелось выбить бокал из ее руки. Но Лив застенчиво улыбнулась, и мне не осталось ничего, кроме как улыбнуться в ответ.

Мы не напились, мы были пьяны от счастья. Закрыв галерею, мы с мамой Лив подняли бокалы за наш успех. Фиона с криками бросилась мне на шею, Элли вскинула кулак, а щеки Лив запылали, когда миссис Райт объявила, как сильно всеми гордится.

Усердный труд окупился. Все работы были проданы, мы достигли цели. Выручки от аукциона с точностью до луни[14] хватило, чтобы приобрести «Джульетту» и покрыть организационные расходы, и это мы еще не посчитали деньги из ящика для пожертвований. Я давно не был так доволен собой. Тяжкий груз последних недель свалился с плеч, и я почувствовал себя пузырьком шампанского в наших бокалах. Невесомым и бурлящим от радости.

Во время уборки зала мы танцевали по залу под музыку из телефона Фионы и во всю глотку распевали победоносные гимны: Queen – We are the champions, Kanye West – Touch the Sky и Katy Perry – Firework. Мы чувствовали себя непобедимыми.

Я все время старался оказаться поближе к Лив, и мне казалось, что это взаимно. Пока мы мыли полы, швабры соприкасались, я хватал ее за плечо, чтобы она не поскользнулась, а когда во время мытья посуды она передала мне полотенце, то провела ладонью по моим пальцам, отчего у меня по позвоночнику побежала приятная дрожь.

Когда мы, пошатываясь от смеха, наконец вышли из галереи, Лив обняла меня за талию, Фиона обвила рукой мне шею, а Элли положила ладонь Фионе на плечо. Прыснув от смеха, мы прыгнули в «Убер», который для нас заказала Лив, – мешанина из рук и ног. К счастью, Элли села спереди и смогла назвать водителю адрес отеля.

Громко и не попадая в ноты мы подпевали радио, пока такси везло нас по ярко освещенным улицам Галифакса. Я мало видел в этом городе, но меня это не печалило. Я хотел смотреть только на Лив. Одна лишь Лив, чьи растрепанные локоны падали ей на лицо. Лив, которая хватала меня за плечо и пела в мой кулак, будто это микрофон.

Вскоре мы, спотыкаясь, вышли из машины и забились в гостиничный лифт. Элли и Фиона, смеясь, подтанцовывали музыке из лифта.

Лив тяжело навалилась на меня. Она сняла туфли на высоких каблуках и осталась босиком, ногти на ногах были накрашены темно-зеленым лаком в тон платью. Я тоже оперся на нее, хотя я знал, что мы оба были не так уж и пьяны. Я весь вечер следил за тем, чтобы Лив пила воду и ела. Мы прислонились друг к другу по совсем иной причине, не отпускали друг друга ни на секунду. Воздух между нами был наэлектризован. Я ощущал тепло Лив, ее мягкие волосы щекотали мне щеку, и я понимал, что она тоже все чувствует. Мы уже давно не были так близко друг к другу. Это сводило с ума.

Двери лифта открылись, и мы вслед за Элли и Фионой вывалились в коридор.

– Спокойной ночи, ребята! – крикнула Фиона, а затем они под ручку удалились в свой номер.

И вот мы остались одни. Лив и я. Плотно прижатые друг к другу. В пустом коридоре отеля.

Лив, словно к ней одновременно пришло то же осознание, резко отпустила меня и отступила на шаг.

– Э-э-э… Мой номер вон там, – Лив махнула на дверь рядом с моей.

– Мой тоже, – ответил я неловко. Мне уже не хватало ее тепла. Ее аромат все еще сидел на моей коже.

Она быстро взглянула на меня и медленно прошла мимо. Толстый ковер скрадывал звук шагов. Ее босые ноги в нем утопали.

Я остановился у своей двери и повернул голову в ее сторону.

Лив стояла перед номером с ключ-картой в руке. Наши взгляды встретились. В ее глазах горел огонь, угрожающий меня поглотить. Она проникновенно взглянула мне в глаза и прикусила нижнюю губу. Я проследил глазами за этим движением. Уставившись на ее восхитительные губы, я страстно желал их поцеловать. Мне стало так жарко, что я в любой момент мог сгореть.

Никто из нас не пожелал «спокойной ночи», никто не шелохнулся. Молчание затянулось. Оно было громким, многозначительным, полным недосказанности. Я нервно сглотнул и, словно притянутый магнитом, сделал шаг в сторону Лив. Во всем мире остались лишь я и она. Я и она в коридоре отеля.

Лив заправила прядь волос за ухо и тяжело вздохнула.

– Спокойной ночи, Уилл, – еле слышно прошептала она. Затем она толкнула дверь и оставила меня в коридоре одного.

Я тихо вскрикнул, разочарование словно ударило меня под дых. Неужели я неправильно все понял?

Медленно выдохнув, я уперся лбом в дверь. Пару секунд я стоял так без движения. Одинокий и потерянный. Голова забита невысказанными словами. Сердце переполняли эмоции.

Затем я расстроенно зашел и громко хлопнул дверью. Я все еще был наэлектризован, буквально вибрировал изнутри. Я взбудораженно ходил взад-вперед по комнате. Этот вечер не мог закончиться вот так. Между нами было притяжение. Искра. Меня переполнял жар.

Судорожно сбросив ботинки, я снял бабочку и скинул пиджак. Сейчас мне мог помочь лишь холодный душ. Но я тут же вспомнил о проникновенном взгляде Лив. Как она прикусила нижнюю губу. Как во время выступления она смотрела на меня так, словно мы одни в целом мире.

Внезапно мне все стало безразлично. Я хотел ее. Я сгорал от страсти. Я должен бы ей об этом сказать, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Двумя быстрыми шагами я оказался у двери. Но едва я потянулся к ней, раздался стук.

30. Лив

Дверь открылась, и передо мной предстал Уилл со взъерошенными волосами, болтающейся бабочкой и наполовину расстегнутой рубашкой. Его карие глаза от удивления расширились. Мгновение я смотрела на него, а он на меня, оба совершенно ошеломленные значимостью момента. Затем я преодолела расстояние между нами, мои губы жадно впились в его.

От неожиданности Уилл перестал дышать, но уже в следующую секунду страстно ответил на мой поцелуй. Он притянул меня к себе, и мы, пошатываясь, прошли несколько шагов в его номер. Одной рукой он захлопнул за нами дверь. Кровь слишком громко стучала в ушах. Когда я просунула пальцы ему под рубашку, то ощутила лишь его горячее дыхание на моих губах и его кожу. Меня окутал знакомый аромат, будто погрузив в мягкий кокон, оберегающий от всего на свете. Его широкая спина, сильные руки, твердая грудь – он обнял меня так крепко, словно я самая большая драгоценность в мире.

Я тихо застонала, когда он нежно прикусил меня за нижнюю губу. Его губы остались прежними, но целовался он не как раньше. Лучше. А может, дело было в моменте, в этом идеальном мгновении, в котором не было ничего, кроме наших губ, его аромата и его ладони на моей щеке.

Он тянул меня за собой, ни на секунду не отпуская. Мы задели тумбочку, и лампа предательски зашаталась. Уилл не оторвался от поцелуя, но я почувствовала, как он смеется. Его грудь завибрировала у меня под пальцами, его дыхание касалось моей щеки. Я не смогла удержаться и засмеялась вместе с ним.

Еще пару недель назад эта сцена показалась бы мне абсурдной, даже невозможной. Но вот мы здесь. Практически обнаженные. В отеле. За много километров от дома. От наших воспоминаний и прошлых «я». Нам представилась идеальная возможность. Мне хотелось ни о чем не думать. Хотелось лишь чувствовать. Я хотела Уилла. И я была готова к любым последствиям.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, потрясенные тем, что собирались сделать. Для меня не было пути назад. Низ живота стягивало желание, кожу объяло пламя страсти. Уилл был так близко, что я будто видела золотистые искры в его глазах.

Он убрал с моего лица прядь волос.

– Ты уверена?

Я проникновенно заглянула ему в глаза, не желая чувствовать ничего, кроме теплоты его взгляда. Хотела в ней раствориться. Навсегда.

Я кивнула.

– Да.

И он улыбнулся, немного смущенно, но так широко, что его глаза засияли.

Я провела пальцами по его губам, щетине. Тело пронзила дрожь. Такой родной и такой новый. Невероятно сексуальный. Я сделала вдох.

– Уилл, а ты уверен?

– Тсс, – он запечатал мои губы поцелуем. Когда кончик его языка прикоснулся к моему, я уже не могла сдержаться и всем телом прижалась к нему. Я почувствовала, какой он твердый. Он, как и раньше, был готов меня любить. Эта мысль разрывала сердце, но я загнала ее в глубины подсознания, заблокировала разум и целиком отдалась Уиллу.

Я подтолкнула его в сторону кровати, он с тихим вздохом упал на спину. Я подобрала платье и забралась на него. Он лежал подо мной, смотрел на меня снизу вверх блаженным взглядом и улыбался. Его черты казались мягче в приглушенном свете фонарей, падающем сквозь шторы. Его глаза искрились желанием, когда я наконец расправилась с пуговицами его рубашки. Я склонилась над его голым торсом и поцеловала его в шею.

Мои губы опускались все ниже и ниже: изгиб шеи, ключица, грудь. По его телу побежали мурашки, он вздрагивал от каждого прикосновения моих губ. Я на мгновение остановилась, чтобы посмотреть на него: он лежал с закрытыми глазами, откинув голову. Я скользила пальцами по его коже, опускаясь все ниже, пока не добралась до пояса брюк. Я расстегнула ширинку. Пришлось на секунду слезть с Уилла, чтобы снять штаны вместе с боксерами.

Я стояла возле кровати, любуясь величием его обнаженного тела. Рельефные мышцы рук и груди, узкая дорожка курчавых волос, проходившая по низу живота. Я провела по ней пальцем, и он тихо застонал.

Одним движением я расстегнула платье и сняла его. На мне были лифчик без бретелек и узкие трусики. И то, и другое вскоре оказалось на полу.

Уилл приподнялся, чтобы посмотреть на меня.

– Лив, ты… просто прекрасна, – прошептал он. От его восхищенного взгляда у меня перехватило дыхание. Он не сводил с меня глаз, разглядывал с нескрываемым вожделением – и я делала то же.

Мои обнаженные бедра обвили его талию, он поднялся ко мне, чтобы поцеловать. Я растворилась в нем, в этом поцелуе, а он огибал языком мой рот, покусывая губы. Но мне хотелось большего, хотелось Уилла целиком, и я постепенно спустилась ниже. Он поднялся и взглянул на меня.

– Лив, необязательно…

– Но я хочу!

Нежно, но твердо я уложила его обратно на кровать. Мои руки неудержимо опускались ниже. Я очень хорошо помнила, что сводит Уилла с ума, и сегодня ночью планировала в полной мере этим насладиться. Я уже ласкала его член, медленно проводила рукой сверху вниз, а затем разместилась у него между ног. У Уилла вырвался стон. Движения, ритм, его реакция на малейшее движение были мне так знакомы, и все же все было по-новому. Иначе. Волнующе. Упоительно.

Я начала двигаться быстрее, крепче обхватила его губами. И тут почувствовала на затылке ладонь Уилла.

– Нет, Лив. Я не хочу кончить вот так.

Он притянул меня к себе наверх, мое обнаженное тело скользило по его коже. Всю свою страсть я вложила в следующий поцелуй. Уилл положил руки на мои бедра и ловким движением поменял нас местами.

Теперь я оказалась под ним, утопая в мягком матрасе гостиничной кровати. Уилл двумя руками обхватил мою грудь и начал ласкать соски, сводя меня с ума. Внизу живота ныло, по телу прошла горячая пульсация. Я всем естеством желала Уилла, его прикосновений и поцелуев. Я обхватила ногами его бедра и прижала его к себе.

Он улыбнулся и скользнул мне рукой между ног. Я застонала, когда его пальцы коснулись моих самых чувствительных мест.

Уилл ласкал мои груди губами, кусал соски, и они твердели под его языком. Его рука доводила меня до предела. Я стонала так громко, что меня наверняка слышали в соседнем номере. Мне было все равно. Я была на грани, готовая разлететься на миллион мелких осколков.

Я жадно терлась о пальцы Уилла, еще крепче прижималась к нему ногами. Большим пальцем он водил вокруг клитора, а его указательный палец входил в меня все быстрее. И когда он куснул меня за сосок, внутри меня произошел взрыв.

Я вознеслась на такую высоту, что пришлось покрепче вцепиться в Уилла, который вдруг притих. Он больше не шевелился, крепко прижимал меня к себе, пока я, дрожа всем телом, взлетала все выше и выше. В конце я откинула голову и шумно вздохнула.

– Уилл! Это было… Где ты так научился?! – я открыла глаза и уставилась на него. Тело чувствовало себя слабым, ноги дрожали, но мне никогда не было так хорошо.

Он усмехнулся и облизал губы.

– Ну, знаешь, у меня было много времени для тренировки.

Фыркнув, я схватила подушку и швырнула в него. Он ловко увернулся и сел на кровати.

– Я рад, что тебе… понравилось.

– Понравилось? – вновь фыркнула я. – Не то слово!

Он скромно пожал плечами, но все еще самодовольно ухмылялся.

– Что ты, по-твоему, тут делаешь?

Он взглянул на меня вопросительно.

– Почему ты отсел? Мы еще не закончили!

Он тихо усмехнулся.

– Я просто решил дать тебе небольшую передышку. Готова к следующему раунду?

Я кивнула, вытянула руки над головой и с удовольствием потянулась. Голодная пульсация внизу живота вернулась, и когда я взглянула Уиллу между ног, то сразу поняла, что и он был готов ко мне. Он повернулся, порылся в тумбочке и достал презерватив.

– Подготовился? – подтрунила я над ним. Я взяла из его рук упаковку с презервативом и открыла ее. – Если ты сейчас же не вернешься ко мне и не используешь его по назначению, я взорвусь!

– Нет, такого нам не надо! – и он подвинулся ко мне. Медленно и нежно я надела на него презерватив. Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, давая друг другу возможность передумать.

