Ерофей Трофимов

Шатун. Шаг в неизвестность

© Ерофей Трофимов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Как они вернулись из того похода, Руслан не помнил. Всю дорогу провалялся в фургоне без сознания. Пуля из штуцера ударила его вскользь чуть выше виска. Контузия, очередной шрам, потеря крови, но рана на самом деле оказалась не так и опасна. Гораздо тяжелее были ее последствия. Особенно в той части, что касалось контузии. Что ни говори, а пуля из нарезного штуцера штука тяжелая, и удар был сравни хорошему удару кувалдой, все так же вскользь. Периодически приходя в себя, Шатун глотал поданную денщиком Мишкой воду и снова впадал в забытье. Как потом выяснилось, из двадцати пяти человек без ранений обошлись только Мишка и один из ветеранов, что был взят в отряд кашеваром. Оба полагались больше на свое умение стрелять, чем на силу в рукопашной схватке, так что держались позади остальных и, как следствие, обошлись без очередных украшений на шкурах. Но была и хорошая новость. Бой тот прошел для отряда без потерь. Ран и порезов хватало у всех, были и трое тяжелых, которых в срочном порядке оперировал врач армянин, живший в ближайшем городке, но все обошлось. Преодолевая тошноту и сильное головокружение, Руслан объяснил Мишке, как пользоваться шприцем, и все поголовно получили по инъекции пенициллина. Это был главный секрет Руслана и панацея их отряда от всех ранений и болезней. Раны при перевязках присыпали стрептоцидом, так что обошлось даже без нагноений. В общем, как говорится, бог миловал.

Теперь осталось только вернуться в Пятигорск и привести себя в порядок. После той драки их даже не пытались задержать. Эриванская контрразведка в лице ее начальника понимала: отряд на данном этапе как боевая единица не существует. К тому же в бою были растрачены все боеприпасы. Начиная от минометных мин и заканчивая патронами к револьверам. Про мины и гранаты и говорить не приходилось. Экономить нужды не было. Отряд дрался так, словно это был их последний бой. Впрочем, так оно и было. Их задачей было не пропустить турок в глубь своей территории и продержаться до того момента, когда к месту схватки подойдет местное ополчение. И они это сделали. От места боестолкновения у городка под названием Ахалкалаки отряд ушел через два дня. Когда раны немного поджили и появилась уверенность в том, что дорогу перенесут все. Доктора Мишка притащил в лагерь, заставив ехать под угрозой смерти. Размахивая револьвером, паренек разогнал и обывателей, и полицию и, усадив доктора в седло, приволок его в лагерь. Спорить с озверевшим казачком не рискнул никто. Да и желающих не было. Известие о драке обитатели городка получили еще до ее окончания и были уверены, что отряд будет просто уничтожен. Так что появление у дома доктора казака не стало для них большой неожиданностью. Гораздо больше их удивило известие, что хоть кто-то там остался жив.

До города они добирались около двух недель. Миновав заставу, казаки направили фургоны к дому командира. В очередной раз Руслан пришел в себя уже в своей собственной спальне. Рядом с кроватью, на стуле, клюя носом сидел Васятка. Полюбовавшись несколько минут русоволосой макушкой, Руслан негромко откашлялся, морщась от отдававшейся в голове боли, и мальчишка, тут же вскинувшись, с ходу спросил, вскакивая:

– Чего подать, княже?

– Водички, – хрипло попросил Шатун, с грехом пополам поворачивая голову.

– Вот. Холодная, недавно из колодца, еще не нагрелась, – бормотал малец, поднося к его губам глиняную кружку с водой.

«Это чего, в доме все чашки перебить успели, пока меня не было», – лениво мелькнула у Шатуна мысль, и только припав к посудине, он понял, что все сделано правильно. Широкая глиняная кружка была гораздо удобнее для подобного действа, чем фарфоровая чашка. Да и уронить ее было не страшно. Подобную посудину можно было купить на базаре буквально за копейки. Напившись, Руслан перевел дух и, дождавшись, когда голова перестанет кружиться, тихо спросил:

– Давно я тут?

– Второй день, как привезли, – грустно улыбнулся мальчишка.

– Все вернулись? – помолчав, осторожно уточнил Шатун, мысленно готовясь к самому плохому.

– Все, княже. Старые казаки уж молебен в церкви отстояли. Молитвы благодарственные читали и тебе здравицу пели, что всех вернуть сумел и супостата побил.

– Так это ж здорово, – нашел в себе силы улыбнуться Руслан. – А чего сам такой мрачный?

– Так ранетый ты, – тихо всхлипнул Васятка.

– Не ранетый, а раненый, – на автомате поправил его Шатун. – И не ранен, а контужен. Впрочем, хрен редьки не слаще. Угораздило же, – скривился он, осторожно касаясь пальцами повязки на голове.

– Не тронь, княже, – тут же подскочил мальчишка. – Дохтур баял, тебе теперя лежать долгонько придется. И повязку трогать никак нельзя.

– Да уж. С контузией шутки плохи, – нехотя согласился Шатун, опуская руку. – Рассказывай, какие новости в городе. И не говори мне, что не знаешь. Не поверю. Небось, Петьку гонял, пока меня не было.

– А чего его гонять, – пожал Васятка плечами. – Он и так все одно целыми днями то на паперти, то по базару шляется. Вот и заходит рассказать, чего услыхал.

Эти странные взаимоотношения двух мальчишек Руслана давно уже удивляли, но вмешиваться он не спешил. Похоже, ребят все устраивало. Беспризорник Петя, промышлявший милостыней на паперти, ловко вынюхивал всякие странные слухи и пересказывал их Васятке, тот, в свою очередь, приносил ему с кухни остатки обедов и пересказывал все услышанное самому Руслану. К чему и зачем ребята выстроили эту схему, парень так и не понял, но она работала, так что ломать Руслан ничего не стал. Как оказалось, в городе даже после их отъезда все было тихо и спокойно. Эта новость была тем удивительнее, если вспомнить, что буквально рядом с заставой имелся еще один, стихийный базар, куда съезжались даже горцы из непримиримых кланов.

Но дни шли за днями, а на торгу все было тихо и спокойно. Более того, на том базаре даже воров не было. Само собой, и тут торговцы норовили обмануть покупателей, но все это воспринималось как само собой разумеющееся. Не хочешь быть осмеянным, не щелкай клювом. Так бывало на всех базарах и ярмарках во всех городах. Понимающе кивнув, Руслан принялся выспрашивать мальчика обо всем случившемся в городе. Понятно, что в чистые кварталы мальчишки старались не соваться, но, как известно, шила в мешке не утаишь, и если там что-то случалось, то буквально через пару часов об этом знали на базаре. К огромному удивлению Шатуна, у чистой публики дела шли гораздо хуже, чем у плебса. Были тут и пьяные дебоши, и интимные скандалы, и даже пошлый мордобой. Случилось также и несколько краж, но со всеми этими делами разбиралась полиция. Эти даже жандармов от дел оттерли. Из чего Руслан сделал вывод, что новое полицейское начальство решило реабилитировать себя перед большими дядями в Краснодаре.

Их неспешную беседу прервал граф Рязанов, бесшумно вошедший в комнату. Увидев, что Руслан пришел в себя и ведет вполне осмысленный разговор, майор истово перекрестился на образа и, расстегнув верхние пуговицы кителя, что в обычной обстановке было бы немыслимым, с легкой улыбкой приказал:

– Вася, сбегай на кухню. Скажи, чтобы нам сюда чаю подали.

Бросив на Руслана короткий вопросительный взгляд и получив едва заметный кивок в ответ, мальчишка соскочил со стула и мигом исчез за дверью.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался граф, присаживаясь.

– Как заплесневелая корка хлеба. Попробовали прожевать, да выплюнули, – едва заметно усмехнулся Шатун. – У тебя тут как?

– Твоими молитвами, тишь да гладь, да божья благодать. Нет, слово чести, так тихо в городе давно уже не было, – заверил парня майор. – Признаться, самому не верится, что это так, но с фактами не поспоришь. Даже горцы в город не суются. Все свои торговые дела на новом торгу решают.

– Я что-то тебя не пойму. Это хорошо или плохо? – удивленно уточнил Руслан, вопросительно глядя на приятеля.

– Для жизни хорошо. Даже очень. А вот для службы… Даже не знаю, – честно признался майор, задумчиво расправляя усы.

– Кури, Миша. Только окно открой, – понимающе усмехнулся Руслан. – Что там от начальства слышно, после нашей судьбоносной виктории?

– Молчит начальство, – развел майор руками. – Я всех казаков опросил и депешу отправил. Да и о твоем состоянии тоже отписался. Но пока молчок.

– Ладно. В любом случае отряд наш пока существует только на бумаге, – помолчав, вздохнул Шатун. – Боеприпаса нет, весь личный состав нуждается в лечении. Так что, если вдруг что, останется только шашками отмахиваться.

– Да уж, повоевали, – кивнул майор с некоторой растерянностью. – Расскажи мне кто, что два десятка смогут без малого полк турецкий уничтожить, я бы только посмеялся. А тут все доказательства налицо.

– Это какие? – не понял Шатун.

– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул Рязанов. – Казаки твои, едва оправились малость, все фургоны и трофейных лошадей добром, что с турок сняли, загрузили. Коней почитай три десятка привели.

– Откуда кони-то? Турки ж пешком шли, – растерянно проворчал Руслан, пытаясь вспомнить детали.

* * *

– А я сказал, ты выйдешь за него! – крепкий кулак пожилого полковника с грохотом обрушился на столешницу, и она поняла, что перегнула палку.

Отец всегда потакал ей во всех ее начинаниях и проказах, защищая перед остальными родственниками, и прежде всего перед маменькой. Та, словно чуя свою вину, что не смогла одарить мужа наследником, и вообще сумев родить только один раз, с самого детства старалась держать дочь в ежовых рукавицах, но для отца она всегда была любимицей. Одной-единственной. И потому она с младых ногтей знала, что может из отца веревки вить. Достаточно было ласково улыбнуться и прижаться к нему, как все ее желания исполнялись словно по волшебству. Женился полковник Вяземский поздно и, потому, заполучив уже в серьезных годах на руки новорожденную дочку, враз превратился в сумасшедшего папашу. К ее услугам было всё. И собственная лошадь, и обучение всяческим, далеко не девичьим забавам, навроде стрельбы и фехтования саблей, и даже разрешение ездить в седле в мужском наряде. Последнее маменьку шокировало более всего. Подобный эпатаж женщина строгих правил всеми силами старалась пресечь, но из раза в раз натыкалась на упрямство дочери и решительное непонимание со стороны мужа. Не получив долгожданного сына, полковник обучал дочь тому, что должен был уметь любой уважающий себя офицер, дворянин и просто мужчина.

Так что Екатерина росла девочкой ловкой, сильной и отчаянно смелой. Ей даже однажды случилось драться на дуэли. Произошло это, когда на приеме у графа Лопухина одна из приглашенных особ осмелилась высмеять ее платье. Катерина не умела и не любила носить платья, но позволить кому-то смеяться над собой не могла. В итоге насмешница, схлопотав увесистую оплеуху, сгоряча пообещала устроить Катерине неприятности, на что девушка, ничтоже сумняшеся, предложила дуэль. Мода на женские поединки уже добралась из Европы и до российских палестин, но подобные схватки можно было пересчитать по пальцам. В общем, скандал был знатный. Убивать соперницу Катерина не собиралась, впрочем, как и та ее. Все закончилось несколькими порезами и срубленной у противницы косой. Такие удары ее научил наносить отец, и Катерина не посрамила его науку.

Но пришел срок, и к родителям сильной, стройной девушки стали присылать сватов. Полковник Вяземский был человеком обеспеченным и мог позволить себе выбирать. Благо приданое у его дочери было весьма солидным, да и семья его никогда не бедствовала. Вяземские всегда были хозяевами рачительными и к службе своей относились весьма серьезно. Так что выбор у Катерины был широкий. Но душа у девушки не лежала к сватавшимся молодым людям. В каждом из них она находила столько изъянов, что при их перечислении полковник хватался за голову и тут же прекращал все разговоры о свадьбе. Язычок у девицы был острый, а врожденное умение подмечать мелочи позволяло ей видеть то, чего другие просто не замечают.

Вначале все эти попытки сватовства забавляли ее, но уже после пятого раза она поняла, что эти пустые хлопоты начинают раздражать. Катерина была девушкой умной и понимала, что с мужчиной слабым жить просто не сможет. И уж тем более не сможет терпеть его самодурство и снобизм. Ей хотелось встретить человека сильного, умного, а главное, умеющего ее слышать и понимать. Как отец. И желательно, чтобы он имел отношение к военной службе. Так что очередного жениха, служившего по гражданской части, она без долгих разговоров зазвала на верховую прогулку и, заставив догонять себя, пустила своего любимого арабского жеребца в галоп. Жених вывалился из седла уже через несколько минут, пытаясь перепрыгнуть невысокий плетень следом за своей избранницей. В итоге его увезли из имения к доктору, а у Катерины состоялся не самый приятный разговор с папенькой. И вот теперь, стоя перед рабочим столом в его кабинете, девушка, упрямо насупившись, твердо отвечала:

– Можете сами на нем жениться, папенька, а мне этот слизняк и даром не нужен. Он же даже верхом ездить толком не умеет. Не говоря уже обо всем остальном. И как, скажите на милость, он станет честь мою защищать, ежели даже сабли в руках никогда не держал? Да бог бы с ней, с саблей. Он даже шпагой не владеет. И стрелять не умеет. Да поймите же, папенька, – надавила она, заметив, что отец, заметно остыв, все больше и больше мрачнеет, слушая ее, – я готова подчиниться вашей воле, но хочу, чтобы дети мои имели серьезного отца, а не размазню какую.

– И где я тебе такого возьму? – не удержавшись, мрачно хмыкнул полковник.

– Ну, вы же, папенька, откуда-то взялись, – тут же нашлась Катерина.

– Значит, предпочитаешь военных? – со странной интонацией уточнил отец.

– А вы разве, папенька, против? – насторожилась Катерина.

– Откровенно признаться, не знаю, как и сказать, – задумчиво протянул полковник. – Современные офицеры, они, так сказать, солдаты мирного времени. Из тех, что крови не лили и пороху не нюхали. Фанфароны, право слово.

– Да как же, папенька! Ведь война ж идет. А какая ж война без офицеров? – растерялась девушка.

– Так в том-то и штука, что толковые на фронте, а те, что здесь, и слова доброго не стоят, – развел полковник руками.

– Ну, не знаю. Намедни Лизанька Тарханова рассказывала, что сестрица ее, Наталья, царствие ей небесное, встретила на Кавказе офицера и влюбилась так, что аж и сказать страшно. Так он после ее смерти год траур держал. А ведь они даже помолвлены не были. Так, изредка виделись только. На приемах, да когда он по делам приезжал. Да и сама она с офицером помолвлена. Майор, граф Рязанов, Михаил Сергеевич. Слышали про такого? – невинно поинтересовалась девчонка, делая вид, что ответ ей вовсе не интересен.

– Рязанов? – задумчиво переспросил полковник. – Не слыхал. А по какому ведомству он там служит?

– Начальник отдела контрразведки города. И Натальи покойницы любый там же служит. Товарищем его. Князь Ростовцев, Руслан Владимирович. Штабс-капитан.

– Ростовцев?! – изумленно переспросил полковник. – Неужто Владимира сын в военные подался? Ну да. Все сходится. Тот Руслан Владимирович, а этот Владимир Иванович.

– Так ты его знаешь? – оживилась Катерина.

– Избави тебя бог, дочка, от такого знакомства, – скривился Вяземский. – Володька Ростовцев, хоть и титул высокий имеет, а все одно мот, бабник и жуир, каких поискать. Все наследство свое промотал да в карты спустил. Всей столице почитай должен. А теперь и вовсе пропал. Говорят, он тоже на Кавказ подался, да там и сгинул. Слухи ходят, горцы его зарезали. А яблочко от яблоньки, сама знаешь, недалеко падает, – с намеком закончил полковник.

– Не в этот раз, папенька, – решительно мотнула Катерина роскошной, смоляной косой. Масть эта досталась ей от прапрабабки, имевшей корни ажно из половецких степей. Так что и высокие скулы, и смоляная коса, и брови вразлет, и ярко-синие глаза делали девушку настоящей экзотической красавицей.

– Уж простите, папенька, но князь Тарханов не тот человек, который дочку за кого попало отдаст, – с напором продолжила она. – Да и Лизанька про того Ростовцева весьма хорошо отзывалась. А ей это никоим образом не интересно. У нее свой жених имеется.

– А ведь права ты, Катюша, – подумав, удивленно кивнул полковник. – Странно, что я про ту историю не слышал.

– Так ведь он из контрразведки, – быстро напомнила Катерина, которой история эта сразу запала в душу. Было в ней что-то, что заставляло девичье сердечко трепетать и сладко ныть от мечты о чем-то подобном. Но только, чтобы все живы были.

– А тебе что за дело до всей этой истории? – вдруг спросил полковник, лукаво прищурившись.

– Так ведь к слову пришлось, что есть еще в империи настоящие офицеры, – моментально выкрутилась Катерина.

– К слову, значит. Ну-ну, – ехидно хмыкнул Вяземский, решив про себя как следует все выяснить про эту историю.

Уже на следующий день его старый друг и сослуживец, генерал-поручик Еремин, рассказал, как оно все было на самом деле, и кто таков был тот самый штабс-капитан Ростовцев. Выслушав его рассказ внимательно, полковник удивленно покачал головой и от избытка чувств, пристукнув ладонью по столу, азартно спросил:

– Выходит, есть еще настоящие офицеры в государстве нашем?

– И уж тем более это удивительно услышать про такую фамилию, – кивнул в ответ Еремин. – Вот не поверишь, Павел Лукич, я глазам своим не верил, когда депеши те читал. Хотя, пожалуй, удивляться тут нечему. Вьюнош тот не отцом воспитывался.

– А кем же? – насторожился полковник.

– Неизвестно. Вся штука тут в том, что о нем вообще мало чего известно. Знаю только, что он долгое время за границей жил, а после, когда вернулся, был папашей своим признан как законный княжич и наследник рода. Там контрразведка с этим делом суетилась.

– А им-то оно зачем? – не понял Вяземский.

– Не знаю, – снова качнул генерал головой. – Но, похоже, нужно им так было. Для дела. А самое главное, его из-за границы сразу на Кавказ отправили. Там он и объявился, уже офицером в звании поручика.

– Это что ж такое получается? – принялся рассуждать Павел Лукич. – Службу он начал рано и под другим именем, а после, когда надобность возникла, ему все полагающиеся регалии выписали и официально обществу представили? Уже серьезным офицером?

– Так и есть, – в который уже раз кивнул генерал.

– Странная история, – задумался полковник.

– И тем более странная, что контрразведка все бумаги о нем в огромном секрете держит, – добавил Еремин. – Уж не знаю, что там у него было и чем он занимался, но только на Кавказе он объявился поручиком и весь в шрамах. А это, сам понимаешь, о чем-то да говорит.

– Знать бы еще, о чем, – задумчиво хмыкнул полковник.

– Бывают дела, Павел Лукич, о которых нам лучше бы и не знать, – помолчав, высказался генерал. – Целее будем.

– Выходит, и от гнилой ветви можно добрый плод получить, – неожиданно выдал полковник.

– Выходит, можно. А теперь, дорогой мой друг, объясни, с чего вдруг у тебя такой интерес к этому княжичу возник? – решительно потребовал генерал объяснений.

– Откровенно сказать, я и сам толком не знаю, – смутился Вяземский. – Просто Катерина моя очередного жениха так отделала, что и сказать страшно. Ты ж знаешь, она у меня в седле, что тот улан держится. А тут новый жених выискался. Ну, она его на верховую прогулку и потащила. А тот в седле, как собака на заборе. В общем, расшибся.

– Ох, уморил! – сквозь смех простонал Еремин. – Это ж надо. Девица парня обскакала. Тоже мне жених. И чего? А кавказцы те тут при чем?

– Да я в сердцах принялся шашкой махать, вот Катерина мне и рассказала, что княжна Тарханова ей поведала, что за офицеры на том Кавказе служат. Вот я и заинтересовался. Уж больно история та странной выглядела. Тем более что и фамилия известная.

– Угу, еще как, – помрачнев, усмехнулся генерал. – Не приведи господи такой шлейф за собой тянуть.

– Погоди, так ведь если старший Ростовцев сгинул, то заимодавцы те теперь кинутся с наследника долги требовать, – вдруг сообразил полковник.

– Ага, как же. Для того придется на Кавказ ехать. К тому же в наследование княжич не вступал. Да и нечего там наследовать. Регалии семейные ему через контрразведку отправили, вот и все наследство. А все имущество, что в столице было, теперь на торги выставлено.

– Выходит, у парня, кроме титула да личных печатей, и нет ничего? – изумился Вяземский. – Как же тогда князь Тарханов хотел за него дочку отдать? Уж он-то обо всем этом давно знать должен.

– А он и знал, – пожал генерал плечами. – Да только молодой княжич решил все с чистого листа начать. От семьи – только титул да фамилия. А все остальное – сам. Уже и землю под имение выслужил. Дом ставит.

– Все там же, на Кавказе? – быстро уточнил полковник.

– А где ж еще? – удивился генерал. – Это там он в почете, а здесь ему от кредиторов житья не будет. Да и не поверят тут, что он совсем не старший Ростовцев.

* * *

Приезд в Пятигорск князя Тарханова в очередной раз встряхнул местное общество, заставив всех чиновников и карьеристов насторожиться. Но к всеобщему возмущению, первым делом князь нанес визит не городскому голове, как это было принято, а лично какому-то штабс-капитану. Хотя говорить «какому-то» могли себе позволить только особо отчаянные. Что это за штабс-капитан и что он может сделать, было известно всем и каждому в городе. Для самого Руслана, а также для графа Рязанова и всех домочадцев появление столь высокопоставленной особы оказалось полной неожиданностью. Сам Шатун, уже немного придя в себя после контузии, кое-как ползал по дому, проклиная все на свете и тихо ненавидя это состояние отчаянной беспомощности. И хотя это ранение для него было далеко не первым, от этого было не легче. Так что, увидев входящего в кабинет князя, парень принялся тяжело подниматься из-за стола, на что князь, истово замахав руками, приказал:

– Даже и не думай вскакивать. Не на плацу.

– Вот уж не ожидал вас тут снова увидеть, Петр Иванович, – выбравшись из-за стола, обнял несостоявшегося тестя Руслан. – Рад. Весьма рад. Прошу, – указал он на кресло у стола. – Чаю, или прикажете покрепче чего?

– Рано для крепкого, – отмахнулся Тарханов. – Прикажи чаю подать.

– Васятка! – негромко окликнул Руслан своего маленького посыльного.

Мальчишка возник в кабинете словно из воздуха. Поклонившись князю, Васятка вопросительно посмотрел на парня, продолжая краем глаза следить за гостем.

– Не окосей от любопытства, – не удержавшись, поддел его Руслан. – Сбегай на кухню, скажи, пусть чаю спроворят. Ну, и к чаю чего.

– Мишка уже самовар поставил, – кивнул мальчишка и, ехидно усмехнувшись, поинтересовался: – Может, еще чего?

– Это что у тебя за сорванец? – иронично поинтересовался князь.

– Сирота. На посылках у меня служит, – хмыкнул в ответ Руслан.

– Тогда сбегай-ка ты, Васятка, к майору Рязанову и передай, что его желает князь Тарханов у него дома видеть. Сумеешь? – пряча усмешку, уточнил Петр Иванович.

– А чего там уметь? – не понял мальчишка. – Я к Михал Сергеичу уж сколько раз бегал, – пожал он плечами и, заметив показанный Русланом кулак, выскользнул за дверь.

– Дерзкий, – одобрительно усмехнулся князь. – Учишь его чему?

– Пока только грамоте и атлетике. Пусть слегка мяса нарастит, – отмахнулся Руслан. – Случилось опять чего, Петр Иванович? – осторожно уточнил он на всякий случай.

– Слава богу, нет, – широко перекрестился князь. – В этот раз я тут с добрыми вестями. Вот сейчас друга твоего дождемся и приступим, помолясь, – загадочно усмехнулся он.

«Ладно, подождем», – подумал Руслан, кивая и бросая задумчивый взгляд на широкую кожаную сумку, напоминавшую портфель, с которой князь и вошел в кабинет. Судя по ее объему, там были не только бумаги. Мишка принес все нужное для чаепития и, выставив на стол небольшой самовар, вопросительно посмотрел на него.

– Рядом будь, – коротко скомандовал Руслан, жестом отпуская его и подхватывая чашку нежданного гостя, чтобы наполнить ее.

Чай они пили не спеша, со вкусом, запивая напитком свежую выпечку. Осилив две чашки, Тарханов отказался от третьей и, утирая лицо от испарины чистейшим платком, добродушно проворчал:

– Ох, упарился. И как ты такой кипяток пить умудряешься?

– Казаки приучили, – едва заметно улыбнулся Руслан.

– Я тут намедни с губернатором в столицу катался, – неожиданно начал князь. – К его величеству на доклад. И должен сказать, многое мне после той поездки понятно стало.

– И что именно вы поняли? – насторожился Шатун.

Ответить князь не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет широким шагом стремительно вошел граф Рязанов. Бросив фуражку на диван, он вежливо поклонился гостю и, присев к столу, настороженно уставился на князя, явно ожидая плохих новостей.

Понимающе кивнув, Тарханов поднял свою сумку и, положив ее на колени, продолжил:

– Так вот, понял я после той поездки, что вы, мальчики, и генерал-губернатора, и меня спасли. Как есть спасли. История та, с заговором, серьезные последствия имела. Мы ведь лично императору серьезную депешу отправили, с указанием «лично в собственные руки». А такие документы в канцелярии вскрывать права не имеют. Их лично его величество вскрывает. И генерал-губернатор на послание подобных депеш полное право имеет. Чем мы и воспользовались. В общем, о заговоре том император узнал, что называется, из первых рук, после чего кое-кому при дворе крепко не поздоровилось. Ну, да это наши дела, и вас они не шибко касаются. А теперь о том, что касается лично вас. Мы с его высокопревосходительством долго думали, чем отблагодарить вас, мальчики, за службу верную и спасение наших старых дурных голов. Да-да, именно что дурных. Под собственными носами заговора не приметили. Стареем. Оба. Ну да бог с ним. Я это все к чему. После всего вами сделанного решили мы с генерал-губернатором сделать все, чтобы после ухода нашего в отставку вам было за что нас добром помянуть. А посему извольте, мальчики мои, – торжественно улыбнувшись, князь открыл сумку и принялся доставать из нее коробочки и бювары с бумагами.

По итогу этого пролившегося звездного дождя оба приятеля стали полными кавалерами ордена Святого Георгия, получили по Анне и Владимиру первой степени и по банковскому векселю на десять тысяч рублей каждому. Малость обалдев от наград, приятели растерянно вертели в руках коробочки с орденами, задумчиво переглядываясь между собой. Но как оказалось, это было еще не все. Все два десятка казаков, служивших по их ведомству, также были награждены Георгиевскими крестами. Генерал Татищев, по долгу службы имевший полный списочный состав приданного службе подразделения, выписал наградные листы на всех. Без исключения. Выложив на стол должное количество наград и соответствующих бумаг, князь понимающе усмехнулся, заметив состояние друзей, и, подмигнув Рязанову, негромко напомнил:

– Вот теперь награды и обмыть можно.

– Сейчас, – опомнился майор и, вскочив, вышел из кабинета. Распорядиться.

– Скажи мне, Руслан, ты такого полковника Вяземского случаем не знаешь? – повернулся князь к парню.

– И слыхом не слышал, – качнул Руслан головой, перебирая награды.

– А про генерал-поручика Еремина? – не унимался князь.

– Тоже.

– Странно, – удивленно проворчал Тарханов. – Люди генерала о тебе и папаше твоем справки наводили. Все до последней сплетни собрали.

– Зачем? – не понял Руслан, вырвавшись из своих размышлений.

– Вот и я думаю, зачем, – хмыкнул князь в ответ. – И ведь тут вот какая штука. Их обоих я знаю хорошо. Да и Татищев тоже. Но оба они не по вашему ведомству служили. Еремин пехотой командовал, а Вяземский кавалерист от бога.

– А кем сейчас тот генерал служит? – задумчиво уточнил парень.

– При дворе инспекцией по армейским делам ведает, – пожал князь плечами.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – откровенно признался Руслан. – Был бы он по артиллерийской части, я б его интерес понял. А пехота… – Шатун растерянно покрутил головой, машинально поморщившись от вспыхнувшей в ране боли.

– И самое странное, что интерес этот возник сразу после встречи дочери полковника Вяземского с моей Лизанькой, – помолчав, добавил князь.

– Еще веселее, – растерянно фыркнул Руслан. – А девчонки тут каким боком?

– Сам ничего не понимаю, – буркнул князь в ответ. – Решил поначалу, что ты с кем-то из них как-то дело имел. Но раз нет, то уж не знаю, что и думать.

– Вот ей-богу, Петр Иванович, ни сном, ни духом, – заверил Руслан, широко перекрестившись.

– Да верю я тебе, верю, – поспешил успокоить его Тарханов. – Ладно, время покажет, что к чему. Я там кое-кого попросил присмотреть за этой парочкой. Они хоть и старики, а дел сгоряча наворотить могут таких, что не враз и разгребешь. Боевые офицеры. Настоящие.

– Выходит, подозревать их в работе на кого-то нет смысла? – помолчав, прямо спросил Руслан.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Не те люди.

– Ну и слава богу. А то, признаться, я устал уже в служивых разочаровываться, – признался Шатун. – Я так понимаю, вы их обоих хорошо знаете?

– И служить вместе доводилось, и воевать, – кивнул князь.

Вернувшийся Рязанов ловко разлил по бокалам коньяк, и собравшиеся дружно приложились к напитку, обмыв нежданные награды. Руслан, по причине контузии, свой бокал только пригубил. Поставив тару на стол, он дождался, когда приятель закусит коньяк лимоном, и осторожно поинтересовался, не известны ли ему такие люди, как полковник Вяземский и генерал Еремин. Чуть подумав, майор только отрицательно мотнул головой.

– Фамилии известные, но по делам никак не сталкивался, – решительно заверил граф. – А с чего вдруг такой интерес?

– Это у них ко мне какой-то интерес, – проворчал в ответ Руслан, задумчиво потирая пальцами повязку, под которой крепко чесался новый шрам.

– Думаю, тут дело в твоем оружии, – помолчав, высказался Рязанов. – Они оба боевые офицеры и на такую новинку просто не могут внимания не обратить.

– Все равно странно. К ГАУ они никаким боком отношения не имеют, а значит, интерес может быть только личный, – возразил Шатун.

– А ты уже готов и тут заговор искать, – поддел его граф, пряча улыбку в уголках губ.

– Здоровая паранойя значительно продлевает жизнь, – фыркнул Руслан в ответ.

– Мальчики, вы когда собираетесь новоселье праздновать? – неожиданно сменил Тарханов тему.

– Так строимся, – развел Руслан руками. – Сами знаете, Петр Иванович, дело это не быстрое.

– Это верно, – удрученно вздохнул князь, бросив на Рязанова быстрый взгляд.

– Михаил, а тебе не кажется, что при нынешнем положении вещей тебе пора уже сделать шаг и попросить у его сиятельства руки его дочери? – сообразив, к чему был вопрос, спросил Руслан, глядя на приятеля серьезным взглядом.

– Я совсем не против, скорее, наоборот, но, как ты сам только что сказал, стройка дело не быстрое, – крепко смутившись, ответил граф, чуть заикаясь от волнения.

– Ну, теперь-то она быстрее пойдет, – не уступил Руслан, выразительно тряхнув своим векселем. – Так что хватит кота за хвост тянуть, друг любезный. Пользуйся случаем и вперед, – подтолкнул он друга, кивая на князя.

– Ваше сиятельство… – поднявшись, начал Рязанов чуть дрогнувшим голосом.

– …Да забирай уже, – отмахнулся Тарханов, не дожидаясь продолжения.

– Ваше сиятельство, Петр Иванович, я хоть и надеялся… – Михаил запнулся, но князь снова не дал ему договорить.

– Граф, ты боевой офицер, а ведешь себя, словно девица в казарме. Сядь уже. Я ж тебе, Фома неверующий, свое благословение давно уже дал. Так что собирайся. Со мной в Краснодар поедешь. К Лизаньке. А по осени и свадьбу сыграем. Уж прости, но очень мне внуков понянчить хочется, – чуть смутившись, неожиданно признался Тарханов.

– Благодарствую, Петр Иванович, – растерянно улыбнулся граф.

– Уж кому как не тебе будущее дочери своей я доверить могу? – развел князь руками. – Эх, Тотошеньки моей нет боле, а то разом бы две свадьбы сыграли, – чуть слышно всхлипнув, закончил он.

– Простите, Петр Иванович, не уберег, – вздохнул Руслан в ответ.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Нет тут твоей вины. Ты уж прости старика, что я так, по больному, но мне и вправду жаль. Мы б с вами еще таких дел наделали…

– Так я вроде еще не помер, – развел Руслан руками. – Вы только скажите, что нужно, а дальше мы сообразим.

Рязанов, погруженный в свои мечты, только согласно кивнул, поддерживая приятеля.

– Спаси Христос, мальчики. Знаю я, что во всем на вас положиться могу, – благодарно кивнул Тарханов. – Но и вы знайте. Случись беда какая, сразу ко мне езжайте. Ничего не пожалею. Слово даю, – заверил князь, поочередно пожимая приятелям руки.

* * *

Доктор отложил деревянную трубочку, которой слушал дыхание полковника, и, несколько раз встряхнув кистями рук, попросил пациента обнажить живот. Помяв брюшину, врач велел полковнику открыть рот и высунуть язык. Примерно с минуту поизучав его, врач кивнул и, вздохнув, устало произнес:

– Язвенная болезнь у вас, ваше высокопревосходительство. Придется соблюдать умеренность в еде, исключить все острое, жирное, а также жареное и печеное.

– Да я ж сдохну! – тут же возмутился Вяземский и, скривившись, снова ухватился ладонями за живот.

– И постарайтесь поменьше волноваться, – все тем же ровным, менторским тоном продолжил врач.

– Неужто нет никакого лекарства? – робко уточнила супруга полковника.

– Лечение сей болезни длительно и трудно, – развел врач руками. – Язва, она язва и есть. И не важно, где она выскочила. На коже или в желудке. Было бы неплохо съездить на воды, за границу. В Германию или во Францию, но это уже от вашего решения зависит.

– А что, поближе воды нигде не имеется? – сварливо поинтересовался полковник. – У нас вон, в роще ключ имеется, вода до того холодная, что ажно зубы сводит.

– Там воды необычные, – стоически вздохнул врач. – Так называемые серные. Оченно даже полезные для человеческого организма. А поближе… Есть и поближе. На Кавказе, к примеру. Но там сейчас война, осмелюсь напомнить.

– Нет на Кавказе войны, – продолжал ворчать Вяземский, упрямо набычившись. – С турками у нас война. А Кавказ, это порубежная часть нашей с вами, сударь, империи. Да, там бывает и постреливают, не без того, но войны там нет.

– А когда постреливают, это еще не война? – иронично уточнил врач.

– Нет. На охоте тоже бывает постреливают, но войной это никто не называет, – злорадно отозвался полковник.

– Ну, вам решать, – решил прекратить бесполезный спор врач. – Вы только на меня после зла не держите, ежели случится чего, – ехидно добавил он.

– Я что-то в толк не возьму, доктор. Вы меня, боевого офицера, стрельбой напугать хотите? – окончательно рассвирепел полковник.

– Да господь с вами, Павел Лукич, – тут же открестился доктор. – Это для меня любая стрельба словно ножом по сердцу. Уж поверьте, слишком хорошо мне известно, сколько всяких глупых ранений случается, когда господа по пьяному делу начинают с оружием удаль свою показывать.

– Понятно, – сделав над собой усилие, кивнул Вяземский. – Еще чего скажете, или только в еде мне ограниченным быть?

– Пока только так, – кивнул врач, поднимаясь.

– Благодарю, – холодно попрощался полковник и отвернулся в сторону, делая вид, что его там что-то заинтересовало.

Супруга полковника незаметно вложила в ладонь врача купюру в три рубля и отправилась провожать его до коляски, а крутившаяся тут же Катерина, присев на край кровати, ласково погладила отца по плечу и, тихо вздохнув, осторожно спросила:

– Сильно болит, папенька?

– Терпимо, – буркнул полковник, оттаивая на глазах.

– Может, вам и вправду послушать доктора и съездить на воды? – нейтрально предложила девушка.

– За границу не поеду, – отрезал Вяземский, тут же снова начиная злиться.

– Да кто ж про заграницу говорит? – тут же выкрутилась девчонка. – Поедемте, папенька, на Кавказ. Слышала я, что воды там и вправду целебные. А что стреляют, так нам ли того бояться? К тому же и там люди живут. Вон, давеча Лизанька Тарханова рассказывала, что от них всякие болезные то и дело здоровыми уезжают. А они там все время живут. А Тархановы семья известная. Княжеский род. Могли бы уж давно в столицу перебраться, коль было б желание. Лизанька вон против наших местных девиц словно амазонка. Так здоровьем и пышет.

– А ты, егоза, никак со мной туда намылилась, – проворчал полковник, давно уже уловивший причину этих ее уговоров.

– А как иначе, папенька? Кто за вами в дороге присмотрит? Кто воды подаст, за прислугой проследит? – тут же нашла сотни причин Катерина.

– А мать, значит, на хозяйстве оставим? – задумчиво поинтересовался Вяземский.

– Ну, кому-то надо тут за делами приглядеть.

– Тоже верно. Ладно, подумаю, – не стал ничего обещать полковник, но Катерине и этого было достаточно. Пряча улыбку в уголках губ и бесенят в глазах, она быстро поцеловала отца в гладко выбритую щеку и выскочила из его спальни.

– Вот ведь непоседа, – еле слышно буркнул Вяземский, провожая свою любимицу долгим взглядом. – Эх, ей бы мальчишкой родиться, офицер бы вышел любо-дорого. А так получается, ни богу свечка, ни черту кочерга. И кто ее возьмет, с таким-то характером.

Вернувшаяся жена присела на стул рядом с кроватью и, окинув мужа задумчивым взглядом, негромко спросила:

– Рассказывай, Павлуша, чего решил.

– Да чего тут рассказывать, – отмахнулся полковник. – Доктор все про заграницу твердит, да только долго это и дорого. Катька, вон, на Кавказ тянет. Да только там и вправду бывает, что разбойники местные шалят. Вот и думай тут, куда лучше.

– Ну, то, что Катерине на Кавказ загорелось, оно понятно. Ей княжна Тарханова про те места все уши прожужжала. Но слыхала я, что там и вправду люди излечиваются. А разбойники… так их и тут хватает.

– Права ты, Марфуша, – помолчав, вздохнул Вяземский. – Со всех сторон права. Да и не страшны мне те разбойники. Вон, пару пистолей возьму да ружье. Припасу огненного да свинца побольше, вот и вся недолга. Ну и Катерине, само собой, такой же набор. Поди возьми нас.

– Да ты никак решил и ее с собой тащить?! – вдруг возмутилась супруга.

– А что делать прикажешь, милая, – развел полковник руками. – Кто за слугами присмотрит? Кто мне поможет, коль снова плохо станет? Нет, Марфуша, в такую дорогу одному ехать – проще сразу прямо тут отходную заказать. Вот ведь незадача, – скривился он, потирая ладонью живот. – Совсем старый стал. Болячка одолела.

– Не гневи бога, Пашенька, – осадила мужа Марфа Ивановна. – Мы с тобой добрую жизнь прожили. Бурную. А уж тебе и подавно жаловаться грешно. И воевал, и стране честно служил. А что заболел, так это с каждым случиться может.

– Так что, отпустишь Катьку со мной? – помолчав, прямо спросил полковник.

– А что с вами поделаешь? – вздохнула женщина. – Все одно она к тебе всегда больше тянулась. Езжайте уж.

– А может, вместе? – чуть подумав, предложил Вяземский. – Оставим все на управляющего, да и поедем. Он хоть и шельма, но человек верный. Справится.

– Нет уж. Сначала вы поезжайте. Вот оправишься, тогда и я, может, приеду, – подумав, решительно заявила Марфа Ивановна.

– Возок покупать придется, – вдруг вспомнил полковник. – Раньше Рождества все одно не выехать.

– Нашел, о чем думать, – отмахнулась супруга. – Леньке велю, хоть завтра тебе возок пригонит. Благо в городе мастеров хватает.

Имение Вяземских располагалось за Гатчиной, так что в словах Марфы Ивановны имелся смысл. Доехать до Петербурга и купить зимний возок было небольшой проблемой. Поднявшись, она поцеловала мужа в седой висок и, быстро перекрестив, вышла.

– Прикажи чаю подать, – бросил ей вслед полковник, откидываясь на подушки. Болезнь эта навалилась неожиданно, разом скрутив его так, что не вздохнуть, не охнуть. В животе словно раскаленной кочергой ворочали, и от этой боли бравый полковник, умевший одним своим рыком вогнать в страх даже придворных шаркунов, принимался скулить, словно маленький щенок. Спасал от боли только холодный обрат, которым потчевала его бабка ключница. Тяжело вздохнув, полковник поправил рубашку и, с тоской посмотрев на разукрашенное морозным узором окно, тихо проворчал:

– Эх, сейчас бы в поле, верхом волков погонять.

Охота была одной из любимейших его забав. А бить зимой волков, то и дело подходивших к человеческому жилью, было еще и весьма полезным для имения. Крестьяне знали, что полковник потравы от зверья не потерпит, и жаловаться на серых разбойников не стеснялись. Впрочем, как и на кабанов по осени, когда они в поля выходили. Дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно прокралась тонкая фигурка дочери с подносом в руках.

– Спите, папенька? – негромко окликнула она отца.

– Нет. Валяюсь тут, словно ворона дохлая, – сварливо отозвался полковник.

– Я вам чаю принесла, как просили.

– Вижу. Ставь уж, егоза, – махнул полковник рукой, делая попытку подняться.

– Да лежите же вы спокойно, папенька. Доктор сказал, вам сейчас беспокоиться никак нельзя, а то язва еще сильнее разболится. Так что лежите. Я сама вам все подам, – остановила его Катерина, аккуратно пристраивая поднос на туалетный столик и одним ловким движением переставляя журнальный стол к кровати.

Помня, сколько весит этот резной предмет мебели, полковник только крякнул, одобрительно покосившись на дочь. Не всякий мужик так легко его переставит, а тут девчонка.

– Что в деревне слышно? – спросил полковник, чтобы хоть что-то спросить.

– Спокойно все, папенька, – пожала Катерина плечами. – Егерь давеча сказывал, что даже волков не много. Лоси на опушку выходили, но к полям не пошли. Видать, не особо им пока и голодно, – принялась рассказывать она, моментально сообразив, о чем думает отец.

– Передай ему, пусть прикармливает, – кивнул полковник. – И за волками особо смотрит. Как появятся, бить без всякой жалости. Иначе начнут скот по деревне рвать. Вон, пущай лосей загоняют.

– Передам, папенька, – улыбнулась девушка, внимательно глядя ему в глаза.

– После Рождества с тобой на Кавказ поедем, – не удержавшись, обрадовал Павел Лукич дочку. – Может, и вправду поможет мне от болячки та вода избавиться.

– Обязательно поможет, папенька, – сверкнув радостной улыбкой, истово заверила Катерина. – Я Лизаньку Тарханову как следует расспрошу. Уж она-то должна всех толковых врачей из местных знать.

– А ей-то это зачем? – не понял полковник. – Сама говорила, что здоровьем пышет. Амазонка, – ехидно припомнил он высказывание дочери.

– Так к ним отсюда все знакомые туда лечиться ездят, – моментально нашлась Катерина. – Она рассказывала, что князь и жилье снять помогал, и докторов советовал.

– Ну, ежели только так, – задумчиво протянул Вяземский. – Из оружия что с собой возьмешь?

– Пистолеты капсюльные, что ты подарил, да штуцер. Я из него вальдшнепа влет бью, – гордо отозвалась девчонка.

– Вальдшнепа, из штуцера? – изумленно ахнул полковник. – Давно я тебя, Катька, не порол, – огорченно покачал он головой. – Вальдшнеп, он размером чуть больше голубя. А ты его пулей. Да там, кроме головы да лап, и не остается ничего. Его мелкой дробью бить надо.

– Так я ж для тренировки, папенька, – смутилась Катерина, понимая, что допустила серьезное нарушение охотничьего правила.

– Для тренировок по поленьям стреляй. Вон, мальчишку какого кликни, дай ему копеечку, и пусть поленья бросает. А ты стреляй. А впустую живую душу бить, грех это. Запомни, Катька. На охоте стрелять надо только то, что сам есть собираешься, – сурово выговорил дочери заядлый охотник.

– Простите, папенька, – повинилась девчонка. – Я только один раз. Чтобы попробовать.

– И сколько набила? – успокаиваясь, поинтересовался Вяземский.

– Восемь раз стреляла, восемь раз попала, – снова загордилась Катерина.

– А тушки куда? – не унимался полковник.

– Так собакам и скормила.

– Катька! Точно выпорю! – чуть не взвыл отец, грохнув кулаком по столу так, что чуть не проломил столешницу. – Кто ж так охотничьих собак портит?

– Так я дождалась, когда принесут, а после шкурки с перьями содрала и мясо срезала. Сама их с рук кормила, – снова выкрутилась юная оторва.

– Не делай так больше, – вздохнув, уже спокойно попросил полковник. – Добрая собака больших денег стоит. Меня не станет, они тебе останутся. В столице все знают, что у меня охотничьи собаки лучшие. Таких даже на царской псарне нет.

– Больше не буду, папенька. Слово даю, – истово пообещала девушка, заливаясь румянцем смущения.

* * *

Отлежавшись и немного придя в себя, Руслан предпринял несколько коротких вылазок из дома и, убедившись, что способен передвигаться без посторонней помощи, решил отправиться на базар. Очень кофе захотелось. Мишка тут же развил бурную деятельность, и сразу после завтрака к крыльцу была подана коляска, запряженная парой каурых рысаков. Увидев коней в окно, парень задумчиво хмыкнул и, тряхнув колокольчиком, вызвал своего денщика. Выяснить, откуда взялись кони, нужно было сразу. Не приведи господи, подношение от какого-нибудь просителя.

– Это что за красавцы в оглоблях? У нас вроде таких не было, – спросил он, едва Мишка вошел в комнату.

– Так из трофеев, – развел паренек руками. – Тебе не до того было, так велел сюда их пригнать. Благо и масти одной, и порода сразу видна. Аглицкие рысаки. В наших местах редкие, – закончил денщик с явным восхищением в голосе.

– Казачья кровь свое взяла, – понимающе усмехнулся Руслан. – А чего продавать их не стал? Они хороших денег стоят, – не удержавшись, поддел он паренька, помня его тороватость и прижимистость.

– Княже, – укоризненно протянул Мишка. – То ж твой трофей. Скажешь, так и продать не долго. Но только жалко. У тебя под седло испанец, на племя аргамак, а эта пара в коляску.

– О! Точно. У нас же еще и кобыла имеется, – вспомнил Руслан еще об одном трофее. – Только где мы ей жеребца искать станем?

– Нашел беду, – фыркнул Мишка. – Вон, я ее намедни вываживал, так купцы чуть из пролеток не вываливались, ее рассматривая. Трое уже про племя спрашивали.

– У них что, породистые жеребцы имеются? – не понял Руслан.

– У всех троих, – решительно кивнул паренек.

– Погоди, я, может, чего не понимаю. Но насколько я помню, хозяин кобылы за спаривание платит. Тогда какой им с того интерес?

– Так-то оно так, да только для хорошего племени нужно сперва на первого жеребенка посмотреть, – рассудительно принялся пояснять Мишка.

– Так, казак, – осадил его Шатун. – Пошли вниз. По дороге мне все это расскажешь. А то мы тут будем конские стати до морковкина заговенья обсуждать.

– Серого продать можно, – плюхнувшись не сиденье напротив парня, продолжил Мишка начатый разговор.

– Серый покрепче твоего солового будет, – подумав, высказался Руслан.

– Это верно. Мой-то немолод уже, – вздохнул Мишка.

– Вот и сведи его матери. В оглобли. А на Серого сам сядешь, – принял Шатун соломоново решение. – Серый и к бою приучен, и в скачке вынослив. А твой, того и гляди, отставать начнет.

– Благодарствую, княже, – радостно улыбнулся Мишка.

Благосостояние его семьи медленно, но верно улучшалось. Дом его матери уже отремонтировали, кое-какую худобу приобрели, теперь вот еще и второй конь в хозяйстве будет. И это не говоря про приданое сестренкам. Руслан свое слово сдержал и каждой из девчонок выделил на будущее обустройство по двадцать пять рублей. И это был еще не конец. Мишка, получая жалованье, откладывал по рублю каждой девчонке, и Шатун, зная это, платил на три рубля больше, давая ему возможность поддерживать семью. Коляска подкатила к базару, и казаки, привязав коней к задку транспорта, тут же окружили осторожно вылезшего из коляски парня. Оставшийся на козлах казак демонстративно передвинул кобуру с револьвером на живот и, поигрывая нагайкой, огляделся, всем своим видом показывая, что любому злоумышленнику придется несладко. Все приехавшие не спеша вошли на территорию базара, и Руслан, оглядевшись с высоты своего роста, негромко скомандовал:

– Пошли, ковры посмотрим. Дом уж достраивают, надо хоть что-то в те хоромы прикупить.

– Ты, княже, словно и не рад тому? – иронично произнес один из казаков.

– Да у меня с тем имением головной боли больше, чем удовольствия, – хмыкнул Руслан. – Мебель всякую купи, прислугу найди, кухарку найми, а у меня на все это и времени нет. Это сейчас, пока ранен, могу малость передохнуть. А как поправлюсь, опять начнем по лесам носиться. А прислуга нужна такая, чтоб ей верить можно было. Сами знаете, что дела у нас серьезные и за иную бумажку враги наши дорого дадут.

– Ага, – задумчиво протянул заговоривший казак. – Тебе, значит, люди верные в услужение нужны.

– Ну, а сам как думаешь? – повернулся к нему Руслан. – Верные и грамотные.

– Подумаем, княже, – кивнул казак, ничего не обещая.

В ответ Шатун только плечами пожал, не понимая, о чем тут думать. Казаки, даже уже выписанные из реестра, в услужение редко идут. Казачки вдовы обычно живут своей вдовьей долей, поднимая детей благодаря натуральному хозяйству. Их в прислуги тоже не особо зазовешь. Слишком уж привыкли они к вольной жизни. Сами себе хозяйки всю жизнь. Такие и мужика запросто послать могут так далеко, что устанешь адрес искать. Пройдя в ряды с так называемыми промтоварами, Руслан погрузился в изучение и осмотр выставленных ковров. К его удивлению, посмотреть тут было на что. Но не нашлось ничего, что сразу бы захотелось купить. Пожилой торговец, заметив сомнения парня, перегнулся через прилавок и, понизив голос, тихо спросил:

– Скажи, что ищешь, князь. Найду. Какой ковер хочешь? Персидский, индийский, китайский? Есть из шерсти, есть из шелка. Только скажи.

– А не боишься, почтенный, что я про тебя таможенникам расскажу? – хмыкнул Шатун, отлично понимая, что все предложенные товары это чистая контрабанда.

– Не скажешь, – лукаво усмехнулся торговец. – Тебе самому это не интересно, а вот то, что я могу рассказать, для тебя важнее. А скажешь, так ничего знать не будешь.

– Ты меня напугать решил, уважаемый? – удивился парень.

– Нет, князь. Пугать тебя, дураком надо быть, – качнул торговец головой, прямо глядя ему в глаза. – На этом базаре любой торговец за тебя молиться готов. Все знают, как ты бандитов ловил, которые караваны грабили. Нет, я не пугать тебя хочу. Я тебе дело предлагаю.

– Дело? – переспросил Руслан, окончательно запутавшись. – Какое?

– Князь. Ты дом строишь. Тебе и ковры, и мебель, и всякие ткани нужны будут. Я тебе все привезу, а ты мне позволишь для своих караванов у твоего мастера оружие покупать.

– И много тебе того оружия надо? – насторожился Шатун.

– Десять штуцеров твоих и столько этих новых пистолетов. Ну и припас к ним весь, какой положен, – быстро перечислил торговец. – Кузнец, кроме военных и казаков, их никому не продает, – пожаловался он, разведя руками.

– Подумать надо, – насупился Руслан, которого это странное предложение несколько насторожило.

– Что тут думать, князь? – возмутился торговец. – Всего десять стволов у тебя прошу. Не для разбоя, для защиты своих караванов только.

– Это я понимаю, – кивнул Шатун. – Но вся беда в том, что за моими винтовками всякие иностранцы охотятся. И я не хочу, чтобы из моих винтовок чуть позже моих же людей убивали.

– Нет, князь, – решительно возразил торговец. – Я тоже не дурак. Знаю, что такие вещи продавать нельзя. Если бы такие люди, как ты, по всей стране были, я бы и оружия не покупал. А то, когда за Урал-камень идешь, то и дело всякие бандиты нападают. А места там дикие, каторжных много. Вот и приходится не только возчиков, а еще и бойцов нанимать. Хочешь, после каждого возвращения сам тебе буду все оружие привозить и показывать? Даже если сломается.

«Серьезно мужика припекло, если он с таким предложением выступает», – подумал Руслан и, помолчав, решительно кивнул.

– Хорошо. Будут тебе винтовки. И револьверы. Скажу Митричу, сделает. Но учти. Пропадет хоть один ствол, не бойцы твои, а ты, своей головой отвечать будешь. Согласен?

– Согласен, князь, – твердо кивнул купец. – А за ковры и материи не беспокойся. Все лучшее прямо к тебе домой привезу, там выберешь. И отдам по цене, за которую сам купил.

– Не разоришься? – не удержавшись, поддел его Руслан.

– Голова дороже, – усмехнулся купец в ответ. – Меня уже пять раз грабили. Я лучше тебе отдам, чем такие убытки впустую терпеть стану. Ты хоть как-то в этих местах порядок держишь.

«Вот именно, что хоть как-то», – хмыкнул про себя Руслан, кивая.

Они отошли от прилавка, и Шатун, дернув за рукав ближайшего казака, тихо спросил:

– Кто-нибудь из наших этого купца знает?

– Так местный он. Давно тут торгует. От отца дело получил, – так же тихо поведал казак. – А что не так?

– А ты не слышал? Он же у меня оружие просил, – напомнил Руслан.

– Так то невелика беда, – пожал казак плечами. – Караваны и вправду грабят. А так ему хоть какая защита будет.

– Поспрашивай наших, кто чего про него знает, – приказал Шатун.

Согласился он на просьбу торговца только потому, что идея магазинных винтовок и револьверов давно уже носится в воздухе, и очень скоро подобное оружие начнет появляться в самых разных странах. Секрет это уже небольшой. Обиднее всего было, что правительство при наличии уже действующих образцов не мычит, не телится. Шатун точно знал, что генерал Татищев подавал несколько докладных на высочайшее имя о появлении в его ведомстве толкового изобретателя и о возможности провести перевооружение армии на новое, прогрессивное оружие. И о наличии уже действующих образцов тоже докладывал. А самое главное, что примерно сотня казаков принимала участие в войне именно с этим оружием. То есть имеется наглядный пример его использования в боевых условиях. Вспомнив, что плетью обуха не перешибешь, Руслан плюнул на косность мышления придворных генералов и повел свою команду в чайхану. Встретивший их хозяин лично проводил гостей к отдельному столику и, то и дело косясь на перевязанную голову парня, принял заказ. Вернувшись с подносом, Арам ловко накрыл на стол и, отступив на шаг, неловко замялся. Заметив это, Руслан молча указал чайханщику на пустующий стул и, дождавшись, когда он устроится, негромко спросил:

– Случилось что, Арам-джан?

– Нет, князь, не случилось. Я спросить хотел, – смущенно признался хозяин чайханы.

– Спрашивай, – кивнул Шатун, пригубив чашку с кофе.

– Тут недавно земляк мой был. Варданом зовут. Говорил, что ты его семье землю дал, и что скоро всех сюда привезет. Так ли?

– Так, – спокойно кивнул Шатун, наслаждаясь напитком.

– И он у тебя егерем служить будет?

– Я тоже охоту люблю, – пожал парень плечами.

– А еще людей на землю примешь? – сделав глубокий вдох, решился спросить Арам о самом главном.

– Твои родственники? – задумчиво уточнил Руслан, поворачиваясь к нему.

– Да, – быстро кивнул армянин. – Я детей оттуда увез, но с одной чайханы всех не прокормишь. Да и не умеют они ничего, кроме обычной работы. Зато на земле все могут. И скот разводить, и землю пахать, и птицу всякую держать.

– А Вардан рассказал, какие условия у его семьи? – уточнил Шатун. – Я ведь его семью не в крепость беру. Они арендаторы будут. Пока живут, землей пользуются. Мне только аренду платят. Что вырастили, сами продают и мне только деньги приносят. Мне этой торговлей заниматься некогда. Так же и со всем остальным. Шерсть состригли, продали, мне мою долю отдали. Птицу продали, заплатили. Дом могут поставить, какой сами решат. Тут я и слова не скажу. Захотят два поставить, значит, два будет. Все от них зависит.

– Да, он рассказал, – быстро кивнул Арам. – Так даже лучше. Сами знать будут, что продавать, а что оставлять. Только кто все это считать станет?

– Управляющего искать буду, – вздохнул Шатун. – Говорю же, мне всем этим заниматься некогда. Да и не умею я, – грустно усмехнулся парень. – Я только воевать хорошо умею. И с железками всякими возиться.

– А много земли дашь, князь? – помолчав, уточнил Арам.

– Сколько попросят, – пожал Руслан плечами. – Сам подумай, кто кроме человека может сказать, сколько земли он вспахать сможет? Какой надел попросят, такой и дам. А дальше сами. С меня в этих делах толку мало.

– Хорошо. Я им все расскажу, – быстро кивнул чайханщик и, поднявшись, отправился на свое место, за стойку.

* * *

Рождество праздновали скромно. Полковник так и не оправился от своей болезни. Из-за постоянных ноющих болей некогда жизнерадостный, сильный человек превратился в склочного, желчного ворчуна, которому не нравилось все вокруг. Катерина, которой такое состояние отца было словно ножом по сердцу, то и дело сбегала из дому. То на верховую прогулку, а то и вовсе на охоту. На ее удачу, волков этой зимой появилось много, и крестьяне то и дело подавали управляющему жалобы на бесчинства серых разбойников. Загоны на флажки пользы не приносили. Волк – зверь умный и хитрый, и дважды в одну ловушку не пойдет. Так что Катерине оставалось только устраивать засидки и отстреливать зверей с полатей, на приманке. Благо зима выдалась снежная, и к Рождеству волки успели оголодать, идя на запах свежей крови, словно завороженные. Мать девушки, зная, чем она занята, пыталась запретить Катерине подобные развлечения, но полковник в очередной раз проявил настойчивость, напомнив жене, что сам он в своем нынешнем состоянии защитить крестьян не может. В итоге Марфа Ивановна ночами простаивала перед киотом, отбивая поклоны и молясь за здоровье и жизнь своей отчаянной доченьки. Но едва только закончились праздничные гуляния, как Катерина своей волей приказала начинать сборы к поездке. Матушке своей, на ее возмущение, девушка твердо заявила, что больше не имеет сил смотреть, как мучается отец, и лечение нужно начинать как можно скорее. Сообразив, что дочь права, Марфа Ивановна махнула на все рукой и приняла в сборах самое деятельное участие.

Спустя три недели после Рождества из имения выехал поезд в трое саней и крытый возок, в котором и везли болезного полковника. Понимая, что лечение может затянуться, Катерина приказала упаковать все, что может понадобиться полковнику и ей не только зимой, но и летом. Тратиться и приобретать тряпки на месте она не собиралась. Рачительное отношение к деньгам Вяземский привил ей с самого детства.

Праздник Крещения они встретили в дороге. Морозы застали их в степи у Воронежа. Благо обошлось без метели, и выезд переждал холод на постоялом дворе. Катерина, не расстававшаяся в дороге с парой капсюльных пистолетов, командовала возчиками и парой слуг так, что гости постоялого двора только диву давались. Сам полковник, передав бразды правления в руки дочери, скрупулезно выполнял предписания врача и втихомолку посмеивался, глядя на решительные действия своей любимицы. Спустя неделю, когда крещенские морозы пошли на убыль, Катерина приказала запрягать, и караван снова выкатился на тракт.

Поправив жаровню, наполненную раскаленными углями, девушка выразительно покосилась на свой любимый штуцер и, вздохнув, попыталась хоть что-то рассмотреть в разукрашенное морозом стекло. Заметив ее взгляд, полковник едва слышно хмыкнул и, вздохнув, принялся набивать трубку.

– Что, Катюша, скучно тебе? – закурив, спросил он нейтральным тоном.

– Скучно, папенька, – нехотя призналась девчонка.

– А ты книжку почитай, – посоветовал Вяземский, отлично зная, что дочка дамские романы терпеть не может, а церковные тексты навевали на нее тоску.

– Не брала я с собой книжек, папенька, – скривилась Катерина. – Вон, только газеты и имеются, да и те уже читаны.

– И чем же прикажешь тебя развлекать? – не унимался полковник. – Разве что в картишки перекинуться.

– Я и карт не взяла, – развела девушка руками.

– А вот это ты зря. Дорога долгая, говорить толком не о чем, а молчать столько времени и сама устанешь, – наставительно высказался Павел Лукич.

– Вы же знаете, папенька, я к картам равнодушна, – отмахнулась Катерина. – Мне б сейчас в седло, да наметом по полю, – мечтательно протянула она.

– Тебе б не девчонкой, а казаком родиться, – хмыкнул полковник. – А еще лучше черкесом каким. Те почитай из седла только в постель слезают. И что ты делать будешь, когда замуж пойдешь?

– Не хочу я замуж, папенька, – помолчав, неожиданно высказалась Катерина.

– Как это?! Ты в своем ли уме, дочка?! – всполошился полковник. – Это что за речи такие?

– Не серчайте, папенька, да только нет среди наших знакомых тех, к кому сердце бы лежало, – вздохнула Катерина. – Все они какие-то слабые. Огня в них нет. Даже в офицерах. Только и знают, что бахвалиться делами, которых не совершали. Вы, вон, к слову, о походах своих только с сослуживцами и говорите. Никогда в обществе попусту не хвалились. А эти… два раза выстрелили, а рассказов про целую баталию. Словно в одиночку Бородино или Ватерлоо выиграли.

– Ну, так давно известно. Не приврешь, добрую историю испортишь, – усмехнулся Вяземский.

– Так ладно бы, если добрую, – отмахнулась Катерина. – А то вранье одно. Давеча поручик гвардии бахвалился, что на дуэли дрался.

– Ну-ну, и что? – оживился Вяземский.

– А ничего. Ту дуэль Танечка Лопухина видела и мне рассказала. А он такое понес, что хоть святых выноси. И ведь врет и не краснеет, поганец.

– Поэтому ты предложила на спор стрелять? – сообразил полковник.

– Ага, – озорно усмехнулась девчонка.

– Да, славно ты его окоротила. Из трех выстрелов три раза попала. А он только раз, – рассмеялся Вяземский, вспомнив скисшее лицо гвардейца.

– Да чего там попадать-то было, – небрежно фыркнула юная оторва. – Свечи у стены в десяти шагах стояли. Это не оленя с седла бить и не утку влет.

– Да, Катюша. Тяжко нам с тобой придется, – отсмеявшись, покачал полковник головой.

– Чего? – не поняла девушка.

– Где ж я тебе такого жениха возьму, чтобы и в седле крепко держался, и стрелял тебя не хуже, да еще и охоту любил? А мне уж внука нянчить хочется. Стар я, Катюша. И не спорь, – рыкнул Павел Лукич, заметив, что дочка открыла рот, чтобы возразить. – Вон, болячки уж одолели. Запомни, дочка. Всему живому есть свой предел. И потому душевно тебя прошу, Катя, прими уж хоть какое решение.

– Ну какое тут решение, папенька? – чуть не взвыла Катерина. – Выйти абы за кого, а потом всю жизнь в подушку плакать, на нелюбимого глядя? Да я ж его от такой жизни сама удавлю ночью.

– Ох, беда мне с тобой, Катерина, – сокрушенно покачал полковник головой. – Ну да сам виноват. Надо было тебя не забирать от матери и в седло не сажать. Сейчас бы умела все, что другие девки умеют, и не дурила мне голову бреднями своими.

– Ну, вы меня за дуру-то не держите, папенька, – неожиданно возмутилась девчонка. – Умею я все, что другие женщины умеют. Надо будет, и сготовлю, и приберу, и посуду помою, и белье постираю. Ничего тут сложного нет. Да и за имением присмотреть тоже могу. Даром, что ли, маменька из дому и не ездит никуда. Я у нашего управляющего давно все вызнала.

– Ой, не ври мне, Катька, – погрозил ей полковник пальцем.

– Вот вам крест, папенька, – не уступила девушка, широко перекрестившись.

– Вот, значит, как, – озадачился Вяземский и, замолчав, принялся усиленно пыхтеть своей трубкой, окутываясь клубами сизого дыма.

– Это вам, небось, маменька про меня всякого наговорила, – насупившись, буркнула Катерина.

– И зачем бы ей это надо? – спросил полковник, пытаясь хоть как-то защитить жену.

– А затем, чтоб вы мне охотиться запретили и к ней в обучение отправили, – моментально сообразила девчонка. – Да вы не хмурьтесь, папенька, не хмурьтесь. Я и ее и ваши хитрости все давно уже знаю. Потому и решила сама все выучить, чтобы было, что вам ответить.

– Умная больно, – смущенно проворчал полковник, не зная, как реагировать на ее слова.

– Да уж не дура, – фыркнул в ответ Катерина. – Вы уж простите, папенька, но мечту вашу про внука я исполню, только когда сама решу, что сыну своему достойного отца нашла.

– Это как? Это что ж, без свадьбы, без венчания, во грехе?! – тут же завелся полковник, от возмущения чуть не выпустив из зубов чубук трубки.

– Господь с вами, папенька, – возмутилась Катерина в ответ. – Что ж вы мне страсти такие пророчите? Как это можно, без венчания?

– Так это ты сказала, – буркнул Вяземский, успокаиваясь.

– Я про греховную связь ничего не говорила, – тут же пошла Катерина в отказ. – Я сказала, что внука вам подарю только от того, кого сама отцом выберу. Отцом, папенька, а не полюбовником.

