Конофальский Борис Вячеславович

Охотник

Часть 1

Глава 1

Их не зря звали непочтительными. Твари они и есть твари. Роэ даже немного отодвинул трубку от уха, чтобы не слышать истошного визга и самой похабной брани, что неслись из динамика. Дав выплеснуться части словесной грязи, он поднёс телефон к уху и, как только ему представилась возможность, невозмутимо спросил:

— Я не понял, этот ваш ублюдок… он… так и не сделал дела?

— Нет! Не сделал! Её охраняет Гнилая! — провизжала из трубки баба. — Ты, чертила долбаный, должен был сказать нам об этом. Должен был сказать… Должен был сказать…

И снова грязь вперемешку с проклятиями сплошным потоком полилась из телефона. Но среди этого звукового мусора, среди проклятий и нелепых угроз, Роэ отметил для себя три вещи. Во-первых, дело не сделано, так как червя кто-то охранял. Во-вторых, эта визжащая в телефоне тварь была напугана. И напугана она тем, кто охранял девку. А в-третьих, этот кто-то ещё и отобрал у тупых десс их семейный нож. Главную реликвию рода.

«Уроды». Роэ не смог сдержаться, он даже засмеялся, отключая телефон. Ему их было не жалко. Сброд… Бесполезные ничтожества, которым ничего нельзя поручить. Потеряли свою реликвию! Да и хрен с ними… Так им и надо. Он опять усмехнулся, представив, как это их взбесило. Впрочем, смех смехом, а дело-то не сделано. И… червя охранял кто-то такой, кто чуть ли не до дефекации напугал молодую Мать из Южного табора. А Бледная Госпожа ждёт от него результата. Роэ отставил чашку с крепчайшим кофе. Как жаль, что сейчас нельзя курить в заведениях. Он задумался и вспомнил вот что… Да, когда он кружил вокруг дома, в котором живёт девка-червь, то чувствовал что-то неприятное. Что-то холодное за грудиной и в горле. Это чувство напоминало давно забытое им ощущение приближающейся тошноты.

«Интересно, Мартышка это тоже почувствовал?»

Виталий Леонидович закатил глаза к потолку. И, глядя в потолок, стал думать. И чем больше он думал, тем меньше ситуация ему нравилась. Госпожа, появившись в любую секунду и в любом месте, спросит его, найден ли червь, наказан ли? И он ответит, что найден, но не наказан. И на логичный вопрос «Почему?» ему придётся что-то лепетать насчёт стража, охраняющего червя. «Страж? И что это за страж?» — конечно же, спросит Бледная. И что он ей на это ответит?

«А Бог его знает, госпожа, мне от него хреновато становилось, но видеть я его не видал, и это всё, что я могу о нём сказать. А ещё его дессы до смерти испугались, он у них ножик семейный отобрал».

Да, хорош он будет. Роэман вернулся к своей чашке чёрного, как нефть, кофе. Он понял, что ему необходимо как минимум выяснить, что за страж охранял червя, а если рассудить по-хорошему, то ему необходимо найти способ этого стража обойти и выполнить повеление Бледной Госпожи. Да-а… Теперь это дело оказывалось не таким уж и простым, как он поначалу думал.

Роэ залпом допил кофе и поспешил на улицу, чтобы побыстрее закурить.

У него была липкая рукоять. Кажется, она была плотно обмотана какой-то старой, грязной, неприятно пахнувшей тряпкой, которая, стоило сжать пальцы, намертво прилипала к руке. Нож невозможно было сразу выпустить, тем более уронить случайно. Она попробовала… Немного разжала пальцы, но тесак не упал вниз, на кровать, а так и висел, прилипнув к тонкой девичей ладони. Светлана с удовольствием разглядывала его. Лезвие у основания сантиметров пять, длиною, ну… почти в локоть, железо толстое, тёмно-серое, в чёрных разводах. С одной стороны не заточено, с другой стороны белая кромка, даже на вид ужасно острая. Нож был по-настоящему страшен, но его хотелось держать в руке. Кажется, он придавал ей… нет, не сил, а уверенности в себе. Светлана наотмашь разрубила воздух. От одного звука самой стало страшно. Сейчас она и не думала о том, что за этим ножом могут прийти хозяева. Сейчас она получала удовольствие только от того, что можно держать его в руке. И ещё, она даже не отдавала себе в этом отчёт, но ей хотелось как-нибудь испытать его. Но тут как раз подошло время гигиенических процедур, которые нужно было проводить с мамой. И поэтому Светлана нехотя разжала прилипавшие к рукояти пальцы и положила этот страшный нож туда, где на него никто случайно не наткнётся. Себе под подушку. Она пошла в ванную, взяла таз и налила в него тёплой воды, достала из шкафчика средства гигиены, губки, дезинфекторы и понесла всё это в мамину комнату, а сама всё думала об этом страшном и чарующем приобретении. Девочка была так увлечена ножом, что практически забыла о той, кто ей этот нож дал. Она не вспоминала об Элегантной Даме, как не вспоминала и о том чумазом пацане, что на неё с этим ножом бросился. Забыла, напрочь забыла про них. Это серое железо с липкой рукоятью и белой, смертельно острой кромкой заслонило собой всё остальное. Даже то, о чём ей как раз и нужно было задуматься в первую очередь. А ведь ей нужно было подумать о том, откуда взялся этот чумазый…, кажется, Дама назвала его дессой… И зачем он кинулся на неё? А Света думала о ноже. Обмывала маму и размышляла в основном о том, можно ли как-нибудь, хоть каким-нибудь способом протащить оружие в Истоки. Там-то она обязательно найдёт то, на чём можно будет его опробовать. Ну не на бумаге же испытывать нож? На бумаге неинтересно.

Такое было со Светланой в первый раз. Она была почему-то уверена, что если она ляжет спать с ножом в руке, он обязательно окажется там, с нею, в её сне. Девочка уже сбегала за братьями в садик, уже дождалась сиделку, успела помыть пол на кухне, сварить макароны папе на завтрак, и всё это время она ждала той минуты, когда можно будет лечь спать. За окном давным-давно стемнело, но время едва перевалило за девять часов. Братья сидели за компьютером и по своему обыкновению ругались.

— Услышу ещё одно обзывательство, — пообещала им Светлана с затаённой надеждой, — выключаете компьютер и ложитесь спать.

Макс и Колька покосились на неё и, зная, что сестра в таких случаях не шутит, притихли. А девочка легла на кровать засунула правую руку под подушку, надеясь нащупать ею нож, и… порезалась! Боль была тупой, не сильной. Но от неожиданности она едва слышно вскрикнула: «Ай, блин…» и выдернула руку из-под подушки.

Большие, тяжёлые капли тёмной крови сразу упали на пододеяльник. Рука была просто располосована от мизинца до сгиба кисти. «Как так можно было порезаться?». Девочка зажала рану и поглядела на пододеяльник.

«Ну вот, опять стирать, а он и так ветхий!».

Она слезла с кровати и заметила, что братья внимательно смотрят на неё.

— Ну, что? — резко спросила она у них. — Играйте.

— Свет, ты порезалась?

— Свет, а чем?

— Играйте, я вам сказала, — ответила она.

Девочка прошла в ванную, оставляя капли на полу, и осмотрела рану. Рана была глубокой, уж что-что, а резал ножичек хорошо. Боль, может, и отступила, но кровь, не останавливаясь, капала и капала в раковину. Света стала смывать её водой, но это не помогало. Нужен был бинт, но бинта в ванной не было, и пришлось обмотать руку туалетной бумагой, которая тут же пропиталась кровью и стала ужасно выглядеть, но кровь, кажется, она остановила. Только после этого девочка вышла из ванной и на ходу, вытирая капли крови на полу, пошла к себе в комнату. А войдя — ужаснулась: её братья, её глупые, маленькие братья, Макс и Коля, стояли у её кровати, и Колька держал в руке этот самый нож. В этом было что-то… что-то противоестественное: дети и страшное чёрное железо. Забыв про руку, Светлана вытаращила глаза и почти крикнула:

— Кто разрешил?

Глупость! Она сразу поняла: этого делать было нельзя. Нужно было спокойно подойти, забрать этот страшный предмет из детских рук, а уже потом как следует отругать мальчишек… Ну хотя бы за то, что осмелились копаться в её постели.

А сейчас Коля, перепугавшись грозной сестры, — они, кстати, оба испугались, — резко опустил нож вниз и едва-едва задел свою правую ногу чёрным металлом. Чуть выше колена.

Нож слегка коснулся ноги ребёнка, но Света уже знала, что будет. Ещё до того, как по стареньким штанам Кольки стало расползаться чёрное пятно, она кинулась к нему и выхватила у него этот страшный предмет. Выхватила, бросила его на кровать и даже не стала ругать братьев, подхватила Колю на руки и понесла в ванную, на ходу приказав:

— Максим, на кухне в аптечке бинт, неси.

Всё-таки мальчишки, после того что произошло с родителями, повзрослели. Они ругались за компьютер, как дети; как дети, не хотели идти в садик или ложиться спать. Как дети, не хотели есть, что дают, и вечно клянчили сладкого, но сейчас они вели себя совсем как взрослые. Коля, хотя вся нога была в крови, молчал и почти не морщился, когда Света мазала рану йодом, а Максим помогал сестре. Без слов и вполне себе осмысленно.

— Вы тупые, — наконец произнесла она, когда повязка кое-как, но уже держалась на ноге брата; она поправила её и добавила строго: — Чтобы никто и никогда… Чтобы не смели трогать на моей кровати ничего, слышали?

— Слышали, — бурчал за двоих Максим.

— Марш спать, — она встала к зеркалу и начала разматывать слипшуюся бумагу. — Чтобы я пришла, и вы были уже в кровати.

— А пряник?! — возмутился Макс.

— А пряник с молоком?! — заканючил Коля одновременно с братом.

— Пять минут вам на пряники, и чтобы через пять минут были в постели, — приказала девочка. Сама же, взяв страшный нож — на сей раз с заметной осторожностью — пошла в ванную. Там, встав у зеркала, она ещё раз осмотрела порез на руке, из которого всё ещё капала кровь. Девочка перевела взгляд на оружие.

— Вот ты какой, оказывается. Любишь кровь, да?

Глупо было бы ждать, что остро заточенный кусок железа со старой и липкой рукоятью ей ответит. Светлана вспомнила, что в знаменитом мультфильме, который она смотрела всё детство, легендарные мечи имели свои имена, и поэтому добавила:

— Буду называть тебя «Кровопийца».

Девочка едва успела обмотать пораненную руку новой туалетной бумагой, а в дверь уже стучали близнецы. Пришли чистить зубы перед сном. К этому Светлана их приучила, чем немного гордилась. Она же вышла из ванной и пошла к себе. Ей не терпелось уложить братьев и лечь спать самой. Она хотела, чтобы нож оказался с нею в Истоках. Девочка выключила в комнате свет, встала у окна, положив нож на подоконник. Ждала, пока придут Макс с Колькой и улягутся наконец. И увидала её…

За окном был обычный петербуржский вечер. Темно, дождь, через мокрое стекло окна видно не много, тусклые фонари во дворе. Дома тепло, включили батареи, а там, на дожде, наверное, холодно. И по этому дождю и холоду, по детской площадке, по центру двора, по мокрым жёлтым листьям не спеша шла Элегантная Дама. И больше вокруг не было никого. Она подошла к мокрой скамейке и спокойно села на неё. Достала что-то из кармана… Сигареты! На мгновение, всего на мгновение, вспыхнул огонёк. Он осветил лицо Дамы. И Свете стало не по себе. Расстояние между ними было немалое, и девочка скорее поняла, чем рассмотрела: лицо Дамы было чёрным. Светлана перевела взгляд на Кровопийцу, что мирно лежал перед ней на подоконнике. И теперь-то она вспомнила сегодняшний случай, и того чумазого мальчишку, и то, как Дама его легко… победила, что ли? Вспомнила Света и о том, что Дама запретила задавать вопросы.

А этих вопросов у неё было очень много. Девочке даже захотелось одеться и выйти на дождь, попытаться поговорить с Дамой. Поговорить как-нибудь так, чтобы не злить её, не задавать ей вопросов и тем не менее хоть что-то вызнать.

Например, про то, почему какой-то десса кинулся на неё с ножом? И кто этот десса такой?

Но тут в комнату пришли братья из ванной. Стали раздеваться, и Света пошла к ним. Поправила повязку на ноге Коли, уложила, поцеловала обоих, что делала далеко не всегда, выключила свет:

— Всё, спите.

После снова подошла к окну. С удивительной невозмутимостью Дама всё сидела под холодным дождём, курила.

Девочке очень хотелось всё узнать, но она просто не решилась пойти на улицу и заговорить с нею.

Светлана подумала, что ей ещё представится случай поговорить с Дамой. Как-нибудь днём, когда будет не так… Когда вокруг всё будет не так мрачно.

Она быстро прошла в ванную, не забыв взять с подоконника нож — теперь-то его точно с близнецами она не оставит — и после, помывшись и почистив зубы, вернулась в свою комнату. Сразу прошла к окну. Дамы на детской площадке уже не было. Девочка легла под одеяло. Кровопийцу держала в руке. Она почему-то была уверена, что нож окажется с нею во сне. Света сжала его липкую рукоятку в кулачке и закрыла глаза.

Мухи. Во влажном мареве вонючей комнатки жужжат мухи. Это там, наяву, льёт холодный дождь, а тут за окном белый, как молоко, туман. Мухи тут большие. Омерзительные и кусачие. Эти мухи, конечно, не такие отвратные, как те, которых выплёвывает из слюнявой пасти муходед, но и в этих, мягко говоря, приятного мало. Они жужжат, делая петлю, и шлёпаются со всего маха в грязное стекло окна. Девочка помнит, что на подоконнике их уже много. Больших, чёрных, высохших.

Света слышит мух и, ещё не открыв глаза, уже знает, что нож с нею. Она чувствует его не только ладонью. Девочка ощущает его чем-то внутри себя. Светлана открывает глаза и сразу смотрит на Кровопийцу. Да, он с нею. И он ей тут пригодится. В этом у неё сомнений нет. Но, странное дело, девочку больше радует не сам факт присутствия ножа, а то, что она была уверена в том, что он тут будет. А откуда она это знала? Света улыбается. Кажется, она понимает, что вещи можно проносить не только отсюда, некоторые вещи можно проносить и сюда. Это невозможно было объяснить. Но теперь она… она понимает, как это делать! Понимает? Понятие? Осознание? Неуловимая мысль? У неё даже закружилась голова от ощущений, что рождались в ней. И знаний, изящных и ажурных, что выкристаллизовывались из этих ощущений.

Всё это было непросто, всё это было странно, как морозные узоры на стекле, всё это было тонко, как нити паутины в прозрачном воздухе осени.

Она улыбалась. Милая светловолосая девочка в грязной куртке, в джинсах «на вырост», в ботинках разного цвета и с рюкзаком за спиной стояла в душной, наполненной огромными мухами комнате, держала в руке страшный нож и странно улыбалась.

Глава 2

Любопытный не придал ни малейшего значения приобретению Светланы, хотя она ловко, как ей казалось, при помощи верёвки повесила нож себе на пояс. Лю, поприветствовав девочку, сразу заговорил о деле:

— Прежде чем мы, Светлана-Света, отправимся к Черте, думаю, нам нужно будет наведаться под Красное Дерево.

— К маме-Тае?

— Да. Думаю, это будет разумный ход. Вопрос с Аглаей вам без конфликта разрешить не удалось, а решать его вам придётся. Полагаю, будет разумным сходить к суприму, что проживает под Красным Деревом, и ещё раз услышать от него, что он вознаградит вас тем, чем обещал.

«Он опять про это!». Теперь-то у неё не осталось сомнений в том, что ничего не может заинтересовать Лю больше, чем медное кольцо мамы-Таи.

— Вы говорите про кольцо, которое останавливает время, Лю?

— Я говорю про кольцо и про то, что в пути на север оно точно нам не помешает.

В словах Любопытного, конечно, был смысл. Хотя Светлану стала немного… раздражать эта его одержимость временем и всем, что с ним связано.

«Он очень хочет заполучить это кольцо», — думала девочка, а сама, честно говоря, не очень хорошо понимала ценность этого приза. Может оттого, что считала, что за три-четыре, ну может, за пять секунд, ничего сделать или решить невозможно. А может, и оттого, что там, в полумраке зависшего времени, ей было очень, очень… не по себе, что ли. Тем не менее, она нехотя согласилась:

— Ну, ладно, пойдём, дойдём до Дерева.

Нехотя, потому что не очень ей хотелось тащиться в противоположную от Черты сторону, а ещё и потому, что там, под Деревом, рядом с огромной бабищей в два с лишним, если не в три центнера весом и с её синими зубастыми сынками девочка не чувствовала себя в безопасности. Кто-то из синих мальчиков постоянно находился у неё за спиной в прошлый раз. Свету это нервировало. Но ей приходилось идти в это опасное место, чтобы удерживать при себе Лю. Только из-за него девочка шла туда. Она даже думать не хотела, что с ней станет, если Любопытный вдруг утратит к ней интерес.

Светлана взяла свою жабью палку, открыла тяжёлую входную дверь, остановилась на пороге и огляделась. От забора, на котором всё ещё висели разлагающиеся, чёрные останки, отбежал на четырёх конечностях слепой дедок. Вернее, отбежал на трёх, так как в одной руке он держал полусгнившую ногу. Туман почти рассеивался, дед искал убежище. На забор, на самые пики, с шумом уселась мерзкая птица. Заорала призывно и бочком, бочком пошла к останкам, собираясь полакомиться падалью. Казалось, что всё тихо, но Света уже научилась быть осторожной. Так что дедок и расслабленная птица никак не гарантировали того, что Аглая не прячется где-то рядом. Аглая явно неглупая баба, в чём недавно убедилась девочка. Она запросто притихнет и перехитрит и слепого деда, и глупую птицу. Но не Свету.

— Аглаи поблизости нет? — спросила девочка.

— Не вижу, — отозвался Лю.

Теперь, после того как она сходила за Черту и создала ему точку концентрации, он отвечал намного быстрее, чем раньше. Это её радовало, она полагала, что, сходив ещё раз за чёрной пылью, она ещё больше привяжет его к себе. Светлана вышла из депошки, поправила рюкзак, держа в левой руке жабью палку, а правой придерживая на поясе Кровопийцу, и не по асфальту, а прямо по мху побежала на север. К парку и СКК.

Девочка уже приспособилась ко мху; если не наступать на кочки, которые почти всегда скрывают полости, то по этой удивительно красивой поверхности можно уверенно бежать, так как для ботинок мох почти не страшен. Его ворсинки крепкой подошве почти не причиняют вреда. И при этом эти хищные поляны предоставляют отличную защиту от всех, у кого нет обуви. И теперь, соскакивая с поляны на разбитый асфальт дороги, девочка включала внимание на полную.