Меня снова одолело чувство нереальности происходящего. Какое чудо, что Уилл сидел передо мной обнаженный, с растрепанными волосами и горящими щеками, и смотрел на меня так, словно я единственный человек на земле.

Он провел ладонью по моей щеке и заправил за ухо прядь волос. Потом притянул к себе и поцеловал. Я тонула в этом поцелуе, обводя его язык своим, вдыхала его, но все еще была недостаточно близко. Поэтому я притягивала его, пока его тело не придавило мое.

– Пожалуйста, – прошептала я между поцелуями, – прошу, Уилл. Ты мне нужен. Прямо сейчас.

Он на секунду остановился и посмотрел так пристально, что у меня перехватило дыхание. Пока он медленно в меня входил, он не сводил с меня глаз. Я обняла его за шею, вновь притянула к себе и поцеловала так страстно, словно от этого зависела моя жизнь.

Он наполнил меня. Мощные толчки, кожа к коже, сплетение тел. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Наши прошлое и будущее совпали, подобно нашим телам.

Будущее четко предстало передо мной, словно кино. И в каждой его сцене был Уилл. Теперь я поняла, где мое место. Рядом с ним. Пусть мне и понадобилось так много времени, чтобы это понять. Уилл – не только мое прошлое, но и будущее.

Нигде в жизни я не чувствовала себя безопасней, чем в его объятиях. И пока опускалась ночь, я позволила себе раствориться в этом чувстве, открыв Уиллу сердце в надежде, что он подарит мне свое. Снова.

31. Уилл

Разомкнув веки, я почувствовал рядом тепло чужого тела. Лишь секунду спустя нос уловил свежий аромат Лив, и я затаил дыхание. Неужели мы прошлой ночью и в самом деле?..

Я медленно повернул голову. Ее пшеничные волосы веером рассыпались по подушке. Лив спала крепко и глубоко.

Утреннее солнце падало сквозь щель в шторах прямо на ее веснушчатую щеку. Спящая Лив выглядела очень безмятежной. Мои губы тронула улыбка, и я еле удержался от того, чтобы прикоснуться к Лив.

Неужели это произошло на самом деле?

На меня нахлынули воспоминания. Стоны Лив, ногти, царапающие мою спину, как она сначала шептала, а потом выкрикивала мое имя. Вчера мы испытали воссоединение, хотя все было совсем не так, как раньше. Наши тела нашли абсолютно новый ритм. У нас была уйма времени, чтобы узнать друг друга.

В животе началось теплое покалывание, разлилось по артериям и заставило сердце бешено колотиться. Не могу вспомнить, когда я был счастливей, чем прошлой ночью. Много ли эта ночь значила для Лив? Или она просто хотела развлечься? И если так, то как мне пережить это?

Теплое покалывание отступило, и я резко сел на кровати. Снова она… Передо мной разверзлась пропасть. Ее темная пасть звала меня к себе. Я не понимал, готов ли я взглянуть Лив в глаза и услышать, что она думает о прошлой ночи. Страх ледяными когтями сковал мое сердце. Я тяжело дышал и обеспокоенно смотрел на Лив. Мне ни в коем случае не хотелось, чтобы она видела меня таким. Но она не шевелилась, спокойно дышала во сне.

Я судорожно огляделся. Кругом беспорядок. Наша одежда валялась на полу, абажур прикроватной лампы съехал набок, а наверху красовался мой носок. Я схватил его, аккуратно откинул одеяло и вылез из кровати.

Меня окончательно парализовал пожирающий изнутри ледяной страх. Бездна издевательски насмехалась, словно понимая, что Лив может столкнуть меня в темноту парой слов. Я на цыпочках прошелся по комнате, собрал одежду и повесил ее на стул. Затем достал джинсы и футболку из чемодана, который так и не успел распаковать.

Я то и дело поглядывал на спящую Лив. Что же мне делать? Мне хотелось принять холодный душ, чтобы прояснить мысли, но я не хотел разбудить Лив. Я тихо оделся и встал посреди комнаты.

Может, надо было дать ей побыть одной? Может, выйти на пробежку? Купить два стаканчика кофе? Или заказать завтрак в номер? Нет, это было бы слишком. Я ведь даже не знал, что Лив испытывала ко мне после прошлой ночи.

Меня одолевало желание раздеться и прижаться к ней под одеялом. Мне хотелось к ней прикасаться, гладить и целовать, а еще услышать хриплый сексуальный звук, который она всегда издавала перед тем, как кончить. Мне хотелось сделать ее счастливой. Черт возьми, мне больше не хотелось ее отпускать! Но решение принимать не только мне.

Одновременно с этим мысль о том, чтобы снова довериться Лив, внушала мне ужас. Если бы я вновь подарил ей свое сердце, она бы окончательно разбила его на куски.

Мысли так быстро сменяли друг друга, что у меня закружилась голова. Нужно срочно успокоиться. Но это было невозможно, пока восхитительная Лив спала у меня в кровати, а я не знал, что творится у нее в голове.

Я нагнулся к чемодану, чтобы поискать чистые носки, и ударился ногой. Боль пронзила мизинец.

– Уилл?

Я оцепенел. Стоя спиной к кровати, я не мог пошевелиться, словно ледяная скульптура.

– Уилл? Ты уже проснулся, – заспанный голос Лив звучал так же мило, как раньше. Я услышал шелест одеяла: видимо, она села на кровати.

– Да…Э-э-э… Доброе утро, – я развернулся на дрожащих ногах. Сердце билось так сильно, словно льдинки с каждым ударом впивались в него все глубже.

Лив действительно сидела, натянув одеяло до ключиц. Она нагнула голову, мягкие локоны ниспадали по плечам. В утреннем свете она была похожа на ангела. Моего ангела.

Я судорожно сглотнул ком в горле.

– Доброе утро, – произнесла она с улыбкой. Потом она погладила пустое место рядом с собой. – Не хочешь вернуться?

Я еле сдержался, чтобы тут же не прыгнуть в кровать. Но это не даст ответы на животрепещущие вопросы. У меня сжалась грудь, дышать было все труднее. Если этим утром со мной не случится приступ панической атаки, мне нужно срочно поговорить с Лив – одетой и на почтительном расстоянии. Потому что из-за ее наготы я не мог собраться с мыслями.

– Я… э-э-э… – я оглядел комнату в поисках ее одежды, но нашел только лифчик, выглядывающий из-под кровати. Поэтому пришлось достать белую рубашку из чемодана и на вытянутой руке передать ей.

– Спасибо, – она вновь улыбнулась. Это хороший знак? По крайней мере, она вроде не сожалела о прошлой ночи.

Она прижала рубашку к груди, понюхала и улыбнулась. Правда, надевать ее она не собиралась.

– Уилл, послушай, я… – она кашлянула. – Для тебя все было, наверное, так же запутано, как и для меня. Может, обсудим? – это прозвучало скорее как вопрос, чем предложение, поэтому я поспешно кивнул.

– Я говорю не только о прошлой ночи, – продолжила Лив. – А… о нас.

Кровь прилила к голове и зашумела в ушах. Нужно ненадолго отвлечься, потому что я не смог контролировать выражение своего лица.

О нас.

Мы.

Я давно не слышал от Лив этих слов. Как часто я мечтал о том, чтобы снова появились «мы». Почему же сейчас все мое нутро сопротивлялось смотреть Лив в глаза?

– Уилл? Может, присядешь рядом со мной?

– Нет, э-э-э, я лучше постою. – Я медленно расхаживал взад-вперед перед кроватью, не зная, куда деть руки, ноги – короче, все тело.

Лив вздохнула. Я услышал, как она надела мою рубашку и поднялась. Босиком она прошлепала ко мне и положила руку на мое плечо, таким образом заставив меня стоять и смотреть на нее.

– Ты что, не можешь смотреть мне в глаза после прошлой ночи?

– Нет-нет, – процедил я. – Все совсем не так. Я… Больше всего мне хочется продолжить с того, на чем мы вчера остановились.

Лив удивленно подняла брови. Ее пальцы обжигали мне плечо. Она сногсшибательно выглядела в моей рубашке.

– Ну, не буду тебя отговаривать, – уголки ее губ дрогнули. – Прошлая ночь была…

Я кивнул:

– Волшебной.

– Да, волшебной, – она так пленительно улыбалась, что я несколько раз судорожно сглотнул. Когда она встала передо мной и посмотрела мне в глаза, я едва не потерял остатки самообладания. Ее ладонь уже скользнула к моей щеке, чтобы погладить бороду. Но я отпрянул, шагнул назад, в безопасность.

– Лив, я немного запутался, – признался я. – Все случилось так быстро, и… Не пойми меня неправильно, прошлая ночь была прекрасной, но…

Улыбка сошла с ее лица, и она кивнула, словно понимала, что со мной творится.

– Это моя вина, – прошептала она так тихо, что я едва разобрал слова. – Я все испортила, да?

– Нет, просто…

– Уилл, можешь говорить откровенно. Не нужно щадить мои чувства. – Она скрестила руки на груди, и рубашка задралась. Я отвел взгляд.

– Кажется, я еще не говорила тебе, как мне жаль. – Она все еще стояла слишком близко, ноздри улавливали ее восхитительный аромат. Или дело в том, что на моем теле еще остался ее запах после прошлой ночи? – Нельзя было просто взять и сбежать, – продолжила Лив. – Ты этого не заслужил. Но тогда я чувствовала себя такой потерянной. Запертой в клетке. Я не была готова задвинуть на задний план свои мечты и цели. Но теперь… – она громко сглотнула ком в горле, и я удивленно поднял на нее взгляд. Ее глаза увлажнились. – Теперь я уверена. Я не сбегу.

– Надолго ли? – слова вырвались у меня непроизвольно. И удивили меня самого не меньше, чем Лив. Но когда я это произнес, больше не было пути назад. – Где гарантия, что в этот раз все будет по-другому?

Лив опустила взгляд и вытерла глаза.

– Ни у кого никогда нет гарантии. Нельзя заранее распланировать свою жизнь, Уилл. Я думала, ты уже это понял. – Она нервно заправила волосы за уши. – Даже если ты преподнесешь кому-то свое сердце на серебряном подносе, это еще не значит, что человек будет любить тебя вечно. Любовь – это риск.

Она произнесла это так уверенно, словно понимала, что значит все потерять. Когда твое сердце небрежно скидывают с подноса и разбивают на тысячи осколков.

Ее слова задели меня за живое, и я тут же пошел в оборону.

– Знаю. Поверь мне, Лив, если я что-то и усвоил, так это, – мой голос звучал горько и обиженно, но я ничего не мог с этим поделать. Ведь я говорил правду.

Лив прикусила нижнюю губу, все еще избегая моего взгляда.

– То есть в этой истории я злодейка? – тихо спросила она. – Неважно, что я делаю, неважно, как я стараюсь доказать тебе и другим, что я изменилась, что теперь я настроена серьезно, – этого всегда будет недостаточно.

– Я такого не говорил. Но… Это непросто. Как ты не понимаешь, что мне безумно сложно вновь тебе довериться?! После всего, что произошло.

Наконец-то она взглянула мне в глаза.

– Ты хотел сказать, после того, что я тебе сделала. Все ведь именно так и думают. Произнеси это вслух, Уилл.

Я секунду колебался, но затем из меня полезли слова. Все, что я годами держал в себе, наконец вырвалось наружу.

– Да, черт возьми, если ты так хочешь это услышать. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью тебе доверять, Лив. Могу ли поверить в «мы».

Она вздрогнула, словно я ее ударил, но я не жалел о своих словах.

– Но, если ты даже не хочешь дать мне шанса, как я смогу тебе доказать? – спросила она уже гораздо громче. По искрам в глазах я понял, что она начинает злиться.

Я вскинул руки и начал ходить туда-сюда.

– Не знаю, Лив. Я правда не знаю.

– И что я тогда тут делаю?! – спросила она обиженным голосом и сжала руки в кулаки. – К чему была прошлая ночь?! Я думала, мы сделали шаг вперед.

Я резко остановился. Внезапно я вспомнил всю боль в вечер выпускного. Блестящие от слез глаза Лив в темноте. Ее слова, от которых у меня земля ушла из-под ног.

– Не лучше ли всем будет, если я просто уеду? – протянула она дрожащим голосом. С таким же успехом она могла ударить меня в грудь. Я судорожно вздохнул, не понимая, что она имеет в виду. Она же только что пообещала остаться?

Но это была Лив. Моя Лив. Она всегда боялась конфликтов, убегала от того, что казалось ей сложным. Но все равно было чертовски больно еще раз услышать это из ее уст.

– Мы снова вернулись к тому, с чего начали, да? Непреодолимая преграда? – спросил я, глубоко задетый, и изможденно вытер ладонью лицо. – Возможно, так будет лучше? – эти же слова она написала мне в ту ночь. Слова, столкнувшие меня со скалы.

Возможно, так будет лучше. Я понимал, что некрасиво ее вот так упрекать, но мне уже давно было не до красоты.

– Нет, я совсем не это хотела сказать! – воскликнула Лив. – Уилл… я… Ты неправильно меня понял. Я не хочу снова сбегать. Я хочу быть с тобой. Мне казалось, я выразилась ясно. Но ты должен понять, что я уже не прежняя Лив, а ты не прежний Уилл. Неправильно думать, что мы все еще те же.

– Я понимаю, что мы оба изменились, – возразил я. – Но это не означает, что теперь мы лучше подходим друг другу. В конце концов, мы все те же. И, кажется, между нами стоят те же вещи, что и раньше.

Она фыркнула, откинула голову и уставилась в потолок, словно не понимая моих слов.

– Ты застрял в прошлом, Уилл! Люди меняются. Мы все растем. Я сожалею о том, что тогда произошло, но я не могу повернуть время вспять. Неважно, что я делаю, это всегда будет стоять между нами. Так что, если ты хочешь, чтобы у нас было будущее, тебе нужно меня простить.