– Тьфу! Чтоб тебя, балаболка, – не удержавшись, выругался полковник. – Чуть до кондрашки не довела.

– Вы, папенька, хоть ругайтесь, хоть деритесь, а всякого слизняка я в отцы своему ребенку не хочу, – решительно отрезала Катерина. – Ну сами посудите, какой с такого прок? Ни обучить чему толковому, ни семью защитить. Как вы там повторять любите? Ни богу свечка, ни черту кочерга.

– Гм, ты полегче с выражениями, – смутившись, посоветовал полковник. – Не гвардеец в казарме, а девица из хорошей семьи. Не позорь отца.

– Господь с вами, папенька. Это я с вами могу говорить, что думаю. А на людях – глаза долу, ручки сложены, голосок тихий, – пряча в глазах пляшущих бесенят, ответила девчонка.

– Угу, только гвардейского поручика стрельбой окоротить, как воды попить. Скромница, – фыркнул полковник в ответ и, не удержавшись, снова рассмеялся.

– Я, папенька, полковничья дочка, и всему, что толковый солдат уметь должен, обучена, – гордо подбоченившись, отозвалась Катерина. – А про домашние дела и думать забудьте. Умею я все, что любая девица на выданье уметь должна. А что охоту люблю да волю вольную, так характер такой.

– Норов у тебя, а не характер, – отмахнулся Вяземский, мысленно признавая правоту дочери.

С самого детства девочка больше напоминала язычок пламени, чем обычного ребенка. Половецкая кровь в ней взыграла сильнее, чем в нескольких предыдущих поколениях. Порывистая, ловкая, смелая, она и вправду напоминала тех своих пращуров, что верхом покоряли степи на долгие переходы вокруг и разносили в пыль любых врагов. Именно поэтому Павел Лукич и взялся учить дочку всему тому, чему обычно учат сыновей. И теперь пожинал плоды своего собственного воспитания. Покуривая трубку, полковник вдруг очень остро осознал, что Катерина вот уже в который раз сумела взять верх в споре с ним и настоять на своем решении.

«Выросла девчонка, – думал он, разглядывая дочку сквозь клубы табачного дыма. – Уже не девчонка, девица. А характером все тот же сорванец. Может, и вправду дать ей благословение, да пусть сама решает, как судьбу свою строить? Настоять на своем я смогу, да как бы бедой все не кончилось. Уж чего-чего, а крови она точно не боится. Сильна девка. Ох, сильна. Решено. За кого попросит, с тем и обвенчаю. А дальше пусть сама решает, как жить. Если уж совсем невмоготу будет, подам прошение на высочайшее имя, чтобы развод дозволили». Вздрогнув от собственных мыслей, полковник мелко перекрестился и, выбив о край жаровни погасшую трубку, вздохнул.

– Что, папенька, опять болит? – всполошилась Катерина.

– Ноет, проклятая, – отмахнулся Вяземский, возвращаясь к размышлениям.

– Может, молока вам налить? – не унималась девушка.

– После, дочка. После, – качнул Вяземский головой. – Ты лучше вот что мне пообещай. Ежели с мужем вдруг невмоготу станет, мне скажешь. Я попробую на высочайшее имя прошения для развода подать. Не бери греха на душу. Но учти. Ребенок должен в законном браке быть рожден. Он наследником моим станет. Так что, прежде чем делать чего, дважды подумай. Обещаешь?

– Обещаю, папенька, – пролепетала Катерина растерянно.

Она и предположить не могла, что ее суровый отец примет подобное решение. По сути, это был полный карт-бланш на построение собственной дальнейшей жизни. А самое главное, на выбор будущего мужа и отца ее будущего ребенка. Зная отношение Павла Лукича к подобным вещам, она и мечтать не могла, что такое вообще может случиться. Полковник, зная характер дочери и будучи уверенным в том, что данное слово она сдержит, испустил тяжелый вздох и, отвернувшись к заиндевелому окошку возка, задумался. Катерина же, обдумывая полученное разрешение, притихла, краем глаза наблюдая за отцом и пытаясь понять, что подвигло его на подобное решение. Но вспомнив его слова о внуке, вдруг поняла, что он и вправду очень хочет иметь наследника знаменитой и почтенной фамилии. А значит, пришло время и ей подумать о том же.

* * *

История с избиением жандармского подполковника неожиданно получила продолжение, но не то, которого ожидал сам Шатун. После Рождества, когда Руслан уже начал постепенно возвращать себе прежнюю физическую форму, вошедший в кабинет денщик угрюмо доложил:

– Княже, там к тебе какой-то чин жандармский просится. Прикажешь пустить, или сразу с лестницы скинуть?

Поступив к Руслану на службу и лично коснувшись некоторых дел господ из полиции и жандармерии, Мишка утерял перед ними любой пиетет и готов был в любой момент встретить этих господ кулаками, а то и пулей. К огромному удивлению самого Руслана, для паренька теперь существовало только два авторитета. Казачий круг и служба контрразведки. Даже обычные армейские офицеры вызывали у Мишки только презрительную усмешку. Слишком хорошо паренек знал уровень их подготовки.

– А что за чин? – оторвавшись от бумаг, удивленно уточнил Шатун. – Кто-то серьезный, или так, ротмистр какой?

– Полковник. Говорит, что из Краснодара.

– Веди сюда, – чуть подумав, приказал Руслан, окидывая кабинет внимательным взглядом.

Тут и вправду было на что посмотреть. Оружие, развешанное на коврах, письменный стол, за которым он сидел, и стол, перед которым на стене были развешаны инструменты, которыми он доводил свои задумки до рабочего состояния. В общем, нормальная, рабочая обстановка. Перед письменным столом были установлены два полукресла для посетителей, так что принять гостя было можно. Вошедший жандарм, с интересом оглядевшись, хмыкнул и, расправив щегольские усы, представился:

– Полковник жандармского ведомства Васильев, Модест Петрович. Я имею честь говорить с князем Ростовцевым?

– Именно так, ваше высокопревосходительство, – не спеша поднимаясь, ответил Шатун. – Штабс-капитан контрразведки, князь Ростовцев, Руслан Владимирович, к вашим услугам. Чему обязан?

– Я вынужден беспокоить вас, князь, вот по какому поводу, – присаживаясь в указанное полукресло, не спеша заговорил полковник. – В прошлом году у вас случилась стычка с подполковником нашей службы. Как вы понимаете, вами было нанесено подполковнику серьезное оскорбление. Я уже не говорю о том, что вследствие ваших оскорбительных действий сей офицер долгое время не мог исполнять свой долг.

– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, вы его секундант? – предельно вежливо перебив оратора, уточнил Руслан.

– Э-э, нет, – сбившись, протянул полковник с некоторой растерянностью.

– Дело в том, что я по сию пору жду его секундантов. Ваш подполковник осмелился нанести мне словесное оскорбление, после чего и был спущен с лестницы. Так что, если вы пришли не для того, чтобы оговорить условия поединка, то я не понимаю причины всего этого разговора.

– Думаю, секундантов не будет, – окончательно сбившись с мысли, протянул жандарм. – К тому же особы, находящиеся на службе в ведомствах, подобных нашему, не имеют права рисковать жизнью по частным случаям.

– В нашем ведомстве те же правила, – спокойно кивнул Руслан. – Но не мне вам объяснять, что бывают частные случаи, задевающие вопросы чести, а значит, приходится принимать тяжелые решения. Как говорится, душу Господу, жизнь Родине, честь никому.

– То есть вы готовы настаивать на дуэли? – растерялся жандарм.

– Ну, если господин подполковник готов забыть эту историю и не вздумает делать мне гадости исподтишка, то я готов отказаться от поединка. По сути, дело-то уже улажено. Он мне нахамил, в ответ получил в морду. Всё.

– Как у вас все просто, князь, – делано возмутился полковник. – Бьете человека выше вас по званию, а после заявляете, что готовы все забыть.

– Даже высокое звание не дает ему права оскорблять титулованную особу, – жестко отрезал Шатун. – Впрочем, как и всем остальным тоже.

– Не хотелось этого говорить, но папаша ваш покойный имел не только титул, но и весьма неприятную славу, – аккуратно припомнил полковник.

– Папаша, земля ему пухом, проживать изволил в столице. Я же долгое время жил за границей, а после несу службу здесь. И осмелюсь напомнить, что я не мой папаша. В отличие от него, я боевой офицер.

– Да, о подвигах ваших мы наслышаны, – нехотя признал полковник. – И должен признать, что рассказы о них даже в столице ходят. Знатную баню вы туркам устроили.

– Благодарю, – с достоинством кивнул Руслан. – Но я так и не понял причины, по которой вы были вынуждены оставить дела и тратить свое время на этот частный случай.

– Потому что случай этот повлек за собой некоторые последствия для подполковника и для всей нашей службы в этом уезде, – вздохнул жандарм.

– Что-то я не слышал ни о чем подобном, – насторожился Шатун.

– Вы и не могли о том слышать. Все прошло, можно сказать, кулуарно, – снова вздохнул полковник. – Ну да бог с ним. В конце концов, подполковник и сам виноват. Думать надо было, кому и что говоришь. Слухи о князе Лютом в Краснодаре как сказки на ночь рассказывают.

– Надеюсь, детей еще моим именем пугать не начали? – едва заметно усмехнулся Руслан.

– Пока нет, – усмехнулся в ответ полковник.

За время этого странного разговора у Руслана вдруг стало складываться впечатление, что жандарм приехал о чем-то его просить, но никак не может решиться сказать, что именно ему нужно. Откуда это понимание взялось, он и сам не очень понял, но решил слегка подтолкнуть полковника в нужном направлении.

– Я так понимаю, что после всего случившегося в вашей службе было принято решение что-то изменить, и это что-то как-то касается меня именно, – задумчиво протянул Шатун, внимательно отслеживая реакцию жандарма.

– Приятно иметь беседу с умным человеком, князь, – быстро кивнул жандарм. – Вы абсолютно правы. Нам указали даже на историю с фальшивыми ассигнациями, не говоря уже о том, что служба прошляпила покушение на генерал-губернатора. Хотя все это случилось довольно давно и, к счастью, закончилось благополучно.

– И что же вы решили поменять? – поинтересовался Руслан. Он уже приблизительно догадывался, чего у него попросят, но хотел услышать это от самого полковника.

– Принято решение закупить для службы револьверы вашей оружейной мастерской, но ваш мастер прямо сказал, что продаст нам оружие только по вашему прямому указанию. К слову, с чего бы вдруг такие ограничения?

– Не хочу, чтобы подобное оружие оказалось в руках наших врагов, – пожал Руслан плечами. – Казаки и армейские офицеры покупают его на свои деньги и обязательно постараются сберечь. К тому же правила снаряжения патронов к револьверам они изучают отдельно. Устно. Наставлений на бумаге не существует.

– Узнаю контрразведку, – одобрительно хмыкнул жандарм. – Умеете вы свои секреты хранить.

– Разведка предназначена искать друзей, а контрразведка врагов, – припомнил Шатун поговорку из своего мира. – Так вы приехали ко мне за разрешением на закупку оружия?

– Именно.

– И какие именно образцы вас интересуют? Только револьверы или винтовки тоже?

– Пока только револьверы. Да и то только для офицеров и нижних чинов службы.

– Вы знаете, сколько стоит каждый ствол?

– Знаю, – скривился жандарм. – Дорого, но приказ получен, так что будем исполнять.

– И сколько всего стволов вам требуется? – продолжал допытываться Руслан, усилием воли пряча довольную улыбку. Это был первый серьезный заказ, который обеспечит работой мастерскую Митрича на долгое время и принесет серьезную прибыль. Пользуясь тем, что стал пайщиком в деле купца Михеева, Руслан сумел обеспечить регулярный подвоз в мастерскую металлов, но отдача от этой негоции шла очень медленно. И вот теперь появилась возможность исправить положение.

– Две с половиной сотни револьверов решено закупить, – ответил жандарм, настороженно глядя на парня.

– Серьезное количество, – озадачился Руслан. – Надеюсь, вы понимаете, что мастерская не сможет сразу выполнить этот заказ. Делать все придется частями. К тому же требуются еще и патроны. Их придется покупать отдельно.

– Знаю, – снова скривился жандарм. – Под припас тоже деньги выделены.

– Что ж. Если вас все устраивает, то я не вижу причин для отказа, – развел Шатун руками. – Тем более что такое перевооружение пойдет только на пользу.

– Не могу не согласиться, – нехотя кивнул полковник. – Капсюльные револьверы капризны и часто дают осечки и произвольные выстрелы. А ваши таких бед не имеют, чем и радуют.

Руслан только головой кивал, слушая этот спич. Тут полковник был абсолютно прав. Проблема самовоспламенения у капсюльных револьверов действительно была. Что приводило иногда даже к ранениям самих стрелявших. Взяв со стола колокольчик, Руслан вызвал Мишку и, быстро набросав на листе бумаги записку, приказал:

– Отдай Васятке, пусть снесет письмо Митричу. И скажи на кухне, пусть чаю нам подадут.

– Сполню, княже, – коротко кивнул денщик, забирая бумагу.

– Вот и все, господин полковник. Вопрос о порядке и сроках исполнения вашего заказа оговорите с мастером. Только душевно вас прошу, воздержитесь от грубости и угроз. Митрич человек серьезный и плохих изделий не отдает. К тому же это мой человек, – закончил Шатун, голосом выделив ключевое слово. – А я своих людей в обиду не даю. Никому.

– Не беспокойтесь, князь. Я отлично понимаю, что нам все одно придется еще обращаться к нему за патронами, – понимающе кивнул полковник. – Однако ловко у вас это получается. Вроде ничего сами и не просили, а за вас серьезные люди радеют. Да и генерал-губернатор вашу службу постоянно всем в пример ставит. Не боитесь?

– Чего? Завистников? Плевать мне на них. Я не за ордена служу и не ради славы. В нашем деле славу добыть сложно. Да и не нужно. Чем о нас меньше знают, тем работать легче. Так что его высокопревосходительство имеет долгую память и упоминает историю с покушением. Думаю, скоро это закончится, – равнодушно отозвался Шатун.

– Завистники разные бывают, – не унимался полковник. – Некоторые могут серьезно карьеру испортить.

– А моя карьера уже состоялась, – пожал Руслан плечами. – В нашей службе больших чинов не выслужишь. Даже в войну. Я товарищ начальника отдела. Дальше только чин начальника, и все. Выше – только уезжать из предгорий и перебираться в столицу или еще куда. А я отсюда уезжать не хочу.

– Вот как? И почему же, позвольте спросить? – оживился полковник.

– Нравятся мне эти места. Да и имение у меня тут. Прежнее-то папаша промотал, – иронично напомнил Руслан. – Первый раз в жизни вдруг свой дом появился, если про детство не вспоминать.

– И где же прошло ваше детство? – осторожно поинтересовался жандарм.

– Увы, этого я вам не скажу, – усмехнулся Шатун в ответ. – Есть в моей жизни вещи, о которых я говорить не вправе.

– Понимаю, – задумчиво кивнул полковник. – Семь лет назад в Кале сгорел и взорвался пороховой склад, из-за чего наши заклятые друзья не смогли провести некоторую боевую операцию. Говорят, много народу пострадало, – высказался полковник, напряженно следя за реакцией парня.

– Бывает. Порох штука опасная, – хмыкнул в ответ Руслан.

– Так я и думал, – кивнул полковник, прихлебывая поданный чай. Что он сумел рассмотреть на физиономии Руслана, парень так и не понял, но, судя по всему, увиденное полковника удовлетворило.

– Однако отчаянный вы человек, князь, – высказался жандарм, отставляя пустую чашку.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – отговорился Руслан старой пословицей.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул жандарм.

– Раз уж мы решили с вашим делом, то может, подскажете мне, что с тем подполковником? Секундантов его ждать или как? – сменил Руслан тему.

– Не будет секундантов, – отмахнулся полковник. – Похоже, ваши кулаки произвели на него неизгладимое впечатление. Да и геройства ваши в бою против турок тоже незамеченными не остались. Подполковник не трус, но нарываться на поединок, результат которого известен заранее, не станет.

– Ну, судьба дама переменчивая, – философски протянул Шатун.

– Не станет он так рисковать, – отмахнулся полковник. – Ваше умение стрелять давно уже стало притчей во языцех. Еще с краснодарской истории, когда на семью князя Тарханова напали.

В ответ Руслан только зубами скрипнул, вспомнив тот ночной бой.

* * *

В Краснодар их выезд вкатился уже под вечер. Сняв несколько комнат в гостинице средней руки, полковник первым делом приказал затопить баню, а после уселся писать письмо князю Тарханову, как своему старому знакомцу и сослуживцу. Катерина же занялась текущими делами. Сани, на которых они выехали из столицы, пришлось обменять на телеги, а возок на карету. После Ростова-на-Дону, за станицей Староминской, снег в степи сменился голой землей. Девушке, которая с самого начала взяла все дорожные заботы на себя, пришлось приложить кучу усилий и проявить характер при замене транспорта, но у нее все получилось. Правда, карета была старая и скрипела на ухабах нещадно, но до Краснодара она своих пассажиров довезла. А это было главное.

Проследив, как слуги разгрузили багаж, Катерина распорядилась насчет ужина, уделив особое внимание блюдам для отца, и, убедившись, что ее услышали, отправилась в баню. Полковник к тому времени уже успел попариться и отправить с мальчишкой письмо князю. Прихватив простыню и пару полотенец, девушка быстро пробежала через двор и, заскочив в предбанник, плотно закрыла за собой дверь. Зимний степной ветер был холоден и пронизывал до костей. Бросив все принесенное с собой на лавку, девушка сняла пуховый платок, в который куталась всю дорогу, и, облегченно вздохнув, принялась расплетать косу. Тяжелые, прямые волосы накрыли ее вороной гривой до самого пояса. Расчесав их костяным гребнем, подарком отца, Катерина разделась и, прихватив простыню, нырнула в парилку. Пару полковник нагнал под себя, а париться он любил от души, и дочку к тому же приучил. Подхватив ковшик, Катерина с размаху плеснула на каменку воды, смешанной с квасом, и, еле слышно повизгивая от накатившего жара, взобралась на полок. Спустя два часа, пропарившись до последней косточки и отмывшись до скрипа, она вернулась в свою комнату и, с аппетитом поужинав, забралась в постель. Сон сморил девушку сразу, едва ее голова коснулась подушки. Утром, первым делом проведав отца, она заказала на кухне завтрак и, умывшись, поднялась в номер к полковнику. Отдохнув и выспавшись, Павел Лукич вид имел бравый и почти здоровый. Увидев дочь, полковник весело улыбнулся и, указав ей на стул, с усмешкой произнес:

– Ну, Катюшка, полдела сделано. До места почти добрались. Осталось понять, что тут дальше делать. Признаться, мне лично вся эта поездка не сильно по нраву.

– Папенька, вот только сызнова не начинайте, – подскочила Катерина. – Уж много раз все говорено. Воды местные лечебны, и о том даже в газетах писали. Так что сейчас позавтракаем, и я пойду узнавать, какой доктор тут лучший. А дальше будет так, как он скажет. И не спорьте, папенька. Теперь, пока не поправитесь, я ваш командир.

– Погоди суетиться, Катюшка, – со смехом осадил порыв дочери полковник. – Вот ответ от Петра Ивановича получу, тогда и будем решать, какого доктора звать.

Словно в ответ на его слова раздался стук в дверь и в номер вошел слуга с небольшим подносом, на котором лежало письмо, запечатанное личной печатью князя Тарханова. Сунув слуге гривенник, полковник быстро распечатал послание и, пробежав текст взглядом, протянул письмо дочери:

– Изволь, дочка. На обед мы званы к князю. Так что готовься.

– Опять в карете трястись, – скривилась Катерина. Продолжить она не успела.

Снова раздался стук, и девушка, открыв дверь, впустила в номер горничную, принесшую завтрак. Быстро перекусив, она оставила отца читать свежие газеты, а сама отправилась готовиться к визиту. Понятно, что с семейством Тархановых их связывала давняя дружба, но явиться к ним в дом замарашкой Катерина не могла себе позволить. Выбрав подходящее платье, девушка тщательно проверила швы и, убедившись, что в чистке оно не нуждается, повесила на палочку, отвисеться после перевозки в сундуке.

Карету слуги подали в срок, и примерно в семь часов вечера они с отцом вошли в княжеский дом. Князь Тарханов встретил гостей в прихожей и, с ходу обняв старого приятеля, широким жестом пригласил к столу. Катерина, обнявшись с Лизанькой, поспешила следом. За столом обе семьи обменивались последними новостями, когда вошедший в столовую мажордом доложил:

– Ваше сиятельство, к вам князь Ростовцев. Прикажете звать сюда?

– Зови, голубчик. Зови немедля, – обрадовался Тарханов и, повернувшись к приятелю, добавил: – Ты, Павел Лукич, сейчас удивишься. Штабс-капитан сей настоящий богатырь. Я его по делам службы вызвал, но раз уж так сложилось, заодно он со своими казаками вас до Пятигорска проводит.

– Что, тот самый Ростовцев? – насторожился полковник.

– Именно. Уж поверь, это не то что старший князь, прими душу его, господи. Этот служака до мозга костей. Не случись беды, я Наташеньку мою за него давно б отдал и не задумался.

– Однако, – удивленно протянул Вяземский, настороженно рассматривая приятеля. – Удивил, Петр Иванович. Как есть, удивил.

– Я тебе после кое-что расскажу, так ты еще больше удивлен будешь, – загадочно усмехнулся Тарханов и, поднявшись из-за стола, пошел навстречу вошедшему в зал офицеру в черкеске, широко раскинув руки.

– Руслан, рад тебя видеть здоровым, сынок, – улыбнулся князь, крепко обнимая вошедшего. – Оправился после контузии?

– Слава богу, Петр Иванович. Вот, прибыл, как просили, – едва заметно улыбнулся офицер в ответ.

– Благодарствую, сынок. Проходи, присаживайся. Позволь представить тебе моего старого приятеля и его очаровательную дочку. Полковник Вяземский Павел Лукич и Екатерина Павловна.

– Ваше высокопревосходительство, сударыня, – четко, словно на параде склонил голову штабс-капитан, щелкая каблуками начищенных сапог. – Рад знакомству.

– Руслан! Слава богу, выздоровел, – раздалось от двери, и в столовую вошла княгиня Зинаида Павловна. К удивлению гостей, княгиня также обняла гостя и, троекратно облобызав его, указала на стул: – Присаживайся. Поешь сначала с дороги. Знаю ведь, что, небось, всю дорогу наметом коней гнали.

– Так приказ был, Зинаида Павловна, – развел штабс-капитан руками, улыбаясь при этом одними глазами. – Думал, опять случилось чего.

– Про то после поговорим, сынок, – вмешался Петр Иванович. – Ты и правда поешь сначала.

– Благодарствую, – кивнул офицер, осторожно усаживаясь на поданный слугой стул.

– Однако и стати у вас, сударь, – придя в себя от увиденного, проворчал полковник, наливая себе в рюмку анисовой водки. – Гренадер, право слово.

– Я повыше буду, – усмехнулся офицер в ответ. – Как доехали, господин полковник? Надеюсь, без приключений?

– Бог миловал. А что, тут у вас балуют? – в свою очередь спросил Вяземский.

– Да вроде купцы не жалуются, – пожал штабс-капитан широченными плечами. – Было дело, каторжные баловали, но мы это дело быстро пресекли. Так что вроде спокойно пока все.

– А горцы что ж? Неужто всех замирили? – аккуратно поддел его полковник.

– Не всех, – спокойно ответил Ростовцев. – Но пока непримиримые в своих аулах сидят и в долины спускаться не рискуют. Если только на торг, что у города организован. Но по зимнему времени и он почти зачах. Вот потеплеет, и поедут.

– Это что же, вы врага на торг невозбранно пускаете? – удивился Вяземский.

– А что вы им предъявите? – повернулся к нему штабс-капитан. – Торговать у нас в стране не запрещено, и ежели они приезжают мирно и за товары честно платят, то и трогать их незачем. А что уж они по дороге сделали, еще узнать да проверить надо. Тут у нас всякое было. И каторжные под горцев рядились, и тати в мундирах на них всякое навесить пытались.

– Это как так? – тут же закипел полковник, едва не выплеснув водку мимо рта.

– Люди, ваше высокопревосходительство, на всякие подлости способны, несмотря на мундир и титулы, – все так же спокойно отозвался Ростовцев. – Вы вон, небось, про папашу моего сразу вспомнили, едва фамилию услышав, а про то, что я в контрразведке служу, и не знали. А ведь в службу эту кого попало не возьмут.

– Да уж, – смутился полковник, опуская голову.

– Ты, Павел Лукич, запомни. Я этому мальчику жизнью своей обязан и карьерой, – неожиданно высказался князь Тарханов. – И прежде, чем чего лишнего сказать решишь, подумай.

– Да я уж понял, – кивнул Вяземский. – Сообразил, когда ты его сыном назвал. Не тот ты человек, Петр Иванович, чтобы кого попало так называть.

– Ну, мужчины, разобрались? – неожиданно уточнила княгиня. – Ну и слава богу, – подвела она итог, едва заметно усмехаясь. – Я тебе, Павел Лукич, больше скажу. Лизанька наша за друга его, графа Рязанова выходит. А Руслан со стороны жениха дружкой будет. Вот и думай.

– М-да, похоже, я и вправду перед вами, господин штабс-капитан, повиниться должен, – помолчав, очень серьезно произнес Вяземский. – Уж простите, но я про вас и вправду бог знает чего подумал, когда фамилию услышал. Уж больно много всякого плохого про папашу вашего в столице рассказывали.

– Понимаю и не сержусь, – с достоинством кивнул Ростовцев. – Мне, признаться, и самому все эти слухи весьма неприятны. Но что поделать? Фамилию-то не сменишь. Раз уж родился Ростовцевым, так и жить с тем придется.

Собравшиеся замолчали. Атмосфера в столовой вдруг сделалась тягостной, словно кто-то принес неприятное известие. Катерина, покосившись на смутившуюся княгиню, отложила вилку и, повернувшись к офицеру, негромко спросила:

– Руслан Владимирович, а что это у вас за револьвер такой. Вроде как незнакомая мне конструкция.

– Сразу видно дочь боевого офицера, – едва заметно улыбнулся Ростовцев. – Это револьвер моей собственной конструкции. Отличается от других тем, что имеет способ заряжания единым патроном, а не раздельным, как капсюльное оружие.

– Единый патрон? Как патроны для винтовки господина Бердана? – быстро уточнила Катерина, отмечая про себя, как атмосфера в комнате начинает разряжаться.

– Именно, – кивнул князь. – Любите стрелять, сударыня?

– И стрелять, и верхом скакать, и охотиться, – вступил полковник в разговор. – Не девка, а башибузук вырос.

– Ну, может, это и неплохо, – усмехнулся Ростовцев. – В этих местах казачки всегда такое умели. И ничего, живут. Главное, чтобы женщина свое главное предназначение не забывала. А остальное мелочи. А в наших местах так и вовсе достоинство.

– И каково же, по-вашему, предназначение женщины? – ощетинилась Катерина, ожидая высказываний о недопустимости подобного поведения.

– Да как Всевышним изначально назначено, так и есть, – развел Ростовцев руками. – Детей рожать, за домом следить, хозяйство держать. А что охоту да верховую езду любите, так это даже и хорошо. Расстояния у нас тут долгие. Иной раз куда доехать, так только верхом. А без оружия лучше и не бывать. Всякое случается.

– Выходит, у вас такое поведение девицы из хорошей семьи презрения не вызывает? – прямо спросила Катерина, с вызовом глядя ему в глаза.

– Нет, – спокойно выдержав ее взгляд, ответил князь. – Я, сударыня, человек широких взглядов и могу принять многое. Но также имеются вещи, которых я никогда не приму. Но об этом не с вами и не здесь, – закруглил он разговор.

– Значит так, молодежь, – заявил Тарханов, закусив очередную рюмку соленым огурчиком. – Вот после десерта ступайте в малую гостиную и обсуждайте свои взгляды сколько влезет. А нас, стариков, от подобных разговоров избавьте.

– Руслан, а вы когда обратно ехать собираетесь? – сменила тему Лизавета.

– Как служба решит, – усмехнулся князь. – Но письмо от вас Михаилу я обязательно заберу. К слову, я вам от него тоже послание привез, – добавил он, заставив княжну мило зардеться.

– Потом все. Потом, – повторил Тарханов, сурово сдвигая брови. – А вы, девушки, извольте не вмешиваться с разговор старших.

– Папенька! – возмутилась Лизавета.

– Давно уже папенька, – сварливо отозвался Тарханов. – Даст бог, скоро уж дедом стану.

При этих словах старые приятели переглянулись и дружно, с некоторой грустью усмехнулись.

* * *

Письмо от князя Тарханова Руслан получил сразу после Крещения. Его очень удивило, что обратился князь не к Рязанову, как к начальнику отдела, а именно к нему. По всему выходило, тут было что-то личное, о чем князю нужно было поговорить именно с ним. Показав письмо приятелю, Шатун ожидал от Михаила каких-то дополнений, но граф и сам оказался в полнейшем недоумении. Взяв с собой пятерку казаков в сопровождение, Руслан следующим же утром выехал в Краснодар. Просьбы поспешить в письме не было, но парень решил не откладывать дело в долгий ящик. Князь не так часто обращался к нему лично с какой-либо просьбой, поэтому Шатун решил, что должен быть готов ко всему. В том числе и к возможным боевым действиям. Так что оружия и он, и казаки взяли столько, что можно было взвод вооружить. Ну и патронов соответственно.

В общем, через сутки его команда осадила коней у знакомых ворот, и привратник, увидев знакомую фигуру, без единого слова бросился их открывать. Мажордом, очевидно, предупрежденный князем, с каменной физиономией вызвал слуг и, приказав им обеспечить казаков всем потребным, лично повел Руслана в выделенные ему комнаты. К слову, именно в этих апартаментах он проживал в прошлые свои приезды. У парня сложилось впечатление, что князь просто приказал оставить эти комнаты за ним. Зачем? Сложный вопрос, но влезать так далеко в личное Шатун бы не решился. Так что, приняв все, как оно есть, парень быстро разделся и, пройдя в туалетную комнату, принялся приводить себя в порядок. Смыв с себя пот и дорожную грязь, он переоделся в чистое и, едва выйдя в коридор, был встречен лично мажордомом. Убедившись, что гость готов к встрече с хозяином, мажордом попросил парня следовать за ним и не спеша направился на хозяйскую половину дома.

К большому удивлению Руслана, в доме, кроме него, были и еще гости. Встретивший его с радостной улыбкой Петр Иванович представил парню пожилого мужчину как своего старого сослуживца, приехавшего сюда для лечения, и, пригласив к столу, принялся расспрашивать о текущих делах. Больше всего князя интересовало состояние здоровья Руслана. Сообразив, что гости не в курсе всех местных дел, Шатун принялся отвечать, ведя почти светскую беседу. Но уже через несколько минут полковник Вяземский весьма презрительно отозвался о его так называемом папаше, и парень понял, что нужно что-то менять, и быстро, иначе беседа может перерасти в скандал, который ему был совершенно не нужен. Судя по высказываниям, человеком полковник был довольно резким и в выражениях стесняться не привык. Высказывал то, что думает, без оглядки на последствия. Чуть подумав, Руслан решил лишить его самого весомого аргумента в этом странном споре и сам прошелся по покойному родителю, заставив всех смущенно замолчать. Прием был неожиданный, в местном обществе не принятый, но, как говорится, самокритика вещь удобная. После нее другому сказать нечего. В столовой повисло напряженное молчание, заставившее собравшихся чувствовать себя неловко. Положение спасла дочь полковника.

Девушку Руслан приметил сразу, но держался с ней, как и положено, вежливо, но на расстоянии. Как оказалось, девушка неплохо разбиралась в оружии и сумела заметить, что его револьвер отличается от привычных ей капсюльных. К удивлению Шатуна, девчонка оказалась не промах и любила совсем не девичьи развлечения. Охоту, верховую езду и оружие. Обсудив с ней некоторые аспекты жизни, Руслан пришел к выводу, что девушка по натуре бунтарка и вести обычный образ жизни ей неимоверно скучно. К тому же еще и папашино воспитание сказывается. Похоже, полковник, не имея сына, обучил дочку всему, что умел сам. В итоге получилось то, что получилось. Дождавшись десерта, Руслан вручил Лизавете письмо от Михаила и, оставив девушек под присмотром княгини, отправился с мужчинами в курительную комнату. Сидя в сторонке, он с интересом присматривался к Вяземскому, пытаясь понять, на кого похожа Катерина. От отца ей достались только глаза. Все остальное явно к этой семье отношения не имело. Заметив его взгляд, полковник удивленно выгнул бровь и, покосившись на приятеля, угрюмо спросил:

– А что это вы меня так рассматриваете, молодой человек?

– Пытаюсь понять, на кого Екатерина Павловна больше похожа, на вас или на супругу вашу, – быстро пояснил Руслан.

– Глянулась девчонка, – одобрительно усмехнулся Тарханов. – И то сказать, красавица, каких поискать.

– Екатерина Павловна девушка, безусловно, красивая, но вы же знаете, Петр Иванович, пока своего гнезда не совью, ни о каких амурных делах и речи быть не может, – вздохнул Шатун. – Папаша мой образом жизни своим здорово мне подгадил. Так что, пока имение не начнет доход приносить, все побоку.

– Не дури, Руслан, – вздохнул Тарханов, укоризненно качнув головой. – Ты мое к тебе отношение знаешь. И раз уж у вас с Наташенькой не сложилось, то с любой другой барышней я тебе сам помогать стану. А захочешь, и сватом буду. Уж поверь, в наших местах отказать мне мало смелых найдется.

– Не сомневаюсь, Петр Иванович, и весьма признателен вам за вашу милость, но не хочу охотником за приданым прослыть. Вот поправлю дела, имение дострою, тогда и к разговору этому можно будет вернуться.

– И как же вы их поправлять собираетесь, молодой человек, – иронично хмыкнул полковник.

– Прежде всего службой, ваше высокопревосходительство, – пожал Руслан плечами. – Имение я уже выслужил. Наград от государя имею немало, даже полный Георгиевский бант получил, как видеть изволите. Дом на полученной земле строится. Дальше можно будет и о деле каком подумать.

– И каким же делом вы думаете заняться? – не унимался Вяземский.

– Прежде всего, тем, что лучше всего умею. К примеру, разработка новых видов оружия. Как уже отметила ваша дочь, сей револьвер, – тут Руслан достал из кобуры оружие, – отличается от привычного вам капсюльного револьвера. Имеется у меня и винтовка магазинного типа. Ими мои казаки вооружены, так что, пожелаете увидеть, принесу. Есть и еще несколько задумок, которые мой мастер делает и продает. К тому же, продавая оружие и прочие задумки, я скопил кое-какие деньги и вошел в долю с купцом первой гильдии, завозящим в наш уезд чугун, железо и сталь. С того три тысячи чистого дохода в год имею. В дело я не вмешиваюсь, его учить – только портить. А вот расширить его я купцу помог. Так что деньги эти чистые, и никто меня ни в чем укорить не может.

– Это тот, у которого горцы семью выкрали? – моментально сообразил князь.

– Он самый, Петр Иванович, – кивнул Шатун.

– Три тысячи в год… неплохие деньги, – оценил полковник, слушавший парня очень внимательно. – Но ведь вечно это продолжаться не будет.

– Именно поэтому после окончания строительства я стану собирать деньги для еще какого-нибудь предприятия, – согласился Шатун. – Во всяком случае, в долги лезть и кредиты у ростовщиков брать точно не стану.

– Достойная позиция, – помолчав, одобрил Вяземский. – А что до вашего вопроса, так Катюшка моя на свою прапрапрабабку похожа. Пращур мой ее из калмыцких степей привез. Окрестил да женился. Говорят, красавицей была, каких поискать, вот он и не устоял. Одного из половецких каганов дочь.

– Половецких? – удивленно переспросил Руслан. – Их же вроде еще при монголах рассеяли.

– Верно. Вот они в степи и ушли. Теперь-то и искать бессмысленно. Нет уже того племени. А в те времена несколько семей еще встречались. Дома даже пайцза ее хранится, где вроде как сказано, что она дщерь самого кагана. Да только кто теперь те письмена прочтет?

– А как она выглядит? – не сдержал парень любопытства.

– Лоскут кожаный, тонкой выделки, вот такого размера, – показал полковник руками, – а на нем письмена. Внизу же пластина золотая, с бегущим волком. Вроде как тотем их клана. И тоже с надписями. Ну и шнуры шелковые, это само собой. Много лет в семье нашей реликвия сия хранится, – закончил он с гордостью.

– Любопытно, – уважительно качнул Руслан головой. – Реликвия эта теперь большую историческую ценность иметь должна. Ученым ее не показывали?

– Да ну их, аспидов, – отмахнулся Вяземский.

– Не любит у нас Павел Лукич ученую братию, – тихо рассмеялся князь. – Было дело, пришлось ему экспедицию в донские степи сопровождать. Вот с тех пор и невзлюбил.

– Да, порой эти господа бывают просто невыносимы, – с легкой улыбкой согласился Руслан. – А история пращура вашего весьма поучительна.

– Это чем же? – не понял полковник.

– Ну, хотя бы тем, что иной раз стоит не только разума, но и сердца послушаться. Не влюбись он и не приведи ту принцессу в дом, Екатерина Павловна могла бы и не оказаться столь привлекательной.

– А толку-то с той красоты, – неожиданно насупился Вяземский. – Я, конечно, сам виноват, что вырастил ее такой, но ведь уж и остепениться пора. Не девчонка. Девица. Серьезные люди к ней сватались, а она всех женихов так отваживает, что и сказать соромно. Обрадовалась, что в седле держится, словно улан, и заставляет их с ней наперегонки скакать. Сама-то земли имения назубок знает, и гости через те скачки мало что не убиваются. Третьего уж пришлось к доктору отправлять. А то еще и стрелять с ними берется. Ты представь, Петр Иванович, офицера гвардии ославила. Оказалось, тот хуже этой оторвы стреляет. Позор сплошной. Шкандаль, одним словом.

– Господь с вами, господин полковник, – рассмеялся Руслан. – Это не ей в укор, а тому офицеру. Не по балам шастать надо, а на стрельбище быть. Самому навыки боевые поднимать и людей своих учить.

– Ты только нашим офицерам этого не скажи, – посоветовал Тарханов. – А то опять придется их в чувство приводить. Я ж тебя знаю. После твоей дуэли противника твоего только отпеть и остается. А они на тебя и так зуб имеют.

– Им же хуже, – пожал Шатун плечами. – Вы же, Петр Иванович, знаете. Я первым никого не трону. Но уж если сунулись, пощады не дам.

– Потому и говорю, – кивнул князь. – Ты представь, Павел Лукич, – повернулся он к приятелю, – было тут однажды. Из столицы комиссию прислали, а те дурни вздумали с ним задраться. Так этот ирод с малой лопаткой да топориком против саблей вооруженного встал, да и зарубил его, как того каплуна.

– С какой еще лопаткой? – удивился Вяземский.

– Отряд мой, и я сам, имеем при себе по малой лопате каждый, – принялся пояснять Руслан, вспомнив, что такого понятия, как саперная лопатка для солдат, тут еще не знали. – Мы ведь не столько верхом, сколько в пешем порядке действуем, и для устройства засады лопатка та бывает крайне нужна. Вот и пришлось придумать, как ее сделать, чтобы с собой носить. А топорик, он в лесу очень нужен бывает.

– Так что же, вы обычным белым оружием совсем не пользуетесь? – не понял Вяземский.

– Пользуемся. Но оно обычно не при себе, а к седлу приторочено. У нас ведь, господин полковник, задачи другие. Нам в атаку не ходить. Мы тайного врага ловить назначены, – напомнил ему Руслан задачи контрразведки.

– Шашкой он лучшего выборного бойца из горцев побил, – с одобрительной улыбкой рассказал Тарханов. – Эх, Паша, ежели я начну тебе все его подвиги расписывать, скажешь, что я на старости лет брехуном стал. Да только о тех делах даже я не все знаю.

– Оно и понятно, – кивнул полковник, вспомнив, что контрразведка дела ведет по большей части секретные. – Да только я тебя, Петр Иванович, слишком давно знаю, чтоб неверием обижать. Раз говоришь ты, что он такое сделал, значит, так оно и есть. Да и полный Георгиевский бант не пустой звук. Такие награды на паркете не выслужишь. Я только одного не пойму. К чему ты вдруг решил мне этого юношу так нахваливать? Чего задумал?

– Ничего, Павел Лукич, – вздохнул Тарханов с грустной улыбкой. – Просто увидел, как у тебя лицо скривилось, когда ты фамилию услышал, вот и решил показать, что и от гнилой ветки можно добрый плод получить. Да и Катерина твоя с него за столом глаз не сводила. Видать, глянулся ей богатырь наш.

– Ну, это еще бабка надвое сказала, – снова насупился полковник. – Ей сейчас глянулся, а завтра, совсем даже наоборот. Обжигался я уже.

– Не дури, Павел Лукич, – отмахнулся Тарханов. – Кобылка твоя с норовом, но и у меня казак не промах. Глядишь, и объездит.

* * *

Три дня, которые Руслан провел в Краснодаре, протекли весьма насыщенно. Так сложилось, что дело, по которому его вызвал князь Тарханов, сводилось только к одному, вывезти и сохранить его архив, в котором хранились материалы, а точнее, компромат на очень многих высокопоставленных лиц империи. В том числе и на того полицейского генерала, от которого так ловко избавился сам Руслан. Понимая, что материалы эти настоящая информационная бомба, и он оказался втянутым в игры серьезных и очень больших мужчин, Шатун приказал уложить все бумаги в один большой сундук, купленный им на базаре, и попросил князя одолжить для перевозки крытый фургон. Чуть усмехнувшись, Петр Иванович вызвал мажордома и приказал тому показать парню подготовленный для него транспорт. Это был такой же фургон, как Руслан использовал в операции по поимке разбойников. К фургону прилагалась пара могучих першеронов. Глядя на этих громадных зверей, Шатун только в затылке почесал, пытаясь понять, зачем было тратить огромные деньги и покупать тяжеловозов, если можно было обойтись просто парой обычных лошадей. Мажордом, заметив его сомнения, осторожно коснулся пальцами его рукава, привлекая внимание и склонившись к плечу, тихо прошептал:

– Его сиятельство приказали этих коней вам отдать. Сказали, вам в ваших делах они сильно пригодиться могут.

Вспомнив, что в их хозяйстве уже имеются восемь подобных громадин, Руслан только тяжело вздохнул. Эти кони требовали к себе особого отношения, и обычным сеном их не прокормишь. Тут овес нужен. В товарных количествах. Тогда и отдача от них будет серьезная. С другой стороны, для завода такое количество уже вполне достаточно. Жеребята от этих коней будут расходиться по серьезной цене. Главное, не загубить племенной косяк.

– Придется толкового лошадника искать, – вздохнул Руслан и, развернувшись, отправился обратно в кабинет хозяина.

Главным условием в просьбе князя было не просто сохранить архив, а сделать так, чтобы его никто кроме самого Руслана не смог найти. Князь особо оговорил условие, по которому он мог бы достать эти бумаги на свет божий. Только его личная просьба или письмо с малой печатью. Сняв с пальца перстень, князь протянул его парню, для внимательного изучения. Повертев перстень в руках, Шатун постарался запомнить рисунок до последней черточки и, вернув его обратно, осторожно уточнил:

– Петр Иванович, вы чего-то опасаетесь?

– Трудно сказать, сынок, – помолчав, вздохнул князь. – Вроде все уже успокоилось и никаких опасений дела не вызывают, но точно знаю, что нам той истории не простили. Явно в драку не полезут, уж очень много всякого тут всплыло, когда комиссия из столицы приезжала, но втихую гадить будут точно.

– Это уж как обычно, – согласился Руслан, прикидывая, что можно в этом случае сделать. По всему выходило, что ничего. Тут шли игры на таком уровне, что одним выстрелом не отделаешься. Тут придется баллистическую ракету изобретать. С кассетным боезарядом. Усмехнувшись собственным мыслям, Шатун мрачно скривился и, чуть подумав, решил сменить тему.

– Петр Иванович, а что, папаша мой господину полковнику задолжать сумел, что он так резко на фамилию мою отзывается? – осторожно поинтересовался он.

– Слава богу, нет, – отмахнулся Тарханов. – Тут другое. Паша – человек прямой и честный, и потому подобных людей просто не приемлет. А папаша твой, земля ему пухом, тот еще прохиндей был. Ну, соответственно и от тебя теперь все того же ждут. Я потому и стал Паше про тебя всякое рассказывать, чтобы понял он, что ты человек серьезный. Да еще и дочка у него чудить принялась. Ну, про сватовство ты слышал. А ему, как и мне, хочется внуков понянчить. В общем, не бери в голову. Тут больше у него свое вылезает, а до тебя ему теперь и дела нет. Лучше вон свези Катерину за город, пострелять, – лукаво усмехнулся князь.

– А господин полковник позволит? – иронично поинтересовался парень.

– А вот сейчас и узнаем, – ехидно отозвался Тарханов, поворачиваясь к открывшейся двери, в которую вошел упомянутый полковник.

– И чего ты, Петр Иванович, узнать хочешь? – сварливо уточнил Вяземский, тяжело опускаясь в ловко подставленное Русланом кресло.

– Отпустишь дочку с Русланом верхом покататься и пострелять? – прямо спросил князь приятеля.

– Ты никак охоту задумал? – подобрался полковник.

– Не до охоты теперь, – отмахнулся Тарханов. – Вон, пусть молодежь веселится, – кивнул он на парня.

– Для охоты сейчас не сезон, – пожал Руслан плечами. – Так, за городом проедемся да по мишеням постреляем. Я все одно собирался ехать, а Екатерине Павловне в доме все время сидеть скучно.

– Это верно, – скривился полковник. – Ладно. Езжайте. Но чтоб дотемна дома были.

– Будем, – пообещал Шатун, едва не рассмеявшись, услышав последнюю фразу. «Словно подросткам», – подумал он, пряча усмешку.

– Ступай, сынок. Прикажи слугам коней готовить, – отпустил его князь, поворачиваясь к приятелю.

Девушку Руслан нашел в комнатах Лизаветы. Вежливо постучавшись, он предложил девицам совершить небольшую верховую прогулку, на что княжна сморщила носик и отказалась. Ей подобные развлечения были не интересны. Катерина же мгновенно загорелась и, согласившись, понеслась одеваться. Пройдя к себе, парень прихватил побольше патронов и, пройдя в людскую, приказал казакам седлать коней. Ездить в одиночку он давно уже отвык. Катерине заседлали кобылу из княжеской конюшни. Выскочив из дома в мужском наряде, девушка ловко осмотрела подготовленную для нее лошадь и, недоуменно хмыкнув, негромко проворчала:

– Могли бы и порезвее лошадку подыскать.

– Ну, аргамаков в княжеской конюшне не имеется, но и эта лошадка неплоха, – осторожно высказался Руслан, усаживаясь в седло своего Беса.

– А если б был, вы бы позволили его оседлать для меня? – тут же спросила девица, ловко вскакивая в седло.

– Ну, кавалерист вы опытный, значит, лошадь не загубите. Так почему бы и нет, – пожал Шатун плечами.

– Вы сказали это так, словно у вас аргамак имеется, – фыркнула Катерина.

– Имеется. В Пятигорске, – спокойно кивнул Шатун.

– Шутите! – ахнула девушка. – Неужто чистопородный?!

– Именно. Тоже кобыла. Теперь придется жеребца для нее искать, – вздохнул Шатун, припомнив, сколько может стоить подобный конь.

– А про вас рассказывали, что вы не богаты, – удивленно проворчала Катерина.

– Не богат, – все так же спокойно подтвердил Руслан. – Кобылка мне трофеем досталась. От турка ее забрал. А Бес это подарок, – похлопал он жеребца по круто выгнутой шее.

Кавалькада выехала со двора и спустя полчаса, миновав заставу, оказалась за городом. Казаки, зная, куда и зачем они едут, тут же взяли курс на небольшой распадок, в котором и раньше проводили стрельбы. На тренировке своих бойцов Руслан не экономил, так что стрельбище его казаки посещали регулярно. Даже оказавшись далеко от дома. Оказавшись на месте, бойцы быстро организовали мишени и, привязав коней к старой чинаре, принялись готовить оружие. Встав на огневой рубеж, Руслан выхватил из кобуры револьвер и, в пулеметном темпе выпустив все пять пуль, принялся перезаряжать оружие, направляясь к мишени. Катерина, не утерпев, поспешила следом. Все пули легли в круг, размером с медный пятак. Удовлетворенно кивнув, Шатун сменил в револьвере барабан и, протягивая его девушке, предложил:

– Попробуйте. Тяжеловат, конечно, но думаю, вы справитесь.

Сверкнув радостной улыбкой, девушка быстрым шагом поспешила на его место. Вскинув оружие, она примерилась, но, вздохнув, опустила руку.

– И правда тяжелый, – нехотя призналась она.

– Подставьте под рукоять левую руку, – посоветовал Руслан.

Показав ей правильную стойку и убедившись, что девушка впитывает новшество, словно губка, Руслан сделал шаг назад, привычно скомандовав:

– Огонь!

Не ожидавшая этого Катерина спустила курок, невольно вздрогнув, когда револьвер рявкнул, подбросив ствол вверх.

– Вот это отдача! – удивленно проворчала девчонка, опуская оружие.

– Да, патроны снаряжены под меня. Об этом я не подумал, – смутился Руслан, припомнив, что и сам револьвер тоже сделан под его лапу.

– Княже, пусть с моего стрельнет, – с улыбкой предложил один из пластунов, протягивая ему свое оружие.

Катерина быстро сменила ствол и, ловко перехватив его двумя руками, не спеша сделала пять выстрелов.

– Да, с этим гораздо проще, – обрадованно сообщила девушка, пытаясь разобраться с механизмом перезарядки.

– Дозвольте, барышня, я снаряжу, – предложил казак, забирая у нее оружие.

– Руслан Владимирович, а из винтовки пострелять дадите? – тут же спросила девица, горящим взглядом разглядывая его винтовку.

– Боюсь, результат будет тем же, – снова смутился Шатун. – Мне все под себя делать приходится. Даже коня подбирать, – с едва заметной усмешкой пояснил он. – Андрей, дай Катерине Павловне свою винтовку, – попросил он другого бойца.

Сделанный специально для работы в стесненных условиях карабин привел девушку в полный восторг. Короткая, ухватистая и маневренная винтовка с отлаженным механизмом перезарядки была словно создана для нее. Ловко щелкая затвором, Катерина выпустила все семь пуль и, осмотрев мишень, удивленно протянула:

– Похоже, с таким оружием снова стрелять учиться надо.

– Это каждый раз с новым оружием так, – пожал Руслан плечами. – Впрочем, если вам понравилось, я могу заказать для вас такую винтовку. Полегче этой и калибром поменьше. Мой мастер умеет разные стволы ковать.

– Вы серьезно?! – изумилась Катерина.

– А что тут такого? – не понял Руслан, судорожно вспоминая, какое правило этикета он нарушил своим предложением.

– И сколько такая винтовка стоит? – подумав, осторожно поинтересовалась девушка.

– Я бы хотел, чтобы вы приняли ее в подарок, – проявил Шатун галантность.

– Сказать откровенно, я хотела попросить вас заказать винтовку и револьвер. Само собой, за плату. Но теперь… – Катерина задумалась, не зная, как поступить. Они были еще слишком мало знакомы, чтобы она могла позволить себе принять подобный подарок. Оружие это было новым и, следовательно, совсем не дешевым. Уж это она понимала прекрасно.

– Будут вам и револьвер, и винтовка, – усмехнулся Руслан, угадавший ее затруднение. – Под вашу руку. Мой мастер подобное оружие сделает для меня не так дорого. А по поводу платы договоримся, – усмехнулся парень.

– Предложение ваше звучит несколько двусмысленно, – задумчиво протянула Катерина, разглядывая его настороженным взглядом.

– Односмысленно, – отмахнулся Руслан. – Все одно без моего разрешения вы такое оружие не купите. И уж тем более патроны к нему. А плату я с вас попрошу простую. Хочу только вашего разрешения иногда навещать вас в вашем доме.

– От встреч с вами мне все одно не отказаться, – ехидно усмехнулась девушка. – Так что придется такое разрешение вам дать.

– Если я вам неприятен, сударыня, так и скажите, – выпрямившись, жестко ответил Руслан. – Я знаю, что не красавец и что шрамы могут быть вам неприятны. Так что достаточно просто сообщить мне об этом. А одолжений я не приемлю. Как и насмешек.

– Простите, князь, – смутилась Катерина. – Я не хотела вас обидеть. А шрамы… Так они и у папеньки имеются. Так что этим меня не испугать. Давайте не будем ссориться.

– Я не в обиде, – кивнул Шатун. – Просто предпочитаю ясность в любых отношениях. Что просто в знакомстве, что в дружбе. Интриг мне и по службе хватает.

– Руслан Владимирович, дозвольте еще один вопрос? – осторожно спросила девушка.

– Конечно.

– Почему вы никогда не улыбаетесь?

– Больно, – вздохнул Руслан, указывая на свое лицо. – Мышцы сильно повредило.

* * *

Из Краснодара они выехали через три дня. Личный врач князя Тарханова, осмотрев полковника, подтвердил диагноз своего коллеги из столицы и указал Вяземскому, воду какого именно источника ему надлежит пить и в каком порядке. Выезд полковника, теперь уже с сопровождением казаков, двигался не спеша, что приводило Катерину в ужасное расстройство. Ну не умела она долго сидеть на одном месте. Горячая, порывистая девушка все время порывалась куда-то бежать, ехать или скакать. Усидеть на одном месте долго ей было просто невыносимо.

Сопровождавший их выезд Шатун тоже был не сильно рад такому медленному продвижению, но держал себя в руках, старался погрузиться в обеспечение режима секретности при перевозке полученных от князя документов. Прятать что-то от казаков было бессмысленно. Сундук в фургон они и грузили. Но о его содержимом было известно только Руслану и самому князю. Бойцам шатун сказал, что по его просьбе Тарханов закупил кое-какие химикаты для очередной серии опытов. Этого оказалось достаточно. Вся команда парня знала, что Руслан постоянно занимается всякими опасными экспериментами, и потому химикаты, необходимые для этого, требуют особых условий хранения. В общем, меньше знаешь, крепче спишь. Именно по такой схеме казаки отнеслись к огромному, тяжеленному сундуку. Сказали погрузить, погрузили. Скажут выгрузить, выгрузят. А с остальным пусть командир сам разбирается. Он для этого по заграницам учился.

В общем, особых опасений у парня режим сохранения секретности не вызывал. Осталось придумать, где именно этот сундук спрятать. Поначалу Шатун решил было завезти его в мастерскую и сунуть под один из стеллажей. Но потом, вспомнив, что работа с нитроглицерином это своего рода рулетка, передумал. Рванет взрывчатка, и сгорят бумаги синим пламенем. Так что придется искать или изобретать какой-то тайник. Само собой, самым удобным было бы упрятать сундук в строящемся доме. Но там на данном этапе постоянно крутятся разные люди, а сам Руслан бывает в доме от случая к случаю. Так что, пока стройка не закончится, этот вариант тоже отпадает. На стоянке парень забрался в фургон и, осмотрев навешанный на сундук замок, задумчиво хмыкнул. Сковырнуть этого монстра было проще, чем воды попить. Механизм был крупным, грубым и ненадежным. Так и не придя к какому-то конкретному решению, Шатун выбрался из фургона и с ходу наткнулся на стоящего у фургона Романа.

– Ты чего суетишься, княже? – удивился следопыт, осматривавший колесные ступицы транспорта.

– Да химикаты свои проверял. Не приведи господь, разольется чего, беды не оберемся, – вздохнул Руслан. – Чего тут? – кивнул он на ступицу.

– Скрипеть начала, зараза, – скривился казак. – А скрип этот за версту услышать можно. Может, малость жира бараньего растопить, за залить до дому?

– Тогда поднять его надо, и колесо провернуть несколько раз, чтобы жир по всей ступице размазать, – подсказал Шатун.

– Сделаем. Вон, жердиной навалимся, да поднимем, – нашелся следопыт.

– Добре, делайте, – кивнул Руслан, заметив, что к ним направляется Катерина.

– Руслан Владимирович, мы что, будем ночевать прямо в поле? – удивленно поинтересовалась девушка.

– В степи, сударыня, – поправил ее Руслан. – Увы, постоялых дворов на нашем пути не имеется. Так что придется потерпеть. Зато завтра днем уже будете в городе.

– А вы, когда в Краснодар ехали, тоже так ночевали? – тут же последовал вопрос.

– Всякое бывало, – пожал Шатун плечами. – Но в этот раз ехали без остановок. Рысью шли, чтобы коней не запалить.

– Ночью? – еще больше изумилась Катерина.

– Мы привычные. Можем и ночью, – хмыкнул Шатун, глядя, как казаки обихаживают коней.

Где-то в ночи прозвучал долгий волчий вой, и девушка, услышав его, зябко поежилась.

– Не бойтесь. Нас много, так что близко они не подойдут, – поспешил успокоить ее Руслан.

– Я не волков боюсь. Я за лошадей беспокоюсь, – вздохнула Катерина. – Сорвутся, придется пешком отсюда уходить, весь скарб бросив.

– Не сорвутся, – отмахнулся Руслан. – Казаки мои люди опытные. Не в первый раз в степи ночуют. К тому же мы еще и караул выставим.

– Думаете, что можете предусмотреть все на свете? – поддела его девушка.

– Все не можем, но мы стараемся, – отшутился Руслан.

Между тем казаки уже развели костер и, подвесив над ним котелок, принялись варить кулеш. Второй котелок, для чая, уже дожидался своей очереди. Тащить за собой полевую кухню Руслан счел особым видом извращения. Провести сутки в седле, питаясь сухим пайком, ни для него, ни для его бойцов не было никакой проблемой. Полоски пряного вяленого мяса и сухари имелись в ранце у каждого. Как и небольшой глиняный горшочек с медом, вместо сахара. Крышки этих горшочков прижимались к самим горшочкам при помощи кожаной прокладки и системы металлического запора, так что потерять продукт никто не опасался. Для семейства полковника слуги развели отдельный костер, и вскоре Катерину позвали ужинать. Руслан уже привычно уселся на седло рядом со своими бойцами и, получив от кашевара миску кулеша, с удовольствием запустил зубы в сухарь. Поужинав, он попил чаю и, поднявшись, не спеша обошел лагерь, проверяя, как расставлены посты. От своего костра его окликнул полковник.

– Присаживайтесь, князь, – предложил Вяземский, указывая на полено, брошенное рядом с костром. – Я смотрю, вы в походе со своими казаками из одного котла пищу принимаете.

– Всегда так было, – равнодушно пожал парень плечами.

– Я не в укор, князь. Наоборот. Признаться, меня это зрелище порадовало. Это означает, что вы со своими солдатами близки и цените их, – одобрительно проворчал полковник. – Было время, я и сам так же поступал. Потому и ценили меня в армии. Да только любовь нижних чинов не приносит ни уважения начальства, ни продвижения по службе.

– Так всегда бывает, – кивнул Руслан. – Мы с вами, господин полковник, люди военного времени. Когда идет война, кто-то должен рисковать жизнью, чтобы защитить свою землю. А в мирной жизни мы слишком неудобны. Говорим, что думаем, спину перед начальством не гнем. Но мне грех жаловаться. Карьера моя, можно сказать, состоялась. Для нашей службы мое звание и чин это уже величина. Дальше только кабинетная работа, а ее я терпеть не могу.

– Понимаю, – неожиданно рассмеялся полковник. – Обменять всю эту волю на пыль кабинетов сложно, – пояснил он, обводя рукой степь вокруг. – Эх, где мои двадцать лет?!

– Там же, где и мои девятнадцать, – усмехнулся Руслан ему в тон.

– Прошу простить мою дерзость, князь, это вас на службе так? – осторожно поинтересовался Вяземский, указывая пальцем на лицо.

– Да. Взрывом, – коротко пояснил Руслан. – Уж простите, но больше сказать не могу. Думал, не выживу, но бог миловал. Обошлось. Только теперь улыбаться не могу. Больно. Да и улыбка моя больше оскал напоминает.

– Однако, – удивленно покачал полковник головой. – Говорят, вам и тут уже несколько раз досталось.

– Угу. Месяц назад османов на границе в Армении отбивали, получил пулей по голове вскользь. Контузило, – вздохнул Руслан, снимая папаху и демонстрируя шрам на черепушке. – А до этого в спину пшек один выстрелил. Снова уберег Господь. В пряжку ремня сумки попал. Пулю разбило. Несколько ребер сломало. В общем, обошлось.

– А не надоело судьбу испытывать? – неожиданно спросила Катерина, внимательно слушавшая их разговор.

– А я, Екатерина Павловна, судьбу не пытаю. Я Родине служу, – повернулся к ней Руслан. – Как некогда и батюшка ваш служил, и другие офицеры, что не на паркетах чины да звания выслуживали, а вот так, в поле. Это, простите великодушно, и есть суть слова дворянство. Служение трону и государству. Для того оно и создано было.

– А как же жизнь? – спросила девушка. – Семья, дом? Это все куда? Или вы решили совсем не жениться?

– Господь с вами, – отмахнулся Шатун. – Наоборот. Я о семье давно мечтаю. Да пока все не складывается.

– Ну, про Наталью Тарханову я наслышана, – осторожно кивнула Катерина, с тревогой поглядывая на него. – Но неужели вы после нее не пытались еще раз как-то жизнь устроить?

– Ну, поначалу я должен был траур выдержать. Как ни крути, а она невестой моей была. А после дела службы закрутили, ранение, контузия, в общем, не до того было, – снова вздохнул Шатун, которому этот вежливый допрос уже начал надоедать. – Да и дела поправить сначала требовалось. Это Петр Иванович меня как облупленного знает и был уверен, что я не ради приданого за дочерью его ухаживать стал. А кому другому пойди это докажи. Вот и решил, что пока все дела в порядок не приведу, ни к кому свататься не стану.

– Ну, про это я уже слышал, – одобрительно кивнул полковник. – Но неужто вы не желаете куда поближе к столице выбраться? В тот же Краснодар, к примеру.

– Как к моей фамилии относятся, вы, господин полковник, хорошо знаете, так что мне и тут неплохо, – ехидно усмехнулся парень. – Да и дела все мои тоже тут. Ну не повезу же я за собой своего мастера, который все мои задумки изготавливает. Я его не могу уговорить в имение переехать, чтобы и кузня, и лаборатория, и мастерские в одном месте устроить, а вы говорите – в Краснодар. А это мой доход, ваше высокопревосходительство.

– Перестаньте, Руслан Владимирович, – отмахнулся полковник. – Для вас Павел Лукич. Не на плацу, да и в отставке я.

– Как прикажете, Павел Лукич, но полковником вы для меня все равно останетесь, – подпустил Руслан чуточку подхалимажа.

Как ни крути, а полковник Вяземский был старым приятелем и сослуживцем князя Тарханова, а с этим человеком Руслан предпочитал дружить. Что ни говори, но князь как-то случайно стал его настоящим покровителем, делавшим все, чтобы у парня и карьера состоялась, и личные дела как-то устроились. Достаточно было вспомнить эпопею с имением. Такие подарки власть делает очень редко, а еще реже выделяет средства для их обеспечения. А самое главное, прощаясь с ним, князь попросил, именно попросил Руслана, присмотреть за полковником и его дочерью. Так что теперь Шатун просто вынужден был налаживать с полковником добрые отношения. Потому и отвечал на все сыпавшиеся на него вопросы.

– Петр Иванович сказывал, что тяжеловозов этих он вам специально покупает, чтобы после вы племя вывели. Так ли? – подумав, спросил Вяземский, кивая на двух громадин, не спеша жевавших свой овес.

– Есть такая идея, но пока это только планы, – вздохнул Шатун.

– А чего так задумчиво? – усмехнулся полковник. – Дело-то доброе, да еще и доходное к тому же.

– Где б еще время на него найти? – фыркнул Шатун. – Я ж на службе только не живу. Иной раз, как в горы уйдешь, так недели три, а то и дольше по козьим тропам ползаешь. А кони, они ж живые. Им пригляд нужен.

– И что делать станете? – заинтересовался Вяземский.

– Придется доброго лошадника искать, да нанимать его на службу. Вон, казаков своих попрошу, найдут.

– Что-то у вас, я смотрю, все через казаков делается, – вдруг насупился полковник.

– А чему тут удивляться? – не понял Руслан. – Они люди честные, почти все грамоте разумеют, да и слово свое держат. К тому же у меня среди них и имя имеется. Знают, что я слово свое держу и, что обещал, исполню свято. А крестьян тут мало. Они все больше подальше от предгорий селятся. Я вон не знаю, где людей набрать, чтобы в имении на землю посадить. Боятся они близко к горам селиться.

– Это да. Про горцев я не подумал, – смутился полковник. – А вы их, Руслан Владимирович, не опасаетесь?

– Горцы меня Лютым прозвали. Так что нет. Не опасаюсь, – хищно усмехнулся Шатун.

– Тут у них, говорят, кровная месть во всю имеется. Неужто вас никто кровником не называл? – последовал новый вопрос.

– Был один, – отмахнулся Шатун.

– И что? – жадно глядя на него, быстро спросила Катерина.

– Я же сказал. Был. Да весь вышел, – хмыкнул парень, поднимаясь.

* * *

Дом для полковника Вяземского был снят по приказу князя Тарханова самим городским головой, так что заниматься устройством беспокойного семейства Руслану не пришлось. Доведя их до самых ворот уже арендованного подворья, Шатун вежливо попрощался и поспешил по своим делам, пообещав заехать при первой же возможности. Теперь нужно было решить, куда девать сундук. Роман, заметив его беспокойство, подъехал ближе и, понизив голос, тихо поинтересовался, что так парня беспокоит. Понимая, что без помощи ему не обойтись, Руслан быстренько сочинил историю, что полученные химикаты могут быть весьма опасными и ему требуется место, где он мог бы их долгое время хранить, не беспокоясь, что кто-то в тот сундук случайно влезет, или случится еще какое несчастье, которое может привести к большой беде. Поэтому ему требуется место, о котором никто не знает, и где, даже если что-то случится, случайных людей не будет. Понимающе кивнув, следопыт на несколько минут погрузился в раздумья, после чего, радостно улыбнувшись, сообщил:

– Есть такое место, княже. И от мастерской твоей недалече.