Уже через минуту она выбежала на проспект Гагарина. Глупый небольшой марабу сначала было кинулся к ней…

«Ну-ну, давай…». Светлане даже захотелось, чтобы он напал на неё, она проучила бы его одной палкой, даже не прибегая к ножу, но марабу, пробежав немного в её сторону… передумал. Остановился и не спеша пошёл к своему месту.

А девочка продолжила бег. Справа от неё, у СКК, привычно висели медузы. Теперь они не казались ей большой проблемой. Палкой от их липких щупалец, конечно, не отобьёшься, но убежать от них не так уж и сложно, главное — быть с ними начеку, не давать им подплыть к себе сзади, со спины.

И тут же от чугунного забора парка, из серой травы, выскочили и на четырёх конечностях побежали с нею два синих мальчика, не удаляясь, но и не приближаясь. Бежали, пронзительно чирикая или звонко щёлкая, словно переговаривались. Круглоголовые, гибкие, поглядывали на неё, оскалив рты, а зубы в них — острые, тонкие, кривые. Как раз такие, какими удобно вцепиться намертво в ткани, в тело добычи. Вот их-то Света считала по-настоящему опасными существами. От них не убежишь. Двое — это, конечно, немного, но там, за завалами, под великолепным Красным Деревом она в прошлый раз видела их два десятка, не меньше.

А эти как будто ждали Свету и теперь сопровождали её. Они делали длинные, красивые прыжки, всё время поглядывая на девочку маленькими, недобрыми глазами. Вот поэтому Светлана и не хотела сюда ходить лишний раз.

Она сжала липкую рукоять Кровопийцы покрепче, с ним ей было поспокойнее. И, не снижая скорости, продолжила бег к завалам, спрашивая на ходу у Любопытного:

— Аглаи нигде не видно?

— Не видно, — отвечал Лю. — В зоне моей видимости её нет.

Девочка и сама это чувствовала, она угадывала в поведении мальчиков домашнее спокойствие и спросила об этом, чтобы знать, что Лю сейчас тут, с ней.

А синие, в свою очередь, чуть обогнав её, ловко перепрыгивая и оббегая заросли лопухов, взобрались на гору битого кирпича, что перегораживала проспект, на самый её верх, уселись там и уже оттуда поглядывали на Светлану — ждали её.

Но девочка не стала торопиться. Она ещё на выходе из депошки заметила, что тёмный конец её палки, острый конец, весь покрыт пылью. Жабью слизь нужно было обновить. Света стала палкой аккуратно раздвигать лопухи и почти сразу нашла там отличную, крупную, жирную, бурую жабу, величиной с большую тарелку. Жаба лениво плюнула в девочку струёй, но Света, зная этот жабий фокус, заранее приготовилась к нему. И весь яд попал на битый кирпич.

Девочка с силой стала прижимать жабу палкой.

— Ну, не жадничай, жаба, дай мне яда. Давай побольше…

Жаба и не жадничала, и сразу из желёз на её спине стала выделяться густая, жёлтая, похожая на мазь субстанция.

— Молодец, жабка, — сказала Света, оставляя животное в покое.

Она, сорвав большой лопух и свернув его в несколько раз, тщательно размазала эту мазь по концу палки. Теперь оружие было готово. Но даже оно не прибавило девочке желания лезть на кирпичную гору, к ожидавшим её двум синим мальчикам. Но девочка знала, Лю ждёт этого, поэтому вздохнула и не спеша полезла вверх, стараясь обходить места, где могли прятаться и другие жабы, которых в местных лопухах было предостаточно.

Запах кошачьего лотка. Пахло фекалиями. На жаре этот запах ещё и усиливался, становился резче. Мама-Тая стояла, ожидая девочку. Огромная её туша возвышалась на самом краю тени, что давала красная крона великолепного дерева. На солнце она не выходила. А синие мальчики всех возрастов и размеров повизгивали и пощёлкивали вокруг мамаши, а часть из них так и кружила вокруг Светы, самые маленькие даже пытались потрогать её ноги, понюхать её, когда она проходила мимо них.

Светлане было страшно. Ей не нравилась вся эта суета вокруг, она уже думала о том, что зря послушала Любопытного и что не нужно ей было сюда идти. Но она, раз уж дала себя уговорить, старалась держаться храбро. Одной рукой сжимала жабью палку, другую положила на рукоять Кровопийцы.

Лю — он явно не из мира Светланы и мамы-Таи. Он не обратил внимания на нож Светланы. А вот мама-Тая обратила. Сразу заметила. Она уставилась на Кровопийцу своими маленькими глазками и разглядывала его, забыв даже поздороваться.

— И где это ты взяла… такое…? — спросила она, только теперь отрывая глаза от ножа. — Нашла?

— Добыла, — почти с вызовом соврала Светлана.

— Добыла? — не поверила огромная баба. В её голосе отчётливо слышалось недоверие.

Наверное, Света это сделала зря, она не смогла сдержаться, девочка вспомнила слова Элегантной Дамы и произнесла с подростковой заносчивостью:

— С ним на меня напал непочтительный…

Мама-Тая ничего на это не ответила, но, чуть наклонившись к Светлане, потянула свою руку со свисающим с неё салом к ножу. И вдруг Света, сама себе удивляясь, отвела её жирные пальцы от своего оружия, не позволив толстухе прикоснуться к нему. Один из сыновей мамы, что был возле неё, уже седой, с морщинистой мордой, сразу кинулся к девочке, затрещал часто, дёргая кадыком, ощерился, показывая ей гнилые обломки страшных зубов. Но и этого Света не испугалась, а быстро, неуловимым движением просто взяла и поднесла ему к пасти чёрный от жабьего яда и острый конец палки. На — жри! Остальные мальчики завизжали так пронзительно, что хоть уши затыкай, засуетились, стали подпрыгивать на месте, скалясь так же, как и первый, тоже пытаясь пугать девочку. Светлана быстро обернулась вправо, потом влево, ей было страшно. А кому бы не было? Но виду она не показывала. И тут раскатистый рык мамаши сразу перекрыл весь шум под красивым деревом:

— Тиха-а… Тиха, сыночки… Что же вы так… Зачем? Мы сами её сюда приглашали, она наша гостья. Не показывайте ей зубы…

Шум сразу стих, как по команде, а мама-Тая повернулась к девочке своим гигантским бесформенным задом и продолжала:

— Иди за мной, сядем у ручья, там, у воды, попрохладнее… Сядем и поговорим с тобою.

Девочка нехотя пошла за ней, настороженно поглядывая по сторонам, она не верила притихшим мальчикам. И очень обрадовалась, услышав чистый и спокойный голос Любопытного:

— Пока у вас, Светлана-Света, нет причин для беспокойства. Я смотрю за этими существами.

Мамаша просто рухнула у ручья на удивительно красивый ковёр из красных дубовых листьев. И, колыхнувшись всем своим салом, произнесла:

— Садись рядышком. Вот сюда.

— Я только… Я хотела сказать, — начала Светлана, присаживаясь на красный ковёр и аккуратно укладывая Кровопийцу рядом с собой. Она замешкалась, не знала, как продолжить разговор.

— Спросите её, Светлана-Света: то её предложение насчёт кольца ещё в силе? — пришёл ей на помощь Лю.

— Я насчёт Аглаи…, - наконец произнесла девочка.

— Ага… Что ты надумала?

— Я это… Я с ней встречалась… Там…

— Ну-ну? — мама-Тая заинтересовано трясла подбородками.

— Короче, она чокнутая, — подвела итог девочка.

— И я о том же, — сразу оживилась толстуха, — жить с нею рядом нет сил никаких. Бешеная, бешеная…

А Лю гнул своё:

— Нужно обязательно уточнить у неё про кольцо.

Света даже поморщилась от такой его настойчивости, но она всё-таки отважилась спросить:

— А ваше предложение… Про кольцо. Помните… вы говорили?

— Про кольцо? — на маме-Тае не было ни единого клочка ткани, но она моментально, словно фокусник, вытащила откуда-то колечко из медной проволоки, и теперь оно лежало на её пухлой, почти шарообразной ладони. — Ты про это?

Света взглянула на кольцо. Ничего необычного. Кусочек свёрнутой в кольцо проволоки. Оно бы было велико для любого её пальца.

— Наверное, — неуверенно произнесла она. — Вы сказали, что это кольцо мне… отдадите…, - девочка не успела договорить.

— Кольцо… Отдам, отдам тебе, если ты эту бешеную угомонишь. Ты пришла ещё раз это услышать?

— Да, — Света кивнула.

— Так говорю тебе, если ещё раз хочешь услышать: отдам тебе это кольцо, как только узнаю, что ты пришибла Аглаю, — огромное лицо мамаши приблизилось к лицу девочки. Толстые слюнявые губы зашептали быстро и требовательно: — Тем более, теперь-то тебе несложно будет, вон у тебя нож какой. Полосни, полосни её им покрепче, она и изойдёт юшкой. Ты, главное, её не бойся.

«Не бойся…, - Светлана едва не усмехнулась. Как её не бояться? Аглая сильная, быстрая, хитрая. — Как её не бояться?».

А ещё девочка почувствовала, что именно от мамаши тут пахло фекалиями.

— Ты её не бойся, не бойся, — продолжала мама-Тая, источая этот свой запах, — ты, главное, свой нож до времени спрячь. Заверни его в тряпку. Не должна она его видеть до времени. До нужного времени, пусть думает, что у тебя есть лишь твоя палка, пусть кинется на тебя, а тут ты уже его и достань… И режь бешеную, не старайся её сразу заколоть, убить, она не дастся, полосни её как следует, а лучше полосни два раза, раз… раз…, - толстуха круглой ладонью рубит воздух, Света обращает внимание на то, что движения мамы-Таи весьма точны и быстры для такой горы жира, для такого рыхлого тела, а мамаша, не замечая изучающего взгляда девочки, продолжает её учить: — хоть по рукам её режь, хоть по башке, хоть по тулову, только поглубже режь, поглубже, до кости её кромсай, а потом отбеги от неё, отбегай, не подпускай к себе, бегаешь-то ты быстро, так бегай и жди… Жди. Ножик у тебя знатный, от него в шкуре такие дыры будут, что сразу не зарастут. Юшка из неё ручьями потечёт, а ты жди, не подпускай её к себе… Жди, пока она крови потеряет побольше, а как увидишь, что она устала, так подходи и добивай, горло ей режь или в брюхо коли. В сердце.

Странное дело, но Светлана слушала её очень внимательно, глаз не отрывала от засаленного лица мамаши, от её пришепётывающих толстых губ. А кроме того, что она запоминала всё, что говорила мама-Тая, так девочка ещё и успевала подумать кое о чём. Например, о том, откуда эта на вид неповоротливая толстуха может знать, как надо убивать ловкую Аглаю при помощи Кровопийцы, а ещё девочка думала о том, что мама-Тая не дура, о том, что она хитрая, и о том, что с ней нужно быть осторожной.

— Значит, вы отдадите мне кольцо, останавливающее время, когда я… разберусь с Аглаей, — в последний раз спросила Светлана, когда мамаша, наконец, замолчала.

— Что? А… Кольцо, конечно, отдам. Да оно особо мне и не нужно, как узнаю, что Аглая сдохла, так сразу приходи. Отдам, отдам…

Глава 3

В детстве Светлана часто ездила к бабашке и дедушке в Воронеж и жила с ними за городом, и от подруг бабушки слышала много разных странных слов и выражений. И вот сейчас одно из тех странных выражений, смысл которого она раньше не понимала, сразу пришло к ней на ум, когда она услышала рассуждения Лю о том, какое выгодное соглашение они заключили.

Она бежала вдоль ограды парка, за нею бежали сразу шесть синих мальчиков, провожали её. А Любопытный в её голове не замолкал ни на секунду.

— Мы должны будем тщательно изучить этот артефакт, я подумаю над циклом испытаний кольца, я уверен, оно будет очень полезно в нашем путешествии на север, но сначала мы должны выявить рамки его возможностей и разобраться с функционалом.

«Не от мира сего!». Так говорила подруга бабушки о каком-то человеке, не приспособленном жить в этом мире. Тогда Свете это выражение казалось смешным, сейчас ей было не до смеха.

Она обернулась и, увидав, что стая синих отстала, перешла на быстрый шаг и произнесла:

— Лю, она не отдаст нам кольцо.

Ну и, конечно же, голос сразу стал ей возражать:

— Вы, очевидно, не расслышали, Светлана-Света, но тот суприм, что живёт под деревом, внятно сказал, подтвердил своё намерение дважды! Он дважды обещал отдать нам кольцо, как только мы выполним свою часть договора.

Девочка опять обернулась и чуть прибавила шага, видя, что небольшая медуза, которая плавала над парком, двинулась в её сторону:

— Лю, она не отдаст нам кольцо, и когда, прикончив Аглаю, я приду за ним, она попытается меня убить.

— Не думаю, что такое возможно, — нравоучительно и даже как-то высокомерно произнёс Любопытный. — Подумайте сами, Светлана-Света, ведь после подобного… вероломного акта с тем супримом никто и никогда не будет заключать никаких соглашений. Полагаю, что ваш тезис абсурден изначально.

«Нет, он точно не от мира сего!».

— Лю, не знаю, откуда вы, — Свете было даже как-то неловко учить Любопытного, — но тут, и даже в моём реальном мире, многие так себя и ведут… Понимаете? Так и ведут. Они хотят, ну, как это вам объяснить, кинуть всех, ну… всех обмануть, чтобы получить что-то для себя, получить всё, что можно, прямо здесь и прямо сейчас, не думая о последствиях.

— Но это какая-то голая и недальновидная биология, это путь к упадку и деградации, ведь желание существовать за счёт других представителей твоего же вида… это паразитирование. Думаю, что остальные особи вашего вида не будут мириться с паразитами в своей среде.

— Люди привыкли, — как-то невесело отвечала девочка.

— Это всё странно, — произнёс голос, но проблемы биологического вида, к которому принадлежала девочка, его волновали мало, а заполучить кольцо он хотел, поэтому Лю продолжал: — Допустим, вы правы, Светлана-Света, и этот суприм из-под дерева не захочет отдать нам кольцо после того, как мы выполним свою часть договора. В таком случае нам нужно вернуться к нему и попросить кольцо вперёд. Объяснив это тем, что кольцо поможет нам ликвидировать Аглаю.

— Не даст она, — коротко и уверенно ответила Света. — Мама-Тая притворяется доброй. Она хитрая и быстрая. И сильная. Нож мой ей понравился. Если мы вернёмся и попросим кольцо… мама-Тая вообще может натравить на меня своих сыночков. Убьём мы Аглаю или нет, ещё не ясно, а Кровопийцу заполучить ей уже хочется. Может, она и кольцо как-то так заполучила.

— Это всё странно, — констатировал Любопытный.

— Ничего тут странного нет, — сухо отвечала девочка, вспоминая того самого водителя «Лендровера» по фамилии Мельник, который был виновником аварии, в которой пострадали мама и папа. Тот самый Мельник, который через связи в суде, при помощи хитрых адвокатов и жадных страховых компаний, присудил папе выплачивать огромные деньги за свою машину. — У нас всё так.

Настроение у неё от этого визита под Красное Дерево, от глупости Любопытного, от грустных воспоминаний, конечно, ухудшилось. И девочка снова перешла на бег. Быстро добежала до своих серебряных полян, пробежала мимо депошки и после больницы свернула на улицу Ленсовета. Всё было как обычно. Круглоголовая кошка прямо на дороге поймала крысу и разрывала её на части. Чуть западнее, ближе к Московскому проспекту, бродил по развалинам большой и горбатый муходед. Две медузы выплыли из-за полуразвалившегося здания и поплыли к нему, шевеля своей перламутровой бахромой на солнце. Светлане не очень хотелось говорить сейчас, но ей нужно было знать, что Лю в этот момент рядом с нею.

— Лю, вы тут?

— Да, я с вами, Светлана-Света. И как раз хотел сказать вам, чтобы вы остановились.

Света сразу остановилась:

— Что?

— Аглая. Она прячется слева, по ходу вашего движения. Наверху, за остатками стены. Она смотрит на вас.

Девочка сразу развернулась влево и посмотрела наверх. Там, на уровне второго этажа, метрах в пятидесяти от неё, на куче битого кирпича торчал край дома, угол целой стены с одним окном.

— Она смотрит на меня? — спросила Светлана.

— Да, она смотрит на вас, — отвечал голос.

Девочка смотрела как раз на ту стену с окном. Хотя и не находила глазами Аглаю. И Лю показалось, что она что-то задумала, поэтому он заговорил:

— Я не думаю, что сейчас у вас достаточно сил, чтобы ликвидировать её. Нам лучше уйти и подготовиться к этому акту, я бы не хотел вас потерять, даже простая рана будет для вас опасна, думаю, что нам необходимо свести риск к минимуму, найти удобный момент или выманить её на выгодную для нас местность. Для подготовки мне потребуется некоторое время.

И надо было бы его послушать и уйти, но девочка неожиданно решила ещё раз поговорить с этой чокнутой, вдруг повезёт, и их вражду удастся разрешить миром, и чёрт с ним, с кольцом мамы-Таи.

— Аглая, — крикнула она так звонко, что крысы, копошащиеся в развалинах, разом повернули головы в её сторону, и большая птица, чёрный попугай с хвостом-плёткой, сорвался с сухого дерева, сорвался и стал тяжело набирать высоту, полетел вдаль, не решаясь напасть на Светлану. — Аглая, давайте поговорим!

Крысы поняли, что всё это их не касается, и принялись дальше искать себе корм. Птица взлетела и села на крышу неразрушенного дома на другой стороне улицы. Но Аглая не вышла из-за стены.

— Она смотрит? — ещё раз спросила Света.

— Смотрит, — отвечал голос.

— И не двигается?

— Не двигается.

«Жаль», — подумала Светлана, сама же, чуть ослабив верёвку, на которой висел Кровопийца, и придерживая его, пошла в ту сторону, в которую и шла. Она уже приглядела себе большую серебряную поляну, на которой можно будет укрыться, если Аглая всё-таки кинется на неё.

— Лю, следите за ней.

— Я наблюдаю за ней, — заверил девочку голос.

Девочка прошла уже знакомый ей стебель фикуса, на котором не было ни одного листка. Ушла достаточно далеко, но всё ещё оборачивалась на тот обломок стены.

— Она ещё смотрит на вас, — произнёс Любопытный.

И только тогда девочка поняла, что Аглая уже не выйдет и не нападёт. Она обрадовалась, поняв, что ситуация разрешилась без стычки. И к ней пришло облегчение. И мысль… что Аглая её… боится?! От этой мысли Светлана едва не улыбнулась, она даже чуть-чуть, самую малость, задрала вверх подбородок от приступа гордости, которая посетила её. Вот только гордиться ей пришлось недолго, ровно до той секунды, пока Лю ей не сообщил:

— Она вышла из своего укрытия и уходит на северо-восток, и она сейчас уязвима. Может быть, даже есть смысл её догнать.