Будущее. Слово, о котором я давно не думал. Говоря точнее, четыре года. Мне было сложно представить будущее без Лив. Меня ранил упрек, что я застрял в прошлом. У меня ведь не было выбора, я цеплялся за счастливые воспоминания, чтобы окончательно не сдаться. Именно они в тот проклятый вечер удержали меня на краю пропасти – счастливые воспоминания и друзья. И теперь я понял, что не был готов перечеркнуть тяжкую работу, которую провел над собой и собственным ментальным здоровьем в последние годы. Я не позволю Лив вновь обрести надо мной такую власть. Она больше не поставит меня на колени. Я не должен был этого допустить.

– Ты права, – прошептал я. Лив взглянула на меня удивленно. – Я действительно застрял в прошлом. Видимо, я многое еще не преодолел.

Лив вытаращила глаза, сделала шаг ко мне, видимо, заметив перемену в моем голосе и считав уверенность во взгляде.

Я тяжело дышал, стараясь не обращать внимание на жжение в горле.

– Давай оставим все как есть. Не будем заморачиваться. Мы только все испортим, если попробуем еще раз. Просто… это слишком больно, – я осекся.

– Уилл, – Лив подошла ко мне, но я отпрянул. – Ты же это не всерьез. Я лишь хотела доказать, что, хоть мы оба и поменялись, я никогда не прекращала тебя…

– Прекрати! – резко перебил я ее. Не дал ей взять меня за руку. Она оцепенела и взглянула на меня растерянно.

Я развернулся и в два шага оказался у двери. Слезы подступали к глазам, и я не хотел, чтобы Лив это увидела.

– Просто оставь меня в покое! – воскликнул я дрожащим голосом. – Так действительно будет лучше.

Я вышел из номера и хлопнул дверью.

32. Лив

Я долго смотрела на закрытую дверь, когда Уилл ушел. По лицу текли слезы, но я их не трогала. Стояла не шелохнувшись, а мысли роились в голове.

Почему все так быстро пошло наперекосяк? Прошлая ночь была самой счастливой в моей жизни. Сближение с Уиллом окончательно открыло мне глаза. Я едва не сказала, что люблю его. Не снова, а всегда. Я никогда не прекращала его любить. Уилл знал это все время, а я поняла лишь сейчас. Мы созданы друг для друга. Он знал меня лучше, чем я сама. И так было с незапамятных времен, даже если я не хотела этого признавать. Ведь это у меня всегда были большие планы на будущее. Почему я тогда не задумывалась, что мечты Уилла важны не меньше моих? Даже если они были не столь амбициозными. Мы бы еще четыре года назад нашли компромисс, если бы я от страха все не испортила. Мы могли бы объединить наши мечты и вместе их исполнить. Теперь уже слишком поздно? Похоже на то.

Я обхватила себя руками и опустилась на мягкий ковер. Все тело содрогалось от всхлипываний. Я держала себя как можно крепче, пока мой недавно выстроенный мир рушился.

Слова Уилла горьким эхом звучали у меня в голове.

Давай оставим все как есть. Мы только все испортим, если попробуем еще раз.

Испортим… Я не могла себе представить нечто хуже ощущения пустоты, которое закралось в мою душу, полностью меня заполнило и разрушило изнутри. Пока от меня не осталась лишь пустая оболочка, съежившаяся в гостиничном номере и сидящая, уставившись на дверь. Уилл забрал с собой все мои надежды на совместное будущее.

Когда спустя целую вечность я собралась, встала с пола и вытерла слезы, то все еще чувствовала себя выскобленной и полой. Уилл не вернулся, хотя он вряд ли мог далеко уйти без обуви. Я вытащила платье из-под кровати и отыскала нижнее белье.

Кинув последний взгляд на неубранную кровать, на которой остались не только запахи, но и воспоминания прошлой ночи, я пошла к выходу.

Одетая в рубашку Уилла, я приоткрыла дверь и одним глазком выглянула в коридор. Мне не хотелось, чтобы кто-то увидел меня в таком виде. Особенно Фиона и Элли. Без телефона я понятия не имела, сколько сейчас времени и какое за окном время суток.

Я прокралась в коридор и тихо закрыла за собой дверь. Едва я шмыгнула к своему номеру, как за спиной открылись двери лифта, и из него кто-то вышел.

Вместо того чтобы прошмыгнуть в комнату, я оцепенела.

– Лив? – недоуменно спросила Фиона. – Это ты?

Я обреченно развернулась, прекрасно понимая, как выглядела. Босая, зареванная, с растрепанными волосами и в рубашке Уилла, едва прикрывавшей зад. Без слов было ясно, что произошло между нами прошлой ночью. В конце концов, я ведь вышла из его номера.

Губы Фионы начали растягиваться в хитрой улыбке, но едва она заметила мои опухшие красные глаза, как уголки рта резко опустились. Она нахмурилась и подошла поближе.

– Все нормально?

Я покачала головой, несколько раз сглотнула ком в горле, но всхлипы все равно прорывались наружу. Слезы вновь потекли по щекам.

– Ох, Лив, – Фиона тут же приобняла меня. В свободной руке она несла поднос с двумя чашками кофе, которые она, видимо, принесла из ресторана отеля. – Что случилось? – спросила она, пока я утирала слезы, не в состоянии ответить. – Пошли к нам. – Она положила руку мне на плечо и повела в свой номер. Нам открыла Элли.

Она, похоже, только вышла из душа. Ее бронзовая кожа источала приятный аромат ванили, темные волосы влажными прядями ниспадали на плечи. Едва увидев меня, она молча пустила нас внутрь.

Номер выглядел так же, как мой и Уилла, лишь с той разницей, что подруги успели собраться и в комнате ничего не валялось.

Элли протянула гостиничный халат, и я с благодарностью накинула его. Затем она усадила меня в угловое кресло.

Фиона встала передо мной, вопросительно подняв бровь, а Элли взяла у нее поднос и протянула мне чашку.

– Спасибо, – шмыгнув носом, прошептала я. Мне тут же протянули упаковку платочков.

– Рассказывай! – торопила Фиона.

Высморкавшись и отпив кофе, я приготовилась рассказывать.

– Разве это не очевидно? – я понуро пожала плечами, указывая на свой короткий наряд.

Фиона закатила глаза.

– Так, вы провели вместе ночь. А дальше что?

– А потом мы поругались.

Фиона всплеснула руками.

– Я не могу работать в таких условиях! Нужно больше информации!

Чтобы она не начала расхаживать взад-вперед, Элли усадила ее на кровати и присела рядом со второй чашкой кофе.

– Я все испортила, – призналась я. – Ночь была бесподобной, мы снова… Все было как раньше. Нет, даже лучше, чем раньше. Но потом…

– Что потом?! Вечно из тебя нужно все клещами вытягивать! – Фиона сердито выхватила у Элли чашку и сделала большой глоток.

Я фыркнула.

– Утром Уилл был вне себя. Вы же знаете, каким он может быть эмоциональным. Вообще это мне в нем нравится. Так что я попыталась обсудить с ним прошлую ночь, развеять опасения. Но все пошло наперекосяк.

– Насколько? – в этот раз вопрос поступил от Элли, с интересом нагнувшейся в мою сторону.

– Видимо, я что-то не так сказала. Вообще я надеялась, что мы можем попробовать снова. Я перед ним извинилась, и… Ну… Я хотела признаться ему в любви.

Элли взволнованно закрыла рот ладонью, Фиона тихо буркнула. Ее глаза бегали туда-сюда, словно она напряженно размышляла. По сжатым губам я поняла, что тема ей неприятна. В конце концов, она никогда не скрывала, что стоит на стороне Уилла. К тому же ее, кажется, тревожило, что мы с Уиллом сблизились, но не сошлись. Неужели она верила в наш хеппи-энд?

– Значит, ты приняла решение? – спросила Элли, напоминая мне о нашем разговоре на пляже, когда она предупредила, что в этот раз нужно быть серьезной или оставить Уилла в покое. – Ты окончательно выбрала Уилла? Сент-Эндрюс? Нас?

Я молча кивнула, потому что у меня перехватило дыхание и все сжалось в груди. Приняла ли я решение? Или реакция Уилла сегодня утром все изменила? Если он не хотел быть со мной, я не могла вынудить его дать мне второй шанс. Надо было объяснить это Фионе и Элли. В их глазах было слишком много надежды. Той самой надежды, которую я почувствовала ночью и которая сегодня утром разбилась на тысячу осколков.

– Уилл сказал, что нужно оставить все как есть. Что слишком больно будет снова быть вместе.

– Черт возьми, он же это не всерьез?! – воскликнула Фиона. – Все заметили за последние недели, что Уилл до сих пор влюблен в тебя. Что же ты ему сказала?

Конечно же, она думала, что это все моя вина.

– Ну… Я упрекнула его, что он застрял в прошлом. Сказала, что мы оба изменились. И что у нас будет шанс, только если он меня простит.

– Ты сказала что?! – блеснула глазами Фиона.

Элли положила руку на колено подруге.

– Но ведь это правда, – мягко сказала она.

– Что правда?! – Фиона отпила кофе.

– Слова Лив. Вы оба изменились. Уилл за последние годы стал сильнее. Он вырос благодаря своей боли. Я думала, он уже готов тебя простить, Лив. А ты… ты нашла саму себя. Вновь научилась любить Сент-Эндрюс.

Фиона задумчиво кивнула:

– Ладно, я согласна и с тем, что Уилл застрял в прошлом. Но необязательно было говорить ему об этом прямо, – еще один убийственный взгляд в мою сторону.

– А где Уилл сейчас? – обеспокоенно спросила Элли.

– Не знаю, – ответила я. – После ссоры он убежал из номера и больше я его не видела.

– Он точно скоро вернется, – вставила Фиона. – Нам же надо успеть на самолет.

Я испуганно подскочила.

– Мама! Она же хотела меня встретить! – я огляделась. – Сколько времени?

Элли взглянула на телефон.

– Почти восемь.

– Черт, мне нужно идти. Мы с мамой хотели выехать сразу после завтрака, нам предстоит длинная дорога.

– Мы с тобой, если нужна помощь, – Элли встала с кровати.

Фиона последовала ее примеру.

– Возможно, еще не все потеряно. Я поговорю с Уиллом. Может, вы просто друг друга не поняли.

В глазах защипало от умиления.

– Спасибо, девочки. Хотя для меня все звучало довольно однозначно. Я просто… я просто не хочу причинять Уиллу боль. Никогда не хотела.

– Мы знаем. – На прощание Элли крепко меня обняла. Хоть по лицу Фионы было видно, что она не разделяет уверенности подруги, она тоже обняла меня.

Затем я поспешила в свою комнату. В коридоре было пусто, ни следа Уилла.

Когда я стояла под душем, то не смогла проронить ни слезинки. Видимо, я все выплакала утром. Я была рада, что возвращалась домой не на самолете. Так долго в замкнутом пространстве с Уиллом я бы не выдержала. Успех вчерашнего вечера и спасение «Джульетты» затмила наша ссора. Он ясно дал мне понять, что я должна оставить его в покое.

Это воспоминание причиняло такую боль, что мне хотелось навсегда остаться под теплым утешительным душем. Но мама могла приехать в любой момент. Вряд ли я бы нашла в себе силы рассказать ей обо всем. Я не смогу признаться, что в очередной раз все испортила. Мама всегда считала Уилла будущим зятем. У них с папой никогда не возникало сомнений, что мы с Уиллом проведем всю жизнь вместе. Как и у других жителей Сент-Эндрюса.

С другой стороны, мама, возможно, и не заметит, как мне плохо. Скорее всего, она всю дорогу будет говорить о галерее, выставке и успешном аукционе. Хоть какой-то плюс, что она не интересуется жизнью дочери.

При мысли, что через несколько часов я вернусь в Сент-Эндрюс, у меня сжался желудок. В маленьком городе я и шага не смогу ступить, не встретив Уилла. Нужно срочно решить, как жить дальше. Как с ним общаться. Я не могла просто дать ему уйти. После того как мы вновь сблизились, его отсутствие причиняло нестерпимую боль.

У меня было два варианта: снова сбежать, найти где-нибудь работу и начать выстраивать жизнь или же остаться и убедить Уилла в том, что мы созданы друг для друга.

Все во мне взывало к более простому решению – уйти от конфликта. Это я очень хорошо умела. Но теперь понимала, что можно сбежать хоть на край света, но это не изменит моих чувств к Уиллу. Я никогда не смогу вырваться из них и нашего прошлого. Поэтому нужно выбрать сложный путь. Впервые в жизни.

Возможно, Элли и Фиона правы. Может, нужно дать Уиллу время и попытаться еще раз. Вдруг еще не все потеряно.

33. Уилл

Когда поздно вечером мы приземлились в Сент-Джонсе, я чувствовал себя онемевшим. Выходные всего за одну ночь превратились из триумфа в катастрофу, и я все время задавался вопросом, как это могло произойти. Во время полета Фиона и Элли безуспешно пытались выудить из меня хоть слово. Видимо, было слишком заметно, что меня что-то тревожило. В какой-то момент они оставили попытки и лишь буравили меня взглядами.

Я догадывался, что они говорили с Лив. Мне было все равно. Я не обязан перед ними отчитываться. Тот эмоциональный всплеск я не мог объяснить даже сам себе. В тот момент мне показалось правильным убежать из отеля. Поставить точку. Наконец-то освободиться от Лив.

Но теперь я сомневался. Мне ее не хватало. Очень. На коже все еще оставался ее аромат. Закрывая глаза, я ощущал ее теплое тело. Неужели я все испортил? Или я наконец-то набрался смелости и высказал все, что давно пора было сказать? Я не чувствовал себя в состоянии дать ответы на эти вопросы.

Джек встретил нас с Фионой и Элли из аэропорта на своем пикапе. И вот я сидел в темноте на скамейке перед его хижиной на острове Министерс. Единственным источником света был ручной фонарь, стоявший на пороге входной двери. В его мягком свете танцевали мотыльки. Я решил переночевать на диване у Джека, мне не хотелось возвращаться на «Джульетту» – лодку, с которой все началось и закончилось пару недель назад. К тому же был прилив, и остров Министерс до утра отрезало от материка. Это место было идеальным для побега от всех вопросов. Тут даже телефон ловил через раз. Уже спустя несколько минут я почувствовал, что тишина леса будто накрыла меня мягким пледом и успокоила мое взволнованное нутро.