– Фургон пройдет? – тут же спросил Шатун, которому совсем не улыбалось тащиться через лес с тяжеленным сундуком на плечах.

– Близко подъехать можно. Дальше на руках донесем, – уверенно кивнул следопыт.

– Веди, – чуть подумав, решительно кивнул Шатун, понимая, что лучше этого казака окрестные места не знает никто.

Группа снова выехала из города и, объехав его по дуге, углубилась в лес. Роман провел отряд одному ему известной тропой, выведя его к небольшому каменному языку, разрезавшему лес словно ножом. Скальный выход с короткой осыпью начинался невысоким утесом, у подножия которого и обнаружилась расселина. Срубив недлинную жердину, Роман ловко размахрил один ее конец топориком и, запалив этот импровизированный факел, первым протиснулся в эту щель. Руслан, шедший следом за ним, с сомнением оглядел этот лаз и, вздохнув, принялся протискиваться в пещерку. Оглядев этот природный тайник в неровном свете факела, Шатун коснулся стенок пещеры и с удивлением понял, что здесь сухо. Присмотревшись к пламени, парень понял, что здесь имелась естественная вентиляция, так что за содержимое сундука можно было не особо беспокоиться. Впрочем, оставлять его здесь навсегда Руслан не собирался.

– Теперь главное, чтобы сундук сюда влез, – вздохнул он, понимая, что ничего лучше ему так быстро не найти.

– Влезет, – усмехнулся Роман. – Я ж схрон искал, помня, что сундук широкий.

– Добре. Тогда запихиваем его сюда, и домой, – махнул Руслан рукой.

Казаки, давно уже мечтавшие о бане и отдыхе, выполнили команду моментально, на радостях едва не запихнув в пещеру сундук вместе с фургоном. Пара бойцов, во главе с самим Русланом, подкатили ко входу крупный валун и, завалив вход, с облегчением перевели дух. Дело было сделано.

Еще через два часа вся группа была дома. Попарившись в бане, Руслан встретился за ужином с вернувшимся со службы Рязановым и под рюмочку поведал о прибытии очередного протеже князя.

– А вызывал он тебя зачем? Ну не полковника же этого сопровождать, – спросил майор о главном.

– Прости, Миша, но тут дело личное, и говорить о нем я не вправе, – смутился Руслан.

– Тогда ладно, – отмахнулся майор. – Главное, что по службе ничего такого, что снова нас в дорогу погонит.

– Нет, ничего такого, – заверил Руслан приятеля.

– А что эта девица, дочь полковника, и вправду так хороша, как рассказывают про нее? – неожиданно сменил граф тему.

– Господи, люди еще приехать не успели, а о них уже слухи ходят, – охнул Шатун.

– Ну, так зима, милый мой. Народ со скуки только что на стены не лезет. А тут такое развлечение. Новые лица, новые люди, да еще и из самой столицы. А самое главное, их в город не кто-нибудь привел, а ты, – ехидно закончил майор. – Так как она?

– Хороша, – вздохнув, признался Шатун. – Нет, правда хороша. Тоненькая, сильная, смелая до отчаяния. А главное, видно полковничье воспитание. Из револьвера, из винтовки стреляет. Верхом не хуже наших казаков ездит и охоту любит.

– А ты часом не влюбился, друг мой? – лукаво прищурился майор. – А то ведь девица тебе под стать. Думаю, вдвоем с ней вы любую банду разгоните, даже не взопрев.

– Да ну тебя, – фыркнул Руслан. – Знаешь же, что не с моей фамилией в женихи набиваться. И так папаша ее едва за пистолет не схватился, когда ему меня Петр Иванович представил.

– М-да, неприятно, – скривился Рязанов. – Говорил ведь, что сволочь эту надо в расход пустить, – зло выдохнул майор. – Сразу, как только бумаги о признании подписал.

– Кстати, а что по тем фигурантам, что его разыскивать пытались. Коллеги что-то выяснили? – напомнил Шатун.

– Есть несколько фигур, но ничего толком не сообщали, – развел граф руками. – Сам понимаешь, благо если после операции спасибо скажут. А так, они перед нами не отчитываются.

– Понятно, что ничего непонятно, – кивнул Руслан. – А на нашей кухне чего?

– А на нашей кухне, похоже, даже тараканы со скуки перемерли, – усмехнулся майор. – Тишина. Правда, слух прошел, что к непримиримым снова какие-то странные люди пожаловали с той стороны. Но проверить это, сам понимаешь, мы не можем.

– Опять начнут воду мутить, – скривился Шатун.

– Не знаю, – качнул граф головой. – Но говорят, что приняли их не очень радушно.

– С чего бы? – насторожился Руслан.

– Забыл, что сам же летом устроил? – усмехнулся майор.

– Ты про поединок? – уточнил парень.

– Про него.

– Ну, одним поединком тут ничего не исправишь. Это скорее был повод задуматься.

– Вот они и задумались. И, похоже, серьезно. Ну, сам вспомни. После той истории непримиримые на торг много раз приезжали, но ни разу никого не тронули. И думаю, эта их задумчивость кому-то на той стороне сильно не понравилась. Вот гости и нарисовались.

– Угу, нарисовались. Теперь стереть бы их еще как-нибудь, – зло усмехнулся Шатун.

– Не дури, – осадил его майор. – В аулах их закон гостеприимства защищает. А вообще, высокогорье – земли непримиримых, и воевать там с ними мы не можем. Только людей зря положим.

– Знаю. Но очень хочется, – криво усмехнулся Руслан, про себя уже проигрывая возможные варианты такого налета.

– Руслан, я не шучу. Даже думать о том забудь, – надавил Рязанов.

– Так я ж молчу, – делано оскорбился парень.

– Ага, молчит он. А то я тебя не знаю. Как только у тебя физиономия закаменела, так все. Жди очередной пакости, – сварливо отозвался майор.

– Ого. Похоже, ты меня уже читать научился, господин майор, – иронично подумал Шатун. – Хотя чему удивляться. Думать местные умеют лучше меня. Иных способов просчитать варианты у них и нет. Ну, раз все так благостно, чем займемся? – спросил он, меняя тему.

– Хочешь сказать, что у тебя в мастерской дел не имеется? – ехидно осведомился граф.

– А купец твой спирт и кислоту прислал? – в тон ему отозвался парень.

– Заказано. Ждем, – понимающе кивнул Рязанов. – Сам знаешь, у нас и так дороги не приведи господи, а зимой так вообще. К слову, тут тебя какой-то еврей спрашивал.

– Ага, – обрадовался Руслан, моментально сообразив, кто это может быть.

– Чего ага. Кто это? – снова завелся майор.

– Миша, ты сегодня не с той ноги встал? Чего придираешься? – удивился Руслан.

– А что мне еще делать, если ко мне в дом приходит какой-то странный мужик и требует тебя. Но при этом со мной даже говорить не желает, хотя и знает, кто перед ним. Блеет, потеет со страху, но молчит. И что думать должен?

– Надеюсь, ты его в холодную не запихнул, для острастки? – рассмеялся Руслан.

– Да ну его. Еще помер бы тут с испугу, – фыркнул майор.

– Ювелир это, – отсмеявшись, пояснил Шатун. – Я через него кое-какой инструмент и станки заказал. Похоже, привезли. Странно, что ты его не знаешь.

– Можно подумать, что я в той лавке покупал чего, – хмыкнул граф. – Тут себя бы прокормить, а не украшения покупать.

– А вот снобизм в нашем с тобой деле, господин майор, весьма опасен, – наставительно произнес Руслан. – Не забывай, что в подобные места часто ходят люди, которые желают другим пыль в глаза пустить. Так что знакомство с ним может быть весьма полезно. И не надо рассказывать мне, что ты дворянин, офицер и так далее. Знаю. Все знаю. Но надо, Миша. Надо, – закончил он, повторив последнее слово едва не по слогам.

– Так я и не спорю, – задумчиво кивнул Рязанов. – Знаешь, я все чаще стал забывать, что ты не от мира сего, и что там, у вас, подобные вещи давно уже возведены в ранг постулатов. Иногда это становится для меня настоящим откровением.

По негласному договору, они с Михаилом старались не касаться обстоятельств, по которым Руслан оказался в этих местах, чтобы случайно, увлекшись, не проколоться где-то на людях. Но вот так, в разговоре тет-а-тет, граф иногда возвращался к этой теме. В его сейфе уже скопилась пачка исписанных Русланом листов бумаги солидной толщины, но все изложенное там тщательно перерабатывалось самим майором и только после отправлялось по инстанциям.

– А что за станки? – нарушил граф затянувшееся молчание.

– Токарный, сверлильный, всякий инструмент к ним, да и просто инструмент для мелких работ, – коротко пояснил Шатун.

– Решил в ювелиры податься? – поддел его майор.

– Решил первые образцы нового оружия сам до нормы доводить, – усмехнулся Руслан в ответ. – Так проще. Сделал один рабочий образец и после Митричу в работу отдал. Тогда не придется к нему каждый божий день бегать.

– Чего опять задумал? – быстро спросил Рязанов.

– Ручку хочу сделать, с которой чернильница будет не нужна. Со стальным пером. А то тем, что тут вместо нормальной ручки, только злейших врагов убивать.

– Интересно, – удивленно протянул майор. – А еще что?

– Вот когда придумаю, тогда и расскажу, – усмехнулся Шатун.

– Руслан, я же не из пустого любопытства интересуюсь, сам понимаешь. Просто ты можешь задумать делать такие вещи, о которых тут еще и не слышали. А это лишнее к тебе внимание.

– Его и так хватает, так что хуже уже не будет, – отмахнулся Руслан. – Но я тебе обещаю. Прежде, чем пускать что-то в обиход, сначала покажу тебе.

– Хорошо. И кстати, раз уж тебе пока нечем заняться, через два дня очередной прием в городской управе. Мы приглашены. Оба.

– Опять? – едва не взвыл Шатун. – Да сколько же можно.

– Сказано ж тебе. Зима. Людям скучно. Вот они и придумывают себе развлечения, – ехидно усмехнулся граф.

– Это сколько угодно, но не за наш же счет, – продолжал возмущаться Шатун. – Если они бездельники, то мы-то с тобой на службе.

– Не нуди, – осадил его майор с улыбкой. – Знаю, что ты местное общество не шибко жалуешь. Признаться, я и сам от него не в восторге. Но положение обязывает. Это можно сказать, подтверждение того, что все в порядке и обыватель может спать спокойно.

– В том смысле, что если уж господа офицеры смеют развлекаться, то остальным сам бог велел? – ехидно уточнил парень.

– Вот, понял, наконец, – в тон ему отозвался майор. – И вообще, в твоем положении изображать из себя бирюка не самый умный ход.

– Это ты о чем? – не понял Руслан.

– Сам говорил, папаша тебе фамилию оставил такую, что иной готов за оружие схватиться. Вот и будем исправлять это потихоньку. Я не шучу. Сам подумай. Который уже раз на приеме будешь, а еще ни разу ни у кого ничего не спросил.

– Думаешь, заметят? – с сомнением поинтересовался Руслан.

– Уверен, – твердо кивнул граф.

* * *

На приеме Руслан был при полном параде. В белой черкеске и со всеми орденами. Рязанов в своем мундире, но также с орденами и кобурой револьвера на поясе. Государство все еще находилось в состоянии войны, и потому они оба, как боевые офицеры, просто обязаны были иметь при себе оружие. Их появление в бальном зале городской управы вызвало среди собравшихся серьезный ажиотаж. О награждении их очередными орденами никому не сообщалось, поэтому полный Георгиевский бант на груди обоих офицеров вызвал удивление, уважение и даже зависть. Многие тут же припомнили, что Руслана из похода привезли с перевязанной головой, и большинство свитских тут же кинулось выяснять подробности. Шатун, понимая, что простым «угу» тут не отделаешься, сразу принялся напускать на себя таинственный вид и многозначительно надувать щеки. К его огромному удивлению, приехавший на воды полковник с дочерью тоже были тут. Хотя, если вспомнить, что об устройстве полковника в городе беспокоился сам князь Тарханов, то такое приглашение было вполне понятно. Проходя по залу, приятели вежливо здоровались с местными, знакомились с приезжими и дружно делали вид, что безумно рады видеть столь блестящее общество. Когда они добрались до угла, где стояли ломберные столики, собравшиеся там пожилые господа дружно отложили карты и принялись задавать офицерам вопросы. Полковник Вяземский, не спеша надев на нос пенсне, внимательно осмотрел награды на мундирах приятелей и, задумчиво хмыкнув, одобрительно проворчал:

– Сразу видать, не паркетные шаркуны.

Выскользнувшая из-за спин мужчин Катерина, увидев офицеров, сначала настороженно замерла, а после, радостно улыбнувшись, аккуратно пробралась к отцу. Взяв его под руку, девушка осторожно сняла с него пенсне и, развернув к его креслу, негромко попросила:

– Папенька, вы бы воздержались от игры, а то начнете волноваться, а после опять живот заболит.

– Так скучно же, Катюшка, – смущенно оправдывался полковник. – Ты не беспокойся. Я по маленькой ставить стану. Так, только для интереса. Что, не веришь? – прямо спросил он, заметив скептический взгляд дочери.

– Вы, господин полковник, играете, как воюете, – ехидно отозвалась девчонка. – Будете атаковать, пока в пух врага не разобьете. Или пока войска не кончатся. Так что, папенька, ежели хотите, чтобы я от вас отстала, дайте мне ваше портмоне.

– Вот дожил, – делано возмутился полковник. – Родная дочка кошелька лишает, – негромко бурчал он, доставая из кармана бумажник и протягивая его Катерине.

– Вот, извольте, господин полковник. Здесь пятьдесят рублей. Их вы можете проиграть, пропить или вообще на веселых девиц потратить. А все остальное у меня побудет, – лукаво улыбаясь, заявила девушка, протягивая отцу несколько купюр.

– Избаловал я тебя, Катюша, – покрутил полковник головой. – Совсем отца не почитаешь. Это ж надо? Кровному родителю про веселых девиц говорить.

– Сами виноваты, папенька, – не осталась девица в долгу.

– Это чем же? – удивился Вяземский.

– А кто со старыми друзьями былые годы при мне вспоминал? Кто не только про военные походы рассказывал, но и про походы в веселые дома?

– Что? Я? – охнул Павел Лукич, начиная заметно розоветь от смущения.

– И вы тоже, – решительно кивнула юная оторва. – И вообще, вы, вон, картами развлекайтесь, а меня Руслан Владимирович развлекать будет, – окончательно добила она папашу.

– Катя, – предупреждающе встопорщил полковник бакенбарды.

– Я все помню, папенька, – успокаивающе улыбнулась девушка и, чмокнув отца в щеку, ускользнула, оставив его у карточного стола.

Наблюдавший за ними с высоты своего роста Руслан про себя отметил, как ловко девчонка манипулирует своим отцом. При этом полковник отлично понимает, что идет у нее на поводу, но остановить это сил не находит. Похоже, грозный отставник и вправду души не чает в единственной дочери. Катерина же, отобрав у папаши бумажник и оставив его с гостями, принялась ловко пробираться в сторону парня. Невесомой тенью проскальзывая среди толпившихся дворян, она подобралась вплотную к Руслану и, тронув его за рукав, тихо попросила:

– Князь, вы не могли бы уделить этим вечером свое внимание мне? Просто я тут никого не знаю, а местные господа, похоже, особой деликатностью не отличаются.

– Конечно, Катерина Павловна. Но неужто вас кто-то посмел обидеть? – удивился Руслан, подставляя ей локоть.

– Обычное пьяное хамство, – отмахнулась девушка. – Какой-то полицейский чин успел набраться и принялся отвешивать мне сомнительные комплименты.

– Не беспокойтесь, этого больше не будет, – твердо пообещал Шатун, не спеша оглядывая собравшихся.

Заметив в другом углу несколько мундиров, среди которых было и несколько полицейских, парень нашел взглядом приятеля и не торопясь двинулся в его сторону. Граф Рязанов уже успел одарить своим вниманием несколько почтенных матрон, отвесить пару дежурных комплиментов их дочерям и теперь ловко отбивался от какого-то гражданского чиновника. Тот явно пытался объяснить майору, что и сам готов все бросить и отправиться, куда родина пошлет, но пока посылают только по анатомическому адресу. Подойдя к майору, Руслан несколько секунд выслушивал весь этот бред, после чего, аккуратно взяв чиновника за локоть, тихо произнес:

– Прошу меня извинить, ваше превосходительство, но нам с господином майором нужно срочно обсудить одно служебное дело.

– Да, конечно, понимаю, – суетливо закивал чиновник и, осторожно вытянув свою худосочную конечность из лапы Шатуна, куда-то исчез.

– Когда ж они тут набраться до такого состояния успели? – удивленно проворчал Рязанов, устало потирая шею.

– Князь Голоянц целую подводу чачи привез, вот они и напробовались, – просветила Катерина мужчин.

– Сурен Георгиевич в городе? – удивился Руслан, покосившись на графа.

– Два дня как, – спокойно кивнул Рязанов. – Я и забыл, что вы знакомы. Он, к слову, где-то тут, в зале.

– Ну, значит, еще встретимся. А пока, Михаил, позволь тебе представить Вяземскую, Екатерину Павловну, – опомнился Шатун. – Дочь полковника Вяземского.

– Весьма рад знакомству, сударыня, – изящно поклонился майор. – Наслышан о вашем батюшке. Геройский офицер.

– Но вы с князем его обскакали, – улыбнулась Катерина в ответ. – Папенька полный Георгиевский бант так и не выслужил. Интересно, это какого же дракона вы добыли, чтобы столько наград получить?

– Скорее, несколько зверей василисков, – нашелся Руслан. – Но, увы, о делах наших мы рассказывать права не имеем.

– Вот так всегда. Как что-то интересное, так сразу секрет, – вздохнула девушка. – Руслан Владимирович, а идемте танцевать? – вдруг сменила она тему.

– С удовольствием, – решительно кивнул Шатун и повел ее в середину зала, где уже кружилось несколько пар.

Вальс и мазурка прошли отлично. Руслан еще в училище научился танцевать классические танцы, а долгие занятия единоборствами позволяли ему легко выдерживать нужный темп и правильно координировать свои движения. Единственное, что доставляло ему некоторое неудобство, так это собственные габариты. Ему элементарно требовалось больше места, чтобы исполнить ту или иную фигуру танца. Попав в этот мир, парень неожиданно для себя понял, что очень сильно отличается от местного населения. И ростом, и тяжелым, могучим костяком. Жизнь на свежем воздухе, постоянные тренировки и здоровая пища помогли ему привести тело в идеальное состояние. Руслан не выглядел качком, перегруженным огромными мышцами, но по его телу вполне можно было изучать анатомию мускулов. Подкожной жировой прослойки у парня почти не было. Настоящий скульптурный атлант. Пару раз, ловко избежав столкновений с соседними парами, Шатун дождался, когда музыканты умолкнут, и предложил Катерине освежиться каким-нибудь напитком. Обмахиваясь небольшим веером, девушка, чуть подумав, решительно кивнула и, ухватив его под руку, негромко спросила, пряча смешинку в глазах:

– Решили меня коварно подпоить, князь?

– Здесь это не принято, сударыня, – хмыкнул Шатун в ответ. – Тут понравившуюся девицу закатывают в ковер и увозят в горы.

– А если она драться будет? – не сдавалась девчонка.

– Все равно скрутят, – отмахнулся Руслан. – У похитителя еще и кунаки имеются. Так что остается только пищать и надеяться, что родичи вдогон кинутся.

– И многих вы так увозили, в ковре?

– Не поверите. Пока ни одной.

– Надеюсь, ковры перед похищением хоть чистят, – подумав, вздохнула Катерина. – А то там же от пыли задохнуться можно.

– Браво, сударыня, – тихо рассмеялся Шатун. – Вашему самообладанию и находчивости можно позавидовать.

Они добрались до столов, и Руслан, приметив кувшин с каким-то соком, принялся искать чистые бокалы. Ухватив пробегавшего мимо слугу, он озадачил его и развернулся к спутнице, когда за спиной раздался пьяный голос:

– Сударыня, вы обещали мне тур вальса!

Сделав шаг в сторону и одновременно развернувшись, Шатун увидел перед собой полицейского подпоручика и, заметив скривившееся личико девушки, понял, кто перед ним.

– Боюсь, вы обознались, подпоручик. Катерина Павловна ангажирована на этот вечер и ничего не могла вам обещать, – вежливо произнес он, глядя на это пьяное существо, как солдат на вошь. Подпоручик и вправду был крепко навеселе и уже, похоже, плохо понимал, где находится и кого перед собой видит. Спиртное лишило его тормозов, и теперь подпоручик выглядел, словно завсегдатай дешевого кабака. В расстегнутом до середины груди мундире, потный и взъерошенный, с блуждающим, стеклянным взглядом, он производил отталкивающее впечатление.

– Ангажирована? Это тобой, что ли, рожа меченая? – вызверился полицейский.

– Вам лучше извиниться и покинуть зал, подпоручик. В противном случае вы будете сильно сожалеть о том, что произнесли то, что произнесли, – холодно произнес Шатун, выпрямляясь во весь рост и нависая над ним, словно ангел мщения.

– Ты мне еще грозить станешь?! – взвыл подпоручик. – Цацки нацепил и думаешь, кто-то тут поверит, что ты их честно заслужил? – вдруг спросил он и, протянув руку, попытался ухватить в горсть кресты на груди Руслана.

Одним движением перехватив его руку, Руслан сделал шаг назад, одновременно выворачивая схваченную конечность вниз и наружу. Промахнувшийся мимо цели подпоручик взвыл от боли в вывернутой неестественным образом руке и, повинуясь заданной траектории, кувыркнулся через плечо, с размаху грохнувшись на пол. Руслан, сжимая его пальцы, управлял этим процессом до последнего момента, отпустив кисть противника только в последнюю секунду. Громкий голос полицейского привлек внимание собравшихся, и у стола моментально образовалось свободное пространство. Падение подпоручика вызвало дружный сочувствующий вздох. Приложился он основательно. Так что несколько секунд глупо хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло. Потом, кое-как сориентировавшись, принялся подниматься.

– В последний раз повторяю, сударь. Извинитесь перед дамой и покиньте зал, – твердо повторил Руслан, чувствуя, что начинает свирепеть.

– Что здесь происходит? – раздался вопрос и сквозь толпу протолкался еще один полицейский чин. На этот раз, для разнообразия, трезвый.

Подошедший к столу подполковник, увидев, в каком состоянии находится его подчиненный, зло сжал зубы и, ухватив подпоручика за шиворот, вздернул его на ноги.

– Пошел вон, скотина, – прошипел он и поволок свою добычу к дверям.

– А извиниться они так и не удосужились, – фыркнула Катерина, глядя им вслед.

* * *

На следующий день после того приема Руслан с головой погрузился в текущие дела, попутно обдумывая некоторые вопросы, которые у него возникли в ходе той тусовки. Само собой, прежде всего его удивляла и настораживала некоторая вольность полковничьей дочери. Уж очень разительно отличалось ее поведение от поведения других знакомых ему девиц. Понятно, что единственный ребенок сильного и своенравного мужчины, в котором тот души не чает, просто не может не быть избалован. Иногда даже до крайности. Но принятые в обществе правила мало кто рискует нарушать. Тем более столь публично. Чего только стоит ее приглашение парня провести вечер вместе. А ведь на это местные кумушки с ходу обратили внимание и теперь пару месяцев будут старательно обсуждать. Единственное, что играло за нее, так это тот факт, что из зала они никуда не выходили и весь вечер находились в прямой видимости полковника. То есть все осталось в рамках правил, но в то же время было проделано гораздо смелее, чем это положено правилами общественной морали. Пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях, Руслан очень быстро понял, что уже вообще ничего не понимает, и, плюнув, решил плыть по течению. В конце концов, свататься к Вяземской прямо сейчас он не собирался. Да и папаша ее от такого жениха явно в восторге не будет.

Побывав в мастерской Митрича, Шатун передал мастеру чертежи вечной ручки, повышающего редуктора для привода станков и еще несколько новых задумок. Митрич, обрадованный возможностью сделать что-то, не относящееся к оружию, тут же с головой погрузился в изучение схем и размеров. Руслан же, воспользовавшись моментом, подсунул ему еще пару листов. Бросив на них короткий взгляд, мастер сгреб свою роскошную бороду в горсть и, скривившись, мрачно хмыкнул:

– И зачем тебе, княже, эта мухобойка? Тут же калибр детский.

– И рукоять под маленькую ручку, – лукаво усмехнулся Шатун.

– Погоди, так это что ж, для женщины оружие? – сообразил кузнец.

– Для девицы, – коротко кивнул Шатун.

– Что, и винтовка для нее? – всмотревшись в чертеж, уточнил Митрич.

– Угу.

– И хорошо она стреляет?

– Получше иных офицеров.

– Однако ловка. Добре, сделаю.

– Митрич, это подарок. И потому моя к тебе сердечная просьба. Сделай так, чтобы после мне за это оружие краснеть не пришлось, – осторожно попросил Руслан.

– Обидеть меня хочешь, княже? – насупился кузнец.

– Нет. Объясняю, зачем мне такое оружие нужно, – моментально выкрутился Шатун.

– Погоди. Подарок? Выходит, девица та тебе по сердцу пришлась? – врубился кузнец. – Так бы сразу и сказал. Добре, будет тебе подарок, – усмехнулся он, чуть подумав. – И патронов сразу много сделаю. Чтоб потом ты за ними ко мне не бегал, – ехидно добавил мастер.

Вручив парню очередной кошель с деньгами, Митрич отправил его восвояси, а сам с головой погрузился в изучение новинок. Руслан же, сев на Беса, задумался, чем заняться дальше. В имении все шло своим чередом. Купец, желавший приобрести оружие для своих охранников, сдержал слово и, познакомившись с архитектором, регулярно поставлял ему материалы для отделки комнат. Обходилось это не дешево, но гораздо дешевле того, что Шатун заплатил бы, покупая материал на базаре. Рязанов, успокоившись по поводу источника добычи средств, больше не спорил с Русланом из-за каждой покупки, так что его дом тоже постепенно принимал задуманный вид. И ехать туда сейчас не имело смысла. Сообразив, что дел больше не осталось, Руслан толкнул каблуками коня, и Бес не спеша затопал в сторону дома. Сопровождавшие парня казаки, заметив его задумчивость, даже не пытались отвлекать командира, зная, что именно в такие моменты у него появляются очередные новинки, заметно облегчавшие им службу. Вернувшись домой, Руслан приказал подать в кабинет чаю и, поднявшись к себе, присел к столу. Достав из ящика бумагу и чертежные принадлежности, он уже собрался погрузиться в работу, когда вошедший Мишка доложил:

– Княже, там к тебе какой-то чин полицейский пришел. Принять просит.

– Мелкий чин или серьезный кто? – равнодушно уточнил Руслан, уже погруженный в очередную идею.

– Подполковник вроде, – пожал денщик плечами.

– Зови, – вздохнул Шатун, отодвигая бумагу.

Вошедшего Руслан узнал сразу. Это был тот самый подполковник, который собственными руками выбросил из зала пьяного подпоручика. Вежливо поздоровавшись, Руслан указал гостю на кресло у стола и, сложив на груди руки, вопросительно уставился на него.

– Не буду отнимать у вас время, господин штабс-капитан, – откашлявшись, заговорил полицейский. – Вчера вечером мой подчиненный повел себя, словно пьяная свинья. По этому поводу я пришел, чтобы принести вам свои извинения.

Подполковник сидел в кресле, словно лом проглотил. Спина прямая, подбородок вздернут, плечи развернуты. Не человек, а аллегория к картине «наступил на горло собственной песне».

– Кто он вам? – помолчав, тихо спросил Руслан, и по тому, как вдруг вздрогнул полицейский, понял, угадал. Это не просто его подчиненный.

– Это не имеет значения. Мой подчиненный нанес вам оскорбление, и я готов извиниться за него, – отрезал подполковник.

– Ну, лично вам извиняться не за что. Более того, вам лично я даже в какой-то степени благодарен. Избавили меня от труда вышвыривать того болвана лично, – пожал Шатун плечами. – Но вся беда в том, что оскорбил он не только меня. Потому я и спрашиваю, кто он вам. Ведь тут замешана честь дамы.

– Вы про девицу Вяземскую? – еще сильнее помрачнел подполковник.

– Именно. Он осмелился сделать ей непристойное предложение, – завуалировал Руслан высказывания подпоручика. – Так что вам лучше ответить на мой вопрос.

– Двоюродный племянник, – устало проворчал полицейский. – Сестрица моя двоюродная овдовела пять лет назад, вот с тех пор я с ним и мучаюсь.

– Что, сильно к пьянству склонен? – сочувствующе уточнил Шатун.

– При каждом удобном случае к бутылке прикладывается, – мученически вздохнул подполковник.

– В таком случае я предлагаю наказать его совместно, – помолчав, заявил Руслан.

– Это как? – растерялся подполковник.

– Я пришлю к нему секундантов, и мы будем стреляться. Завтра. Но убивать дурака я, так и быть, не стану. Плечо прострелю. Мне это не сложно. Вылечится, и пусть дальше служит. А вы, в свою очередь, станете ему при каждой встрече повторять, что ежели б не его пьянство, то ничего бы и не было вовсе. А самое главное, что только по вашей просьбе я этого дурака не пристрелил, словно пса бешеного. Если и после такого он продолжит в бутылку заглядывать, то я уж и не знаю, чем его отворотить можно будет.

– Князь, вы готовы гарантировать мне, что не убьете его? – твердо спросил подполковник, глядя Руслану в глаза.

– Слово чести, – спокойно кивнул Шатун. – Спустить это дело просто так я не могу. Сами понимаете, такого поведения не поймут, а вот сделать, как сказал, будет не сложно. Да и не нужна мне его смерть. Сказать по чести, мне было проще ему грубо рыло начистить, да промеж дворян это не принято.

– Видать, недаром про вас слухи ходят, что вы боец, каких поискать, – удивленно проворчал подполковник.

– Осмелюсь напомнить, что полный Георгиевский бант кому попало не вручают, – снова пожал Руслан плечами. – Так что скажете, ваше превосходительство?

– Я согласен. Но, ваше сиятельство, ради всего святого…

– Господин подполковник, я своим словом просто так не разбрасываюсь, – остановил его излияния Руслан. – Кровь будет. Но он выживет. Остальное будет зависеть только от вашей убедительности.

– Благодарю, князь, – тяжело вздохнув, кивнул полицейский, поднимаясь. – А по поводу секундантов можете не беспокоиться. Завтра, в полдень, за заставой, у оврага, где вы обычно со своими казаками стреляете. Он там будет. Уверяю.

– Прекрасно. Я тоже там буду, – кивнул Руслан, провожая его до двери.

Вечером, рассказав Рязанову о визите подполковника, Руслан попросил приятеля побыть его секундантом. Покачав головой, граф испустил страдальческий вздох и, махнув рукой, согласился.

– Ты уверен, что это так необходимо? – помолчав, уточнил майор.

– Ну, ты же был там, Миша, – скривился Руслан. – Эта пьянь и меня оскорбил, и Катерину. Так что, не заяви я дуэли, меня твое же общество просто не поймет. Даже невзирая на военное положение.

– Да уж, ситуация, – скривился майор. – А если этот дурак успеет выстрелить раньше? Ты же к своему револьверу привык, а дуэльные пистолеты это совсем другое.

– С опытом приходит навык, при котором становится все равно, из чего стрелять. Хоть из рогатки, – отмахнулся Шатун. – Бывают, конечно, накладки, но это, скорее, исключения, подтверждающие правило.

– Ну, смотри, – снова качнул майор головой. – Как ты там говорил? Убьют, домой не приходи. На гауптвахте сгною, – шутливо пригрозил Рязанов, но в глазах его читалось неподдельное беспокойство.

Ровно в полдень следующего дня они оба были в условленном месте. Там уже стояла пролетка, в которой кутался в овчинный полушубок местный доктор, а подполковник с подпоручиком прогуливались рядом. При этом подполковник что-то жестко выговаривал родственнику, из-за чего тот то и дело прятал глаза и зябко ежился. Спрыгнув с коня, Руслан передал повод казаку и, потянувшись, направился к своему противнику.

– Не самая здравая мысль ездить верхом перед дуэлью, – проворчал подполковник, поздоровавшись.

– У Беса шаг ровный, к тому же мы и ехали не спеша, – понимающе усмехнулся Руслан. – Вы готовы, господа?

– Да, князь, – устало кивнул подполковник. – Пистолеты в коляске. Ваш секундант может их осмотреть.

– Надеюсь, представлять вам майора, графа Рязанова нет необходимости? – на всякий случай поинтересовался Шатун.

– Мы знакомы, – кивнул подполковник, направляясь к коляске.

Михаил быстро проверил оба пистолета, и подполковник под его внимательным взглядом быстро зарядил оба ствола, протянул коробку поединщикам.

Руслан жестом указал на пистолеты противнику, предоставляя ему возможность выбрать оружие первым. Чуть вздрогнув, подпоручик медленно протянул руку и неуверенно взял ближайший к себе пистолет.

«Да ты, мужик, боишься меня», – подумал Руслан, забирая второй ствол.

Между тем Рязанов отсчитал десять шагов от одного рубежа до другого, и казаки пометили нужные места, воткнув в землю шашки. Руслан, положив пистолет на плечо, широким шагом направился к ближайшему рубежу. Предоставив противнику первым выбрать пистолет, он оставил за собой право выбора точки выстрела. Встав на исходную точку, парень со злой веселостью отметил про себя, что подпоручик плетется к чуть покачивающейся под ветром шашке с огромной неохотой. Дождавшись, когда противник встанет на рубеж стрельбы, Руслан скосил глаза на приятеля, и Михаил, заметив это, громко произнес:

– Начинайте, господа.

По этому сигналу подпоручик суетливо вскинул пистолет и, едва наведя его на противника, спустил курок. Руслан и подполковник решили не усложнять ритуал, и противники могли стрелять сразу после команды. Так что подпоручик явно торопился выстрелить первым, чтобы хоть как-то увеличить свои шансы. Но, как говорится, поспешишь, людей насмешишь. Пуля из его пистолета просвистела в стороне от головы Руслана. Чуть сдвинув ствол, Шатун прицелился ему в правое плечо и выстрелил. Глухой шлепок и страдальческий вопль ясно сказали ему, что он не промахнулся. Ветер унес клубы порохового дыма, и парень увидел, что его противник сидит на земле, зажимая ладонью правое плечо, а по пальцам медленно стекает кровь. Подскочивший к нему подполковник помог родичу подняться и повел его к пролетке. Врач тут же занялся раной, а Руслан, аккуратно положив пистолет в коробку, отошел в сторону, ожидая, когда Михаил закончит все формальности. Но вместо него появился подполковник.

– Благодарю вас, князь. Вы сдержали слово, – устало улыбнулся он, утирая лоб носовым платком.

* * *

Но на этом история не закончилась. Уже вечером полковник Вяземский, при полном параде, вошел в кабинет Руслана и, церемонно щелкнув каблуками, произнес:

– Князь, я приношу вам свою благодарность и уверяю, что более никогда не посмею сравнить вас с вашим покойным отцом.

– Извольте объяснить мне, бестолковому, ваше высокопревосходительство, о чем именно идет речь, – поднявшись ему навстречу, ответил Руслан.

– Я говорю о вашей дуэли с полицейским подпоручиком. Он посмел нанести оскорбление моей дочери, но я не успел бросить вызов. Вы меня опередили. Но признаюсь, я даже рад, что так сложилось. Увы, князь, годы мои уже не те и рука не так тверда, как раньше, – грустно улыбнулся Вяземский.

– Господь с вами, Павел Лукич, – поспешил заверить его Руслан. – Тот подпоручик посмел оскорбить и Катерину Павловну и меня, так что я решил посчитаться за все разом. Его дядя просил меня не доводить дело до смертоубийства, но я не жалею. Не люблю лишней крови. Надеюсь, эта история отучит его напиваться до свинского состояния.

– По-божески рассудили, князь. Вот, право слово, по-божески, – обрадованно кивнул полковник. – И без того война идет. Позвольте пригласить вас к нам на обед, господин штабс-капитан.

– Для вас, господин полковник, Руслан Владимирович, – проявил ответную любезность Шатун.

– В таком случае извольте и вы ко мне без церемоний, князь. Павел Лукич.

– С радостью, ваше высокопревосходительство.

– Так мы ждем вас вечером? – уточнил полковник.

– Непременно буду, – заверил Руслан. – Во сколько прикажете быть?

– В семь вечера, ждем-с, – снова щелкнул каблуками Вяземский и, коротко поклонившись, вышел.

– М-да, дедок тот еще кадр, – еле слышно проворчал Шатун, опускаясь в свое кресло. – Но стержень у него крепкий.

Вошедший Мишка поставил на стол стакан с чаем и, поинтересовавшись, нужно ли еще чего, тихо вышел. Руслан вернулся к работе, но буквально через полчаса его снова отвлекли. На этот раз на прием просился все тот же подполковник. Поздоровавшись с ним, Шатун указал гостю на кресло и, отодвинув бумаги, спросил:

– Чем могу служить, ваше превосходительство.

– Я осмелился снова побеспокоить вас, ваше сиятельство, чтобы выразить вам свою безмерную благодарность, – тяжело вздохнув, высказался полицейский. – Признаться, я по сию пору поверить не могу, что вы сумели так ловко все провернуть. Там ведь и ветер сильный был, да еще и вы верхом приехали.

– Я дал слово, господин подполковник, – пожал Руслан плечами. – А я никогда не обещаю того, чего не могу исполнить.

– Сколько ж вы пороху сожгли, чтобы научиться так стрелять? – изумленно спросил полицейский.

– Не считал, – отмахнулся Шатун. – К тому же науке воинской меня специально обучали. Большего, уж простите, сказать не могу.

– Понимаю, – быстро кивнул подполковник. – Скажите, князь. Вы ведь были в Краснодаре, когда убили губернского полицмейстера?

– Да. Гостил в доме князя Тарханова, когда все случилось, – спокойно кивнул Шатун. – Но к чему этот вопрос?

– Да просто я никак понять не могу, как так получилось, что убийца сумел выстрелить и сбежать раньше, чем его кто-то успел приметить, – задумчиво протянул подполковник.

– А чего тут удивительного? – не понял Руслан. – Случилось все вечером. Когда порядочные люди уже дома, готовятся ко сну отойти. Насколько мне известно, и полицмейстер ваш тоже в собственной спальне убит был.

– Что верно, то верно, – все так же задумчиво кивнул полицейский. – А вам разве не поручали по вашей линии это дело расследовать?

– Мне? С чего бы? Дело случилось в Краснодаре, а я тут служу. Там и свои мастера имеются, – быстренько отмазался он от такой чести. – Но я не очень понимаю сути ваших вопросов.

– Все просто, князь, – бледно улыбнулся подполковник. – Вас называют лучшим в вашей службе. По всей губернии остальным в пример ставят. Вот я решил воспользоваться оказией, чтобы посоветоваться с толковым человеком.

– Увы, господин подполковник, я ничем вам помочь не могу. Ведь ни на месте преступления, ни в доме я не был, и даже тела не видел, – развел Шатун руками.

– А зачем вам тело? – не понял полицейский.

– По характеру ранения можно многое понять, если тело не трогали с места, после того как оно упало. Неужели вам ничего такого не говорили? Да и сама пуля может многое сказать об оружии, из которого ее выпустили.

– Ну, с пулей все просто, – отмахнулся полицейский, проигнорировав его ехидный вопрос. – Обычная, свинцовая, выпущена из нарезного штуцера. Сам же штуцер подобрали на улице. Странно, что убийца бросил такое доброе оружие.

– Штуцер – это примета. Мало кто станет ходить по городу с ружьем, да еще и среди ночи. Даже если скажет, что боится быть ограбленным, это все одно будет странно. Ведь в городе гораздо удобнее пользоваться пистолетами.

– А ведь вы правы, – подумав, кивнул подполковник. – Но как он ушел?

– Кто? Стрелок? – удивился Руслан. – А чего бы ему не уйти? В лицо его никто не видел. Примет не знают. Так чего ему беспокоиться? Думаю, он через заставу утром и уехал спокойно.

– Выходит, человек, совершивший это преступление, обладает отменным хладнокровием?

– Ну, ловких душегубов на Руси всегда хватало, – отмахнулся Шатун. – К тому же ходили слухи, что полицмейстер и сам имел с ними какие-то дела. Но, еще раз повторюсь, лично для меня это только слухи. Дела этого я не расследовал и уликами не обладаю.

– Вы ведь в это время расследовали нападения на караваны рядом с Краснодаром? – не унимался полицейский.

– Расследовал. И дело было закончено достаточно быстро. Банда уничтожена, их подельники в городе, которые на караваны наводили, арестованы, так что и обсуждать тут более нечего. К тому же я не вижу тут никакой связи.

– Значит, вы уничтожили банду и сразу уехали? – осторожно уточнил подполковник.

– Да. Надолго оголять наш участок предгорий мы не имели права. Мало ли до чего горцы додумаются. Но наша беседа все больше начинает напоминать допрос. Вы хотите меня в чем-то обвинить? – прямо спросил Руслан, глядя ему в глаза.

– Господь с вами, ваше сиятельство, – вдруг засуетился полицейский. – Говорю же, хотелось поговорить с умным человеком.

– Благодарю за комплимент, но, как видите, ничего толкового я вам подсказать не могу, потому как не владею нужными знаниями, – холодно отозвался Шатун.

– Отнюдь. Пищи для размышлений вы мне дали немало, – неожиданно признался подполковник.

– Это чем же? – не понял парень.

– Вашими рассуждениями о том, почему стрелок бросил ружье. Как он выскользнул из города, – быстро перечислил полицейский.

– Думаю, к таким выводам пришли и те, кто это дело расследовал, – отмахнулся Руслан. – Они лежат на поверхности.

– А если предположить другой вариант? – неожиданно вернулся подполковник к теме. – Стрелок не покидал города и просто спрятался.

– И такое возможно, – спокойно кивнул Шатун. – Но зачем ему это? Дело сделано, осталось получить выгоду.

– Какую? – тут же отреагировал полицейский.

– Да откуда ж мне знать? – удивился Шатун. – Да и вариантов тут немного будет. Или его наняли специально, чтобы избавиться от человека, или там что-то личное, или полицмейстер действительно был в чем-то замешан, и от него избавились его собственные подельники. Ничего нельзя исключать, пока убийца не найден.

– Смелые, однако, измышления, – удивленно оценил подполковник. – И вы не боитесь их озвучивать?

– Это всего лишь мысли, высказанные вслух, – пожал Руслан плечами. – А думать мне никто запретить не может. Да и проку от них не много. Для рассмотрения этого дела, насколько мне известно, были аж из столицы люди присланы.

– Были, – скривился полицейский. – Да только толку от них никакого не было. Приехали, покрутились, вопросы всяческие позадавали, с тем и отбыли.

– Неужто даже выводов никому не озвучили? – удивленно хмыкнул Шатун.

– Только лично генерал-губернатору, – обиженно вздохнул подполковник.

– Выходит, дело закрыто? – задал Руслан самый главный вопрос.

– Не поверите, ваше сиятельство, не знаю, – развел подполковник руками. – Уехали, никому ни слова не сказав.

– Так зачем вы тогда снова поднимаете это дело? – задумчиво осведомился Руслан.

– Ну не дает оно мне покоя, – нехотя признался полицейский. – Полицмейстер человеком был непростым, но, при всех своих недостатках, имел и немало достоинств, которые в нашей службе весьма ценились.

– Ну, это не мне судить. Я его вообще не знал, – снова отмахнулся Шатун. – Впрочем, если вам так угодно, можете возиться с этим делом и дальше. А у меня, уж простите, и своих дел хватает, – закончил он, таким образом намекая, что разговор можно считать законченным.

– Да, и вправду пора мне, – снова засуетился подполковник.

Проводив его до двери, Руслан вернулся в свое кресло и принялся прокручивать в голове весь разговор. Судя по вопросам, подполковник решил расследовать это дело на свой страх и риск. Не получится, и ладно. Все одно дело закрыто. А вот если получится, можно будет получить немало вкусных плюшек. Во всяком случае, карьерный рост будет обеспечен. Но он не знает, с чего начать и за что зацепиться. К тому же, судя по его вопросам, подполковник этот никогда не занимался дознанием, хотя в уме и внимательности ему не откажешь. Убедившись, что ничего особенного он полицейскому не сказал, Руслан плюнул на этого карьериста и попытался вернуться к работе.

В третий раз его отвлек уже приятель. Рязанов, войдя в кабинет, с интересом покосился на незаконченные эскизы и, устало плюхнувшись в кресло, сообщил:

– Похоже, придется все-таки тебе в горы ехать.

– Плохие новости? – моментально подобрался Шатун.

– Очередная банда, – скривился майор.

– Сведенья точные?

– Наш человек из горцев рассказал. Он уже много лет на меня работает, и лгать ему проку нет, – пожал майор плечами.

– Где именно ту банду видели? – быстро поднявшись, спросил Руслан, раскатывая на столе карту предгорий.

– Вот тут, неподалеку от селения Тырныауз, – ткнул майор пальцем.

– Дорога к перевалу, – понимающе кивнул Шатун. – Но мы его еще два года назад завалили. Точнее, тропу снесли. Получается, горцы как-то смогли завал разобрать?

– Об этом я ничего не знаю, – качнул Рязанов головой. – А человека своего туда посылать не стану. Опасно. Это уже земли непримиримых.

– Ну а что банде еще там делать? – задумчиво протянул Руслан. – Или через перевал, на ту сторону идти, или обратно, сюда. В долину. Ну не будут же они просто так по горам кататься? Или у горцев промеж себя какая замятня началась?

– Мой человек ничего такого не говорил, – снова качнул майор головой. – Что делать станем? – спросил он, отодвигаясь от стола.

– Как обычно. Беру свой десяток и в горы. Троп там не много. Думаю, где-нибудь да встретимся.

– Думаешь их ловить до того, как они в предгорья спустятся?

– А чего ждать? Пока они на хутор какой налетят? – возмутился Шатун.

– Нет. Надо перекрыть тропу, по которой они выйти могут, и ждать их там, – помолчав, решительно заявил Рязанов. – Не будем горцев злить раньше времени. Пока не напали, не враги. Сам понимаешь, просто так пальбу устраивать глупо.

– С Романом поговорить надо и с его барбосами. Может, подскажут, где еще абреки могут в предгорья выйти, – задумчиво проворчал Руслан, подхватывая со стола колокольчик.

* * *

Катерина узнала о дуэли случайно. Вернувшись с базара, она решила проведать отца и застала его одетым в полковничий мундир, при всех орденах. Так он поступал только в том случае, когда намечалось какое-то серьезное мероприятие. Торжественный прием или ругань с чиновниками. Столоначальников Вяземский на дух не переносил и иначе как с пистолетом за поясом ни в какое присутственное место не ходил. Из-за этого на него даже подавали в суд, но обошлось. Мировой судья, выслушав историю несгибаемого полковника, даже виры не выписал, решив, что полковник в отставке имеет полное право требовать от чиновников почтения. И вот теперь Вяземский снова был в своем мундире, застегнутый на все пуговицы и прямой, словно на параде.

– Что случилось, папенька? Мы же вроде не в нашем уезде и с чиновниками ругаться вам нужды нет, – улыбнулась девушка, с удовольствием оглядывая седого, но еще крепкого отца.

– Не собираюсь я ругаться, Катюшка, – повернулся к ней полковник. – Тут другое.

– Что стряслось, папенька? – насторожилась Катерина.

– Штабс-капитан твой сегодня в полдень стрелялся с тем подпоручиком, что тебе нахамить посмел.

– И ничего он не мой, – смутилась девушка, заливаясь румянцем. – Погоди, так ты хотел сам того полицейского вызвать? – вдруг сообразила она.

– Я, дочка, офицер, и поругания чести ни от кого не потерплю, – еще больше выпрямился полковник, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Да только князь меня опередил.

– Погоди. Я на базаре была и ничего такого не слышала, а ты дома сидел, и все знаешь? Как так-то? – вдруг возмутилась Катерина.

– Полицейский подполковник заходил. Тот самый, что пьянь эту из зала выкинул. Оказалось, родичи они, – коротко пояснил полковник.

– И чего приходил? Грозился небось? – насупилась девушка.

– Извинялся, – вздохнул Вяземский. – Рассказал, что князь тому подпоручику пулю в плечо вогнал, и тот теперь месяца два будет вынужден дома сидеть. Вот я и подумал, что должен выразить князю свою признательность. Что ни говори, дочка, как ни хорохорься, а все одно годы свое берут, – грустно улыбнулся Вяземский. – Старый я уже, чтобы дуэли затевать. Да и подполковник тот просил за родича своего.

– Так ты теперь к князю? – вычленила Катерина главное для себя из его монолога.

– Да.

– Лихача кликни, и шинель застегни, – тут же потребовала Катерина. – Холодно еще на улице. Не приведи бог, простынешь.

– Само собой, не пешком пойду, – сварливо отозвался полковник. – А ты, егоза, дома посиди. А то ишь, глаз-то загорелся, как про князя услыхала. Ты это, Катюха, смотри мне. Он, конечно, не папаша, но и к нему у меня особой веры пока нет.

– Глупости, папенька, – отмахнулась девушка, снова заливаясь краской. – Князь Ростовцев человек чести. Служит тут, в медвежьем углу и даже не думает в столицу рваться. Дом вон строит свой. Мне тут кумушки местные уже успели уши прожужжать, что Руслан Владимирович очень скоро станет завидным женихом. Ему и князь Тарханов благоволит, и генерал-губернатор отмечали лично. Уж простите великодушно, но столько людей сразу просто не могут ошибаться.

– Ну, может, и так, – едва заметно смутился полковник. – Выходит, он тебе нравится? – спросил он, помолчав.

– Не знаю, – тихо призналась Катерина, едва заметно пожав плечами. – Знаю только, что рядом с ним я себя, как с тобой в детстве, чувствую. Тепло и покойно. А еще он очень сильный.

– Да уж, силушки ему не занимать, – нехотя согласился Вяземский. – Ну да ладно. После поговорим, – свернул он разговор и, спустившись в прихожую, надел шинель.

Дверь захлопнулась, и Катерина, пройдя в свою комнату, прилегла на кровать. Она и сама не очень понимала, что с ней происходит, но такого с ней прежде никогда не было. Сердце колотилось в груди, словно птичка, щеки горели, а где-то в животе сладко ныло. Сама того не заметив, Катерина пригрелась и уснула. Проснулась девушка от какого-то грохота и громкого голоса полковника. Вернувшийся папаша наводил среди слуг армейский порядок привычными средствами. Ругаясь так, что кукушка в часах икала. Послушав выдаваемые им перлы изящной словесности, Катерина вышла из своей комнаты и, спустившись на первый этаж, спросила, входя в столовую:

– Что тут опять происходит? Папенька, вы ругаетесь так, что за окном кусты вянут. Что случилось?

Спокойный, уверенный голос девушки подействовал на полковника, словно ушат воды. Осекшись на очередном загибе, он смущенно закашлялся и, расправив усы, проворчал:

– Да вон, бездельники эти еще ничего не приготовили, хотя время давно уж обеденное. А ты где была? – развернулся он к ней.

– Уснула, – смущенно призналась девушка. – Как вы ушли, так пошла в свою комнату и случайно уснула.

– Ну, хоть отдохнула, – улыбнулся Вяземский.

– Как там прошло? – поинтересовалась Катерина нейтральным тоном, хотя сердце ее снова забилось очень быстро.

– Хорошо прошло, – задумчиво вздохнул полковник. – Оказалось, князь специально не стал убивать того дурака. Подполковник сильно просил. Однако, должен признать, князь настоящий мастер. Всадил пулю из дуэльного пистолета именно туда, куда и обещал. К слову сказать, я князя на обед пригласил. Так что проследи там, на кухне, чтобы все правильно было и переоденься. Не замарашка, чай, какая. Вяземская, – с гордостью закончил полковник.

Едва сдержав восторженный визг, Катерина шагнула к отцу и, быстро чмокнув его в выбритую щеку, выскочила в коридор.

– Будь осторожна, дочка, – вздохнул полковник, глядя ей вслед. – Вижу, что запал он тебе в сердце.

Катерина же влетела на кухню, не чуя под собой ног. Быстро проверив, что именно готовится сегодня, она выскочила в коридор и помчалась к себе. Распахнув дверцы шкапа, девушка принялась перебирать платья, которые привезла с собой. Выбрав одно, скромное, но достаточно нарядное, Катерина быстро переоделась и, подойдя к зеркалу, принялась внимательно изучать свое отражение. Убедившись, что за время, прошедшее с того момента, как она проснулась утром, ничего не изменилось, Катерина тихо вздохнула и, оправив лиф платья, отправилась в столовую.

Князь появился ровно в назначенный час. Встретивший его слуга принял у гостя папаху и бурку и проводил его в столовую. Находившийся там полковник при виде его поднялся и, пожав руку, указал на стул рядом с собой.

– Присаживайтесь, Руслан Владимирович. Обед сейчас подадут. Не желаете ли по рюмочке, в качестве аперитиву?

– Я равнодушен к спиртному, Павел Лукич, – пожал парень плечами. – Видел, до чего иных вино доводит. И папашу моего в том числе.

– Что ж, тогда и я не буду, – легко согласился полковник. – Князь, дозвольте вопрос задать?

– Конечно, спрашивайте, – насторожился Шатун.

– Что вы испытываете к моей дочери? – вздохнув, словно нырять собрался, спросил Вяземский.

– Она мне очень нравится, – честно признался Руслан. – Но я помню, что вы, Павел Лукич, считаете меня возможным охотником за приданым. Так что, пока дела не поправлю, ни о чем и речи быть не может.

– Ох, ты… – едва сдержался полковник, смущенно потупившись.

Ответ этого молодого, украшенного шрамами мужчины заставил его вздрогнуть и крепко растеряться. Такой откровенности полковник не ожидал. Собравшись с мыслями, Вяземский окинул парня задумчивым взглядом и, качнув головой, негромко проворчал:

– Однако умеете вы по самую маковку в дерьмо макнуть.

– Господь с вами, Павел Лукич, – хмыкнул Руслан. – Правда, она и есть правда. Она редко сладкой бывает. Мы с вами, ваше высокопревосходительство, офицеры и словесные кружева нам плести ни к лицу. Что вы хотите знать, Павел Лукич? Спрашивайте, мне скрывать нечего.

– А ежели я о личном спрошу? – нашелся Вяземский.

– О чем не захочу говорить, скрою. Промолчу. Но лгать не стану, слово чести, – твердо ответил Шатун.

– Ладно. Посмотрим, – усмехнулся полковник и, расправив усы, спросил: – Вы про поправку дел серьезно говорите, или так, для красного словца?

– Правду. И уже занимаюсь этим. У князя Тарханова я вам чистую правду сказал. Имею и свое дело, и в доле с купцом первой гильдии состою.

– Выходит, желаешь фамильное гнездо тут устроить?

– Да. Нравятся мне эти места. Тепло, еда вкусная, народ душевный, – пожал Шатун плечами. – Да и землю под имение мне тут выдали. Так что да. Теперь это и будет моим родовым гнездом.

– Ну, может, оно и верно, – помолчав, протянул Вяземский. – А как с семьей будет?

– Да кто ж его знает. Отдадите за меня Катерину, значит, быть ей княгиней. А нет, буду другую искать.

– Что, вот так просто и отступишься? – вдруг возмутился полковник.

– Так ведь насильно мил не будешь, – развел Шатун руками. – Что толку ходить да кланяться, коль вы все одно откажете? Да, Катерина Павловна мне очень нравится, но унижаться и просить я никого не стану.

– Гордый, – удивленно проворчал полковник. – А ведь гордыня суть грех тяжкий. Не забыл?

– Гордыня и гордость вещи разные, – качнул Шатун головой. – Одно дело, ради гордыни глупой беду на себя навлечь, и совсем другое, когда врагу не кланяешься, с оружием в руках его встречая.

– Ишь, как повернул, – проворчал полковник, качая головой. – Но ведь Катюха моя девка своенравная, упрямая. Видел ведь, что ей не столько хозяйство, сколько охота да езда верховая интересны. Хотя начинает в ней что-то женское пробиваться. На детишек глядит, улыбается. Взрослеет вроде как.

– Это все не страшно, – отмахнулся Руслан. – Казачки вон, по станицам, и верхом умеют, и стрелять обучены, и ничего. Хозяйства свои ведут так, что иной раз залюбуешься.

– Помню, говорил ты про них, – кивнул полковник. – Но ведь одно дело казачка, и совсем другое – девица из семьи доброй. Ее ведь вожжами не поучишь.

– Это почему же? – сделал вид, что удивился, Руслан. – Баба, она, Павел Лукич, в любом сословии баба. И ежели добром не понимает, то можно и вожжами. Но прежде добром да словом.

– Умен ты, князь. Как есть, умен, – вздохнул Вяземский. – Но ведь и ты меня пойми. Катерина у меня единственная дочка. Иных детей не имею. И как я смогу ее отдать неизвестно кому?

– Чего вы от меня услышать желаете, Павел Лукич? – прямо спросил Руслан, устав от этой словесной эквилибристики.

– Да хотя бы то, что ты дочку мою любишь, – всхлипнул полковник, пряча подозрительно заблестевшие глаза.

– Павел Лукич, – вздохнул Руслан, помолчав. – Как я уже сказал, Екатерина Павловна мне и вправду очень нравится, но я не знаю, что такое любовь. Правда, не знаю, – смущенно признался парень. – Знаю только, что ежели сложится у нас, то она ни в чем отказа знать не будет. А идей у меня еще много. Так что кусок хлеба я всегда добуду. Даже на большак выходить не придется.

– Шутки у тебя, князь, – фыркнул полковник, покрутив головой.

– Да какие уж тут шутки, – усмехнулся Руслан в ответ. – Говорю же, я на многое способен, но разбойником никогда не стану. Не для того меня учили. И учили крепко.

– Да уж, воевать ты умеешь, – кивнул полковник. – В общем, покуда мы здесь, можешь с Катериной встречаться. Ну, так, прогулки конные, пострелять ее свези, ну да сам знаешь, чего я тебя учить стану. Но помни, обидишь девочку, сам тебя пристрелю.

«Здоровья-то хватит?» – хмыкнул про себя Руслан, бросив короткий взгляд на его чуть подрагивающие пальцы.

Их разговор прервала Катерина, вошедшая в столовую. Девушка ловко командовала слугами, которые принялись расставлять на столе посуду, судки и тому подобную утварь. Дождавшись, когда они закончат, девушка отправила слуг и, окинув стол внимательным взглядом, решительно скомандовала:

– Господа, прошу к столу.

* * *

Отряд вышел из города на рассвете. Кутаясь в бурки, казаки выстроились в колонну по два и пришпорили коней. Руслан, покачиваясь на спине Беса, запахнул бурку поплотнее и предался размышлениям. По данным так называемой разведки, абреки все еще сидели в горах и явно что-то затевали. Что именно, узнать не было никакой возможности, как и выяснить сроки их нападения. Впрочем, куда именно будет направлена их атака, узнать также не представлялось возможным. Оставалось только ждать. Больше всего Шатуна бесил тот факт, что у него не было нормальной карты этой местности. Все его попытки составить хоть какие-то кроки разбивались о жестокую действительность. Имея на руках кучу листов с набросками троп и бродов, он никак не мог свести все эти данные воедино. Не хватало информации, а отправлять своих людей в подобную экспедицию означало бы подставить их под удар. Да и не потерпят непримиримые чужаков на своей земле. Это было давно известно. Так что приходилось обходиться тем, что есть. Знаниями тройки пластунов, облазивших предгорья буквально на пузе, и собственной памятью. Вообще, после переноса Руслан стал замечать за собой некоторые странности. Сначала они проявлялись не так сильно, но чем дольше он находился в этом мире, тем сильнее это становилось заметно. Например, любая рана заживала на нем гораздо быстрее, чем на любом местном. Не нужно далеко ходить за примерами. После выстрела в спину он лечился примерно месяца два, и еще почти месяц ощущал последствия этого выстрела. А после получения контузии очухался за полтора месяца. Да, выстрел в спину был опаснее, потому как пуля ударила рядом с позвоночником, но и голова это не только сплошная кость. Усмехнувшись собственным мыслям, Руслан оглянулся на своих бойцов. Роман, который в походах всегда держался рядом с ним, потому как в любой момент могла потребоваться разведка дальнейшего пути, заметив его усмешку, тихо спросил:

– Княже, так куда поедем-то?

– Самому бы знать, – фыркнул Шатун. – Знаю только, что где-то в горах есть крупная банда абреков. Где сидят, толком неизвестно, чего хотят, тоже. Как в долины спускаться станут, непонятно. А у нас приказ один. Держать и не пущать.

– Ну, не пущать, это мы запросто. Вот только знать бы еще, кого и где? – понимающе усмехнулся следопыт.

– Самому интересно, – вздохнул Шатун. – Может, это вообще кунаки собрались, чтобы кровникам отомстить, а мы ломимся туда, как кабан на случку. И ведь не откажешься. Приказ имеется? Изволь исполнять со всем прилежанием.

– Оно понятно, – в тон ему вздохнул Роман. – А как высоко хоть засели, знаешь?

– Где-то на землях непримиримых.

– Еще не легче.

– Вот-вот. Еще и карты толковой нет. Была б карта, можно было бы хоть примерно понять, откуда они спускаться станут, – не удержавшись, пожаловался Руслан. – Ладно. До аула доедем, там видно будет. Человек, что весть принес, там живет. Сам с ним поговорю. Может, получится понять, где именно те абреки собрались.

К вечеру, выехав на небольшое горное плато, отряд остановился на околице аула. Горцы, едва приметив казаков, поначалу засуетились, но очень скоро от дома к дому разнеслась весть. Князь Лютый приехал. Это известие разом разогнало всех обывателей по саклям, а к околице вышли старейшины. Увидев седые бороды и высокие папахи, Шатун спрыгнул с коня и широким шагом двинулся к гостям. Аксакалы, внимательно рассмотрев его, не спеша переглянулись, после чего, самый старший что-то спросил на своем языке.

– Зачем ты приехал, князь? – перевел старик помоложе.

– Слух прошел, что в горах абреки в набег собрались. Вот я и хочу встретить их подальше от земель тех, кто живет с нами мирно.

– Был такой слух, – огладив бороду, согласился переводчик. – Но ты не поехал дальше по тропе. Ты свернул к нам.

– Я решил спросить кое-что у одного из ваших людей, прикажите ему прийти сюда, мы поговорим, и я уеду.

– Он уже рассказал все, что знал, – качнул старик бородой. – Мы знаем, что ты Лютый, и этим именем тебя назвали не просто так. Но он и правда ничего больше не знает.

– А ты? – нашелся Руслан. – Ты можешь мне сказать, где именно собрались те абреки? Мне нужно знать место.

– Их видели на тропе, – вздохнул старик. – Но думаю, они встали в ауле, Али-хазрат-юрт.

– Почему ты так думаешь? – тут же отреагировал Руслан.

– В тех местах видели османов и несколько инглизов, – нехотя признался старик. – Думаю, те воины ехали туда.

– Благодарю тебя, почтенный, – коротко поклонился Шатун и, развернувшись, вернулся к своим бойцам.

– По коням! – раздалась команда, и вскоре отряд выезжал на тропу.

– Что тебе эти черти старые сказали? – поравнявшись с ним, спросил хорунжий. С другой стороны оказался следопыт.

– Кто из вас знает, в какой стороне находится аул Али-хазрат-юрт? – вместо ответа спросил Руслан.

– Вон они куда подались, – мрачно присвистнул Роман. – Знаю я тот аул. Там в каждой сакле чей-то кровник православных имеется.

– Да и хрен бы с ними, пока они в своих горах сидят, – отмахнулся Шатун. – Тут другое. В тот аул турки с какими-то англичанами приехали. Что за англичане, само собой, никто не знает, но нам это было бы весьма интересно.

– Да уж. За таких гусей, небось, еще по одному кресту начальство не пожалеет, – мечтательно проворчал хорунжий.

– Нашел, о чем думать, – фыркнул Роман.

– А вот это ты зря, – поддержал Шатун хорунжего.

– Да как же это, княже? Тех гусей еще поймать надо, а он уже крест цепляет, – возмутился Роман.

– Ну, помечтать никогда не лишне, – лукаво усмехнулся парень. – От этого и настроение лучше, и воевать не так страшно.

– Это тебе-то страшно? – рассмеялся следопыт. – Ой, уморил. Да тут почитай все горцы от одного твоего имени удрать норовят. Как заслышат, что Лютый рядом, так сразу тише воды, ниже травы становятся.

– Это когда такое было? – растерялся Шатун, сообразив, что стал для местных чем-то вроде жупела. Эдакой страшилки, про которую рассказывают всякие ужасы.

– Да на торгу, что за заставой появился, – тем временем пояснял Роман. – Едва только кто из горцев бузить начинает, так наши старики подъедут и не громко так, уймись, мол, скоро тут Лютый будет. И все. Тишина сразу.

– Дожил, блин, – растерянно проворчал Руслан, почесывая в затылке и не зная, как реагировать на подобное известие. – Мной уже людей пугают.

– Нашел беду, княже, – рассмеялся в ответ хорунжий. – Лучше уж такая слава, чем трусом прослыть. Да и не из страха они притихают. Знают, что ты лишней крови не льешь. Уважают тебя крепко, Шатун. Так крепко, что и сказать трудно. Вот как ты на ладонь Аллаха биться вышел, так и зауважали. Потому как не каждый в таком поединке выживет. Уж тем более, когда православный против правоверного. А ты еще и воина ихнего рубить не стал. Живым отпустил. Горцы такое ценят.

«М-да, похоже, мне еще очень многое узнать о местных обычаях предстоит», – подумал Руслан, слушая пояснения хорунжего.

По караванной тропе отряд поднялся выше плато и вскоре встал на ночевку у крошечного родника, бившего прямо из скалы. В небольшом гроте нашелся запас дров, а для коней имелся загон, собранный из жердей. Окинув это хлипкое сооружение взглядом, Руслан покосился на своего Беса и, скептически хмыкнув, решил не рисковать и привязать жеребца рядом с местом, где устроится на ночлег.

– Ты чего, княже? – не понял его маневров хорунжий, заметив, что парень не заводит коня в загон.

– Да ты глянь на эти прутики и посмотри на эту зверюгу, – отмахнулся Шатун. – Он же их просто снесет и не заметит. Нет уж, пусть лучше под рукой будет.

– Да уж, выбрал ты себе зверя, – усмехнулся казак, оценив названные параметры.