— Уязвима? Догнать её? — спросила девочка, останавливаясь.

— Да, Аглая сильно хромает, она медленно спускается с кирпичного холма, у неё повреждена нога. Думаю…, - Любопытный сделал паузу. — Сейчас самое время догнать её и уничтожить. Она не сможет оказать вам серьёзного сопротивления, суприм из-под красного дерева говорил, что у вас есть хороший инструмент для выполнения этой миссии…

Девочка замерла и сжала рукоять Кровопийцы.

— Думаете, что сейчас пришло время?

— Другого такого шанса ликвидировать её нам придётся ждать долго. Догоните Аглаю, примените свой инструмент.

И тут же эта её заносчивость, вся её гордость испарилась, и подбородок уже не задирался.

— Сейчас?

— Да, я ещё вижу её, она идёт медленно. Её правая нога повреждена.

В каждом слове Любопытного она чувствовала нетерпение. Он ждал, что девочка наконец решится и кинется вслед уходящей Аглае. И Светлана поняла, что ей придётся это сделать. Еще недавно она и мысли такой допустить не могла, но голос подгонял её:

— Она ограничена в движении, и ваша подвижность — ваше большое преимущество. Используйте ваш инструмент, как советовал вам суприм из-под Красного Дерева.

«Используйте инструмент!». Звучит вполне себе прозаически, если не знать, что речь идёт о Кровопийце. Если честно, то Свете не хотелось его использовать. Просто не хотелось. Даже по отношению к этой злой и чокнутой бабе.

«Используйте инструмент!». Это в устах Любопытного звучало очень просто, но на самом деле речь шла об убийстве. Настоящем убийстве. С кровью!

— Человек Светлана-Света, начинайте действовать, иначе существо, представляющее для вас наибольшую угрозу, уйдёт.

Девочка лишь сжала рукоять ножа покрепче… Но продолжала стоять на дороге.

— Человек Светлана-Света, сейчас ваш враг, ваша цель, покинет зону моей видимости, вам необходимо принять решение, если я должен продолжить наблюдение за ней, мне придётся покинуть зону нашей коммуникации…, - в первый раз Лю подгонял её. — Вам необходимо принять решение.

Но девочка всё ещё медлила. Во рту пересохло, захотелось пить… Аглая… Враг, настоящий враг… Убить её? Резать её ножом? Но ведь это очень… страшно…

— Человек Светлана-Света, — продолжал Любопытный спокойно, ему-то совсем не было страшно. Он был рассудителен. — Это хороший и вполне безопасный шанс избавиться от врага. Она сейчас не представляет для вас большой угрозы. И с ней нужно покончить. Когда она поправится, она снова станет представлять для вас опасность. Большую опасность.

Опасность? Да! С этим доводом спорить было невозможно. Наверное, он и повлиял на решение девочки.

«Может быть, Лю прав… Наверное, прав». Во всяком случае, она попытается.

— Ну… ладно, — наконец произнесла девочка. — Где она?

— Вы смотрите как раз в её сторону, вас разделяют только развалины.

Дальше стоять и раздумывать было как-то… глупо. И девочка, оглядевшись по сторонам, всё-таки сдвинулась с места и побежала, на ходу поправляя свой рюкзачок.

— Увеличьте скорость, — подгонял её Любопытный. — Она уходит.

Свету почти взбесило то, что он подгоняет и подгоняет её. Она совсем не хотела этого делать, не хотела она сейчас догонять Аглаю, не хотела делать с ней того, чего ожидал от неё голос, но опять, опять она боялась, что станет не интересна Любопытному. И что он бросит её здесь, в Истоках, одну и больше не появится. И Света побежала. Она быстро оббежала гору битого кирпича, ушла от широкой дороги и углубилась вглубь разрушенного квартала. И там, уже без помощи Любопытного, глазами отыскала Аглаю.

Света никогда не видела её со спины. И теперь, увидав, поразилась. У Аглаи были очень широкие плечи. Как у мужчины, мужчины-спортсмена. Она шла, отставляя в сторону правую ступню, заметно припадая на неё. Шла медленно. А ещё, Лю даже не сказал Свете об этом, кожа Аглаи была тёмной, почти фиолетовой на ногах, на руках, на боках. Она вся была вымазана соком фикуса.

Света, стараясь не топать ботинками, догоняла её, быстро догоняла. Она ещё не знала, что будет делать… Вернее, как она это будет делать. Это она думала, что не знает, но Кровопийца уже прилип к её ладони и, кажется, подрагивал в ней, словно от нетерпения.

Девочка, подбегая ближе, ещё раз поразилась мощи своего врага. У Аглаи не только плечи были выдающиеся, у неё также была мужская мускулистая спина, накачанные, как у девочек, бегающих спринт, ягодицы и икры. Не зря Светлана её побаивалась. Аглая была необыкновенно сильной женщиной. И тут эта чокнутая, наверное, услышав шаги Светланы, обернулась. Обернулась. Косматая, нечёсаная, лицо кое-где грязное. А из-под грязных косм взгляд.

Девочка увидала её глаза. Никогда в жизни она ещё не видела столько ненависти в чьём-либо взгляде. И это не был безумный взгляд сумасшедшей бабы. Ненависть в глазах Аглаи была осмысленна. Она ненавидела Свету. В этом у девочки сомнений не осталось. И, странное дело, Светлане стало вдруг легче. Она поняла, что ей больше не жалко эту чокнутую. Свету даже порадовало, что Аглая отвернулась и прибавила шаг. Она почти перешла на бег, она бежала! Эта здоровенная бабища боялась Светлану! Ненавидела и боялась. От осознания этого страха Света едва не взлетала после каждого шага. А осознание ненависти придавало девочке решимости. Тем более, что рукоять Кровопийцы на удивление удобно лежала в ладони девочки.

Глава 4

Спина Аглаи не была выкрашена соком фикуса, девочка видела уже каждый мускул на этой загорелой спине… Света, чуть отведя палку, которую держала в левой руке, уже замахивалась ножом, который держала в правой. Шаг, ещё шаг… Топают ботиночки Светы по старому асфальту. Аглая опять оборачивается… Быстрый взгляд… и чокнутая ещё прибавляет скорости. Намеревается добраться до зарослей лопухов, что в человеческий рост вымахали на куче мусора. Но от Светланы ей уже не уйти. Шаг, ещё шаг… Девочка уже отводит нож в сторону, теперь ей не страшно, теперь она просто хочет побыстрее всё закончить, вон она, спина сумасшедшей бабы. По ней Света и полоснёт Кровопийцей. От правой лопатки вниз по диагонали… Для начала.

И тут Аглая повернулась к ней, она больше не убегала, видно, поняла, что не убежит, и… Их взгляды встретились. И теперь в глазах Аглаи девочка не увидела и намёка на испуг, даже растерянности в её глазах не было, а было в них весёлое… злорадство. Аглая оскалилась радостно и кинулась на девочку. Если бы не этот взгляд чокнутой, то Света, может быть, и пропала бы. Но Свете хватило одного страшного взгляда Аглаи, чтобы резко затормозить. Она остановилась… А дальше всё пошло как-то само собой. Аглая, уже ни капельки не хромая, подлетела к Свете, но та, не осознавая этого, ударила её жабьей палкой, стараясь попасть, как это ни странно, Аглае в лицо.

Но для чокнутой этот удар не представлял никакой угрозы. Она просто перехватила палку. Схватила её прямо за темный от жабьего яда острый конец и легко, словно у ребёнка, вырвала палку из рук девочки. Отбросила её за ненадобностью. Яд ей был нипочём. А затем снова кинулась на Свету, но пока Аглая отбрасывала палку, она потратила долю секунды, и этой самой доли девочке и хватило, чтобы развернуться и кинуться бежать от сумасшедшей. Аглая едва успела схватить её за рюкзак одной рукой, взялась крепко, а второй она уже хотела вцепиться девочке в волосы. И тут Светлану впервые выручил Кровопийца. Она взмахнула ножом, отмахнулась им, словно свёрнутой газетой от назойливой мухи. И Аглая отпрянула, уворачиваясь от белой кромки лезвия, убрала руку и не схватила девочку за волосы. Чокнутая, кажется, понимала, что с этим лучше не шутить. И Светлана просто выскользнула из лямок рюкзака, в который вцепилась Аглая. Выскользнула и кинулась бежать.

А вслед ей полетел отборнейший мат и крик, срывающийся на истошный бабий визг и зловещий хохот, хохот как раз такой, каким и должна заливаться сумасшедшая маньячка.

— Стой, мразь! Стой! А-ха-ха… Стой!

«Нефига она не хромая! — Света бежала изо всех сил, так как слышала помимо этого ужасного хохота ещё и шлепки босых ног по горячему асфальту. — Да как она может так быстро бежать по битому асфальту, по обломкам кирпича без обуви?».

Но сумасшедшая летела за девочкой со скоростью хорошего спринтера и ещё умудрялась радостно орать на бегу:

— А-ха-ха… Я сдеру с тебя кожу твоим ножиком… С живой буду срезать! Стой, говорю, мразь!

Свету подгонял страх, такой страх, которого она не испытывала, даже оказавшись под землёй с жуками-кусаками. Она бежала так быстро, что могла бы на соревнованиях запросто посоперничать со старшими девочками, которые бегали «спринты». Посоперничать? Да она бы их сейчас победила. Хоть на сотне, хоть на двух. И ботинки ей совсем не мешали, не мешали ставить личные рекорды на коротких дистанциях. Она летела как на крыльях, едва касаясь земли, едва разбирая дорогу, не отдавая себе отчёта и тем не менее зная, куда бежит. Она бежала к спасительной поверхности серебряной поляны, которую заприметила ещё до того, как решилась погнаться за Аглаей.

А та, между прочим, не отставала, хохотала чокнутая и летела за девочкой.

— А-ха-ха… Стой, тварь, догоню тебя, догоню… Разорву тебе твою вонючую пилотку… Мразь… А-ха-ха…

Но эти её крики лишь придавали Свете сил, и она прибавляла и прибавляла, и уже через минуту запрыгнула на спасительную серебряную поляну и побежала по ней большими шагами, едва успевая разбирать перед собой дорогу, чтобы не дай Бог, не наступить на кочку, что были тут повсюду. Пробежала вглубь поляны метров тридцать и, лишь поняв, что Аглая матерится уже издалека, а не из-за спины, остановилась и развернулась.

— А-ха-ха-ха…, - теперь чокнутая скалилась на самом краю поляны и в мох, конечно же, идти не собиралась. — Убежала… Мелкая мразь! Всё равно… Всё равно я разорву тебе твою пилотку, кожу с тебя сдеру, а печёнку твою сожру… А-ха…, - чокнутая даже подпрыгивала на месте от злости, — ты, тварь, думаешь, что я не знаю, что ты таскаешься к жирной? Думаешь, не знаю, что вы там затеваете?

Сумасшедшая следила за ней? Света чуть напряглась, но не отвечала. Она стояла, восстанавливая дыхание и крепко сжимая Кровопийцу в руке, при этом не отрывая глаз от Аглаи. Теперь-то девочка поняла, какого опасного и хитрого врага она имела. То, что она думала об Аглае раньше, и на десятую долю не соответствовало действительной опасности, что представляла из себя эта долбанутая. Она следила за ней. Она притворялась, что хромает; поняв, что не может застать Свету врасплох и напасть на её из укрытия, решила приманить её своей беспомощностью. Чокнутая, хоть и была ненормальной, тем не менее была очень и очень хитрой. Но сейчас у неё, кажется, начинала болеть рука, та самая рука, которой она хватала жабью палку. Чокнутая поднесла руку к глазам, сжала и разжала пальцы и не то завыла, не то зарычала через стиснутые зубы:

— Ы-ы-ы…

Жабий жир всё-таки подействовал. Ей было по-настоящему больно. «А как ты хотела, долбанутая, это свежий жабий жирок, я его только что на палку собрала, он еще не запылился даже», — с удовлетворением подумала Света. И теперь ей совсем не было жалко Аглаю. А она ещё думала договориться с нею по-человечески. Нефига не получится. Теперь девочка отчётливо понимала, что им двоим тут не ужиться.

— Тварь, мразь, — заорала Аглая, — я до тебя доберусь!

Она повернулась и побежала прочь от моховой полянки, завывая на ходу и потрясывая обожжённой ядом рукой. А девочка дождалась, пока она отбежит подальше, и только тогда позвала:

— Лю!

Ничего. Тишина. Голос не отвечал. Она немного подождала, надеясь, что он её всё-таки слышал, и, не дождавшись, повторила:

— Лю, вы тут?

Но и на этот раз Любопытный не отозвался. Снова тишина. Только птица орёт где-то, да мухи жужжат в солнечном мареве. И больше ничего, никаких звуков.

Девочка стояла совсем одна, без своего рюкзака и своей без палки, из всего ценного только Кровопийца при ней и остался. Она крепко сжимала его липкую рукоять в своей ладони. Светлана огляделась. Медуз поблизости не было. Взглянула вниз: мох, извиваясь тонкими, серебряными ворсинками, ощупывал подошву, пытаясь хоть немного её «пожрать». На левый рукав плюхнулась огромная красноглазая муха. И сразу начала пробовать ткань куртки на вкус. Света хлопнула по ней ножом. Солнце палило немилосердно. Ветра не было. Было тихо. Ей захотелось пить. Кажется, в рюкзаке в бутылке оставалось немного воды. Но где он, этот рюкзак? Конечно, он был совсем недалеко. И до него можно было добежать, вот только уходить с серебряной поляны было страшно. Ведь поблизости ошивалась опасная сумасшедшая баба, обещавшая её убить. Убить зверски. И Лю ещё не отзывался. Ну как тут не захотеть поплакать.

Роэ видел, что таксист его побаивается. И чёрт бы с ним, но сейчас он хотел, чтобы ему не мешали, не суетились и ничего не говорили. Он достал комканую купюру в пять тысяч рублей и кинул её через плечо шофёра:

— Сдачи не надо.

Таксист подобрал оранжевый комок, развернул его и, поняв, что это, сразу сказал с заметным азиатским акцентом:

— Спасибо большое.

Роэман ему не ответил, в машине было тихо, таксист сразу выключил радио, когда Виталий Леонидович только садился в неё. Роэ застыл, глядел через стекло, по которому катились капли воды, на фонари освещения. Жёлтые пятна света едва-едва отодвигали от себя сырую черноту осеннего города. В машине было тепло, а там, за мокрым стеклом, было холодно. Холодно. И это был не простой холод. От него начинал мёрзнуть… затылок. Да. Затылок. А с затылка этот нездоровый озноб скатывался за воротник. И бежал меж лопаток мурашками, быстро сворачивая внутрь, к желудку, где удобно укладывался в виде лёгкого намёка на тошноту. Да, именно это Роэман и чувствовал в прошлый раз, когда приезжал сюда. Холод и тошнота — производные от страха перед могилой. Ему даже казалось, что в машине пахнет землёй. Сырою, насыщенной перегноем землёй. Хотя, этого, конечно, не могло быть. Откуда в машине земля? Да, тут однозначно что-то было… Что-то, что вызывало у него лёгкие приступы тошноты. И он хотел знать, что это.

— Езжай в ту арку, — наконец произнёс он. — Во двор.

— Туда? — таксист указал на арку, что была справа от машины.

— Туда, — сухо подтвердил Виталий Леонидович.

Таксисту явно не хотелось этого делать, кажется, он даже готов был вернуть деньги клиенту, лишь бы побыстрее расстаться с ним, но ослушаться, и тем более спорить, он побоялся. И, помигав «поворотником», свернул во двор. Свернул и медленно поехал между рядов машин.

Роэман сразу увидел её. Он понял, что она и есть тот самый источник тошноты и страха. Ну хотя бы потому, что никого больше в мокром дворе не было. Да и кто из нормальных людей будет сидеть под холодным дождём на лавке? А ещё… Она даже не пряталась. Сидела на самом освещённом месте, на маленькой скамеечке у детской площадки. Курила. Виталий Леонидович видел, что её светлый плащ промок на плечах, груди и рукавах. И платок на голове тоже был мокрый. И при этом баба была в тёмных солнцезащитных очках. А то, что на дворе почти ночь и она уже изрядно промокла, — это её мало заботило.

— Куда ехать? — спросил таксист.

— Вперёд, — неожиданно резко ответил ему Роэман.

Сам он не отрывал от женщины взгляда. И вспоминал, что о ней визжала в телефон тупая десса. «Она, кажется, назвала её Гнилой».

Такси сделало поворот вдоль дома, и их взгляды встретились. Женщина глядела на него. Да, именно на него. Она знала о нём. Может, она так же чувствовала его, как и он её? И тут женщина встала, сняла тёмные очки — до сих пор она была в них — бросила окурок на резиновое покрытие детской площадки. Она неотрывно смотрела на него, видела его даже в темноте салона машины, даже через мокрое стекло, она видела его. И он разглядел её тоже. Увидел её лицо.

Увидел и понял, понял, почему холодок бежал по его затылку, почему чувствовал себя тут так неуверенно, понял, почему так испуганно визжала десса в телефон, говоря о ней, и почему та, захлёбываясь в истерике, называла эту женщину «Гнилой». Теперь ему всё было ясно.

— Поехали отсюда, — быстро сказал Роэман шофёру.

И повторять таксисту было не нужно. Выехав из двора, он только спросил:

— Куда едем?

— На Итальянскую, — ответил ему Виталий Леонидович, откидываясь на спинку сиденья. Он всё ещё вспоминал лицо женщины.

Глава 5

Он ходил сюда не первый год, тихое место, хотя и рядом с Невским. Немолодая барменша Надя уже давно знала его предпочтения. Она сразу поставила перед ним четыре рюмки хорошей водки и заварила ему два двойных эспрессо в чашке для капучино. Поставила сахарницу со щипцами. А после одиннадцати, когда посетителей в заведении не осталось, сама, без напоминаний и просьб, поставила перед ним ещё и пепельницу, достав её откуда-то из-под стойки. За это он её и ценил, всегда оставлял ей щедрые чаевые, а ещё, в награду за её чуткость и внимание к клиенту, он несколько раз заводил Надю в подсобку и там, среди стеллажей со стаканами и стопками салфеток, имел её почти не раздевая, сзади. Надя была женщина замужняя, но как только Виталий Леонидович появлялся в её заведении, она сразу старалась ему угодить и всякий раз ждала, что и на этот раз он заведёт её в подсобку. Но Роэ делал это нечасто. Нечего баловать. И теперь он, выпив первую рюмку водки и запив её крепчайшим кофе, глядел, как Надя поправляет свою причёску, как улыбается ему, как уходит к другому концу стойки и там невзначай наклоняется, демонстрируя ему свой зад. Нет, сегодня Надя обойдётся без его внимания. Хватит ей и чаевых. Тем более что сегодня он слишком раздражён, а когда он раздражён, он не уверен, что сможет себя сдержать и не причинить ей непоправимого вреда.