Джек вышел из дома с двумя чашками чая и уселся рядом. Марли, которая обычно жила здесь, на время приезда Рейчел сняла с ней небольшой домик в Сент-Эндрюсе. Так что сейчас казалось, что мы с Джеком единственные живые души на острове. Не считая Реджи, который положил голову на мое колено и смотрел вопросительно, словно понимая, что у меня проблемы.

Тихо трещали сверчки, шелест крон высоких деревьев вокруг хижины смешивался со звуками морского прибоя. То и дело раздавался треск веток: ночные животные вышли на охоту. Место полной тишины и умиротворения. Иногда я завидовал уединению Джека. На «Джульетте» я испытывал очень похожее чувство.

– Итак, дружище, что тебя тревожит? – спросил Джек с озадаченным видом. – Вчера в переписке ты звучал очень воодушевленно. «Джульетта» ведь спасена, верно?

– Да, мы собрали достаточно денег, чтобы я мог выкупить ее у папы. – Я сделал большой глоток чая, а слова Лив продолжали крутиться у меня в голове: «Ты застрял в прошлом, Уилл! Люди меняются. Мы все растем. Я сожалею о том, что тогда произошло, но я не могу повернуть время вспять. Неважно, что я делаю, это всегда будет стоять между нами. Так что, если ты хочешь, чтобы у нас было будущее, тебе нужно меня простить». – Как ты думаешь, я правда застрял в прошлом? Я не меняюсь?

– С чего ты взял? – Джек недоуменно нахмурился и опустил чашку.

Я уставился в пол, затем взглянул на ночное небо, на обувь, на правое плечо Джека.

– Лив? – Джек, как всегда, попал в точку. Я кивнул. Он со вздохом почесал затылок – как всегда, когда он нервничал или не знал, что сказать. – Отвечая на твой вопрос: вначале мне казалось, что да. Когда Лив свалила, я испугался, что ты застрянешь в прошлом и никогда не сможешь его преодолеть. – Он поставил чашку на пол рядом со скамейкой и повернулся ко мне. – Но потом я понял, что тебе не так просто отпустить прошлое, ведь большая его часть связана с Лив. Вы были не просто парой, но и лучшими друзьями, причем задолго до того, как сошлись. Невозможно отделить одно от другого. Я даже представить себе не могу, как ужасно ты себя чувствовал, особенно вначале, когда все вокруг напоминало тебе о Лив. Места, люди, наши общие шутки и совместные воспоминания, – Джек помотал головой. – Черт, да мы всю жизнь провели вместе! Поэтому неправильно было бы стараться забыть Лив. Вычеркнуть из жизни, словно ее и не было. Это бы не сработало. Ты мог лишь научиться жить без нее. Это твоя единственная опция.

Я приоткрыл рот и уставился на лучшего друга. Джек редко говорил так много за один раз.

– Но я не уверен, что мне это удалось, – пробормотал я.

– Уилл, ты очень изменился, – он положил руки на колени и наклонился ко мне. – Я никогда этого не говорил, но ты мой герой!

– Что? – я вздрогнул и чуть не вылил весь чай.

Джек серьезно кивнул.

– Ты взял свою боль и преобразовал ее во что-то хорошее. Пусть тебе порой так не казалось, но ты вырос и стал невероятно сильным.

Я опешил, не в силах возразить.

– Помнишь, что ты сказал мне в тот вечер на День Канады? – продолжил Джек. – В самом конце, когда все уже разошлись?

Я пожал плечами. Детали того вечера, когда Лив вернулась в Сент-Эндрюс, перемешались в голове. Тот день запомнился не словами и образами, а хаосом из чувств. Казалось, что с того момента прошло не два месяца, а целая вечность.

Джек помог мне вспомнить:

– В тот вечер я поделился с тобой страхом, что со мной произойдет то же, что и с тобой. Что Марли разобьет мне сердце, если я подпущу ее слишком близко.

Я медленно кивнул. Да, теперь я вспомнил.

– И я ответил тебе, что ты должен попробовать, что нужно решиться на риск.

– Да. А что еще?

– А еще… – я судорожно сглотнул. – Что я бы ни за что не отказался от счастливых времен с Лив, даже зная, что случится потом.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнул Джек.

Но ведь это просто унылые слова. В тот вечер я впервые за долгое время увидел Лив. Мне хотелось ее ненавидеть, но в то же время во мне вновь закипели чувства. Расслабленный от алкоголя и нашего первого разговора за четыре года, я просто расчувствовался. Вот и все.

Я рассеянно гладил голову Реджи, все еще лежащую у меня на колене.

– По-моему, ты вкладываешь в мои слова больше, чем я хотел сказать.

– Нет, – Джек помотал головой. – В твоем голосе звучала такая надежда, чувак!

– Джек, я просто напился. Мне не стоило так говорить. Я хотел тебя подбодрить. Марли действительно чудесная девушка. Мне не хотелось, чтобы из-за меня ты отказался впускать ее в свою жизнь. Это неправильно. То, что я обжегся, не значит, что с тобой произошло бы то же самое. У каждого должен быть свой собственный опыт.

Джек лучезарно улыбнулся.

– Но ведь ты оказался прав! Конечно, все отношения разные, но ведь, по сути, все просто. Вопрос всегда звучит одинаково: готов ли я начать игру? Поставить на кон свое сердце и принять то, что можешь проиграть?

Я горько усмехнулся.

– Да уж, и я все проиграл. Четыре года назад. Оно разбилось на тысячу осколков, которые невозможно склеить. Серьезно. Марли и ты – вы просто идеальная пара. С вами такого не произойдет.

– Никто не знает наверняка. Это ведь совсем другое. Марли ворвалась в мою жизнь как шторм и все перевернула. У вас с Лив все иначе, тише, интимнее. Между вами с самого начала была связь, которая с годами крепла, пока не стала такой яркой, что всех нас ослепила. Я бы хотел испытать подобное.

– М-да, а потом все потухло.

– Неправда. Не до конца. Вам обоим нужно заново учиться доверять друг другу. У вас был свой шторм…

– Скорее, ураган, – сухо перебил я.

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

– Не будь таким пессимистом, Уилл. Вам сейчас нужно отыскать все осколки и заново их собрать. Как мозаику. Может, новая получится лучше старой. Кто знает?

– А что, если пазлы больше не подходят друг другу? Если мы попробуем и поймем, что все разваливается?

Джек фыркнул.

– Ты вообще хочешь попробовать? Дашь ли ты вашей любви еще один шанс?

Я сидел и чувствовал, будто Джек приставил к моей груди пистолет. Я уже несколько недель увиливал от этого вопроса. Вопроса, который подсознательно влиял на мои мысли и поступки. Но я был слишком труслив, чтобы задать его себе. Чтобы задать его Лив. Я так долго избегал встречи со своими истинными чувствами, что сегодня утром они вырвались из меня. Я высказал Лив несправедливые упреки, и я это понимал. Но не знал, как взять свои слова обратно.

Я выдохнул, слегка вздрогнув, отчего Реджи испуганно поднял голову.

– Я не знаю, чувак. Просто не знаю. – Джек сочувственно положил руку на мое плечо. – Я даже не могу понять, рассматривает ли она такую возможность. – Мой голос звучал хрипло, сбивчиво, словно теперь, когда я произнес эти слова, меня покинули силы продолжить разговор.

– Ты поймешь, только когда поговоришь с ней.

И вот она, вторая неприятная правда, от которой я так долго убегал. Мы обменялись с ней упреками, но так и не поговорили. Я даже не дал ей выговориться. С тех пор, как она вернулась, мы старательно избегали этой темы.

– Мы поговорили… Ну… Как сказать, это переросло в ссору. После секса.

– После секса?! – Джек вытаращил глаза. – И ты только сейчас об этом рассказываешь? – он звучал настолько похоже на Фиону, что я непроизвольно засмеялся.

– Да, мне есть что рассказать.

– Да ты плейбой, сразу две девушки за несколько недель. Снимаю шляпу! – Джек изобразил поклон. – А ты говоришь, что не изменился.

Я скромно улыбнулся.

– Но я не спал с Рейчел. Точнее… Мы спали в одной кровати, но не…

– Все равно перед сном вы как следует зажгли!

Я пожал плечами.

– У меня были хорошие учителя. Вы с Блейком в последние годы своего не упускали.

– Это в прошлом! С тех пор, как я познакомился с Марли, другие мне не нужны. А вот Блейк…

Мы переглянулись и прыснули со смеху.

– Этот заядлый холостяк, возможно, когда-нибудь встретит девушку, которая заставит его забыть об остальных.

– Кто знает!

Джек поднял с земли чашку и произнес тост:

– За девушек, которые сводят нас с ума!

– За девушек, без которых мы не можем жить!

Мы выпили, и Джек поднял бровь.

– А теперь рассказывай о прошлой ночи!

34. Лив

Не припомню, чтобы мне когда-то было хуже, чем сейчас, – кроме выпускного четыре года назад, откуда я сбежала сломя голову. С разбитым сердцем, но слишком упрямая, чтобы признать, что виновата сама. И теперь, кажется, все повторялось. Я потеряла Уилла. Вновь оттолкнула его от себя, хотя мы провели фантастическую ночь вместе.

Прошло несколько дней, я почти не ела и не спала, практически не вылазила из сада за домом Бабули Жу-Жу, где искала утешения среди животных.

Вот и в этот вечер я сидела на общипанной траве, крася ногти на ногах в темно-фиолетовый цвет – такой же мрачный, как мое настроение. Вокруг меня паслись овцы и козы, тепло и знакомый запах их шерсти немного меня утешали. Казимир уткнулся мордой в мое ухо и щекотал теплым дыханием. Я захихикала и чуть не промахнулась мимо ногтя большого пальца. Собственный смех показался мне странным, когда внутри было так пусто.

Со вздохом я закрутила крышечку лака, достала из кармана джинсовых шорт телефон и уставилась на экран. Ни одного сообщения. Только пропущенные от родителей, на которые я уже несколько дней не отвечала. Пару раз звонили Фиона и Элли, они беспокоились обо мне. Я понимала, что, по крайней мере, Фиона точно была на стороне Уилла, а не на моей. Но мне все равно казалось, что она бы хотела видеть нас вместе. Да уж, теперь ей стоит об этом забыть.

Уилл за последние дни ни разу не вышел со мной на связь. Я, трусиха, попросила маму отвезти ему выручку с аукциона. Не знаю, выкупил ли он «Джульетту» у отца. Я надеялась, что да. Уиллу пора было сепарироваться от отца, стать личностью, выйти из чужой тени. Я всегда видела в нем эти черты и поэтому никогда не понимала, как он позволяет с собой так обращаться. Он действительно изменился. Возмужал. Мне так хотелось сказать ему это на выходных. Но он все понял совсем не так. Почему он не осознавал, какой замечательный? Воспитанный, сильный и верный.

Я вздрогнула, услышав в траве шаги. Неохотно поднялась. Неужели Бабуля Жу-Жу снова принесла сэндвич и будет пытаться уговорить меня поесть? В этот раз у нее в руках были два стакана лимонада. Гипс уже сняли, она лишь слегка прихрамывала.

– Подойдешь? У меня руки заняты.

Я закатила глаза. Опять эти фокусы, чтобы привести меня в чувство.

– Нет, я еще побуду здесь.

Она сделала строгое лицо.

– Неужели ты заставишь больную старушку открывать калитку и пробираться к тебе через козий помет? А ведь она принесла твой любимый лимонад!

Я застонала и неохотно встала на ноги.

– Ладно, уже иду, – подойдя к ней, я злобно уставилась на нее. – Ты невыносима, знаешь?

Она довольно ухмыльнулась.

– Говорит человек, который уже несколько дней тонет в жалости к себе, испортил все мои носовые платки и оглушил похоронной музыкой!

– Это не похоронная музыка, это Bon Iver! – воскликнула я возмущенно.

– Неважно. Такие вопли мертвого из могилы поднимут, – она протянула мне стакан лимонада.

– Погоди, – я перелезла через забор и спрыгнула рядом с ней. Затем я взяла у нее из рук оба стакана. – Давай посидим на веранде.

– Уверена? – она взглянула на меня с наигранным испугом. – Перед домом? Где кто-то может тебя увидеть? Ты уверена, что готова вернуться в цивилизацию?!

Я фыркнула и отпила лимонада, а затем взяла Бабулю Жу-Жу под руку и повела к дому.

На веранде бабушка рухнула на свой плетеный стул, а я села на садовые качели.

Затем распрямилась, откинулась назад и вытянула босые ноги. Я заметила, что фиолетовый лак на пальце правой ноги смазался, но мне было все равно. Кто в ближайшее время его увидит?

Бабуля массировала свою ногу. Она хоть и уверяла, что боль прошла, но все равно иногда ходила на костылях.

Я сделала глоток лимонада.

– Ох уж эта жара…

– Так, хватит! – бабушка хлопнула ладонью по подлокотнику.

Я вздрогнула и испуганно взглянула на нее.

– С каких это пор ты жалуешься на лето?! Оно ведь всегда было твоим любимым временем года!

Я сконфуженно поставила стакан на стол.

– Я несколько дней тебе подыгрывала, но на этом все, юная леди! Да, вы поругались. Да, все сложно. Но жизнь продолжается. Нельзя до конца дней прятаться среди овец и кур.

Я нахмурилась.

– Но, бабуля… Я просто не могу…

– Знаю. – Она положила ладонь на мое плечо. – Я знаю, как это больно. Но, поверь, если ты не отвлечешься, не найдешь себе занятие, лучше не станет. Тебе нужно начать общаться с людьми.

Я уставилась на пальцы ног. С кем же мне встречаться? Есть лишь один человек, которого я хочу увидеть, но он сейчас был очень далеко.

– Ты вернулась больше двух месяцев назад, – продолжила бабушка. – Не пойми меня неправильно, мне нравится, что ты здесь, но ты собираешься искать работу? Хочешь открыть свое дело? Иначе зачем тебе твой престижный диплом?

Я прикусила губу. Она абсолютно права. Слишком долго я была занята собой и Уиллом. Изначально я не планировала так долго бездельничать после окончания университета. С другой стороны, я не бездельничала. В конце концов, организовала крупное благотворительное мероприятие, которое прошло с большим успехом. И мне это очень понравилось.