– Зато не смотрюсь на нем, словно медведь на осле, – нашелся Руслан, снимая с коня седло.

Казаки быстро развели костерок и подвесили над ним несколько котелков с водой. Поесть горячего при такой погоде было просто необходимо. Вроде и снега нет, а по ночам все одно морозило. Особенно в горах. Так что кошмы раскатали все. Сняв сапоги и развесив на них портянки для просушки, бойцы переобулись в подшитые кожей ичиги и, рассевшись на седлах, притихли, кутаясь в бурки. Следуя их примеру, Руслан также сменил обувь и, протянув озябшие ладони к огню, тихо вздохнул:

– Похоже, трудный поход у нас будет. И дело не в горцах. Погода стоит такая, что простыть не долго. Так что, как кто почует, что в носу свербит или горло заболело, сразу мне говорите, – приказал он, оглядывая своих бойцов.

Нечто подобное он предполагал изначально и потому с собой имел не только полную склянку с пенициллином, но и запас игл, заранее подготовленных к инъекции. Иглы он сумел приобрести случайно, в последней своей поездке в Краснодар. Парень глазам своим не поверил, когда увидел их на прилавке. Выложив без малого семь рублей, он выкупил весь запас и, собираясь в этот поход, озаботился их стерилизацией. Небольшая латунная коробочка у него имелась давно. Так что, выложив ее днище чистой тряпицей и залив ее спиртом, он накрыл иглы второй тряпицей и прибрал коробочку в свою личную аптечку. Возможность спасти жизнь кому-то из своих бойцов, вовремя сделав ему укол, Руслан ценил больше, чем излишек веса. Тем более что для громадного Беса это вообще была не нагрузка. Огромный жеребец мог запросто нести и в полтора раза больше, чем носил обычно. Словно подтверждая его мысли, Бес вытянул шею и принялся хватать губами хозяина за рукав, выпрашивая угощение. Едва заметно усмехнувшись, Шатун достал из переметной сумы прихваченную с собой морковку и, скормив ее коню, похлопал его по щеке. Жеребец воспринял ласку как возможность выпросить еще чего-нибудь, но Руслан плавно отодвинул от себя его морду, проворчал:

– Отстань, попрошайка. Была б твоя воля, ты б как тот заяц, одной морковкой питался.

– Да уж, зайчишка, – дружно рассмеялись казаки. – Ему и медведя затоптать не сложно будет.

– Вот уж лучше чего никогда не проверять, – фыркнул Руслан. – Потому как медведь это символ России, а жеребец у меня испанский. Так что может и не совладать.

– Погоди, княже. У нас же вроде как символом орел, – ероша роскошный, уже начавший седеть чуб, возразил хорунжий.

– Ты не путай символ и герб, – хмыкнул Руслан в ответ. – Символ, то вроде тотема. Ну, как когда-то у славян были, до Крещения еще.

– А ведь и верно, было такое, – подумав, решительно кивнул Роман. – Как думаешь, княже. Не с того ли на Руси вечно всякое случается, что люди старых богов забыли? – неожиданно спросил он, и Шатун едва не подавился чаем.

– Тут тебе никто толком ответить не сможет, – осторожно произнес он, прокашлявшись. – Потому как попы будут тебе свое рассказывать, всякие славянофилы свое, а иные и вовсе о том говорить не станут, потому что сказать нечего. Но я так думаю, бед в любой стране хватает. Просто, как известно, своя рубаха к телу ближе, потому мы и не спрашиваем, что там, за границей.

– Погоди, ты вроде сказывал, служил там, – вспомнил хорунжий. – Неужто и там, как у нас, и нищие, и воры всякие имеются? И бывает, что людям хлеба не хватает?

– Еще и похлеще бывает, – кивнул Шатун, припомнив некоторые иностранные законы и правила, написанные специально для банков. – И голодают там, и последней хибары лишаются, – принялся перечислять парень, обрадовавшись, что удалось соскочить со скользкой темы.

– Ишь ты как, – удивленно протянул следопыт. – А нам офицер один все сказывал, что в той же Франции сплошь все грамотные да вежливые, и даже прежде, чем начать друг друга шпагами пырять, обязательно о здоровье справляются.

Услышав это, Руслан заржал так, что от хохота свалился с седла, на котором сидел.

* * *

До плато, где находился нужный им аул, отряд добрался через двое суток. Убедившись, что это выход к нужному месту, Руслан приказал казакам оттянуться ниже по тропе и организовать бивак. Оставив рядом с собой следопытов и хорунжего, парень некоторое время рассматривал долину в бинокль, после чего, повернувшись к пластунам, негромко сказал:

– Значит так, браты. Не хочу я этого делать, но надо. И потому сразу признаюсь, что дело будет опасное. Если кто откажется, пойму и осуждать не стану.

– Ты скажи, чего делать-то надо, княже? – шагнув вперед, прямо спросил Роман.

– Долину эту надо обойти и посмотреть, нет ли оттуда другой тропы.

– И всего-то? – иронично хмыкнул казак. – Будь покоен, княже. Пробежим, никто и не приметит.

– Не говори гоп, – покачал Руслан головой. – Дело будет непростое. Самое для вас главное, это никому на глаза не попасться. Это первое, а второе, если будет другая тропа, то надо будет ее на ниточку заминировать. Мины у нас имеются. Гранат от пуза возьмете. В общем, смотрите сами, что вам понадобится, чтобы дело сделать.

– Ты и этот аул запереть хочешь? – чуть подумав, уточнил хорунжий.

– Да пока вроде бы и не за что. Но и готовым к этому быть нужно, – вздохнул Шатун.

– Не спеши, княже. Давай так сделаем. Найдет Роман тропу, пришлет к нам кого, и я с половиной десятка туда пойду. Так у нас две засады будет. И как они вооруженные спускаться начнут, так и рванем тропу, – предложил опытный боец.

– Мысль хорошая, но опасность для людей сильно увеличивается, – одобрительно кивнул Руслан.

– Однова живем, княже, – хищно усмехнулся хорунжий. – Бог не выдаст, свинья не съест. А так, глядишь, и запрем непримиримых без долгих споров.

– Добре. Давай попробуем, – нехотя согласился Шатун. – Роман, лохматки все обновили?

– А как же. Сам проверял. В трех шагах от обычных кустов не отличишь, – с гордостью усмехнулся следопыт.

– Тогда бери своих ухорезов, и начинайте готовиться. Как стемнеет, пойдете. И помни, в саму долину не лезьте. По краю ее обойдите. Чтоб сразу тропу найти. И людей береги, Рома. Я не для того столько сил и времени в вас вкладывал, чтобы терять глупо, – закончил парень, хлопнув следопыта по плечу.

Оставив наблюдателя, они вернулись в лагерь, и пластуны принялись готовиться к выходу. Глядя на них, Руслан вдруг понял, что ему больше всего хочется плюнуть на все и отправиться в этот выход самому. Ведь именно для подобных действий его и готовили. Тихо прийти, тихо уйти, а позади уже все умерли. Но на данном этапе он являлся командиром группы и не имел права на личный риск. Как говорится, тяжела ты, шапка Мономаха. Заметив его взгляд, Роман понимающе усмехнулся и, подмигнув, тихо проворчал:

– Не журись, княже. Сам сказал, что ты нас учил. Пришло время науку твою вспомнить. А в том, что ты запросто сам всю долину пройти сможешь, ни у кого и сомненья нет.

– Знаю, – вздохнул Шатун в ответ.

Дождавшись сумерек, пластуны поднялись и, уже привычно проверившись на погремушку, бесшумно растворились в темноте. Проводив их взглядом, Руслан испустил очередной тяжелый вздох и, устроившись на седле поудобнее, принялся вспоминать, что именно успел приметить в той долине. На первый взгляд, ничего особенного. Что-то вроде альпийского луга, на котором удобно пасти скот. Несколько возделанных участков земли, огороженных жердями навроде забора. Еще дальше, на самом пределе видимости восьмикратного бинокля, обычные горские сакли, обнесенные заборами из нетесаного камня. Кавказ живет окнами вовнутрь, припомнил Руслан старую поговорку, что означало, что в саклях и вправду окна делали только во двор. На улицу же смотрели только голые стены. Это было продиктовано соображениями безопасности. Получить в окно стрелу или пулю от кровника тут можно было запросто. Во все времена. Рассмотреть сам аул как следует у парня не получилось. Слишком велико было расстояние, но и того, что он увидел, было достаточно, чтобы понять, что аул не такой уж и маленький. Тут была даже своя мечеть. Ее минарет Шатун заметил сразу. Да и название аула тоже было говорящим. Святой Али был тестем самого пророка Мухаммеда, так что приблизительно, в переводе, название этого поселения звучало как село святого Али. Ну, а раз имеются такие предпосылки, то становится неудивительно, что иностранные эмиссары отправились именно сюда. Больше всего Руслану не давало покоя известие, что среди этой братии имелось несколько европейцев. Вот уж кого бы он с огромным удовольствием подержал за глотки. От этих кровожадных мыслей парня отвлек присевший рядом хорунжий. Заметив, как парень с задумчивым видом принялся поглаживать рукоять кинжала, опытный казак моментально сообразил, что это может быть признаком очередной бяки для непримиримых.

– Чего задумал, княже? – тихо спросил казак, чуть подтолкнув парня локтем.

– Пока ничего, – мотнул Руслан чубом. – Вспоминаю, что в том ауле рассмотреть успел.

– Да чего там смотреть. Эти аулы все на один манер, – отмахнулся хорунжий. – Тут только и отличия, что мечеть своя имеется. Так ее горцы всем миром строили.

– Откуда знаешь? – удивился Руслан.

– Так, земля слухом полнится. Помню, я еще малым совсем был, когда они ту мечеть строить затеяли, и казаки промеж себя спорить принялись, достроят они ее или бросят. Ничего, достроили. Лет пятнадцать возились, но сделали, – уважительно закончил казак.

– Ладно. Учтем, – задумчиво кивнул Руслан.

Его учили запоминать и учитывать подобные нюансы при планировании операций. И если выяснилось, что местную мечеть горцы строили на свои кровные и своими руками, то это придется учитывать. Народ на Кавказе религиозный, и если случайный снаряд порушит хотя бы минарет, то в драку ввяжутся все окрестные аулы. Впрочем, это были дела возможного будущего, а ему нужно было думать о настоящем.

– И много таких мечетей в горах? – задумчиво уточнил Шатун.

– Не много, – качнул головой хорунжий. – В основном они для молитвы большие сакли строят, и получается вроде нашего молельного дома. Но приметить его легко. Над воротами завсегда зеленым крашено, и надпись на ихнем будет.

– Понятно, – все так же задумчиво кивнул Шатун и, не удержавшись, широко зевнул.

– Притомился, княже? – тут же отреагировал казак. – Коли так, ложись да спи. Все одно ждать нам еще долго.

– Тут ты прав, – нехотя признал Шатун. – Ждать долго.

Переложив седло в изголовье своей кошмы, он переобулся и, завернувшись в бурку, бездумным взглядом уставился в непроглядное ночное небо. Облака закрыли небосклон, так что рассмотреть звезды оказалось невозможно. Прикрыв глаза, Руслан поерзал на своей жесткой постели, устраиваясь поудобнее, и вскоре спокойно уснул.

Разбудил его аппетитный запах кулеша на сале с вяленым пряным мясом. Откинув край бурки, Руслан поднял голову и, принюхавшись, одобрительно проворчал:

– Такой аромат и мертвого поднимет.

– Так умывайся, княже, да садись, готово уже, – польщенно улыбнулся кашевар. – Да и кипяток к чаю уже поспел.

Кивнув, Шатун поднялся и, отойдя от лагеря вниз по тропе, принялся приводить себя в порядок. Бурдюк с водой, предназначенной для умывания, он прихватил у кашевара. Воду казаки носили из родника, примерно в полуверсте от того места, где разбили лагерь. Дрова же для костра привезли на лошадях, нарубив и увязав хворост в вязанки. Его собирали еще в долине и тащили с собой, понимая, что сидеть в горах придется долго. При такой погоде и ветрах без горячей пищи просто замерзнешь. Вернувшись в лагерь, Руслан получил от кашевара миску кулеша и, достав из переметной сумы сухари, негромко спросил:

– Как ночь прошла?

– Тихо все было, княже.

– А в долине?

– Тоже. Похоже, ухорезы наши словно мыши прошмыгнули, – ехидно усмехнулся казак. Ухорезами пластунов стали называть с легкой руки самого Руслана. Однажды, вспылив на их бестолковость, при пояснении очередного разведывательного приема он так и обозвал. В итоге прозвище для пластунов прижилось, и очень скоро следопыты и сами так представлялись.

– Муэдзин на рассвете пел? – подумав, уточнил Шатун.

– Горланил, – кивнул кашевар. – А чего это ты про него вспомнил?

– Не помню, есть у местных мусульман такое или нет, но вроде как, ежели что случается, то каждый правоверный сам решать должен, когда ему молитву читать. В общем, если муэдзин не запел, значит, случилось что-то.

– Ага, у нас, значит, в колокол набатный бьют, а у них молчат, – сделал казак вывод.

– Вроде того. Вот только не вспомню никак, где именно такое имеется, – кивнул Шатун, орудуя ложкой.

Постепенно проснулся весь десяток и, позавтракав, снова расположился на своих спальных местах. Ждать. Ничего иного придумать было невозможно. Ну не устраивать же на тропе занятия по строевой подготовке. Тем более что оружие у казаков тщательно вычищено и уложено в специальные кожаные чехлы с хитрой застежкой. Дернул за кожаный ремешок – и хватай уже заряженную, готовую к стрельбе винтовку. Все остальное оружие, включая револьверы, казаки держали при себе. Не снимали они днем и разгрузки с подсумками. В общем, десяток был готов к бою в любую секунду. Руслан слишком хорошо знал своих бойцов, чтобы сомневаться в этом. Для перехода в боевой режим им требовалось не более полутора секунд. Жизнь в этих местах изначально приучила их всегда быть готовыми к драке.

Глядя на своих бойцов, Руслан так же развалился на кошме и, попивая чай, изредка расспрашивал сменяющихся наблюдателей. Но доклады разнообразием не отличались. Аул жил своей обычной жизнью, никто никуда не скакал и оружием не размахивал.

В таком режиме десяток прожил четыре дня, и Руслан уже начал подумывать о том, чтобы отправиться на поиски пластунов, когда они объявились сами. Глядя на усталые, чумазые лица разведчиков, Шатун мысленно ликовал. Просочиться там, где противник знает каждый кустик, и при этом не попасться, сумеет не каждый. Дождавшись, когда следопыты поедят и немного передохнут, Шатун жестом подозвал к себе командира группы и, указав на кошму рядом с собой, приказал:

– Докладывай, что видели?

– Все видели, княже, – усмехнулся Роман в ответ. – Есть гости в ауле. В самой большой сакле, что рядом с мечетью, обосновались. Там коней много и кони все не горские. Сразу видно, породистые. Да и седла дорогие. Не наши. Не казацкие, – пояснил следопыт.

– Так вы что, засранцы, в аул ходили? – растерянно ахнул Руслан. – Совсем сдурели?! У тебя какой приказ был, Рома?

– Не шуми, княже, – отмахнулся пластун. – Не ходили мы в аул. Там за мечетью кладбище у них. А оно все кустами заросло. Вот мы в тех кустах и засели. А в биноклю твою все отлично видно было. Ну, сам посуди. Горцы ведь собак только при отарах держат. В аулах их не бывает. Близко мы не подходили, так что и кони шума не подняли. Вот и высмотрели все.

– Понятно, дальше, – взяв себя в руки, кивнул Шатун.

– Нет другой тропы с этой долины. Точнее, тропа-то имеется, но ведет она на ту сторону. Сначала на перевал, а после уже к осману. Ну, мы пару мин в самом узком месте и заложили. Как ты учил, на веревочку. В общем, соберутся гости обратно, и сильно удивлены будут. Ажно до смерти, – ехидно закончил следопыт.

– М-да. Учудили вы, – растерянно проворчал Шатун, быстро обдумывая ситуацию.

Если отойти отсюда сейчас и выбрать более удобное место для засады, то получится и горцев отогнать, и людей уберечь. А если они не пойдут, то и сидеть там будет проще. Ну, а взрыв на тропе к перевалу послужит еще одним уроком. Вас самих мы не трогаем, а вот гостей непрошеных знать не желаем.

* * *

Уйти они не успели. Лагерь уже был свернут, когда горное эхо донесло до бивака отголоски яростной перестрелки. Не сговариваясь, весь десяток похватал винтовки и помчался к выходу в долину. Добежав до наблюдателей, Руслан с разбегу запрыгнул на давно присмотренный козырек, нависавший над тропой, и, выхватив из сумки бинокль, приказал:

– Докладывай, чего видел?

– А ничего не видел, княже, – спокойно протянул казак, не спеша убирая в подсумок подзорную трубу. – Это в ауле, похоже, стреляют.

– Да уж, похоже, и вправду зря всполошились, – проворчал Руслан, всматриваясь в происходящее в ауле.

Выстрелы все еще раздавались, но кто в кого стрелял, было непонятно. В ауле действительно что-то происходило. То и дело бегали какие-то люди, кто-то седлал коня, а кто-то спешно проделывал движения, которыми заряжают дульнозарядные ружья. Рассмотреть точно не позволяло расстояние и возможности бинокля. Потом перестрелка вспыхнула с новой силой, и примерно десяток всадников, вырвавшись из кривых улочек аула, помчались по долине куда-то вглубь.

– Шо там, княже? – не удержавшись, поинтересовался хорунжий.

– Похоже, гости хозяевам крепко нахамили, и те попросили их на выход, – ехидно прокомментировал Руслан увиденное. – А ежели серьезно, примерно с десяток всадников куда-то в ту сторону поскакали. О, а вот и погоня за ними, – добавил он, увидев очередной десяток бойцов, вылетевших из аула.

– От нас пошли? – с интересом уточнил Роман.

– Угу.

– Значит, к перевалу кинулись, – ехидно усмехнулся следопыт. – А там им гостинчик от нас припрятан.

– Интересный расклад получается, – задумчиво протянул Руслан. – Думаю, нам придется еще немного подождать.

– А чего ждать-то, княже? – не понял следопыт. – Они на тропу выйдут, да взорвутся.

– Хочу посмотреть, что местные после этого делать станут, – пояснил Шатун, спрыгивая на тропу. – Возвращаемся в лагерь. Зря только собирались, – ворчливо пробурчал он, убирая бинокль.

– Ты бы полегче прыгал так, княже. Тропа узкая, не приведи господи, подвернешь ногу, – вдруг заворчал на него хорунжий.

– Постараюсь, друже, – кивнул Руслан, принимая его замечание. Для подобных выходок было не время и не место. На его попечении было два десятка человек, плюс к ним еще куча народа, за которых он, так или иначе, нес ответственность.

– Наблюдать теперь будем по двое. Чтобы, случись что, один тропу перекрывал, а второй успел добежать, тревогу поднять. И самое главное, у каждого наблюдателя, чтобы всегда гранаты под рукой были. Что с ними делать, вы знаете, учить не стану.

– Добре, княже. Сполним, – решительно кивнул хорунжий и, быстренько что-то прикинув, ткнул пальцем в двух казаков, которым пришлось сменить прежнего наблюдателя.

Десяток вернулся обратно и снова принялся разбивать бивак. Благо все уже было знакомо и много времени это не заняло. Уже через полтора часа в яме весело потрескивал костерок, над которым кипятилась вода для чая. В горячем питье Руслан бойцов не ограничивал. Здоровье его людей было ему гораздо дороже, нежели любые другие соображения. Да, по меркам его прошлого это было совсем не профессионально, ведь дым от костра запросто мог выдать их, но в этом мире к таким вещам еще не были привычны. А самое главное, здесь не было материалов, способных уберечь человека от простуды только за счет своих собственных свойств. Вся амуниция казаков была изготовлена из того, что в этом мире было привычно и доступно. А дым… Ну, всякое бывает. Может, караван какой остановился на отдых, а может, чабаны остановились, чтобы дать отаре передохнуть. К тому же ветер в горах понятие практически постоянное. Иногда сильный, а иногда едва заметный, но он есть, и дым от костра уносился, едва поднявшись.

До следующего утра они прожили спокойно. А с рассветом, едва только отряд успел проснуться и позавтракать, от тропы примчался один из наблюдателей с вестью, что к тропе движутся всадники. Велев ему привести к лагерю напарника, Руслан объявил по десятку тревогу. И спустя пять минут лагерь превратился в укрепленный редут.

Проводя время в ожидании, казаки не баклуши били, а выкладывали из камня укрепления. Еще минут через двадцать на тропе застучали копыта коней, и на площадку у тропы выехало шесть человек. Четверо мужчин азиатской, точнее, ярко выраженной семитской внешности и двое европейцев. Едва рассмотрев направленные на них стволы винтовок, всадники замерли, понимая, что крепко влипли. Двигаться по тропе верхом можно было только в колонну по одному, да и то только шагом. Хвататься за оружие тоже было особо хитрым способом самоубийства. Противнику достаточно было нажать на спуск. Нависшая над площадкой тишина нарушалась только тихим посвистом ветерка и звяканьем конской сбруи. Наконец, Руслан решил попробовать взять эту банду живьем и, перейдя на английский, громко крикнул:

– Господа, прикажите своим сопровождающим бросить оружие и сдавайтесь. В этом случае мы сохраним вам жизнь.

– Кто вы, мистер? Представьтесь! – быстро о чем-то пошептавшись, потребовал европеец постарше.

– Вы не в том положении, мистер, чтобы диктовать мне условия. У вас есть тридцать секунд. По их истечении вы все будете уничтожены, – огрызнулся в ответ Руслан, беря говоруна на прицел.

Заметив его движение, казаки тут же разобрали цели, и турки поняли, что дело запахло керосином. Английского они явно не понимали, но направленные на них стволы в пояснениях не особо нуждались. Один из турок, судя по одежде, самый главный, негромко что-то скомандовал и первым снял с себя перевязь с саблей. Дальше последовали штуцера, пистолеты и прочее оружие. Англичане, наблюдая этот стриптиз в стиле милитари, только кривились и презрительно фыркали. Вспомнив, что Роман умеет говорить по-турецки, Руслан велел ему скомандовать, чтобы турки слезли с коней и отошли в сторону. Следопыт с грехом пополам выдал нужную фразу, и османы, не делая резких движений, покорно выполнили все указания.

– Теперь ваша очередь, господа. Не заставляйте меня проливать лишней крови, – надавил на них Шатун.

Сообразив, что теперь проявлять характер глупо, европейцы не спеша бросили все оружие и так же спокойно отошли от коней к стене скалы. По кивку Руслана шестеро казаков оставили свои винтовки на месте и, выскользнув из укрытий, принялись быстро собирать оружие. Навесив все найденное на седла коней, они подхватили животных под уздцы и увели за линию редута, к своим лошадям. После все остальные бойцы быстро окружили пленных, и казаки принялись обыскивать их. Европейцы тут попытались проявить гонор, заявляя, что, мол, они офицеры и не должны подвергаться подобному унижению от нижних чинов, потому как являются дворянами. На что Руслан, презрительно усмехнувшись, от чего пленным вдруг сразу стало неуютно, спокойно ответил:

– Ваше дворянство и благородство еще требуется доказать, господа. Но даже в этом случае я точно знаю, что вы не постесняетесь выстрелить в спину. Так что лучше помолчите. Не усугубляйте свое положение.

Очень скоро стало ясно, почему эти двое так старательно пытались избежать обыска. У обоих нашлось по маленькому кинжалу, что-то вроде мизерикордии, и по двуствольному капсюльному «дерринждеру». Чтобы сбежать ночью, вполне достаточно. Держа в ладонях это оружие, Руслан презрительно усмехнулся и, повернувшись к хорунжему, спросил:

– Точно все нашли? Эта сволочь глотку перережет, чуть зазеваешься.

– Все, княже. Обыскивали, как ты учил, – уверенно кивнул казак.

– Тогда сворачиваемся и уходим отсюда. Такую добычу грех потерять, – зло усмехнулся Руслан.

Пленных связали и оставили под присмотром пары бойцов. Казаки же снова принялись сворачивать лагерь. Отряд уже выстраивался в походную колонну, когда на тропе из-за поворота появился отряд горцев. Первым, к огромному удивлению Руслана, ехал тот самый горец, с которым он бился на ладони Аллаха. Велев бойцам держать оружие в руках, но никого на прицел не брать, Шатун вышел навстречу горцам.

– Ас-салам-алейкум, Ахмад, – едва заметно улыбнулся Шатун, встретившись взглядом с воином.

– Алейкум-ас-салам, Лютый, – склонил голову горец, едва справившись с удивлением. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Слух прошел, что к вам в гости приехали люди с той стороны перевала, вот я и решил посмотреть, куда они потом поедут, – пожал Шатун плечами.

– И давно смотришь? – иронично хмыкнул Ахмад, всем своим видом показывая, что не очень верит в эту версию.

– Почитай неделю уже. Ты же знаешь, я традиции чту. Помню, что в ауле их закон гостеприимства хранит. Вот и решил подождать, когда обратно поедут.

– Про тебя все говорят, что ты умный, князь, – качнул горец косматой папахой. – Люди в твоем караване наши враги. Я должен вернуть их обратно в аул.

– Гости превратились в кровников? – удивился Руслан. Его реакция была вполне понятной. Чтобы такое случилось, гость должен очень сильно оскорбить хозяина. – И кто именно из них тебе нужен? Инглизы или османы? – чуть подумав, уточнил он.

– Сделали все турки, но командовали ими инглизы, – зло выдохнул боец. – Отдай, князь. Знаю, что я и так тебе должен свою жизнь, но теперь речь идет о моей чести.

– Из аула их ушло примерно с десяток. На тропе к перевалу случился взрыв, и их осталось шестеро, – задумчиво протянул Руслан.

– Значит, это ты устроил, – понимающе кивнул Ахмад. – Я вспомнил о тебе, когда узнал, что на тропе был обвал. Но не подумал, что ты посмеешь прийти в эти горы.

– Ты плохо меня знаешь, Ахмад. Я приду туда, куда мне будет нужно, и никто меня не остановит. Но речь сейчас не о том. Раз уж так сложилось, я предлагаю разделить пленных. Османы твои, инглизы мои. И мы спокойно уйдем, не разрушая за собой тропы. Я могу забрать всех, ты и сам это видишь, но я не хочу ссоры с тобой и твоими людьми. Мы не враги. Враги у меня в плену. Согласен?

Сгрудившиеся за спиной воина горцы явно не все понимали из этих переговоров, поэтому кто-то, лучше всех знающий язык, негромко переводил, а остальные передавали его слова другим, стоявшим дальше. В итоге над тропой стоял негромкий гомон. Ахмад, недовольно покосившись на своих подчиненных, вздохнул и, махнув рукой, усмехнулся:

– Ты давно доказал, князь, что умеешь находить нужные слова. Я согласен. Это лучше, чем терять людей в дурной драке.

– Турок сюда, – коротко скомандовал Руслан, оглянувшись через плечо.

Казаки ловко сдернули пленных османов с седел и, не развязывая, подтащили к парню. Повинуясь жесту Ахмада, трое молодых горцев тут же слезли с коней и потащили их дальше. Чуть шевельнув поводом, горец проехал вперед и, приложив ладони к груди, склонил голову.

– Я благодарен тебе, Лютый. Второй раз ты даришь мне мою жизнь. Я дал слово, что виновник случившейся беды получит свое наказание, и теперь могу сдержать его.

– Все в руках Всевышнего, друг мой, – усмехнулся Руслан. – Знаешь, я только что понял, что в этих местах у меня есть друзья, есть враги, даже свой кровник был. А вот кунака, который стал бы таковым по всем обычаям, нет. Я помню, что обещал тебе надежную шашку. Приезжай в город. Я подарю тебе ее.

– Странный ты человек, князь, – растерянно усмехнулся Ахмад. – Называешь другом человека, который должен был убить тебя. Почему?

– Ты пришел, чтобы свершить волю Всевышнего, а не убивать. И дрался ты честно. Без подлых уверток. Это был бой чести, и я не могу сердиться из-за этого. Все случилось так, как решил Господь, и никак иначе. А честным воинам всегда найдется о чем поговорить и о чем помолчать. Я знаю, что ты человек чести, и потому приглашаю быть моим гостем. Ну, а принимать мое приглашение или нет, решай сам, – спокойно произнес Руслан, глядя горцу в глаза.

– Я запомнил твои слова, князь. Я подумаю над ними. Крепко подумаю, – ответил горец и, коротко поклонившись, развернул коня.

* * *

В такую задницу лейтенант-коммандер Спенс еще не попадал ни разу. Это определение как нельзя лучше подходило к сложившейся ситуации. Нет, вначале все шло, как и планировалось. Их встретили на тропе, сразу за перевалом и проводили в местный центр сопротивления. Именно так, по документам, проходила эта дикарская деревня, с некоторым подобием молельного дома в центре. Местные дикари очень гордились этим сооружением, и Спенсу даже пришлось сделать вид, что он восхищен увиденным архитектурным убожеством. Переговоры с вождями не задались с самого начала. Похоже, русские нашли способ, как накинуть узду на эту вольницу. Они попросту уничтожили несколько троп на плато, которые занимали особо воинственные кланы, поставив горцев на грань вымирания. Это крепко отрезвило особо горячие головы и заставило остальных задуматься. Кроме того, местные, решив, что могут диктовать русским свои условия, выбрали среди своих бандитов самого ловкого фехтовальщика и, недолго думая, устроили настоящий поединок с офицером, придумавшим этот самый план. Офицер оказался не промах и сумел победить своего противника. Но самое неприятное, что проделал он это по правилам самих горцев, что заставило этих дикарей задуматься о правильности их прежних действий. Внимательно слушая весь этот религиозный бред, Спенс не мог отделаться от мысли, что дикари одинаковы во всех концах света, независимо от цвета кожи. Нечто подобное он слышал и в Африке, и Южной Америке, и даже в бывшей Оранжевой Республике. В общем-то, на этом встречу можно было и заканчивать. Ему было все ясно. Но начальство требовало не просто разобраться, в чем причина затухания активности местных бандитов, но и сделать так, чтобы все вернулось на круги своя. А вот как это сделать, лейтенант-коммандер пока не представлял. Переубедить этих религиозных фанатиков, если они уже что-то решили, было практически невозможно.

Впрочем, вывод напрашивался сам собой. Повторить вызов, и уничтожить того офицера, чтобы показать горцам, что и их Господь может передумать. А на самом деле в поединке все зависит от мастерства бойца. Но пока он предавался размышлениям, сопровождавшие их с помощником турки успели накуриться гашиша и принялись наводить свои порядки. Спенс сначала не обратил на возникший шум внимания, погруженный в собственные мысли, но, когда за стеной раздался выстрел, ему стало не до размышлений. В одно мгновение мирная беседа превратилась в местный филиал ада. Горцы схватились за оружие и с гортанными воплями принялись штурмовать комнату, в которой находились турки. В переговорах они не участвовали. Благо сам Спенс прекрасно говорил по-арабски, а среди местных нашлось пару человек, совершавших паломничество на Аравийский полуостров, где хранилась какая-то их святыня. Сам Спенс, хоть и бывал в тех местах, подробностями не интересовался. В то время у него были другие задачи. Турки, сообразив, что их принялись убивать, сумели каким-то образом проломить внешнюю стену и вырваться на улицу.

Взбешенные горцы кинулись в погоню, а кое-кто решил обратить свой гнев на европейских гостей. Сообразив, что время разговоров кончилось, Спенс воспользовался кинжалом и, быстро расчистив себе путь, последовал за турками. Его помощник, прошедший с ним многое, успел оседлать двух коней, и Спенс, сумевший запомнить дорогу до тропы к перевалу, погнал коня к выходу с плато. Миссия был сорвана. Пытаться что-то исправить сейчас не было никакого смысла. Горцы в ярости, турки, обкурившись своей дряни, вообще ничего не соображают. Так что остается только уйти, чтобы повторить попытку через некоторое время, когда страсти немного улягутся. К удивлению самого Спенса, не все турки оказались обкуренными. Через некоторое время их догнали четверо солдат из группы сопровождения. Точнее, трое солдат во главе с десятником. Похоже, немолодой десятник свое дело знал и сумел увести своих подчиненных из-под удара горцев. Выскочившие из аула первыми турки первыми же добрались до тропы и начали подъем на перевал. Спенс давно уже научился доверять своему чутью и потому придержал коня, давая им уйти как можно дальше. Но едва только он собрался дать команду к началу подъема, как на тропе раздался взрыв, после которого случился сильный обвал. Растерянно посмотрев на то, что осталось от тропы, лейтенант-коммандер развернул коня и молча погнал его по краю плато в сторону тропы, выходившей на территорию русских. Там, в местных лесах, он планировал найти проводника и снова вернуться на территорию Турции, но уже через другой перевал. С погоней они разминулись на полпути. Его крошечный отряд, шедший рысью, чтобы не загнать коней, услышал грохот подков раньше, чем горцы вылетели из-за зарослей каких-то высоких кустов. Остановившись за этими зарослями, Спенс переждал, когда погоня пронесется мимо и снова пришпорил коня.

Они почти спаслись. Их отряд уже начал спуск с плато, когда, выехав на широкую площадку у поворота, вдруг оказался под прицелом сразу десятка винтовок. Дальше все было словно в кошмарном сне. Турки, вместо того чтобы атаковать противника и связать его боем, тут же сдались в плен, а потом сопротивление просто потеряло всякий смысл. Спенс надеялся на свой тайный арсенал, но как оказалось, пленили их не просто солдаты, а элитное подразделение русской армии. Казаки. К огромному возмущению Спенса, обыскали их профессионально, и весь арсенал, скрытый в складках одежды, был изъят. Связали их тоже профессионально. В этом Спенс разбирался прекрасно и сразу понял, что шансов на побег у них нет. Ни одного. Но то, что случилось дальше, вообще выбивалось из всяческих рамок его представления о том, как должны вести себя враги. Во всяком случае, такие, как местные дикари. Догнавшие их горцы, вместо того чтобы броситься в бой и отбить столь желанную добычу, вдруг вступили с казаками в переговоры. Точнее, разговор начал тот самый офицер, что приказал им сдаться. Говорил он на хорошем английском, но с каким-то странным выговором и необычными оборотами. Хотя для местного населения и это было сродни чуду. Офицер вышел навстречу горцам и несколько минут что-то обсуждал с их главарем. Потом казаки, по приказу офицера, стащили турок с коней и передали горцам. Главарь бандитов, к еще большему изумлению Спенса, коротко поклонился офицеру, и горцы просто ушли. Сообразив, что стал свидетелем чего-то необычного, Спенс принялся присматриваться к этому странному казаку. А он действительно был странным. Громадного роста, с широченными плечами, с украшенной шрамами физиономией и разноцветными глазами. Эта его особенность бросилась в глаза Спенсу первой. Такого властного, подавляющего взгляда лейтенант-коммандер в своей жизни еще не встречал. На ум случайно пришла мысль, что когда-то людей с такими глазами называли одержимыми дьяволом и старались уничтожить. Похоже, монахи ордена святого Доминика знали, что говорили и что делали. Перенести подобный взгляд было сложно. Даже ему. Покачиваясь в седле, Спенс впервые в жизни пожалел, что не знает русского языка. Ехавшие рядом с ним казаки что-то тихо обсуждали, но что именно, он не понимал. Но знал офицер британского флота только одно. Оказавшись в застенках местной тюрьмы, он не просто провалит свою миссию, он поставит крест на своей карьере как офицера разведки и офицера вообще. Таких провалов в их службе не прощали. Так что, как следует подумав, Спенс решил воспользоваться хоть и призрачным, но шансом. Окликнув офицера, он дождался, когда его коня подведут поближе к громадному зверю, на котором тот ехал, и, понизив голос, предложил:

– Сэр, у меня есть к вам деловое предложение.

– Говорите нормально. Мои бойцы не знают вашего языка, а подслушивать тут некому, – фыркнул в ответ гигант.

– Хорошо. Сэр, вы офицер, а значит, человек благородный. Я предлагаю вам заключить со мной сделку. Вы отводите меня с моим помощником к месту, которое я вам назову, и там вы получаете крупную сумму в английских золотых соверенах. После чего просто разворачиваетесь и уезжаете. Я не прошу вас даже дать нам нож, не говоря о чем-то огнестрельном. Просто доехать с нами туда, получить деньги и уехать. Даю вам слово офицера, тех денег, что вы получите, вам хватит, чтобы спокойно встретить старость. А своим людям можете сказать, что просто расстреляли нас. Все равно мы больше никогда не встретимся.

– И где же находится столь привлекательное место? – усмехнулся гигант.

– Мы еще не заключили сделки, – осторожно напомнил Спенс.

– А я и не спрашиваю у вас точного расположения вашего тайника, – пожал гигант плечами. – Но я должен знать, на чьей земле он находится и стоит ли игра риска.

– Стоянка на перевале, на тропе, что ведет к деревне Алагир.

– Знаю этот аул, – спокойно кивнул гигант. – И тропу ту знаю. Но дороги на перевал больше не существует. Мы завалили ее, – ехидно усмехнулся он.

– Есть один проход. Верхом там не проехать, а вот пешком пройти можно, – возразил Спенс, но тут же осекся, сообразив, что сболтнул лишнего. – Впрочем, дальше будут уже только наши проблемы.

– И вы хотите сказать, что устроили тайник прямо на площадке для отдыха караванов? – недоверчиво переспросил офицер. – Не считайте меня глупее моего коня, мистер.

– Хочешь, чтобы что-то не замечали, оставь это на виду, – пожал Спенс плечами. – Я даю вам слово, сэр, что тайник там есть, и вы получите все, что в нем находится. Ну сами посудите, что вы теряете? Я же не прошу вас освободить нас прежде, чем вы получите деньги. Не обнаружите тайника, отправите нас в вашу тюрьму. Все козыри у вас на руках.

– Почему вы так уверены, что я вам поверил? – вдруг спросил офицер. – Наверняка у вас имеется в рукаве какой-то джокер. Или там будет засада, или в тайнике найдется что-то, что позволит вам получить и свободу, и деньги.

– Я дал вас слово офицера, – возмутился Спенс.

– Не смешите меня, мистер, – отмахнулся гигант. – Честность таких, как вы, если и распространяется на кого-то, то только на тех, кто является выходцем с Туманного Альбиона. Все остальные для вас не более чем туземные аборигены. Даже если их внешность и цвет кожи ничем не отличаются от ваших.

«Похоже, этот дикарь очень плотно общался с кем-то из представителей нашего общества», – мрачно проворчал про себя Спенс.

– Хотите я угадаю, о чем вы сейчас думаете? – неожиданно спросил офицер.

– Хочу, – кивнул Спенс, даже не успев толком понять, что он предлагает.

– Вы сейчас мысленно ругаете того, кто уже успел меня как следует надуть, – зло усмехнулся гигант. – Но не тратьте свои проклятия понапрасну. Это был не один человек. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Они все этого не пережили. А теперь правду, сэр. И учтите. Или вы расскажете ее сами, или я прикажу сунуть вас пятками в костер. И мне плевать, что вы офицер, дворянин и так далее. Все ваши регалии давно уже не имеют для меня никакого значения. Тем более что вы никак не можете этого подтвердить. Бумаг-то у вас с собой нет.

«Проклятье! Этот дикарь загнал меня в простейшую ловушку», – мысленно выругался Спенс.

Времена, когда можно было с первого взгляда определить в человеке дворянина, подходили к концу. Внешние различия между сословиями стирались все больше. Теперь уже каждый бродяга, сумевший напялить на себя дорогую одежду, вполне мог сойти за благородного, и чтобы подтвердить свое право на дворянство, требовалось или быть в мундире офицера, или иметь при себе соответствующие бумаги. Они же попались в руки этим дикарям в походной одежде, по которой его можно было принять за путешественника или простого охотника. Про бумаги же и вспоминать нечего. Само собой, никто в подобные поездки таких бумаг брать не станет. Задумавшись, Спенс не заметил, что ехавший рядом офицер то и дело бросал на него внимательные, пытливые взгляды, словно проверяя, какое действие произвели на пленного его слова.

– Что вы хотите знать, сэр? – помолчав, глухо спросил лейтенант-коммандер, сообразив, что влип куда серьезнее, чем полагал вначале.

– Расскажите мне о своей миссии, – не поворачиваясь к нему, приказал гигант. – О деньгах мы еще успеем поговорить. Но это будет зависеть от того, что вы расскажете мне о своей встрече с горцами. Правду или очередную байку. И не советую вам испытывать мое терпение. Я и так не слишком хорошо отношусь к выходцам с вашего острова.

– Это я уже заметил, – вздохнул Спенс и, собравшись с мыслями, принялся колоться.

* * *

В город они въехали вечером, перед самым закатом. Дежурный прапорщик на заставе, увидев их отряд с очередной добычей, только головой покачал, сообразив, что просто так связанных европейцев казаки возить не станут. Заперев пленников в камере, Руслан показал дежурной смене вертухаев свой увесистый кулак и, глядя пожилому уряднику в глаза, честно предупредил:

– Хоть одна тварь в те камеры без моего разрешения сунется, лично вам всем головы поотрываю. И не посмотрю, что православные. Пощады не ждите.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Я сюда своих лучших людей поставлю, – истово заверил его урядник.

Кивнув, Руслан направился к выходу из острога, а урядник, глядя ему вслед, еле слышно проворчал:

– С тобой свяжешься, и вправду без башки остаться не долго. Ну тебя к бесу, с твоими арестантами.

– Это что же, Карп Семеныч, нам с тех арестантов никакого навару не ждать? – вдруг возмутился один из его подчиненных.

– Дурья башка, – огрызнулся урядник. – Тебе теперь не о наваре, а о животе своем думать надобно. Забыл, как офицера этого народ прозвал? Лютый! – медленно произнес он, воздев к потолку указательный палец с желтым от никотина ногтем. – Вот и думай.

– Да знаю я, кто это, – фыркнул нахальный солдат. – Так что ж теперь, их благородия станут дела свои делать, карьеры строить, а мы, значит, голодом сидеть должны?

– То-то у тебя с голодухи аж рожа трескается и ремень на брюхе не сходится, – презрительно скривился урядник. – Не дури, Савелий. У Лютого слова с делом не расходятся. Сказал, что башку оторвет, так и будет. Да и не простые там, похоже, сидельцы. Слышал, как он с ними говорил?

– Слышал, только не понял ничего, – скривившись, признался солдат.

– Так вот, не по-русски тот разговор был. Выходит, иностранцы это. А иностранцы, это политика. В общем, подальше держись, ежели не хочешь по тракту кандалами греметь. Не нашего ума это дело.

Назначив дежурных, урядник лично проверил замки везде, где они имелись, и на всякий случай погрозив выводным кулаком, направился в дежурку.

Сам же предмет этого спора в этот момент подъезжал к штабу. Увидев короткую кавалькаду, стоявшие на крыльце офицеры дружно замерли, настороженно глядя на поднимающегося по ступеням Руслана.

– Князь, как съездили? – не удержавшись, поинтересовался молодой, но уже начавший седеть поручик.

– Благодарю. Хорошо, – кивнул в ответ Руслан. – Даже без стрельбы в этот раз обошлось.

– И что, будет набег? – продолжал любопытствовать поручик.

– Думаю, нет, – мотнул Шатун чубом. – Горцам сейчас не до набегов. У них с турками какая-то замятня вышла.

– Выходит, слухи про османов в горах правдой были? – оживился поручик.

Стоявшие за ним офицеры тоже оживились, ожидая интересного рассказа.

– Правда. Были османы. Да только что-то они там неправильно сделали и в итоге с горцами сцепились. В общем, нет там больше османов, – коротко поведал Шатун и, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: – Прошу меня простить, господа, но прежде я должен начальству доложиться.

Сообразив, что он прав, офицеры дружно расступились, освобождая ему проход в штаб.

– Ага, с горцами османы сцепились, как же. Небось, сам со своими казаками их вырезал, – расслышал Руслан, уже входя в здание.

Едва заметно усмехнувшись, Шатун поднялся на второй этаж и, коротко стукнув в створку двери, вошел, не дожидаясь разрешения. Сидевший за столом Рязанов, едва завидев его, выскочил из-за стола и, крепко обняв, радостно выдохнул:

– Слава богу. Я уж беспокоиться начал. Рассказывай, как все было.

Внимательно выслушав рассказ парня, майор некоторое время молчал, яростно пыхтя папиросой, а после, загасив ее в пепельнице, задумчиво протянул:

– Выходит, эти двое сейчас в наших камерах и о них знаем только мы с тобой? Верно?

– Ну, мы по городу не скрываясь ехали. Так что их наверняка видели, – пожал Шатун плечами. – К тому же есть еще бойцы мои.

– Их я не беру. Эти будут делать то, что ты им прикажешь, – отмахнулся Рязанов. – Скажешь молчать, и под пыткой смолчат, а скажешь забыть, так они от старания и имена свои забудут. Меня другое беспокоит.

– Не понял, – устало мотнул Руслан головой. – Что именно?

– Что их никто из военных или жандармов не видел.

– Нет, эти по пути не встречались. Темнело уже, когда мы в город въехали. А у острога вообще никого не было. Только смена местная.

– Прекрасно, – усмехнулся майор со злой веселостью. – Значит, мы сможем выжать из них все, что им известно, не оглядываясь на последствия.

– А проверять их слова ты как станешь? – вернул его Руслан на землю. – Они-то тебе что угодно расскажут, а вот что из того правдой будет?

– Ну, ты меня за новичка-то не держи, – фыркнул майор. – Ладно. Езжай домой. Отдыхать. А то на физиономии от усталости одни глаза остались. Отчет завтра напишешь. Да и я скоро приеду. Только с бумагами закончу.

Кивнув, Руслан поднялся и, не прощаясь, вышел.

Дальше все пошло обычным манером. Отпущенные отдыхать бойцы заскочили на подворье, сообщить, что поход окончен, и Мишка тут же кинулся топить баню. Так что, пока Руслан устраивал на проживание своих гостей в камерах, у денщика уже все было готово. А к тому времени, когда парень добрался до дома, баня почти протопилась. Выждав для порядка еще с полчаса, Руслан отправился мыться. Поданный Мишкой ужин они с графом съели, не спеша беседуя о местных делах. Самого похода они не касались ни словом.

Убедившись, что в городе все в порядке, Руслан допил чай и, попрощавшись с Михаилом, поднялся к себе в кабинет. Требовалось еще почистить оружие. Мишка, последовавший за ним, по пути высвистал Васятку, и вскоре оба паренька бодро докладывали о городских слухах. В этом деле Васятке просто цены не было. Шустрый мальчишка грел уши где угодно, умудряясь при этом не попадаться на глаза. И даже когда его замечали, он умудрялся сделать вид, что не понимает, о чем вообще идет речь. Воровская школа в этих случаях его выручала крепко. По большому счету с того момента, как десяток выехал из города, Пятигорск жил ожиданием очередного набега. Кто собирался нападать и откуда ждать беды, никто толком не знал, но слухи об этом ходили регулярно. При этом торг за воротами города только набирал обороты. Горцы, зная о возможном нападении, приезжали на торг вооруженными, но при этом старались держаться так, чтобы всем местным было понятно: оружие не против них, а для самозащиты. Непримиримые нередко забывали, что перед ними единоверцы, и вполне могли ограбить и торговцев из примиренных кланов. Слушая ребят, Руслан мысленно поздравил себя с очередной доброй идеей. Напасть на заставу, чтобы ворваться в город, можно было только с тракта, а торг становился своеобразным буфером, который запросто мог сдержать налетчиков. Во всяком случае, налететь просто так уже не получится. Слишком много народу находится на тракте во время торга. Коней разогнать будет тяжело. Шум поднимется. А шум, это время для заставы приготовиться к бою.

– Тут вот еще чего, княже, – чуть смущаясь, вздохнул Мишка. – Верка моя… она это… в тягости, в общем.

– Так это ж здорово! – весело улыбнулся Шатун. – Молодцы, поздравляю.

– Благодарствую, княже. Да только я просить хотел, – еще больше смутился денщик. – Дозволь я ее к матери отвезу. Сам понимаешь, ей теперь в лавке быть не надобно. Народ туда всякий ходит… – закончил парень, еще сильнее смущаясь.

– Бери фургон и вези, – сообразив, что он хочет сказать, решительно кивнул Шатун. – Так, сейчас я тебе денег дам, купишь всего, что ей понадобиться может, и своим гостинцев. Не с пустыми же руками поедешь. Да и матери на хозяйство тоже отвезешь. И скажи, что дом вам строить уже начали, – напомнил он, припомнив собственное обещание. Последнее было правдой. Дом молодой чете и вправду уже начали возводить. Крепкий, каменный, как и принято было на Кавказе. Способный выдержать и разгульное празднование, и нападение врага.

– А с Санькой кто работать останется? – осторожно напомнил Мишка.

– А ты завтра с утра к ней забеги, да скажи, что жену к матери увозишь. Пусть сама себе работницу ищет, – отмахнулся Руслан, которому те копейки, что он получал с лавки, давно уже были безразличны. Санька умудрилась за прошедшее время каким-то образом вернуть почти всю сумму своего долга, и теперь лавка приносила чистый доход. Так что можно было бы и отказаться, но это помогало хоть как-то легализовать свою добычу. Во всяком случае, лишних вопросов ни у кого не возникало. Впрочем, теперь и это особого значения не имело. Вспомнив о деньгах, Шатун припомнил предложение британца и, хищно усмехнувшись, проворчал:

– А не заняться ли вам, господин штабс-капитан, кладоискательством? Заодно и тропку к перевалу поищем.

Но срываться туда, едва вернувшись, было бы глупо. Нужно было выждать какое-то время, чтобы очередной выезд его десятка не взбудоражил народ и не вызвал ненужного интереса у начальства. Закончив с оружием, Руслан выдал Мишке тридцать рублей, приказав не жмотиться и купить все, что только может понадобиться.

– Мало будет, еще добавлю, – закончил Руслан, хлопнув денщика по плечу.

Утром, надев повседневную черкеску с копиями всех орденов, Шатун отправился в штаб, писать отчеты. Часа через три, устав от писанины больше, чем от самого похода, он вывалился из кабинета Рязанова и, выйдя на крыльцо, велел своему сопровождению подавать коней.

– На базар, – весело скомандовал Руслан, усевшись в седло вычищенного Беса. – Народ посмотрим, себя покажем. А после в имение скатаемся. Пора и там глянуть хозяйским глазом.

Но едва только кавалькада замедлилась у базарных ворот, как проезжавшая мимо пролетка остановилась, и из нее послышался возмущенный девичий голос:

– Князь, что вы себе позволяете?!

– Рад вас видеть, Екатерина Павловна, – повернувшись, коротко поклонился Руслан. – Позвольте спросить, чем это я вас так прогневал?

– Как это чем? Исчезли и носа не показываете. Я уж не знала, что и думать, – продолжала возмущаться девица, воинственно размахивая веером.

– Осмелюсь напомнить, сударыня, что я являюсь офицером контрразведки, и служба моя требует самых разных вещей. В том числе и срочного отъезда без права ставить в известность людей, не имеющих отношения к делу. О том вы можете удостовериться у своего папеньки, – жестко осадил ее Шатун.

Услышав эту отповедь и заметив его разом посуровевшее лицо, Катерина осеклась и, заметно смутившись, спросила, понизив голос:

– Так вы уезжали из города? И когда же вернулись?

– Вчера вечером.

– А сегодня первым делом на базар, – не смогла промолчать Катерина.

– Первым делом я был на службе. Докладывал о делах. А уж после приехал сюда, чтобы прикупить гостинцев перед посещением некой особы. Ходить в гости с пустыми руками это моветон, сударыня, – так же тихо отозвался парень.

– И когда вы собирались посетить нас? – еще больше смутившись, поинтересовалась девушка.

– Сегодня же, во второй половине дня. Когда папенька ваш будет отдыхать после лечения, – спокойно ответил Руслан, прекрасно знавший распорядок дня полковника Вяземского.

– Ну вот. Я, как всегда, поспешила, – грустно вздохнула Катерина.

– Просто вы привыкли к тому, что все знакомые вам офицеры это люди, несущие службу в мирной обстановке. А здесь всегда война. Даже когда страна не воюет, в этих местах без драк не обходится. К тому же я еще и контрразведчик. А у нас отдыха не бывает, сударыня, – пояснил Шатун, подавая ей руку. – Куда вы ехали, Екатерина Павловна?

– Сюда и ехала. На базар, – сварливо отозвалась девчонка, выбираясь из пролетки.

– А почему вы одна? – удивился Шатун. – Где ваши слуги?

– Да ну их. Надоели, – отмахнулась Катерина. – Хотелось одной побыть. А тут вы.

– Простите, что нарушил ваши планы, сударыня, но для одиночества базар странный выбор, – иронично хмыкнул Шатун.

– Князь, не сердитесь, – вдруг тихо попросила девушка. – Я повела себя глупо, признаю. Но я беспокоилась о вас, и это меня извиняет.

* * *

Две недели, пока Рязанов проводил некие действия для каких-то своих расследований, Руслан занимался своими делами, не забывая попутно уделять толику внимания дочке полковника. Сам Вяземский, видя его интерес к девушке, вздыхал, иногда кривился, но молчал, а при встрече с парнем старательно делал вид, что так и должно быть. Понимая, что старому полковнику многое не нравится, Шатун решил вызвать его на откровенность и однажды, воспользовавшись хорошей погодой, пригласил полковника прокатиться по окрестностям. Увидев поданную к крыльцу коляску, Вяземский с интересом оглядел ее и, удивленно хмыкнув, задумчиво проворчал:

– Дорого, небось, обходится прогулка на такой. Да еще и кони в масть подобраны.

– С чего тут дороговизне взяться? – удивился Руслан. – И кони, и коляска мои. Коней трофеем с турок взял, а коляску по моим чертежам мой же мастер и сделал.

– Шутить изволите, князь? – удивленно повернулся к нему полковник.

– И в мыслях не было, Павел Лукич. Да вы вон хоть казаков спросите. Они со мной в том бою были. И мастера моего хорошо знают. Оружие их, от него все.

– К слову об оружии, – решительно вступила в разговор Катерина, спускаясь с крыльца. – Руслан Владимирович, вы, кажется, обещали мне револьвер под мою руку.

– Именно так, сударыня. И он сейчас делается, – с достоинством кивнул Шатун. – Как будет готов, лично отвезу вас на наше стрельбище и обучу правильно с ним обращаться.

– Думаете, меня нужно учить, как правильно обращаться с оружием? – иронично поинтересовалась девушка.

– С незнакомым обязательно. Я ни секунды не сомневаюсь, что с обычным пистолетом вы можете сделать, что хотите, но револьвер это несколько другое оружие, и навык обращения с ним требует надзора знающего человека.

– Тут князь прав, дочка, – усаживаясь в пролетку, вдруг согласился с ним полковник. – Любое оружие, оно первым делом к себе вежества требует. А уж после, как научишься с ним обращаться, тогда и будешь носом крутить. Ишь ты, удобно. А мягко-то как, – высказался полковник, пару раз подпрыгнув на подвесном диване.

Пряча улыбку, Руслан помог Катерине устроиться рядом с отцом и, усевшись на противоположное сиденье, скомандовал:

– В имение, Ваня.

Пролетка, в сопровождении трех казаков, не спеша прокатила по городу и, выехав за заставу, свернула на не широкую, но хорошо укатанную дорогу. Это был еще один проект Руслана. Помня о вечных бедах своей страны, парень договорился с артелью каменотесов, и те принялись отсыпать эту дорогу отходами своего производства. Щебнем. После Руслан сговорился с мастером-бочаром, и тот изготовил ему бочку с прямыми боками, обив ее парой десятков железных обручей. В итоге получилось что-то вроде асфальтового катка. Бочку наполнили водой и прицепили к паре першеронов. Дорогу поливали водой и тут же укатывали этим катком. В итоге, после нескольких десятков таких прокаток, щебень оказался утрамбован так, что по нему можно было пешком гулять, словно по брусчатке. Не забыл Руслан и про кюветы. Канавы вдоль дороги откапывали крестьяне, приехавшие из соседних губерний на отхожий промысел. Помня, что работать надо на перспективу, Шатун проложил дорогу шириной сразу для двух тяжелых дрог. Шире этого транспорта в империи просто не существовало. На взгляд парня, полотно получилось примерно пять с половиной, шесть метров. В общем, нормальная дорога, на которой запросто можно будет разъехаться двум автомобилям. Полковник, с интересом оглядывавший мелькавший мимо пейзаж, не удержался и, свесившись наружу, внимательно всматривался в полотно дороги.

– Это как же вы так камень укатали, что его даже кони копытами не выворачивают? – не удержавшись, поинтересовался Вяземский.

– Приедем, покажу, чем это делается, но скажу сразу, дело это не быстрое и муторное, – честно признался Руслан. – Но пришлось делать, потому как для себя.

– Ну, может, оно и правильно, – подумав, согласился полковник.

Минут через десять пролетка выкатилась на развилку и, свернув направо, вкатилась на широкий двор, который только начали обносить забором.

С интересом посмотрев на широкое, двухэтажное здание, Вяземский что-то прикинул и, повернувшись к Руслану, спросил:

– А чего выше дом ставить не стали?

– Опасно это, – развел Шатун руками. – Тут, Павел Лукич, иной раз и землетрясение случается. Так что пусть уж лучше так. Да и не нужен мне дворец. Ни к чему это. И замок не нужен. Я дом строю, а не острог.

Рабочие, занимавшиеся отделкой и работами по подготовке хозяйственных построек, заметив хозяина дома, снимали шапки, почтительно кланяясь. Руслан отвечал им так же вежливо и, поднявшись на крыльцо, лично распахнул дверь.

– Прошу, Павел Лукич. Можете с любым артельным поговорить, хотите, велю архитектора позвать. Вопросы можете любые спрашивать.

– Это вы, князь, к чему? – растерялся от этих слов полковник.

– Ну, я же вижу, что вы все еще не верите, что я и вправду свой дом строю. Вот и решил показать вам все. Чтоб, значит, своими руками его потрогали, – грустно усмехнулся Шатун.

– От ведь… – задохнулся полковник, не ожидавший такого финта. – Да верю я вам. Верю, – махнул он рукой. – Тут другое, – замялся он, не зная, как правильно объяснить свою реакцию.

– И что же, позвольте узнать? – подобрался Руслан и, пользуясь моментом, что любопытная, словно кошка Катерина уже отправилась обследовать дом, тихо добавил: – Павел Лукич, вы мне прямо скажите, могу я и дальше за дочерью вашей ухаживать, или лучше сразу забыть? Я ведь не мальчик уже. Решайте. Или мы делаем все честь по чести, или на дверь мне укажите, и слово даю, никогда больше вас не побеспокою.

– Что, вот так просто и отступишься? – бледно усмехнулся полковник, очевидно забыв, что уже задавал однажды этот вопрос.

– Насильно мил не будешь, Павел Лукич, а без родительского благословения это уже не семья, а черт знает что получится. К тому же я не купец какой, чтобы понравившуюся девку ночью красть.

– Я вроде как и не против, да только все одно сердце за кровиночку болит. Одна она у меня, князь, – вздохнув, нехотя признался полковник.

– Так я ж ее не на другой конец света увожу, – развел Руслан руками. – Будет желание, милости просим. Хоть и вовсе сюда переезжайте. Мне только веселее будет. Сам-то я сирота. Места всем хватит.

– Да уж. Широко построили, – оценил полковник, обрадовавшись возможности сменить тему. – А там у вас что будет? – ткнул он пальцем в ближайшую дверь.

Руслан только начал пояснять, в каком помещении что планируется, когда выскочившая из другой комнаты Катерина с ходу спросила:

– Руслан Владимирович, а что будет в большой дальней комнате, что в том крыле?

– Моя мастерская, – усмехнулся Шатун. – Я кое-какие станки уже закупил, так что, как закончат отделку, привезу их сюда. Буду в свободное время задумки свои выделывать.

– И много их у вас? Задумок этих? – не сдержал любопытства полковник.

– Немало, – хмыкнул парень. – Вы, Павел Лукич, заметили, как пролетка, в коей мы ехали, катится легко?

– Да, мягко идет, – согласился Вяземский, – и ступицы не скрипят. А главное, от колес дегтем не пахнет.

– Верно. Там особый механизм имеется. Подшипник называется. Мастер мой его из латуни льет. За этими подшипниками местные купцы уже в очередь стоят. Ручка вот, к примеру, – продолжил парень, доставая из сумки названный предмет. – К ней чернильница раз в неделю нужна. Один раз заправил и пиши. Тоже многих интересует.

– Неужто все сами придумываете? – растерянно уточнил полковник, вертя в руках вечную ручку.

– Механика всякая меня всегда интересовала. Так что, пока за границей был, регулярно на всякие выставки да ярмарки ездил. Специально, чтобы новинки посмотреть, – напустил Руслан туману.

– Да уж, умеете вы, князь, удивить, – проворчал полковник, возвращая ему ручку. – А тот дом чей будет? – спросил он, едва они вышли на крыльцо.

– Майора, графа Рязанова. Командира моего, – пояснил Руслан, наблюдая, как от дома приятеля спешит архитектор. – Прошу меня извинить, похоже, у господина архитектора какие-то новости имеются, – добавил парень и, сойдя с крыльца, остановился у пролетки.

Новости у архитектора были не самые радужные. Ему, как обычно, снова требовались деньги. К счастью, на этот раз всего лишь тысяча рублей на приобретение недостающих мелочей. К слову, на оба дома сразу.

– Завтра пришлю с кем-нибудь, – чуть подумав, кивнул Руслан. – Долго вы еще возиться тут будете?

– Так заканчиваем уже, – развел архитектор руками. – Думаю, осенью будете новоселье отмечать.

– Ну, дай-то бог, – вздохнул Руслан, чувствуя, что уже начинает уставать от местной неторопливости.

Полковник, с интересом слушавший их разговор, бросил на парня быстрый, оценивающий взгляд и, не удержавшись, тихо поинтересовался:

– Большие деньги. Неужто в долг брать станете?

– Господь милостив, знал, что затеваю, – качнул Руслан головой. – Я, прежде чем все это затеять, по копеечке капитал складывал. Так что одалживаться не придется. Есть еще запас. Задумку одну на время отложить придется, но то не страшно.

– То конюшня у вас будет? – вдруг заинтересовался полковник.

– Она, – усмехнулся Руслан.

– Это сколько ж вы лошадей в такой громадине держать станете? – удивился полковник размерам сооружения.

– Так у меня одних першеронов десяток, – развел Руслан руками. – Пара этих вот красавцев, – кивнул он на коней, запряженных в пролетку. – К ним еще Бес мой, да кобылка аргамак. Вот закончим тут, хочу жеребца ей в пару взять. Да и моему зверю тоже пара не помешает.

– Однако это уже настоящий завод получается, – оценил полковник его планы.

– Почему бы и нет, если уж складывается, – пожал Шатун плечами.

Они снова уселись в пролетку, и Руслан вывез гостей на базар. Проведя их мимо прилавков в ремесленный ряд, парень вошел на подворье Митрича и, поздоровавшись с хозяином, принялся объяснять полковнику, что именно тут и делаются все его задумки.

На этот раз Вяземский равнодушным не остался. Отставному офицеру это царство оружия, металла и огня было близко по духу, так что полковник с интересом разглядывал всякие стволы, оглаживал пальцами булатные клинки шашек и кинжалов и даже понаблюдал за процессом ковки какой-то детали. Как оказалось, у мастера было несколько вопросов по работе очередного агрегата, и тот, воспользовавшись, случаем, потащил Руслана к своему рабочему столу.

Увязавшаяся за ними Катерина слушала их разговор, распахнув глаза во всю ширь и приоткрыв рот. Она явно понимала не все слова, произнесенные этими двумя, но интереса своего не скрывала. Наконец, Митрич, с хитринкой в глазах покосившись на девушку, ткнул пальцем в Руслана и качнул в ее сторону головой. Сообразив, что означает эта пантомима, Шатун кивнул в ответ. Одобрительно хмыкнув, кузнец огладил ладонью бороду и, усмехнувшись, скрылся в своей святая святых. Вернулся Митрич, неся в руках кисет и небольшой сверток. Отдав кисет Шатуну, он не торопясь развернул тряпицу и, протянув ее парню, прогудел:

– Вот, княже. Как заказывал.

На широченной ладони мастера лежал небольшой револьвер, калибром примерно семь миллиметров. Ствол, рукоять и даже барабан были украшены изящной серебряной насечкой, что превращало оружие в настоящее произведение искусства. Аккуратно взяв револьвер в руки, Руслан мысленно признал, что стрелять из этого оружия не с его лапами, и, протянув игрушку девушке, произнес:

– Вот, Екатерина Павловна. Как обещал. А чуть позже и винтовка готова будет.

– Чего это позже? – делано обиделся мастер. – Сегодня и заберете. Я, княже, добро твое помню.

* * *

О появлении нежданного гостя Мишка доложил Руслану сразу после завтрака. Убирая посуду, казачок неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу и, опустив поднос на стол, повинился:

– Княже, прости, забыл совсем. Там в прихожей тебя горец дожидается.

– Какой горец? – не понял Руслан, едва не подавившись чаем.

– Да тот, которого мы из степи раненым привезли.

– Аслан? – еще больше изумился Шатун.

– Он самый.

– Ну, так зови. Нехорошо гостя на пороге держать, – удивленно приказал князь.

– Так он сам сказал, что не торопится, вот я и забыл, – развел Мишка руками.

– Понятно. Он не торопится, а ты и вовсе на потом отложил, – иронично хмыкнул Руслан. – Зови уж, склеротик малолетний.

Денщик слова не понял, но по интонации догадался, что князь не сердится, быстрым шагом вышел из столовой. Спустя пару минут в комнату вошел тот самый горец и, не снимая папахи, поклонился, приложив ладонь к груди.

– Здравствуй, Аслан. Проходи, присаживайся. В ногах правды нет, – пригласил Шатун. – Миша, чаю гостю подай. Да и мне заодно, – приказал сунувшемуся в столовую денщику. – Как твои дела, Аслан? Легок ли был путь и был ли к тебе милостив Всевышний на твоем пути мщения?

– Благодарю, князь. Все закончилось, – коротко ответил горец. – Теперь, когда я сдержал свое слово, я могу жить дальше.

– И чем я могу тебе помочь? – подтолкнул его Руслан, не желая терять времени на долгие разговоры.

– Ты был добр ко мне, князь. Когда со мной случилась беда, ты потратил время и деньги, чтобы спасти мне жизнь, а после дал оружие, чтобы я мог свершить месть. Пришло время вернуть долг. Я пришел, чтобы служить тебе, князь.