А барменша поставила перед ним пепельницу: кури, пожалуйста, всё равно в баре уже нет никого, скоро закрытие. Она уже навела порядок и остановилась возле него, кажется, собиралась с ним поболтать, но Роэ достал из кармана телефон и жестом показал ей: не мешай. После нашёл нужный номер и лишь потом достал сигареты. Он закурил, выпил ещё одну рюмку водки и только после этого сделал вызов.

Два гудка и обрыв. Тварь! Ну конечно же… Этот ублюдок не стал с ним говорить, посмотрел, кто звонит, и сразу сбросил. Виталий Леонидович сжал губы в нитку. В баре царил полумрак, но даже того света, что там был, Наде хватило, чтобы увидеть, как потемнело лицо единственного клиента. От него пахнуло холодом, и у опытной женщины хватило ума отойти подальше и не лезть к нему сейчас с разговорами.

А Роэман снова набирает номер и снова подносит телефон к уху. И через два гудка Мартышка снова его скидывает. Нет, Роэ не верит, что этот ублюдок его внёс в чёрный список, просто издевается, урод. Демонстрирует свою независимость. Ну что ж… Если вопрос стоит таким образом, то Виталий Леонидович не поленится и доедет до этого ублюдка. Неприязнь к Мартынову так его захлестнула, что он непроизвольно выпустил когти на левой руке. Выпустил и представил, с каким удовольствием вцепится ими ублюдку в глаза. Да, Мартышка вырос, это был уже не тот разбитной скобарь и мелкий вор с Лиговки, которого Роэман встретил у ограды Волковского кладбища. В те времена Мартынов смотрел на Виталия Леонидовича разинув рот, всегда был готов явиться по первому зову и по щелчку пальцев выполнить любую, любую его просьбу. Теперь это был заматерелый обитатель Истока, проводивший там много времени, сильный, хитрый, удачливый. А ведь это Роэман научил его «спать», раскрыл секреты выживания в «снах». Мартышка был ему обязан, всем обязан. И теперь этот обнаглевший ублюдок просто сбрасывает его звонки. Виталий Леонидович не на шутку разозлился. Да, Мартынов, конечно же, стал сильным, настолько сильным, что уже в открытую демонстрировал своё пренебрежение. Мог себе позволить, надеясь, что в силе он Роэману не уступит, если им доведётся встретиться. Но вот в чём он точно уступал Роэману, так это в опыте. И поэтому Виталий Леонидович, прежде чем вызвать такси, снова набрал телефон Мартынова. И тут Мартынов ответил:

— Ну чего ты названиваешь, видишь, не беру — значит, занят!

Говорил дерзко, даже грубо.

«Грязь говорящая!». Виталию Леонидовичу пришлось успокаивать себя, брать в руки. Он пару секунд выжидал, потом сделал вдох, выдохнул и заговорил спокойно, едва ли не заискивающе:

— Мартынов, ты не загребай, я ж не для удовольствия звоню.

— Короче, что надо? — продолжает борзеть Мартыха, и ещё тон такой выбрал, как будто снисходит до Роэмана.

И тому было трудно сдерживаться, но он продолжал спокойно:

— Я всё по тому же делу…

— Слушай, Роэман, — Мартынов не дал ему договорить, — найми себе шофёра, я тебя возить не нанимался.

— А раньше и не нанимаясь возил, — напомнил ему Виталий Леонидович. — Было время.

— Что было, то быльём поросло. Теперь я сам по себе, — чётко произнёс бывший помощник. — Я тебе и так помог червя найти, это тебе как бонус, больше я тебе ничего не должен.

— Не должен, значит? — как-то и не особо настаивая переспросил Роэ.

— Нет! — твёрдо произнёс Мартынов.

— Ну, нет так нет. Но на сей раз тебе шофёрить не придётся. А вот помочь Бледной…

— Бледной? Роэман, не надо мне вкручивать… Это тебе нужно. Это тебя она просила, ты для неё стараешься — вот и старайся, шустри, я-то тут при чём?

— Я просто думал… доверить ритуал тебе. Если ты решишь вопрос с червём, Бледная о тебе узнает, — произнёс Виталий Леонидович.

Мартынов не ответил ему сразу. Он думал.

— Ты предлагаешь мне исполнить поручение Бледной госпожи? Решить вопрос с червём? — в голосе Мартынова послышалась явная заинтересованность. Первый раз за весь разговор он не быковал. Но, кажется, не верил Виталию Леонидовичу.

— Да, червя нашёл я, ты исполнил повеление, — продолжал Роэман, — все в выигрыше.

— Всё равно я сейчас встретиться не смогу, я занят, — произнёс Мартынов уже совсем другим тоном.

— А сейчас и не нужно встречаться. Встретимся утром, часов в шесть. Подъедем на место, к её дому, и там до рассвета всё решим.

— Заберу тебя на углу Невского и Садовой. Там, где обычно, — сказал Мартышка, заканчивая разговор.

— Буду ждать, — произнёс Роэман.

«Ублюдок». Роэман отключил и спрятал телефон в карман. Выпил водки и запил её хорошим глотком кофе. Теперь ему стало получше. Он даже уже не злился на Мартынова, но продолжал думать о нём.

И сколько тут стоять? Солнце печёт, в куртке жарко.

— Лю…, - Света уже почти не скрывала раздражения. — Лю-ю…

Нет, ей так никто и не ответил, никто не ответил. Пропал. Почему Любопытный не отзывается? Неужели у него кончился ресурс? Или ему сейчас нечего ей сказать? Хорошо, если ресурс. Но Светлане казалось, что он не отвечает ей потому, что чувствует свою вину. А девочка как раз не хотела, чтобы он себя винил. Если он ответит, то она с ним заговорит и не будет укорять его ни в чём, лишь бы он откликнулся. И пусть ей было очень жалко её удобного и вместительного рюкзака со всеми нужными вещами, что были в нём, и пусть ей было жалко её прекрасную и такую полезную палку, она не скажет ему ни одного укоризненного слова.

— Лю, ну где вы? Вы тут?

И снова тишина. Вернее, где-то, совсем недалеко, за грудой битого камня, заливисто залаяла собака, в ответ ей гортанно проорала птица, и крупный чёрный попугай бесшумно пролетел и сел на высохшее дерево в ста метрах от девочки, он явно смотрел на неё. Света всё ещё была напряжена, и не мудрено — тут было опасно.

Она осмотрелась. Ей отсюда было видно большое и почти чёрное здание Ленсовета. Верхнюю его часть, что возвышалась над развалинами. Улица Типанова уходила вдаль, на восток. К страшному месту, которое она теперь знала как Танцы.

А к чёрному попугаю на ветку сел сородич, теперь они вдвоём таращились на девочку, изредка подёргивая хвостами-жгутами. Надо было отсюда выбираться. Света, конечно, боялась Аглаю, но почему-то ей казалось, что этой чокнутой уже нет поблизости. Уж больно выразительно та трясла рукой, которой хваталась за жабью палку. Оказалось, что жабий «жир» даже для Аглаи был очень неприятен. Нужно было уходить отсюда, тем более что вдалеке, на юге, у развалин одного из домов появился муходед с большим горбом. Светлана вздохнула и, чуть-чуть помахав тесаком для храбрости, пошла к краю поляны.

Попугаи неотрывно смотрели, как девочка сошла с серебра на битый асфальт. Ей очень хотелось убраться отсюда и побыстрее добраться до спасительной депошки, в которой можно спрятаться и от попугаев, и от опасных муходедов с их мухами. Но прежде, чем побежать к своему укрытию, она решила вернуться на то место, где ей пришлось отбиваться от чокнутой. И она поспешила туда и… ещё издали увидала свой рюкзак. А ещё вещи, высыпавшиеся оттуда. Аглая так и не вернулась к рюкзаку. Видно, из-за боли в обожжённой жабьим ядом руке ей было не до того. Света быстро побежала к своим вещам, и чем ближе к ним приближалась, тем отчётливее понимала, что кто-то эти вещи разбросал. Сами они так лечь на землю не могли. Этот кто-то доставал вещи и откидывал их в сторону, видимо, не сочтя их интересными. Светлана подбежала к рюкзаку. И прежде чем присесть, осмотрелась. Два попугая, всё те же, теперь сидели на старом рекламном щите.

«Как тихо они летают, прямо как медузы! С ними надо быть начеку!».

Она развернулась так, чтобы держать их в поле зрения, и присела к рюкзаку. Монеты были рассыпаны рядом, но даже золото было на месте. Свету это очень порадовало. И пластиковая бутылка была тут, только абсолютно пустая, и крышка от неё валялась тут же, и резиновые перчатки, и верёвка, и многое другое, кроме… Коробочка, в которой она хранила листики фикуса, была пуста. И самое главное, была пуста банка, в которой она держала страшного и противного жука-могильщика. Крышка валялась на асфальте, а жука… выпустили? Забрали? Банка была тут же. А вот тут Света расстроилась, уж куда ей точно не хотелось идти по новой, так это на Танцы. Ей стало очень жаль своего жука, так жаль, что теперь он даже уже и не казался ей таким противным. Она, поглядывая на попугаев, стала быстро собирать вещи и укладывать их в рюкзак, размышляя о том, что Любопытный ей будет нужен, если она надумает снова тащиться на Танцы за новым жуком. Девочка уже встала во весь рост. Монеты в кармане, она потом их завяжет в тряпицу, когда доберётся до депошки, все вещи в рюкзаке, рюкзак за спиной. И тут один за другим попугаи срываются с рекламного стенда. У Светланы едва не остановилась сердце, она думала, что они собираются к ней, но птицы, беззвучно хлопая крыльями, уходят в сторону, быстро набирая высоту, а потом, как по команде, ныряют вниз. А куда они ныряют, девочка не видит, ей мешают развалины. Но слышит. Из-за развалин доносится истошный вой. Светлана даже не может поначалу понять: это орёт человек или какое-то животное? Странное дело, но ей не было страшно. Света, чуть подкинув рюкзак на плече, чтобы поудобнее лёг, полезла на развалины, держа Кровопийцу перед собой. Она видела, как попугаи сделали ещё один нырок вниз, после которого опять раздался вой, а за ним ещё и ругань. Теперь было ясно, что птицы нападают на человека. Судя по голосу — на мужчину. Она увидала здорового голого мужика. Мужик жался к полуразваленной стене, был весь фиолетово-синий от сока фикуса и отмахивался от наседавших попугаев палкой.

«Это моя палка!». Света разозлилась. Теперь ей было ясно, кто копался в её рюкзаке, нет, это была не Аглая. Это вот этот вот… Матерящийся на птиц голый мужик, это он украл у неё жука-трупоеда и листья фикуса. А ещё у него был сильно распорот левый бок. Из раны по фиолетовой коже на ягодицу стекала кровь. Она, перемешиваясь с соком фикуса, казалась чёрной.

— А-а-а…! Падлы…! — орал мужик, а сам уже задом, задом втискивался в щель между остатками стены и обломками кладки.

Там он спрятался от попугаев, которые уселись на самый верх обломков и, кажется, собирались дождаться, пока он вылезет из убежища. Из щели торчала только палка Светланы. А девочка, почти не обращая на птиц внимания, залезла на кучу кирпича, приблизилась к этой щели и, заглянув в неё, сказала зло:

— Где мой жук?

У мужика были бешеные глаза, он разинул рот и заорал истошно, не то он сам боялся, не то хотел её напугать.

— А-а-а…!

Зубы жёлтые, морда и руки выкрашены в фиолетовый цвет фикуса. Орал он из этой своей щели и напоминал какое-то загнанное в угол большое животное. Глаза бешеные. Он таращил их на девочку и даже ткнул чёрным концом палки в её сторону. Жука у него, конечно же, не было. У него вообще, кроме палки, ничего не было, ни одежды, ни обуви. Света, поняв это, схватилась за конец палки, за то место, где не было жабьего яда, и зло сказала:

— Дай сюда! Это моя палка.

Но мужик не отдавал палку. Вцепился в неё и опять проорал весьма громко:

— А-а-а…!

— Дай сюда, я сказала! — шипела Света, одной рукой тянула к себе палку, а другой поднесла к щели Кровопийцу. — По-хорошему отдай!

И только после этого мужик выпустил её палку, но ещё поорал ей вслед, но уже как-то уныло. Словно обиделся.

Палка очень обрадовала девочку. Света победно взглянула на попугаев, которые всё ещё сидели на обломках стены и своими чёрными, будто из стекла, глазами внимательно следили за нею. Было жарко, в щели ещё подвывал мужик, девочка не спеша повесила тесак на пояс и стала спускаться вниз. Она собиралась вернуться в депошку и решить, где взять нового жука для похода за черту. И ещё где взять воды. Ей очень хотелось пить.

Садовая и Невский. Хорошее место. Тут всегда кипит жизнь. Здесь на светофоре даже в пять утра стоят машины. Дождь, снег, мороз, октябрь, июнь — без разницы, тут всегда машины, а перед ними, через переход, по Невскому всегда идут люди.

Он стоит на самом краю тротуара, почти на поребрике, прячет руки в карманы, а шею в поднятый воротник. Смотрит на просыпающийся город. Количество машин растёт прямо на глазах. Мокрый асфальт, светофор, шум с проспекта, огни фонарей. Хорошо, что нет ветра. Виталий Леонидович выкурил уже три сигареты, ожидая Мартынова. Мимо него прошла группка подвыпивших молодых людей, оживлённо болтавших. Молодые мужики что-то обсуждают, молодые женщины смеются. Седьмой час, многие уже выходят на работу, вон дворник в оранжевом жилете уже собирает мусор с асфальта, а эти только закончили отдыхать.

У него промок плащ. Больше не хотелось курить, а этот ублюдок всё не ехал. Роэ был уверен, что он опаздывает специально. Демонстрирует свою независимость. Пусть, пусть… Ничего. Виталий Леонидович мог смирить гордыню, он терпеливо ждал. И дождался.

Было уже пятнадцать минут седьмого, когда большая, тёмная машина Мартынова бесцеремонно и с нарушениями правил вывернула на Садовую с улицы, которая вела к цирку.

Дорогая машина остановилась прямо у тротуара, но Гена так встал, что Роэману пришлось сделать несколько шагов к ней. Ладно, он не гордый, он пройдёт. Виталий Леонидович попытался открыть заднюю дверь. Но та была заперта. Через чёрные тонированные стёкла ничего не разглядеть. Тогда он дёрнул ручку передней пассажирской двери. Эта дверь открылась. Ясно. Мартынов не открыл ему задние двери, не хотел, чтобы он сидел сзади.

«Осторожный, ублюдок».

Глава 6

— Короче… Давай сразу определимся, — начал Мартынов, едва Виталий Леонидович закрыл дверь.

Роэман молча смотрел на него, ждал продолжения. И приняв молчание за согласие, Гена продолжил:

— Я больше суетиться на тебя не буду, можешь даже не звонить, я теперь сам по себе. Хочешь выяснить отношения — я готов, хоть тут, хоть на той стороне.

В машине почти нет света, только тот, что от приборной доски. Пару секунд эти два опасных мужчины смотрят друг на друга.

— Ну ладно…, - наконец согласился Роэман.

Согласился легко, и эта лёгкость, кажется, удивила Мартынова:

— То есть, без претензий? — уточняет он.

— Да…, - Роэман делает паузу. — Только вопрос с червём нужно решить. И будем считать, что ты мне ничем не обязан.

— Решим… Без проблем. Сейчас всё и сделаем, — кажется, Гена даже рад, что всё так разрешилось. — А как решать? Чем?

— Чем хочешь, — отвечает Роэ.

Мартышка наклоняется к рулю и откуда-то из-под сиденья достаёт старенький, ещё советский туристический топорик.

— Подойдёт? Или у меня нож есть.

— Нет, это подойдёт.

— Бледная узнает, что я помогал?

«О, тебе хочется не только отвязаться от меня, тебе хочется ещё и услужить госпоже?». Но сейчас Роэ не будет с ним торговаться.

— Госпожа узнает о тебе.

Больше говорить им было не о чем. Мощный мотор взревел, и большая машина, чуть не устроив ДТП, отъехала от поребрика и пересекла Невский проспект почти на красный сигнал светофора. Виталий Леонидович ещё пару дней назад всё высказал по этому поводу Мартынову, но теперь он только пристегнул ремень безопасности.

«Чёрт с ним, главное сейчас с ним не поссориться, пусть сделает дело, а там… А там будет видно».

— Света… Света…, - её тормошили за плечо, и это, конечно, был Коля. — Света, вставай, ты будильник проспала.

Первым делом она пошарила у себя под одеялом: тесака не было. Значит, он остался во сне? Ну и хорошо… Хорошо, там ему и место. Девочка с трудом разлепила веки и, ещё плохо соображая, пробормотала:

— Зубы чистить.

— Мы уже почистили! — сообщил ей Максим. — И оделись.

— Молодцы, — Светлана уселась на постели. Она ещё раз поглядела на кровать. Нет. Кровопийца точно остался во сне. Она моргает глазами, чтобы хоть как-то сфокусировать зрение. Сегодня ей почему-то было непросто вставать. В квартире тепло. А за окном темно и идёт дождик.

— Сколько времени? — она потянулась к телефону, что лежал в изголовье, у подушки. Но в нем сел аккумулятор, забыла поставить заряжаться на ночь.

— Мы не знаем! Сейчас, — сказал ей Максим. У братьев на двоих был один старенький телефончик. Макс нажал кнопку и произнёс: — Семёрка, точка, двойка и восьмёрка.

— Полвосьмого, — Светлана потянулась. Нужно было вставать, вести братьев в садик.

Она вывалилась из кровати и, шлёпая по полу босыми ногами, вышла в коридор, где чуть не столкнулась с Ивановой.

— Доброе утро, Ольга Александровна, — Света хоть и поговорила с ней насчёт денег весьма серьёзно и, кажется, даже поставила её на место, тем не менее не хотела злить эту неприятную бабу, тем более что сиделка относилась к своей работе вполне ответственно. Поэтому Светлана была с ней предельно вежлива.

— Доброе, — буркнула Иванова и прошла мимо.

— Как мама? — ей вслед спросила девочка.

Та остановилась и повернулась к ней.

— Без изменений, незапланированных инъекций не потребовалось, давление было низковато, но в пределах нормы, пульс стабильный, только что её переворачивала, пока не ушла, могу обтереть.

— Будьте добры, — произнесла Светлана. — А то я опаздываю.

Взгляд сиделки нужно было видеть: ты всегда опаздываешь. Она молча повернулась и ушла в комнату мамы. А Светлана поспешила в ванную, мыться и собираться.