Я задумчиво подняла глаза и взглянула на бабулю. Она нежно улыбалась, прекрасно понимая, что сейчас творится у меня в душе.

– Я, конечно, не знаю, что ты думаешь, но меня весьма впечатлила статья о вашем аукционе. – Бабушка достала газету из-под подушки стула и положила передо мной на стол. Когда я увидела заголовок, у меня перехватило дыхание.

– «Молодые люди из Сент-Эндрюса устраивают благотворительный аукцион, чтобы спасти парусник», – прочла я вслух и неуверенно взглянула на ухмыляющуюся бабулю.

Я помнила, что Фионе удалось сделать анонс мероприятия в газете, но не знала, что в субботний вечер в Галифаксе присутствовал репортер. Под заголовком красовалось фото золотого макета «Джульетты». На заднем плане было видно, как я играю на гитаре, сидя на сцене.

Сердце билось все чаще, пока я пробегала глазами статью.

Оглушительный успех

Впечатляющая локация и атмосфера

Мероприятие организовала молодая девушка Оливия Райт, дочь художницы из Сент-Эндрюса

Многочисленные гости интересуются, готова ли выпускница факультета международного права с опытом работы в PR взяться за новые мероприятия

– Что?! – я вновь растерянно взглянула на широкую улыбку бабули.

– Ты произвела фурор, Лив! – с гордостью сказала она.

– Но почему мне об этом никто не рассказал?!

Бабуля недовольно поджала губы.

– Твоя мама звонила несколько раз, а ты все время просила ответить, что тебя нет дома.

– Верно, – я постучала себе по лбу.

– Кажется, у родителей с понедельника телефон звонит не переставая. Мама как следует тебя расхвалила не только репортерам, но и толстосумам, которые спасли лодку Уилла своими пожертвованиями. Возможно, тебе стоит ей перезвонить.

Мои ладони так вспотели, что прилипли к тонкому газетному листу. Я аккуратно отлепила бумагу и заметила, что одно слово отпечаталось на коже. «Будущее» было написано размытыми черными буквами. По телу пробежали мурашки. Я буквально держала будущее в своих руках.

С трудом переведя дыхание, я встряхнула рукой и провела ладонью по волосам.

– Бабуль, это… это просто…

У меня начал вырисовываться план. Видение будущего, которое уже давно кружилось на периферии подсознания. Только до сих пор мне не хватало смелости взяться за него всерьез.

Собственное PR-агентство.

Организовывать благотворительные мероприятия, сборы и гала-концерты на профессиональном уровне до сих пор было не более чем идеей фикс. После субботнего успеха у меня появилась увереность, что справлюсь и без большой некоммерческой организации. Конечно, поначалу мне понадобится поддержка. Но впервые за долгое время у меня появилась страсть к какому-то делу. Возможно, я нашла свое призвание.

Я подскочила.

– Бабуля! Мне надо навестить маму с папой!

Бабушка ухмыльнулась.

– Естественно, только чтобы узнать, как у них дела?

Я заговорщически улыбнулась.

– Конечно!

Я распахнула дверь, схватила с комода ключи от машины, и не успела дверь захлопнуться за моей спиной, как я одним прыжком преодолела ступени веранды.

– Аккуратней на дороге! – крикнула бабуля вслед. Я помахала ей на прощание.

С третьего раза я открыла дверь «Вавочки» и забралась в раскалившийся на солнце салон. Но я едва ощущала эту жару. Сердце бешено стучало, в животе неприятно покалывало.

Я повернула ключ и включила первую передачу, отчего «Вавочка», как обычно, резко рванул вперед. Ему удалось меня рассмешить.

По дороге я думала о внезапно открывшихся возможностях. О множестве дел, которые предстояли, если я действительно решила открыть свое агентство. Но если я и могла справиться, то лишь здесь, в Сент-Эндрюсе. Здесь, где друзья и семья, которые всегда придут на помощь. Я была не одинока. Здесь кто-нибудь обязательно поймает меня, если я начну падать.

Насколько эта мысль перекрывала мне кислород четыре года назад, насколько я ощущала себя в тюрьме на пожизненном заключении, настолько же освобождающей эта уверенность была сегодня.

Я думала о человеке, с которым мне непременно хотелось поделиться идеями. О единственном человеке, который точно поймет, как много для меня значит это осознание.

Уилл.

Все тело неприятно покалывало при мысли о нашей ссоре. Неужели все потеряно? Но вновь обретенная уверенность взяла верх. Я была убеждена, что мы справимся. Что мне просто нужно с ним объясниться. Что мы оба имели в виду совсем другое.

Я взглянула на часы. Завтра. Завтра я поеду к Уиллу и попрошу его дать мне еще один шанс. Мы поговорим и, возможно… Так далеко мне пока не хотелось загадывать.

На сегодня у меня были другие дела. Я припарковала «Вавочку» у родительского дома. В следующую секунду я уже стояла у дверей.

– Оливия! – удивленно воскликнула мама, стоявшая в гостиной возле мольберта. – Я уже несколько дней пытаюсь с тобой связаться.

– Я здесь, мам, – радостно ответила я. – Теперь я здесь!

35. Уилл

Я постучал в дверь помещения, которое в последние годы называл своим кабинетом. Услышав, как отец пробурчал приглашение, я вошел.

Естественно, он сидел за моим столом. Он поменял кресло, и перед ним стояла чашка ароматного кофе. Меня удивило, что он не убрал наше с дядей фото.

– Уильям, – он лишь коротко оторвал глаза от экрана. Его голос звучал не то чтобы холодно или недружелюбно, скорее равнодушно. – Чем я могу помочь? – он указал на стул перед письменным столом.

Я поколебался, но сел напротив, потому что в противном случае начал бы от волнения расхаживать взад-вперед. Я положил на стол папку и достал готовые документы.

– Я пришел, чтобы переоформить на себя «Джульетту».

Затем смущенно откашлялся. Было необычно общаться с отцом как с деловым партнером. В последние недели я практически его не видел. Нам было нечего друг другу сказать. Конечно, в глубине души я надеялся, что он придет на лодку и попросит меня вернуться в фирму, но этого так и не произошло. Гордость не позволяла ему это сделать, хотя он выглядел уставшим и измотанным.

Меня в который раз начала мучить совесть, но я взял себя в руки. Я должен был оставаться сильным и довести дело до конца. Это единственный язык, который понимал мой отец.

Я протянул отцу бумажный лист.

– Это чек на десять тысяч долларов, твоя цена за «Джульетту». – Я ненадолго остановился, чтобы понаблюдать за его реакцией, но он все еще напряженно таращился в монитор. Поэтому я протянул ему остальные документы. – А это договор купли-продажи, который подготовил мистер Олбрайт… Чтобы все было по правилам, – в конце фразы у меня слегка задрожал голос. Просто смешно, что отцу и сыну понадобился договор. Но с тех пор как папа воткнул мне нож в спину с продажей «Джульетты», я больше ему не доверял.

Наконец-то он взглянул на меня. Я заметил, что у него неестественно красное лицо. Он ослабил галстук и взял в руки договор. Затем он откинулся в кресле и начал неторопливо читать.

Я все ждал и ждал, обвел глазами кабинет, скрестил руки на коленях, мысленно спел канадский гимн. Когда я уже подумывал встать и размять ноги, отец положил договор на стол.

– Вроде все в порядке. Однако нам нужно еще раз обсудить сумму.

У меня упало сердце, я так крепко схватил подлокотники, что костяшки пальцев побелели. Черт возьми, он же это не всерьез?!

– Пап, мы же договорились о сумме, ты что, забыл? Я ведь взял на себя расходы по ремонту.

– Возможно, ты договорился со своей матерью, но десять тысяч – ничтожная цена за такой катер, как «Джульетта».

Я опустил голову и с шумом выдохнул. Лодка внезапно приобрела для него какую-то ценность? Из горла вырвался неестественный смешок. Такое чувство, что я попал в какой-то фельетон. Сначала Лив, теперь отец. Каждый раз, когда мне казалось, будто я чего-то достиг, у меня это отнимали. Ярость закипела во мне, растекаясь по венам. Я больше никогда не буду ее подавлять. Те времена прошли.

Я подскочил.

– Возьми уже чек – и дело с концом! Почему ты вечно все усложняешь?!

Отец пренебрежительно фыркнул.

– Ты такой чувствительный, Уильям. Всегда был. Не лучшая черта для предпринимателя.

Что-то во мне сломалось. Нет, скорее лопнуло как перезрелый плод. С меня хватит.

– Может, я не хочу быть предпринимателем! – я буквально плюнул ему в лицо эти слова. – Это всегда была твоя мечта. А что насчет моих желаний? Меня о них никогда не спрашивали!

Я вздрогнул, когда осознал, что ровно эти слова сказала мне Лив после моего предложения. От испуга я отпрянул. Внезапно я осознал, что тогда натворил. Теперь я понял, как тяжело, когда один человек планирует жизнь за двоих, не давая другому права голоса. В конце концов, именно это происходило со мной с самого детства. Как я мог заставить Лив пройти через то же самое? Четыре года назад я все решил за нее. Я хоть и спросил ее мнение, но никак не рассчитывал, что она могла сказать «нет». Мой идеальный план просто не предусматривал этого пункта.

Во мне поднялось чувство отвращения, когда я провел параллель между собой и отцом. Я ни за что не хотел быть как он. Но когда вновь к нему повернулся, что-то изменилось. У папы на лбу выступили капли пота, лицо покраснело еще сильнее, он задыхался.

– Успокойся, Уилл, не будь таким эмоциональным. Мы можем поговорить как два деловых человека, – прохрипел он слабым голосом.

– Пап? – обеспокоенно воскликнул я.

Словно в замедленной съемке я наблюдал, как отец изменился в лице и прижал руку к груди. К сердцу.

– Папа, что случилось? – я бросился к нему, голос звучал пронзительно.

Он медленно сполз с кресла. Я еле успел его поймать.

– Эмми! – заорал я изо всех сил. – Звони в «Скорую»!

Дверь распахнулась. Из торгового зала ворвалась Эмми с телефоном в руке.

– Звони в «Скорую»! – вновь заорал я. – У папы снова инфаркт!

36. Лив

– Думаю, лучше всего будет зарегистрировать агентство в Сент-Джоне, – сказала мама, которая держала в руках блокнот и что-то увлеченно в нем строчила. Мы составили список дел на ближайшие недели, чтобы открыть собственное PR-агентство. Мне было удивительно приятно проводить с мамой так много времени. Кажется, мы наконец-то нашли тему, которая одинаково нас вдохновляла – и заново сблизила. Хотя был уже поздний вечер, во мне кипела энергия.

– В большом городе больше потенциальных заказчиков. – Она поправила круглые очки в тонкой золотой оправе на своем веснушчатом носу. – Большую часть дел ты можешь выполнять отсюда, но с клиентами лучше встречаться там, чтобы произвести более профессиональное…

Ее прервал громкий звонок моего телефона. Я мельком взглянула на журнальный столик, на котором он лежал, потому что не хотела отвлекаться на звонки в горячей фазе планирования. В последние часы мы так хорошо продвинулись, что у меня горели щеки и казалось, что я наконец-то взяла будущее в свои руки.

Но, увидев на экране номер Уилла, я оцепенела и чуть не проглотила жвачку. Секунду я просто ошеломленно на него смотрела. Сердце сжалось, и мне показалось, что желудок сейчас вывернет наизнанку.

В итоге любопытство одержало верх. Дрожащими пальцами я нажала на зеленую трубку, чтобы принять вызов.

Сначала я услышала лишь громкое дыхание. Это точно был Уилл.

– Лив? Лив, это ты? – он звучал как не в себе.

Я удивленно кивнула, но тут же поняла, что он меня не видел.

– Уилл, что-то случилось?

– Мой папа, – прошептал он. – Он… У него снова инфаркт. Мы едем в больницу.

Я не раздумывала ни секунды.

– Хорошо, сейчас приеду.

На другом конце провода было молчание, перебиваемое лишь громким ревом сирены. Я услышала, как Уилл сглотнул ком в горле.

– Спасибо, – сказал он и положил трубку.

Мама испуганно взглянула на меня.

– Что случилось?!

– Я нужна Уиллу.

В следующую секунду я схватила ключи от машины и выбежала из дома.

Когда я сквозь раздвижные стеклянные двери ворвалась в холл больницы округа Шарлотт, мой взгляд сразу упал на Уилла. Поникший, он сидел на пластиковом стуле рядом с мамой и сестрой. Они держались за руки, а Уилл обхватил верхнюю часть тела, словно удерживая сам себя от падения.

– Как он? – Я поспешила к ним, обняла сначала маму Уилла, а затем его сестру Эмилию и села на свободное место рядом с Уиллом.

– Пока не знаем, – ответила миссис Фишер. – Его как раз оперируют.

Я поколебалась, а потом взяла Уилла за предплечье. Он поднял глаза, его взгляд был стеклянным, словно он слишком долго сидел, сосредоточенно уставившись в монитор.

– Лив? – рассеянно пробормотал он.

– Да, это я, – ответила я нежно. – Теперь я здесь.

Он накрыл своей большой теплой ладонью мою руку, в уголках губ проступила улыбка.

– Спасибо, – еле слышно прошептал он.

В такой позе мы просидели, казалось, целую вечность. Стрелка на часах ползла как улитка, и мы в надежде подпрыгивали при каждом открытии двери. В какой-то момент сестра Уилла начала ходить туда-сюда. Я поднялась, чтобы размять ноги, и вскоре вернулась с кофе из автомата за углом.

Когда я раздала горячие стаканчики, миссис Фишер потрепала меня по плечу.

– Спасибо, милая. Я рада, что ты пришла, – она кивком головы указала на Уилла, который все еще сидел, уставившись ледяным взглядом в пустоту. – Он это очень ценит.

Я кивнула и пожала ее ладонь. Когда я снова уселась рядом с Уиллом, он тихо и хрипло заговорил, не глядя на меня:

– Это я во всем виноват. Я был у него, когда… Это случилось. – Мне пришлось наклониться к Уиллу поближе, чтобы разобрать его слова. – Мы поругались, и потом… Лив, мне не стоило на него кричать.