– Ты ничего мне не должен, – качнул Руслан головой. – Господь велел нам помогать страждущим и защищать больных и слабых. Ты был ранен, а значит, помочь тебе было моим долгом.

– Нет, князь. Ты мог вытащить пулю и оставить меня там, в степи, дав воды и немного еды. И был бы прав. Взяв меня в свой дом, ты рисковал, потому что мои кровники могли прийти сюда. Но ты приказал везти меня сюда. И потому я тебе должен. Возьми меня на службу. Клянусь, ты не пожалеешь.

– В этом я не сомневаюсь, Аслан, – задумчиво кивнул Шатун. – Но я не знаю, какую службу могу поручить вольному воину. Мы деремся с врагами империи, но тебе незачем рисковать своей жизнью в этой войне. Ведь иногда мы деремся и с горцами, а среди них могут быть твои соплеменники. А поручать воину работу крестьянина, значит, оскорбить его.

– Позволь мне охранять тебя, князь, – неожиданно предложил горец. – Никто не посмеет поднять против тебя оружие. Я стану твоим щитом.

– У меня есть для тебя служба, – неожиданно оживился Шатун. – За городом я строю поместье. Там же рядом есть еще одно, моего друга. Ты его видел, граф Рязанов.

Горец коротко кивнул, подтверждая, что понимает, о ком идет речь.

– Идет война, и я не хочу, чтобы непримиримые сожгли наши дома. Это и будет твоей службой. Черед два часа Мишка поедет туда, чтобы отвезти одному человеку деньги. Ты проводишь его и останешься там. Будешь все это охранять. Мишка покажет тебе, что именно. Согласен?

– Спасибо, князь, – обрадованно улыбнулся горец. – Не беспокойся. Никто не посмеет подойти к твоему дому, пока я жив.

– Я и не сомневался. Теперь, раз ты у меня служишь, скажи, сколько у тебя пороха, свинца и патронов к револьверу?

– Мало осталось, – вздохнул горец, понимая справедливость этих вопросов.

– Пойдем, – скомандовал Шатун, поднимаясь.

Приведя Аслана в свой кабинет, парень достал из оружейного шкафа одну из запасных винтовок и, быстро передернув затвор, принялся объяснять ему, как этим оружием правильно пользоваться. Аслан, проживая во время лечения в доме, уже был знаком с этими винтовками, но быстрый и четкий инструктаж выслушал с большим вниманием. Потом, получив винтовку в руки, он повторил все сказанное, попутно демонстрируя свои знания в действии и, прижав винтовку к груди, сверкнул вспыхнувшим от восторга взглядом:

– Князь, только скажи, кто тебе мешает. Что прикажешь, все сделаю.

– Благодарствую, Аслан. Слово воина, золотое слово. Я запомню это, – кивнул Шатун, давая ему понять, что тот был услышан.

Выдав своему новому сторожу пять обойм под патроны и две сотни самих патронов в пачках, он добавил к тому патроны для револьвера и набор для чистки. Все это было осторожно уложено в сумку, и Руслан, кликнув Мишку, приказал ему собрать на кухне продуктов, объяснив, куда они с горцем поедут. Кивнув, денщик жестом позвал за собой горца, и Аслан, в пояс поклонившись, вышел.

– Ну, теперь любого возможного злоумышленника будет ждать неприятный сюрприз. С оружием этот товарищ обращаться умеет, – проворчал Руслан, проводив его взглядом.

Не сговариваясь, и Руслан, и его новый наемник не коснулись темы гибели старого князя Ростовцева. На тот момент для Шатуна это был единственный выход из сложившегося положения. Слишком уж старый князь старательно пытался подвести его к предательству страны. Да и прикрытие он себе сумел организовать весьма серьезное. Это парень понял с самого начала. В общем, князь нарвался. Как и любой другой интриган, он даже представить не мог, что кто-то станет решать вопрос при помощи грубой силы. В понятии такого человека имелся весь арсенал интригана. Подкуп, запугивание, шантаж, угрозы, но никак не грубая сила. Обычно таким людям и в голову не приходит, что их могут начать элементарно бить. В общем, случилось то, что случилось, и Руслан ни о чем не жалел. А теперь, когда горец сам пришел проситься на службу, все становилось еще проще. У этого воина имелся свой собственный кодекс чести, и отступать от него Аслан не станет. А значит, ему можно верить. Ну, а в случае, если что-то пойдет не так, вопрос можно будет решить кардинально. Но Шатуну очень хотелось верить, что до этого не дойдет. Растолкав дела, парень сел к столу и принялся вычерчивать свою очередную задумку, но едва только на листе бумаги стало что-то прорисовываться, как его снова отвлекли. Ввалившийся в кабинет посыльный из штаба шмыгнул носом и, утерев его рукавом, задыхаясь доложил:

– Эт самое, ваше благородие, осмелюсь доложить, у заставы горцы.

– А что, там дежурной смены не имеется? – удивился Руслан, разглядывая это юное чудо.

Солдатик, явно первогодок, в еще толком не обмятой форме, выглядел настоящей пародией на настоящего солдата. Судя по всему, его недавно мобилизовали, и теперь он теряется перед любым офицером, еще толком не понимая, в чем именно состоит его служба.

– Так они эт самое, вас требуют, – сообразил высказаться до конца посыльный.

– Тебя кто сюда прислал, чудо? – не удержавшись, усмехнулся Шатун, поднимаясь.

– Так эт самое, из штабу прислали, ваше благородие, – развел солдатик руками, едва не выронив ружье.

– Ладно, ступай, – отмахнулся Руслан, понимая, что ничего толком из этого чудовища не выжмешь.

Быстро переодевшись, он спустился на крыльцо, и уже предупрежденные Мишкой казаки подвели ему оседланного Беса. Вскочив в седло, Шатун толкнул жеребца каблуками, и могучий конь взял с места широкой рысью. К заставе они подъехали минут через десять такого аллюра. Не сдерживая коня, Руслан направил его прямо на шлагбаум. Один из дежурных солдат, едва завидев его, быстро поднял бревно и перехватил оружие на караул, таким образом выражая свое уважение проезжавшему офицеру. Благодарно кивнув ему, Руслан выехал на площадь перед заставой и с ходу увидел примерно дюжину горцев, стоявших в стороне от клубящегося тут же торга. Присмотревшись, Шатун понял, кто именно пожаловал к нему в гости. В середине отряда стоял Ахмад. Его противник в поединке. Осадив коня прямо перед ним, Руслан вежливо склонил голову, спокойно произнеся:

– Ас-салам-алейкум, Ахмад. Рад видеть тебя здоровым.

– Благодарю тебя, князь. Ты звал меня в гости, и я приехал, – улыбнулся горец, также вежливо склонив голову.

– Я гостям всегда рад, – усмехнулся Руслан. – Но вас несколько больше.

– Они останутся здесь. За городом, – качнул Ахмад головой. – В город войду я один.

«Решил подстраховаться», – усмехнулся про себя Руслан.

– Но закон гостеприимства не только вы помните. Твоим кунакам нет нужды ночевать под открытым небом. Я пришлю своих людей, и они проводят их к моему дому. Там еще работают, но конюшня и новый сарай уже готовы. Я понимаю, что это не гостевые комнаты, но и не ночевка на голой земле. Мои люди дадут им все, что нужно, чтобы они не чувствовали себя забытыми.

– Да будет так, – помолчав, кивнул Ахмад. – Тогда я возьму с собой одного человека. Он вернется сюда с твоими людьми.

– Хорошо. Пусть будет так, – спокойно кивнул Шатун, разворачивая коня.

Они вернулись на подворье, и Руслан, тут же высвистав Мишку и Аслана, принялся раздавать указания. Аслан, услышав, что перед ним один из непримиримых, тут же подобрался, словно бойцовый пес, но Ахмад, заметив это, качнул головой.

– Мы приехали не воевать. Не жди от моих людей плохого.

– Ты сказал. Я услышал, – коротко кивнул горец и отправился выкатывать из-под навеса телегу.

Для прокорма и удобства гостей Руслан велел собрать все необходимое, а чего не хватает, купить по пути. Для этого и Мишке и Аслану было выдано по пятнадцать рублей на ассигнации. Вполне достаточно, чтобы купить два десятка овец, солений, свежих лепешек к чаю и всего, что еще может потребоваться. Заодно Мишка получил отдельно ровно тысячу рублей для архитектора. Казачок должен был отвезти в имение продукты и все, что Аслан соберет для гостей, а после вернуться обратно. Овец было велено купить на торгу, за заставой. Этого добра там хватало. Велев слугам подать в кабинет чаю и начать готовить угощение, Руслан усадил гостя в кресло и, усевшись напротив, с интересом спросил:

– Ты решил принять мое приглашение. Почему? Только не говори, что тебе так нужна шашка. Не поверю.

– Ты прав, князь. Я долго думал после того боя. Ты не убил меня, хотя мог. Мы были врагами, и тебя никто бы осудил. Почему? – вернул воин вопрос.

– Не люблю лишней крови. Ее и так слишком много проливается в этих горах, – вздохнул Шатун. – Мы убиваем друг друга на потеху нашим врагам. Инглизы так всегда делали. У них это называется «разделяй и властвуй». Они смеются над нашей враждой и обращают нашу кровь в золото. Мы умираем, а они богатеют. Наши дети голодают, а они каждый день мучают себя выбором того, что им съесть. Так не должно быть.

– Ты говоришь так, словно знаешь это точно, – помолчав, вздохнул горец.

– Так и есть. Прежде, чем оказаться здесь, я долгое время жил за границей. Был и во Франции, и в Германии, и Британии. Перечислять можно долго, но сейчас это не важно. Поверь, Ахмад. Я точно знаю, что говорю, – ответил Шатун, твердо глядя ему в глаза. – Не забывай, что я офицер контрразведки.

– Я плохо понимаю, что это такое, – мотнул Ахмад головой. – Я умею только хорошо говорить по-русски. Но читать и писать так и не научился.

– А по-арабски или по-турецки? – быстро уточнил Руслан.

– Нет. Я потому и не решился совершить хадж. Даже Коран прочесть не могу, – грустно усмехнулся горец. – Но я твердо знаю одно. Есть люди, которые не станут врать, глядя тебе в глаза. Ты из таких. У тебя есть честь. И потому я верю твоим словам. Но скажи, как тогда нам быть? Мы много лет были врагами, и теперь, даже если мы перестанем ходить в набеги, вы все равно не будете верить нам. И однажды все начнется снова. Разве нет?

– Ты прав. Поверить вам для многих будет трудно, – задумчиво кивнул Шатун. – Но это не значит, что этого не надо делать совсем. Рано или поздно все равно придется решить, как остановить эту войну. Если не для нас, то для наших детей.

– Но как это сделать? – не унимался Ахмад.

– Для начала остановите набеги. Ваши обычаи пусть останутся обычаями. Ваши правила вашими правилами. Ведь могут же многие кланы приезжать на торг и не воевать. Ты сам это видел.

– А что потом? – не унимался Ахмад. – Турки все равно не оставят нас в покое. Или ты хочешь, чтобы мы отдавали их вам?

– Хватит и того, что вы просто перестанете принимать их на своей земле. Перестанете их слушать. Это ваша земля и ваши жизни, – развел Руслан руками.

* * *

Горец провел у парня в гостях три дня. И все это время они говорили. Говорили, спорили, даже иногда в чем-то соглашались. Помня свое обещание, Руслан подарил Ахмаду булатную шашку, и воин, едва разглядев качество клинка, на некоторое время потерял дар речи. Потом, благоговейно прижав клинок к губам, еле слышно что-то прошептал на родном языке.

– Что-то не так? – насторожился Шатун.

– Нет, князь. Все так, – едва заметно улыбнулся горец, аккуратно убирая клинок в ножны. – Это и вправду княжеский подарок. Так случилось, что вся моя семья умерла много лет назад от черной оспы. Мулла много дней и ночей возносил молитвы, но Всевышний не захотел его услышать. Из всей семьи остался только я. Те, кто выжил после той болезни, ушли из нашей долины, а дома сожгли. С тех пор я живу где придется. И ничего, кроме войны, не знаю. Все, что у меня есть, это конь, оружие и несколько кунаков. Поэтому я не могу позвать тебя в гости и принять, как положено принимать князей. Но я хочу, чтоб ты знал. Я никогда не подниму против тебя оружие. Это все, что я могу обещать. Но я клянусь в этом своей честью воина.

– Если ты устанешь так жить, то там, где сейчас ждут тебя твои люди, для тебя всегда найдется кусок земли, чтобы построить дом, и мое доброе отношение, – так же тихо отозвался Руслан.

– Ты настоящий князь, – помолчав, высказался Ахмад и, склонив голову, поднялся в седло своего коня.

Руслан, решивший лично проводить его, вскочил в седло Беса, и они, в сопровождении казаков, выехали из города. Кунаки, предупрежденные Мишкой, который ежедневно ездил в имение, чтобы убедиться, что гостям ничего не требуется, уже собрались и, завидев Ахмада, принялись оживленно переговариваться. Подъехавший к ним горец что-то гортанно скомандовал, и вся эта буйная команда тут же притихла. Судя по их реакции, Ахмад пользовался среди них непререкаемым авторитетом. Руслан проводил их до границ своего имения, и Ахмад, по обычаю, развернул коня головой к хозяину, заставив его пятиться до самого поворота на тракт. Явно не ожидавшие такого кунаки горца начали растерянно переглядываться. Чуть усмехнувшись, Руслан подъехал к Ахмаду вплотную и, не раздумывая, протянул ему руку. Бывалый воин, отлично зная, что это за жест, не раздумывая пожал протянутую ладонь и, еще раз поклонившись, развернул коня буквально на одном копыте. Послышался разбойничий посвист, и вся команда галопом понеслась в сторону гор. Проводив их взглядом, Шатун вздохнул и, оглядевшись, спросил подъехавшего Мишку:

– Как тут дела? Аслана пристроил?

– Этот зверь уже всех артельных до икоты напугать успел, – рассмеялся денщик. – Они ж привыкли, что тут окромя них и нет никого, и шастали по ночам, как бог на душу положит. А тут вышли, а перед ними Аслан с винтовкой. Едва до конфузу не дошло.

– Они тут работают или веселятся? – возмутился Руслан. – Рабочему человеку ночами не до гулянок.

– Не серчай, княже. Работают, – тут же заверил его Мишка. – Особливо опосля того, как горцев тут поселили. Перепугались, черти.

– Решили, что я их горцам продать решил? – догадался Шатун.

– Ага.

– Дурачье, – фыркнул парень и толкнул каблуками жеребца.

Но едва только они подъехали к заставе, как у шлагбаума их встретил подполковник жандармерии. Выйдя вперед и заступив Руслану дорогу, жандарм коротко козырнул и не терпящим возражения тоном потребовал:

– Господин штабс-капитан, извольте объясниться. Почему в вашем доме некоторое время проживал горец из клана непримиримых? Как прикажете это понимать?

– Как исполнение мной моих прямых обязанностей, – равнодушно отозвался Руслан, даже не делая попыток ответить на приветствие.

– Но ведь он же непримиримый! – ахнул жандарм.

– И что? От этого он перестает быть человеком? Ошибаетесь, сударь. К вашему сведенью, к слову этого горца в кланах прислушиваются, и именно поэтому я принимал его у себя.

Руслан намеренно обратился к офицеру не положенным обращением, подчеркивая тем самым, что тот осмелился вмешаться не в свое дело.

– И до чего же вы с ним договорились? – скептически хмыкнул жандарм.

– А вам мало того, что за всю зиму горцы не совершили ни одного набега? – в свою очередь спросил Шатун.

Сообразив, что его только что изящно послали, подполковник насупился, но с дороги не отошел.

– Вы удовлетворили свое любопытство, сударь? – все так же равнодушно поинтересовался парень. – Вы задерживаете и меня, и других желающих въехать в город. Извольте отойти в сторону.

Жандарм вскинулся, явно собираясь ответить что-то резкое, но в этот момент Руслан сжал ногами бока Беса, и громадный жеребец взял с места рысью. В его исполнении это выглядело так. Сначала Бес присел на задние ноги и, тут же с силой толкнувшись ими, сделал два прыжка, переходя на размашистую рысь. Могучий конь едва зацепил плечом стоявшего на пути жандарма, но этого хватило, чтобы того просто отшвырнуло в сторону.

Не оглядываясь, Руслан направил коня к зданию штаба. Войдя в кабинет Рязанова, он присел в указанное графом кресло и, дождавшись, когда тот закончит оформлять какой-то документ, вздохнул:

– Ну, вроде договорились.

– Думаешь, тебе удалось его в чем-то убедить? – закуривая, проворчал граф.

– Ну, человек он вроде неглупый и повидал много. И знаешь, в некоторых вещах он даже согласился со мной, – задумчиво протянул Руслан. – Во всяком случае, в том, что касается отношений с европейцами его позиция однозначна. Это враги. Ахмад это принял, понял и согласился. Хотя перебить его аргументы было непросто.

– Вот уж чего никак не ожидал, так того, что ты сумеешь ему это доказать. Они же от Европы и оружие, и порох, и даже свинец получали. И заметь, почти бесплатно, – напомнил Рязанов.

– Именно на этом я и сыграл, – кивнул Шатун. – Что-что, а торговать горцы умеют. Торговля у них одно из самых почитаемых занятий. А тут, считай, все себе в убыток отдают. А так не бывает.

– Молодец, – рассмеялся майор, который уже слышал эту историю. – Я бы вот так сразу не сообразил.

– Не прибедняйся, – отмахнулся Руслан. – К слову сказать. Тут на заставе меня какой-то жандарм допрашивать взялся. Пришлось послать.

– Подполковник? – понимающе усмехнувшись, уточнил майор. – Ко мне он тоже приходил.

– И что ты ему ответил?

– Примерно то же, что и ты, – рассмеялся граф. – Да еще и напомнил, что нападений всю зиму не было.

– Мы с тобой слишком часто общаемся, – расхохотался Шатун. – Я ему про то же сказал.

– Вот и хорошо, – улыбнулся граф. – Это значит, что линия работы с этим горцем у нас согласована и действуем мы по своему плану. А что это за план, им знать не положено. Кстати, пока не забыл. В город приехал очередной иностранец. С ним двое слуг. Представляется австрийцем, но есть у меня серьезные сомнения в истинности его бумаг.

– Ага. Заклятые друзья решили уточнить, с чего вдруг тут так спокойно стало, – зловеще усмехнулся Шатун. – Их это никак не устраивает.

– Само собой. Я людей присмотреть за ними уже отправил, но и ты будь наготове. Бог его знает, что им в головы взбредет. К слову, в Краснодаре тоже иностранцев много появилось. Вроде как торговать приехали.

– Ну, за Краснодар пусть у наших коллег головы болят, – отмахнулся Шатун. – Нам бы в своей песочнице порядок навести.

– Наведем, – усмехнулся майор в ответ. – Хочу тебя снова огорчить.

– Шо, опять прием? – чуть не взвыл Руслан.

– Надо, – развел Рязанов руками.

– Миш, может, ты сам? – проныл Шатун, которому все эти приемы были, как серпом по известному месту.

– Исключено. Это большой прием по поводу начала весны.

– Погоди, ураза-байрам вроде как мусульманский праздник, – ехидно усмехнулся Шатун.

– Руслан, не дерзи, – фыркнул майор. – На приеме будут не только дворяне, но и представители купечества. Имей в виду.

– А вот это уже интересно, – подобрался Шатун. – С чего бы такое вдруг?

– Обычай это местный. Давно заведен. Еще когда город только начал строиться. Первый голова, чтобы хоть как-то купцов в эти места привлечь, начал подобные приемы давать. С тех пор и повелось. Так что изволь быть. И желательно со своей пассией, – добавил майор, лукаво улыбнувшись.

– Вот обеспечишь нас приглашением на две персоны, а еще лучше на три, тогда и подумаю, – сделал Руслан последнюю попытку отвертеться.

– Держи, – ехидно усмехнулся граф, доставая из ящика стола три открытки.

– Дать бы тебе в глаз, – мечтательно протянул Шатун, мрачно рассматривая приглашения.

– Размечтался, – фыркнул Рязанов. – Тебе согласно субординации положено встать во фрунт и бодро отрапортовать, что готов исполнить любой приказ начальства. Да еще и выразить свое почтительное довольство вниманием начальствующего.

– Я тебе сейчас нос откушу, – зловеще пообещал Руслан.

– Ступай уже отсюда, вурдалак, – рассмеялся Рязанов. – И в субботу изволь быть готовым.

– А сегодня у нас что? – на всякий случай уточнил Руслан.

– Совсем плох стал. Уже и дней недели не помнит, – принялся сокрушаться Рязанов. – Четверг сегодня. Я раньше тебе приглашения показывать не стал, потому как тебе не до того было. Да и не хотел лишних знаний гостю твоему давать.

– Тоже правильно, – задумчиво одобрил Шатун. – Но если говорить лично про него, то можно было и не опасаться. А вот про кунаков его ничего не скажу. Те еще башибузуки.

– Ладно. Уехали, и бог с ними, – вздохнув, махнул майор рукой. – У нас теперь новые фигуранты появились.

– Ну, вот начнут шевелиться, тогда и посмотрим, что это за звери такие, – хмыкнул Руслан, поднимаясь.

Из штаба он отправился прямиком в дом полковника Вяземского. Сам полковник отправился на процедуры, но Катерина оказалась дома. Увидев приглашения на прием, девушка оживилась и, сверкнув радостным взглядом, осторожно попеняла парню:

– Вы, князь, нас совсем забыли. Принимаете у себя каких-то горцев, а старых друзей побоку.

– Ошибаетесь, Екатерина Павловна, – устало вздохнул Шатун. – Это не просто абы какой горец. Этот воин, один из тех, к кому даже горские старейшины прислушиваются. Потому и пришлось ему столько внимания уделить.

– Так он из этих? Которые не смирились? – ахнула Катерина.

– Непримиримые, – спокойно кивнул Шатун. – Больше того. Именно с ним у меня и был поединок.

– И вы решились принимать его в своем доме? – окончательно растерялась девушка.

– Вы не знаете местных обычаев, – понимающе усмехнулся Шатун. – Тут есть один закон. Если два врага встретились за одним столом и преломили хлеб, то они перестали быть врагами. Кроме того, есть еще закон гостеприимства. Человек, переступивший порог твоего дома, неприкосновенен. Ровно до того момента, пока он не нанес тебе или твоим домочадцам тяжкого оскорбления или не обнажил оружия. И пока он ведет себя соответственно обычаю, его не тронут. Более того, хозяин дома обязан защищать гостя от других, даже ценой своей жизни.

– Удивительно, – покрутила Катерина головой. – Выходит, вы три дня только и делали, что исполняли дела службы?

– Именно так, Екатерина Павловна.

– Что ж. В таком случае я не сержусь на вас, князь, – лукаво улыбнулась девчонка. – Вы готовы сопровождать меня на этот прием?

– Я для того и привез вам эти приглашения. Надеюсь, ваш папенька не станет возражать против подобного времяпровождения.

– Не станет, – отмахнулась Катерина. – Скажу вам по секрету, Руслан Владимирович, ему и самому тут очень даже скучно. Так что возражать он не станет.

* * *

Весенний бал в здании городской управы был пышным, словно цыганская свадьба. Сверкали позолота и украшения дам, мужчины щеголяли друг перед другом регалиями и орденами. В общем, ярмарка тщеславия в самом прямом смысле этого слова. Руслан, вынужденный следовать правилам, надел подаренную ему белую черкеску, на которой красовались все полученные ордена, и, оглядев себя в зеркало, мрачно проворчал:

– Павлин альбинос в стае фазанов.

– Ты чего тут опять бурчишь? – спросил Рязанов, входя в комнату. – Ого, вот это наряд! И сидит отлично. Ай да атаман, – оценил он подарок.

– А то ты его раньше не видел, – фыркнул Руслан.

– Ага, на гвоздике, – ехидно отозвался граф. – Ты ж так оденешься, только если тебе кинжал к горлу приставить. Да и то прежде полчаса драться будешь.

– Так ведь не тот это праздник, чтобы так рядиться, – попытался возмутиться Шатун.

– Тот, – отозвался майор неожиданно жестко. – Поверь, Руслан, именно тот. Можно сказать, что именно с такого вот приема и начался наш город. Так что перестань ныть и займись делом. За Вяземскими сам поедешь? – сменил он тему.

– Да, коляску уже подали, – кивнул Шатун на окно.

– Тогда езжай. Мою телегу тоже уже подогнали, – усмехнулся Рязанов, выглядывая во двор.

– Совести у вас, граф, ни на грош не имеется, – приняв высокомерно обиженный вид, буркнул Руслан. – Я ему, можно сказать, от сердца подшипники оторвал, старался, коляску делал. А он – «телега».

– Вот когда сделаешь мне самобеглую повозку, тогда поверю, что от души сделал. А пока, что коляска, что телега, четыре колеса да лошадиный хвост перед носом, – со смехом ответил майор.

– Не понял! Это где ты про самобеглую повозку услыхал? – моментально подобрался Шатун.

– Мне тут в руки журнал один немецкий попался. Там и прочел, – понимающе усмехнулся Рязанов. – После бала отдам, – быстро добавил он, едва заметив возмущенно открывающийся рот приятеля.

– Я тебе точно ухо когда-нибудь откушу, – проворчал Руслан, успокаиваясь. – Не мог раньше отдать?

– Самому интересно было, – развел майор руками. – Признаться, я там мало чего понял, но все одно интересно.

– Нет у нас нормальной технической базы для изготовления подобных вещей, – вздохнул Руслан. – Мастера даже резьбы нарезают кто во что горазд. Вот закончится стройка, первым делом начну хороший инструмент делать.

– Мебель сначала сделай, – тут же поддел его Рязанов. – А то дом почти достроен, а у тебя даже табуретки завалящей нет. Так и станешь на кошме своей под буркой спать?

– Можно подумать, ты мебель заказал, – не остался Руслан в долгу.

– А вот и заказал, – рассмеялся граф. – И про тебя с артельным поговорил. К слову сказать, столяры там толковые. Что угодно сделают, главное, объяснить, что именно получить желаешь.

– Это где у нас такая артель имеется? – удивился Руслан, знавший почти все артели в городе, в силу своих связей с различными мастеровыми.

– У дальней заставы лабазы и мастерские. Там и работают. Завтра, даст бог, съездим.

– Погоди, прежде надо хоть какие-то чертежи сделать, – задумался Шатун.

– Они тебе на месте все нарисуют. Да и образцы всякие у них в лабазе имеются. Посмотришь, да выберешь, что глянется. Все, хватит разговоров. Езжай уже, а то опоздаете, – подтолкнул граф приятеля.

Понимая, что он прав, Руслан выскочил на крыльцо и, легко запрыгнув в коляску, скомандовал:

– К полковнику Вяземскому.

Группа сопровождения уже сидела в седлах, так что кучер, которого изображал один из казаков, звонко щелкнул бичом, и сытая пара коней легко поволокла коляску на улицу.

Вяземские его уже ждали. Едва только коляска остановилась перед крыльцом, дверь распахнулась и на крыльцо первой выпорхнула Катерина. Увидев парня, девушка радостно улыбнулась и, обернувшись, негромко приказала:

– Папенька, оставьте уже свою фуражку в покое. Она на вас все тридцать лет уже одинаково сидит.

Руслан едва из коляски от смеха не вывалился, услышав ее слова. Смущенный полковник, выйдя следом за дочерью, быстро поздоровался с ним и, усевшись на сиденье, вздохнул:

– И чего бы вам, князь, раньше не приехать было. Она ж меня буквально извела своими нарядами.

– К-хм, – поперхнулся Шатун от такой откровенности. – Уж простите великодушно, Павел Лукич, но мы с Екатериной Павловной не настолько близки, чтоб мне ее наряды обсуждать.

– А вы могли бы? – тут же влезла девчонка в разговор.

– Ну, я не великий знаток моды, но про то, к лицу что-то девушке или нет, сказать могу, – выкрутился Руслан. – Вот, к примеру, ожерелье это я раньше у вас не видел. Тут покупали?

Вопрос этот был задан не просто так. Скромное ожерелье и вправду он еще не видел. Золотая цепочка с пятью короткими подвесками, украшенная небольшими рубинами, привлекла его внимание сразу. Особенно камни в нем. В его коллекции самый маленький камень был раза в полтора больше тех, что красовались на шее девушки. Даже те, что он продал ювелиру, и то были гораздо крупнее. А значит, шкатулка та стоит столько, что о будущем можно вообще не думать.

– Нет, – мотнул полковник бакенбардами. – Это ожерелье я ей на шестнадцатилетие подарил. Супруга, маменька ее, шипела, что, мол, рано. Мала еще для таких подарков, а я настоял.

– Приятная вещица. И скромно, и сразу видно, что стоит немало, – оценил Руслан, мысленно усмехаясь.

В геммологии он тоже разбирался постольку-поскольку. Теорию знал неплохо, а вот с практикой всегда были проблемы. Ну не обучали их в училище, как правильно обращаться с драгоценными камнями. Так что, даже примерной стоимости этих камней парень назвать не мог. Точно знал только одно. Подобное украшение могло стоить порядка тридцати тысяч рублей. Плюс-минус пару тысяч. В лавке ювелира нечто подобное продавалось.

Полковник, услышав его слова, гордо подбоченился, а Руслан старательно сделал вид, что поглощен чем-то, что приметил на улице города. У парадной лестницы городской управы уже вовсю клубился народ. Экипажи, собственные и наемные, подъезжая, высаживали гостей и тут же откатывались в сторону, освобождая место другим. Дождавшись своей очереди, казак подогнал коляску к расстеленной на ступенях ковровой дорожке и, оглядываясь через плечо, наблюдал, как высаживаются его седоки.

Выскочив первым, Руслан подал руку девушке и, дождавшись, когда коляску покинет полковник, захлопнул дверцу. Казаки, сопровождавшие его, в этот момент внимательно оглядывали площадь, не убирая ладоней с рукоятей револьверов. И это была не пустая демонстрация своей крутости. После выстрела в спину князю бойцы вели себя так постоянно. Поднявшись на крыльцо, Руслан поздоровался с несколькими знакомыми офицерами и повел Катерину в здание. На улице еще было вечерами прохладно. Войдя в бальный зал, Руслан с высоты своего роста нашел взглядом Рязанова и, наклонившись к девушке, предложил:

– Вон там граф Рязанов стоит. Не желаете присоединиться к нему?

– А танцы будут? – вместо ответа спросила девушка.

– Ну, это называется весенний бал, так что, думаю, будут, – протянул Шатун.

– Тогда пошли, – кивнула Катерина и, вытянув и без того стройную шейку, попыталась рассмотреть искомого графа.

Аккуратно ведя ее в нужную сторону, Руслан пытался понять, какое отношение танцы могут иметь к общению с графом. Но так и не найдя объяснения этому выверту женской логики, плюнул на эту идею. Понять женщину еще никому не удавалось. Рязанов, увидев приятеля, учтиво поздоровался с девушкой и, улучив момент, тихо сообщил Руслану:

– Тут тобой один серьезный купец интересуется.

– С чего бы? – удивился Шатун.

– Не знаю, но настроен весьма серьезно, – все так же тихо добавил майор и, отвернувшись, принялся с кем-то почтительно раскланиваться.

«Ладно. Ему надо, сам подойдет», – проворчал про себя Руслан.

Его вниманием целиком и полностью завладела Катерина. Девица явно решила показать всем, что рядом с ней не просто поклонник, а человек, претендующий на нечто большее. Держа его под руку, Катерина то и дело задавала ему какие-то вопросы и, даже не вслушиваясь в ответы, тут же задавала следующие. Руслан, уже на второй минуте потонув в этом потоке, даже не пытался отвечать, только делал вид, что внимательно ее слушает. Наконец, когда круг вежливости был закончен, и они пристроились у стены, девушка перевела дух и, лукаво посмотрев на Руслана, неожиданно спросила:

– Ну как? Получается у меня изображать из себя светскую дурочку?

– И даже очень. В какой-то момент я испугался, что вы такая и есть, – признался Шатун, не понимая, зачем вообще это было нужно.

– Слава богу, нет, – тихо рассмеялась Катерина. – Признаюсь вам, князь, откровенно, я вообще не люблю подобные сборища. А вот танцевать мне очень нравится. Потому и соглашаюсь бывать на подобных приемах.

– А я танцевать не очень люблю, – признался в ответ Руслан.

– Почему? У вас это очень даже ловко получается.

– Все из-за моих размеров. Для такого, как я, тут места маловато. Того и гляди, сшибешь кого. А это натуральное оскорбление.

– То есть, будь у вас возможность танцевать дома, вы бы танцевали? – не унималась Катерина.

– Ну, иногда можно. Танец, он хорошо развивает тело и помогает научиться двигаться более точно. А в бою это бывает очень важно. Горцы, к примеру, даже с оружием танцуют.

– А вы так умеете? – тут же последовал очередной вопрос.

– Казаки показывали. Они тоже этот танец переняли, чтобы ловчее с оружием обращаться.

– Научите меня, – моментально загорелась Катерина.

– Тогда для начала придется вам шашку по руке заказать. Обычные для вас тяжеловаты будут.

– Вы мне еще и настоящего аргамака обещали дать покататься, – вдруг напомнила девчонка.

– Дам. Вот как земля подсохнет, так и поедем, – кивнул Шатун, сообразив, что девчонка запоминает все, что ее хоть как-то может развлечь.

– Князь, вы чудо, – захлопала Катерина в ладоши. – Вы единственный из моих знакомых мужчин, кто не пытается меня отговорить от верховой езды и охоты.

– Не вижу в этом необходимости, – пожал Шатун плечами. – И то и другое занятия весьма полезные для здоровья. Опасные, но полезные.

– И в чем же их польза? – моментально отреагировала Катерина.

– А вы просто посмотрите на себя и оглядитесь вокруг. По сравнению с другими девицами вы словно булатная шпага рядом с простым палашом. Тонкая, гибкая, сильная. И двигаетесь легко, словно огонек над углями. А они тяжеловесные, рыхлые. Случись что, ничего кроме визга от них ожидать не приходится. Вы же сразу за оружие схватитесь. Привыкли на охоте при любой опасности стрелять.

– Вы правда так думаете? – помолчав, еле слышно спросила девушка.

– Слово чести, Екатерина Павловна. А что не так?

– Я всегда считала себя уродливой, – все так же тихо призналась Катерина. – Да и маменька все время твердила, что девица должна быть круглой. В теле, чтобы мужской взгляд к себе привлекать. А сила и ловкость только актрискам во всяких балаганах нужны, чтобы на потеху толпе выступать.

– Господь с вами, Катенька, – растерявшись от такого признания, жарко выдохнул Шатун. – Для меня вы просто образец красоты. Ну не люблю я толстомясых.

– Но ведь Наталья Тарханова тоже не была такой, как я, – не удержавшись, напомнила Катерина. – Я ее хорошо помню.

– Верно. Не была. Она была совсем другой. Но и толстомясой ее тоже назвать нельзя было. Наташенька была просто крупной девушкой. Мне под стать. Но при этом очень даже пропорциональной и сильной.

– Вы все еще ее любите? – помолчав, решилась спросить Катерина.

– Я ее помню, – вздохнул Руслан. – И все, что нас связывает, было до нашей с вами встречи.

* * *

Бал катился своим чередом, и Руслан даже на некоторое время забыл, где находится и что вокруг идет война. Катерина в танцах отдавалась ритму полностью и, прикрыв глаза, просто скользила по паркету, словно завороженная музыкой. Вообще, танцевала она и вправду здорово. Ее тело, привычное к нагрузкам и взрывным реакциям, чутко реагировало на любое изменение ритма. Музыканты действительно старались, но это явно был не академический оркестр, так что ляпов и сбоев хватало. Дождавшись окончания очередного тура, Руслан аккуратно вывел девушку из толпы и, перехватив проходившего мимо слугу, приказал ему принести сока, вместо разносимого вина. Осанистый, дородный мужчина, окинув парня удивленно презрительным взглядом, чуть оттопырил нижнюю губу и, качнувшись с носка на пятку, ответил:

– Соков не имеем. Извольте пользовать то, что предложено.

– Слушай меня внимательно, хамло, – ухватив его за локоть и сжимая пальцы, прошипел Руслан. – Или ты сейчас принесешь сюда два бокала сока, или я тебе, шваль подзаборная, лично все кости переломаю.

Стальная хватка произвела на лакея неизгладимое впечатление. Глаза и рот слуги приобрели одинаковые очертания, но заорать от боли он не решался. Между тем Шатун продолжал плавно напрягать кисть, чуть прищурившись, глядя ему в глаза.

– Сей… сей… сей секунд принесу, ваше благородие, – проблеял лакей, смаргивая набежавшие от боли слезы.

– Я жду, – многозначительно добавил Шатун, отпуская его локоть.

Слуга, охнув от очередного приступа боли, чуть скособочившись, поспешил скрыться в толпе. Проводив его взглядом, Руслан повернулся к девушке и тут же наткнулся на ее внимательный, задумчивый взгляд.

– Что это было, князь? – спросила она, кивая в сторону, куда ушел лакей.

– Я попросил его принести нам с вами соку. Местное вино мне не нравится, – пожал Руслан плечами.

– Я не о том. Вы взяли его за руку, а у него лицо сделалось такое, словно вы ему уже принялись голову отрывать. Да и шел он так, словно ему было очень больно.

– Вы весьма наблюдательны, Екатерина Павловна.

– Мне больше понравилось, когда вы назвали меня Катенькой, – мило улыбнулась она.

– С удовольствием, если вы не против, – тут же отреагировал Шатун.

– Я не против, – снова улыбнулась девушка. – А чем вам местное вино не угодило? Если я не ошибаюсь, здесь даже бордо подавали.

– Кислятина, – небрежно отмахнулся Руслан. – Вот будет время, попрошу одного моего знакомого настоящего вина привезти. Которое в горах делают. Вот это вино.

Подошедший к ним слуга, уже другой, протянул Шатуну поднос с парой бокалов, и Руслан, пригубив свой, одобрительно кивнул.

– Быстро сообразили. Не думал, что им ума хватит гранаты отжать.

– Вкусная штука, – попробовав, одобрила Катерина.

– Еще и для крови полезна, – добавил Руслан, доставая из кармана полтину и протягивая ее слуге. – Прими, любезный. И скажи там, на кухне, пусть еще приготовят. Вечер долгий, наверняка пить захочется.

– Благодарствую, ваше превосходительство, – коротко поклонился слуга, ловко пряча монету. – Не извольте беспокоиться. Сок для вас приготовят, только махните, мигом подам.

Еще раз поклонившись, слуга исчез, словно растворился. Катерина, подхватив короткий веер, принялась обмахиваться, то и дело едва заметно морща носик.

– Что-то не так? – снова насторожился Руслан.

– Некоторые дамы духами пахнут так, словно их из ведра поливали, – тихо ответила девушка. – Даже дышать дурно.

– Может, выйдем из зала? – чуть подумав, осторожно предложил Руслан. – Отдышимся, заодно и носы проветрим.

– Пожалуй, – подумав, решительно кивнула девушка и, подхватив его под руку, скомандовала: – Ведите, князь.

Шатун вывел девушку в холл и, оглядевшись, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Между этажами была широкая площадка, на которой сейчас никого не было. Вести разгоряченную девчонку на улицу означало бы подвергнуть ее опасности простудиться. Прислонившись к мраморной стене, Катерина окинула парня задумчивым взглядом и, помолчав, неожиданно спросила:

– Князь, что с нами будет дальше?

– Мой ответ будет зависеть от того, что вы ответите мне на мой вопрос, – решившись, произнес Шатун. – Скажите, Катенька, я вам не шибко противен из-за своих шрамов?

– Господь с вами, князь. Я их и не замечаю уже, – всплеснула девушка руками. – Попервости страшно было. А еще любопытно, как сильно это все болит. А теперь я их и не вижу, – добавила она, погладив его своей крошечной ладошкой по щеке.

– Выходит, ежели я стану просить вашей руки у вашего папеньки, вы не ответите отказом? – задал Шатун следующий вопрос.

– Вы и вправду хотите на мне жениться? – вдруг растерялась девушка.

– Да.

– А как же мои увлечения? Я ведь все одно охоту не брошу. Да и верхом ездить не перестану.

– Да бога ради. Я уже говорил, подобные увлечения меня ничуть не отвращают. Я и сам предпочитаю седло коляске. А уж про стрельбу и говорить нечего.

– Тогда я согласна, – помолчав, решительно кивнула девушка.

– Слава богу, – вздохнул Руслан с неожиданным для себя облегчением.

Ему действительно очень нравилась эта немного взбалмошная, но удивительно смелая девчонка. И ее согласие стать его женой парень воспринял как очень радостную новость. Руслан отлично понимал, что долго тянуть с женитьбой не стоит. Потому как в этом времени девиц частенько выдавали замуж даже насильно, а Катерина и так уже засиделась в девках. Спасало ее только умение ставить потенциальных женихов в неловкое положение, после чего они отказывались от своих планов сами.

– Руслан, я ведь могу теперь вас так называть?

– Конечно.

– Тогда я бы хотела выбрать для дома кое-что сама, если ты не против, – чуть смутившись, попросила Катерина.

– Да бога ради, – рассмеялся Шатун. – Вот попрошу у полковника твоей руки, и как только получу его согласие, можешь развлекаться, как твоей душе угодно. Денег я дам, сколько скажешь.

– Ты так богат? – насторожилась Катерина.

– Ну, скажем так, я далеко не беден, – ушел Руслан от прямого ответа. – Удалось скопить кое-что за время службы. К тому же не забывай, я долгое время служил за границей. И был свободен в своих действиях.

– Это что же, ты на улицах грабил? – не удержавшись, поддела его девчонка.

– Еще чего, – фыркнул Шатун. – Да там и грабить особо некого. В основном местные там нищи, словно церковные мыши. Есть несколько десятков действительно богатых семейств, но в основном там живут люди среднего достатка.

– А как же купцы, лавочники и прочие торговцы? – не поняла Катерина.

– Так у них все деньги в товар вложены, – развел Шатун руками. – Если уж кого и грабить, так это банкиров. Да и то не дома, а сами банки. Но лучше действовать не так. Там имеется такая штука, биржа называется. Так вот, ежели свести знакомство с каким-нибудь маклером, то игра на такой бирже может принести серьезный доход. Главное, маклера того все время на коротком поводке держать, чтобы с деньгами не сбежал.

– И, похоже, у тебя это неплохо получалось, – лукаво усмехнулась Катерина, подтолкнув его кулачком в бок.

– Сам себя не пощекочешь, никто не рассмешит, – усмехнулся Шатун в ответ. – Я ж всегда знал, что сирота. Так что просто вынужден был позаботиться о собственном будущем.

– Вот вы где, – послышался голос и на площадку вышел граф Рязанов. – Я уж думал, вы по домам отправились. Екатерина Павловна, там папенька вас уже обыскался, – напомнил он девушке, что на прием она приехала не одна.

– Князь, проводите меня, – вздохнула Катерина, благодарно кивнув майору.

– Передашь девушку папаше, вернись сюда, разговор имеется, – тихо произнес Рязанов, отступая в сторону.

Едва заметно кивнув, Руслан отвел Катерину в курительную комнату, где за картами развлекался полковник Вяземский, и, извинившись, отправился обратно. На лестничную площадку. Рязанов, стоя у перил, задумчиво пыхтел папиросой, разглядывая клубящуюся в холле толпу гостей. Руслан, подойдя к нему, так же оперся локтями о перила и, помолчав, тихо спросил:

– Что случилось, Миша?

– Наши фигуранты зашевелились. Их главный был приглашен сюда и уже примерно два часа старательно задает всем подряд вопросы о том, не привозили ли в город арестованных европейцев.

– Занятный расклад, – понимающе хмыкнул Шатун. – Ты куда ту парочку деть успел?

– А куда их девать? – пожал майор плечами. – Вытряхнул все, что знали, и концы в воду. Надоело, что их вечно обратно отдают.

– Сурово, но справедливо, – одобрительно кивнул Руслан. – А с этими что делать станем?

– Пока только наблюдать. Слишком много вокруг них суеты. Прихватим, шума не оберемся.

– Так, может, когда из города выедут? – не унимался Шатун.

– Нет. В этом случае в нас с тобой только ленивый пальцем не ткнет, – качнул майор головой. – Да и поддержка у них высоковато сидит. Кто именно, пока не понял, но это явно не при дворе генерал-губернатора. Там все выше.

– Ты какие-то бумаги видел? – быстро уточнил Руслан.

– Городской голова за них просил. Точнее, за их главного. А ему из столицы указание пришло. Во всем оказывать содействие. Мол, мы с Австрией не воюем и у нас с ними вечный мир и сердечное согласие.

– Да уж, согласие, – мрачно скривился Шатун. – Тогда пусть все идет, как идет, а я пока в горы скатаюсь, – подумав, предложил парень.

– Зачем? – не понял майор.

– По аулам проедусь, с людьми поговорю. Хочу узнать, чем та история с непримиримыми закончилась. Точнее, как ее в горах восприняли. Сам понимаешь, такого раньше не было.

– Тоже верно. Хорошо. Езжай. Но с собой чтоб не меньше десятка взял. Ты мне живым и здоровым нужен, – настоятельно напомнил Рязанов.

– Вот не поверишь, самому нужен, – усмехнулся Руслан в ответ. – К слову, можешь поздравить. После поездки отправлюсь у полковника просить руки Катерины.

– Решился, значит, – одобрительно кивнул граф. – Ну и слава богу. Пора уже. Даст бог, сразу две свадьбы играть станем.

– Так привез бы Лизавету сюда, – неожиданно предложил Руслан. – Пусть пока от тебя отдельно живет, но дом уже почти готов. Вот и займется его обустройством. Это ж теперь ее гнездо будет.

– Пожалуй, – задумался майор. – Вот только…

– Если ты про деньги, то забудь. Все одно Катерина станет этим заниматься, так что и на вашу долю найдем.

– Руслан, я уже и не знаю, что про все это думать, – растерянно пробормотал Рязанов, нервно закуривая очередную папиросу. – Ты и так столько всего для меня сделал, что и сказать страшно. А тут опять… – майор запнулся, не зная, как правильно все это назвать.

– Уймись, Миша, – отмахнулся Руслан. – Лучше отпиши маменьке, пусть свободных крестьян собирает и отправляет к нам. А то земли за неделю не объедешь, а работать на ней некому.

– Это не маменьке, это управляющему писать надо, – задумался граф.

– Ну, это тебе виднее. Но у вас там крестьян набрать проще, чем тут. И надо будет тогда денег ему переслать. Чтоб тем, кого он найдет, было на что в дороге жить.

– Не так, – качнул майор головой. – Деньги они должны уже тут получать. За переезд и на обустройство.

– А в дороге как же? – не понял Руслан.

– Так они ж не пешком пойдут, – отмахнулся граф. – Ежели решат ехать, то скарбу с собой наберут столько, что у телег оси трещать будут. Вот только где мы их селить станем?

– Нашел проблему, – фыркнул Шатун. – Вот артельные с нашими домами закончат, и можно будет их же подрядить дома ставить. Для начала сразу всем одинаково наделы под огороды нарезать, а после и добавить можно будет.

* * *

Выход в горы был назначен через три дня. Руслан хотел не только найти тайник британца, но и тропу, по которой турки могли бы пройти на эту сторону. Задачей максимум было перекрыть все возможные перевалы, а парочку самых доступных взять под свой контроль. Отсекать все возможности для перехода границы было бы недальновидно, да и невозможно. Слишком велика ее протяженность. Не смогут проникнуть здесь, найдут способ пройти в Грузии или Армении. Что называется, не можешь пресечь безобразие, возглавь его. Но вот такие тонкие козьи тропы следовало отсечь раз и навсегда. Такие переходы давали слишком большие возможности для тайного проникновения на территорию империи всяческих опасных личностей. В общем, тропу нужно было найти и перекрыть окончательно. Казаки, уже получившие боевую задачу, готовились к выходу, как положено. С запасом патронов, мин и гранат. Само собой, не забывали и про сухой паек. Горы это не лес и даже не предгорья. Если воду для питья найти можно, то топливо для костра приходилось везти с собой. Именно поэтому Руслан судорожно пытался решить вопрос с индивидуальной жаровней и чем-то вроде сухого спирта. Все упиралось в техническую базу и добычу составляющих реактивов. Здесь, в медвежьем углу, подобные химикаты найти было просто невозможно по причине полного отсутствия какого-либо химического производства. Все реактивы нужно было заказывать в Москве или в столице. А самое неприятное, что единственной толком оборудованной химической лабораторией обладала только местная гимназия. Но связываться с этой конторой в очередной раз Руслану не хотелось от слова совсем. Такого понятия, как сохранение секретности, там не существовало в принципе. Достаточно было вспомнить историю с пенициллином. Так что подобное оборудование нужно было приобретать в личную собственность и устраивать лабораторию в своем имении.

В общем, собираясь на очередной выход, Шатун отметил в своем ежедневнике несколько позиций, для решения которых требовалось особое оборудование, и с головой погрузился в подготовку. Проверив и вычистив оружие, парень тщательно осмотрел амуницию и, убедившись, что ремни замены не требуют, занялся содержимым ранца. Выложив из него все, Руслан принялся укладывать его заново. Запас патронов, четыре гранаты, шкатулка со швейными принадлежностями. Еще одна шкатулка с аптечкой, личный несессер для соблюдения гигиенических процедур, котелок, миска, кружка, ложка, нож, кисет со специями, огниво, в общем, в ранец складывалось все, что может потребоваться человеку в одиночном выходе.

О возможности отрыва от основной группы Шатун не забывал никогда и приучал к тому же своих подчиненных. Беса уже перековали, и Мишка лично проверил всю сбрую. Казачок очень страдал от того, что не может сопровождать князя в походе, но в этот раз Руслан был непреклонен. Им предстояло много ходить пешком, а денщик в этом деле был плох из-за своего увечья. Понимая, что это очень обидно парню слышать, Руслан вечером перед выходом вызвал его к себе в кабинет и, выложив на стол список, решительно заявил:

– Пока нас не будет, твоя задача – проследить, чтобы в имении закончили мастерские. Пора перевозить все производства в одно место. А то у нас черт знает что творится.

– Так им вроде только двери с окнами поставить осталось, – равнодушно хмыкнул Мишка.

– Вот ты и проследишь, чтобы все было сделано правильно, – ответил Руслан, грозно сдвинув брови. – Ну сам посуди, кому еще я все это хозяйство доверить могу? – быстро сменил он тон, заметив, как Мишка закусил губу от обиды. – Мне надо, чтобы в тех мастерских спокойно работать можно было, а самому за всем этим хозяйством следить некогда. А ты и знаешь все, и всегда можешь того же Аслана на помощь позвать. Он же знает, что ты лично мне служишь. А что до похода, так не расстраивайся. Там больше ходьбы по тропам будет, чем дела. Даст бог, вообще без стрельбы обойдется.

– Княже, так, может, я в лагере вас дожидаться стану? – тут же отреагировал денщик.

– А местными делами кто заниматься станет? У Верки твоей скоро пузо на нос вылезет, а мы все по чужим углам тремся, – недовольно проворчал Шатун. – Пора уже и свои хоромы обживать. Да и тесно мне в городе становится. Давно хочу свои мастерские завести, чтобы первые задумки самому делать, а все не получается. Надоело. Так что, могу я на тебя рассчитывать?

– Сполню, княже, – вздохнув, кивнул Мишка.

– И про лавку Санькину не забывай. Ты там мой первый голос. Ежели что, можешь даже сам решить, как лучше сделать. Доверяю, – подсластил Руслан пилюлю.

Идея передать часть дохода с этой лавки Мишке созрела у него давно. Да, парень получал жалованье, но отрабатывал его Мишка на все двести процентов. А в связи с изменением социального статуса казачку требовалось что-то, что могло бы заметно повысить его самооценку. Так что половину дохода казачок заслужил честно.

Убедившись, что денщик внимательно прочел список добрых дел и вопросов не имеет, Руслан отпустил его, а сам отправился отдыхать. Выезд был назначен на раннее утро.

С рассветом, едва только солнце показалось над горизонтом, вся команда выехала через заставу и направилась к горам. Не спеша двигаясь от аула к аулу, Руслан говорил со старейшинами и, убедившись, что зима прошла спокойно, двигался дальше. К его огромному удивлению, непримиримые даже не пытались устроить набег или ограбить кого-то. Судя по некоторым признакам, торг у Пятигорска исключил подобную необходимость. Ведь частенько налеты горцев были вынужденными. Нехватка припасов вынуждала их выходить весной на большую дорогу. Одним мясом жив не будешь, а горная земля не всегда приносила добрый урожай. Но теперь они могли приобрести или просто обменять нужные товары, не рискуя жизнью. Несмотря на свою браваду, жизни соплеменников горцы ценили и отлично понимали, что серьезная схватка может лишить клан сразу многих молодых и здоровых мужчин, что в свою очередь может привести к гибели всех остальных.

На нужное место отряд вышел через неделю. Оставив коней с большей частью отряда на караванной тропе, Руслан отправился искать проход в обход обвала, который они сами же в свое время устроили. Роман со своими следопытами облазил все окрестные скалы, выискивая любые, самые эфемерные следы. Но спустя еще четыре дня козья тропа на перевал была найдена.

Эту стежку трудно было обнаружить просто потому, что она проходила метрах в трех над старой тропой. Чтобы подняться на нее, нужно было обладать подготовкой альпиниста. Именно так тропу и обнаружили. Роман, исследуя разрушенную тропу, приметил на скале свежие царапины, словно у кого-то соскользнул подкованный сапог. Дальше все было просто. Руслан, недолго думая, поднял на плечах одного из казаков, и тот, осмотревшись, выбрался на стежку. Уже там был обнаружен вбитый в трещину колышек, к которому была привязана веревка из конского волоса, пропитанная говяжьим жиром. Тропку заминировали и, отойдя за скалу, подорвали. Дело было сделано.

Вернувшись в лагерь, Руслан принялся обыскивать саму стоянку. Заметив его интерес, Роман и его следопыты тут же подключились к поискам, и уже через два часа тайник был найден. В узкой расселине, которую кто-то старательно завалил плоским камнем, обнаружился саквояж из рыжей толстой кожи. Вытянув его на свет божий, казаки тут же отдали его Шатуну и, отойдя к костру, принялись с интересом наблюдать за процессом потрошения добычи. Открыв замки, Руслан быстро переворошил содержимое и, достав пачку каких-то бумаг, погрузился в чтение. Убедившись, что это отчеты захваченных британцев и несколько личных писем, Шатун весело усмехнулся и, повернувшись к казакам, объявил:

– Так, браты. Всем по возвращении от меня по десять рублей премии.

– Благодарствуем, княже, – разом оживились казаки. Для нынешнего времени это были очень серьезные деньги.

Утром, свернув лагерь, отряд двинулся обратно. Еще через неделю десяток въехал в город и, разделившись, отправился отдыхать.

Помывшись и выслушав новости, Шатун отправился в кабинет, решив более подробно осмотреть свою добычу. Как оказалось, британец не солгал. В саквояже нашелся мешочек с полутысячей золотых соверенов и четыре пачки ассигнаций, на общую сумму в пять тысяч рублей.

– Похоже, жить они собирались на широкую ногу, – тихо буркнул Руслан.

По сути, это был годовой доход с весьма хорошего имения в средней полосе империи. Но больше всего, Руслана порадовали найденные документы. Из них следовало, что пара чиновников в Краснодаре давно и прочно сидят на жалованье у иностранной разведки. Отложив документы, Руслан убрал деньги в свой солдатский сидор, лежавший в шкафу, и отправился в кабинет к Рязанову. Тот еще не спал, решив перед сном развлечься чтением какого-то романа. Увидев парня, майор отложил книгу и, задумчиво посмотрев на бумаги у него в руке, с ходу спросил:

– Что-то серьезное?

– Сам решай, – хмыкнул Шатун, отдавая ему документы.

Быстро пробежав написанное взглядом, граф тихо присвистнул и, покачав головой, проворчал:

– Чтоб тебя, опять добычу отдавать придется. Краснодар не наша епархия.

– Спишись для начала с генералом. Татищев человек умный, найдет правильное решение. Да и не стоит через его голову подобные дела решать, – осторожно посоветовал Шатун.

– Согласен. Завтра же гонца отправлю, – чуть подумав, согласился майор. – Да и не стоит нам с тобой там лишний раз появляться. И так весь город знает, если ты приехал, значит, опять кому-то рыло набок свернут, – поддел граф приятеля.

– Ну, тогда я отдыхать пошел, – усмехнулся в ответ Руслан. – А то вдруг война, а я уставший.

– Ну тебя, скоморох, – рассмеялся Рязанов.

Утром, убедившись, что за ночь ничего особенного не произошло, Шатун сразу после завтрака отправился с визитом к Вяземским.

Катерина, уже начавшая привыкать, что по службе парень может в любой момент неожиданно исчезнуть, встретила его с улыбкой, но и с укором в глазах.

– Увы, Катенька, но пока я просто не имею права ставить вас в известность, куда еду, – развел Руслан руками. – Понимаю вашу обиду, но это служба, и этим все сказано.

– Знаю, – вздохнула девушка, протягивая ему руку для поцелуя. – Мне уж папенька раз двадцать все это повторил. И даже признался, что очень многое маменьке не рассказывал, чтобы лишний раз ее не волновать.

– Ну, вот видите, вы и так все знаете, – вздохнул Шатун в ответ.

Полковник, собиравшийся отправиться на процедуры, увидев парня, вежливо поздоровался и, услышав, что тот все это время провел в горах, только одобрительно кивнул. Что такое служба, боевой офицер понимал прекрасно и потому воспринимал это как должное. Так что короткий рассказ Руслана не стал для него чем-то особенным. Надев шинель, полковник поправил перед зеркалом фуражку и, расправив бакенбарды, заявил, ехидно поглядывая на дочь:

– Значит так, молодые люди. Вздумаете куда из дому податься, записку мне оставьте, чтоб я знал, когда вас обратно ждать. И ждать ли вообще. А то господин штабс-капитан, напитавшись горским духом, вздумает тебя, дочка, скрасть, а я и знать не буду.

– Я, Павел Лукич, хоть и живу на Кавказе, но обычаи православные чту. Вздумаю увезти, первым делом у вас благословения спрошу, – отшутился Руслан.

– Ну, хоть так, – хмыкнул полковник и, чмокнув дочь в подставленную щеку, вышел.

– И чем же вы собираетесь меня развлекать, князь, – скромно потупившись, поинтересовалась Катерина, стрельнув в парня лукавым взглядом.

– Ну, развлечений тут не много, поэтому предлагаю съездить на базар. Заодно и гостинцев каких купим. А то в горах их взять было негде, – нашелся парень.

– Тогда мне надо переодеться, – быстро кивнув, заявила Катерина и, не дожидаясь его ответа, выскочила из комнаты.

Спустя час они не спеша катили в коляске по городу. Руслан то и дело здоровался с различными прохожими и проезжими, сам периодически удивляясь, как много людей знают его в лицо. Заметил он и несколько удивленно завистливых взглядов, брошенных на них с девушкой встреченными семействами из местной знати.

* * *

В очередной раз проходя по базарным рядам, Руслан уже по привычке интересовался стоимостью того или иного товара, что-то пробовал и не спеша шел дальше. Торговцы, давно уже привыкшие к его подобным прогулкам, отвечали на вопросы не спеша, обстоятельно, стараясь не упустить ни одной мелочи. История с освобождением купеческой семьи и разгромом банды, нападавшей на караваны, создала ему среди торгового люда серьезный авторитет. Теперь Руслан частенько слышал в свой адрес предложения угощаться или указать, какой именно товар ему потребен, и в каком количестве, чтобы хозяин мог чинно доставить его парню прямо на дом. А самое главное, бесплатно. Но Шатун никогда не пользовался подобными предложениями, чем вызывал у обывателей еще большее уважение. Не берет. И не потому, что брезгует, а потому что не берет ни у кого. Парень честно платил за понравившиеся товары названную цену, естественно, от души перед этим поторговавшись. Но это уже был освещенный веками ритуал. Приобрести что-то на базаре не торгуясь, оскорбить торговца. Так что в торг он вступал решительно и торговался отчаянно. Единственное, что себе Руслан позволял, так это попросить доставить купленное прямо на дом. Но это тут было в порядке вещей. У подростков имелось даже что-то вроде небольшой артели, члены которой зарабатывали именно доставкой.

Пройдясь по рядам местных торговцев, Шатун свернул в ряды, выделяемые специально для приезжих купцов. Тут тоже было на что посмотреть. Несмотря на военные действия, тут можно было найти торговцев из Средней Азии, Персии и даже Аравии. Смуглые, горбоносые дети пустыни никак не походили на описанных во многих романах восточных купцов. Не было дородности и вальяжности. Не сверкали на пальцах огромные золотые перстни и тому подобные украшения. Наоборот. Купцы больше напоминали воинов, а не торговцев. Внимательные, цепкие взгляды, крепкие мозолистые руки и оружие, находящееся постоянно под рукой. Арабы приходили на Кавказ через Персию и Азербайджан, и некоторые из них вполне сносно говорили на русском языке. Этот факт больше всего удивил Руслана. Но подумав, парень понял, что это вполне объяснимо. Не хочешь, чтобы тебя обманули, учи язык страны пребывания. А убытки всегда были серьезным стимулом для любого торговца. Рассматривая ковры, ткани, посуду и тому подобную мануфактуру, Шатун вдруг приметил среди кованой, разукрашенной чеканкой меди небольшую турку и, не удержавшись, остановился у прилавка. Взяв в руки понравившийся ему предмет, парень примерно с минуту изучал тонкий орнамент на боках турки и, поставив ее перед продавцом, спросил:

– Сколько?

Стоявший за прилавком мужчина средних лет, окинув парня внимательным взглядом, уже открыл было рот, чтобы назвать цену, когда из-под навеса раздалась гортанная команда, и к прилавку подошел еще один араб. На этот раз чуть постарше продавца, и в добротном, далеко не дешевом одеянии. Судя по властному поведению, купец, хозяин всего выставленного товара.

– Добрый день, почтенный, – первым поздоровался купец. – Это тебя местные называют Лютым? – По-русски купец говорил правильно, но с сильным акцентом, иногда путая окончания.

– Да, это я, – спокойно кивнул Руслан.

– Я хотел сам искать тебя, князь, – неожиданно признался купец.

– Зачем? – растерялся Шатун. – Если тебя кто-то обидел, то этим должна заниматься полиция или жандармы.

– Они не помогут, – огладив бороду, вздохнул купец. – Зайди, князь. Почти мой шатер своим присутствием. Тебе подадут сладости и шербет.

– В это время я предпочитаю кофе, – едва заметно усмехнулся Шатун, решив проверить купца на вшивость.

Варить настоящий арабский кофе умеет далеко не каждый, и по тому, как сварен этот напиток и что к нему подадут, можно многое сказать о человеке с Востока. Если он действительно с Востока. Окинув Руслана удивленным взглядом, купец приложил правую ладонь к груди и, коротко поклонившись, ответил:

– Желание гостя – закон.

Велев сопровождавшим его казакам погулять рядом, Руслан обошел прилавок и, пригнувшись, скользнул под то, что он вначале принял за навес. Как оказалось, арабы и вправду разбили шатер прямо в торговых рядах и все обустроили в нем по своим обычаям. Переступив порог, Шатун тут же скользнул в сторону, уходя от возможного удара, но убедившись, что тут никого нет, выругал самого себя. Слишком расслабился за время жизни в этом времени. Во время обучения ему рассказывали, как определять наличие противника в помещении по совокупности различных мелких признаков. И именно этому он в свое время учил своих людей.

Вошедший следом купец жестом указал парню на кипу войлочных листов, покрытых шелковым ковром, и, усевшись напротив, звонко хлопнул в ладоши. Скользнувший в шатер слуга, выслушав приказ, поклонился и так же бесшумно исчез. Руслан, привычно усевшись на ковре по-турецки, с интересом осмотрелся и, приметив на полочке центрального столба масляный светильник, задумчиво хмыкнул. Медный чирак, именно так по-тюркски называется лампа, тоже был украшен изящной чеканкой.

– Тебе нравится эта лампа, князь? – тут же спросил купец, заметивший его взгляд. – Хочешь, забери ее себе.

– Лампа красивая, но мне она не нужна, – качнул Шатун головой. – Просто, глядя на нее, я подумал, почему вы не используете светильники с земляным маслом. В ваших местах, да и по пути сюда, его легко найти.

– Оно неприятно пахнет, – чуть скривился араб. – Да и коптит сильно. Но в дороге мы иногда используем и его.

– Так о чем ты хотел поговорить, уважаемый? – перешел Руслан к делу. – Я знаю, что это не по обычаю, но у меня не так много времени, чтобы тратить его на вопросы вежливости.

– Ты хорошо знаешь наши обычаи, – удовлетворенно кивнул араб. – Хорошо. Я расскажу тебе всё. Я давно вожу караваны в вашу страну, но такого со мной еще не случалось. Мы перешли границу Персии и почти дошли до армянских земель, когда нас догнал отряд турок. В моей жизни было всякое, но еще ни разу моих людей не начинали убивать, даже не спросив, кто мы. Нас спасло только то, что мы с ними одной веры. Их командир, ата-бек, приказал отпустить нас и вернуть весь товар. Но теперь я думаю, что это был последний раз, когда я пришел в вашу страну. Это стало слишком опасно.

– В Персии ты можешь нанять корабль и доплыть вдоль берега до земель империи, минуя опасные места, – тут же нашелся Шатун. – Плавание вдоль берега не очень опасно, а летом Хазарское море обычно спокойно.

Руслан специально назвал Каспий старым названием, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Кивнув, купец в очередной раз огладил бороду и, достав откуда-то из складок пояса длинные янтарные четки, задумчиво ответил:

– Я думал об этом. Но тогда товар станет стоить еще дороже. Наем фелюги обойдется не дешево.

– Тогда чего ты хочешь от меня? – прямо спросил Шатун, окончательно растерявшись. – Я не могу бросить свою службу и провожать твой караван до границы с Персией. Я офицер, и мои начальники меня просто не поймут.

– Я знаю, – все так же не спеша отозвался купец, перебирая пальцами четки. – Я не прошу тебя провожать мой караван. Я хотел рассказать тебе другое. Я вчера видел того ата-бека и двух его людей здесь, на базаре. Они выдают себя за персидских купцов, но это турки.

– Где? – моментально подобравшись, тихо спросил Руслан, но в этом коротком вопросе явственно лязгнул металл.

– Я пошлю с тобой своего человека. Он все покажет. Но как ты поймешь, что он действительно турок?