Не холодно, но дождик. Хмурое, хмурое, серое, серое утро. День едва выкарабкивался из-за домов. Машины выезжают из дворов, собачатники выгуливают собак. Дождь, снег, всё равно — собакам нужно гулять. Пенсионеры, закутавшись в плащи из плёнки, уже куда-то собрались. А девочка пожалела, что не взяла зонт. До садика они добрались кое-как, от садика до магазина она добежала, а вот из магазина до дома девочка уже бежала как следует, но и это ей не помогло. Дождь пошёл такой сильный, что промокла за минуту. Спортивный костюм, старые кроссовки — всё промокло моментально. Света забегала в подъезд мокрая и с мыслью, что ей нужна новая одежда. И обувь. И не обязательно спортивная. Ведь деньги у неё есть. Главное — что по этому поводу сказать папе. А вот это была задачка.

Сказать, что нашла? И не сказав ему, не посоветовавшись с ним, потратила? Нет, этот вариант не подходил… А что тогда? Где девочка в шестнадцать лет может взять деньги? Заработать. А где заработать так, чтобы не выходить из дома? Ничего приличного ей в голову не приходило. А тем временем Иванова коротко повторила всё о состоянии мамы и ушла. Девочка быстро переоделась в сухое и стала разбирать покупки, предварительно поставив вариться макароны.

Папа никогда не опаздывал ни на работу, ни с неё. В двадцать минут девятого он уже звенел ключами в прихожей. Сейчас хлопнет входная дверь, потом он сядет на пуфик в прихожей, поставит костыли к стене и разуется. После этого можно будет услышать, как бухают по полу резиновые насадки на костылях и его слова: «Светик, ну как вы тут, как мама?».

— Светланка! Ну как вы, как мальчишки? Как мама? — вид у него уставший, он с резки салатов всегда приходит такой. Стоит в проходе кухни, опираясь на костыли.

— Нормально, па. Мальчиков отвела. У мамы кризисов не было. Вот сосиски тебе варю, — она показывает отцу упаковку сосисок.

— Ух ты, «Окраина?» Они же дорогие, — сразу замечает отец.

Его не проведёшь, он ведь ещё и в магазине работает в охране.

— По «уценёнке» взяла, — сразу нашла что сказать Света, хотя в этот раз она заплатила за упаковку сосисок больше трёх сотен рублей.

— Ладно, давай, — он садится за стол, ставит костыли рядом, — попробуем, что это за деликатес.

Они завтракали вместе. Светлане очень нравилось завтракать с отцом, он по утрам не был грустен. Шутил, разговаривал с нею, даже если приходил с «салатов» уставший. Макароны, дорогие сосиски, кетчуп, чай, «свердловские» булки с маслом. За окном уже рассвело, дождь кончился. Всё было вкусно, а после Светлана мыла посуду, мыла медленно, надеясь, что папа не отправит её в школу. Но насчёт этого отец был неумолим.

— Светланка, оставь, я домою.

— Па, уже второй урок начался, пока дойду — третий начнётся. Смысл? — заговорила девочка. — Я с мамой побуду, а ты сможешь выспаться.

— Нет, Света, мы с тобой на этот счёт уже не раз говорили, школу мы бросать не будем, — он всё мечтал, что Светлана поступит в институт.

В «Лесгафта».

Девочка не стала с ним спорить. Это было бесполезно. Стала собираться в школу. Только вот в чём идти? Её одежда промокла, а ту, которая была сухой, лучше в школу не надевать. Этого старья ей одноклассники точно не простят. Она взяла рюкзак с единственной в нём тетрадью, и… взяла половину оставшихся у неё денег. Поцеловала папу, который сел подремать в кресло рядом с мамой. В школу она идти точно не собиралась.

Виталий Леонидович был раздражён, из-за этого болвана они упустили девку, когда та выходила из садика после того, как отвела туда детей. Мартынов не сразу понял, как подъехать к дому. И выехал на проезжую часть. Когда они сделали крюк, заехали во двор, простояли у выхода из детского сада пятнадцать минут, то поняли, что потеряли её. Она уже из него ушла.

— Подождём у дома, — произнёс Гена Мартынов, выезжая из двора, в котором располагался детсад. — По-всякому ей в школу идти.

— Уже рассветает, — как бы между прочим напомнил ему Роэман.

— Да мне по хрену, — заносчиво отвечал Мартынов, вызывающе взглянув на Виталия Леонидовича. — Рассветёт, не рассветёт…

Тот, скрывая своё раздражение, только кивнул, соглашаясь: хорошо.

Мартынов, конечно, заматерел. За то время, что Роэ его знал, веса набрал вдвое от того, что было. Здоровый кабан! И это при том, что на нём почти нет сала; морда, руки на руле, пальцы — всё большое, сильное. С ним придётся попотеть… Если он, конечно, сделает дело. Если сделает… А в этом Виталий Леонидович сомневался. Он снова и снова бросал взгляды на Мартынова, пытаясь по его лицу понять, чувствует ли Гена то, что чувствует сейчас он сам. Нет, лицо у того было каменным. Мартышка смотрит перед собой в предрассветное мокрое утро, освещённое фарами, и по лицу не разберёшь, что он там чувствует, о чём думает. А вот сам Виталий Леонидович снова чувствовал холод, тяжёлый холодный ком прямо за грудиной. Этакая замораживающая смесь ощущения опасности вперемешку с тошнотой. И это его беспокоило больше всего. Он знал, что та, которую он уже видел, где-то рядом.

Они заехали во двор того дома, где жила девка. Как раз какой-то «мицубиси» вывернул и уехал, оставив им удобное место для парковки напротив её парадной. Мартынов выключил фары, но мотора не заглушил. Стал копаться в радиостанциях, ища музыку.

«Поставит шансон? Нет… Ещё хуже…, - Мартышка остановил свой выбор на тошнотворной волне «Русского радио» — Мало мне тошноты внутри, теперь ещё это слушать!».

Но ничего поделать было нельзя, он готов потерпеть для дела даже это. Пусть Гена всё сделает, а там…И тут Роэман, увидав девочку, произнёс:

— Она!

— Где? — Мартышка тут же оторвался от радиоприёмника.

Девочка подбежала к парадной, у неё был пакет с продуктами из дешёвого магазина. Мартынов схватился за топор и уже хотел открыть дверь машины… Собирался, но девка уже забежала в парадную, и железная дверь закрылась.

— Ладно, — произнёс Мартынов, — сейчас подожду, пока кто выйдет из дома, войду и пойду к червю… Постучусь к ней и всё решу.

— Постучишься? А если она не откроет? Будешь рубить дверь?

Заметный скепсис в словах Роэмана остановил Мартынова, а тот ещё и продолжал:

— Она не одна дома.

— Откуда знаешь?

Роэман ткнул пальцем в светящиеся окна:

— Это её. Там кто-то был до её прихода.

— Да пофигу, — говорит Мартынов, поигрывая топориком — Попробую, вдруг откроют.

Да, Гене «пофигу», он убьёт всех, кто есть в квартире. В этом Виталий Леонидович не сомневается. Он ничего не отвечает Мартынову, его сейчас волнует другое. Чувство! Чувство холода за грудиной усилилось. Роэман даже стал машинально растирать грудь. Но это не помогало. Он через мокрые стекла машины стал осматриваться. Вглядываться в утро. Но ничего не видел. Ну, люди выходят из домов. Женщины, мужичины. Садятся в машины, уходят пешком. Дворник появился. Нет, ничего такого, что могло бы представлять для него опасность, он не видел. Но опасность была. Была!

Мартынову, кажется, передалась его тревога. Он посидел чуть-чуть, готовый уже выйти, но не сделал этого. Покосился на Роэмана и, положив топорик рядом с собой, произнёс:

— Ладно, подожду.

«Ну подожди, подожди…». Роэман достал сигареты, ему сейчас нужно было покурить.

— Я же просил тебя не курить в машине, — начал было Мартышка.

Но Виталий Леонидович даже не взглянул в его сторону, а, чуть приоткрыв окно, закурил.

Им пришлось там постоять. Уже рассвело. Компьютер показывал семь градусов тепла. На лобовом стекле ещё оставались капли, но дождь прекратился. Сыро, тепло. От земли стал подниматься туман.

И тут в закрытом с четырёх сторон дворе, где почти никогда не бывает ветра, туман завязался, тяжёлый, густой. Виталий Леонидович, конечно, видел дверь парадной, но уже начинал волноваться: не пропустить бы её опять.

— Она, что, сегодня в школу не пойдёт, что ли? — бубнил Мартынов, чуть опуская спинку кресла для удобства.

Роэману уже порядком надоела та музыка, которую слушал Гена, тем более что этот дурак нашёл ещё более омерзительную волну. Эта станция крутила рэп. А Мартынов ещё постукивал пальцами в такт этой музыке.

«Он ещё и рэп слушает! Скудоумный!». Роэман покосился на завалившегося на спинку кресла Гену и вздохнул. Он подумал, что было бы неплохо взять сейчас топор Мартышки и заехать ему прямо в его бычий, тяжёлый лоб. Расколоть ему его же топором башку, лишь бы выключить эту мерзость. Но Мартынов предусмотрительно убрал топорик себе под левую руку.

Эта музыка и тупые тексты выводили его из себя, а совокупности с неприятными ощущениями в груди просто сводили его с ума. И он чувствовал, что его раздражение уже достигло фазы холодного гнева, но Виталий Леонидович был готов терпеть и дальше. Молча контролировать гнев, терпеть Мартышку и музыку недоразвитых подростков.

Глава 7

— Это она! — Роэ увидел девочку, которая вышла из дома. В этом сомнений не было. Это был червь! Он повернулся к Мартынову. — Ну, чего лежишь? Опять упустить хочешь?

Девка быстро побежала к арке. А Гена уже поднимал спинку кресла, садился поудобнее и зло, как будто огрызнулся, ответил Роэману:

— Не упущу.

Машина с рёвом рванула с места, теперь двор был наполовину пуст, и автомобиль через несколько секунд выехал из арки.

— Налево, — Роэ указывал водителю пальцем, — вон она.

От другого дома им навстречу двинулась было небольшая красная «ауди» и чуть-чуть, одним крылом, загородила им проезд.

Уже через секунду Мартынов стоял перед красной машинкой с топором в руке и, вытаращив сумасшедшие глаза, орал на молодую женщину, что сидела за рулём:

— Быстро убралась, мразь! Быстро, я сказал…

Дамочка и не подумала спорить, сдала назад, и Мартынов снова оказался на месте водителя. Машина рванула вперёд, разгоняя тяжёлый туман перед собой.

«Теперь точно засветился. А чего от него ещё ждать? Дебил — дебил и есть, это уже и по музыке, что он слушал, было понятно». Роэман не собирался что-либо советовать Мартынову, чему-то его учить. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла и смотрел вперёд. Ему было не до будущих проблем Мартынова. Странное дело, то чувство в груди… Оно стало тяжелее, что ли. Словно холодный ком превратился в ледяной камень. Он буквально почувствовал во рту острый привкус опасности, от которого цепенели пальцы.

— Вон она, — радостно заревел Мартынов, — вон, через детскую площадку бежит.

Давя на педаль газа, он на чрезмерной для внутренних улиц скорости объехал огромную детскую площадку и, уже паркуя свой большой автомобиль, пообещал:

— Я быстро.

Схватил топор и выскочил в туман, и пошёл очень бодрым шагом наперерез девочке, которая была едва различима в белой и влажной пелене.

«Спинища у него какая!». Роэман подумал, что ему будет нелегко справиться с Мартыновым, когда они встретятся на той стороне. Вернее, было бы нелегко. Именно так. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла, положив голову на подголовник, приняв позу смиренного ожидания.

Он даже не смотрел в ту сторону. Всё, что он смог сделать, — это дотянуться и выключить музыку. Только вот спокойствие его было внешнее.

Он не видел ни девки, ни своего бывшего помощника, всё укрыл туман. А вот холодная тяжесть в груди была с ним, теперь она стала больше напоминать не тяжесть, а резь. Роэман уже знал, что дело не выгорит. Знал, что у Мартынова ничего не получится. Не прошло и минуты, как ему стало душно, ладони вспотели. Так душно, что захотелось выйти из машины на воздух. Но он не вышел. Он просто повернул голову в ту сторону, в которую ушёл Мартынов, и увидал, как из пелены тумана к нему идёт ОНА. Да, это была та самая баба, которую он уже видел ночью. Она шла не спеша, вырисовываясь всё чётче и чётче. Неприятная. И сквозь туман было отлично видно огонек от сигареты. Вроде и одета хорошо, платок на голове красивый… Но… Плащ… Какой-то замызганный, рукав грязный. Одна рука в кармане плаща. А во второй, в правой, она что-то несла. Он не сразу понял, что это. А потом разглядел… Это… это был топорик Мартынова. Она шла и шла, пока не подошла ближе. Стёкла в машине у Мартынова тонированные. Но Роэман знал, что это ровным счётом ничего не значит. Он знал, что она видит его. Он уже мог разглядеть её светлые, светлые глаза. Они буквально впивались в него с удивительной точностью. Впивались прямо ему в лицо. Баба подошла к машине вплотную, сигаретка в зубах. Постояла и небрежно кинула топорик на большой капот. Теперь Виталий Леонидович с облечением отвёл от неё взгляд и смог рассмотреть его. Топорик был в крови. Весь, включая рукоять. А к его лезвию, к самому носку, прилип клок волос. И Роэман знал, чьи это волосы. А баба так и стояла у машины с его стороны; не будь стекла, он мог бы дотянуться до неё рукой. Теперь-то ему было ясно, почему её плащ такой замызганный, весь в тёмных, жирных пятнах. Она не собиралась ничего делать, просто стояла и курила. Он снова посмотрел на неё. Он понял, что ошибался, посчитав её глаза светлыми. Они были не светлые, а белёсые, зрачки в них были почти такого же цвета, как и белки. Светло-серые, мутные, как у застарелого покойника. Их взгляд пронзал и затемнённое стекло двери, и его тело, и душу. И Виталий Леонидович, не раз стоявший на грани смерти, не раз попадавший в ситуации, из которых практически нереально было выбраться живым, ещё никогда в жизни так отчётливо не чувствовал могильной сырости.

И лицо её было спокойным и бесстрастным, а ещё серым, только в отличие от светло-серых глаз, кожа лица была тёмно-серой. На правой щеке и на подбородке чернели две гнилые язвы. Он невольно поёжился; да, даже через дорогую дверь и дорогое стекло машины он прекрасно чувствовал, как от неё несёт сырым холодом. Теперь он знал, что напоминал ему тошнотный ком в груди.

Он смотрел на неё, а она на него. И им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Секунд десять молчания, и все вопросы между ними были сняты. Виталий Леонидович к этому дому и к этой девочке не приблизится. Никогда.

Женщина достала из кармана новую сигарету, закурила и, больше не взглянув на него, повернулась и не спеша пошла в туман. А вот Роэман спешил. Виталий Леонидович быстро с пассажирского сиденья перелез на водительское, осмотрелся — как тут что, — взялся за руль и, включив передачу, поехал от этого страшного места. Набирая скорость, он резко крутанул рулём туда-сюда, чтобы окровавленный топор с клочком волос соскользнул с капота.

Он не очень хорошо понимал, куда ехал, — дома-дворы, дома-дворы — и когда выехал на какую-то улицу, он не знал её названия. Роэман по наитию свернул налево, пересёк сплошную и поехал к Московскому проспекту. Он не был искусным водителем. Плохо знал правила, ему привычнее было ходить пешком, но сейчас он думал только о том, чтобы убраться отсюда побыстрее, и машина для этого была как раз то, что нужно.

Чувство холода с примесью тошноты уже его не донимало. А вот от серого лица с чёрными язвами он хотел держаться как можно дальше. Уж очень был выразителен взгляд белёсых, мёртвых глаз.

Мартышка? Да плевать на него. Эта страшная баба, которую дессы звали Гнилой, сделала то, что собирался сделать он сам. И вообще, по большому счёту всё вышло не так уж и плохо, хорошо, что он что-то почувствовал ещё в первый раз, хорошо, что не полез к червю сам. Ну да, с червём он, конечно, вопрос не решил, но зато понял, что его охраняет влиятельная тварь. И теперь ему будет о чём рассказать привратнице. Ну а смерть Мартынова всем, кто знал об их последних отношениях, доходчиво объяснит, что с Виталием Леонидовичем лучше не враждовать. Вот только одного он понять не мог. Мартынов… Неужели Мартынов ничего не чувствовал? Ни холода, ни предчувствия беды, ни острого ощущения опасности? Неужели ничего? Наверное, нет… Этот идиот искал самые дебильные песенки на всех самых омерзительных станциях. Он был абсолютно спокоен и ни о чем не волновался.

Не послушалась папу. Не пошла в школу. Но угрызений Светлана сейчас не испытывала. Состояние предвкушения чего-то нового. Именно от этого состояния и настроение у неё было приподнятое. Именно такое настроение бывает у молодых женщин, когда они с кучей денег идут за обновками. И дело тут было не в покупках. Не в обладании вещами. Светлана просто очень, очень сильно хотела изменить себя. Улучшить. Стать такой, на которую одноклассники обратят внимание. Стать той, над которой перестанут прикалываться.

Она давно ходила в спортивной одежде. Девочки из её команды, которые почти все были старше неё, постоянно носили спортивную одежду. Это был этакий знак, подчёркивающий их принадлежность к особой спортивной касте. И Светлана тоже стала носить спортивные костюмы и обувь. И в школу ходила так же. А так как папа её любил, у неё было много дорогой спортивной одежды, и поначалу, в седьмом и восьмом классе, вещи с эмблемами «Найк» и «Адидас» у многих её сверстниц вызывали даже зависть. Но потом девочки стали всё меньше ей завидовать. Уже с девятого класса они начали носить одежду, более подходящую девушкам. А она так и ходила в спортивном, сначала не замечая изменения общих тенденций, а потом уже и не имея возможности приобрести что-то иное. Так Света и заработала издевательский эпитет «Спортивная».

Да, так как в её классе была ещё одна девочка с именем Светлана, то одноклассники её так и называли — Света Спортивная. И вот, имея при себе почти одиннадцать тысяч рублей, она хотела себя изменить. Для этого ей нужна была новая одежда, новая обувь. И вообще всё новое. Новый «лук», как говорили её сверстницы. Светлана быстро добежала до «Радуги» и вошла в светлые коридоры торгового центра всё в том же приподнятом настроении. Витрины, витрины, витрины. Бельё, одежда, обувь, аксессуары. Тут десятки разных магазинов. Тут есть всё, что ей нужно. Девочка была в этом уверена. Поймала себя на том, что сразу пошла в сторону двух спортивных магазинов. Ну нет. Развернулась и… вот он. Магазин обуви с красивым названием «Рандеву». Светлана уже бывала тут, сидела, скучала на больших мягких пуфах, пока мама бесконечно долго примеряла какие-нибудь туфли или сапоги. Девочка зашла в магазин и почти сразу увидела то, что ей было нужно. Ах, как они были прекрасны!