– Уилл… – я сглотнула ком в горле, положила руку ему на плечо и прижала к себе. На секунду мне показалось, что он отпрянет, но он позволил себя обнять и положил голову мне на ключицу. Я учуяла знакомый аромат, зарылась носом в его мягкие локоны и оперлась подбородком на его голову.

– Ты ни в чем не виноват. Не кори себя. То, что ты там был, когда это случилось, не значит, что это не произошло бы без тебя. Ты же знаешь, какое у него слабое сердце.

Он задрожал у меня на груди, словно от холода. Я обняла его второй рукой и держала так крепко, как только могла. Мы долго сидели так, и я обнимала самого сильного и самоотверженного человека из всех, кого знала. Такого горя он не заслужил. Он заслуживал гораздо больше, чем себе позволял.

В это мгновение я поняла, что пожертвовала бы собой, чтобы защитить Уилла. Я на все готова ради него. Хоть он никогда от меня этого не требовал. Тогда я не была готова любить его целиком и полностью, отдать ему в руки свое израненное сердце. Но теперь я готова.

Когда утром врачи наконец объявили, что опасность миновала, Уилл шумно выдохнул с огромным облегчением. Вместе с мамой и сестрой они поднялись, чтобы идти к папе, который отходил от операции в отделении интенсивной терапии. Уилл на секунду остановился и взглянул на меня.

– Не хочешь… пойти с нами?

– Ты же слышал врача, – ответила я. – Можно только членам семьи.

Уилл нахмурился, словно я ляпнула какую-то глупость.

– Но ты и есть член семьи, – возразил он.

Мне показалось, что сердце сейчас лопнет. Для переполнявших меня эмоций просто не осталось места. Я вложила в улыбку всю свою любовь к Уиллу.

– Иди. Я подожду тебя здесь.

Пока Уилл с семьей были у отца, приехали остальные. Сначала Джек и Марли, потом Элли и Фиона и, наконец, Блейк и Рейчел. У меня в голове было слишком много забот, чтобы размышлять о том, что Блейк и Рейчел делали вместе в столь поздний – или ранний – час, но я решила запомнить эту информацию на будущее. Все возбужденно гудели вокруг меня, словно пчелиный улей, задавали тысячу вопросов. Я постаралась их успокоить и заверить в том, что, по словам врача, с папой Уилла все будет хорошо.

– Как так вышло, что ты приехала раньше нас? – спросил Джек. – Мы с Марли выехали сразу, как узнали.

– Уилл позвонил мне еще из машины «Скорой помощи», – ответила я, и у меня запылали щеки. – Я приехала сразу.

Губы Джека растянулись в мудрой улыбке.

– Значит, он наконец-то понял, – произнес он с гордостью.

– Что?

– Ах, это он сам тебе расскажет, – Джек подмигнул и крепко меня обнял.

37. Уилл

Последние несколько часов были одним сплошным кошмаром. Желтоватые стены и резкий запах дезинфицирующего средства воскресили в памяти ужасные воспоминания о прошлых визитах в эту больницу. Когда у папы случился первый инфаркт. Когда Блейка доставили сюда после спортивной травмы.

От долгих волнительных часов в зале ожидания я так устал, что едва не засыпал на ходу. Но каждый раз, когда я ненадолго закрывал глаза, я видел его перед собой. Пунцовое лицо. Выпученные глаза. Падение со стула.

Врач сказал, что именно благодаря нашим с Эмми оперативным действиям папу успели доставить на экстренное шунтирование и спасти. Но мне от этого было не легче. Я чувствовал себя так, словно меня проглотил огромный монстр, наполовину пережевал, а потом выплюнул. Тревога за папу тяжким грузом лежала у меня на плечах, хоть операция прошла успешно, и врачи уверяли, что опасность миновала.

Мне непременно хотелось увидеть улучшение состояния папы своими глазами, но хотя мы уже стояли перед его палатой в отделении интенсивной терапии, внутрь нас не пускали. Он был слишком слаб и еще отходил от сложного оперативного вмешательства.

Молодая врач рассказывала маме и Эмилии о центрах реабилитации и процессе восстановления, но я слушал краем уха. Я решил вникнуть в это после того, как удостоверюсь, что с отцом все в порядке. Лишь после того, как я взгляну ему в глаза и скажу, что невероятно сожалею. Только после того, как он меня простит.

У меня сжало горло, голые стены поплыли перед глазами.

– Мне надо подышать, – пробормотал я и, опираясь на стену, побрел к выходу.

– Уилл, что с тобой? – обеспокоенно крикнула мама вслед, но я лишь махнул рукой. Мне срочно нужно было выбраться отсюда. Прочь от пищащих аппаратов, от проводов, трубок и запаха смерти.

Но тут из палаты папы прямо мне навстречу вышел лечащий врач.

– Уильям Фишер-младший?

Я взглянул на него удивленно.

– Э-э-э, да?..

– Ваш отец спрашивал о вас. Можете зайти к нему.

– Я?! – должно быть, тут какая-то ошибка.

– Да, сначала он хочет увидеться именно с вами. Но говорите, пожалуйста, тише и не расстраивайте его. Он еще слишком слаб.

Я нервно сглотнул ком в горле. Действительно ли это хорошая идея – говорить с папой один на один? После всего, что произошло этим вечером? Я медленно повернулся к маме и Эмми и бросил на них недоумевающий взгляд. Обе подбадривающе кивнули.

– Иди! Потом расскажешь нам, как у него дела, – Эмми подтолкнула меня к двери.

Дрожащей рукой я схватился за ледяную дверную ручку. Затем облизал пересохшие губы, глубоко вздохнул и вошел.

Палату освещали лишь слабо мигавшие мониторы вокруг кровати отца. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тусклому свету. Приборы безостановочно пищали. Осторожными шагами я приблизился к больничной койке.

Папа выглядел таким маленьким и беспомощным, что я с трудом его узнал. Из папы торчало много трубок, лицо было бледным, щеки впали, он прикрыл глаза. От пылающей ярости не осталось и следа. Он был таким же хрупким, каким я чувствовал себя большую часть жизни. Мне нужно было быть сильным ради него.

– Пап? – Я аккуратно положил руку на кровать в нескольких сантиметрах от его ладони.

Его веки дрогнули. Сначала темные глаза ищуще прошлись по палате, потом он взглянул прямо на меня.

– Мой мальчик, – он тяжело дышал.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? Принести воды? Я так сожалею, – слова нервно сорвались с губ. Все лучше, чем гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонными звуками аппаратов.

– Нет. Ни о чем не жалей. Ты ни в чем не виноват, – он с трудом откашлялся. – Я очень устал, Уилл. Я просто хотел… Хотел с тобой поговорить.

Его слова так сильно меня удивили, что сердце еще сильнее начало стучать в груди. Он казался бледной тенью некогда сурового человека. Сейчас было не время для подобных разговоров.

– Тебе нужно поспать, пап. Надо отдохнуть. Может, я пойду?

– Останься, – он с трудом поднес руку к моей, и я мягко ее пожал. – Я просто хотел сказать… Что горжусь тобой.

У меня чуть не остановилось сердце, когда я услышал эти слова из уст отца. Не помню, чтобы он когда-то говорил мне такое.

– Пап, ты не обязан…

– Но я хочу, поэтому дай мне сказать. – Его прервал приступ кашля. Я испуганно сжал его ладонь покрепче и не дышал, пока он не успокоился.

К моему удивлению, его губы тронула улыбка, и он поудобней устроился на подушке.

– За последние годы ты достиг невероятных успехов, Уилл. Я никогда этого не признавал, но ты управляешь фирмой гораздо лучше, чем я от тебя ожидал. Компания уже давно принадлежит тебе. Когда я поправлюсь, то все оформлю официально.

У меня подкосились ноги, поэтому я присел на край его кровати.

– Ты хочешь переписать на меня фирму?

Он слабо кивнул.

– На вас с сестрой. Давно нужно было это сделать.

Я быстро заморгал, потому что к глазам подступили слезы, и мне в очередной раз стало стыдно. Но папа их заметил. Он ласково потрепал мою ладонь.

– Сожалею, что очень долго не признавал тебя таким, какой ты есть, Уильям. Я лишь сейчас понял, что существуют разные виды силы. Твоя мама много лет пыталась мне это объяснить, но я не слушал. А в последние недели ты был сильней, чем я за всю свою жизнь. Ты взял судьбу в свои руки. Мне с самого начала нужно было признать за тобой это право, – он засмеялся хрипло и натужно и вытер ладонью глаза. Я впервые видел, как он плачет. – Жизнь слишком коротка для обидных слов и старомодных представлений. Я надеюсь, ты сможешь меня простить.

Горло перехватило, и я не мог говорить, поэтому просто кивнул и покрепче сжал ладонь отца. Тот фыркнул, как будто ему было неприятно собственное проявление чувств.

– И я пойму, если ты захочешь вести дела по-другому. Я не буду вмешиваться. Возможно, для компании пришло время перемен. Как в те годы, когда я взялся за управление.

Я улыбнулся сквозь слезы.

– У меня очень много идей, пап. Последние годы я прочел много книг по менеджменту. И я хочу сам проводить экскурсии. Мне этого так не хватало, и…

Папа вновь захрипел, и я прикусил язык.

– Прости. Обсудим позже.

Он грустно усмехнулся.

– Да, а теперь исчезни, – проворчал он. – Врачи сказали, что мне нужен покой. Ты ведь в курсе, что я перенес сложную операцию?

Я улыбнулся.

– Спасибо, папа.

– Не за что, – ответил он и закрыл глаза.

Прежде чем отпустить его руку и развернуться к двери, я ненадолго задержался, чтобы на него посмотреть.

– Уильям, ты еще тут?

– Что?

– «Джульетта» твоя.

Поговорив с мамой и Эмми, которые тоже расплакались от радости за папу и его перемену чувств, я срочно решил выйти подышать. Мне так много нужно было обдумать, так много осознать. Я чувствовал себя одновременно окрыленным и изможденным.

Но поспать я еще успею. Прежде всего мне нужно было увидеть Лив. Если папе удалось убежать от собственной тени, то и я смогу. Пришла пора самому задать направление своей жизни.

Приближаясь к залу ожидания, я услышал знакомые голоса. Тихое бормотание, а потом Фиона, которая выбивалась из общей массы. Двери автоматически открылись, и я поднял глаза. Там стояли они. Все мои друзья пришли, чтобы быть рядом. У меня вновь навернулись слезы, и ком в горле уже невозможно было сглотнуть.

– Уилл! – воскликнула Лив. Едва она произнесла мое имя, как все подскочили и бросились ко мне. Я смотрел на их усталые, взволнованные лица, и по щеке покатилась слеза. Они уже обступили меня, заключили в крепкие объятия и подбадривали. Я дал волю эмоциям, совершенно не стыдясь их. Мне не нужно было стыдиться перед людьми, которые значили для меня все. Больше не нужно – ведь я наконец-то откровенно поговорил с папой.

Когда по команде Джека все ненадолго отступили, чтобы дать мне прийти в себя, я грустно помахал им и выдавил из себя улыбку.

– Привет, ребят.

– Привет, Уилл, – хором ответили друзья, и на сердце стало еще легче. Я вытер рукой мокрые щеки. Я улыбался так широко, что заболели губы. – Спасибо, что пришли. Папе уже лучше. Он поправится.

Последовало облегченное ликование.

– Дружище, мы рядом, что бы тебе ни понадобилось, – Блейк с улыбкой положил руку мне на плечо.

Я благодарно ему кивнул и тут заметил Лив, спрятавшуюся за спинами Марли и Рейчел. Она выглядела такой обеспокоенной, что мне захотелось ее обнять, хотя это она пришла поддержать меня.

Когда я увидел ее красные глаза, ко мне тут же вернулось теплое чувство в животе. В тысячу раз более сильное, чем раньше. Она была нужна мне больше всех на свете.

– Схожу подышать, – объявил я. – Лив, составишь мне компанию?

Я заметил удивление на ее лице, нахмуренный лоб, слегка поджатые губы. Но она кивнула и пошла за мной.

Мы молча вышли на улицу и проследовали по указателю в больничный сад, где нас встретил газон с аккуратными дорожками и скамейками. Мы медленно гуляли меж пестрых цветочных клумб.

В саду было мало людей из-за раннего часа: солнце только встало. Веяло приятной ночной прохладой, в траве блестели капельки росы.

Я глубоко вздохнул и стряхнул с себя неприятный больничный запах. И тут же почувствовал себя лучше, в том числе благодаря успокаивающей близости Лив. Она молча шла рядом, украдкой посматривая по сторонам. Видимо, не понимала, зачем я пригласил ее выйти на улицу.

– В общем… Э-э-э, – я прокашлялся. – Лив, я хотел перед тобой извиниться. Слова, которые я сказал тебе в Галифаксе… Это неправда, и… – я сглотнул ком в горле. – Если честно, мне кажется, я просто хотел причинить тебе боль, как ты мне когда-то. Так нельзя.

– Уилл, – она взглянула на меня недоуменно. – Тебе необязательно это делать. Особенно после такой тяжелой ночи. Я понимаю, что…

– Но я хочу это сделать, – перебил я. – Благодаря папе я понял, как быстро все может измениться. Люди об этом часто забывают. Старые обиды и уязвленная гордость не должны помешать нам говорить о своих истинных чувствах. Жизнь слишком коротка. Мне нужно тебе кое-что сказать, и я хочу сделать это прямо сейчас.

– Хорошо, – она взглянула на меня выжидающе. В мягком утреннем свете она, с ее растрепанными волосами, с легким румянцем на щеках и взволнованно горящими глазами, выглядела отрешенно. Как существо из другого мира. Мне так хотелось прижать ее к себе и поцеловать. Но для начала нужно было прояснить важный вопрос.

– Ты не злодейка в нашей истории, Лив, – осторожно сказал я. Она нахмурилась, но не стала перебивать. – Если ты любишь, то от всего сердца. Иногда ты любишь себя – свои цели и планы – больше других людей. И тебя нельзя в этом упрекнуть. Это правильно. Ты такая, какая есть. Я страдал, потому что тогда еще не знал, кто я. Ты всегда знала. А мне нужно было сперва это распознать.