– Это не сложно. Турки и персы говорят на разных языках. Так что подловить их на этом будет не сложно, – отмахнулся Шатун.

– Про тебя говорили правду, – удовлетворенно кивнул араб. – Ты умеешь находить врагов.

Вошедший в шатер слуга внес широкий поднос, на котором стояло все для неспешного пития кофе. Аккуратно опустив поднос на пол, паренек выкатил из угла низкий круглый столик и, установив его между собеседниками, принялся переставлять посуду. Крошечная чашечка, оказавшаяся перед Русланом, источала умопомрачительный аромат.

Пригубив ее, Шатун прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Это действительно был настоящий кофе, сваренный по-арабски. Густой и приторно сладкий. Внимательно наблюдавший за ним купец едва заметно улыбнулся и, пригубив свою чашечку, взял в руку серебряную ложечку. Подцепив ею кусочек халвы, он отправил его в рот и, глотнув кофе еще раз, осторожно поинтересовался:

– Кто научил тебя пить наш кофе? Турки варят его по-своему. Неплохо, но не так, как мы. Для непривычного человека вкус этого напитка кажется странным. Ты же получаешь от него удовольствие. Это видно сразу.

– Давно это было, – едва заметно усмехнулся Шатун. – Мой учитель много лет прожил на Аравийском полуострове и там полюбил ваш кофе. А потом научил любить его меня.

– Белый жил среди арабов? – растерялся купец. – Тогда про него должны знать многие. Как его звали?

– Это теперь не важно. Он давно уже умер, – ушел парень от ответа. – К тому же он ездил туда не просто так. Он совершал хадж.

– Он был правоверным? – еще больше удивился араб.

«Прости, Николаич», – вздохнул про себя Руслан, кивая.

– И ты учился у него? – не унимался купец и, получив в ответ еще один кивок, тут же задал следующий вопрос: – А сам ты никогда не хотел стать правоверным?

– Нет, – качнул Руслан головой. – Родители дали мне веру предков, и менять ее, значит, предать их память. К тому же и правоверные, и православные, всегда были людьми книги. Просто каждый из нас верит по-своему. Так зачем суетиться и что-то менять, если Всевышний един, а имен у него множество?

– Теперь я верю, что тебя учил правоверный, – неожиданно кивнул купец. – Только тот, кто совершил хадж и лично читал великую книгу, может произнести такие слова, а главное, понять их смысл.

«Эк тебя раскорячило», – проворчал про себя Шатун.

– Прикажи привести сюда человека, который покажет мне османов, – попросил он, глотнув еще кофе.

– Не спеши, – отмахнулся араб. – Они не собираются уходить. Товара у них много. И если они станут торопиться, это всем покажется странным.

– Я не спешу. Я хочу передать твоего человека своим людям, и пока мы наслаждаемся кофе, мои люди начнут присматривать за турками. Сам я слишком заметен, чтобы идти туда.

– Да уж, – хмыкнул араб, окинув могучую фигуру парня быстрым взглядом. Снова хлопнув в ладоши, он что-то быстро приказал вошедшему слуге, и вскоре тот вернулся в сопровождении крепкого, подтянутого мужчины лет тридцати.

– Он говорит по-русски? – первым делом уточнил Шатун.

– Очень плохо, – отмахнулся купец.

– Жаль, но все лучше, чем ничего, – проворчал Руслан, поднимаясь.

Выведя мужика на улицу, он жестом подозвал к себе одного из казаков и, быстро объяснив ему ситуацию, приказал осторожно взять турок под плотный контроль. Убедившись, что казаки поняли его правильно, Руслан вернулся в шатер и, усевшись на свое место, задумчиво посмотрел на купца.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить? – произнес купец, продолжая перебирать четки.

– Мне стало интересно, почему ты решил отдать турок мне. Ведь вы с ними единоверцы, – ответил Шатун и, достав из сумки четки, которые когда-то купил у горца, начинал перебирать их в пальцах.

Парень намеренно зеркалил своего собеседника, заставляя его раскрыться. Араб, увидев в руке парня столь необычный для православного предмет, на минуту растерялся, позволив удивлению прорваться сквозь маску полнейшего спокойствия. Потом, взяв себя в руки, араб едва заметно качнул головой и, усмехнувшись, произнес:

– Эти шакалы убили двух моих проверенных людей и отобрали много товара. Но товар это не страшно. Главное, мои люди. С каждым из них я прошел много дорог и повидал много стран. В каждом я был уверен, как в себе. А теперь мне придется принести в их шатры плохую весть. Турки должны заплатить.

– Они заплатят. В этом можешь не сомневаться, – хищно усмехнулся Шатун, залпом допивая свой кофе.

* * *

Слежка, установленная за псевдокупцами, очень скоро показала, что турки оказались в городе не просто так. Подростки, которых казаки использовали для слежки, ходившие за турками едва ли не сутками, доложили, что один из турок, изображавший слугу, вечером, в сумерках встречался с одним из тех, кого официально в городе числили австрийцами. О чем они говорили, пацаны, понятное дело, не поняли, но факт встречи был зафиксирован точно.

Это заставило офицеров контрразведки подобраться и с головой погрузиться в работу. Очень скоро и торговцы и европейцы оказались под плотным контролем специально обученных людей, в помощь которым были наняты казачата. Спустя неделю после того, как купец указал Руслану на турок, у Рязанова скопилась целая папка документов, где были описаны все перемещения и встречи двух этих групп. В общем, работа велась плотно, серьезно, с соблюдением все возможных правил и указаний. И Шатун, и майор отлично помнили, с какими бумагами эти австрийцы прибыли на Кавказ.

Спустя еще неделю, распродав товар, турки принялись собираться на выезд. Отлично понимая, что просто так из города они не уйдут, Руслан тут же поднял свою команду в ружье. Его десяток штурмовиков выехал из города загодя и, устроившись в лесу, принялся ждать выхода османов. Спрятаться в буйно зазеленевшем лесу для опытных бойцов было не сложно.

А спустя сутки две арбы с четырьмя турками, изображавшими купцов, неспешно выкатились из города. Следовать за ними верхом было бы глупостью. Тракт просматривался прекрасно. Так что Руслан принял сложное, но необходимое решение. Бойцы нагрузились всем необходимым, словно верблюды, и пара коноводов вечером отогнала всех коней обратно в город. Дальше отряд шел за врагом скрытно, вдоль тракта. Благо летние лохматки укрывали казаков от чужих взглядов прекрасно.

Через сутки, не выезжая в степь, турки свернули на узкую тропинку, шедшую куда-то в предгорья, и, кружным путем двинулись вдоль хребта к Каспию. Оставив в стороне Нальчик и пройдя между Моздоком и Назранью, османы снова свернули к горам. Во Владикавказ они не входили. Обойдя городок, турки вышли на старую караванную тропу и двинулись вдоль реки Сунжи. Еще через два дня, уйдя за невысокую, но длинную скалу, османы соединились с отрядом примерно в полсотни голов.

Устроились турки ловко. Заметить их с берега реки или с тропы было невозможно. Но стоило только зайти за скалу, как любой неподготовленный к подобной встрече человек тут же наткнулся бы на турецкую засаду. Казаки обнаружили дозорных только потому, что сидевшие в засаде аскеры вылезли встречать прибывших. Тщательно отметив на кроках место засады, казаки оттянулись обратно в лес и тут же доложили Шатуну обо всем увиденном.

Жестом подозвав к себе следопытов, Руслан поставил им задачу обойти скалу с другой стороны и выяснить все пути отхода, имевшиеся у турок. Следить за этой бандой дальше не было никакого смысла. Эту стаю следовало уничтожить, чтобы лишить так называемых австрийцев возможной силовой поддержки. Что ни говори, а полсотни опытных головорезов могли устроить в предгорьях настоящий геноцид. С учетом состояния местных дорог, расстояний и средств коммуникации это было бы не сложно.

Почти сутки следопыты ползали вокруг турецкого лагеря, осматривая и вынюхивая любую возможность для противника скрыться. Остальные тоже времени даром не теряли. По команде Шатуна самые ловкие скалолазы изучали скалу, ища возможность забраться на ее вершину и оттуда взять под контроль весь лагерь противника. К вечеру, благодаря стальным клиньям и веревкам, пара самых молодых и ловких казаков сумели взобраться на скалу.

Убедившись, что подъем обеспечен, Руслан дождался возвращения пластунов и, выслушав их доклад, принялся прорабатывать операцию по уничтожению противника. Как ни крути, а расклад сил был не в их пользу, даже с учетом технического превосходства. От скалы турки могли уйти только по одной тропе, которая вела в обход самой скалы снова на берег Сунжи. Выдав пластунам три «монки», Руслан приказал заминировать тропу в трех разных точках и, добавив к их тройке еще пару бойцов, отправил работать. Эта пятерка должна была перекрыть османам возможность отхода и ударить им в спину. Сам Руслан, прихватив с собой Андрея, лучшего стрелка десятка, поднялся на скалу. Вдвоем с такой позиции они могли отстреливать турок на выбор, как в тире. Остальные должны были изображать из себя атакующий отряд. Но прежде требовалось вырезать секрет, засевший под самой скалой, на повороте тропы. Для опытных штурмовиков это было не сложной задачей.

Спустя час после начала операции в темноте звонко свистнула сойка, и ей ответил козодой. Спустя еще минуту ухнул филин, и Руслан, еле слышно прошептав:

– Начали, – плавно поднял винтовку.

Два выстрела прозвучали залпом, и два турка, изображавшие из себя купцов, с воплями повалились на землю. Дальше в ход пошли гранаты. Ввязываться в долгую перестрелку, а тем более в рукопашный бой, Шатун не собирался. Задача стояла – уничтожить противника, по возможности взяв в плен тех, на кого указали в городе. Именно поэтому первые два выстрела были сделаны не на поражение, а только чтобы обездвижить фигурантов. Дальше пошла зачистка. Десяток гранат, рванувших в уже начавшем засыпать лагере, произвели на османов неизгладимое впечатление. Вопли раненых добавили веселья. Несколько турок бросились на тропу, пытаясь скрыться в лесу и хоть как-то сориентироваться в происходящем, но ждавшие чего-то подобного пластуны выбили их раньше, чем они сумели добраться до кромки леса. Тяжелые полуоболочечные пули не оставляли противнику ни единого шанса.

С момента первого выстрела прошло не более семи минут, по внутренним часам Руслана, а в лагере противника воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых. К огромной удаче казаков, горевшие в лагере костры не были погашены разрывами гранат, так что рассмотреть все происходящее там было не так сложно. Руслан с напарником держали разгромленный лагерь под полным контролем, пока казаки обходили лежавших, проводя контроль. Раненых связали и, обыскав, сложили в сторонке, оказав первую помощь. С ними еще предстоял серьезный разговор. Через час все было закончено. Турецкий отряд был полностью уничтожен, а у казаков в очередной раз обошлось без потерь. Легкие ранения и царапины от разбитых пулями камней были не счет. Убедившись, что вся группа цела, Руслан приказал раздуть огонь и первым делом оказать друг другу медицинскую помощь. Проверив пленных и убедившись, что ни сбежать, ни сдохнуть от ран они не могут, Руслан устало присел на ближайшее свободное седло и, оглядевшись, велел:

– Так, браты. Гляньте там, что у османов в котлах имеется. Хватит уже всухомятку давиться. Заодно и воды для чая поставьте. А после всем отдыхать. С трофеями утром разберемся. Кони не разбежались? – повернулся он к одному из казаков.

– Добре стреножены. Напуганы малость, но то не страшно. Уймутся, – заверил его опытный боец. – Утром как следует гляну, но вроде даже поцарапанных нет.

– Ну и слава богу. Значит, обратно не придется самим ноги бить, – усмехнулся Шатун, и казаки дружно заулыбались этой немудрящей шутке.

Роман отправил своих подчиненных снять так и не пригодившиеся мины, а сам, присев к костру, тихо спросил:

– Княже, а с австрияками теми чего делать станем? Они ж, паскудники, противу нас умышляли.

– С этим придется осторожно, – скривился Руслан. – У них из столицы серьезные бумаги имеются. Не знаю уж, как они их получить сумели, но нам с теми чинами не тягаться. В общем, придется скрадывать их, словно горных тэков. Чтоб чего раньше времени не учуяли.

– А может, просто скрасть их? – предложил следопыт, хищно усмехнувшись. – Дождаться, когда из города куда подадутся, и взять за глотку. Ну, уехали и уехали. Нам-то какая разница, куда. А пошлют искать, так я тех искальщиков год по предгорьям кругами водить могу.

– В том-то и беда, что в предгорья они не суются. Даже из города не выезжают. А если и решат куда ехать, так только через степь. В Краснодар. А там их так просто не возьмешь. Сам знаешь, непримиримые уже почитай полгода в долину не спускались. И ведут себя на удивление тихо. В общем, не поверит никто, что их горцы скрали, – вздохнул Шатун, всем своим видом показывая, что ему и самому хотелось бы решить все быстро.

– Это какая ж тварь врагу такие бумаги выдала? – помолчав, мрачно протянул следопыт.

– А кто знал, что они враги? – понимающе усмехнулся Руслан. – С Австрией мы не воюем. Больше того, у нас вроде как с ними сердечный мир на веки вечные подписан. Как тут угадаешь, что это враг. По бумагам-то они австрияки, а на деле какие-нибудь французы или, прости господи, вообще британцы. Как угадать?

– Хитро придумали, – вздохнул Роман.

– Хитро. Но для разгадки таких хитростей мы с вами есть. Вон, походили по базару, с людьми поговорили, и что вышло? Турок нашли, а после и про их связь с теми австрияками узнали.

– Да уж, ловко у тебя это выходит, княже. Вроде и вопросы простые задаешь, а на самом деле, враз хитрецов всяких примечаешь. Вот как так? – не скрывая любопытства, спросил следопыт.

– Это как следы читать, – принялся задумчиво объяснять Руслан. – Только не на земле, а глядя на то, как человек говорит с тобой, как руки держит, как в глаза тебе смотрит. Одно дело, ежели человек чист и с совестью своей в ладу. И совсем другое, коль у него за спиной что-то нехорошее имеется. Тогда он и глаза прятать начинает, и суетится не к месту.

– Ишь ты. И вправду наука, – удивленно покрутил казак головой. – Княже, а можно я в городе с тобой по базару похожу? Посмотрю, как ты это делаешь.

– Научиться хочешь? – удивленно уточнил Руслан. – Добре. Нам всякая наука на пользу, – одобрил он рвение следопыта. – Только тебе ж и с семьей побыть надо. А ты все на службе будешь.

– Разберусь, – отмахнулся Роман. – Дети уж выросли почти, хозяйство справное. Вот через месяц надел вспахать надо будет. Тогда да, не до службы станет. Слава богу, кони в хозяйстве добрые. Так что быстро обернусь.

– Так, – задумался Руслан. – А если наших тяжеловозов взять?

– Это битюгов-то? – быстро уточнил Роман. – С ними да. С такими конями еще быстрее управимся.

– У вас же вроде наделы недалеко друг от дружки расположены? – все так же задумчиво уточнил Руслан.

– Ну да. Рядышком, – быстро кивнул следопыт.

– Ну, тогда все еще проще. Делим отряд, как обычно, на две части. Половина из тех, кто в городе с графом служит, и половина из наших. Берете всех битюгов и в поле. Одна половина управилась, а после вторая. Всем гуртом и быстрее, и проще будет. Битюгов у нас целый десяток. Так что и коней не заморим, и службе урону не будет.

– Ох, и голова у тебя, княже, – удивленно хмыкнул Роман.

Казаки, с интересом слушавшие Руслана, быстро переглянулись и дружно закивали, явно одобряя предложение парня. По сути, ничего особенного в этом не было. Для десятка першеронов вспахать уже обрабатывавшиеся наделы было делом не трудным. Каждый из таких коней запросто мог тащить груз весом более семи тонн. С места. А при повышении нагрузки на ходу – до двадцати. Это Руслан помнил еще из своего прошлого. В Советском Союзе для тяжеловозов даже проводились соревнования. Лошадь тянула большую телегу, которую нагружали прямо по ходу движения. Рекорд был около двадцати двух тонн. Поверить в подобное было сложно, но именно так утверждала одна газетная статья, на которую парень наткнулся случайно. В развалинах старой библиотеки, на очередном выходе.

В общем, идея была стоящая. Подобных животных все равно требовалось тренировать и нагружать. Ведь именно для этого они и были выведены.

Утром, обыскав разгромленный лагерь и собрав все, что имело хоть какую-то ценность, на арбы и трофейных коней, отряд двинулся обратно в город. На этот раз дорога прошла гораздо быстрее. Лошадей было гораздо больше, чем всадников, так что время теряли только на то, чтобы перепрячь их в повозки.

К середине третьего дня группа вошла в город. Отправив казаков разгружать трофеи, Руслан направился в штаб, на доклад. Быстро рассказав Рязанову о результатах похода и наличии пленных, Шатун вернулся домой. Отмываться и отдыхать.

* * *

Тщательное потрошение пленных дало много пищи для очередного витка расследования. Как оказалось, турки должны были совершить несколько быстрых и кровавых налетов на поселения вдоль Кавказского хребта, под конец атаковав какой-нибудь крупный город. Все это нужно было для отвлечения с фронта серьезных сил, а также для раскручивания в СМИ волны разоблачительных статей на тему, как Российская империя относится к малым народам, входящим в ее состав.

Что такое черный пиар, тут еще толком не знали, но старательно учились. Руслан несколько раз с интересом изучал случайно найденные лубочные картинки, на которых Россия была изображена в виде пьяного медведя или пьяного же казака. И обязательно за неприглядным занятием. Вроде бы глупость, но для по большей части неграмотного населения Европы весьма доходчиво и действенно. Всю эту кровавую вакханалию планировалось свалить на горские кланы, тем самым вдобавок спровоцировав карательные рейды по местам проживания местного населения. В общем, задумка не самая сложная, но весьма неприятная. Особенно увенчайся она успехом.

Мрачно глядя на пленных турок, Руслан бездумно поглаживал рукоять кинжала, что вызывало у османов приступы речевого извержения. Заметив это, Рязанов попросту выставил приятеля из допросной, велев отправляться по своим делам. Последнее, что Шатун успел услышать, так это то, что первое нападение планировалось совершить через два дня после того, как лазутчики вернутся в лагерь. Связываться с представителями австрийской прессы напрямую не планировалось. Все новости они должны были узнать от местных. Покачиваясь в седле Беса, Руслан прокручивал в голове все услышанное. По всему выходило, что, уничтожив банду, его команда поставила лазутчиков противника в двусмысленное положение. Все их планы летели к чертям. Паники и слухов о нападении не будет, а значит, им придется предпринимать хоть какие-то телодвижения, чтобы понять, что вообще происходит. И если хоть один из них попытается выехать из города, появится шанс добавить противнику проблем.

– Что дальше делать станем, княже? – тихо спросил поравнявшийся с парнем хорунжий.

– Ждать, – вздохнул Руслан, оторвавшись от своих размышлений.

– А чего ждать-то, княже? – не унимался казак.

– Пока лазутчики дергаться не начнут. Османы должны были по хуторам да деревням пройтись, а эти шум поднять. А раз этого не будет, то им неловко станет. Начнут искать да выяснять, что случилось и что не так пошло. Вот тут мы их и подловим. А пока ждем.

– А пока ждем, чего делать будем? – продолжал допытываться хорунжий.

– Ну, у вас вроде как посевная на носу, – задумчиво протянул Руслан. – А у меня переезд скоро. Дом в имении вроде как закончили. «Не прошло и пятилетки», – закончил он про себя.

– А в городе кто ж тогда останется?

– Так говорено уже все, чего повторяться, – слегка возмутился парень.

– Да я не про нас. Я про то, кто за теми лазутчиками следить станет.

– А сейчас кто смотрит? Вот они и будут. Наше дело – их вовремя повязать. Да так, чтобы этого никто и не заметил. К слову, поехали, посмотрим, как там битюги наши поживают, – оживился Руслан, припомнив свое обещание.

Кавалькада свернула в сторону от базара и через двадцать минут осадила коней на широком дворе у конюшен уланского полка, некогда квартировавшего в городе. Тут заправлял всем пожилой, но еще крепкий казак, знавший о лошадях, кажется, все, что только можно знать. Город содержал эти конюшни для приезжих. Не на всяком подворье имелась своя конюшня и толковый конюх. И не всякая гостиница могла выделить отдельную площадь под подобное дело. Ведь постояльцы бывают всякими и не всем нравятся запахи, идущие от конюшен. Управлявший общественными конюшнями казак, услышав топот копыт, не спеша вышел из своей сторожки и, оглядев гостей, спросил, расправляя усы:

– Случилось чего, казаки, или приехали коней забрать?

– Пока только глянуть на них, дядька Кузьма, – спрыгивая с коня, ответил Руслан. – Хочу битюгов казакам для пахоты выделить, чтобы наделы быстрее обработать могли. Как они тут?

– А чего им сделается, – понимающе кивнув, усмехнулся казак. – Жрут да серут. Иной раз кобыл кроют, которые в охоту вошли. А про пахоту это ты добре удумал. Таких зверей без работы держать нельзя. Загинут. Их для работы выводили. Пойдем, княже. Сам глянешь, – пригласил он, широким жестом указывая на ворота конюшни.

Не спеша двигаясь вдоль денников, Руслан с удивлением отмечал, что все десять громадин вычищены, ухожены и даже расчесаны. Как старый лошадник успевает управляться с таким количеством лошадей, было непонятно. А ведь тут было еще и с полдюжины других животных. И все выглядели так, что хоть сейчас на выставку.

– Ну, дядька Кузьма, удивил, – выходя на улицу, одобрительно хмыкнул Шатун. – И как справляешься?

– А чего тут? – в свою очередь удивился казак. – Мне ж еще и внуки помогают. Сыны-то сейчас в туретчине воюют, вот внуки заместо них и приходят.

– Может, помочь нужно чем, дядька Кузьма? – осторожно поинтересовался Шатун. – Ты скажи. Привезти чего, купить, или просто денег надо?

– Да пока вроде как не требуется, – задумчиво протянул старик. – Ты, княже, вот что скажи. Коней забирать когда станешь?

– Ну, вот сейчас с наделами разберемся, а после уже, наверное, и в свою конюшню отгоню, – задумчиво протянул Руслан.

– А смотреть за ними кто станет? – последовал новый вопрос.

– Для начала кого из старых казаков найму, а дальше видно будет, – честно признался Шатун, сообразив, что о данном вопросе еще и не думал.

– Ага. Выходит, своего конюха у тебя не имеется, – сделал вывод казак.

– Да откуда ж ему взяться, коль у меня и дома своего по сию пору не было, – развел Шатун руками.

– А меня конюхом возьмешь? – неожиданно спросил старик.

– А как же тут служба? – удивился Руслан.

– Тут любой дурак управится, – отмахнулся казак, мрачно скривившись.

– Что не так, дядька? – внимательно посмотрев на него, прямо спросил Шатун. – Ты при этой конюшне уже лет десять служишь и вдруг уходить решил. С чего?

– Да голова с чинушами его совсем совесть потеряли, – еще больше мрачнея, вздохнул старик. – Дорого им стало конюшни эти содержать. А лошадки, они не спрашивают, дорого или дешево. Они кушать хотят. Да и ковать их вовремя надо. И чтобы коновал добрый вовремя смотрел. А эти все деньгу отрезают. Мол, чтобы подешевше было. Вот я и решил. Уйду. Пусть сами потом тут крутятся. Крыша вон, еще в прошлом годе прохудилась, а чинить некому. Вот отдам тебе битюгов, да уйду. Не к тебе, так еще куда подамся, – махнув рукой, в сердцах закончил старый лошадник.

– Понял я тебя, дядька Кузьма, – чуть подумав, решительно кивнул Руслан. – Добре. Как начнем переезд, жду тебя у себя на подворье. Знаю, что лучше тебя с этими зверями никто не управится. Так что будет тебе и служба, и жалованье доброе. Уговор?

– Уговор, – решительно кивнул казак, хлопнув ладонью по протянутой руке парня. – На пахоту пойдете, – повернулся он к хорунжему, – я покажу, которая кобыла уже в тягости. Так чтобы сильно ее не грузили. Жеребята от этих коней добрые будут.

– У тебя никак записано всё, – усмехнулся Руслан.

– С чего бы? Я ж, княже, неграмотный, – отмахнулся лошадник. – А в голове все держу. Какая кобыла, когда понесла. От какого жеребца и когда ей жеребиться.

– Ну и память у тебя, старый, – ахнул Руслан.

– Да ты не сомневайся, княже. Я свое дело и без грамоты добре знаю, – решительно заверил старик.

– Я и не сомневаюсь, – усмехнулся Шатун. – К слову сказать, у меня на подворье еще и кобылка аргамак имеется. Теперь думаю, где ей доброго жеребца найти.

– Княже, так взяли мы жеребца трофеем, – неожиданно сообщил хорунжий. – С османов и взяли. Жеребец добрый. Молодой. Я велел его отдельно поставить. Для тебя.

– Благодарствую, – растерянно кивнул Руслан, и не подумавший осмотреть трофейный табун лично.

– За кобылу покоен будь, княже. Коль она и вправду чистых кровей, найду я тебе и жеребца доброго, и жеребенка после присмотрю, – тут же заверил Кузьма.

– Ну и слава богу, – вздохнул Шатун, уже начавший уставать от всех этих вопросов.

Теперь, получив на шею ярмо в виде собственного имения, он начал понимать, почему многие помещики с головой бросались в разгул или попросту спивались. Каждый день решать тысячи подобных вопросов, это можно просто с ума сойти. А самое главное, что во всех этих сельскохозяйственных делах Руслан не смыслил ни уха, ни рыла. До сих пор выкручиваясь только за счет смекалки и умения слушать других.

Закончив разговор с конюхом, Шатун вскочил на коня и уже собрался было ехать дальше, когда старый казак, быстро подойдя к Бесу, ухватил его за заднюю правую ногу и, подняв ее, принялся ладонью очищать копыто. Внимательно осмотрев его, казак отпустил коня и, отряхивая ладони, заявил:

– Княже, ты у кого этого красавца ковал?

– Казаки ковать отводили, – растерялся Руслан от такого наезда.

– От же дурни. И кузнец тот тоже дурак, – выругался лошадник. – Он, криворукий, гвоздем до живого мяса добрался. Сведи перековать, покуда не захромал.

– К кому вести? – спросил Руслан, решив довериться мнению профессионала.

– Ульяна кузнеца знаешь? – повернулся старик к хорунжему.

– Знаю, да только он со мной и говорить не станет, – отмахнулся казак.

– Станет. Скажешь, я послал. А начнет рожу кривить, вели мальца ко мне послать. Сделает все, как надо. Не сомневайся, княже, – повернулся старик к Руслану. – Ульян, казак характерный, с норовом, но дело свое добре знает. Я ему коней ковать уж лет двадцать гоняю. И не тяни с этим. А то и вправду загубишь коня.

– Добре, сегодня же отправлю, – быстро кивнул Руслан, понимая, что еще одного такого Беса ему просто не достать. И дело тут не в деньгах. Подобная порода коней в России была большой редкостью. Это ему многие повторяли. В том числе и серьезно занимавшиеся подобным вопросом люди. Так что советом опытного лошадника не стоило пренебрегать.

Между тем Кузьма бесстрашно сунул руку в пасть жеребцу, заглянул в глаза, оттянув веки, ощупал уши и зачем-то ткнул кулаком в живот. Бес перенес все это с возмущенным пофыркиванием, но достаточно спокойно, даже не пытаясь укусить конюха.

– Добрая лошадь, – выдохнул казак, отступая в сторону. – Силен зверь. Ты его береги, княже. Таких коней здесь и не найти. Эх, кобылок бы ему в пару, можно было б и свой завод завести, – мечтательно закончил старик.

– Тебе битюгов мало? – не удержавшись, съехидничал Шатун.

– А-а, княже, – отмахнулся казак. – Кони, дело такое. Раз начнешь племя, а после уж и остановиться не можешь. Кони, они ж как дети. Ростишь их, кормишь, учишь.

– Ну, все, поехали, княже. А то этот старый конь тебя до смерти заговорит, – со смехом перебил его хорунжий. – Уймись, дядька. Сам сказал, что коня князю перековать надо.

– И правда, пора вам, – чуть смутившись, вздохнул старик.

– Мы с тобой, дядька, еще поговорим о заводе, – подумав, пообещал Шатун и толкнул Беса каблуками.

Тряхнув головой, жеребец двинулся размашистой рысью, а Шатун, вспомнив о совете казака, начал прислушиваться к его шагу. Неправильно забитый в копыто гвоздь мог причинять животному боль, и лошадь начинает хромать. Но Бес шел ровной, размашистой рысью, словно все было в порядке. Удивленно хмыкнув, Руслан оглянулся и, жестом подозвав к себе хорунжего, спросил:

– А что там за Ульян такой, и с чего он тебя слушать не станет?

– Кузнец старый, – вздохнул казак. – Они с Кузьмой погодки вроде. Ничего не скажу, умеет он коней ковать так, что иному и не представится. Но норов такой, что проще с камнем уговориться, чем с ним. А с годами только еще упрямее стал. Одно скажу, княже. Ежели через Кузьму Ульян станет наших коней ковать, мы горя знать не будем. Он ведь не только кузнец, а еще и коновал славный. На том они с Кузьмой и сошлись.

«Значит, надо будет с ним подружиться», – подумал Шатун, припомнив еще и разговор о конезаводе.

* * *

Очередной прием у городского головы оказался назначен очень вовремя. Руслану требовалось легально, своими глазами посмотреть на фигурантов текущего дела. Хоть он и не собирался ввязываться в подковерные интриги, но знать врага в лицо полезно. Попутно это была возможность перевести его отношения с Катериной на новый уровень. Пусть их уже не редко видели вместе, но пока не было официального объявления о помолвке, их встречи считались просто ухаживанием. Понимая, что спешка в этом времени в подобных делах недопустима, Шатун старательно делал все, чтобы выдержать приличия и между делом изменить мнение полковника Вяземского о своей фамилии. Что ни говори, а слава у папаши в столице сложилась весьма неприятная. Можно сказать, вонючая. Именно поэтому, называясь в обществе очередной семейной чете, приехавшей на лечение или отдых, Руслан сразу добавлял:

– Князь Ростовцев. Не кривитесь, господа, с папашей никогда не жил и дел не имел. Являюсь последним отпрыском данной фамилии.

После такого заявления у многих не оставалось слов, чтобы высказать хоть как-то свое отношение к данной фамилии. Наоборот, многие тут же начинали выяснять, откуда он взялся и почему о сыне старого князя никто ничего раньше не слышал. Так что, удовлетворив их любопытство, Шатун лишал возможности сплетничать на его счет. Офицер контрразведки, покрытый шрамами, да еще и в черкеске с кучей орденов на груди, которые можно было получить только в бою, заставляли их прикусывать языки.

К огромному сожалению Шатуна, подобные представления ему приходилось проводить регулярно. Это была еще одна причина, по которой он терпеть не мог всякие балы и приемы. Но время диктовало свои условия, и ему просто необходимо было бывать на подобных мероприятиях, иначе его тут же бы записали в изгои. По сути, Руслану было глубоко наплевать на это, но подобное положение начало бы мешать работе.

Как оказалось, граф Рязанов не ошибался, когда говорил, что среди знати и просто весьма состоятельных подданных империи предателей было гораздо больше, чем среди простых людей. Впрочем, это было понятно. Сословные различия не позволяли простецам занимать серьезные должности, а значит, для противника они были интересны только как исполнители, которых можно использовать даже втемную. Настоящие же предатели сидели гораздо выше.

Так что появление любого нового лица в городе требовало личного с ним контакта, который можно получить только на подобных сборищах.

В общем, в очередной раз, вздыхая и матерясь про себя похлеще пьяного сапожника, Руслан принялся готовиться к приему. Надевать белую, праздничную черкеску он в этот раз не планировал, решив обойтись черной. Не так нарядно, зато сразу понятно, кто перед тобой. На черном фоне и погоны и ордена становились гораздо заметнее. Черная же шелковая рубашка была куплена заранее. Так что из зеркала на парня смотрела мрачная, зловещая фигура, способная вызвать оторопь у любого не сильно крепкого нервами обывателя. В очередной раз выругавшись, Руслан спросил у денщика, подана ли коляска, и, надев папаху, вышел из комнаты.

Заехав за Катериной и полковником, парень был приятно удивлен. Вяземский почему-то решил в этот раз на прием не ездить, позволив дочери повеселиться там в сопровождении Руслана. Усадив девушку в коляску, Шатун дождался, когда они окажутся на улице, и, взяв Катерину за руку, тихо спросил:

– Катенька, а что с Павлом Лукичом случилось? Отчего он вдруг решил не ехать?

– Хандрит папенька, – вздохнула Катерина.

– С чего бы? Вроде лечение идет своим чередом. Он вроде как даже дородности набрал, и тут хандра. Случилось что?

– Скучает он, – в очередной раз вздохнула Катерина. – Дома он то и дело по деревням ездит, с управляющим спорит, а тут только газеты, да и те не свежие. Вот он и хандрит.

– М-да, задачка, – растерянно почесал Руслан в затылке. – Даже не знаю, что и сказать. Да и время такое, что даже на охоту его не пригласишь.

– Папенька псовую охоту любит. А просто стрелять он баловством считает.

– Это он зря. Охотничья стрельба умения правильно целиться сильно добавляет, – решительно возразил Шатун.

– А вы что предпочитаете?

– На кабана, с рогатиной. Медведей здесь мало, потому предпочитаю их не трогать.

– А как же стрельба? – удивилась девушка.

– А это на птицу или на зайца.

– Однако, – задумчиво протянула Катерина. – Кабан, зверь опасный. Не страшно?

– Для того и охочусь, чтобы себя перебороть. Страх, он крепко человека дисциплинирует и заставляет его себя в руках держать.

– Руслан, а когда вы в свой дом переезжать станете? – вдруг сменила девушка тему.

– Скоро уж, – понимающе усмехнулся Шатун. – Думаю, раз полковник вас со мной отпустил, значит, сильно возражать против моего сватовства не станет. Или он вам, Катенька, что-то про это говорил?

– Молчит, – качнула девушка головой. – Сопит только, да газету швыряет.

– Понятно. Не хочет с единственной дочерью расставаться, – хмыкнул парень. – Ничего. Вот перееду и сразу приеду к нему, руки вашей просить. Надеюсь, вы не передумали? – спросил он, заглянув девушке в глаза.

– Нет, – едва заметно улыбнулась Катерина, мило краснея.

– Благодарю вас, Катенька, – погладил Руслан ее музыкальные пальчики.

Коляска подкатила к зданию городской управы, и Руслан, выйдя на мостовую, подал девушке руку. Уже в зале, приметив Рязанова, он не спеша двинулся по кругу, приветствуя гостей. Оказавшись рядом с майором, парень крепко пожал ему руку и, воспользовавшись тем, что его спутница отвлеклась на короткую беседу с одной из приезжих девиц, тихо спросил:

– Они уже здесь?

– Только главный. Остальные мелькнули и куда-то отошли.

– Твои их не упустят? – насторожился Руслан.

– Нет. Особо их предупредил, чтобы рядом были.

– Добре, пошли тогда веселиться, – усмехнулся Руслан.

Приятели не спеша продолжили обходить зал, то и дело обмениваясь с гостями ничего не значащими фразами. Катерина, крепко зацепившись за локоть Руслана, также не оставалась безмолвным зрителем, то и дело вставляя какое-нибудь остроумное замечание. К удивлению Шатуна, девчонка действительно умела постоять за себя не только физически, но и вербально. За словом в карман она точно не лезла. Уже знакомый Руслану слуга, приметив их троицу, на короткое время исчез, чтобы вновь появиться рядом, с подносом, на котором стояли бокалы с соком. Одобрительно ему кивнув, Шатун пригубил свой бокал и, оглядевшись, задумчиво проворчал:

– Похоже, вечер будет не самым веселым.

– С чего ты взял? – удивился Рязанов.

– А ты присмотрись. Молодых почти нет. В основном собрались люди выше среднего возраста.

– Еще не все приехали, – отмахнулся майор. – Зато на вине кто-то решил не экономить.

– Я тоже заметил, – кивнул Руслан, отмечая, что лакеев с подносами гораздо больше, чем было в прошлый раз.

– Ты только не вздумай убивать кого прямо тут, ежели что, – поддел его граф.

– Нужны они мне, – презрительно фыркнул Шатун.

– Может, и не нужны, но тебе ж много не надо. Махнешь лапой своей разок, и все. Одной оплеухой зашибить можешь, – не унимался майор.

– Миша, ты чего добиваешься? – повернулся к нему Руслан всем телом.

– Только одного. Чтобы ты не с такой мрачной рожей на это сборище смотрел. А то на тебя и так смотреть жутко, а тут еще физиономия такая, что хоть сразу панихиду заказывай. Прям воплощение аллегории горской смерти.

– Угу. Только косы не хватает, – хмыкнул Руслан в ответ. – Хотя, при желании, можно и отрастить.

В ответ Рязанов от души рассмеялся, сообразив, какую именно косу парень имеет в виду. Катерина, отвлекшись от очередного разговора с еще одной девицей, тут же потребовала рассказать, что такого веселого они увидели. Руслан коротко пересказал ей их разговор, и девушка, не удержавшись, прыснула в ладошку, лукаво поглядывая на него.

– А что, волосы у тебя густые, коса хорошая должна вырасти, – все еще хихикая, поддела она Руслана.

– Я ж не китаец, чтобы косу всю жизнь отращивать, – отмахнулся Руслан.

– А разве там мужчины с косами ходят? – тут же последовал вопрос.

– И не только, – усмехнулся Шатун.

В итоге ему пришлось развлекать невесту и приятеля рассказами о нравах, царящих в Поднебесной империи. Больше всего девушку поразил тот факт, что богатые люди там ничего не делают своими руками и для этого специально отращивают длинные ногти.

– С ними же даже есть неудобно, – протянула Катерина, задумчиво рассматривая собственные пальчики.

– Они палочками едят, – усмехнулся Руслан.

– Это как? Разве такое возможно? Что, и суп тоже? – тут же посыпались на него вопросы.

Переждав этот поток, Шатун принялся методично отвечать на ее вопросы. В процессе рассказа Рязанов, не упускавший из виду вход в зал, незаметно подтолкнул приятеля и глазами указал ему на двух входящих в зал мужчин. Оба явно были чем-то взволнованы. Подойдя к ломберному столику, они отвлекли от игры еще одного мужчину и, отойдя в сторонку, принялись быстро что-то обсуждать.

– Похоже, господа получили не очень хорошие новости, – проворчал Руслан, с высоты своего роста наблюдая за ними.

– Похоже, – ехидно усмехнулся Рязанов.

– Господа, что происходит? Кого вы обсуждаете? – заинтересовалась девушка, приподнимаясь на цыпочки, чтобы хоть как-то рассмотреть предмет их беседы.

– Иностранных репортеров, – коротко пояснил Рязанов. – Что-то их сильно расстроило.

– Так вы здесь не ради веселья, а по делам службы? – сообразила Катерина.

– Катенька. В нашей службе не бывает не служебного времени, – вздохнул Шатун, успокаивающе накрывая ее ладошку своей рукой. – А это иностранцы, которые приехали в страну во время войны. Так что наш интерес к ним вполне понятен. Просто не обращайте внимания на наши с графом разговоры. Это все не помешает нам с вами потанцевать, когда играть начнут.

– Попробую, – чуть подумав, нехотя пообещала Катерина.

Между тем фигуранты, подозвав к себе лакея, дружно выпили по бокалу вина и, тут же прихватив еще по бокалу, принялись осматриваться. Главный вернулся к игре, а его помощники явно принялись разглядывать присутствующих девиц и молодых женщин. В этот момент появились музыканты, и молодежь оживилась. Катерина, вздохнув, вопросительно покосилась на Руслана, и он, помня свое обещание, решительно повел девушку на середину зала.

– Я присмотрю, – успел шепнуть Руслану Михаил.

Станцевав первый танец, Руслан уже хотел сделать перерыв, когда Катерина, просяще глядя ему в глаза, тихо произнесла:

– Руслан, давайте еще. Хоть какое-то развлечение.

– Конечно, – едва заметно улыбнулся Шатун.

Зазвучали первые такты мазурки, и парень, подхватив подругу, уверенно ее повел в танце. Увлекшись, он не заметил, как двое иностранцев успели крепко набраться дармовым вином и принялись громко обсуждать достоинства и недостатки находящихся вокруг дам. Говорили они на немецком, пользуясь тем, что основная часть собравшихся знали только французский. После войны двенадцатого года эта мода так и не иссякла. Немецкий же язык считался языком ученых и инженеров. Руслан, который язык Шиллера и Гете знал на достаточно серьезном уровне, услышав их высказывания, сначала сдержался, но когда речь зашла о Катерине, плюнул на все правила и, поручив девушку графу, решительно направился к подвыпившей парочке. Майор, также не плохо знавший немецкий язык, даже не пытался его удержать, понимая, что за подобные речи требуется отвечать.

– С чего вдруг две пьяные австрийские свиньи решили, что могут обсуждать наших дам? – жестко спросил Шатун, подходя к фигурантам. – Кем вы себя возомнили?

– Вы нас понимаете? – растерялись псевдоавстрийцы.

– Болван. Я обращаюсь к вам на вашем же языке, – презрительно фыркнул Руслан. – Так я жду ответа на свой вопрос.

Народ, сообразив, что происходит что-то необычное, тут же подался в стороны, ожидая очередного зрелища.

* * *

Растерянно глядя на стоящего перед ними разгневанного гиганта, оба лазутчика заметно струхнули. Хмель из их голов моментально выветрился, и теперь они оба судорожно искали выход из сложившейся ситуации. Между тем Шатун шагнул к ним еще ближе и, глядя на обоих сверху вниз, презрительно бросил:

– Извольте представиться, господа. А главное, назвать свое достоинство. В противном случае я буду вынужден приказать выбросить вас отсюда. Этот прием не для разночинцев. Здесь собрано только высшее общество. Итак, я жду.

– Мы репортеры известного издания и имеем право находиться в любом собрании. Или свобода слова для вас ничего уже не значит? – тут же окрысился один из лазутчиков.

Подлец прекрасно понимал, что его прикрытие в подобном случае является универсальным. Но не для Руслана. Скривившись так, словно раскусил лимон, Шатун ухватил обоих за отвороты сюртуков и, подтянув поближе, прошипел прямо в лица:

– Даже ваша аккредитация как репортеров не дает вам права оскорблять людей, стоящих выше вас по положению. Будь вы дворянами, я бы вызвал вас обоих на дуэль. А теперь придется наказать вас, как наказывают всякую зарвавшуюся шваль. Эй, кто там! – повернувшись к выходу из зала, громко окликнул он.

– Что вы собираетесь делать? – предпринимая слабые попытки вырваться, проблеял один из лазутчиков.

– Прикажу своим казакам выпороть вас, – фыркнул Шатун, направляясь к выходу и волоча обоих псевдорепортеров, словно нашкодивших котят.

– Вы не имеете права! – прохрипел второй лазутчик, трепыхаясь в его лапе.

– Господин штабс-капитан, оставьте в покое моих людей, – раздалось от ломберного столика, и на очистившееся пространство вышел главарь этой банды.

– Ваши люди посмели оскорбить женщин из высшего общества. И раз уж вы называете их своими, значит, вам за них и отвечать, – отшвыривая обоих лазутчиков в стороны, развернулся к нему Руслан.

Что интересно, но теперь разговор велся на русском языке. Во взгляде, брошенном главарем на своих подчиненных, мелькнули гнев и досада. Потом, взяв себя в руки, он снова перевел взгляд на противника и, вздохнув, спросил:

– И чего же вы хотите? Извинений? Извольте, я готов извиниться перед вашей спутницей.

– Вам придется извиниться перед всей женской частью этого собрания, – жестко ответил Шатун. – Избавлю дам от подробностей и перечисления эпитетов, которыми ваши люди смели их наградить, но скажу прямо, что скажи они подобное про мою невесту, обоих уже повесили бы на ближайшем суку.

– Пьяные свиньи, – проворчал главарь по-немецки и, тряхнув головой, снова перешел на русский: – Хорошо, господин штабс-капитан. Я выполню ваше требование.

– Этого мало. После принесения извинений вы заберете своих слуг и покинете прием, чтобы больше никогда не посещать подобные собрания, – надавил Руслан, отлично понимая, что ставит его в очень неприятную ситуацию. Ведь подобные сборища в любом времени и в любых условиях всегда были просто кладезем для добычи информации.

– Это недопустимо, – вскинулся главарь. – Я был приглашен сюда вашим городским головой, и не вам решать, могу я тут находиться или нет.

– Мне. После всего случившегося я, как офицер и человек чести, не могу терпеть вашего присутствия в этом обществе, – насел на него Шатун. – А если хотите изменить это, примите мой вызов, как положено дворянину. Или вы, как и ваши люди, также из разночинцев? – не удержавшись, поддел он австрийца.

– Баронет фон Лейгиц, к вашим услугам, – с каменным лицом представился лазутчик.

– Князь Ростовцев, – произнес Руслан так, что титул австрийца разом померк. – Итак, господин баронет. Вы готовы принять мой вызов, или предпочтете принять мои условия?

Эта фраза сама по себе ставила лазутчика перед непростым выбором. Или показать себя трусом, и потерять возможность добывать информацию невозбранно, за партией в покер, или рискнуть, приняв вызов, и поставить под удар всю операцию. Бросив на парня полный ненависти взгляд, главарь несколько секунд раздумывал, после чего мрачно прошипел:

– Я буду ждать ваших секундантов.

– Это будет не долго. Позвольте представить, майор, граф Рязанов. Он и будет моим секундантом, – тут же зло усмехнулся Руслан. – Не будем терять времени понапрасну. Стреляемся через десять минут, у входа в здание. Остальные подробности вы оговорите с господином майором.

– Ты что задумал, ирод? – еле слышно прошипел Михаил, подойдя к приятелю.

– Хочу им всю игру сломать. Эта сволочь у них главный, а без него те двое или уедут сразу, или суетиться начнут, – так же тихо отозвался Руслан.

– Можешь не убивать его? – чуть подумав, уточнил майор.

– На хрена он тебе? – не понял Шатун.

– Связи его отследить надо.

– Вот шлепну, тогда и узнаешь, – фыркнул Руслан, решив закончить это дело одним выстрелом.

– Похоже, они тебя крепко рассердили, – удивленно проворчал граф, направляясь к лазутчику.

Воспользовавшись моментом, к Руслану подскочила Катерина и, повиснув у него на руке, жарко спросила:

– Руслан, что они такого говорили, что вы так решили довести дело до убийства?

– Подобные высказывания не для ваших ушек, Катенька, – выкрутился Шатун, решив не втягивать ее в свои дела.

– И вы вправду собираетесь с ним драться? – не унималась девчонка.

– В вопросах чести, Катенька, я никогда не шучу, – отрезал Руслан, внимательно наблюдая за переговорами.

– Господин штабс-капитан, неужели это так необходимо? – решительно спросил городской голова, едва подойдя к ним.

– Вы готовы простить им оскорбление вашей семьи? – удивленно выгнул Шатун бровь.

– И что они сказали? – тут же вклинилась в разговор дородная супруга головы.

– Ну, переводить дословно я не стану, потому как подобные слова в обществе не произносят, но вас, сударыня, и ваших дочерей они назвали свиноматкой с поросятами. Уж простите великодушно, но это самое приличное, что я могу произнести в вашем присутствии, – ответил Руслан, делая вид, что смущен.

– Дорогой, нам нужно поговорить, – прошипела матрона, дернув мужа за рукав так, что едва не оторвала его вместе с рукой.

Испуганно хрюкнув, голова втянул собственную тыковку в плечи и послушно последовал за женой. Едва удержавшись, чтобы не заржать от этого зрелища в голос, Руслан вернулся к наблюдению за переговорами графа. Катерина, стоя рядом с ним, буквально приплясывала на месте от возбуждения.

– Вам нравится смотреть на убийство? – решившись, прямо спросил у нее Руслан.

– Нет, но сама дуэль приводит меня в некоторое возбуждение, – смутившись, тихо призналась девушка. – Есть в этом что-то волнующее, когда двое сильных, смелых мужчин выходят к барьеру и неподвижно ждут выстрела противника, зная, что выстрел этот может стать для них роковым.

– Понятно, – с облегчением кивнул Шатун, сообразив, что она имеет в виду.

«Как в анекдоте. Вы любите детей? Нет, я люблю сам процесс», – усмехнулся он про себя.

Наконец, переговоры были окончены, и Михаил, вернувшись к приятелю, быстро объяснил, что пистолеты предоставит сам городской голова, наблюдать за дуэлью будет все общество, а главным в самом процессе будет армейский полковник, полностью вставший на сторону Руслана. Секундантом со стороны австрийца согласился стать один из гражданских чиновников. Фамилия его Руслану ничего не сказала, но судя по сверкнувшему взгляду майора, человеку теперь крепко не поздоровится.

– Стреляться будете с десяти шагов. Выстрел можно произвести по команде арбитра, одновременно, – закончил Михаил.

– Ну и хорошо. Пошли на улицу. Пора место готовить, – хищно усмехнулся Руслан.

Дежурная группа казаков, ожидавших офицеров у здания, увидев своих подопечных, тут же принялась подтягивать подпруги, но Руслан, пронзительно свистнув, жестом подозвал их к себе.

– Значит так, браты. Вот тут, от сих и в ту сторону, отсчитать десять шагов и места пометить. Дуэль будет, – коротко пояснил он, указывая рукой, откуда и куда считать.

– Опять ты, княже, себе беды ищешь, – скривился Роман, который с самого момента возвращения ежедневно бывал рядом с парнем, пытаясь научиться правильно вести опрос возможных свидетелей.

– Она, друже, сама за нами бегает, да вечно за плечом стоит, – усмехнулся Шатун в ответ.

Казаки, выполняя его указание, аккуратно воткнули между камней мостовой шашку и, отсчитав десять шагов, точно так же установили второй клинок. Убедившись, что за спинами стреляющих никого не будет, и пули не смогут нанести хоть какой-то ущерб городскому имуществу, Руслан одобрительно кивнул и нетерпеливо оглянулся на вход в здание управы. Словно в ответ на его взгляд, из здания повалил народ. Первым вышел городской голова, в сопровождении супруги и слуги, в руках которого был ящик с дуэльными пистолетами. Толпа остановилась на крыльце, а голова со слугой спустились к самой линии огня. Секунданты внимательно осмотрели оружие, и майор, как более опытный в подобных делах, ловко зарядил оба ствола. После чего, вскинув их над головой, выстрелил двумя руками одновременно.

– Пистолеты в рабочем состоянии и одинаковы в своих свойствах, – громко объявил Рязанов. – Кто-то желает убедиться в моих словах?

– Полноте, граф. В вашей честности никто и не думал сомневаться, – отмахнулся полковник, назначенный арбитром.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство, – ответил Михаил вежливостью на вежливость и принялся снова заряжать оружие. Закончив, он уложил оба пистолета в ящик и, отступив, жестом предложил обоим поединщикам выбирать оружие.

Недолго думая, Руслан подхватил ближайший ствол и, в три шага оказавшись у барьера, занял позицию, положив ствол пистолета на плечо, чтобы пуля не выкатилась. Австриец, сообразив, что переиграть уже ничего не получится, взял второй пистолет и, отойдя к торчащей из мостовой шашке, мрачно проворчал:

– Зря вы все это затеяли, господин штабс-капитан. Эта дуэль будет стоить вам дорого. Весьма.

– Вы смеете мне угрожать? – иронично уточнил Шатун.

– Это предупреждение, а не угроза, – опомнившись, быстро выкрутился лазутчик.

– Господа, прошу вас приготовиться, – громко произнес полковник, поднимая руку с зажатым в пальцах платком. Именно по его отмашке они и должны были стрелять.

Поединщики вскинули оружие и, плавно опуская его, начали наводить стволы на противника. Полковник не спеша оглядел обоих и уже открыл рот, чтобы подать команду, когда воцарившуюся тишину разорвал выстрел из карабина. Звук выстрела своего оружия Руслан узнал бы из сотен других. Раздавшийся следом за выстрелом стон и звук падения тела ясно сказали ему, что стрелявший казак не промахнулся.

– Прости, что помешал, княже. Но этот аспид тебе в спину целиться начал, – со злой усмешкой произнес Роман, волоком вытаскивая из кустов одного из подчиненных баронета.

– Подлость еще никого до добра не доводила, – фыркнул Шатун и тут же жестко добавил: – К барьеру, сударь. Мы еще не закончили. А вашему человеку помощь уже не требуется. Мои люди промахиваться не умеют.

Дернувшийся было к своему подчиненному баронет зло оскалился, но вернулся к торчавшей из мостовой шашке. Полковник в очередной раз убедился, что они готовы, и, резко опуская руку, скомандовал:

– Начинайте!

Два выстрела прозвучали одновременно. Промежуток между противниками заволокло пороховым дымом, но Руслан успел ясно различить звук удара от попадания пули.

* * *

– Ну и везучий же ты, черт, – ворчал Рязанов, разглядывая оторванный пулей погон.

Та же пуля слегка оцарапала кожу на левом плече Шатуна. Его противник, не сумев воспользоваться выпавшим ему шансом, от огорчения раскинул мозгами. В буквальном смысле. Пуля Руслана вошла ему в левый глаз и, вынеся затылочную кость, расплескала содержимое черепной коробки по мостовой. Австриец умер раньше, чем успел это понять. Срочно вызванный доктор ловко перебинтовал парню царапину и, посоветовав некоторое время не мочить повязку, уехал. Забрав у приятеля погон, Шатун попытался приладить его обратно на черкеску, но сообразив, что без нитки с иголкой ничего не получится, мрачно вздохнул. Крутившаяся рядом Катерина, моментально уловив, в чем проблема, выхватила у него из рук черкеску и погон и куда-то умчалась.

– Похоже, девица знает, что делать, – задумчиво протянул Рязанов, глядя ей вслед.

– Дочь офицера и не знает, как погон пришить? Не смеши меня, Миша, – усмехнулся Руслан в ответ.

– Ну, дочки, они тоже разные бывают, – вздохнул Рязанов. – Да уж, наворотил ты дел, – неожиданно сменил он тему.

– Я? – делано изумился Шатун. – Я только наказал зарвавшегося нувориша. И у него был выбор. Принести извинения всему обществу и покинуть его навсегда или драться. Он выбрал второе. И тому есть огромное количество свидетелей.

– Только это меня с твоей выходкой и примиряет, – усмехнулся майор. – Но сам понимаешь. Устраивать дуэль во время войны – моветон. И тебе этого могут не простить.

– Плевать. Пусть не прощают, – отмахнулся Шатун. – В конце концов, сослать меня куда еще они просто не смогут.

– Зато могут не позволить проводить твое награждение, – напомнил граф.

– И так орденов, как у дурака махорки. Пусть лучше деньгами награждают, – ехидно отозвался парень.

– Только не вздумай это кому-то еще сказать, – жестко осадил его майор. – Один раз пронесло, а больше о том и не поминай. Кому надо, и так все знает.

– Ты словно чего-то боишься, Миша, – удивленно проворчал Руслан. – Что случилось?

– Голова, благодаря тебе, оказался в сложном положении. С одной стороны, его разъяренная супруга, а с другой, рекомендательные письма, которые ему предъявила эта компания. В общем, пока он был в таком душевном раздрае, я успел взглянуть на те письма, и должен сказать, что подписи на них стоят весьма серьезные. А это дело, как ты сам понимаешь, может закончиться весьма для нас скверно.

– А ты взгляни на ситуацию с другой стороны, – подумав, предложил Шатун. – Ни я, ни, тем более, ты, ничего подобного не планировали и даже не думали о подобном. И кто им виноват, что эти репортеры, напившись до свинского состояния, посмели оскорблять женщин, стоящих выше них по положению? Не забывай, что немецкий, кроме меня, знают еще многие в зале. А значит, промолчи я сейчас, и завтра все станут говорить, что русский офицер просто струсил. Еще раз повторю. У него был выбор. Про попытку выстрелить в спину я даже не вспоминаю. Подлость в высшей степени.

– Да уж. Такого даже я не ожидал, – растерянно признался граф.

– В каком смысле даже ты? – не понял Руслан.

– В том, что я повидал всяких подлецов, но стрелять в спину человеку, стоящему у дуэльного барьера, это даже не подлость, это черт знает что, – возмущенно фыркнул майор. – Наше счастье, что казак твой стрелял при большом скоплении народу. И как только приметил?

– Свет на стволе пистолета блеснул, а Роман – командир группы пластунов. Ему такие вещи по службе замечать положено, – усмехнулся Руслан, раздумывая, чем наградить казака за меткий и своевременный выстрел.

Примчавшаяся обратно на крыльцо Катерина протянула парню уже починенную черкеску и, с гордостью оглядев свою работу, удовлетворенно кивнула:

– Вот, как новенькая, и не видно ничего.

– И правда незаметно, – удивленно подтвердил Рязанов. – И погон ровно лежит. Да вы, Екатерина Павловна, просто мастерица.

– Благодарствую, Катенька. Ручки у тебя и вправду золотые, – произнес Шатун, целуя девушке руку.

– Ну что? Домой поедем? – грустно вздохнув, уточнила девушка.

– С чего бы? – удивился Руслан. – Прием еще не окончен. Так что и потанцевать успеем, – ответил он, решительно направляясь к дверям.

– Руслан, но вы же ранены! – ахнула Катерина.

– Царапина, – отмахнулся Шатун. – О таком и говорить не стоит.

– Поверьте, Екатерина Павловна, если он говорит, что готов танцевать, значит, так и есть, – поддержал приятеля Рязанов. – Уж я своего товарища по службе и друга по жизни знаю.

– В таком случае, граф, для вас я просто Катя, – мило улыбнулась девушка. – Ведь вы друг моего… – тут она осеклась, не решаясь произнести главное слово.

– Вашего жениха, Катенька, – пришел майор ей на помощь. – Я все знаю. И должен признать, что Руслану очень повезло. Да, вы еще юны и далеко не всегда понимаете некоторые жизненные сложности, но это быстро пройдет. Особенно рядом с таким человеком, как ваш жених. И признаюсь вам по секрету, я очень рад за него. Грешным делом думал, что после гибели Натальи он так и не решится на серьезные отношения.

– Почему? – резко остановившись и развернувшись к графу всем телом, спросила девушка.

– Он считает, что она погибла из-за него, – вздохнул Михаил. – Нападение планировалось на нас, но бандиты по глупости перепутали кареты. Увы, это все, что я могу вам рассказать об этом деле, – быстро добавил он, пресекая возможные вопросы.

– Теперь я многое начинаю понимать, – задумчиво кивнула Катерина и, подхватив юбки, почти бегом кинулась догонять Руслана.

Появление в зале офицеров было встречено бурными аплодисментами. Удивленно переглянувшись, друзья вежливо склонили головы, благодаря собравшихся за оценку их действий.

– Признаться, господа, вы заставили меня серьезно пересмотреть свое отношение к вашей службе, – громко заявил полковник, согласившийся быть арбитром на дуэли. – Всегда думал, что ваша служба это что-то вроде фискальной службы. А вы, оказывается, умеете не только бумажки перекладывать.

– Увы, ваше высокопревосходительство, но я просто не имею права рассказать вам даже один эпизод из тех, что с нами случались, – жестко усмехнулся в ответ майор. – Но поверьте, полный Георгиевский бант за бумажки не дают.

– Просто запомните, господин полковник. Разведка ищет государству друзей, а контрразведка ищет врагов. Государства. И, к сожалению, далеко не всегда эти самые враги являются иностранцами. Своих продажных гнид хватает, – мрачно добавил Руслан. – Понимаю, что это мерзко, но кто-то должен это делать и раскрывать подобные дела.

– Не могу с вами не согласиться, – чуть подумав, задумчиво кивнул полковник. – В любом случае, господа, прошу запомнить. В случае необходимости вы всегда можете обращаться ко мне. Даю слово, окажу любую помощь, которая будет в моих силах.

– Благодарю, ваше превосходительство, – тут же отреагировал Рязанов. – В свою очередь, обещаю, что мы откликнемся на любую вашу просьбу.

Щелкнув каблуками, полковник отошел, а граф, пригубив вина, еле слышно проворчал:

– Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– У тебя на него что-то есть? – тут же отреагировал Шатун на поговорку.

– Чист. Служака до мозга костей, – качнул Рязанов головой.

– Тогда почему овца, да еще и паршивая?

– Он один из тех, кто всегда воспринимал нашу службу как нечто ненужное и мешающее линейным офицерам доблестно умирать за родину, – ехидно отозвался майор. – Не слишком умен, но смел и предельно честен. В общем, именно такой офицер, каким его представляют наши великие полководцы.

– Потише, – усмехнулся Шатун. – Это уже тянет на речи, порочащие империю.

– А я и не понял, – иронично отозвался майор и, махнув рукой, добавил: – После сегодняшнего вечера я уже ко всему готов.

– Хочешь сказать, что на тех письмах стояли столь высокие подписи? – удивленно уточнил Руслан.

– Угу, – мрачно кивнул майор. – Один из великих князей, – коротко пояснил он.

– Ну, это еще не показатель, – помолчав, буркнул Шатун. – Ему могли те письма просто подсунуть с кучей других бумаг. А столь высокие особы тратить свое время на чтение всяких документов не очень любят. В любом случае переживем.

Музыканты грянули вальс, и парень, подхватив свою подружку, закружил ее в танце. Катерина, легко скользя по паркету, не могла сдержать радостной улыбки, но то и дело в ее глазах мелькало беспокойство, когда ее взгляд упирался в пришитый ею же погон Руслана.

– Как ты себя чувствуешь? – едва музыка смолкла, спросила она.

– Прекрасно.

– А плечо?

– Немного болит, но это не страшно, – заверил ее Руслан.

– Может, все-таки поедем домой? – не унималась Катерина.

– Ты устала или не хочешь больше танцевать? – удивился Шатун.

– Нет, но ты ранен.

– Катенька, я здоров, как бык. А через несколько дней об этой царапине и думать забуду. Так что веселись и забудь про все плохое.

Они протанцевали до самого окончания приема, а после Руслан отвез девушку домой, где передал ее с рук на руки отцу.

Вернувшись к себе, Шатун велел Мишке принести горячей воды и приготовить все для перевязки. Стерев все, что намазал на рану врач, он засыпал ее стрептоцидом, предварительно промыв раствором пенициллина, и, наложив свежую повязку, велел позвать в кабинет следопыта.

– Ну, брат, спас ты меня сегодня, – прямо признался парень, усадив казака напротив себя. – Говори, чем я отблагодарить тебя могу? В чем нужда имеется?

– Господь с тобой, княже, – вдруг смутился Роман. – Твоими стараниями мы и так словно сыр в масле катаемся. И оружие лучшее, и кони добрые. И дома полные чаши. Чего еще-то желать? Вон, даже мальчишек наших уже учить себе на смену начали. А выучка твоя, она не хуже нашей, пластунской будет. Глядишь, они нас и сменят скоро.

– Ну, может, для себя самого чего хочешь? – не унимался Руслан. – Ты говори, не стесняйся. Даже если дорого, все одно придумаю, как сделать.

– Мне б, княже, жеребенка от твоих битюгов, – потупившись, словно девица, вдруг произнес казак.

– А битюг-то тебе зачем? – удивленно спросил Руслан.

– Так он и в хозяйстве завсегда нужен, и на племя. Мне б жеребчика, чтобы наших, казачьих коней улучшить.

– Добре, – растерянно разведя руками, кивнул Шатун. – Там три кобылы в тягости. Как ожеребятся, любого жеребчика себе выбирай.

– Благодарствую, княже, – вскочив, в пояс поклонился Роман.

– Да ты сдурел, служивый? – возмутился Шатун. – Это я тебе кланяться должен.

– Нет, княже. Это мы все, за доброту твою да за науку, тебе по гроб жизни должны. Это ведь благодаря тебе в отряде ни одного убитого нет. Да и живем мы, слава богу, получше многих. Нам уж завидовать начали. Так что не гневайся, Шатун, а мы тебя берегли и далее беречь станем. Потому как без тебя и отряд наш сгинет. Вот.

– Все мы друг без друга сгинем, – вздохнул Руслан, отпуская его.

– Нашел, чем спасителя своего наградить? – спросил Рязанов, входя в кабинет. – Видел его сейчас. Идет, едва не светится от довольства.

– Жеребенка тяжеловоза у меня попросил. Я и обещал, – развел Шатун руками. – Только не очень понимаю, какая ему с того прибыль.

– Не скажи. Таких коней в наших местах днем с огнем не найдешь. А он его со своими кобылами сведет и получит коней серьезных, сильных. И для хозяйства, и под седло годных.

– Век живи, век учись, а все одно дураком помрешь, – вздохнул Руслан, понимая, что ничего не понял.

* * *

Судя по тому, как резко загрузился работой граф Рязанов, история дуэли получила неожиданное продолжение. Оставшийся в одиночестве лазутчик первым делом попробовал раздуть скандал, нажаловавшись на офицеров контрразведки, но быстро сообразив, что дело не выгорит просто потому, что начали все они сами, бросил это занятие и попытался получить хоть какие-то указания.

Отправленный им посыльный был в Краснодаре перехвачен и напоен до полного изумления. Письмо лазутчика прочли и даже скопировали. Кто этим занимался и где, Руслан узнавать даже не пытался. Изначально взяв на себя боевую часть всех операций, он намеренно не влезал во внутреннюю кухню службы, отлично понимая, что в этом случае очень многие зададутся вопросом, а почему это офицер, много лет прослуживший в контрразведке, не умеет правильно оформлять нужные документы. Как говорится, прокалываются на мелочах. Про собственную безграмотность в этом времени Руслан и вспоминать не хотел. Живя в новом мире уже почти пять лет, он продолжал путать всякие яти, еры и прочие апокрифы. Ну не давалась ему местная грамматика. От слова совсем. Не говоря уже про построение фраз. Если при вербальном общении это можно было списать на долгое проживание за границей, то про ошибки в текстах так уже не скажешь.

Заметив возникшую суету, Руслан привел все свои наличные силы в готовность и на всякий случай предупредил майора, что его команда в любой момент готова выдвинуться в любую точку их уезда.

– Сиди, – неожиданно отмахнулся граф. – Ты уже наворотил, разгребать не успеваю.

– Так ведь и польза имеется, – решительно возразил Шатун.

– Что есть, то есть, – устало усмехнулся майор. – Ладно, ступай, брат, своими делами заниматься. Я тут теперь как-нибудь сам. А про казаков твоих я помню. Благодарствуй. Надеюсь, обойдется.