Аккуратные туфельки из чёрной кожи. Небольшая платформа, как раз на петербуржскую осень, с её дождями. Круглый носик, ремешок с красивой серебряной пряжкой. Такие туфли… носят героини анимэ. Точно. Просто прелесть, а не туфли! Ей нужны были именно они. Она именно такие и хотела, просто до этой минуты не знала об этом. Она повертела их в руках, увидела этикетку и… сразу расстроилась. Шесть шестьсот? Пипец! Это же больше половины денег, что у неё есть. Это были классные туфли, но очень дорогие.

— На них скидочка, — произнесла милая девушка в чёрном платье, подошедшая к Светлане незаметно.

— Скидочка? — Света повернулась к ней.

Девушка взяла у неё туфлю, взглянула на этикетку:

— Да, вот, сейчас их можно приобрести за четыре восемьсот. У вас какой размер?

Света вздохнула. Четыре восемьсот тоже очень дорого. После такой покупки у неё останется совсем мало денег, а ей хотелось ещё купить узкую юбку, такую, какую носит Лиза Марфина, а ещё блузку белую, и пальто. А ещё колготки! У неё сто лет не было колготок! А ещё зонт она хотела купить и шапочку, какую-нибудь. Перчатки! Ей давно хотелось иметь перчатки. И красивое нижнее бельё. То, что она купила недавно, очень ей нравилось, но её одноклассницы носили совсем другое бельё. Взрослое.

— Так какой у вас размер? — не отставала от неё милая продавщица.

— Тридцать восьмой, наверное, — ответила Светлана, уже не собираясь покупать эти божественные туфли, но эта девушка в чёрном платье была такой внимательной к ней.

Продавщица смотрит на её мокрые растоптанные кроссовки и произносит:

— Принесу тридцать восьмой и тридцать восемь с половиной.

Она уходит, а девочка садится на большой пуфик ждать.

Ей подошёл размер тридцать восемь с половиной:

— Ну, это естественно, — говорила продавщица, помогая ей застегнуть пряжку на ремне, — вы же девушка высокая. Вот зеркало, подойдите к нему.

Это были лучшие туфли, что она когда-либо надевала на ноги. Ну как их было не купить?

«Четыре восемьсот. Дорого… Ну и что? У меня же дома ещё есть деньги. Да и отец Серафим уже сдал монету на аукцион. Аукцион заканчивается через три дня. А я ещё принесу монеток из снов. Деньги будут!».

И, конечно же, из магазина «Рандеву» девочка вышла с пакетом, в котором была большая обувная коробка, в которой лежали… её старые растоптанные кроссовки. Да, эти туфли никак не шли к её стареньким тренировочным штанам фирмы «Рибок». Девочка это знала, знала. Но ничего с собой поделать не могла. Она не могла не надеть их сейчас же. И теперь шла, и ей казалось, что каждый третий встречный, даже если это мужчины, смотрят на её туфли и восхищается ими. Ну а как такими классными туфлями можно было не восхищаться?

И ими восхищались, их замечали, в чём Света сразу убедилась, как только вошла в модный магазин нижнего белья. К ней сразу подошла девушка-продавец и сказала:

— Классные туфли, я тоже себе такие хочу.

Света даже погордиться не успела, как она продолжила:

— А к ним подойдут чулки.

— Чулки? — Света поначалу даже удивилась. Она подумала, что девушка предлагает ей взрослые чулки. Но продавщица тут же пояснила:

— Это анимешные чулки, знаете, такие, которые чуть выше колена, их носят анимешницы и косплейщицы.

— А, поняла.

Светлану эти чулки, конечно, заинтересовали, и уже через десять минут она выходила из этого магазина с новым пакетом, в котором были роскошные чёрные чулочки с красными подвязками.

Она померила их и не смогла отказаться от покупки. Они были как раз её по ноге. В этом её убедила продавщица. Обалденная вещь! Их как будто только что сняли с одной из героинь с «Мадоко Магика». Жаль, что их нельзя было надеть сразу, как туфли. Ну какой смысл натягивать чулки под треники? А о том, что они стоили баснословные семьсот шестьдесят рублей, Светлана не думала. Она просто пошла в магазин «Монки», где купила себе ещё юбку. В складку и до колена. А вовсе не такую узкую, как носит Лиза Марфина, ну и другие девочки из класса. Купила ещё красивую блузку со стоячим воротничком и тёплый жакет, который можно носить как верхнюю одежду. И под конец, когда всё это было куплено, она увидала берет. Берет и перчатки к нему. Странный, но такой классный. Он был небольшой, фиолетовый и кокетливый. Света покосилась на болтавших у кассы продавщиц и взяла его. Двести шестьдесят рублей — ну, не так уж и дорого для такой вещи. Она надела его, подошла к зеркалу. И сама собой восхитилась. Берет был просто супер! Её загорелое лицо, светлые глаза, светлые волосы и насыщенный фиолетовый цвет. Такие береты, да и вообще береты, девочки из её класса не носили точно. Но такой берет могла запросто надеть любая героиня из какого-нибудь японского мультика. Светлане очень, очень шёл этот берет. И к тому же прекрасно гармонировал с туфлями, юбкой и чулками. Она взяла перчатки и натянула их. Мягкие. Они удивительно приятно обтягивали руки. И дополняли берет. Она не могла оторваться от зеркала, смотрела на себя то с одной, то с другой стороны.

«Ещё двести двадцать рублей… И фиг с ними, деньги будут. Куплю! У меня никогда в жизни таких не было… А может, и не будет».

Она пошла к кассе. Ещё девочка купила себе зонт. Красивый розовый зонт, он был почему-то уценён и продавался всего за сто восемьдесят рублей. У неё остались только те деньги, что давал ей папа на ведение хозяйства. Всё остальное она потратила почти подчистую. А тут как раз «Бургер Кинг». Она давно мечтала попробовать огромный и дорогой гамбургер. Да, его-то она и заказала, а ещё стакан «пепси-колы». Бутерброд был столь огромен, что она не стала даже брать картошку к нему. Получила заказ, села за свободный столик, разложив на стулья пакеты со старой одеждой, и с огромным удовольствием съела его, запив приторно сладким напитком. Это был очень, очень хороший день. Наверное, самый хороший день за всё время после несчастья.

Ей казалось, что все на неё смотрят. И все восхищаются ею. Её удивительным «луком». Ну, как минимум удивляются тому, как она выглядит. Уж четверо пацанов лет тринадцати-четырнадцати за соседним столом точно её разглядывали и обсуждали. Но этого мало, девочке очень-очень хотелось встретить кого-нибудь из знакомых. Чтобы этот кто-то заметил её новый вид и сказал ей, как она прекрасно выглядит, ну или что-то подобное.

Но уроки в школе ещё не закончились, из школы тут никого быть не могло. Из её секции так вообще тут никто не мог оказаться. И Света уже знала, куда она пойдёт покрасоваться обновками. Знала, кто сможет оценить её выбор. Доев последние крошки гамбургера и допив последние капли из картонного стакана, она оптимизировала свои пакеты, сложив всю свою старую, влажную и плохо пахнувшую одежду в один самый большой пакет. Старые кроссовки она положила в рюкзак. И, пересчитав остатки денег, подошла к одному из прилавков на фудкорте.

— Шаверму классическую и «Меринду», маленькую бутылку.

И уже через пять минут она выходила из ТК «Радуга». Выходила почти счастливая.

Глава 8

— Бахилы не забываем надевать, — напомнила ей медсестра.

— Ой, извините, — Светлана стала искать глазами бахилы. Нашла и надела пару синих пластиковых мешочков на свои новые туфельки.

Конечно, они портили её вид, но ничего не поделаешь. Правила есть правила.

В больницах и садиках иной раз пахнет одинаково. Она поднялась на нужный ей этаж и нашла нужную ей палату, заглянула в неё. На кровати Пахомова, рядом с ним, сидел какой-то молодой пацан, судя по одежде и свалившимся с ног тапочкам, тоже из больных, и они оба таращились в телефон, который держал Владик.

Они были увлечены просмотром, смеялись и не сразу обратили внимание, когда девочка открыла дверь, вошла и остановилась у входа в палату. Света волновалась: интересно, что по поводу её нового вида скажет Пахомов? Но те были увлечены чем-то весёлым в телефоне. И тогда девочка подошла к ним почти вплотную.

И только тут мальчики подняли на неё глаза. Светлана почувствовала себя на седьмом небе. Их взгляды прекрасно передавали их эмоции. И эти самые эмоции были как раз такие, на которые она и рассчитывала.

— Офигеть, Влад, это к тебе тянка? — произнёс молодой пацан. Он разглядывал Свету с головы до ног. Пахомов, увидя её, обрадовался:

— Фома! — но тут же исправился: — Света.

Он молча сунул пацану его телефон и бесцеремонно, локтем, спихнул мальчишку со своей кровати. Глаза Влада всё ещё выражали, мягко говоря, удивление.

— Ну, ты пипец! — продолжил он, разглядывая девочку.

— Что? — спросила Света краснея. Она прекрасно видела его реакцию и знала, что он сейчас чувствует, но ей просто необходимо было устное подверженнее этих своих ощущений. — Не круто?

— Наши дуры из класса тебя засмеют, — сразу ответил Пахомов.

А вот это было не совсем то, что рассчитывала услышать Светлана.

— Засмеют? — переспросила она немного удивлённо.

— Ага, от зависти, скажут, раньше была спортивной, а теперь стала анимешницей, — заверил её Влад и тут же успокоил девочку: — Да ну и хрен с ними, они курицы, беспонтовые, а ты офигенно выглядишь.

— Офигенно, — подтвердил приятель Пахомова.

Она стояла так близко к кровати Влада, что он протянул руку к её ноге и попытался прикоснуться к краю её чулка, зацепить пальцем. Но Света быстро убрала ногу, не позволив ему этого сделать, и он произнёс с восхищением:

— Чулки — круто, — и тут же добавил, разглаживая одеяло на краю кровати: — Ты садись.

Светлана, прежде чем сесть, достала из пакета с одеждой шаверму и «Меринду».

— На, — она хотела спросить про здоровье, но не успела.

— О, шавуха! — Пахом схватил еду, бутылку бросил на кровать, а шаверму стал сразу разворачивать. — Тут еда пипец, жрать невозможно. Хуже, чем в нашей столовке. Матушка принесла с утра оладьи, так мы их уже съели.

— Влад, дашь куснуть-то? — почти жалобно попросил мальчишка, с которым Пахомов только что смотрел видео.

И тот обещает ему по-барски:

— Оставлю.

И тут же делает огромный, чуть не в треть шавермы укус. Сразу после этого он начинает ей говорить что-то про её прикид. Прямо с набитым ртом. А у Светланы в голове шум. Она разволновалась. Пахом восхищается, а его молодой приятель с ним соглашается, поддакивает. Да, мол, круто выглядит девочка. И они ей не просто рады. Они на неё смотрят, смотрят с интересом, разглядывают и говорят, говорят, перебивая друг друга. Но она в таком состоянии, что почти не разбирает слов. Зато видит, что по руке Пахомова из шавермы вытекает соус и капает на пододеяльник.

— Капаешь, — замечает Света, она сидит рядом и смотрит на них, пытается разобрать, что они ей говорят, и не вспоминает ни о чём таком, что могло бы испортить ей настроение. А Владу плевать на постельное бельё. Он едва взглянул на него и, перестав жевать, спохватившись, протягивает ей шаверму:

— А кстати, укусишь?

— Нет, только что бургер съела, — девочка качает головой, потом поправляет беретик и берёт бутылку «Меринды», — попью лучше.

— Бургер? А где? — спрашивает Пахомов.

— В «Бургер Кинге».

— О, там крутые бургеры, — сказал мальчишка, приятель Влада, и Светлана одарила его кивком головы: да, крутые.

Как давно она не чувствовала к своим словам такого внимания сверстников. Папа, врачи, сиделки, попы их прихода — это всё не то. Совсем не то.

— Ага, — говорит Пахомов, — не то, что в этой помойке «макдаке».

Мальчишки молниеносно прикончили шаверму и теперь пьют «Меринду» маленькими глотками прямо из бутылки, Свете же выдали стакан, и они все вместе рассуждают о бургерах и жареной картошке в разных забегаловках. И Светлане было, как говорится, прикольно с этими пацанами. Она давным-давно ни с кем так не болтала. Девочка ещё посидела бы с ними, но пришла медсестра делать уколы и выгнала её из палаты. И самое приятное случилось под конец.

— Свет, — говорил ей Влад, когда она, уже закинув на плечо рюкзачок, который он, кстати, порвал, брала в руки зонтик и пакет, — придёшь ещё?

— Приду, — пообещала она. — Может, завтра, если время будет.

— Шавуху принеси, — говорит молодой мальчишка, имени которого она так и не узнала.

Она снова ему кивнула: ладно. Помахала Пахомову и вышла.

На улице дождик и ветер. Погода неприятная. Но ей было очень хорошо сейчас. Туфельки на платформе, хоть уже и поднатёрли ей ноги, спасали её от луж. Красивый яркий зонт скрывал от холодных капель. Она быстро шла домой, покормить папу и дать ему времени поспать перед работой. И уже недалеко от дома, сворачивая с Фрунзе во дворы, она случайно взглянула назад… И снова увидала её. Элегантная Дама шла за нею метрах в пятнадцати. Её плащ промок и, как показалось Свете, был какой-то замызганный. Её платок тоже промок. А дорогие сапоги были откровенно грязны. Маска на лице, очки… Раньше Светлана не замечала того, что эта Дама на самом деле… страшная.

Всё, прекрасное настроение Светланы сразу испарилось. В одну секунду. И туфельки с беретиком и чулочками её радовали значительно меньше. От одного вида Элегантной Дамы она позабыла про свои обновки и про весёлую болтовню с мальчишками. Девочка отвернулась и, ускорив шаг, пошла к своему дому, и до самой парадной даже ни разу не обернулась. Не хотела снова увидеть её. А на лестничной площадке Светлане пришлось остановиться, чтобы, прислушиваясь, не идёт ли кто, снять с себя новую и красивую одежду и надеть свою старую, которую и надевать-то теперь было просто противно. Нужно было, конечно, что-то придумать, сочинить и про одежду, и про деньги, а пока — ничего не поделаешь, пока от папы придётся всё скрывать и всё прятать.

Она всё думала, что Любопытный сейчас объяснит ей всё, расскажет, почему исчез вчера в самый опасный момент и почему не появился позже, когда всё разрешилось относительно благополучно. Но Лю не обмолвился о вчерашнем происшествии ни единым словом. Словно и не было ничего, ни его ошибки насчёт хромоты Аглаи, ни исчезновения сразу после этого. Ни извинений. Ни слов оправдания. Свету это даже немного покоробило. Во всяком случае она рассчитывала… ну, хотя бы на объяснения этого поведения, но и их не последовало. Когда девочка заявила, что Аглая забрала у неё жука-трупоеда и ей нужно будет идти за другим, он сразу сказал ей:

— Туман простоит ещё полчаса, но мы можем отправиться на Танцы прямо сейчас, я уже оглядел окрестности, Аглаи нигде нет.

«Аглаи нигде нет! — Света передразнила голос. Но, конечно же, про себя. — Ты вчера говорил, что она хромает и что это самый удачный день, чтобы покончить с нею!».

Всё-таки надо было ему что-то сказать по поводу вчерашнего, ну или хотя бы задать пару вопросов, но опять, опять она боялась поругаться с Любопытным и потерять единственного и, что уж там говорить, полезного друга в этих страшных местах. Но вместо этого девочка только оглядела конец своей жабьей палки и произнесла:

— Сначала зайдём в развалины за жабьим жиром.

Жабий жир на палке быстро покрывался пылью, и Света боялась, что его эффективность от этого сильно падает. Признаться, вчера, когда наглая Аглая выхватила из рук девочки палку, Света подумала, что жабий яд на эту чокнутую не подействовал, но потом, когда они были уже около моховой поляны, Аглая морщилась и трясла рукой, как будто только что схватилась за что-то очень горячее. Нет, без свежего жира девочка теперь никуда не хотела ходить.

После она, почти не разговаривая с Лю, пробежала немного по Гагарина и свернула на Типанова, и уже мимо развалин и груд битого камня побежала к железнодорожной насыпи. Ей очень не хотелось вновь попасть на Танцы, но другого выхода не было, а значит, нужно было сделать это побыстрее, тем более что Лю был с нею и туман уже стал заметно редеть.

Она быстро пробежала мимо отлично сохранившейся многоэтажки по одну сторону и приземистого, без стёкол здания магазина «Окей» по другую. И уже вскоре почувствовала запах канализации. Подул ветерок с востока. Этот ветер разогнал последние клочья тумана. Этот ветерок, дувший ей навстречу, и приносил этот запах. И она вспомнила его. Жёлтая вонючая речка с мерзкими круглоголовыми крокодилами была совсем рядом.

Глава 9

Старая, поросшая лопухом и борщевиком железнодорожная насыпь, а под нею когда-то была автомобильная дорога. Теперь эта дорога превратилась в зловонное жёлтое озеро. Канализационные стоки, не иначе… И ветер был как раз оттуда. На Свету буквально обрушился горячий и сильный запах нечистот. Он был такой выраженный, такой плотный, что девочка почувствовала рвотный спазм.

— Здесь всё поменялось, — заметил Лю. — Раньше тут этой жидкости не было. Видимо, её течение изменилось.

А Света стояла, опустив глаза к земле, открыв рот и высунув язык, она боялась сделать глубокий вдох, боялась, что её вырвет. И старалась не дышать носом.

— Что-то не так? — спросил у неё Любопытный.

— Я туда не пойду, — девочка маханула рукой в сторону зловонного озерца, что разливалось под насыпью. — Это оно так воняет.

Говорила она быстро, отрывисто, чтобы всё успеть сказать между приливами тошноты.

— Что вас останавливает? — Лю, кажется, не понимал её. — Я не вижу какой-либо опасности для вас.

— Не могу, там воняет очень сильно, запах…, - только и смогла произнести Светлана.

— Запах, — как-то странно повторил за ней голос, — это очень интересный феномен вашего мира. Один из механизмов познания окружающей среды, мне хотелось бы понять его природу, я бы хотел чувствовать запахи.

— Сейчас бы вам расхотелось, — сказала девочка, давясь от вони, — не могу больше… Я ухожу отсюда.

— Я вижу путь, который позволит вам избежать сближения с этой жидкостью, — тут же сообщил Любопытный. — Вам нужно идти к тем развалина, что справа от вас. Там возвышенность. И относительная безопасность.

Повторять Светлане было не нужно. Она сразу побежала в указанную сторону. Ей очень хотелось побыстрее отсюда убраться.

Пока её не вырвало.

— Но там прячется один призванный. Он в тех развалинах, что находятся справа от вас.

Тут когда-то стояли многоэтажные панельные дома, и развалины здесь были совсем не такие, как в её кварталах.