Я взял ее за руку. Ладонь была холодной и слегка дрожала, поэтому я успокаивающе погладил ее большим пальцем.

– Раньше я думал, что ты вся моя жизнь. Я не сразу понял, что ни на кого нельзя навесить такую ответственность. Ты отвечаешь за себя, а я за себя. Только так можно построить здоровые отношения.

Лив шумно выдохнула. На ее глазах выступили слезы. Я крепче сжал ее ладонь, а она сжала мою.

– Уилл, я… – ее голос оборвался.

– Все в порядке, Лив. Моя боль – не твоя вина. Ты меня не ломала. Я стал сильнее благодаря трудностям. Я обрел себя. – Я замолчал, взглянул на небо, а потом вновь на нее. – И теперь я абсолютно точно знаю, что я тебя люблю. И всегда любил, но любил скорее твой идеальный образ, который сам создал. За последние недели мы познакомились заново, и теперь мне кажется, что я полюбил настоящую Лив. Теперь я вижу, какая ты на самом деле, – я грустно улыбнулся. – Прости, что мне потребовалось так много времени.

Лив отпустила мою руку и остановилась посреди дороги. Она быстро заправила волосы за уши.

– Уилл Фишер, ты наконец дашь мне вставить слово? – она смотрела на меня строго, при этом улыбаясь от уха до уха. – Я тоже тебя люблю! Всегда любила и буду любить. Неважно, что между нами произошло.

Теперь уже я смотрел на нее недоумевающе.

– И если ты сейчас спросишь, уверена ли я в своих словах, я толкну тебя в клумбу.

Я улыбнулся. Лив одним быстрым шагом оказалась рядом и поцеловала меня.

Поцелуй был одновременно решительным и нежным. Робким и жадным. В этом поцелуе был вопрос и ответ. Он объединял наше прошлое и будущее. Ее губы идеально подходили моим, как и раньше, но в этом поцелуе было что-то новое и дающее надежду. Нечто, что я больше никогда не хотел потерять. Я прижал Лив к себе крепко-крепко и утонул в ее близости, поцелуях, ладонях, которые гладили мой затылок и бороду. И я полностью отдался ей – без страха, без стыда и без малейших сомнений.

Когда мы вернулись к ребятам, держась за руки, то, несмотря на ужасную ночь, у меня появилось чувство контроля над своей жизнью. На губах играла улыбка, которую я не смог спрятать, даже если бы захотел.

Фиона, Джек, Марли, Элли и Блейк бросились к нам и начали поздравлять, словно мы одержали победу на Олимпийских играх. Они смеялись, хлопали и обнимали нас. Джек и Блейк тихо обсуждали какое-то пари. В общей суматохе о нем забыли.

Рейчел держалась слегка в стороне. Поймав мой взгляд, она улыбнулась и одобрительно кивнула. Одними губами она произнесла «ура!». Я с улыбкой ей подмигнул.

Затем мое внимание заняли остальные. На нас посыпалась тысяча вопросов. Что произошло? Как мы с Лив снова сошлись? Лив останется здесь насовсем? Мы съедемся? На большинство из них у меня пока не было ответа. Но меня это не волновало.

Лив ни на секунду не отрывалась от меня. Она то и дело улыбалась мне, и в ее взгляде было столько же любви, сколько в моей груди. Она поддерживала меня, а я ее. С этого момента мы могли преодолеть любую стихию. Пережить самую черную ночь. Вместе.

38. Лив

Я лежала в саду Бабули Жу-Жу, глядя в синее небо. Вокруг меня жужжали мои друзья-пчелы, перелетая с одного цветка на другой. Довольно вздохнув, я закрыла глаза и почувствовала на лице теплый луч солнца.

Уже неделю я пребывала в такой эйфории, что дни пролетали как в тумане. Конечно, мы волновались о здоровье папы Уилла и каждый день навещали его в больнице. Он уже шел на поправку. Как только он смог держать ручку, то переписал на Уилла не только «Джульетту», но и всю фирму. Теперь Уилл вместе с сестрой управлял семейным делом и не мог поверить своему счастью.

Помимо визитов в больницу мы проводили вместе каждую свободную минуту. Мы спали на борту «Джульетты», завтракали, свесив ноги в воду, долго гуляли на пляже и заботились о животных Бабули Жу-Жу. Она хоть и не признавала это открыто, но давала понять, как рада, что я вновь стала частью ее жизни – и причем надолго. Когда я поделилась с ней планами остаться в Сент-Эндрюсе и открыть собственное агентство, она даже прослезилась. С тех пор я наслаждалась ее особым расположением. Вот и сегодня она приготовила на обед мое любимое блюдо. Волосы еще пахли жареной лапшой с овощами.

Нежный бриз обвевал лицо, и я открыла глаза. В воздухе уже чувствовалось скорое наступление холодного времени года. По небу лениво плыло два белоснежных облака. Я провожала взглядом их спокойное путешествие и думала обо всем, что приобрела за последние недели. О людях, которые стали частью моей жизни.

Люди как облака: белые и пушистые, серые и хмурые, или незаметные, как тонкая полоска на горизонте, которая быстро исчезает. Уилл был одним из больших пушистых облаков, лениво плывущих по голубому августовскому небу: они всегда высоко-высоко, но будто окутывают тебя, как нежные объятия, и никогда не закрывают твое солнце. Он менял свою форму, становясь тем, в чем человек нуждался. Всегда готов выслушать, подставить плечо, быть другом и возлюбленным. От этой мысли мне стало очень тепло. Я запустила пальцы в траву и почувствовала мягкую почву под ладонью.

Уже несколько дней я раздумывала над следующим шагом. С момента нашего примирения мне начало казаться, что я справлюсь со всем, за что возьмусь. И сейчас, когда я увидела облако-Уилла, во мне, словно чернила в воде, растворились последние сомнения. Кожу внезапно начало покалывать, словно по мне ползали бабулины пчелы. Я почувствовала резкий прилив сил и решительности.

Я так резко подскочила, что куры разбежались с громким кудахтаньем. Ни о каком лежании в траве не могло быть и речи.

Босиком перепрыгивая через ступеньки, я побежала на веранду. Ворвавшись в кухню, я едва не сбила с ног бабулю.

– Эй, потише! Нельзя так пугать старую женщину!

Я на секунду притормозила и чмокнула ее в лоб. В последние годы она стала меньше ростом, так что мне теперь не приходилось становиться на цыпочки.

– Мне ненадолго нужно в город, бабуль! К ужину вернусь.

– Только не задерживайся! Вечером приедут твои родители.

– Знаю, знаю. Это ненадолго. Просто… Я наконец-то поняла, чего хочу.

– На ужин?

– Нет, чего хочу от жизни.

Бабуля закатила глаза.

– Вечно ты философствуешь, когда принимаешь важное решение, – она шлепнула меня по попе. – Ладно, беги! Бери будущее в свои руки!

Я улыбнулась. Она даже не представляла, насколько права.

Схватив кошелек, я выбежала из дома. Но, пробежав немного, замедлила свой шаг. Я специально огляделась, глубоко вдохнула соленый воздух, понюхала шиповник миссис Хаклби и помахала играющим в саду детям.

Я неспешно прогуливалась по знакомым улицам родного города и смотрела на все словно впервые. Я наконец поняла, что за странное чувство одолело меня пару месяцев назад, когда я вернулась в Сент-Эндрюс. Я наконец осознала, почему внезапно почувствовала себя дома, хотя раньше стремилась вырваться отсюда.

Я поездила по миру, пожила в нескольких прекрасных городах, а еще больше просто посетила. Но именно здесь мне разбили сердце. Нет, я сама его разбила. Ничто не связывало меня с этим городом так сильно, как боль. А теперь мое сердце исцелилось и громко билось в груди. Билось ради этого города. Ради Уилла. Ради друзей. Ради Бабули Жу-Жу. И ради мамы с папой.

Я поняла, что нужно самой создать место, частью которого я хочу быть. И это не точка на карте, это место в душе. Это люди, которых я люблю и благодаря которым чувствую себя как дома. Почему мне понадобилось так много времени, чтобы это понять?

Глубоко погруженная в мысли, я шла по Уотер-стрит, как вдруг увидела Гейба, который писал на доске перед «Ламберджеком» блюдо дня – черничные блинчики с канадским кленовым сиропом. Я помахала Дебби и Эду через витрину «Уэйл Стор». По мере приближения к цели мое сердце билось все сильнее, колени подкашивались. Я свернула на боковую улицу. Сделав еще пару шагов, я остановилась у магазина. С широкой улыбкой и потными ладонями я рассматривала ассортимент на витрине.

Сейчас или никогда.

Я стремительно вошла.

39. Уилл

Я стоял на носу «Джульетты» и смотрел вниз на залив Пассамакуоди. Я видел его уже тысячу раз, но он всегда выглядел по-разному. Цвет моря менялся с каждым лучом солнца, облака собирались в новые фигуры. Вдалеке несколько чаек парили над водной гладью. Под моими ногами мягко качалась лодка – моя лодка. Все было как обычно, но в глубине души я чувствовал, что изменился.

Жизнь впервые, сколько я себя помню, предстала передо мной словно чистый лист. Чем мне ее заполнить? Решение только за мной. И наконец-то папа это признал.

Ему становилось лучше, хотя из больницы отца еще не выписали. Он был на волосок от смерти, перенес тяжелую операцию, но быстро шел на поправку и даже согласился заниматься гимнастикой для сердца. Ему придется поумерить амбиции, и мы все будем за этим следить. Так как фирма теперь официально принадлежала нам с Эмми, он больше не мог вмешиваться в наши дела. Отец пообещал, что больше не встанет у нас на пути.

Я решил обязательно рассказать ему о новых идеях развития фирмы, когда он выйдет из больницы, чтобы у него не возникло чувства ненужности. Я понимал, что ему потребуется время, чтобы привыкнуть к мысли, что новое начальство будет вести дела по-другому. А еще им с мамой нужно по-новому выстраивать отношения. Маммина была вне себя от радости, когда поняла, что наконец-то будет проводить с мужем больше времени. Она каждый день гуглила рецепты полезных блюд для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями и купила палки для скандинавской ходьбы, чтобы вместе с папой заниматься спортом.

Улыбаясь, я обвел взглядом «Джульетту». Свежевыкрашенные деревянные доски, две высокие мачты и новый штурвал, который я смастерил сам. Старушка была восстановлена.

Я гордился своей работой. Теперь я понимал, на что способен. Больше никогда не поставлю это под сомнение. А еще у меня есть чудесные люди, которые всегда придут на помощь.

Мысль о друзьях неизбежно привела к Лив. Сегодня мы впервые за долгое время собирались выйти на «Джульетте» в море. Так сказать, второй первый рейс. Лив, я, «Джульетта» и море. Все так, как и должно быть.

До моих ушей донеслась тихая музыка, раздававшаяся из радио. Will you be my beginning, my middle, my end, будешь ли ты моим началом, серединой и концом? Несмотря на теплый день, по коже пробежал мороз, ведь именно этим Лив была для меня. Началом, серединой и, надеюсь, концом моей истории. Песня идеально подходила моменту – а разве могло быть иначе? За последние дни я понял, что музыка не только попадала в мое тоскливое настроение в прошлом, но и сопровождала меня теперь, когда я заново обрел свое счастье. Это осознание наколдовало на лицо улыбку.

Я взглянул на телефон. Лив могла появиться в любой момент. Это она придумала маршрут сегодняшней поездки – как в старые добрые времена. Поэтому я торопился закончить ремонт, чтобы пустить лодку на море.

Лив уже переехала ко мне на «Джульетту», но регулярно ездила к бабушке помогать с животными. А еще я стал чаще видеться с ее родителями. Они активно работали над PR-агентством Лив, которое планировали открыть в Сент-Джоне через два месяца. Я невероятно гордился ей и готов был помогать так же, как и она моей фирме.

Моей фирме… Это звучало так непривычно, что мне понадобилось время, чтобы привыкнуть. Непривычно, но очень хорошо. А самое замечательное, что в моей жизни вновь появился человек, с которым можно разделить как хорошие, так и плохие времена.

Меня бросило в жар, когда я вспомнил наше с Лив утро. Она с головой залезла под одеяло и разбудила меня нежными поцелуями в бедро. Мы занялись сексом, и от воспоминаний о ее громких стонах я заулыбался как идиот – улыбка не сходила с лица уже две недели, с тех пор как я признался Лив в любви, а она ответила, что никогда не прекращала меня любить.

Я тихо вздохнул и почесал бороду. Некоторым людям требуется больше времени, чтобы прийти к своему счастью. Иногда нужно кого-то потерять, чтобы найти себя. И друг друга.

– Уилл! – Я вздрогнул и увидел Лив, которая босиком залезала на борт. За неделю пребывания на катере ее кожа приобрела соблазнительный шоколадный оттенок, а на лице выступила россыпь новых веснушек. Она была одета в старые джинсовые шорты – прекрасно знала, что они сводят меня с ума, на ней был белый топ с оборками и темно-коричневая кожаная сумка через плечо. Ногти на ногах Лив покрасила в нежно-розовый цвет. Я начал что-то подозревать, потому что ее любимый лак перестали выпускать, и этот она использовала лишь по особым случаям.

– Привет! – она поцеловала меня в знак приветствия. Ее губы приоткрылись, требуя еще, она прижалась ко мне всем телом. Кончики наших языков соприкоснулись, по телу Лив пробежала дрожь. Она обхватила меня за шею двумя руками и запустила пальцы в волосы. Поцелуй становился интимнее, она прижималась ко мне все сильнее. Мы задыхались, не в силах освободиться от объятий.

– Ну что, отдать швартовы? – засмеялась Лив.

– Серьезно? Нельзя вот так поцеловать и надеяться, что я буду в состоянии управлять «Джульеттой».

– Нельзя? – она опустила глаза на заметно выпирающую из темно-синих шорт шишку. – Я думала, ты можешь управлять этой лодкой во сне. Неужели простой поцелуй может вывести тебя из равновесия?..