Воспользовавшись разрешением прямого начальства, Руслан тут же отправился в имение. Выловив архитектора, Шатун жестко потребовал от него прямого ответа, когда уже можно будет переехать в свой собственный дом.

– Дайте еще две недели, ваше сиятельство, – взмолился тот. – Надобно еще много мелочей всяких доделать.

– Мастерские готовы? – помолчав, уточнил Руслан.

– Мастерские? Да, готовы.

– А конюшни?

– И конюшни тоже, – растерянно кивнул архитектор. – Ваше сиятельство, вы что же, в мастерской жить собираетесь, пока мы доделывать станем, или, не приведи господи, на конюшне?

– Совсем сдурел, – изумленно проворчал Руслан, разглядывая его неверящим взглядом. – У меня дюжина коней на городской конюшне стоят. Я впустую деньги трачу, потому и спрашиваю. А мастерские мне нужны, потому что мне станки всякие привезли, а ставить их некуда.

– Ах, вон оно как, – облегченно выдохнул архитектор. – Да, ваше сиятельство, эти помещения уже можно использовать по назначению.

– Точно? – на всякий случай уточнил Руслан.

– Точно, ваше сиятельство. Как бог свят, точно, – истово закивал архитектор.

– Ну, хоть что-то хорошо, – вздохнул Шатун, отпуская его.

На следующий день казаки, под его командой, перегнали весь табун в имение и завезли несколько пудов свежего сена. Благо с этим продуктом тут проблем не было, и купить его труда не составляло. Вместе с табуном переехал и старый казак Кузьма. Вверив его попечению и битюгов и аргамаков, Руслан с интересом понаблюдал, как опытный лошадник осматривает новых коней. Зрелище и вправду было не для слабонервных. Невысокий, жилистый, сухой старик бесстрашно заглядывал громадным животным в зубы, лазал у них под брюхом, то и дело куда-то нажимая и следя за реакцией зверей. Задирал им ноги, осматривая копыта, и оттягивал веки, заглядывая в глаза. И что самое интересное, ни один даже самый норовистый конь не пытался укусить или лягнуть старика.

К удивлению самого Руслана, неожиданно выяснилось, что коней у него далеко не дюжина. Десяток першеронов, пара аргамаков, пара каурых, для коляски и Серый, отданный под седло денщику. Но казаки, даже не советуясь с ним, отобрали из добычи еще пять голов лучших коней, взятых трофеем, и просто отвели их на общественные конюшни. С удивлением рассматривая этих лошадей, Шатун жестом подозвал к себе Романа и, кивая на табун, поинтересовался?

– А эти-то мне зачем?

– Полукровки арабские, – коротко пояснил следопыт. – Их, княже, ежели правильно держать, они и в оглобли, и под седло хорошо. Да и по масти схожи. Будет тебе выезд на смену каурым.

«Твою ж маман, опять без меня меня женили», – проворчал про себя Руслан и, махнув рукой, вздохнул:

– Ладно. Пусть будут. В крайнем случае, ежели кто коня потеряет, всегда на смену чего будет.

– Неужто так отдашь, княже? – без тени иронии поинтересовался казак.

– А ты сомневаешься? – удивленно повернулся к нему Шатун.

– Не, княже. Тебя зная, не удивлюсь, – твердо ответил следопыт.

– А чего тогда спрашиваешь? – ворчливо спросил Шатун.

– Само как-то вырвалось. Это ж кони, – развел казак руками.

– Ну да, – кивнул про себя Руслан. – Для казака конь первый друг.

Оружие и лошадь – это то, что у них отобрать можно только вместе с жизнью. Решив не заострять на этом разговоре внимания, Шатун велел готовить дроги для перевозки станков в мастерскую. Благодаря связям Рязанова, ему удалось выписать из Москвы набор химической лабораторной посуды. Так что химическая лаборатория тоже не осталась без внимания. Благо помещение под нее было сложено из камня и стояло отдельно от основного здания. Двери этой мастерской были обиты железом, а окна забраны решетками. Свои секреты Руслан собирался хранить жестко. Сюда же было перевезено все из сарая, где он прежде вырабатывал нитроглицерин, и переведены казаки, нанятые в охрану. Этой команде была поставлена отдельная караулка.

По требованию Кузьмы в сарай рядом с конюшней завезли десять пудов овса, и на этом Руслан посчитал, что с начальным этапом переезда закончено. Но как оказалось, рано обрадовался. Уже на следующий день старик приехал к нему на городское подворье на молодой, горячей кобыле-трехлетке и, едва соскочив на землю, спросил:

– Княже, тебе толковый кузнец нужен?

– Это ты про друга своего? – сообразил Шатун.

– Про него, – не смущаясь, кивнул казак. – Он свою кузню сынам отдать хочет, а без дела сидеть не привык. Вот я с ним и сговорился, что он к тебе в имение переедет. Будем с ним за табуном твоим вместе смотреть.

– А денег он сколько за работу хочет? – сделал вид, что задумался, Руслан.

– Княже, соглашайся, – дернул его за рукав хорунжий. – Лучшего коваля, что коней подковывает, во всей округе не найдешь. Это я уж не знаю, чего там такого случилось, что Ульян решил к кому-то в услужение пойти.

– Как же, в услужение, – проворчал Шатун в ответ. – Эти старики-разбойники еще и из меня веревки вить начнут. Ладно, дядька Кузьма. Возьму друга твоего. И жалованья ему положу столько же, сколько тебе. Годится?

– Благодарствую, княже, – неожиданно поклонился казак. – Не пожалеешь.

– Выходит, уговор? – протянул Шатун руку.

– Уговор, княже, – хлопнул лошадник по его руке сухой, заскорузлой ладонью. – Не изволь беспокоиться. Все честь по чести будет. Слово даю.

– Добре. Ты вот что скажи. Ему для работы нужно чего? А то ведь, раз кузню сынам отдал, то и инструмент ему всякий нужен на новом месте.

– Ну, кое-что он с собой привез, а там, глядишь, и прикупим, чего сильно надо будет, – заметно смутившись, вздохнул Кузьма.

– Так не годится, – качнул Шатун головой. – Вот, держи, – достал он из кармана пачку ассигнаций. – Там на подворье дроги стоят. Берите любые. Кони у вас имеются. Езжайте на базар, да купите все, что для работы потребно. И денег не жалейте. Надо будет, еще дам, – закончил Руслан, сообразив, что инструмент потребуется не только для перековки коней его и всего отряда, он и для изготовления некоторых его личных задумок.

– Правду про тебя баяли, – удивленно покачал головой старый лошадник, аккуратно пряча деньги за пазуху. – Благодарствую, княже. Будет тебе добрая служба. Вот те крест. – Широко перекрестившись, Кузьма вскочил на свою кобылу и, развернув ее на одном копыте, с ходу пустил в галоп.

– От ведь бес старый, – восхищенно проворчал хорунжий, глядя ему вслед. – Словно прилип к кобыле своей. В седле сидит, не качнется.

– Да уж, опыт, его не пропьешь, – понимающе хмыкнул Шатун, про себя закончив: «Хотя попытки были».

– Эх, княже. Мальчишек бы наших к нему в науку, – мечтательно протянул казак. – Он же не только ходить за конями умеет. Он и ездит так, что любо-дорого. Так, как он, в седле держаться мало кто умеет. Да и кнутобой он, каких поискать.

– Надо, значит, отдадим, – решительно кивнул Шатун. – В нашем деле любая наука пригодится.

Вспомнив свое обещание Катерине, он приказал запрячь коляску и отправился к девушке. Объяснив, что уже начал процесс переезда, он быстро уговорил ее начать работу по обстановке дома. Катерина, тут же загоревшись идеей, понеслась одеваться, а Руслан, улучив момент, направился к полковнику, который со скучающим видом листал очередную газету.

– Добрый день, князь, – буркнул он, снимая с носа пенсне. – Чем могу служить?

– Павел Лукич, – вздохнув, начал Руслан давно заготовленную речь. – Я прекрасно знаю, что не очень вам нравлюсь. Но я люблю вашу дочь, и она ответила мне взаимностью. И потому, как честный человек, я прошу у вас ее руки.

– Вот, значит, как, – вздохнул полковник. – Я, признаться, надеялся, что вы откажетесь.

– Это почему же? – откровенно растерялся Руслан.

– Да потому что характер у Катюшки далеко не сахар. Да и вы сами тоже не образец добросердечия.

– Так, может, потому мы и испытываем симпатию друг к другу? – быстро нашелся Шатун. – Ведь ни она, ни я ничего друг от друга не скрывали. И зная, что характеры у обоих сложные, на том сошлись?

– А ежели откажу, что будет? – вдруг спросил Вяземский, откладывая газету.

– Был у нас с вами уже такой разговор, – спокойно напомнил Руслан. – Неволить не стану. Против воли родительской идти не годно. Но будет ли Катенька от того счастлива? С каким-нибудь коллежским асессором?

– Не буду, – раздался решительный голос, и, распахнув дверь, в кабинет решительно вошла девушка. Глядя на нее, Руслан вдруг понял, что не может поручиться, что дверь она распахивала не с ноги. – Папенька, я прошу вас дать ваше согласие на наш брак. Я люблю его, – вдруг всхлипнув, закончила Катерина.

– И давно? – нахохлившись, словно старый ворон, уточнил полковник.

– С того дня, как он из-за меня на дуэли дрался, – прохлюпала девчонка.

– А как же мы с матерью? – дрогнувшим голосом спросил Вяземский.

– Так я ж дом отгрохал, хоть верхом катайся, – быстро нашелся Руслан. – В любое время, как захотите, так и приедете.

– А уж как внуки пойдут, мне тем более маменькина помощь нужна будет, – быстро добавила Катерина.

– А ты, значит, уже и о детях думаешь? – сварливо поинтересовался полковник. – Не рановато? Еще и замуж не выйдя.

– Так ведь мечтать никто запретить не может, папенька, – моментально парировала Катерина, продолжая всхлипывать.

– Ну все, не реви. Белуга, – буркнул Вяземский, поднимаясь и направляясь в красный угол, где висели иконы. Сняв лик Николы-угодника, полковник испустил мученический вздох и, повернувшись к молодым, проворчал: – Бог с вами. Раз уж так сложилось. Но учти, князь. Обидишь ее, лично пристрелю, даже если это моя последняя дуэль будет.

– Не обижу, – спокойно ответил Руслан, беря невесту за руку и вместе с ней опускаясь на колени. – Вам бы, Павел Лукич, упрямства поменьше, и цены б вам не было, – добавил он, снимая папаху.

– Это ты к чему? – уточнил полковник, звучно сморкаясь в большой клетчатый платок.

– К тому, что вы никак не хотите принять, что я – не мой папаша, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Всю жизнь с этой фамилией из-за него маюсь.

– Не гневи Бога, – строго оборвал его полковник. – Ростовцевы всегда был род достойный, служивый. А что папаша твой таким уродился, так в семье не без урода. Ну да Господь ему теперь судья. Не о том сейчас речь. Храни вас Бог, дети, – закончил он после короткой паузы, осеняя молодых иконой.

* * *

Быстренько озадачив теперь уже невесту проблемами обустройства семейного гнездышка, Руслан с головой погрузился в дело обустройства мастерских. Механической и химической. Теперь, когда за ним твердо закрепилась слава человека знающего и много умеющего, а также местного изобретателя, парень собирался всячески эту самую славу закреплять.

По его чертежам уже давно изготавливались самые разные вещи, в том числе и простейшие швейные машинки. Ничего особенного. Ее главным достоинством была способность вести ровную, непрерывную строчку. Со всякими оверлоками и зигзагами Шатун решил не заморачиваться. Главное, это ровная строчка и пробивная сила иглы. То есть эта машинка запросто могла шить и сукно, и шелк, и брезент, и даже не толстую кожу. Главное было правильно выбрать скорость наложения шва.

И вот теперь пришло время придумать мясорубку. Прибор, на первый взгляд, не самый сложный, но сильно облегчавший жизнь поварам и домашним хозяйкам. Ведь и в кавказской, и русской кухне имеется немало рецептов, где мясо требует тщательного измельчения. На данный момент это делалось тяжелым секачом. Вот парень и решил облегчить людям жизнь. Да и самому захотелось простых котлет. Вычертив механизм, Руслан отправился на подворье к Митричу. Удивленно разглядывая чертеж, кузнец, задумчиво хмыкая, оглаживал бороду, то и дело бросая на парня удивленный взгляд.

– Это что ж такое будет, княже? – так и не придумав, для чего это нужно, поинтересовался мастер.

– Мясо на этом повара будут мелко рубить, – коротко пояснил Руслан. – Ножом или секачом так не нарубишь.

– Так это что ж, механизм для кухни? – еще больше удивившись, переспросил кузнец.

– Так и есть.

– Думаешь, его покупать станут? – усомнился Митрич.

– Даже не сомневайся. Не сразу, конечно, но как только попробуют котлет, обязательно начнут, – решительно кивнул Шатун.

– Это что за зверь такой, котлета? – заинтересовался кузнец.

– Этого так просто не объяснишь. Тут пробовать надо, – буркнул Руслан, почесывая в затылке.

Он только теперь сообразил, что, помимо мясорубки, придется еще и рецепты к ней продавать. Иначе народ и вправду не поймет, для чего эта штука нужна. Ведь сейчас котлетой называют кусок жареного мяса на ребре. Понимая, что заниматься подобной рекламой ни он, ни кузнец не смогут, парень принялся судорожно вспоминать, кому можно поручить такое непростое дело.

– В общем, ты пару штук для начала сделай. Мы с тобой их пробуем, и ежели будет работать правильно, я найду, кого готовкой озадачить. Тогда сам все и попробуешь, – заверил Руслан, вспомнив про Арама-чайханщика.

– Да чего тут делать-то? – отмахнулся мастер. – Форму для литья дольше делать. Да резьбы нарезать. Дня за три не спеша справлюсь.

– Значит, так и поступим. Отольешь, соберешь, сунешь в нее кусок мяса, и ежели вот отсюда каша мясная полезет, мальчишку ко мне пришлешь. Дальше мои дела.

– Добре. Сделаю, – усмехнулся кузнец, качая головой. – Ты мне вот что скажи, княже. К чему тебе второй кузнец нужен стал?

– Это ты про Ульяна? – уточнил Руслан. – Он коновал, говорят, знатный, да еще коней подковывает так, что любо-дорого.

– Что есть, то есть. Да только он не только коней подковывать умеет. Прежде он знатным златокузнецом был, – неожиданно сообщил Митрич. – Да с годами глазами ослаб. Потому и подался в станицу.

– Шутишь! Погоди, так он что, не из казаков? – растерялся Шатун.

– Так ты, выходит, мастера нанял, а сам за него ничего и не знаешь? – удивился кузнец.

– За него конюх мой Кузьма поручился. Потому и нанял. Да коня он мне перековал так, что уже месяц езжу и горя не знаю.

– Это он умеет, – одобрительно кивнул Митрич.

– Ну, вот видишь. Ни к тебе же мой табун гонять. А там еще два десятка казаков, – развел Шатун руками.

– Да можно было б и ко мне, – чуть пожал мастер плечами. – Уж твоих коней я б точно перековал и платы не взял.

– Ты, Митрич, это брось. Мы с тобой друзья, и в слуги ты ко мне не нанимался. Моя б воля, я бы тебя отсюда в свое имение перевез, к мастерским поближе. Так ведь ты не поедешь.

– Это верно, – смущенно кивнул мастер. – Тут я сам себе хозяин, а там… Ты, княже, хоть и добр, а все одно там твоя земля и твоя воля. Уж прости, коль обидел чем, сам того не желая, – насупившись, вздохнул кузнец.

– Нет тут обиды, – отмахнулся Руслан. – Прав ты, мастер. Но и не прав вместе с тем. Просто не привык ты к таким людям, как я, хоть и знаком со мной уже почти пять лет. Ну да бог с ним. Лучше про Ульяна расскажи. Что за человек, что умеет, чем живет, а главное, почему в станицу подался? Может, за ним что неправедное имеется?

– Нет, княже. Добрый он мастер. И человек хороший. Да не повезло ему. В наших местах он лет двадцать тому назад оказался. Говорят, прежде свою мастерскую златокузнечную имел и горя не знал. Да вышло так, что его в краже серебра обвинили. Мол, заказчик одно количество материала принес, а в полученном заказе его меньше стало. Его к мировому потянули. А тут еще мор в их местах случился. Ульян всю семью разом схоронил. В суде том ему виру такую назначили, что отдай он все, что имеет, все одно должен будет. Бросил он все, запряг коня в бричку, да сюда и подался. А тут… сам знаешь. Как с Дону, выдачи нет. Он в станице прижился. Стал коней подковывать да лечить их. Казаки и приняли его. А что? Мастер добрый, в Бога верует. А что власть его осудила, так тут любого казака возьми, с такой историей будет. Кто раньше, кто позже. В общем, года через три как приехал, сошелся Ульян с вдовой казачьей. Ее-то ребятишки и так казачатами пишутся, а тут она еще двух ребят родила. Сам-то Ульян казаком уже стать не мог, а вот сыны его запросто могут в реестр вписаться. Так и вышло.

– А чего он ко мне на службу попросился? – задумчиво поинтересовался Руслан.

– Ну, про то тебе его самого спросить надобно. Но слух прошел, что после того, как жену схоронил, затосковал он крепко. Да и сыны подросли. Он ведь их сызмальства к науке своей приучал да натаскивал. Мастера выросли добрые. Ничего не скажу. Но до самого Ульяна пока не доросли. Думаю, он с того и пошел к тебе, что тоскливо ему одному в старом дому. А тут и Кузьма, старый лошадник, рядом. Да и ты особо работой не нагрузишь. Ему три десятка коней перековать, только посмеяться.

– Да, Митрич, удивил, – протянул Шатун, уже прикидывая, как можно будет использовать умения златокузнеца. По сути, это тот же ювелир. – Слушай, это выходит, он и тонкое литье знает? – на всякий случай уточнил парень.

– По серебру да по золоту, само собой. А вот со сталью, да с железом свенским, тут все по-другому, – так же задумчиво отозвался мастер.

– Ладно. Подумаю я, как ваши умения к делу приспособить, – пообещал Шатун.

– Ты уж прости, княже. Но нас в одни оглобли запрягать, только дело портить, – усмехнулся в ответ кузнец.

– Вот как раз этого я делать и не собирался. Тут другое, – отмахнулся Руслан. – Вот ты, к примеру, стволы знатные куешь. Других таких по всему уезду, да чего там уезду, по всему краю не найти. А он по мелким деталям мастер. У него, как у златокузнеца, такие вещи точнее получаться должны. Сам понимаешь, украшения всякие после отливки напильником не обточишь.

– Тоже верно, – кивнул мастер, уважительно посмотрев на парня. – Я о таком и не подумал.

– Ладно, Митрич. Благодарствуй за работу. Поеду я, – свернул Руслан разговор, убирая в карман очередной кисет с деньгами.

К его удивлению, Митрич на их совместных придумках зарабатывал весьма серьезно. И это за минусом стоимости всех материалов. С другой стороны, булатные клинки и нарезные стволы и вправду никто больше в округе делать не умел.

Митрич проводил парня до ворот и, осторожно пожав протянутую ладонь, так и застыл на краю своего подворья, глядя парню вслед. Эта его реакция на отношение к нему удивляла парня, но ломать что-то и объяснять, что так и должно быть, парень уже не рвался.

Заехав на базар, Шатун направился не в торговые ряды, а в чайхану. Нужно было провести предварительный разговор с Арамом. Заказав, как обычно, кофе, Руслан попросил чайханщика присесть за стол и, глотнув напитка, спросил:

– Скажи, Арам-джан, ты долму делать умеешь?

– Вай, князь, ты меня обидеть хочешь?! – тут же возмутился армянин. – Чтобы я и долма делать не умел? Только скажи, когда придешь, такой долма сделаю, пальчики оближешь!

– Во вкусе ее я не сомневаюсь, – пряча усмешку, заверил его Руслан. – Я хотел спросить, чем ты мясо для нее рубишь?

– Как чем? Ножом.

– А если я скажу, что придумал машинку, которая еще лучше будет мясо рубить и при этом ни силы, ни времени много не надо, поверишь?

– Вай, князь, если ты мне такой машинка покажешь, я ее у тебя за любые деньги куплю. Тогда ведь не только долма, тогда и люля-кебаб, и кюфта-бозбаш готовить можно будет, – всплеснул чайханщик руками.

– Договорились, – быстро кивнул Руслан. – Как только машинка готова будет, я тебе ее сюда принесу и покажу, как ею пользоваться. Но с уговором. Ежели кто станет спрашивать, как ты так мелко сумел мясо порубить, станешь отвечать про машинку, а ежели захочет кто, то и показывать. Согласен?

– Хочешь, чтобы другие такой машинка покупали? – моментально сообразил чайханщик. – Хорошо, князь. Согласен. Буду рассказывать. Только ты скажи, сколько тот машинка для меня стоить будет. Мне же надо деньги приготовить.

– Сговоримся, Арам-джан, – отмахнулся Руслан. – Хорошему человеку не жалко.

– Благодарствуй, князь, – поднявшись, глубоко поклонился армянин.

– Да присядь ты, – скривился Шатун. – Мне не поклоны твои нужны. Я доброе отношение ценю, а не поклоны.

– Скажи, князь, что сделать? – тут же оживился чайханщик. – Что могу, все сделаю.

– Родичи твои переехали? – поинтересовался Шатун, вспомнив, что Арам просил его разрешить осесть в имении на земле для какого-то родственника.

– Слава богу, князь. И дом поставили, и землю вспахали. А главное, живут теперь спокойно, – в очередной раз склонил голову армянин.

«М-да, похоже, придется еще и толкового управляющего срочно искать, – подумал Руслан, кивая в ответ. – А то я им тут накомандую. Землю пахать, это не морды бить. Тут знать надо, когда и что делать».

Арама позвали на кухню, и Руслан, отпустив его, задумался. Казаки, с интересом слушавшие их беседу, заметив его задумчивость, быстро переглянулись, и сидевший ближе всех Роман негромко спросил:

– Чего опять на так, княже?

– Управляющий мне в имение нужен, браты, – поделился Шатун.

– Это зачем? – не понял следопыт.

– Затем, что сам я за всем этим хозяйством смотреть не могу. Я на службе быть должен. А где такого взять, чтобы и грамотен был, и честный, да еще и во всех этих делах разбирался, ума не приложу.

– Дай срок, княже, придумаем чего, – не очень уверенно вздохнул Роман.

– Да вы-то чего придумать можете? – удивился Шатун. – Вы казаки. И этим все сказано. А тут человек нужен, который готов будет в услужение пойти.

– Ну, денщика мы тебе нашли, – не остался следопыт в долгу. – Глядишь, и управляющего толкового найдем.

– Ну, дай-то бог, – вздохнул парень. – Мне, по чести сказать, с казаком каким куда как проще было бы.

– Покоен будь, княже. Есть кого спросить, – помолчав, решительно кивнул Роман.

Шатун допил кофе и, поднявшись, направился к двери, не забыв подсунуть под блюдце полтину мелочью. Арам, получив разрешение на обустройство своей семьи, за кофе с него больше брать отказывался. Казаки, тут же прикупив у торговок корзины, окружили парня и принялись уже привычно прицениваться к разным товарам.

* * *

Появление комиссии из столицы неожиданностью для друзей не стало. Из Краснодара прибыл посыльный с депешей, в которой генерал Татищев предупреждал офицеров, что по их души приехала целая куча проверяющих. Приятели быстро привели все текущие служебные дела в порядок и принялись ждать незваных гостей. Спустя неделю в город вкатилась целая кавалькада карет, в сопровождении роты улан. Глядя на это столпотворение, Руслан только в затылке почесал, растерянно проворчав:

– Это с каких это пор господ офицеров охранять надо? Да еще целой ротой?

– Бандитов у нас тут много, – пряча усмешку, в тон ему отозвался майор.

Господа проверяющие разошлись по штабу, и приятели, разложив на столе карту, дружно сделали вид, что сильно заняты.

Дверь без стука распахнулась, и офицеры принялись действовать, как уговорились. Руслан, шагнув входящему навстречу, выхватил из кобуры револьвер, и Рязанов принялся быстро сворачивать карту. Не ожидавшие такой горячей встречи проверяющие испуганно шарахнулись обратно в коридор и уже оттуда принялись представляться.

– Входите, господа, – пригласил майор, убрав карту в сейф.

– Однако широко вы гостей встречаете, – проворчал моложавый подполковник, осторожно переступив порог.

– А как вы хотели, ваше превосходительство, – пожал Шатун плечами. – За любую бумажку из этого кабинета некоторые господа готовы по весу золотом платить. Это ведь кабинет отдела контрразведки, а не отдельный кабинет в трактире.

– М-да, об этом мы как-то не подумали, – смущенно признался подполковник. – Но раз мы поняли друг друга, позвольте представиться. Подполковник Майоранский, Карл Густавович. Представляю здесь отдел канцелярии Его Императорского Величества.

«Ой, как интересно, – протянул про себя Руслан. – Что-то я не помню подобных заведений в той истории, что нам преподавали». Судя по удивленному взгляду Рязанова, тот тоже не очень понял, что это за отдел и кто вообще дал этим людям право что-то проверять. Но спустя несколько минут, когда подполковник предъявил графу свои бумаги, лицо Рязанова заметно разгладилось, и он, бросив на Руслана быстрый взгляд, едва заметно кивнул.

– Похоже, вы, господа, до сих пор мне не верите, – растерянно проворчал подполковник, явно начиная злиться.

– При всем уважении, ваше превосходительство, но мы здесь о подобных отделах ничего никогда не слышали, оттого и насторожены, – вздохнул Руслан, только теперь убирая револьвер в кобуру.

– Мне говорили, что будет сложно и что на Кавказе к чинам и званиям относятся несколько вольно, но не думал, что тут еще и подобная подозрительность имеется, – проворчал в ответ Майоранский.

– А чему тут удивляться, – усмехнулся в ответ Рязанов. – Это сейчас по всей империи военное положение введено. А прежде оно здесь и не отменялось. Мы с князем постоянно к драке готовы.

– С князем? – удивленно переспросил подполковник, оборачиваясь к Шатуну.

– Позвольте представить, ваше высокопревосходительство. Мой товарищ, штабс-капитан князь Ростовцев, Руслан Владимирович. Полный капитан, граф Рязанов, Михаил Сергеевич, – назвался майор официально и представив приятеля.

– Две титулованные особы в отделе контрразведки небольшого городка в предгорьях? – еще больше растерялся подполковник.

– Дворянство от создания своего было сословием служивым, – хмыкнул Руслан в ответ. – И ничего зазорного в защите интересов империи я не нахожу. А уж где это делать, не суть важно.

– Не могу с вами не согласиться, – быстро кивнул Майоранский.

Судя по тому, что своего титула он не назвал, подобный у него просто отсутствовал. А это означало, что в Табели о дворянском достоинстве он находился гораздо ниже обоих приятелей. Кто-то из его предков был возведен в наследуемое дворянское достоинство, что дало ему возможность стать офицером. Ну, а за что его предок то дворянство получил, дело уже десятое. Но судя по тому, что он входил в состав столичной комиссии, при дворе его предки были достаточно давно. Все эти мысли пронеслись в мозгу Руслана, и он, указав гостю на стул, не спеша уселся сам. Рязанов, давно уже сидевший на своем месте, достал из портсигара папиросу и, закурив, не спеша поинтересовался:

– Итак, господин подполковник, чем мы обязаны вашему визиту?

– Ну, о том, что по службе у вас все идет хорошо, мы уже знаем, – вздохнул подполковник, сообразив, что оказался в сложной ситуации. Одно дело, говорить с простыми офицерами, и совсем другое, с титулованными особами в мундирах. Тут можно и крепко нарваться.

– Но до столицы дошли слухи, что тут у вас регулярно нарушается указ о запрете дуэлей. Согласитесь, господа, в военное время это просто недопустимо, – продолжил он, быстро поглядывая на каждого из офицеров поочередно.

– Боюсь, кто-то в столице ввел вас в заблуждение, – чуть помолчав, вздохнул Рязанов. – Да, не спорю. Дуэли иногда случаются. Но что прикажете делать, если некоторые господа, перебрав лишнего, позволяют себе неподобающие высказывания или, чего хуже, действия. И ладно бы, протрезвев, они оказались готовы принести свои извинения. Мы тут не звери, ваше высокопревосходительство, и вполне спокойно относимся к некоторым человеческим слабостям. Но зачем же настаивать на своем, если ты не прав?

– Что, и такое бывало? – усомнился подполковник.

– Уж поверьте, господин подполковник, регулярно. Особенно когда дело касается приезжих. Все считают, что Кавказ это своего рода сборище ссыльных и опальных офицеров, не способных понять элементарных вещей. А это совсем не так, уверяю вас.

– Что, и австрийские репортеры так же себя повели? – задал Майоранский давно ожидаемый вопрос.

– Эти вообще оказались натуральными свиньями, – презрительно фыркнул Руслан. – Мало того что их главный, некий баронет, посмел притащить на дворянский прием у городского головы своих плебеев, так те еще и, напившись, принялись громко, по-немецки обсуждать собравшихся там дам. Решили, что русские дикари не способны выучить язык. В итоге произошла дуэль с баронетом. А одного из его подчиненных казаки просто пристрелили.

– За что же, позвольте узнать? – растерянно спросил подполковник.

– Решил выстрелить в спину противнику баронета в момент самой дуэли, – пожал Шатун плечами.

– Вы это серьезно? – окончательно растерялся Майоранский.

– В вопросах чести, ваше превосходительство, я никогда не шучу, – жестко отрезал Руслан. – А их действиям имеются десятки свидетелей. Ведь все происходило прямо в зале приема. К слову сказать, несколько офицеров прекрасно расслышали и поняли высказывания этих репортеров. Просто я оказался ближе всех и успел первым.

– Так это вы стрелялись с баронетом? – угрюмо поинтересовался подполковник.

– Да. Ему был предложен выбор. Принести всем присутствующим дамам свои извинения и больше никогда не посещать подобные собрания в нашем городе или встать к барьеру. Он выбрал второе, – вместо Руслана ответил Рязанов.

– Но почему? – растерянно спросил подполковник, явно ничего не понимая. – Ведь его люди были неправы.

– Потому что он работал на иностранную разведку, и посещение подобных приемов ему было необходимо для его деятельности, – ответил граф, открывая ящик стола. – Извольте взглянуть, господин подполковник, – предложил он, протягивая папку. – Здесь только общие сведения, собранные нами, но и их вполне достаточно, чтобы понять, что эти господа приехали сюда не просто так.

– Постойте, господа. Я уже совсем ничего не понимаю, – растерянно признался Майоранский. – Как же так? Ведь с Австро-Венгрией у нас заключен мир и в этой войне они не участвуют.

– А кто вам сказал, ваше превосходительство, что эти трое и вправду приехали именно оттуда? – спросил Рязанов, внимательно отслеживая реакцию подполковника.

Руслан хорошо знал, как действует на неподготовленного человека такой взгляд. Вот и подполковник, невольно поежившись, опустил глаза и, чуть пожав плечами, пробурчал:

– Перед отъездом нам кое-что рассказали и приказали как следует изучить этот случай.

– Кто приказал? – тут же последовал новый вопрос.

– Господа, это что, допрос? – взяв себя в руки, гордо выпрямился подполковник.

– Скорее, беседа на заданную тему, – вклинился Руслан. – Вся беда в том, что вас могли использовать втемную.

– Это как, простите? – снова растерялся Майоранский.

– Поручили изучить дело, не ставя в известность об истинной его подоплеке. В разведке подобное не редкость. Честному человеку поручают простое на первый взгляд дело, а по его итогам принимают нужное фигуранту решение.

– Возможно, – помолчав, вздохнул подполковник. – Но зачем же было устраивать дуэль и убивать баронета?

– А вот это чистой воды случайность, – вздохнул Рязанов. – Эти пьяные свиньи оскорбили людей гораздо выше их по положению, за что и поплатились. Должен признать, что баронет еще нужен был нам живым. Ему потому и был предложен выбор. Но он сам решил свою судьбу.

– Так и не понял, болван, что имеет дело с боевым офицером, а не паркетным шаркуном, – презрительно добавил Шатун и едва не рассмеялся, когда подполковник при этих словах заметно дернулся.

– Да уж, это трудно не заметить, – проворчал Майоранский, покосившись на его кресты. – Выходит, своей выходкой они и вам дело испортили.

– Вот именно, – решительно кивнул граф.

– Признаться, озадачили вы меня, господа, – помолчав, тихо произнес подполковник. – Я теперь и не знаю, как быть.

– А что именно вам приказали, ваше превосходительство? – осторожно уточнил Рязанов.

– Выяснить все подробности той дуэли и найти виновных, – угрюмо ответил офицер.

– И только? – удивился Руслан.

– А чего еще-то? – удивился подполковник.

– Ну, вам могли бы намекнуть, что виноватыми должны были быть именно некие офицеры. Я, например, – пожал парень плечами. – Такого не было?

– Со мной нет, – качнул головой Майоранский.

– А разве разговор был не со всеми вами? – насторожился Рязанов.

– Нет. О составе комиссии нас поставили в известность только перед самым отъездом. Так что задания мы получали отдельно.

– Очень интересно, – зло усмехнулся Руслан.

– Господа, исходя из нашего разговора, я так понимаю, что некое весьма непорядочное лицо находится при дворе его величества? – вдруг высказался подполковник. – Но это же невозможно, господа.

– Увы, ваше превосходительство, возможно и не такое, – вздохнул Рязанов. – Человека можно подкупить, запугать, шантажировать, в общем, вариантов для подобных дел масса. Не надо далеко ходить. Всем известно, что иногда в свете появляются люди, склонные к необычным развлечениям. Само собой, это не одобряется и, узнав о подобном, человека легко подчинить себе.

– Вы это про содомитов? – скривился подполковник.

– Именно, – спокойно кивнул майор.

– Вот еще мерзость, – фыркнул Майоранский. – Но вы правы. Как сказано, человек есмь сосуд греховный. Но что теперь мне делать?

– Для начала просмотрите врученные вам документы. Мы не хотим быть голословными, – предложил Рязанов, кивая на лежащую перед офицером папку. – Ну, а дальше соедините все услышанное с тем, что прочли, и сделайте выводы. Как я уже сказал, баронет нужен был нам живым. Пока. Но случилось то, что случилось. Так что говорить о глупой шутке, из-за которой эта дуэль случилась, бессмысленно. Напомню, их слова слышали многие на том приеме.

– Странно, что эти люди себя так повели. Даже пьяные, – задумался подполковник.

– Обычный снобизм, – отмахнулся Руслан. – Они все такие просвещенные, умные, великие. А мы ложку мимо рта проносим и щи лаптем хлебаем. Решили, что в этом медвежьем углу никто немецкого языка толком не знает. Как видите, ошиблись. Вот вы, к примеру, господин подполковник, сколько языков знаете?

– Э-э, один. Французский, – в очередной раз смутился Майоранский.

– А мы на двоих семь, – усмехнулся Рязанов. – И уж поверьте, отличить ругань от комплимента способны вполне.

– Теперь я в этом не сомневаюсь, – вздохнул подполковник, раскрывая папку.

* * *

Наступившая Пасха снова спутала Шатуну все планы. Праздник этот на Руси всегда отмечался широко и массово, так что отговориться в очередной раз службой уже не получилось бы. Предупредивший парня об этом Михаил особо подчеркнул, что приехавшая комиссия будет на службе в церкви в полном составе, а значит, к приятелям будет приковано особое внимание. Особенно после того, как они сломали этой самой комиссии всю игру.

К огромной удаче приятелей, два генерала и три полковника остались гостевать в Краснодаре, поручив проверку в Пятигорске своим подчиненным. В выехавшей в городок группе самым старшим по чину был подполковник Майоранский, которого контрразведчики быстро привели к нужному им знаменателю. Остальные же оказались гораздо ниже их по статусу и званиям. В общем, вместо проверки получился чистейшей воды фарс. И вот теперь друзьям оставалось пройти последнее испытание. Что ни говори, а религия в России всегда играла особую роль, хоть и не являлась ключевой в управлении самим государством. Как ни крути, а отношение любого человека к церкви имело большой вес в характеристике его перед начальством. Пусть даже оно само не отличалось большой религиозностью. В общем, положено в церковь ходить, вот и ходи. И даже не думай возражать, потому как после таких разговоров с тобой поостерегутся иметь дело. Понимая, что подобный вопрос нужно решать кардинально, Руслан заранее договорился с семьей Вяземских, и ко всенощной они подъехали на его коляске. Войдя в церковь, Шатун уже привычно перекрестился и, купив свечи для всех троих, повел Катерину ближе к алтарю, где было отведено место для прихожан знатного сословия. Отстоять службу и пройти за служителями культа крестным ходом для тренированного бойца проблем не составило. Крестясь в нужных местах и одними губами повторяя за священником фразу: «Христос воскресе», – Руслан успевал краем глаза отслеживать стоявших неподалеку членов комиссии и представителей местного общества. Что-то во всем этом благолепии не давало ему покоя. Но что именно, он никак не мог уловить. То и дело парню казалось, что в спину ему направлен внимательный, мрачный взгляд. Усилием воли сдерживаясь, чтобы не оглянуться, Руслан осторожно сместился так, чтобы прикрыть собой Катерину.

– Что случилось? – еле слышно спросила девушка, когда в службе случился короткий перерыв.

– Ничего. Просто показалось, что мне кто-то в спину смотрит недобро, – так же тихо отозвался Шатун.

– И тебе?! – удивилась Катерина. – Думала, помстилось.

– Ты тоже это почувствовала? – насторожился Руслан, отлично зная, что двоим сразу померещиться не может.

– Угу. У меня такое на охоте уже бывало, – ответила девушка, зябко передернув плечами. – Егерь наш рассказывал, что так обычно бывает, когда волк или медведь тебя приметил и решает, можешь ты ему добычей стать или нет.

– Правильно говорил, – одобрительно кивнул Руслан и быстро добавил: – После еще поговорим, а пока старайся передо мной держаться.

Дождавшись окончания службы, парень намеренно придержал девушку и полковника на месте, давая толпе схлынуть на улицу. Дождавшись, когда основная масса народу покинет церковь, он первым шагнул к выходу. Достав из кармана медную мелочь, он принялся не спеша раздавать милостыню, внимательно отслеживая все происходящее на церковном подворье.

Михаил, давно уже заметивший настороженность парня, проделывал то же самое с другой стороны, так же внимательно контролируя свой сектор. Казаки, вынужденные стоять службу с простым людом, дожидались их у ворот церковного двора, так же внимательно сканируя окрестности. Закончив с раздачей мелочи, Руслан вышел за ворота, и кучер уже начал разворачивать коляску, когда рядом с Вяземскими словно из-под земли выросли три странные фигуры. Молодые, наглые, одетые с претензией на роскошь, эти парни больше всего напоминали приказчиков у богатых купцов. Служба закончилась на рассвете, так что на улице уже начало светлеть, и рассмотреть неизвестных не составляло никакого труда. Шагнув к полковнику и его дочери, приказчики остановились и, окинув девушку оценивающим взглядом, начали гнусно усмехаться.

– Христос воскресе, барышня, – шагнув еще ближе, произнес заводила.

– Воистину воскресе, – холодно отозвалась Катерина, кутаясь в широкую шаль.

– Не по-божески поступаете, барышня. А как же похристосоваться? – делая еще один шаг и продолжая ухмыляться, спросил приказчик.

Это была своего рода религиозная ловушка. После этого приветствия, по канону, полагалось трижды поцеловаться с человеком, поздравившим тебя с праздником, и парни нередко пользовались этим, чтобы сорвать поцелуй у понравившейся девушки. Но лезть с подобным предложением к знатной девице было верхом нахальства.

– С собутыльниками своими христосуйся, – отрезал полковник, заслоняя собой дочь.

– А ты, дядя, гонор-то придержи, пока бока не намяли, – небрежно огрызнулся один из троицы.

– Может, со мной попробуешь? – прошипел Руслан, шагнув им навстречу.

В своей роскошной белой черкеске и с полным Георгиевским бантом на груди парень являл собой весьма впечатляющую фигуру. Казаки, стоявшие метрах в семи от ворот, рядом со своими конями, бросили поводья и направились к приказчикам, на ходу разматывая нагайки.

– Вам чего тут, псы шелудивые, надобно? – грозно поинтересовался хорунжий, надвигаясь прямо на заводилу.

– Ты кого псом лаешь, шваль?! – тут же взвился тот. – Да ты знаешь, кто за мной стоит?

– А мне плевать, – зло усмехнулся хорунжий и стремительно взмахнул рукой.

Нагайка подсекла приказчику ноги, и тот, охнув, рухнул на мостовую. Свистнув в воздухе, нагайка прошлась по упавшему организму, заставив того взвыть от боли. Двое остальных тоже недолго задержались в стоячем положении. В течение пары минут на улице слышались только вопли боли и посвист нагаек. Казаки обрабатывали наглецов от всей души.

– Хватит, – осадил своих бойцов Руслан. – Свяжите их, и в холодную. Пусть проспятся.

– Только в нашу холодную, – добавил, подходя, граф. – Есть у меня к ним несколько вопросов.

Не давая трем недоумкам опомниться, казаки скрутили их сыромятными ремнями и, перекинув через седла, увезли.

– Ну, и что это было? – задумчиво спросил Руслан, глядя им вслед.

– Завтра узнаем, – небрежно отмахнулся Михаил. – Твои казаки их так обработали, что, протрезвев, они шелковыми будут. Ваше превосходительство, сударыня, позвольте откланяться, – повернулся он к Вяземским.

– До свидания, Михаил, – улыбнулась в ответ Катерина.

– Честь имею, граф, – щелкнул полковник каблуками.

Руслан усадил их в коляску и, отвезя домой, распрощался, пообещав, что вечером они с девушкой снова увидятся.

Вернувшись домой, парень завалился спать. Все равно день был праздничным, и заниматься чем-то, кроме празднования, никто не будет. Выспавшись, Шатун умылся, не спеша позавтракал, или пополдничал, потому как было уже три часа пополудни, и, пройдя к себе в кабинет, озадачился вопросом, чем бы занять оставшиеся до свидания с Катериной несколько часов.

– Что вечером делать станем? – с порога спросил Рязанов, вваливаясь в комнату. Граф явно выспался, хорошо отдохнул и чувствовал себя прекрасно. Так что желание как-то развлечься так из него и перло.

– Я заказал столик в ресторане. Хочу вечером посидеть там с Катериной. Можешь присоединиться к нам.

– Думаешь, это будет удобно? – слегка задумался граф.

– Миша, ну мы же не в отдельном кабинете ужинать станем, – отмахнулся Руслан. – В зале посидим. Разговеемся, так сказать. Заодно на наших господ проверяющих полюбуемся.

– А они-то тебе зачем? – не понял граф.

– Мелькает у меня одна мысль, – вздохнул Шатун.

– Поделись, вместе подумаем, – с улыбкой предложил Рязанов.

– Думаю, утреннее происшествие как-то с ними связано.

– Ну, тут ты не оригинален. Такая мысль и у меня мелькала. Но как это все доказать?

– Вывезем подонков к ближайшему оврагу, сами все расскажут.

– Зверь вы настоящий, господин штабс-капитан, – иронично упрекнул приятеля майор. – Как же можно, живых людей, без суда и следствия, в овраг.

– Думаешь, надо было прям возле церкви повесить? – с таким же ироничным сомнением уточнил Руслан.

– Вот все бы вам, казакам, силой да оружием решать, – пожурил приятеля Михаил. – А как же подумать? Душевный разговор с людьми провести?

– Душевный, говоришь? Это можно. Пару раз сапогом в морду, и можно спрашивать, – продолжал мрачно шутить Шатун.

– Ну, можно, конечно, и так, но лучше первым делом просто пообещать прирезать, – в тон ему отозвался майор. – А если серьезно, то я завтра сам их как следует допрошу. Уж поверь, допрошу так, что они мне все выложат. Мне и самому вся эта история очень не нравится. Да и проверка эта дурная какая-то. Кроме подполковника, с нами вообще никто не разговаривал. И это они нас так проверяют?

– Мне тоже это показалось странным, – кивнул Руслан. – А что с последним фигурантом? Его все еще водят?

– А как же. Словно козла на веревочке. Мне его каждый шаг докладывают. И знаешь, что самое интересное?

– Дай угадаю, – усмехнулся Руслан. – Господин австриец имел беседу с кем-то из наших проверяющих?

– Не интересно с тобой, – делано огорчился Михаил. – Наперед все знаешь.

– И что у нас по господину из комиссии имеется?

– Пока ничего. Но депешу генералу я уже отправил. Лично в руки. Думаю, через пару недель будем знать все необходимое.

– Господи, когда уже нормальный телеграф изобретут, – мученически вздохнул Руслан. – Про телефон я даже не вспоминаю.

– Руслан, – осуждающе произнес граф. – Я же просил тебя.

– Уймись, Миша. Подобные работы уже ведутся, насколько я помню. Так что, еще немного, и это изобретение начнет внедряться повсеместно.

– А тебе откуда об этом может быть известно? – не унимался майор.

– Газеты читаю. И журналы тоже, – ехидно отозвался Шатун. – Миша, я еще не сошел с ума, чтобы говорить о подобных вещах с посторонними. Но ты-то обо мне знаешь все, и даже больше. Так что уймись. И постарайся понять одну простую вещь. Я не могу постоянно контролировать каждый свой шаг. Иногда мне нужно просто расслабиться и начать говорить с кем-то так, как я привык. В противном случае это может плохо закончиться. Это как с пружиной. Будешь держать ее постоянно сжатой, в нужный момент она просто сломается или не станет работать.

– Примерно так я и думал, – вздохнул в ответ Рязанов. – Ладно, мели, Емеля.

– Уже смолол, – отмахнулся Руслан. – Пошли собираться. Сегодня вечером будем кутить. А если повезет, еще и морду кому-нибудь набьем.

– Что, прям в ресторане? – делано изумился граф.

– А помнишь, как мы купца в чувство приводили?

– Это когда они с цыганами гуляли?

– Ага.

– М-да, и не поспоришь, – рассмеялся граф.

Не спеша собравшись, они уселись в коляску и покатили к дому Вяземских. Катерина уже ждала их во всеоружии. Сообщив полковнику, что уезжает, она легко вспорхнула в коляску, и кучер ловко щелкнул бичом.

В ресторане уже все было готово. Усевшись за дальний от сцены столик, вся троица не спеша принялась дегустировать поданные закуски. Убедившись, что готовить тут не разучились, Руслан жестом подозвал официанта и приказал подать кахетинского вина.

– А почему не французского или испанского? – тут же спросила девушка.

– Французское – кислятина. А хорошего испанского тут не найти. Так что доверься моему вкусу и поверь, что доброе кахетинское вино французскому ничем не уступит. Особенно если его не на продажу, а для себя делали.

– А разве есть разница? – усомнилась Катерина.

– Имеется, – решительно кивнул Руслан. – На продажу его много надо. Вот и пускаются люди на всякие ухищрения. А для себя делают от души. Потому и качество у него доброе.

– И тут наука, – удивленно покачала Катерина головой.

* * *

Вечер шел к окончанию, и вся троица от души веселилась, когда Рязанов вдруг подобрался, словно перед прыжком, и, улучив момент, тихо сообщил приятелю:

– У тебя за спиной пятеро из комиссии. Уже серьезно пьяны и, похоже, одному из них твоя Катя крепко понравилась.

– Ну, пусть попробует, – хищно усмехнулся Руслан, пригубив бокал с вином.

– Руслан, в данной ситуации дуэль просто недопустима, – быстро напомнил майор.

– А не будет никакой дуэли. Будет обычная кабацкая драка. А уж за последствия мы не отвечаем. Напомню, что офицер не только стрелять или рубить должен уметь, а еще и врукопашную биться. Тем более что мы их вообще не видим и внимания не обращаем.

– Только бога ради, не зашиби никого, – вздохнув, попросил граф.

– А вот это уж как получится, – зло оскалился Шатун и тут же добавил: – все, Катюшка бежит.

Девушка, вернувшись из дамской комнаты, уселась на свое место и, задорно блестя глазами, попросила:

– Миша, расскажите еще что-нибудь. У вас это так интересно получается.

Граф и вправду был великолепным рассказчиком, знавшим кучу всяких анекдотов и забавных историй. К тому же он был еще и галантным кавалером, умудрявшимся держаться так, что Руслан совершенно не чувствовал себя забытым или оскорбленным. Более того, у парня появилась очередная возможность сравнить старое воспитание и воспитание в будущем. Граф, по просьбе девушки, уже завел было очередной рассказ, про пехотного подпоручика, когда рядом со столом, чуть покачиваясь, появился ротмистр и, протянув Катерине руку, развязно произнес:

– Пойдем, красавица, потанцуем.

– Я не танцую с пьяными, сударь, – холодно отозвалась девушка, одарив пьяного офицера презрительным взглядом.

– Не ломайся, я же тебе денег заплачу, – ляпнул ротмистр, пытаясь схватить ее за руку.

Катерина невольно отшатнулась от протянутой лапы, но тут ладонь Шатуна перехватила кисть пьяного и, одним движением вывернув ее в обратную сторону, потащила в сторону от стола. Поднимаясь, Руслан поставил ротмистра так, чтобы у него за спиной оказался столик его собутыльников, и, левой рукой ухватив его за горло, прошипел, напрягая руку и медленно вздергивая противника в воздух:

– Сказано тебе, пьянь, что девушка не танцует. Так проваливай к черту, шваль.

Хрипя и задыхаясь, ротмистр попытался ослабить хватку парня, но Руслан не стал дожидаться окончания этого действа. Чуть качнувшись всем корпусом, он отвел противника в сторону, под правую руку и резко, от пояса ударил. Что называется, по всем правилам. От бедра. Отлетев на свой собственный столик, ротмистр опрокинул его и, перевалившись на другую сторону, замер, раскинув в стороны конечности.

– Как вы смеете?! – взвизгнул раскрасневшийся от выпитого поручик, замерший на своем стуле с рюмкой в одной руке, вилкой в другой и салфеткой на шее.

– Как видите, смею, – презрительно фыркнул Шатун. – А надо будет, так могу и повторить.

– Вы посмели ударить офицера! – завизжал поручик, словно не замечая, что перед ним стоит человек с погонами штабс-капитана на плечах.

– А он посмел оскорбить мою невесту. Пусть спасибо скажет, что я его не пристрелили по сию пору, – огрызнулся Руслан, не спеша усаживаясь на свой стул.

– Это уже слишком, – вдруг выкрикнул молчавший до этого подпоручик, вскакивая и срывая с шеи салфетку. – Вы, сударь, даже представить себе не можете, чем это для вас закончится. Я с вами разговариваю!.. Ой! – последнее восклицание подпоручик издал, когда кости его руки затрещали в хватке Шатуна.

Подойдя, подпоручик попытался развернуть парня к себе лицом и неосмотрительно схватил его за плечо. Дальше последовал рывок и резкий удар локтем, после которого молодой офицер без чувств растянулся на полу.

– М-да, жидковат в столице офицер пошел. С одного удара духа лишается, словно гимназистка при виде мыши, – фыркнул Руслан, не спеша отпивая вина из своего бокала.

– Так откуда ж сильным взяться? Сильные все на фронте, или в таких вот медвежьих углах, как наш, служат. С абреками режутся, – громко ответил Рязанов, поднимая свой бокал. – А ловко ты. Я и не заметил, как ты ударил, – добавил он, отсалютовав приятелю бокалом.

– Научу после, – кивнул Шатун. – Сам знаешь, в наших делах всякое может пригодиться.

Голоса офицеров раздавались в замершем зале громко, словно в церкви. Чуть погодя, немного отойдя от случившегося, посетители снова начали тихонько гомонить, когда над всем этим обычным шумом раздалась уверенная, звонкая фраза:

– А чего вы хотели, господа. Это же сам князь Лютый. Его даже абреки горные боятся. Ну, сами посудите. Он же с десятком казаков купеческую семью у целого клана горцев отбить сумел. А тут штафирки столичные. Уверяю вас, господа, горцы просто так никого Лютым не назовут.

– Это кто там такой грамотный? – удивленно хмыкнул Шатун.

– Если я правильно успел приметить, купец первой гильдии. Один из пяти самых богатых купцов нашего уезда, – усмехнулся в ответ граф.

– Господа, может быть, нам пора закончить этот вечер, – огорченно вздохнула Катерина.

– Да бог с вами, Катенька, – весело улыбнулся Михаил. – Не обращайте внимания. Это все так, мелочи. Ну получили пьяные болваны по мордасам, так и бог бы с ним. На то и кабак. Вот когда до стрельбы дойдет, тогда и можно будет счет требовать.

– Думаешь, дойдет? – иронично поинтересовался Руслан.

– Не хотелось бы, но сам знаешь, все в нашей жизни может быть, – философски проворчал Рязанов в ответ.

Заметив быстрый взгляд, брошенный ему за спину, Руслан взял со стола нож и, слегка повернув его, рассмотрел в отражении, как официанты выносят пострадавших пьянчуг из зала. Сидевший с двумя поверженными штабс-капитан быстро расплатился по счету и, одернув мундир, чуть покачивающейся походкой покинул зал.

– Надеюсь, ему хватит ума не устраивать засаду, – весело хмыкнул Шатун, глядя ему вслед. – В противном случае я точно всю эту свору перестреляю.

– В таком состоянии он в той засаде и уснет, – рассмеялся Рязанов в ответ.

– Что будем брать на десерт? – спросил Руслан, потирая ладони и намеренно меняя тему.

– Я бы твоего кофе сейчас выпил, – неожиданно признался граф. – Вы не поверите, Катенька, но ваш Руслан умеет варить настоящий арабский кофе. Вот в этом самом ресторане он умудрился вопросами об этом напитке довести метрдотеля до истерики.

– Я и турецкий неплохо варю, – вздохнул Шатун, скромно потупившись.

– А чем арабский отличается от турецкого? – тут же заинтересовалась девушка.

– Турки пьют кофе без сахара, а арабы говорят, что кофе должен быть крепким, как сталь, и сладким, как поцелуй, – усмехнулся Руслан в ответ. – Но для человека неподготовленного это может оказаться слишком непривычным напитком.

– Тогда я предлагаю заказать десертного вина, пирожных и после отправиться к нам. Пить кофе, – неожиданно предложил Рязанов. – И не надо на меня так смотреть, – произнес он прежде, чем Руслан успел открыть рот.

– Ваша помолвка уже оглашена, так что к своему жениху Катенька может заехать невозбранно.

– Я согласна, – тут же согласилась девчонка.

– А уж как я согласен, – рассмеялся Руслан.

Официант принес три бокала мускатного вина и три разных пирожных. К удивлению Руслана, такие сладости, как безе, эклер или тот же наполеон, тут еще и не знали. Глядя на Катерину, с удовольствием уплетающую какой-то бисквит, Шатун тихо порадовался, что ему не хватило времени на описание всяких рецептов для Санькиной лавки. Теперь он с чистой совестью мог поделиться этими рецептами со своим поваром, чтобы побаловать невесту. После смерти отца мать не могла позволить себе покупать детям всякие сладости, и потому старалась баловать их, выпекая различные пирожные сама. Понемножку, по нескольку штучек каждого сорта, но это всегда был настоящий праздник. Поначалу Руслан не очень интересовался тем, как вся эта вкусность появляется в доме, но став постарше, принялся помогать матери на кухне. Именно в те времена он и научился готовить всякие десерты и выпекать настоящие пирожные. И вот теперь, похоже, пришло время вспомнить мамины рецепты.

Закончив вечер, друзья вышли из ресторана и, усевшись в коляску, отправились домой. Руслан с порога отправился на кухню, варить кофе, а Михаил проводил Катерину в столовую, где и развлекал рассказами, пока Шатун священнодействовал. Внеся в комнату поднос, Руслан быстро расставил все потребное для потребления кофе и, усевшись рядом с девушкой, принялся наставлять ее.

– Это кофе по-турецки. Берете чашечку, делаете маленький глоточек и после запиваете его простой холодной водой.

– Слушайте его, Катенька. Столько о кофе, сколько знает он, вы не услышите ни от кого, – заверил ее Рязанов, подхватывая свою чашку.

– Необычный вкус, – кивнула девушка, с интересом прислушиваясь к своим ощущениям.

– Пейте не спеша. Кофе, это не просто напиток. Это целый ритуал. На Дальнем Востоке, у китайцев и японцев, есть такая чайная церемония. А у восточных народов, турок и арабов, нечто подобное с кофе, – рассказывал Руслан, не торопясь прихлебывая напиток.

– Он этими церемониями умудрился целую турецкую банду на чистую воду вывести, – ехидно усмехнувшись, сообщил Рязанов. – На базаре с одним купцом восточным разговорился, тот его позвал кофе пить. А в итоге про банду рассказал.

– Это правда? – изумилась Катерина.

– Угу, – коротко кивнул Шатун, бросив на приятеля укоризненный взгляд.

– Знаете, Катенька. Ваш жених, и мой лучший друг, иногда поражает меня своими познаниями и умением находить общий язык со всяким басурманами, – между тем продолжал рассказывать майор, не обращая внимания на взгляды приятеля. – Он однажды даже с местным муллой договориться сумел. А уж как те нас не любят, это отдельный рассказ.

– Миша, не перегибай, – слегка осадил Шатун приятеля. – Да, в вопросах веры, они не особо терпимы, но, если понимают, что ты знаешь об их религии не меньше их самих, то начинают говорить с тобой как с равным.

– Заметьте, Катенька. Это говорит офицер Российской армии, контрразведчик и титулованная особа, – тут же поддел его Рязанов. – Говорить на равных с простым человеком, пусть и духовного звания. Теперь вы хоть немного понимаете, что такое наша служба?

– Твердо я поняла уже только одно. Что совать нос в ваши дела опасно, – весело усмехнулась девчонка. – Прищемить могут.

– Умница! – похвалил ее Рязанов, демонстративно хлопнув несколько раз в ладоши.

Только теперь Руслан сообразил, к чему майор устроил весь этот цирк. Таким образом он давал девушке понять, что соваться в их служебные дела чревато, и от них лучше держаться подальше. А что можно, они и сами при случае расскажут.

– Михаил, – вдруг очень серьезно произнесла Катерина. – Я понимаю, что кажусь вам вздорной, своенравной девчонкой. Но поверьте, я дочь офицера, который много лет прослужил не на дворцовом паркете, а по самым разным гарнизонам нашей страны. И потому, что такое дела службы, понимаю с самого детства. Так что можете не сомневаться. Я умею держать себя в руках и лезть туда, куда не нужно, не стану.

– Я в этом и не сомневался, Катенька, – улыбнулся в ответ Рязанов. – А что до вашего характера, так это не мое дело. Это теперь вон его забота, – усмехнулся он, кивая на Руслана. – Но я очень рад, что вы все правильно поняли и что мне не придется беспокоиться о моем друге.

– Не сомневайтесь, граф. Я постараюсь быть доброй женой, – твердо произнесла девушка, ответив майору прямым, уверенным взглядом.

– Вы еще подеритесь, – фыркнул Руслан, чтобы разрядить обстановку. – К слову, Миша. На дуэль ее вызывать не советую. Стреляет девица не хуже нас с тобой.

– Еще одно весьма полезное качество в нашем деле, – рассмеялся Рязанов в ответ.

* * *

На следующий день обоих контрразведчиков срочно вызвали к начальнику штаба порубежных войск. И хотя формально для контрразведки это было вовсе не начальство, игнорировать такой вызов не стоило. Не спеша собравшись, приятели приказали подать коляску и покатили на вызов. Начальник штаба, пожилой полковник, едва увидев приятелей при всех орденах и оружии, тяжело вздохнул и, окинув могучую фигуру Руслана задумчивым взглядом, мрачно поинтересовался:

– Господа, я понимаю, что мое мнение для вас ничего не значит, но зачем же было так жестко обходиться с господами из комиссии?

«Зачем же стулья ломать», – хмыкнул про себя, Руслан и, щелкнув каблуками, ответил:

– Осмелюсь доложить, ваше высокопревосходительство, но сии господа, напившись, повели себя по отношению к юной девице, словно к гулящей девке. А это, к слову, дочь полковника Вяземского. Бывшего сослуживца князя Тарханова. И произошло все это в ресторане, в присутствии многих зрителей. И последнее. Данная девица моя невеста. С отцом ее все уже оговорено.

– Так и есть, ваше высокопревосходительство, – шагнув вперед, добавил майор. – В том ресторане мы помолвку и отмечали.

– Эк, – хрюкнул полковник. – Выходит, они вас лично оскорбили, господин штабс-капитан?

– Так точно, господин полковник, – рявкнул Руслан так, что стекла в окнах зазвенели.

– А вы, значит, решили, вместо дуэли, просто им рыла набок свернуть, – понимающе кивнул начальник штаба.

– Так с быдлом стреляться, себя не уважать, – презрительно скривился Шатун.

– А видаки тому оскорблению точно были? – подумав, осторожно уточнил полковник.

– Слово чести, господин полковник, – отрезал Руслан.

– Слово офицера, ваше высокопревосходительство, – поддержал приятеля Михаил.

– Что ж, господа. Благодарю, что не поленились уделить мне время, – кивнув, отпустил их начальник штаба.

Друзья дружно щелкнули каблуками и, развернувшись, вышли из кабинета. Шагая по лестнице в кабинет Рязанова, Руслан про себя пытался вспомнить, какие отношения в эти времена были у контрразведки с войсками вообще и начальником штаба в частности. По всему выходило – никаких. Тут вообще много чего было не так, как он привык. К примеру, академия Генерального штаба существовала, а самого Генштаба не было в природе. В случае войны штаб формировался как отдельная структура войск. Вот такая коллизия. Они же с графом, хоть и считались офицерами армейской контрразведки, но подчинялись только своему прямому начальству и имели право, в случае необходимости, поставить в позу удивленного тушканчика любой штаб и любое подразделение приданных сил. То есть весь этот разговор был нужен только для того, чтобы господин полковник мог разобраться в сложившейся ситуации.

Едва только они вошли в кабинет, и Рязанов закурил очередную папиросу, как дверь без стука распахнулась, и в помещение вошли сразу пять офицеров, в чинах от подпоручика до штабс-капитана.

– В чем дело, господа? – жестко спросил майор, выпуская длинную струю дыма.

Руслан, вместо слов, звучно щелкнул курком револьвера. Моментально сообразив, что это не шутка и оружие заряжено, господа офицеры замерли, разом растеряв весь свой гонор. Взгляд у Шатуна был мрачным и многообещающим, так что в его решимости стрелять сомнений ни у кого не возникло.

– Господа, мы хотели услышать ваши объяснения случившемуся вчера в ресторане, – взяв себя в руки, негромко произнес один из офицеров.

– Проучили пьяных хамов. Только и всего, – пожал плечами Рязанов, продолжая не торопясь курить.

– Но ведь… Дело в том, что ротмистр признался, что хотел увести у вас девицу легкого поведения, – запнувшись, сказал все тот же поручик.

– Выбирайте выражения, сударь! – рявкнул Руслан, вскакивая на ноги. – Или клянусь богом, я вам всем эти слова обратно в глотки вобью. Это моя невеста и дочь полковника Вяземского.

– Чтоб тебя, – охнул какой-то подпоручик, испуганно глядя на разъяренного Шатуна.

– Вам лучше извиниться, господа. Прямо сейчас. Потому что, если господин штабс-капитан начнет вас убивать, остановить его я уже не сумею, – негромко посоветовал майор, откидываясь на спинку кресла и поднимая над столом свой револьвер. – Да и не стану этого делать, – добавил он, взводя курок. – Вы только что, признаю, по незнанию, оскорбили девицу благородного происхождения и невесту моего друга.

– Господа, – шагнул вперед штабс-капитан из состава комиссии. – Мы приносим вам свои извинения. Бог свидетель, мы и вправду не знали, кто это был, и опирались только на сказанное нашим сослуживцем.

– Подлец он, ваш сослуживец, – фыркнул Руслан, немного расслабившись. Но оружия так и не убрал. – Нажрался до свинского состояния и не смог даже отличить приличную девушку от гулящей девицы. И что теперь, прикажете этого болвана на дуэль вызывать? Много чести. Рыло набок, и вся недолга.

– С этим у вас и вправду получилось, – смущенно усмехнулся штабс-капитан. – Вы ему челюсть сломали, шею повредили, да еще и с горлом что-то, толком говорить не может. Сипит только.

– Пусть бога благодарит, что вообще живым ушел, – презрительно усмехнулся Руслан.

– Да, но второму-то за что досталось? – попытался возмутиться офицер. – Ему ж тоже теперь челюсть лечить и зубов половины как не бывало.

– Сидел бы молча, был бы здоров, – отмахнулся Шатун.

– Господа, я буду вынужден составить доклад об этом случае, но признаюсь, я в серьезном затруднении, – неожиданно признался штабс-капитан. – Эта история случилась вечером, когда мои офицеры были не на службе, но при этом они входят в состав проверяющей комиссии, а значит, все одно были в городе по служебным делам. А главное, все случилось в общественном присутствии. Указав, что они были пьяны, я тем самым сломаю им карьеру. Про оскорбление знатной даме я даже не вспоминаю.

– Вы можете писать все, что вам вздумается. Депешу с описанием происшествия я отправил генералу Татищеву еще утром, – пожал Рязанов плечами. – Уж простите, но оскорбление офицера контрразведки это уже совсем не анекдот. И укрывать подобное я просто права не имею.

– Господа, вы не могли бы убрать револьверы? – вдруг проблеял молоденький подпоручик, ахнувший при виде вскочившего Руслана.

– И правда, Руслан Владимирович, уберите револьвер. Вам и без него тут недолго разобраться, – ехидно произнес майор, ловко убирая свое оружие в кобуру.

– Хотите сказать, что господин штабс-капитан способен и нас всех на больничные койки отправить? – обиженно уточнил ротмистр, до этого молчавший.

– Князь Ростовцев – пластун, командир команды пластунов. Десяток казаков под его командой уничтожил турецкую полусотню, не потеряв ни одного человека, – коротко рассказал граф, иронично усмехнувшись. – Кто-то из вас способен проделать такое?

Быстро переглянувшись, господа проверяющие понурились и принялись отводить взгляды.

– Осмелюсь напомнить, господа, что полный Георгиевский бант выслужить не так просто, как может показаться, – продолжал размазывать их по стенам Рязанов. – Для этого требуется недюжинная сила и храбрость. А уж для офицера еще и умение правильно командовать вверенными ему солдатами.