— Призванный? — девочка сразу замедлила движение. — Это… Супримами вы называете крутых, типа Аглаи или мамы-Таи, фероксами диких, типа дедков, а призванными… тех, которых сюда призывают сирены?

— Да. Таких, как вы, — произнёс голос.

— Там прячется такой же, как и я?

— Полагаю.

Светлане захотелось взглянуть на такого же, как и она. Возможно, этот призванный составит ей компанию в походе на север. Ведь у них может быть общая цель. Если Лю ничего не путает. Да и просто поговорить с ним было бы очень интересно. Ей так этого захотелось, что она даже остановилась и стала смотреть в сторону развалин.

— Кажется, вы напугали его, — сказал голос.

— Напугала? Откуда вы знаете? — Света даже расстроилась немного.

— Он прячется. Увидел, что вы остановились, и стал забираться всё глубже под развалины.

Это немного разочаровало девочку. А тут ещё и Лю снова заговорил:

— Человек Светлана-Света, нам нужно продолжить наше дело, моё время всё-таки ограничено, а там, куда мы идём, я был бы вам полезен.

Да, в то страшное место без Любопытного ей вообще лучше не соваться. Девочка нехотя повернулась и побежала по разрушенному полотну шоссе мимо хорошо сохранившейся бензозаправочной станции к железнодорожной насыпи.

Она ещё не добежала до насыпи, когда услышала раскатистый и низкий рёв. Она сразу узнала этот не очень-то приятный звук. Так ревел великан, крушащий машины на парковке перед торговым центром. И почти тут же заговорил Лю:

— Судя по всему, нам придётся немного подождать. За насыпью охотятся гигантские фероксы.

— Великаны эти? Их, что, там много, что ли?

— Двое, — ответил Лю. — Вам не следует выходить из-за насыпи, человек Светлана-Света, они могу вас заметить.

«Выходит, зря торопились, — подумала Светлана. Она потихоньку, чтобы не наступить на какую-нибудь жабу, взбиралась на насыпь. — Могли бы того призванного в развалинах поискать».

Кривые и жёлтые от ржавчины рельсы, какие-то опасные на вид колючки растут между ними. И снова рёв, протяжный и раскатистый. Света выглядывает, но ничего не видит, насыпь мешает, она чуть привстала и только тогда смогла их разглядеть. В паре сотен метров на север от неё, у вонючей жёлтой речушки из нечистот, что протекает под насыпью, охотились два гиганта.

Фероксы! Они все с ног до головы в этой жёлтой жидкости, скачут по берегу, то и дело запуская в неё свои огромные руки, гиганты ловят тех круглоголовых крокодилов, что обитают в этой реке. Одного из них поймали. Тот извивался, выгибался. Ловко выхватив его из воды, великан, стараясь не дать крокодилу себя укусить, с размаху хлопнул его об землю, тут же схватил и ударил его ещё раз, и ещё. А к первому на четырёх конечностях, по-обезьяньи, тут же подбежал второй и стал у него вырывать уже мёртвую добычу. Крокодил тут же был разорван, и гиганты стали его жадно пожирать. Одного небольшого крокодила двоим таким огромным фероксам, ясное дело, было мало. Они его сожрали за десять секунд, а потом стали снова бродить по берегу вонючей реки и совать в неё руки. И самое неприятное было в том, что мост из двух ржавых труб, по которому Света могла перейти реку, был как раз в сотне метров от великанов.

— Судя по всему, нам придётся подождать, — подтвердил её опасения Любопытный, — я не вижу поблизости иного пути, чем этот.

Светлане вовсе не хотелось попадаться на глаза этим фероксам, она прекрасно помнила, что случилось только что с тем крокодилом. А крокодил-то был по размерам побольше девочки. Она присела так, чтобы великаны были в поле её зрения, и стала отдирать со своих штанов репьи. Девочка поглядывала то на бродящих по берегу фероксов, то на юго-восток, на тёмную, почти чёрную тучу. Даже здесь был слышен тот низкий гул, что шёл оттуда. Танцы! Туча. Если бы это была туча, даже если бы это была какая-нибудь буря, и то ей было бы не так страшно. Но ведь темно там не от туч и не от пыли. Там темно от мух, от миллиарда мух, что роятся в воздухе, и от миллиона жуков-кусак, что покрывают там все поверхности. А ещё там есть мерзкие птицы и эти мерзкие твари, которых Света называла крысами, хотя они были величиной с кошек. Но худшее, что там было, так это трупы. Они были там повсюду. Свежие и наполовину съеденные, голые и одетые. Они лежали на земле, облепленные мухами и жуками, а ещё кружились в медленных вихрях. Крутились себе не спеша, выгнув спины, раскинув руки и ноги, запрокинув головы с пустыми глазницами. Все и всегда животами вверх.

В тот первый раз Светлана старалась на них не смотреть, она тогда натянула капюшон, закрыв им лицо от мух… не хотела она смотреть на мертвецов, но оно как-то само выходило, словно они притягивали её взгляд. Она видела их и запомнила. Потому она и не хотела ходить на эти Танцы. Тем более одна.

Было жарко, а два огромных урода так и не уходили от моста, так и торчали на берегу вонючей реки, пытаясь схватить ещё одного крокодила. А Света о тошноте уже позабыла, она вдруг поняла, что хочет не только пить, но и есть. Это, кажется, был первый случай, когда она тут, в Истоках, захотела есть. Ну да, она просыпалась после этих снов голодной, но вот чтобы испытать голод тут…

Она опять взглянула на берег. Один из фероксов-великанов улёгся и лежал, а другой всё ещё бродил по берегу и сейчас дошёл почти до самого моста.

— Лю, — позвала девочка.

— Я здесь, — отозвался тот.

— А вы скоро исчезнете?

— Да, моё время истекает.

— Тогда я возвращаюсь, я одна на Танцы не пойду, — Светлана была расстроена. Она не любила, когда происходило подобное. Уж лучше закончили бы всё сегодня. Это как поход к зубному. Готовишься к походу неделю, собираешься с духом, и в последний момент тебе говорят, что врач перенёс приём на завтра. Отвратительно! Опять ждать.

— Это взвешенное решение. Думаю, что вы поступаете правильно, — спокойно продолжал голос. — Без меня поход туда будет чрезмерно рискованным.

Она спустилась с насыпи и побежала к перекрёстку, думая о том, что завтра сюда снова придётся возвращаться. Но не пробежала девочка и пары километров, как Лю ей говорит:

— Думаю, что скоро вас покину, но вы будьте осторожны, тот призванный всё ещё прячется от вас в тех развалинах. Не думаю, что контакт с ним будет вам полезен. Держитесь от развалин подальше.

— Призванный? Ещё прячется? — тут Светлана вспомнила про него.

— Да, сейчас он наблюдает за вами из укрытия.

— Хорошо, Лю, я буду осторожна.

У неё было ещё много сил, она могла бежать и бежать, но девочка перешла на шаг. Света не стала слушать Лю. Она ждала, пока он уйдёт и, кажется, дождалась. Пройдя метров сто-сто двадцать, она позвала его:

— Лю.

И, с удовлетворением поняв, что он уже не рядом с нею, изменила направление и не спеша пошла к развалинам блочной многоэтажки.

В ломаных панелях разрушенного дома укрытий намного больше, чем в развалинах кирпичного. Она даже и представить не могла, где в этой небольшой горе обломков когда-то бывшей девятиэтажки может прятаться человек. Девочка подняла голову и поглядела вверх, вправо, влево, она немного волновалась, не знала, как этот человек отнесётся к ней и к её желанию пообщаться; тем не менее ей очень хотелось ну хотя бы поговорить с ним, и Светлана крикнула:

— Эй… Я знаю, что вы тут! Не бойтесь меня!

И неожиданно для себя почти сразу получила ответ, это был женский голос, какая-то молодая женщина крикнула сверху:

— А что вам надо?

Светлана поначалу даже не нашлась, что ответить, но через пару секунд сообразила.

— Ничего особенного, просто хочу поговорить хоть с кем-нибудь. Тут даже поговорить не с кем.

— Да, — донеслось сверху, — тут одни уроды, психи и убийцы.

Света улыбнулась, это были очень правильные слова.

— Точно, поэтому я и хотела поговорить с вами.

— А откуда вы знаете, что я тут, как вы меня увидели? Я ведь не высовывалась?

Вопросик был непростой. Светлана даже опешила на секунду: если сказать про Любопытного, эта девушка может принять её за вышеупомянутого психа. И поэтому ей пришлось придумать ответ:

— Я иногда чувствую людей. Ну, когда они рядом…

— Когда смотрят на вас сзади?

— Да, когда смотрят сзади, — соврала Света.

— Я тоже это иногда чувствую, — девушка в развалинах, кажется, даже обрадовалась.

За спиной девочки раздался визг. Светлана обернулась и увидала, как пара кошек на другой стороне улицы догнала и уже рвёт на куски зазевавшуюся крысу. Света огляделась, совсем позабыла про осторожность, стоять вот так и орать здесь было опасно. Район незнакомый, мало ли кто тут может обитать, и кошки вон какие крупные.

— Можно мне подняться к вам? А то мы внимание криками можем привлечь.

И тут девушка, кричавшая сверху, вдруг перешла на «ты»:

— А ты всегда с палкой ходишь?

— Да, мне так спокойнее, — отвечала Светлана. «Хорошо, что она ещё Кровопийцу не разглядела». — Она меня не раз выручала, а то нападают всякие…

— С палкой как-то стрёмно, — кричала девушка, — может, ты без палки поднимешься?

— Вы не волнуйтесь, — Светлане очень не хотелось оставлять палку без присмотра, но она не знала, как убедить девушку, и поэтому заверила её: — я её к хорошим людям не применяю.

— Ну ладно, — донеслось сверху. — Поднимайся.

«Ура!». Девочка ещё сама не понимала, чему радуется, наверное, тому, что удастся с кем-то поговорить, пообщаться. А то тут не с кем, если не считать чокнутую. Она быстро карабкалась по обломкам бетонных панелей вверх. И, поднимая голову, видела на самом верху, приблизительно на уровне третьего этажа, девушку.

— Сюда! — девушка махала ей рукой.

Света наконец забралась наверх, и девушка пригласила её в уютное помещение. Две стены углом с куском окна, полплиты вместо крыши. Почти комната, в которой, правда, нельзя встать во весь рост. Зато прекрасный обзор. Отсюда был хорошо виден весь проспект до самой железнодорожной насыпи.

Девушка была чуть старше Светланы, наверное, на пару лет, сейчас у неё были чёрные волосы с синими концами, видимо, совсем недавно её голова была синей. Пирсинг. В носу у неё было кольцо.

Одета она была в изрядно поношенную пижаму с Микки Маусом. И в её речи было много мата.

— Тебя как звать? — спросила девушка.

— Светлана.

— Кринжовое имя, — заявила девица. — Меня башмаки тоже назвали кринжово, но когда я получала паспорт, я себе крутое имя сделала. Меня зовут Анна-Луиза.

— Анна-Луиза? — переспросила Света. Да, имя звучало классно. — А кто такие башмаки?

— Башмаки? Это я так предков называю, они у меня конченые. Имеют меня всё время за всю фигню, и чуть что, сразу отправляют меня в дурку Павлова на Васильевский. А там уколы, — пояснила Анна-Луиза. — А тебя предки тоже чморят?

— Предки? Меня нет, — Света и сама не поняла зачем, тем не менее произнесла: — У меня мама в коме, а папа инвалид.

— Круто! — почему-то обрадовалась Анна-Луиза.

— Да нет, это не круто, — не согласилась с нею Светлана. Она вообще-то даже удивилась этому заявлению новой знакомой.

— Ну, я в том смысле, что они тебя, наверное, не сильно достают, — пояснила девушка.

Светлана могла бы сказать о том, что уж лучше мама доставала бы, чем видеть, как на приборе её жизнеобеспечения индикатор давления опускается ниже нормы. Или видеть, как папа морщится от боли, когда после отдыха встаёт на костыли. Но всего этого она сказать не успела, Анна-Луиза протянула руку к её палке.

— Крутая палка.

Света едва успела отдёрнуть своё орудие, иначе новая знакомая прикоснулась бы к тёмному, жгучему его концу.

— Да ты не бойся, я же не отниму, — сказала Анна-Луиза.

— Да нет… Ты просто обжечься могла. Сильно…, - пояснила девочка. — Я этой палкой даже от крутых отбивалась. Её лучше не трогать.

Девочка заметила — когда рукав пижамы чуть отполз — на руке Анны-Луизы белые полосы выше запястья. Шрамы. Их было несколько в ряд. Но спрашивать про них она не решилась.

— А палка опасная? — спросила новая знакомая.

— Да, палка опасная.

— А где ты взяла одежду? Тут почти все голые ходят, — спросила Анна-Луиза. — Или ты в ней сюда приходишь?

— Нет, я здесь оказалась в трусах и майке, — рассказывала ей Светлана, — а одежду я взяла в торговом центре. Он тут недалеко, «Радуга» называется.

— А, я видела… Знаю это место, — вспомнила новая знакомая, — отсюда ночью его вывеску видно, она яркая.

— Ночью? — удивилась девочка. — Ты тут ночью бываешь?

— Иногда, — как-то нехотя произнесла Анна-Луиза. — Иногда днём так накрывает, что я закидываюсь колёсами, и меня отрубает, — она замолчала всего на секунду и тут же продолжила: — Но ты лучше так не делай. Тут и днём-то кринжово, а ночью тут вообще вилы.

Света даже и представить не могла, что тут творится ночью.

— Тут, наверное, страшно ночью, — предположила она.

До сих пор Анна-Луиза говорила спокойно, даже иной раз немного бравируя, а тут её тон переменился, она произносила слова с остатками чувств пережитого страха:

— Тут пипец. Просто голимый пипец творится. Туман такой, что руку вытянешь — и пальцев уже не видно, на небе только луна, да и её не видно, светлое пятно, и всё. И такие мерзкие твари в тумане… Лазят везде, визжат и визжат всё время, их много.

— Крикуны, они перекрикиваются. Как будто разговаривают.

— Да-да-да, — кивала новая знакомая. — Точно, перекрикиваются. Иногда так близко подходят… И ещё чёрные твёрдые тараканы. У… Какие ж мрази… Вылазят из всех щелей и ползают везде, их в темноте не видно, кусаются просто зверски. Я сижу, пошевелиться боюсь, это писклявый гад где-то рядом, а по ноге вдруг таракан поползёт… Сбросишь их, начнёшь топтать, ещё и исколешь все ноги… У меня на ногах от них такие раны были. Короче, ты днём лучше не спи.

Света понимающе кивнула. Уж про кусак в темноте и про раны от них на разных частях тела она и сама могла бы рассказать. Но не стала.

Глава 10

— Слушай, а ты не могла бы меня сводить в «Радугу»? — продолжала Анна-Луиза, — мне тоже ботинки нужны, и рюкзак, — и теперь она говорила как-то грустно. — Мне скоро уже идти нужно будет.

— Куда? — поинтересовалась Светлана.

— Туда, — Анна-Луиза чётко указала на север рукой. — К Васильевскому острову.

И тут Света обрадовалась:

— Мне тоже туда надо!

— И ты их слышишь? — серьёзно спросила Анна-Луиза.

— Кого?

— Голоса, они тебя тоже зовут всё время?

И Светлане не захотелось ей говорить, что она почти ничего такого не слышит. И она произнесла:

— Нет, не всё время… Не всегда.

— А я всегда их слышу. Пока не закинусь или не раскумарюсь. Всё время они в голове ноют и ноют… Зовут… А башмаки с бабкой меня запирали в детстве. Я ни есть, ни спать не могла, головой об стены билась, лишь бы не слышать их. А предкам пофигу было. Говорили, перебесится. Принесут еду, а она на вкус как бумага, что бы ни принесли, мультики мне ставили, а мне всё неинтересно — депресняк. А в голове всё стоит этой вой. Пока курить не начала, он меня почти не отпускал.

— А это? — Светлана указала новой знакомой на шрамы на руке.

Анна-Луиза взглянула на свою руку.

— А, это я от бухла вскрывалась… Когда в башке звон стоит — бухать нельзя. Колёса любые, трава, соли — всё можно, а от бухла ещё больший депресняк наваливается. Или если тебя бросают — тоже вскрыться охота. Или назло башмакам.

— И что, после этого тебя родители приняли всерьёз?

— Нет, они меня в Павлова отвозили, а там эти крысы доктора им говорили, что это у меня демка.

— Демка?

— Ну, демонстративный суицид. А это попытка манипулирования близкими. В общем, суицид не настоящий, демонстрационный. Демка. А какая нахрен демка, если я прощальных звонков никогда не делала и писем родакам не оставляла. В общем, врачи — мрази.

Света и не знала, что теперь говорить новой знакомой, молчала, но та сама нашла что сказать.

— Слушай, ну ты отведёшь меня в «Радугу»? Мне тоже нужен походный прикид.

Девочка осмотрела её внимательно, Анна-Луиза была молода, но в тоже время она была рыхловата, полновата, совсем не спортивна,

Свете не хотелось ей этого говорить, но сказать было нужно.

— Извини, но ты не дойдёшь до «Радуги».

— Не дойду? — скорчила недовольную гримасу. Кажется, Анна-Луиза легко обижалась.

— Там медузы повсюду. Их над СКК и парком много висит. Там нужно будет всё время бежать. А они умные, они с разных сторон нападают. А на парковке великан был. От него нужно бежать очень быстро. А в самом здании черныш в темноте сидит.

— Черныш?

— Ну, такой… Ну, такое чёрное, как будто лохматое существо, которого в полумраке вообще не видно, только когти поблёскивают, если свет на него немного падает.

— А ты, значит, туда ходишь? — Анна-Луиза ей, кажется, не верила. — И можешь от всех убежать?

— Я бегом занималась долго.

— М-м… Бегом, — в голосе Анны-Луизы звучат нотки разочарования. — А сюда ты зачем приходила? Ты ведь там долго на насыпи сидела.

— Перейти на ту сторону не могла, — отвечала девочка. — Великаны у моста бродили.

— Они там рыбу ловят, — сказала Анна-Луиза.

— Рыбу? А мне казалось — крокодилов, — произнесла девочка.

— Ну, может, и крокодилов, хрен их разберёт, этих тварей… А ты хотела мост перейти и туда, где тучи висят, пойти?

— Собиралась.

— А зачем вы туда ходите? — спросила Анна-Луиза.

— «Вы?», — Света удивилась. — А что, туда много людей ходит?

— Да не так чтобы очень много, но иногда крутые, типа тебя, приходят к насыпи и уходят туда. Я всё хотела узнать, что вам там надо. Там ведь страшно под этими тучами.

«Крутые?». Это прозвучало классно. Светлане польстило, что новая знакомая считает её крутой, но всё равно, говорить о том, зачем она шла на Танцы, ей почему-то не хотелось.