– Что? Простой?.. А ну иди сюда! – я бросился к Лив, а она с веселым визгом отскочила. Я гонял ее по палубе, пока она не остановилась возле натянутого паруса и не развернулась ко мне. Я не успел затормозить и врезался в нее. Лив обхватила меня руками, и мы попятились назад, опасно приблизившись к перилам.

Я крепко прижал ее к себе, уперся ногами в пол и спас нас от падения в море.

– Я тебя поймал! – пробормотал я Лив прямо в ухо.

– Как всегда, – ответила она и нежно поцеловала меня в щеку. Мы замерли, наслаждаясь близостью. Смотрели в глаза, чувствовали дыхание друг друга. Меня переполняла любовь, и я поцеловал Лив в пробор. Спустя несколько прекрасных мгновений она решительно оттолкнула меня от себя.

– Так, ну теперь точно отдать швартовы, капитан! У нас сегодня много дел.

Когда я заходил на «Джульетте» в нашу любимую бухту, мое сердце радостно подпрыгивало. Я не был здесь четыре года. Я просто не смог бы не разделить этот миг с Лив. Это было бы неправильно. Тем счастливее я чувствовал себя сегодня, возвращаясь в то место, которое так много для нас значило.

Об этом тайном райском островке знало не так много людей: добраться до него было непросто. Веял теплый летний бриз, высокие хвойные деревья свешивались с окружающих нас скал, узкая полоса пляжа между ними манила на ней отдохнуть. Мне показалось, что среди плотно стоящих деревьев я увидел бурого медведя, медленно уходящего с берега.

Лив стояла рядом, волосы развевались на ветру. Она обхватила меня за руку и выглядела такой же счастливой, каким я себя ощущал. Мне захотелось остановить время и каким-то образом сохранить это мгновение, чтобы всегда носить его с собой.

Лив подошла к перилам и посмотрела вниз. Похоже, ей уже не терпелось прыгнуть в море. Вода здесь была практически лазурной, и дно было хорошо видно. Подплыть ближе было нельзя из-за скал, и я попросил Лив бросить якорь. Она выполнила мою просьбу, а затем нагнулась к сумке.

Я убрал руки со штурвала и подставил лицо солнцу. Лучи согревали щеки, проникали сквозь опущенные веки и пятнами плясали у меня перед глазами. Кажется, улыбнуться еще шире было уже невозможно.

Когда я открыл глаза, передо мной стояла Лив. Она спрятала руки за спиной и выглядела слегка взволнованной. Расслабленно улыбаясь, я сдул ей с лица прядь волос.

– Уилл, я пригласила тебя выйти в море по определенному поводу, – она нервно сглотнула и взглянула на меня сверкающими зелеными глазами. В них была видна какая-то загадочная искорка. Предвкушение? Волнение? Я не понимал.

– Наши отношения прошли через хорошие и плохие времена. И в этом по большей части виновата я сама. Но я понимаю, что из болезненного этапа отношений мы вышли гораздо более сильными. Мы смогли преодолеть невзгоды и снова обрели друг друга – и это самое главное. Иногда нужно заблудиться, чтобы найти правильный путь. И иногда ты понимаешь, как много человек для тебя значит, лишь его потеряв.

Я кивнул, глубоко тронутый словами Лив, и убрал с ее лица прядь волос, которые снова растрепал ветер.

– И поэтому мне кажется, – продолжила Лив, – что сейчас лучший момент для начала нашей совместной жизни.

Затем она встала на колено, и у меня перехватило дыхание.

40. Лив

Когда я встала на колено, сердце начало биться так сильно, что Уилл наверняка слышал эту пульсацию. Возможно, ее было слышно в самом Сент-Эндрюсе. Ладони вспотели так, что коробочка, которую я держала за спиной, чуть не выскользнула из рук. Допустить этого было нельзя. Мне хотелось сделать этот момент идеальным. Как Уилл того заслуживал.

Я взглянула на него, сглотнула ком в горле, от волнения едва не позабыв так тщательно подобранные слова.

– Я наконец-то поняла, чего хочу. Сожалею, что мне потребовалось так много времени, чтобы это осознать. Но ты… Уилл, ты всегда был моей жизнью. Ты сделал меня лучше. Мне кажется, ты меня заземляешь, а я придаю тебе немного легкости. По крайней мере, я на это надеюсь. Вместе мы способны на все. И я больше не хочу тебя потерять. Больше никогда, слышишь?!

Уилл широко раскрыл влажные от слез глаза. Я еле заметно улыбнулась и смахнула свою слезу.

– И поэтому, – продолжила я дрожащим голосом, – на нашей любимой лодке в нашем любимом месте я задаю тебе вопрос: ты женишься на мне, Уилл Фишер?

От волнения я едва не забыла о главном. Я быстренько вытащила из-за спины коробочку. В ней лежали два серебряных кольца, которые изготовили по моему заказу. Уилл хватал ртом воздух. Слезы потекли по его щекам, он едва мог говорить.

– Да, – всхлипнул он, вытирая лицо. – Да, да, да!

– Да? – спросила я, все еще не веря. Но Уилл кивнул, смеясь, плача и всхлипывая одновременно.

Я с визгом бросилась ему на шею и прижалась изо всех сил. Почувствовала его мощную грудь, сильные руки, крепко обнимавшие меня, услышала, как в унисон бьются наши сердца. Он поцеловал меня в макушку, в висок, в щеку, в подбородок. Когда наши губы соединились, я почувствовала соленый привкус общих слез. Мы целовались долго и страстно, не желая друг друга отпускать.

– Да уж, видел бы нас кто-нибудь сейчас, – всхлипнула я. – Мы оба ревем, будто в сотый раз пересмотрели «Битву бастардов»[15]!

Уилл вздохнул.

– Ты не представляешь, как я люблю тебя за эти слова! – с ухмылкой воскликнул он.

– За какие? Предложение пожениться?

– Нет, за отсылку к «Игре престолов». Только поэтому я хочу спросить, согласна ли ты выйти за меня.

Я засмеялась.

– Кажется, мы с этим уже разобрались. Некоторые люди делают предложение всего раз в жизни. А мы с тобой сделали это дважды. По-моему, достаточно. Кстати, – вспомнила я. – Посмотри гравировку на кольцах.

Из-за переполнявших эмоций мы совсем забыли о коробочке. Я открыла ее и сунула Уиллу прямо под нос. Он взял большое кольцо.

– «Двойная строчка держится крепче», – громко прочел он. – Ты серьезно?

Меня рассмешило его озадаченное выражение лица.

– Чтобы мы не забывали, что нам понадобилось две попытки, – я мягко, но решительно надела кольцо ему на палец. – Если верить этой поговорке, то все к лучшему. Будем крепче держаться.

Он вновь прижал меня к себе и тихо засмеялся, я почувствовала вибрацию его груди.

– Я смотрю, ты все предусмотрела!

– Ага, даже шампанское. Охлаждается внизу. Спрятала его в холодильник, пока ты ходил в душ.

– Ого, Лив! – он достал второе кольцо из коробочки и надел мне на палец. – Все идеально. Я бы так не смог.

– Эй, прекрати, это не соревнование!

– Да, но… во второй раз получилось гораздо лучше. Не только атмосфера, но и ответ.

Эта фраза поразила меня в самое сердце, я прижалась щекой к его груди и начала разглядывать кольцо, которое теперь нас объединяло. Мое место здесь. Рядом с ним. Навсегда.

– И мне хочется, чтобы для нас обоих все оставалось идеально, – продолжил Уилл. – Я не хочу, чтобы тебе пришлось приносить жертвы ради этих отношений…

– Но я не приношу никаких жертв!

– Ну, ты осталась в Сент-Эндрюсе. Ради меня. А ты ведь всегда хотела…

Я улыбнулась.

– Тебе не кажется, что ты слишком много о себе мнишь, мистер Фишер-младший? Я остаюсь не только ради тебя. У меня скоро будет собственное агентство, ты не забыл?

В его взгляде мелькнуло смущение, но он собрался и ущипнул меня за руку.

– Ясно, ясно. Но если серьезно: я хочу, чтобы ты была счастлива, – он снова поцеловал меня в лоб. – И поэтому я бы с удовольствием отправился с тобой в путешествие.

Я вытаращила глаза, и мне захотелось еще раз сделать ему предложение.

– Ты серьезно?!

– Да, я еще ни разу в жизни не брал отпуск. Но пришла пора куда-то отправиться. Может, в Новую Зеландию? Или автостопом по Южной Америке? Как же сложно выбрать! – у него вырвался смешок.

У меня в животе закололо от предвкушения. Мозг начал строить маршруты путешествий.

– А как насчет Канады? – спросила я. – У нас ведь тоже есть на что посмотреть.

Уилл взглянул на меня горящими глазами.

– Я люблю тебя, ты это знаешь?

– А я люблю тебя! – Наши губы встретились, и на этот раз поцелуй был полон страсти и вожделения. Я смаковала радость Уилла, чувствовала его спокойствие, ощущала всю его любовь. Я прижимала его к себе, с трудом переводя дух. Он сказал «да»! По венам растекалось счастье.

Руки потянулись к ремню, я расстегнула его, и шорты сползли на бедра. Уилл усмехнулся, не прерывая поцелуя, и начал двигаться, пока шорты не упали на пол.

Я подняла руки и сняла топ. Затем настала очередь Уилла – мне пришлось встать на цыпочки, чтобы снять с него белую футболку.

Несколько секунд спустя нижнее белье беззаботно полетело на палубу за ними. Наши обнаженные тела вплотную прижимались друг к другу, кожа к коже, сердце к сердцу. Мне никогда еще не было так хорошо.

– Кто первый до пляжа? – прошептала я Уиллу на ухо, отпустила его и прыгнула в море.

Вода сомкнулась у меня над головой, охлаждая разгоряченное тело, но не сердце, которое теперь билось ради Уилла. Несмотря на летнюю жару, вода была ледяной, но я привыкла к ней с детства – ведь это мой дом.

Раздались плески, и когда я вынырнула, рядом был Уилл. Он широко улыбался, на волосах сверкали морские капли. Я подплыла к нему, обхватила ногами и поцеловала. Снова и снова. Мне всегда было его мало.

Когда мы наконец подплыли к пляжу, переполняемые любовью и желанием, я посмотрела на Уилла. На парня, который перевернул мою жизнь. Ради которого билось мое сердце, даже когда нас разделяли тысячи километров. Прошлое, настоящее и будущее столкнулись друг с другом. Громкий взрыв, который было слышно отовсюду. Первый день нашего общего путешествия. И оно обещало быть прекрасным.

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить вас, дорогие читатели, за то, что после Марли и Джека вы взялись за историю Уилла и Лив. Сент-Эндрюс – место моего сердца, и я очень рада поделиться с вами своей любовью. Большое спасибо за неравнодушие и поддержку. Кто знает, возможно, однажды и вы побываете в прибрежных городках залива Пассамакуоди.

Как обычно я хочу поблагодарить всех замечательных людей, без которых эта книга не появилась бы на свет.

Благодарю агентство Schlück и моего агента Сару Кнофиус – или, лучше сказать, мою добрую фею?

Грету, моего редактора из издательства Piper, за то, что всегда готова выслушать тысячу моих вопросов от предупреждения о триггерах до идей для обложки.

Моих бета-читательниц Стеллу, Кэти, Катинку и Ребекку, которые каждый раз вдохновляют меня на то, чтобы стать лучше, пойти еще глубже и раскрыть весь свой потенциал.

Особая благодарность Селине, которую я закидала вопросами о логопедии.

Спасибо Керстин фон Добшютц, которая шлифует мои тексты.

Всему импринту Everlove издательства Piper и творческим людям, которые стоят за этими чудесными обложками.

Моей семье и друзьям из Германии, Канады и Швейцарии, которые не устают мной гордиться и поддерживать – особенно когда я сама в себя не верю.

Моим коллегам-авторам и всем книжным энтузиастам, которые выпускают в мир наши книги.

И, конечно, моему любимому человеку и любимому канадцу – Крису. Если бы ты меня не кормил, не делал массаж в плохие дни и не приносил чай, моих книг бы не было.

Большое спасибо, от всего сердца.

Примечания

1

От англ. undercut – «срезанный низ». Коротко срезанные или выбритые волосы на затылочной и височной зонах с резким переходом к верхней части. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Мой красавец, мой хороший (ит.).

3

Тревор Ноа – ведущий юмористической передачи The Daily Show, обратил внимание на то, что торт на инаугурации Дональда Трампа был фальшивым. Комик продемонстрировал тот самый десерт в студии. Помимо этого, ведущий высмеял тот факт, что этот торт является точной копией торта с инаугурации Обамы в 2013 году.

4

Город в Швеции.

5

Шведский язык.

6

Десерт, состоящий из горячего зефира, печенья и шоколада. Впервые читатели цикла «Стихии любви» знакомятся с этим лакомством в первой книге «Когда приходит шторм».

7

Город в Швеции.

8

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее по тексту.)

9

Место постройки и ремонта судов.

10

Фраза на валирийском языке из романа Джорджа Р. Р. Мартина «Игра престолов». Обозначает приветствие и переводится дословно как «все люди смертны (умрут)».

11

Короткий летний комбинезон.

12

Скат – карточная игра.

13

Сицилийские спагетти с морепродуктами.

14

Луни – канадская монета номиналом в один доллар. Название «луни» произошло от слова «loon», что в переводе означает «гагара». Птица изображена на реверсе монеты.

15

Девятый эпизод шестого сезона «Игры престолов».

Content

Карина Шнелль
Когда наступает ночь

Раньше

Уилл

Лив

Уилл

Лив

Уилл

Лив

Уилл

После

1. Уилл

2. Лив

3. Уилл

4. Лив

5. Уилл

6. Лив

7. Уилл

8. Лив

9. Уилл

10. Лив

11. Уилл

12. Лив

13. Уилл

14. Лив

15. Уилл

16. Лив

17. Уилл

18. Лив

19. Уилл

20. Лив

21. Уилл

22. Лив

23. Уилл

24. Лив

25. Уилл

26. Лив

27. Уилл

28. Лив

29. Уилл

30. Лив

31. Уилл

32. Лив

33. Уилл

34. Лив

35. Уилл

36. Лив

37. Уилл

38. Лив

39. Уилл

40. Лив

Благодарности

Примечания