– А почему вы в черкеске, господин штабс-капитан? – неожиданно спросил все тот же подпоручик.

– Местная специфика, – ответил Шатун, намеренно подпустив незнакомое им словечко. – Мне по долгу службы часто приходится иметь дело с горцами, а они, видя офицера в близкой им одежде, становятся от этого более откровенны. Пришлось даже у начальства отдельное разрешение на это испрашивать.

– Нам об этом ничего не говорили, – задумчиво протянул все тот же подпоручик.

– А вам это и не нужно. Вы ведь в столице служите, а не на Кавказе, – хмыкнул Руслан в ответ.

– Не все в этой комиссии паркетные шаркуны, как вы изволите думать, – выпрямившись, гордо заявил штабс-капитан.

– Помилуйте, – усмехнулся Руслан. – Мне и дела нет до того, кто где служит. Просто подобные ухищрения в одежде нужны только здесь, и нигде больше. Вот и все.

– Странная ситуация, господа. Две титулованные особы, и вдруг служат в контрразведке, на Кавказе, – выступив вперед, вдруг высказался ротмистр. – К тому же фамилию князя Ростовцева мне уже приходилось слышать, и надо сказать, не в самом лучшем свете.

– Да, папаша мой, увы, благочестием не отличался. Прямо скажу, игрок был и мот. Ну, да теперь Бог ему судья. Но, как говорится, сын за отца не в ответе, – жестко усмехнулся в ответ Шатун. – Потому и оказался я на Кавказе, чтобы подальше от его интриг быть. И родине служу с тех пор, как в сознательный возраст вошел. Хотите еще что-то сказать? – навис он над ротмистром.

– Э-э, нет, – мотнул тот головой, вдруг сообразив, что рядом с этим гигантом ему очень неуютно.

– Ну, а меня сюда начальство направило, а приказы, как известно, не обсуждают, – добавил Рязанов, доставая из портсигара очередную папиросу. – У вас еще что-то, господа?

Понимая, что вступать в нынешнем положении в спор и что-то доказывать было бы глупо, офицеры развернулись и молча покинули кабинет. Дождавшись, когда за ними закроется дверь, Руслан повернулся к приятелю и, окинув его задумчивым взглядом, тихо попросил:

– Рассказывай, Миша.

– И что прикажешь тебе рассказать? – иронично усмехнулся граф.

– Всё. С чего ты вдруг вчера так переменил свое отношение к этой комиссии и даже не стал возражать, когда я принялся их по полу размазывать? А сегодня даже сам револьвер достал. Еще и депешу какую-то приплел.

– Все просто, друг мой, – победно усмехнулся майор. – Эта комиссия не более чем инициатива нескольких генералов, пожелавших подмять под себя все местные службы, мешающие им мошну набивать. Перевалы-то ты перекрыл, а они с той контрабанды свой гешефт имели. Вот и решили от нас с тобой избавиться. Но, как говорится, руки коротки. Татищев наш, едва только слух про комиссию эту прошел, вместе с Тархановым свои связи при дворе теребить принялись. А заодно и службу нашу подключили. Уж у этих двоих связи такие, что нам с тобой и не снилось. В итоге вся эта махинация и всплыла. А самое интересное, что по возвращении господ офицеров ожидает весьма неприятная встреча с людьми из нашей службы. Тех генералов уже арестовали. Не поняли, дураки, что во время войны подобный гешефт может делом о шпионаже обернуться.

– То есть мы теперь можем этих с кашей съесть, и никто не почешется? – уточнил Руслан, кивая на дверь.

– Ну, не все так радужно, но примерно подходит, – рассмеялся Рязанов.

– А раньше мог сказать? – сварливо поинтересовался Шатун.

– Сам депешу только перед уходом домой получил. А после уже не до нее было. Тем более что ты и так все правильно понял, – отмахнулся граф.

– Все равно поросенок. Я б тогда в ресторане еще крепче эту пьянь приложил, – беззлобно обругал его Руслан.

– Куда крепче-то? – возмутился Рязанов. – И так двоих из комиссии придется почитай полгода лечить. Ох, и силища же у тебя, Руслан. Ты когда того дурака над полом одной рукой вздернул, я глазам своим не поверил. Тебе только с медведем врукопашную выходить. Вот ей-богу.

– Начинай вместе с моими казаками тренироваться, таким же будешь, – отмахнулся Руслан.

– А, пожалуй, что и начну, – помолчав, задумчиво кивнул граф. – А то я в этом кабинете совсем закис. Уже забывать начал, когда шпагу в руки брал.

– Вот кстати. Давай уговоримся. Ты меня учишь на шпагах драться, а я тебя рукопашному бою, – тут же отреагировал Руслан.

– А зачем тебе шпага? – удивился граф.

– Ну, мало ли, вдруг кто-то вздумает меня на дуэль вызвать, а я этот вертел только на картинке видел, – смутился Шатун. – Шашкой, саблей уже орудовать научился. А вот шпагу даже в руки не брал.

– М-да. Умеешь ты озадачить, – растерянно проворчал граф, почесывая в затылке.

* * *

Тревожные вести пришли как всегда нежданно. Спустя два дня после того разговора с офицерами проверяющей комиссии из Кисловодска пришла весть, что со стороны перевала, находившегося за Тебердой, идет большая банда. Кто именно, было непонятно, но более сотни молодых, здоровых мужчин с оружием, никак на мирных туристов не похожи. Понимая, что иных сил у них нет и не будет, Рязанов поднял в ружье все доступные ресурсы, а Руслан приказал своим бойцам выгребать из загашников все, что может помочь в этой драке.

Пара минометов с боеприпасом. Противопехотные мины. Гранаты, патроны к винтовкам и револьверам. Все это вытаскивалось на улицу и тут же загружалось на дроги, в которые уже запрягали тяжеловозов. Громадные звери только негромко пофыркивали, грызя удила и гулко топая по земле огромными копытами. Руслан тихо радовался, что успел переделать эти большие телеги на свой лад. Теперь они имели железные оси и ступичные подшипники, что заметно облегчало ход и повышало грузоподъемность. Собранные благодаря казачьему кругу ветераны уже сменили бойцов Руслана на их обычных постах, взяв под защиту все жилые кварталы города и заметно усилив солдатские караулы на заставах. В общем, городок перешел на военное положение. Даже обывателей на улицах стало заметно меньше. Руслану подвели его жеребца, и парень, пожав приятелю руку, за подбородок поднял грустное личико невесты.

– Не грусти раньше времени, Катюша. Не в первый раз, – тихо прошептал он, осторожно целуя ее в губы.

– Береги себя, – дрогнувшим голосом попросила девушка.

– К-хм, Катенька, думаю, нам пора, – откашлявшись, нейтральным тоном произнес полковник Вяземский.

– Да уймитесь уже, папенька, – фурией взвилась девчонка. – Уже весь город знает, что мы помолвлены. Так дайте спокойно жениха проводить.

– Но, Катя… – поперхнувшись, попытался возразить полковник.

– Папенька, – прошипела в ответ Катерина, – прогуляйтесь до конюшни. Там много чего интересного имеется, – посоветовала она.

Полковник возмущенно фыркнул, качнулся с носка на пятку и, вздохнув, поплелся в указанном направлении. Переспорить собственную дочь он не пытался уже давно. Сам такую вырастил. Катерина же, проводив его взглядом, прижалась к жениху и, чуть слышно всхлипнув, тихо попросила:

– Руслан, ты только вернись. Пожалуйста.

– Обязательно вернусь, Катюшка, – старательно закивал Шатун. – А не круто ты с отцом-то? – не удержавшись, осторожно поинтересовался он.

– Тебя провожу и пойду прощения просить, – озорно усмехнулась девчонка. – Просто я хорошо помню, как маменька за него ночами молилась. Как сутками перед иконами на коленях поклоны била. Просила, пусть хоть каким, раненым, контуженым, калекой, лишь бы живым вернулся. Так что теперь его очередь на такое смотреть.

– Ты только не вздумай по ночам молиться. Ночью спать надо. Запомни, душа моя. Кому быть повешенным, тот не утонет, – всполошился Руслан. – Как на роду написано, так тому и быть. Всё, милая. Пора мне, – закончил он, краем глаза заметив, что казаки уже сидят в седлах. Быстро чмокнув девушку еще раз, Руслан осторожно отодвинул ее от себя и, одним прыжком вскочив в седло, разобрал повод.

Катерина, подскочив к коню, вцепилась своей маленькой, но крепкой ручкой в стремя и зашагала к воротам рядом, то и дело заглядывая Руслану в лицо. Увидев эту картину, казаки переглянулись и дружно одобрительно закивали. Откуда Катерина успела узнать про этот древний обычай, так провожать казака в поход, Шатун так и не понял. Идти до ворот у стремени теперь решались только казачки. В воротах, свесившись с седла, Руслан в последний раз поцеловал невесту и толкнул коня каблуками. Бес, азартно всхрапнув, с ходу взял размашистой рысью. Уже у поворота Руслан оглянулся через плечо и с удивлением увидел все еще стоящую в воротах девушку. Катерина стояла, вытянувшись струной и закрыв ладошкой нижнюю часть лица. Словно сдерживала рвущийся наружу крик. Махнув ей рукой, Шатун переключился на своих подчиненных. Жестом подозвав к себе хорунжего, парень на ходу развернул карту и, ткнув пальцем в загогулину, изображавшую дорогу, поинтересовался:

– Более короткая дорога мимо Кисловодска в предгорья есть?

– Есть, но дроги там не пройдут, – скривился казак. – Тропа, а не дорога.

– Плохо, – мрачно вздохнул Шатун. – Если банда в долину вырвется, мы им не соперники. Сомнут. Нам их опередить надо, чтобы тропу перекрыть. В этом наш шанс на победу. Зажмем в какой узости, значит, победим.

– Коней жалко. Это ж всю дорогу придется рысью идти. Битюги могут не выдержать, – вздохнул хорунжий, оглядываясь на катящиеся следом дроги.

– Должны выдержать, – угрюмо отозвался Шатун. – Весу в дрогах не так много. Там больше размерами груз неудобный, а не весом.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул хорунжий и, привстав в стременах, громко скомандовал: – Поспешай, казаки! Время дорого!

Возницы дружно подхлестнули коней, подчиняясь его команде. Роман, прихватив своих подчиненных, умчался вперед, разведать дорогу. В сложившейся ситуации это было не лишним. Противника видели на тропе, ведущей к перевалу. Но за то время, пока посыльный успел добраться до штаба и передать тревожное известие, пока отряд собирался и готовился к выходу, прошло больше суток. За это время бандиты уже могли пройти село Теберда и спуститься к выходу в долину. Впрочем, если банда решит задержаться для отдыха в селе и начнет его грабить, то это займет у них много времени. Село это считалось черкесским, и жители его отлично знали, с какой стороны из ружья пуля вылетает. Так что легкой прогулки там точно не получится.

Кисловодск они миновали уже вечером и не останавливаясь двинулись дальше. До темноты оставалось еще пара часов, и за это время Руслан планировал дойти до самых предгорий. На ночлег вставали уже в сумерках. Казаки первым делом занялись лошадьми. К огромной радости всех бойцов, першероны выдержали эту гонку без особых проблем. Отерев коней и поводив их вокруг лагеря, чтобы остыли, казаки свели весь табун к небольшому ручейку и, напоив, стреножили. Битюгам навесили торбы с овсом, а остальных коней оставили просто пастись. Руслан, обиходив своего Беса, насыпал в торбу немного овса и, дождавшись, когда тот с удовольствием его схрупает, отправил щипать свежую траву.

– Что там впереди? Успеем? – спросил он у вернувшегося следопыта, усаживаясь на седло у костра.

– Должны, княже, – подумав, осторожно кивнул казак. – Мы до самой тропы доскакали. Следов свежих нет. Выходит, спуститься они еще не успели. Известно хоть, с кем биться будем?

– В том-то и дело, что нет, – мрачно вздохнул Шатун. – Никто толком ничего не знает. Известно только, что банда большая. Все верхами и вооружены.

– Сомнения меня берут, княже, – подумав, тихо протянул пластун. – Весна в нонешнем году ранняя, и перевалы еще не должны были открыться. Снег там еще лежит. И как тогда те бандиты его перешли?

– Самому бы понимать, – хмыкнул Руслан в ответ. – Но другой дороги там нет. Выходит, с той стороны идут. А на той стороне у нас море.

– Это ты к чему? – не понял следопыт.

– А к тому, что это не просто банда. Думаю, это турки. На корабле пришли, лошадей выгрузили и через перевал пошли.

– Зачем это? – не понял казак.

– А не ждет их никто с этой стороны. Там по всему побережью городки да села рыбацкие, а земля грузинская. К примеру, в Сухуми выгрузились и на перевал пошли. Местных или в ножи взяли, или просто разогнали. Вот и некому стало весточку подать. В Гудауте тоже разгрузиться можно. Там народу еще меньше.

– Выходит, мы им тут перевалы закрыли, а они в обход пошли? – понимающе хмыкнул казак.

– Угу. Потому и торопимся. Нельзя этих башибузуков в долину пускать. Прорвутся, все кровью умоются, – вздохнул Руслан.

– Успеем, княже. Надо будет, с ходу в шашки ударим.

– И поляжем там все. Не забывай, что там их почти сотня. Возможно больше. Нет, брат. Тут с умом надо, – мотнул Шатун чубом. – Дождаться, когда они у выхода с тропы соберутся, и мортирами. А чтобы не вырвались, выход заминировать. Ну, а после мортир гранатами да винтовками. А в шашки, это уж в самом крайнем случае. Это, брат, не фронт. Это как с татями ночными драться. Хоть кистенем, хоть поленом бей, но к себе не подпусти, иначе нож в бок точно получишь, как ни крутись.

– Да уж, – помолчав, тяжело вздохнул следопыт.

– Чего вздыхаешь, Рома? – отреагировал Шатун на его вздох.

– Не знаю, как и сказать, княже, – вдруг смутился казак.

– А как есть, так и говори, – пожал Руслан плечами.

– Уходит время казачье, – выдал пластун неожиданную сентенцию. – Прежде казак славу и честь в бою шашкой добывал. А теперь что? Мортиры, мины, гранаты. А где бой честный? Где удаль казачья?

– С нами, брат, – твердо ответил Руслан, заметив, что к их разговору прислушиваются остальные два десятка. – Я ведь недаром сказал, что мы не на фронте. Это там можно и в лаву, и грудь в грудь с врагом сойтись. А здесь мы не просто с врагом режемся. Мы с татями, которые исподтишка нападают, деремся. Вот скажи мне, стал бы ты коней через перевал тащить, рискуя им ноги переломать, чтобы после на простые станицы напасть? И где тут честь? Думаешь, мне не хочется глотку вражескую в кулаке сжать? – Руслан демонстративно с хрустом сжал свой громадный кулак и, повертев им перед носом у казака, продолжил: – Очень хочется. Ажно руки зудят, врезать так, чтобы разом башку набок своротить. Уж я это умею. Но нельзя нам рисковать попусту, браты. Нельзя, – едва не по слогам закончил он.

– Это почему же? – не удержавшись, спросил хорунжий, присаживаясь к костру.

– Да потому, что мы другому обучены. У нас задачи другие. Тайных врагов искать и отлавливать. А доблесть наша в том, что мы после каждого дела домой живыми возвращаемся. А значит, и в следующий раз сможем врага достать. Просто сдохнуть, даже в бою, дело нехитрое. А вот сделать так, чтобы враг в землю лег, а самому обратно вернуться с добычей, тут голова нужна. Целая, – с усмешкой закончил Шатун. – А что до чести и славы, так честь казачья не в том, чтобы сгинуть, а сделать так, чтоб враг на землю нашу даже смотреть боялся.

– От ведь завернул, – восхищенно покачал хорунжий головой. – Умен ты, княже. Вроде и старики наши так же бают, а все одно не так. А ты сказал, и сразу все понятно стало. Умен.

– Правильно он говорит, – раздался глухой, усталый голос, и к костру подошел пожилой, но еще крепкий казак с небольшой трубочкой в зубах. – Я с вами уже в третий поход возницей хожу и сказать могу твердо. За ним вся ватага ваша целой будет. Он головы казачьи бережет и славы вашей не умаляет. Правильно сказал. Для казака главное – врага сгубить и самому живым вернуться. А остальное пыль да тлен. И баста, казаки. Есть у вас ватажный, вот его и слушайте. А думать это его дело. Княже, дозволь спросить, – повернулся казак к парню.

– Присаживайся, дядька, да спрашивай, – указал Шатун на соседнее седло.

– Коли получится с бою доброго коня взять, дозволишь ли его за свой трофей увести?

– Как банду кончим, все трофеи ваши, – решительно заявил Шатун. – Кому что глянется, тот то и возьмет. Остальное после продадим, а деньги разделим. Порядок у нас один и ты, дядька, его знаешь, раз прежде с нами ходил.

– Спаси Христос, княже, – кивнул казак. – Ты не подумай чего. Внук у меня в возраст вошел. Нужно его к реестру приписывать, а коня доброго нет. Вот я и решил…

– Сказано, дядька. Какой конь глянется, того и возьмешь, – перебил его Руслан. – Всем говорю. Кому надо, берите. Не обеднеем. Жизни казачьи дороже стоят.

– Любо, – одобрительно зашумели казаки, при этом стараясь не особо повышать голос.

Поужинав сухим пайком и запив трапезу чаем, казаки разошлись отдыхать.

Утром, едва только солнце начало подниматься над горами, бивак ожил. Быстро запив чаем пару сухарей, бойцы начали седлать коней. Уже через полтора часа после подъема лагерь был свернут и отряд выдвинулся в сторону предгорий.

Еще через три с половиной часа Роман жестом остановил кавалькаду, негромко сообщив:

– Прибыли, княже. Тут они спускаться станут. Нет оттуда иной дороги.

* * *

Расставить мины они не успели. Едва только бойцы разобрали «монки» и направились к выходу с тропы, как из-за скалы выбежали разведчики и, размахивая руками, поспешили к основной части отряда.

– Что там? – выбежав им навстречу, быстро спросил Руслан.

– Идут, княже. Сотни полторы сабель. Может, чуть меньше. Досюда им с полторы версты осталось, – задыхаясь, быстро ответил Роман.

– Казаки, мины ставим первой линией обороны, – моментально сориентировавшись, приказал Шатун. – Брустверы ставим. Быстрее. Всем оружие проверить. Коневоды, лошадей всех за скалу. Шибче, браты, шибче, – подгонял он свою команду.

Но казаки и так старались, отлично понимая, что два с половиной десятка против полутора сотен – это верная смерть. Брустверы, сложенные из камней, должны были укрыть их от пуль противника, а мины сдержать атакующий порыв. Отбежав метров на двадцать вперед, минеры принялись быстро устанавливать противопехотки. Маскировали их просто камнями. Делать это вдумчиво уже не было времени. Разведка заняла свои места, и Шатун, прикинув расстояние до выбранных ориентиров, принялся наводить минометы, мысленно благодаря изобретателя этого оружия. Ведь, по сути, система простейшая. Труба, в конце которой конус с иглой, о которую и происходит накол капсюля – и активация выстрела. Все остальное в самом снаряде. Главное, правильно навести. Устроив свою батарею за кустами, Шатун надеялся, что их не заметят после первого же залпа. Маскировать минометы лучше они просто не успевали.

«Твою ж мать, как тут пулемета не хватает», – зло выдохнул про себя Руслан, поднося к глазам бинокль. Бойцы уже заняли свои места и замерли, ожидая подхода противника.

«Сейчас бы парочку ПК на фланги, и вся это свора с ходу бы кровью умылась», – думал Шатун, оббегая взглядом затихших казаков.

Спустя еще минут десять из-за скалы показались первые всадники. Как оказалось, турки решили не рисковать и повели через перевал только полсотни лошадей. Все остальные шли пешком. На этот раз, словно специально, османы даже переодевать своих солдат не стали. Ряды пехотинцев – аскери, шли в походной колонне, положив ружья на плечи, как это было принято в нынешнем времени. Кавалеристы в таких же фесках, но более богато одетые, двигались верхом. В голове колонны ехал расфранченный важный, словно индюк на птичнике, турок. Широкий красный кушак туго обтягивал заметно выпирающий живот, а роскошные усы воинственно топорщились, словно у уличного кота.

Руслан, хмыкнув про себя от подобных сравнений, прикинул расстояние до врага и, вздохнув, медленно поднял винтовку. Как обычно, его выстрел был первым. Команда минометчиков была отлично натаскана, и внести поправки могла и без его участия. Главное, было подать сигнал к открытию огня и вовремя остановить его. Чтобы весь боеприпас не расстреляли. Дождавшись, когда вся кавалерия окажется в зоне уверенного поражения из винтовок, Шатун навел перекрестье прицела в грудь главному турку и плавно спустил курок. Тяжелая пуля вышибла толстяка из седла. И тут же залпом блымкнули два миномета. Султаны взрывов поднялись в самой середине пешей колонны. Такого Шатун и сам не ожидал и, не удержавшись, рявкнул во весь голос:

– Беглый огонь!

Минометчики работали словно заводные. Заложить снаряд в ствол, шаг в сторону, присесть и закрыть уши, и тут же подхватить следующий снаряд. Казаки, пользуясь замешательством противника, опустошали магазины своих винтовок со скоростью автоматов. Руслан, тщательно выбирая цели, отмечал про себя, что промахов почти не допускалось. Кавалеристов выбивали методично и аккуратно, словно в тире. Благо навалившаяся паника и теснота ущелья мешали всадникам развернуть коней и ринуться в атаку. Так же, как и у них, пехота мешала уйти за скалу из-под огня. Но османов недаром считали одной из самых сильных армий в мире. Во всяком случае, так было прежде. Нашелся среди пехотинцев толковый десятник, сумевший организовать остатки своего отряда, и вскоре стрелки были выстроены в две шеренги. Не обращая внимания на избиваемых кавалеристов, аскеры принялись отвечать залпами на казачью стрельбу. Первый ряд стоял на колене, второй в полный рост, в трех шагах позади них. Чей-то зычный голос подавал команды, и неплохо обученные солдаты привычно их выполняли. Но, как вскоре выяснилось, толку от всей этой пальбы было мало. Слишком велико было расстояние. Даже винтовки казаков не давали преимущества. Взять на прицел противника, которого еле видно, было сложно.

– Прекратить огонь! – зычно скомандовал Руслан и, обернувшись к минометчикам, добавил: – Перенести прицел. Пол-оборота вперед. Одиночным, огонь!

Мина разорвалась метрах в тридцати от строя турок.

– Еще четверть оборота, – продолжал командовать Шатун.

Следующая мина разбросала в стороны второй ряд стрелков.

– Беглый огонь в четыре снаряда!

Четыре мины разом ополовинили остатки отряда противника. Не выдержав, турки развернулись и бросились обратно к перевалу.

– За мной! – скомандовал Шатун, первым бросаясь к тропе.

Добежав до поворота, он осторожно выглянул из-за камня и, зло усмехнувшись, достал из подсумка гранату. Что ни говори, а воевать турки умели. Отходя, даже несмотря на панику, их командир додумался оставить заслон, чтобы отсечь погоню. Выдернув чеку, Руслан размахнулся и, примерившись, аккуратно забросил увесистую чушку за поворот. Хлопок запала и последовавший за ним взрыв заставили его мячиком выкатиться на тропу. Распластавшись на камнях, он выпустил три пули подряд и, вскочив, метнулся под скалу, выхватывая револьвер. Перезаряжать винтовку не было времени. Добив двух раненых солдат, Шатун жестом придержал казаков, быстро объяснив им задачу:

– Под пули головы не подставляйте. Держитесь у скал. И смотрите, где можно гранаты использовать. Похоже, они их не знают.

– Есть у них бонбы ручные, княже, – хищно оскалившись, ответил хорунжий. – Только они их порохом начиняют. И запал огненный.

– Все одно на рожон не лезть, – отрезал Шатун, быстро перезаряжая оружие.

Казаки быстро проскользнули мимо и рысью побежали дальше. Разобравшись с патронами, Руслан быстро осмотрелся и, присев, подобрал выпавшую из рук стрелка винтовку.

– Господа британцы совсем нюх потеряли. Изделие господина Бердана всем подряд продают, – проворчал он, отставляя винтовку к скале. Бросать оружие в пыль, даже такое, было не в его правилах. Убедившись, что ничего больше интересного тут нет, помчался догонять своих подчиненных.

Следующая перестрелка случилась километра через четыре. Турки снова оставили заслон из пяти человек, но казаки не стали вступать с ними в перестрелку. Закинув самого молодого и легкого на скалу, они снабдили его парой запасных гранат, и казак, добравшись до поворота, просто забросал ими османов. Быстро проведя контроль, отряд помчался дальше. Что ни говори, а пехота, хоть и опытная в боях, и особый отряд казаков, это, как говорится, две большие разницы. Привычные к беготне по горам казаки догнали турок километров через семь. Навязав им бой, казаки использовали рельеф местности. Трое бойцов, в очередной раз поднявшись на скалу, пустили в ход очередную порцию гранат. Все было кончено.

Задумчиво обходя лежащие тела, Руслан пытался понять, почему этот отряд шел в долину так нахально. Прежде, даже проходя через перевалы, турки всегда переодевались под местных, а в этот раз шли словно на параде. В собственной форме и с привычным оружием.

Тем временем казаки собрали все трофеи и теперь задумчиво чесали в затылках, пытаясь решить, что делать дальше.

– Княже, что с телами делать станем? – окликнул Шатуна Роман. – Хоть и басурмане, а просто так бросать негоже.

– Тут рядом ущелье какое есть? – подумав, спросил Руслан.

– Выше по тропе расселина будет. Глубокая, – помолчав, кивнул следопыт.

– Туда и сбросим, – решительно кивнул Шатун. – А после край подорвем, чтобы засыпать.

– Так расселина у самой тропы, – задумчиво протянул Роман.

– Ну и ладно. Заодно и тропу перекроем, – отмахнулся Руслан.

– Взяли, казаки, – скомандовал хорунжий, и бойцы, подхватив трупы, потащили их в указанном направлении.

На похороны ушло часа два. От убитых во втором заслоне избавились примерно таким же способом. А первый заслон сбросили в узкую, безымянную речку. Речка, хоть и узкая, но бурная, так что тела быстро унесло куда-то в предгорья. Куда именно, Руслан даже не пытался интересоваться. Не до того было. В последней перестрелке двое его бойцов получили легкие ранения. Вроде бы ничего серьезного, но это был своего рода звоночек. Нельзя без конца испытывать судьбу. Им в который уже раз несказанно повезло. Но так не может продолжаться вечно. Оставшаяся часть бойцов, пока они догоняли бежавших турок, успела отловить всех лошадей, собрать трофеи и занялась похоронами погибших.

К месту боя отряд вышел примерно через четыре часа. Убедившись, что тут все идет по заведенному порядку, Руслан устало присел на крупный валун и, жестом подозвав к себе старшего минометчика, приказал:

– Рассказывай, что тут.

– Османов всех положили, княже. У нас двое тяжко ранетых и убитый один, – вздохнул минометчик.

– Кто? – дрогнувшим голосом, глухо спросил Руслан. Это была первая потеря в его команде. Еще двое неизвестно в каком состоянии.

– Возница, из старых, – вздохнул казак, перекрестившись. – Выскочил раньше команды твоей, так пулю в грудь и схватил. Даже охнуть не успел. Сразу помер.

– Раненые где? – взяв себя в руки, спросил Шатун, поднимаясь.

– Так на дроги сложили. Кровь вроде уняли, а дальше решили тебя ждать.

– Твою ж мать, – ругался Шатун, быстро шагая к выкаченным из укрытия дрогам. – Нужно толкового врача в отряд искать. Это не дело, каждый раз шаманские пляски устраивать и на самодельный пенициллин надеяться.

Один из казаков схлопотал пулю в правую часть груди. Чуть ниже и правее соска. В слюне его крови не было, что давало надежду, что легкое не задето. Второй получил ранение в живот. Рана кровила не сильно, но как он не умер еще от болевого шока, было непонятно. Быстро вытряхнув из своего ранца аптечку, Шатун приказал развести костер и вскипятить как можно больше воды. Смочив чистую тряпицу хлороформом, он прижал ее к лицу раненого и, дожидаясь, пока тот уснет, принялся протирать руки уксусом.

Моментально сообразив, что он собирается делать, казаки быстро сложили костер и, подвесив над ним чистый котел, принялись осторожно снимать с раненого одежду. Ругаясь про себя на чем свет стоит, Шатун быстро протер клинок своего бебута спиртом, убедившись, что пациент спит, сделал надрез. К его огромному удивлению, пуля, пробив брюшину, остановилась, лишь слегка поцарапав кишечник. Вытянув из раненого пулю, Шатун старательно осмотрел раневой канал и, убедившись в том, что перитонита ожидать не приходится, растерянно вздохнул:

– Или я дурак, или жопа с двумя «п» пишется. Расскажи кому, не поверит.

Быстро зашив казаку живот, он вкатил ему дозу пенициллина и, наложив повязку, занялся вторым раненым. У этого пуля засела в ребре, с внутренней стороны. Очевидно, ударила она на излете, потому что, пробив одно ребро, во втором просто остановилась. Но после операции выяснилось, что от смерти казака спасли газыри. А вот с извлечением пули пришлось повозиться. Дотянуться до нее Руслану было нечем. Такого длинного пинцета в его аптечке просто не было. В очередной раз выручила смекалка. Вытянув из двух трофейных винтовок шомпола, он приказал заточить их концы и, нагрев на огне, загнуть крючками. Связав железки ремнем, он осторожно ввел этот дикий инструмент в раневой канал и, кое-как дотянувшись до пули, принялся аккуратно захватывать ее крючками. Убедившись, что поймал, он принялся осторожно вытягивать пулю наружу. Из раны вся эта конструкция вышла с тихим хлопком, словно пробка из бутылки. Дав немного стечь крови и убедившись, что рана чистая, Шатун залил ее раствором пенициллина и, наложив шов, перевязал. Вкатив бойцу еще порцию антибиотика внутримышечно, Руслан отошел от телеги, служившей ему операционным столом, и, тряхнув головой, проворчал:

– Теперь все в руках Божьих.

* * *

В обратный путь они отправились на следующий день. Двигался отряд неспешно, потому как гонка по местным дорогам это способ добить раненых. К огромному удивлению Шатуна, оба казака пережили вечер и ночь после операции. Да, от потери крови и боли оба были слабы, но ни жара, ни каких-либо признаков воспаления не наблюдалось.

Из лагеря отряд вышел, уложив раненых и убитого на дроги, но очень скоро Руслан понял, что таким аллюром до города пострадавших они могут и не довезти. Приказав объявить привал, он велел казакам срубить несколько длинных жердей и устроить конные носилки. Из табуна трофейных коней выбрали четверку лошадей поспокойнее и, подвесив носилки на них, двинулись дальше. То и дело свешиваясь с седла, Руслан проверял температуру и пульс своих пациентов, но к его изумлению, оба все еще были живы. Это было удивительно, но это было.

В город они въехали вечером третьих суток. Не останавливаясь, отряд сразу направился к больнице, до икоты перепугав ночного сторожа и дежурного врача. Тело погибшего возницы положили в ледник морга, а раненых поручили заботам доктора. Быстро и вполне профессионально осмотрев обоих, врач удивленно обернулся к Руслану и, разведя руками, произнес:

– Должен поздравить вашего хирурга. Оба ваших казака, хоть и нуждаются в уходе, но помирать точно не собираются. Более того, тот, кто провел операции, оказался настоящим мастером. Так что опасности для их жизней не имеется.

– Благодарю вас, доктор, – вежливо кивнул Шатун. – Но я попрошу вас на несколько дней оставить обоих у себя. Для наблюдения. Само собой, все услуги вас и ваших людей будут оплачены. Завтра я зайду, чтобы проведать их.

– Как пожелаете, ваше благородие, – вздохнул врач, явно нехотя. Судя по тишине, народу в больнице было не много, и он рассчитывал на спокойное дежурство.

Убедившись, что оба казака спят, Руслан, тихо ступая, вышел из палаты и, дождавшись, когда следом выйдет врач, достал из кармана пачку ассигнаций.

– Примите, доктор. За беспокойство, – едва заметно усмехнулся Шатун, протягивая ему ассигнацию в пять рублей. – Выживут, еще столько же получите.

– Да выживут они, господин штабс-капитан. Вот ей-богу, выживут. Говорю же, настоящий мастер операции делал. Раны чистые, без воспалений. И у самих ни жара, ни бреда не наблюдается. И дыхание, хоть и частое, но это от боли, но глубокое. Так что не извольте беспокоиться. Будут они жить. Как бог свят, будут.

– Ваши бы слова, да богу в уши, – вздохнул Шатун, мелко крестясь.

– А где это вас так? – проявил врач любопытство.

– В горах, с турками сцепились, – отмахнулся Шатун и, попрощавшись, быстро покинул больницу.

Теперь, когда с мрачными делами было покончено, можно было для разнообразия заняться и чем-нибудь приятным. Например, как следует осмотреть трофеи. Хотя Руслан и так знал, что ничего особенного в этот раз отряду не досталось. Даже денег с убитых офицеров взяли всего ничего. Пара горстей серебра и десяток золотых монет. Все это добро Шатун приказал снести в банк и обменять на российские деньги. Можно даже бумажные. Все одно вся сумма будет разделена между всеми участниками похода. Среди захваченных лошадей несколько были ранены, но их не стали добивать. Достаточно было снять сбрую и седла и обработать раны, чтобы лошади сами пошли за остальным табуном. Тем более что двигался отряд медленно. В общем, теперь и старому лошаднику Кузьме было чем заняться.

Вернувшись домой, Руслан первым делом отправил Васятку в дом к Вяземским, с известием, что они вернулись, и он жив и здоров. Визит к невесте планировался на завтра. После доклада начальству. Сходив в баню, Руслан не торопясь поужинал и, поднявшись к себе в кабинет, засел писать отчет. Приехавший со службы Рязанов, едва только сняв сапоги и сменив мундир на домашний халат, ввалился в кабинет и, пожимая парню руку, потребовал:

– Рассказывай. Мне сообщили, что в отряде есть потери.

– Возницу убили, – вздохнул Шатун. – И двое тяжело раненных. Я их в больнице оставил.

– Кто операции делал? Фамилия врача? – тут же потребовал майор.

– Я делал. Прямо там. На месте, – развел Руслан руками. – Иначе бы не выжили.

– Удивил, – растерянно протянул майор. – А препарат свой чудодейственный применял?

– Обязательно.

– Ну, выходит, недаром ты над ним столько колдовал. Которую уже жизнь им спасаешь.

– Одного препарата мало, Миша, – качнул Шатун чубом. – Тут прежде надо было пули извлечь. А вот это и было самое сложное. Я ведь, дурень, препарат сделал, а про толковые операционные инструменты и не подумал. Пришлось на ходу всякое выдумывать. И вот это меня беспокоит больше всего.

– Бога побойся, – резко осадил его майор. – Ты раненых из предгорий в город довез и живыми врачу передал. А значит, все, что мог, ты для них сделал. Дальше все только Божьим провидением. Так что перестань всякое дурное придумывать. А инструмент сделаешь. Зная тебя, я в этом даже не сомневаюсь.

Подумав, Руслан кивнул, уже мысленно представляя, какой именно инструмент ему нужен и как он должен быть изготовлен. Такое понятие, как медицинская сталь, тут еще не придумано. Ее состав Шатун и сам толком не помнил. Но у него имелся мастер, умеющий ковать булат, и еще один мастер, знающий, как правильно работать с драгоценными металлами. Ответ напрашивался сам собой. Кузнец Митрич изготавливает по его чертежам стальные инструменты, а Ульян покрывает их серебром, для того, чтобы избегнуть занесения в рану какой-нибудь заразы. Серебро само по себе прекрасный антибиотик.

Заметив его задумчивость, Рязанов понимающе хмыкнул и, закуривая, уточнил:

– Судя по выражению твоей физиономии, ты уже успел все придумать.

– Все, не все, а идея имеется. И даже вполне рабочая, – усмехнулся Шатун в ответ.

– Ну и слава богу, – проворчал майор, выпуская в потолок струю дыма. – С турок хоть какую бумажку по нашей части взять получилось?

– Нет, – отмахнулся Руслан. – Они вообще какими-то пустыми шли. Ни денег, ни украшений толком, как они это любят, про бумаги я вообще молчу. В сумки командира я первым делом после боя полез. Ничего. Обычные походные мелочи.

– Бывает, – как-то равнодушно кивнул граф.

– Так. Миша, колись, что за новости, – потребовал Руслан, заметив его настроение.

– Отряд этот видели, когда они на грузинский берег высаживались. Так что про то, что драка будет, в Краснодаре раньше нас знали. От нас теперь только и ждут, что победных реляций. А это ты в очередной раз сумел обеспечить. Я из окна видел, все дроги трофейным оружием завалены. Да еще и очередной табун лошадей на заднем дворе.

– Завтра будем с этим разбираться. Заодно и похороны организовать надо.

– Миша, оставь это казакам, – подумав, посоветовал майор. – Они лучше знают, как правильно сделать. А ты просто денег дай и семье помоги. Так будет самое правильное. Не забывай, что та комиссия, будь она неладна, все еще в городе.

– Господи, чем они тут еще занимаются? Наши палестины проверить и три дня хватит.

– Вот не поверишь, водку пьют, – вдруг рассмеялся Рязанов.

– С чего бы? – не понял Шатун.

– А им депеша пришла, что вся их комиссия не более чем фикция. А для офицеров это настоящий пассаж. Ведь их попросту использовали как грязную тряпку. Попользовались и бросили.

– Тогда чего нам на них оглядываться? – снова не понял Руслан.

– Не стоит давать им повод для хоть какой-то попытки выкрутить что-нибудь для спасения своего реноме. Раз уж опростоволосились, так пусть в столице и заглаживают. Не за наш счет. К слову, я с утра Татищеву и Тарханову депеши отправлю. Так что постарайся хотя бы до полудня в историю не влипнуть.

– Тогда сейчас допишу тебе отчет, а в штаб завтра не пойду. Нанесу визит Катюше и съезжу в больницу. Казаков проведаю.

– Добре, – кивнул Рязанов, давно уже подцепив это слово у казаков. – Так и сделай. И по городу старайся особо не кататься. Признаться откровенно, мне эти рожи уже вот где, – прижал он ребро ладони к горлу. – Так и хочется перестрелять их всех к черту. С утра уже пьяные ходят. И так третий день.

– Ну, так отпиши об этом начальству, – пожал Руслан плечами. – Мол, так и так, пьют и видом своим непотребным российское офицерство позорят. Мол, убирать их из города надо срочно, пока до беды не дошло. У них ведь там, как я помню, еще куча генералов имеется.

– Так и сделаю, – чуть подумав, решительно кивнул граф. – И вправду, надоели. Пусть отзывают.

Руслану, как человеку иного времени и воспитания, подобные вещи казались дикими, но вспомнив несколько эпизодов из собственной службы, парень только вздохнул. Могут меняться времена, общественные строи, а вот натура человеческая останется прежней. Особенно у тех, кто ближе к власти. Обязательно найдется человек со связями и влиянием, который сумеет использовать обычных офицеров в своих целях. Обговорив все дела, друзья разошлись спать.

Утром, не спеша позавтракав, Руслан велел подавать коня и, вскочив в седло, первым делом отправился к невесте. Раз за ночь из больницы плохих вестей не поступило, значит, его бойцы живы и можно туда не спешить. Тем более что дежуривший вечером врач обещал, что за казаками присмотрят.

Едва только Шатун переступил порог дома, как выскочившая из кухни Катерина с тихим воплем повисла у него на шее.

– Живой! Здоровый! – глухо повторяла она, радостно целуя его куда попало.

Растерявшийся от такого напора, Руслан поднял девчонку на руки и, прижав к себе, еле слышно зашептал:

– Ну, тихо, девочка, тихо. Все хорошо. Уймись.

Сухое покашливание полковника не заставило Катерину разжать объятья. Оглянувшись на него, девчонка не задумываясь заявила:

– Папенька, хватит брови хмурить. Лучше вспомните, как вас когда-то маменька встречала.

Поперхнувшись, Вяземский неопределенно пожал плечами, после чего ответил:

– Так мы тогда уже венчаны были, и ты у нас народилась, – нашелся он.

– Не важно, – отмахнулась Катерина. – Мы помолвлены, и ни я, ни Руслан от помолвки отказываться не собираемся. А венчание дело нехитрое.

В очередной раз поперхнувшись, полковник испустил тяжкий вздох и, махнув рукой, отправился к себе в комнату.

– Переживает он за тебя, – попытался немного образумить Шатун невесту.

– Знаю я, чего он переживает, – отмахнулась Катерина. – Боится, как бы я не утерпела и раньше времени тебе большего не позволила. Все ворчит, что норов у меня бешеный, прабабкин. Точнее, прапрапрабабкин. О ней в семье нашей по сию пору легенды рассказывают. Она ведь из половчанок была. Маменька все твердила, что я и обликом, и характером в нее пошла.

– Облик, может, и ее, а вот характер только твой. Собственный, – усмехнулся Руслан в ответ. – И мне он очень нравится. Как и облик. Но учти, ежели что, я тебе такой норов покажу, что чертям тошно станет, – игриво пригрозил он.

– Ну, ты меня за дуру-то не держи, – фыркнула девчонка. – А то я не знаю, что мужика своего лучше не злить. А уж того, кого Лютым прозвали, тем паче.

– Это кто ж тебе рассказать успел? – насупился Руслан, мысленно обещая вырезать болтуну язык.

– Нашлись добрые люди. Поведали, – рассмеялась Катерина, устраиваясь у него на руках поудобнее. – Ну, не хмурься. Они меня так напугать хотели, а мне только смешно стало. Это для врагов ты – Лютый. А для меня самый добрый и нежный. Вот.

– Это с чего ты такое взяла? – не утерпев, спросил Шатун, окончательно сбитый с толку.

– Я же женщина, – снова рассмеялась Катерина. – Ну, в смысле по натуре своей. А значит, такие вещи сразу чувствую. А еще я заметила, как ты все время меня прикрыть стараешься. В любой толпе. И как поцеловал в первый раз, тоже помню. Так что, хочешь, хмурься, хочешь, смейся, а я тебя давно уже разгадала. Вот…

* * *

Кузьма, едва увидев трофейных лошадей, разом забыл про все дела и тут же кинулся их осматривать. Спустя примерно двадцать минут из загона у конюшни послышался такой мат, что заслушались все. Даже видавшие виды ветераны. Удивленно глядя в ту сторону, Шатун иронично хмыкнул и, уперев кулаки в бедра, громко спросил:

– Ему что, кобыла на причинное место наступила, что он орет громче того ишака?

Стоявшие рядом с парнем казаки зашлись от хохота. Услышав это, старый лошадник выбрался из табуна к ограде и, обиженно глядя на казаков, ржущих не хуже его подопечных, пожаловался:

– Княже, ну как же так можно-то? За что ж так с лошадками?

– А что с ними не так? – не понял Шатун.

Казаки их вроде осматривали и ничего особенного не нашли. Решив узнать, что именно так возмутило старика, Руслан подошел поближе к ограде загона и, внимательно посмотрев на трофейных коней, уточнил:

– Так что с ними не так, дядька?

– Так подковы почитай у каждой третьей сбиты, у полудюжины спины натерты, про поранетых я и не говорю. И это я их еще толком не осматривал. А что будет, ежели каждую смотреть возьмусь?

– Ну, кони это трофейные, так что с их прежних хозяев уже не спросишь. А что до подков, так их через перевал вели. Там, видать, и сбили.

– Так оно и понятно, что трофейные, – всплеснул Кузьма руками. – Но смотреть-то надо было. Чего ж даже седла не сняли, когда собрали?

– А куда их тогда девать? – вполне резонно возразил Руслан. – У нас двое раненых было. А дроги были оружием трофейным завалены. Вот и пришлось так перегонять. Ты, дядька, лучше скажи, цену добрую за них взять получится?

– Ну, коль подлечить, почистить как следует да перековать, то запросто, – чуть подумав, кивнул старик.

– Вот и займись этим, – решительно кивнул Шатун. – Все одно лучше тебя с ними никто не справится. А чем ворчать, лучше скажи, что тебе в конюшню нужно?

– Так вроде есть все, – задумался казак. – Овса бы еще прикупить. А то битюги твои его жрут так, что торбы набивать не успеваешь. Однако и пользы с них немало, – тут же добавил казак.

– Оно и понятно, – кивнул Руслан, представив, сколько корма нужно этим громадинам. – Вот, держи, – достал он из кармана деньги. – Купи, сколько надо. И еще. Дядька, лошадей этих в порядок приведи. Это трофей, а его, как сам знаешь, на всю ватагу делят.

– Там двое твоих бойцов гуторят, что ты вроде как коней обещал на выбор, – осторожно напомнил Кузьма.

– Было такое, – кивнул Шатун. – Пусть выбирают, а ты присмотри, чтобы самых лучших взяли. Им для молодых казачков, чтобы в реестре писаться. Сам знаешь, добрый конь для казака в бою первый друг.

– Добре, княже. Выберу, – задумчиво посмотрев на него, уважительно кивнул старик. – Это самое, княже, аргамак твой, кобылка, в охоту вошла. Я ее пока в дальний денник поставил, но жеребцы все одно буянят. Свести бы ее с тем, что ты трофеем взял, пока беды не случилось.

– Так своди, – развел Шатун руками. – Я, дядька, в заводе ни уха, ни рыла не смыслю, так что тебе и карты в руки.

– Выходит, разрешаешь, – обрадованно усмехнулся старик.

– Сам сказал, что сводить пора, – тут же выкрутился Шатун.

Кивнув, Кузьма тут же вернулся к лошадям. Руслан, развернувшись, отправился инспектировать свой дом. Вскоре выяснилось, что все последние недоделки устранены, и архитектор готов передать дом заказчику. Мысленно перекрестившись, Руслан не спеша прошелся по зданию, заглядывая во все комнаты подряд.

Как оказалось, купец, обещавший поставить на строительство все потребные для обивки стен ткани, не подвел. Все комнаты были задрапированы светлым, узорчатым ситцем, от чего в доме создавалось впечатление свободы и света. Печи, сделанные по проекту самого Руслана, прекрасно отапливали все комнаты. Вода бежала по медным трубам и возвращалась обратно в печь самотеком, но прошедшей зимой в доме даже при всех недоделках и отсутствии в некоторых окнах стекол все равно было тепло.

Спустившись обратно в прихожую, Руслан снял папаху и, присев на ступени лестницы, задумчиво проворчал:

– Ну вот. Вроде и дом свой имеется, а как сюда переезжать, ума не приложу.

– А чего так, княже? – тут же насторожились ходившие за ним по пятам казаки.

– Так ведь одному тут не прожить, – развел Шатун руками. – Сюда теперь и кухарку, и прислугу искать надо. А еще мажордома, управляющего по-нашему, в дом, и управляющего в имение. А то тут без таких людей все скоро прахом пойдет.

– Имением управлять мы тебе человека нашли, – неожиданно ответил хорунжий. – Из наших. Из казаков. Он без ноги, правда, но на деревяшке своей все одно везде поспевает. Добрый казак был, да не свезло ему. Ногу абрек срубил.

– А пойдет в услужение-то? – усомнился Шатун.

– Пойдет. Из всей семьи у него только дочка одна осталась. Недавно замуж вышла, а жить толком негде. Не сложилось там чего-то. Вот он молодых в свой дом и пустил. А как услышал, что при тебе должность имеется, так и загорелся. Ему верить можно, княже, – чуть подумав, решительно добавил казак. – Он и в крестьянском деле добре смыслит, и порядок блюсти умеет.

– Ну, пусть приезжает, – помолчав, кивнул Руслан.

– Так он тут уже. У Ульяна в кузне сидит. Знакомы они давно, вот и зашел, поздоровкаться. А как увидел, что ты занят, решил выждать малость.

– Зови, – решительно кивнул Шатун.

Один из молодых казаков выскочил на улицу, чтобы минут через пятнадцать вернуться обратно с казаком средних лет. Крепким, жилистым, с широкими мозолистыми ладонями и без левой ноги. Русые, слегка волнистые волосы мужчины были пробиты ранней сединой. Короткая бородка и лихо закрученные усы. Одежда чистая, опрятная. Все это Руслан успел отметить про себя, пока казак хромал от двери к лестнице. Поднявшись, Шатун без долгих церемоний протянул ему руку, представившись:

– Князь Ростовцев, Руслан Владимирович. Можно коротко, Шатун. Ну, или в крайнем случае Лютый.

– Захар Седых, Иванов сын, – осторожно пожимая протянутую ладонь, склонил казак голову.

– Не тушуйся, Захар. С ним еще и не такое увидишь, – поддержал старого знакомого хорунжий. – Княже у нас хучь и офицер, а человек простой. Что не по нему, разом рыло набок кому угодно свернет.

– Да ну тебя, балабол, – с легкой усмешкой отмахнулся Захар. – Тут слух прошел, что тебе, княже, управляющий в имение нужен. Так я готов.

– Что, вот так просто? – удивленно выгнул Руслан бровь. – Даже про жалованье не спросишь?

– Знаю, что не обидишь. Да и прежде чем о деньгах говорить, надо старание свое показать.

– Думаешь, управишься с большим хозяйством?

– А чего тут сложного-то? Что малое подворье, что большое, все одно. Тут главное, из виду ничего не упустить. А уж в хозяйстве своем я завсегда знал, где что лежит.

– Значит так. Жить будешь тут. В доме. Вон в том крыле выбери себе комнату по душе и селись. У Кузьмы из трофейного табуна коня себе выбери. Чтоб и под седло, и в оглобли. Коляску тебе у мастера моего закажем. На деревяшке ты много не находишь. Земли у меня теперь много, а за ней пригляд нужен. В той стороне, – Руслан махнул рукой в нужном направлении, – несколько армянских семей поселилось. Сам потом глянешь, как они с пашней управляются. Вот еще. Тут у меня горец один, за сторожа. Асланом звать.

– Видел я его, княже, – кивнул казак. – Добрый воин.

– Вот и слава богу, – обрадовался Шатун тому, что теперь ему не придется самому беспокоиться за все это хозяйство. – Ежели что, можешь его смело звать. Ну, и деньги тебе на хозяйство, – полез Руслан в карман.

– Не сейчас, княже, – остановил его Захар. – Вот осмотрюсь, пойму, что к чему, тогда и станем решать, на что и сколько денег тратить.

– Тебе решать, – легко согласился парень с такой постановкой вопроса.

– Ну, вроде сладилось, – расправляя усы, с явным облегчением вздохнул хорунжий.

– Ага. Осталось только слуг да стряпуху нанять, – бледно усмехнулся Руслан в ответ.

– Так чайханщик тебе обещал племянницу свою в услужение отдать. Баял, что она готовит так, что за уши не оттащишь, – вдруг напомнил один из казаков.

– Было такое, – задумчиво кивнул Шатун. – Думаешь, управится?

– Ну, иначе Арам бы не предлагал, – пожал казак плечами. – Чего даром позориться?

– Может, ты и прав, – хмыкнул Руслан, почесав в затылке. – Добре. Собираемся. Поедем к Араму. С ним еще поговорим. Осталось придумать, где прислугу нанять, – добавил он, растерянно покрутив головой.

– Так, может, по станицам с вдовами погуторить? – задумчиво протянул хорунжий. – А чего? – заметив скептические взгляды, возмутился он. – Мало ли по хуторам да станицам баб, что одни по хозяйству ломаются? Да еще и с детишками малыми.

– И что? Малых тех тоже в дом притащишь? – иронично поинтересовался Роман.

– А много прислуги-то надо? – повернулся хорунжий к Руслану.

– Ну, три этажа в доме. По две на этаж, чтоб прибираться не так тяжело было. Точно не скажу. Тут, пожалуй, прежде с Катериной моей посоветоваться надо. Она точно скажет.

– А вот это верно, – одобрил его решение Захар. – Она тут хозяйкой будет, и потому пусть лучше она решает, сколько какой прислуги нанять. А там видно будет. Ежели что, на заднем дворе можно будет отдельный дом поставить. Для прислуги.

– Смеешься? – возмутился Руслан. – Да в этих хоромах заблудиться можно. Неужто ребятишкам места недостанет?

– Тебе решать, княже, – склонил Захар голову.

– Значит так. Сейчас едем к Араму, на базар. А после к Катерине, – подумав, решительно огласил Руслан маршрут.

Вся ватага вывалилась на крыльцо и спустя пару минут уже скакала в сторону города.

В чайхане, как всегда, было людно. Увидев Руслана с его охраной, чайханщик лично бросился протирать отдельный небольшой столик и, едва только все расселись, спросил:

– Князь, как всегда сварить, или еще что хочешь?

– Сначала ответь, Арам-джан. Помнишь наш разговор, когда ты сказал, что твоя племянница готова у меня стряпухой работать?

– Конечно, помню. Что, дом достроил? – всплеснул чайханщик руками. – Вай, слушай, очень хорошо. Стряпуху себе хочешь? Будет тебе стряпуха. Сейчас позову, сам в ней поговоришь.

– Я за этим и приехал, – успел кивнул Руслан.

Арам, не дожидаясь его ответов, стремительно покатился на кухню. Спустя пару минут он выскочил оттуда, волоча на буксире молодую девушку крепкого телосложения. Не высокая, коренастая, с грудью примерно четвертого размера и короткопалыми, плотными руками. Волосы ее были заплетены в толстую косу, покрытую косынкой. Но главное внимание Шатуна привлекли глаза девушки. Большие, черные, словно ночь, обрамленные длинными, пушистыми ресницами.

– Знакомься, князь. Моя племянница, Сиануш. Что хочешь, тебе приготовит. Хочешь, нашу кухню, хочешь, русскую, а хочешь, консоме сделает. Все умеет.

– Что, и французскую кухню знаете? – удивленно уточнил Шатун.

– В ресторане служила, – тихо кивнула девушка.

– А чего ушла? – насторожился Руслан.

– Э-э, князь. Там старший повар плохой человек был. Руки распускать стал. А у нас так нельзя, сам знаешь. Потому ушла, – заметно помрачнев, ответил за племянницу Арам.

– Ну и правильно, что ушла. Главное, что ты там многому научиться успела, – одобрительно кивнул Шатун, заметив, как, потупившись, покраснела Сиануш.

– У нее хорошая книжка есть, князь. Там много всяких рецептов есть. Хочешь, принесет, сам посмотришь.

– Не надо, – отмахнулся Шатун. – Завтра пришлю казака с подводой, с ним сама, все, что тебе для работы надо, купишь. Денег я ему дам. И уже с базара, прямо в имение. Там теперь управляющим Захар Иванович. Казак без левой ноги. Он тебе все покажет и поможет, чем надо будет.

* * *

Следующие два дня Руслан занимался только своим новым домом. Завозил мебель, часть из которой они заказывали вместе с Катериной. Выбирал ковры для личных комнат, даже присматривал столовую посуду. Для своего личного пользования Шатун, не задумываясь, приобрел пару десятков турецких грушевидных стаканчиков, дюжину тонкостенных крошечных фарфоровых чашечек под кофе и заказал кузнецу Ульяну две дюжины единиц приборов столового серебра. Для этого он выдал мастеру несколько горстей трофейного серебра и приложил к металлу свой эскиз, где было примерно изображено его виденье узора. С интересом рассмотрев рисунок, кузнец долго щурился, после чего спросил, задумчиво поглядывая на серебро:

– Не боишься, что испорчу, княже. Деньги-то немалые.

– Ну, сам-то металл никуда не денется. А что испортишь, так сам и переделаешь, – пожал Шатун плечами. – Или совсем уж работать разучился?

– Навык-то остался. Да только глазами слаб стал больно, и руки уже той точности не имеют, – нехотя признался кузнец.

– Так возьми подмастерьем сироту какого. Сыновья у тебя по своей части работать станут, а он после тут останется, – быстро нашелся парень.

– Зачем тебе это, княже? – помолчав, осторожно поинтересовался старый мастер.

– Не люблю, когда доброе знание впустую пропадает. Не должна наука с мастером уходить. Неправильно это. Потому и казаков своих заставляю сирот обучать. Пусть пока не так много, как хотелось бы, но лиха беда начало.

– Выходит, тогда и Кузьма может себе учеников взять? – все так же осторожно уточнил мастер.

– Не может, а должен. Такие знания о лошадях, как у него, для воинства казачьего настоящий клад. Сам знаешь, дядька, конь в бою первый друг, – быстро ответил Руслан.

– А кого брать можно? – последовал новый вопрос. – Кого сам решу, или кого ты укажешь?

– У кого к делу твоему талант имеется, – хмыкнул Шатун. – Но первым делом из сирот. Им и так в жизни тяжко, а тут хоть какое мастерство будет. Да и после знания не пропадут, ежели в имении остаться решат.

– Добре, княже. Все сполню, – неожиданно поклонился старик.

Уже через три дня после этого разговора в конюшне появились трое вихрастых мальчишек, а в кузне зазвучали звонкие голоса двух сорванцов. Деды, хоть и ворчали на мальчишек без конца, но учить их взялись серьезно.

Руслан же, велел передать на кухню, чтобы детей кормили четыре раза в день, от пуза, и выделил наставникам деньги на одежду и обувь для них. Этого никто не ожидал, и потому вечером того же дня к парню явилась целая делегация. Два старых мастера, пятеро мальчишек и две женщины среднего возраста. Глядя на них, Шатун только недоуменно хмыкнул и, повернувшись к дедам, поинтересовался:

– Ну, и что от меня надобно?

– Благодарить тебя пришли, княже, – выдохнул Кузьма, тяжело опускаясь на колени. – За доброту твою, что дозволил в имении сирот приветить. Эти трое сестры моей двоюродной внуки. Родители в мор сгинули, сама она вдова давно. Вот и мается с пятью, мал мала меньше. А мальчишки-то растут. Я уж сам хотел тебе в ноги кинуться, да тут ты с дозволением поспел.

– Встань, дядька Кузьма, – шагнув к нему, приказал Шатун, за плечи поднимая старого лошадника. – Ты казак, а не крепостной. Знай я раньше, что у тебя беда такая, сразу бы велел их сюда привезти. Ты лучше вот что скажи. Сестрица твоя, она как, шустрая, или уж не хозяйка?

– На десять лет меня младше. Мне уж шестьдесят пять, выходит, ей пятьдесят пять. Поскрипит еще, кочерга старая, – усмехнулся лошадник.

– Тогда предложи ей дом продать, и пусть сюда перебирается. Будет за вами, пнями старыми присматривать, да и сорванцов этих обихаживать. Тут стирки одной на артель целую будет. Дом поставим. Дело нехитрое. Надел какой дам. И сама под присмотром будет, и вам проще. Я так понимаю, там еще двое детишек имеется.

– Так, княже, – растерянно кивнул Кузьма.

– Вот пусть все в одной куче и растут. И голода бояться не будут. Уж на кусок хлеба всегда заработаем.

– Спаси Христос, княже, – низко поклонился казак.

– А вы кто такие будете? – повернулся Шатун к женщинам.

– Вдовы это, княже. Учеников моих матери, – шагнул вперед Ульян. – Ты ж сам велел брать тех, у кого талант к моему делу имеется. Вот я и нашел таких.

– Ну и слава богу. Учи всему, что сам знаешь, – одобрительно кивнул Руслан. – Надо чего будет, или к управляющему, или ко мне сразу. Решим, как быть.

– Княже, – вдруг решившись, повалилась на колени одна из вдов. – Дозволь и мне сюда переехать. Я все умею. И постирать, и прибрать, и сготовить. Мочи моей больше нет в поле одной ломаться, а деток шестеро. Может, и для них ученье какое найдется.

– Да встань ты. Я ж не икона, чтоб мне поклоны бить, – скривившись, приказал Шатун несколько резче, чем требуется. – А ты что скажешь? – повернулся он ко второй вдове. – В своем дому останешься, или тоже переехать желаешь?

– Неужто можно? – ахнула казачка, зажимая себе рот ладонью.

– А что ж я, по-твоему, ради смеха спрашиваю? – возмутился Руслан. – Мне, прежде чем такое дело затевать, знать надо, чего вы хотите и чем заниматься думаете.

– Так ведь, чем прикажешь, княже, тем заниматься и станем, – растерянно ответила женщина. – А по хозяйству мы все умеем. Не барыни, чай.

– Добре, – кивнул Руслан и, обернувшись к своему управляющему, спросил: – Захар Иванович, ты там что-то про птичник говорил да про коров. Вот тебе и работницы. Завтра возьмешь подводу, сам с ними съездишь и с головой станичным все решишь. Ну и кого из молодых прихвати, вещи грузить.

– Куда селить покуда прикажешь, княже? – кивнул, быстро уточнил казак.

– В том крыле. Там места много. А как дома поставим, тогда и расселим их, – ответил Шатун, махнув рукой в нужную сторону.

– А птичник-то большой будет? – не сдержала любопытства первая вдова.

– Куры, гуси, индюки, утки, – пожав плечами, перечислил Захар. – Хозяйство большое, значит, и птицы много надо. Вон, малых ваших подкормить надобно, – усмехнулся он, потрепав мальчишек по вихрам. – А то кожа да кости. Какие ж с них в таком разе работники?

– Верно решил, Захар Иванович, – одобрил Шатун, жестом отпуская нежданных гостей.

– Княже, – проводив гостей, догнал его управляющий. – Раз уж так закрутилось, мне б денег на хозяйство.

– Сколько надо? – кивнул Руслан.

– Ну, я вот тут посчитал, – начал было Захар, доставая из кармана какую-то бумажку, но Шатун, жестом остановив его, велел:

– Ты мне просто цифирь скажи, Захар Иванович. Не надо сейчас этого добра. Сам знаю, что только обживаться на новом месте начинаем. Так сколько?

– Триста рублей на ассигнации, – вздыхая так, словно собрался топиться, произнес управляющий.

– Это и с птицей, и со скотиной, и остальным добром? – задумчиво уточнил Руслан, припоминая цены на базаре.

– Точно так, – быстро кивнул Захар.

– Пошли в кабинет, – велел Шатун и, развернувшись, начал подниматься по лестнице. – Значит так. Я цены не на все знаю, но думаю, что брал ты всего с таким расчетом, чтобы только до осени дотянуть. Верно?

– Так точно, княже, – снова кивнул управляющий.

– Тогда, вот тебе пятьсот, и чтобы всего нужного с запасом было. Сам видишь. Одни битюги нам в копеечку обходятся, а их сеном кормить не станешь. Загубим скотину, еще больше убытку будет. В общем, что хочешь делай, но в имении всегда запас корма для любой живности быть должен. А главное, дети голодать никак не должны. Это главное. Уговор?

– Спаси Христос, княже, – неловко поклонившись на своей деревяшке, тихо ответил Захар. – Все сделаю, как велел. Покоен будь.

Кое-как растолкав текущие дела, Руслан отправился к своей невесте. Пришло время напрямую поговорить с полковником Вяземским и назначить время свадьбы.

Заехав по пути в штаб, Шатун поведал Рязанову обо всех изменениях в своей жизни. Внимательно выслушав его, майор вздохнул и, закурив, проворчал в ответ:

– Маменька дома крестьянами занимается, но дело это не быстрое.

– Так ты пока хоть управляющего себе найди, – посоветовал Руслан. – Я понимаю, что в делах этих ты смыслишь больше меня, но начинать с чего-то надо. Мебель я тебе завез, но ее даже расставить там некому. Хоть мажордома какого заведи.

– Мыши в подполе заводятся, а мажордома нанимают, – фыркнул майор в ответ. – Да прав ты. Прав, – отмахнулся он, заметив возмущенный взгляд приятеля. – И человека в мажордомы себе я уж присмотрел. Из наших. Давно у меня служит, на покой пора. Да только, по совести признаться, страшно мне, Руслан.

– Ч-чего? – от удивления Шатун даже заикаться начал. – Чего это тебе страшно вдруг стало?

– Так не привык я к тому. Хозяйством заниматься надо, а у нас с тобой служба.

– А то я не знал, – возмущенно фыркнул Руслан. – Потому и пытаюсь наладить все так, чтобы оно без меня работало. И ты так же сделай. Вон, сам сказал, человек нужный у тебя уже имеется. Вот и поручи ему это дело. А сам только отчета спрашивай. Да, и учти, что на первое время деньги нужны будут. Вот, держи. Тут полторы тысячи. Дом готовый, это на хозяйство. Ну, а дальше уж сам.

– Руслан, я все верну. До копейки, – принялся заверять его граф.

– Миш, заткнись, а, – вздохнув, попросил его Шатун. – Лучше поспеши. А то я уже свадьбу планирую. Нехорошо получится, ежели подчиненный раньше начальства женится.

– Уговорил, – решительно загасив в пепельнице окурок, заявил Рязанов. – Прямо сейчас беру своего человека и в имение. Прав ты, Руслан. Во всем прав. Хватит уж за службой прятаться. Да и непорядочно это по отношению к Лизаньке.

– Слова не мальчика, но мужа, – воздев к потолку указующий перст, едва заметно усмехнулся Шатун. – Всё, я поехал к Катерине.

– Ага. Вечером дома увидимся, – кивнул майор, быстро убирая все бумаги в сейф.

Выйдя на улицу, Руслан вскочил в седло подведенного ему Беса и, разобрав поводья, направил коня к дому Вяземских.

Спустя двадцать минут он натянул повод и, привстав в стременах, с удивлением рассматривал творящееся во дворе столпотворение. Три кареты без гербов, куча телег и еще непонятно какой гужевой транспорт.

«Это что еще за фигня», – проворчал про себя парень, пытаясь в мельтешащей толпе разглядеть свою невесту.

– Постой у ворот, княже. Сам позову, – вызвался Роман, соскакивая с коня.

Руслан толкнул каблуками Беса и, выехав в проем ворот, остановился. Из дома выскочила тоненькая фигурка и, стремительно рассекая толпу, бросилась к воротам. Соскочив с коня, Шатун встал так, чтобы массивный корпус жеребца прикрыл их от приехавших. Оббежав Беса, Катерина с ходу бросилась жениху на шею.

– Что тут у вас случилось? – целуя ее, тихо спросил Руслан.

– Папенька, хитрец. Мне ничего не сказал, а сам маменьку с родичами вызвал, – осторожно высвободившись из его объятий, ответила девушка.

– Так это родственники твои? – удивленно уточнил Шатун.

– Ага. Маменька всех собрала. Теперь можно и свадьбу играть, – потупившись, ответила Катерина.

– Ну и слава богу, – рассмеялся Руслан, подхватывая ее на руки и думая про себя: «Очередной шаг в неизвестность».

Content

Ерофей Трофимов
Шатун. Шаг в неизвестность