— Это не тучи, — произнесла Светлана. — Это мухи.

— Мухи? — Анна-Луиза поморщилась. — Фу, блин… Это стрём. Там, что, столько мух? Пипец, я бы туда не могла пойти, меня от местных мух тошнит, отвратные твари, как ты только туда можешь ходить?

— Просто… Надеваю капюшон, закрываю лицо и иду, — ответила Светлана. Новая знакомая снова, хотя, может быть, и не осознанно, польстила девочке.

— А с чего это мухи там собираются в таком количестве?

— Они там едят, — Света чуть подумала и повторила. — Они там едят. Мёртвых.

— Мёртвых? Людей?

— Угу, — девочка лишь кивнула в ответ. — Там много мёртвых.

— И откуда они там берутся?

— Падают.

— Падают? С неба, что ли?

— Неба я там не видала, они падают сверху, — отвечала Светлана. — Падают и лежат. Мухи, жуки-кусаки, крысы, птицы жирные, все там ждут свою еду.

— Ой, — Анна-Луиза скривилась ещё больше. — Фу, зачем ты всё это мне рассказала? Лучше бы я думала, что это тучи, — она чуть помолчала и вспомнила. — А зачем вы туда ходите?

И Светлане снова не хотелось ей отвечать на этот вопрос, она и сама не могла понять, почему. И тогда новая знакомая вдруг отошла от неё, подняла руку вверх, засунула её в щель под «потолок» и вытащила оттуда полупрозрачную пластиковую коробочку. Подошла к Светлане и осторожно приоткрыла её. Через узкую щёлку девочка увидела обломанные стебельки усов, цепкие лапы, чёрный блестящий хитин в ярких оранжевых пятнах. Это было то, зачем Светлана сюда пришла. В коробочке шебуршал жук-трупоед.

— Откуда он у тебя? — сразу спросила Света, она и не скрывала, что удивлена.

Анна-Луиза заулыбалась:

— За этим вы туда ходите?

Света молча кивнула.

— И всё-таки, зачем они вам? — спросила Анна-Луиза.

И на этот раз девочка ей не ответила, она просто не знала, можно ли об этом всем рассказывать.

— Ну ладно, не хочешь говорить — не говори, — новая знакомая была явно недовольна скрытностью Светланы, тем не менее протянула ей коробочку.

— Держи.

— Мне? Это мне? — девочка удивилась. Она такого не ожидала.

— Ну, мне-то он точно не нужен, — произнесла Анна-Луиза. — Что мне с ним делать? Не есть же его. Бери.

— Спасибо, — девочка была удивлена таким неожиданным подарком. — Этот жук мне нужен… Ну, он показывает, где проход… В одно опасное место.

Но Анна-Луиза ей, кажется, не поверила.

— А я видела, как их едят.

— Едят? — второй раз за день Светлана снова почувствовала приступ тошноты. — Кто их ест?

— Один здоровенный мужик, — стала рассказывать Анна-Луиза. — Он гонялся за ним по всем обломкам, а как поймал — сразу сожрал.

— Жука, такого? — Светлана всё ещё не верила.

— Кажется, такого, — призналась новая знакомая. — Он далеко был. Я не рассмотрела точно. Но если это был жук, то он его целиком проглотил.

Света взглянула на полупрозрачный пластик, за которым чернел крупный, неприятный, вонючий жук с противной головой и крепким хитином. И ей опять стало нехорошо: «Зачем есть такую гадость?».

Но всё равно, жук представлял для неё большую ценность, и поэтому она спросила:

— А тебе что-нибудь нужно?

Анна-Луиза словно ждала этого вопроса от неё.

— Ну, если ты не можешь помочь мне с одеждой, то тогда…, - она сделала паузу. — Знаешь, такие чёрные листья. Они ими натираются.

— Фиолетовые листья? — уточнила Света.

— Те, которые я находила после того, как их использовали, были чёрного цвета и сильно пахли лекарствами.

— Это фикус. Сначала он тёмно-фиолетовый.

— Ну, наверно. Так ты сможешь найти мне такие? — тут Светлана впервые заметила, что зрачки у Анны-Луизы большие и чёрные.

— Знаю одно место, где растёт нетронутый фикус. Это парк. Там очень опасно, но я достану тебе листьев. Ну, попытаюсь…, - Света хотела хоть что-то сделать для неё, но поняла, что ей нужно уходить. Она надеялась добраться до депошки, не хотела, чтобы Лю завтра её искал. — Я сейчас пойду уже. Мне нужно добраться до своего убежища.

— А где твоё место?

— На Гагарина, тут недалеко, пара километров. Даже меньше. Там конечная остановка трамвая и маленький домик, депошка. Я там обитаю.

— А можно мне с тобою? — вдруг произнесла Анна-Луиза. Она была старше Светланы, но сейчас её просьба прозвучала совсем по-детски. Так ребёнок просит взрослого взять его с собой. — Не то чтобы я навязывалась, я такого сама не люблю, просто у меня тут никого нет, ну, из знакомых. Мне тут и поговорить не с кем, тут одни мужики вонючие. Голые, какие-то грязные все, агрессивные.

Да, она сейчас напомнила Светлане братьев, когда они просят не водить их в садик. И опять девочку что-то остановило. Она почему-то не хотела показывать новой знакомой свою уютную депошку, и поэтому она произнесла:

— Нет, нельзя, — и тут же, поняв, что это прозвучало излишне грубо, добавила, держа коробочку с подаренным жуком: — Там одна сумасшедшая на меня охотится, я от неё убегу, а вот ты нет. Поймает — убьёт. И к моему убежищу можно подойти только по мху. Знаешь, такой серебряный мох, который может ноги проткнуть?

— А, ну да, знаю, — ответила Анна-Луиза. Она сразу как-то закисла после ответа Светланы.

— Слушай, — девочка решила исправить положение. — Я тоже собираюсь идти на север. Мы можем пойти вдвоём.

— Ты серьёзно? — Анна-Луиза даже не скрывала радости.

— Серьёзно.

Новая знакомая кинулась к Свете и крепко её обняла.

— Я даже боялась тебе это предложить! Это офигенное предложение, лучшее, что мне предлагали за всю мою жизнь. Самое офигенное.

Девочка чувствовала, как пахнут её волосы, и молчала, она не ожидала, что кто-то будет так рад её предложению идти куда-то вместе.

— А знаешь, давай встретимся в реале, — Анна-Луиза наконец выпустила её из объятий. — Ты где живёшь?

— Я на Гагарина, — ответила девочка.

— А я в Купчино, на Дунайском. Это недалеко, можем встретиться где-нибудь на Московском.

— Хорошо, — согласилась Света. — Где?

Глава 11

Девочка даже немного волновалась, когда поднималась по лестнице на третий этаж. Казалось бы, чего тут волноваться, в эту школу она ходила уже девять лет. Но теперь всё было не так, как всегда. Во всяком случае ей так казалось. Света поймала на себе несколько взглядов старшеклассников. А ещё один парень, из девятого класса, многозначительно сказал: «Вау», увидав её. Это из-за чулок, наверное. Она даже начала думать, не переборщила ли она со своим «луком»? Не слишком ли он вызывающий? Но вчера Пахомову и его приятелю она понравилась. И Света, постояв у двери и набравшись храбрости, вошла в класс.

И, конечно же, её сразу заметили. Сразу. Сначала девочки. А потом уже и пацаны. Полкласса одновременно повернули головы в её сторону. Люба Бельских и Катя Воронцова уставились на неё, взгляды их были неоднозначные, а Бельских ещё и язык высунула. И это значило: фу, блин! Это что ты нацепила? А Катаева Оксана даже прокомментировала её появление:

— Фомина! Аниме головного мозга? Да?

И девочки тут же стали сползаться в кучку и, собравшись, начали между собой переговариваться, поглядывая на Светлану. Шептались они негромко и со смешками. И это была не совсем та реакция одноклассниц, на которую она рассчитывала.

— Всем привет, — Света чувствовала, что краснеет. Она сняла берет с перчатками и уселась за свою парту, бросив набитый вещами рюкзак на соседний стул.

И ей было бы очень некомфортно в своём новом наряде, но настроение ей исправили мальчики, которые пришли в себя после её появления.

— О! Фома! — воскликнул беспробудный геймер и троечник Саша Головин. — Ништяк прикид!

Конечно же, девочки облили его тоннами молчаливого презрения, но Света ему улыбнулась. А вторым был Сабаев, он сидел сзади Светланы и сразу ткнул ей в спину линейкой пару раз, и когда она повернулась к нему, произнёс:

— Фомина, мы с Тимохой хотим свалить со следующего урока, пошли с нами, мы в «макдаке» собрались посидеть. Или… пива купим.

Мурат хорошо учился и никогда не дразнил Свету, и в младших классах, когда её ещё интересовала учёба, он всегда давал ей списывать на контрольных по точным предметам. Раньше, конечно же, она согласилась бы на его приглашение, но теперь…

— Сегодня я занята.

— На тренировку, что ли идёшь? — с долей разочарования в голосе спросил Мурат.

— А я, по-твоему, только на тренировки могу ходить? — чуть заносчиво — откуда это только взялось в ней — спросила девочка.

— Да нет, не только…, - всё с тем же разочарованием ответил Сабаев.

И Светлана тут же смягчилась.

— Мурат, я не могу сегодня. У меня встреча.

— Ну ясно, — сказал одноклассник кисло.

Девочка даже не успела его пожалеть, как, убрав её рюкзак со стула, рядом с нею плюхнулся Глушков и сразу заговорил, причём так, что весь класс слышал:

— Чего, Фомина, вы с Пахомом толкнули монету, и теперь ты в себя инвестируешь?

Света и не знала, что ему ответить на это, а он продолжал:

— Прикольный прикид, теперь у нас в классе есть косплейщица, только вот платье нужно с фартуком. — Он схватил её клёвые перчаточки и стал натягивать их на свои лапищи.

И этого Света уже не выдержала, она отняла у него перчатки и стала выталкивать его с соседнего стула:

— Глушков, иди на своё место, уже звонок был.

Он стал хихикать и ещё поупирался бы, ему всегда было, что сказать, но в класс вошла училка. Обычно Ирине Аркадьевне было достаточно одного взгляда, чтобы успокоить учеников, но на сей раз ей пришлось сказать:

— Глушков, на своё место.

После она прошла по классу, оглядела всех, больше других уделив внимания, конечно же, Светлане, и лишь после этого произнесла:

— Садитесь.

Света не сразу узнала Анну-Луизу, она пришла к ресторану «Пряности и Радости», что у станции метро «Московская». Остановилась, проверила время на телефоне и поняв, что пришла вовремя, стала оглядываться по сторонам. И тут к ней подлетела девушка, вся в чёрном, в широких штанах, чёрном пальто и грубых чёрных башмаках на толстой рифлёной подошве. Это была она, новая знакомая девочки. Знакомая с той стороны. Анна-Луиза, подлетев к Светлане, неожиданно повисла у неё на шее.

— А я думала, ты не придёшь! — она тут же отстранилась от Светы, чтобы её рассмотреть. — Офигеть у тебя прикид. Прикольный стайл, членомрази на тебя ведутся, со страшной силой, наверное.

Они пошли по проспекту в сторону Парка победы.

Светлана, с одной стороны, была рада, что произвела на свою знакомую такое впечатление: прикид рулит. Но с другой стороны, она немного растерялась от новых слов.

— Прости, кто? Кто ведётся? — не поняла девочка. Светлана тоже рассматривала свою новую знакомую. Оказалось, что Анна-Луиза на полголовы ниже её; там, во сне, Света этого не заметила. И ещё у неё были до странности расширены зрачки, и говорила она слишком громко.

— Ну, членомрази… Мы, сёстры, так мужиков называем.

— Мужиков, — Света всё ещё не понимала. — А сёстры — это кто?

— Ну, мы, сёстры. Мы, феминистки и лесбиянки, всех, у кого есть член, так и зовём, а ты, что, не знала? Ты, что, на женских форумах, где сёстры собираются, не бываешь?

— Нет. Не бываю, — призналась девочка и покачала головой. А когда ей бывать на таких сайтах? Раньше она занималась спортом, а теперь ей и вовсе не до того было. Теперь на ней весь дом. Светлана любила в свободное время — это когда близнецов удавалось пораньше уложить — посмотреть новости, но половина новостей, которыми она интересовалась, была про лёгкую атлетику. А ещё она смотрела медицинские сайты, которые помогают людям, у которых тяжело болеют близкие. Но сайты сестёр… — А почему вы их так называете?

— Ну, потому что они мрази, — логично заметила Анна-Луиза. — Все мужики мрази. Они меня раз сто насиловали. Поили и насиловали. А тебя, что, никогда не насиловали?

Девочка в ответ только удивлённо расширила глаза: нет.

— Странно, ты такая стройная, длинноногая, — Анна-Луиза смотрела на девочку оценивающе. — А в школе к тебе мужики не клеились?

Светлана только пожала плечами. Она не замечала особого внимания мальчиков к себе. Ну, до последнего времени…

— И отец тебя не бил никогда?

Тут Светлана даже остановилась.

— А тебя, что, бил?

— Да постоянно, — сообщила Анна-Луиза. — и по лицу, и по заду, скакалкой, отнимал у меня всё, вещи, одежду, чтобы не ходила по ночам, колёса чужие забирал, мне потом за них отрабатывать приходилось, дома запирал, к бабке в Тверскую область отвозил, в психушку меня сто раз сдавал. Я его отравить хотела. Блин… Ненавижу урода.

Девушка была возбуждена и весела, рассказывая всё это так, словно ей нравилось удивление Светланы, а та смотрела на неё и ничего не могла сказать. Она просто не знала, как на всё это реагировать. А новая знакомая, видимо, почувствовав её недоумение, вдруг сказала:

— Это «мяу-мяу», не обращай внимания, я закинулась перед встречей, вот и ору, у меня ещё есть доза. Хочешь?

— Мяу-мяу? Это что? Наркотик? — Света, кажется, уже не удивлялась.

— Меф, мефедрон, — тут же пояснила Анна-Луиза, — мне докторка выписывает золофт… Овца тупая, я ей говорила, что мне мало, меня к вечеру уже отпускает и начинает колбасить, говорила, что мне дозняк надо увеличить, но она жмётся, вот и приходится мефедроном догоняться. А если не принять чего-нибудь, то меня снова голоса доставать начинают, и такая депрессуха накрывает, что мне опять вскрыться хочется.

Говоря это, Анна-Луиза достала из сумочки коробочку из-под мятного тик-така, наполовину заполненную каким-то порошком.

— Будешь?

Света при этом заметила, что почти на всех пальцах Анны-Луизы есть по кольцу, и почти все они были золотые.

— Нет. Нет, — отвечала девочка твёрдо.

— Ты вообще не торчишь, что ли? Ни от чего?

Самый злостный потребитель наркотиков у них в классе был Пахомов, его называли плановым, иногда грибником, он всегда знал, где взять покурить, но девочке почему-то казалось, что Пахомову до Анны-Луизы ещё очень далеко.

— Нет, я спортом занимаюсь, — отвечала Светлана.

— Может, бухнуть хочешь? — спросила новая знакомая. — Или ещё чего-нибудь, что тебя прикалывает?

Света подумала, что могла бы выпить капучино, она очень любила этот напиток, но ей сейчас не хотелось. Вернее, не хотелось его пить с Анной-Лизой. Ей вообще уже хотелось уйти, девочка была уже не рада, что пришла сюда. Анна-Луиза ей была… ну, не очень приятна. Сто раз изнасилованная. Сто раз? Врёт, наверное. Ну, как-то это странно. Она не любила своих родителей, и мужчин тоже. Членомрази — какое-то мерзкое слово. Мяу-мяу! Меф!

Нет, всё это было слишком странным для неё. Она покачала головой:

— Нет. Я не пью. Я спортом занимаюсь. Бегом.

— Тебя что, от бега раскумаривает? — удивилась её новая знакомая.

«Раскумаривает. Ещё одно дурацкое слово от Анны-Луизы». Светлана пожала плечами.

— Мне нравится бегать.

— Ну тогда, может, просто поедим? — кажется, это было последнее её предложение. Анна-Луиза, несмотря на принятый ею препарат, заметно погрустнела.

Света думала, что Анна-Луиза предложит «Макдональдс», он как раз был тут недалеко, но та произнесла:

— У Парка Победы «Мама Рома», там прикольные креветки в кляре, и пиццы тоже прикольные, может, пойдём поедим?

Света только успела подумать о том, что «Мама Рома» — это очень даже неплохо, но вчера она и так потратила кучу денег. А новая знакомая уже доставала из сумки штук шесть или семь голубых тысячерублёвых купюр:

— У меня деньги есть. Я угощаю, — она просила Свету пообедать с ней, просила по-настоящему…

Когда такое было? Когда девочки просили Светлану вместе поесть? И Света не смогла отказать, тем более тут было недалеко.

— Ну пошли.

А креветки на самом деле были вкусные. Официантка принесла их в маленьких корзинках, в которых, помимо креветок в оранжевом, зажаристом кляре, были ещё четвертинки лимона и маленькие чашечки с розовым вкусным соусом.

Анна-Луиза выдавила лимон на креветку и, сразу макнув одну креветку в соус, с удовольствием стала есть.

— Офигенно вкусно.

Девочка не спешила, сначала она посмотрела, как всё делает её новая знакомая, и лишь после последовала её примеру. Она тоже смочила креветку лимоном. Да, это было вкусно. По-настоящему вкусно. Давно Светлана ничего такого вкусного не ела. С тех пор, как случилось горе, — точно. А ещё они заказали пиццу. И, хоть Света и отказывалась, Анна-Луиза заказала ей красивый сине-зелёный коктейль. Официантка попросила у неё документы, и они у новой знакомой Светы были при себе.

Коктейль и назывался красиво: «Голубая Лагуна». Света никогда не пила ещё вот так, в ресторане, как взрослая. И она почувствовала себя взрослой, это было приятное чувство. И коктейль оказался вкусным, и ощущение «взрослости» щекотало самолюбие, и внимание Анны-Луизы, которая заказала себе две порции текилы.

В общем, Светлане всё нравилась, и она уже не жалела, что приняла предложение новой знакомой. Девочка даже поинтересовалось у неё:

— Анна-Луиза — красивое имя, а какое у тебя было раньше?

— Башмаки называли меня Анной, — сразу отвечала та. — Пришлось добавить, чтобы не было так кринжово.

— Ну, Анна тоже красивое имя, — произнесла девочка и взяла очередную креветку.

— Угу, особенно если башмак называет тебя Нюркой. У… Ненавижу, — вспомнила Анна-Луиза, жирными пальцами взяла рюмку и выпила из неё половину содержимого. И после уже стала снова рассказывать о своей непростой жизни, только более развёрнуто. Она говорила в основном о себе, о своих взаимоотношениях с родителями, о своих подругах, о своих «приходах» и пребываниях на излечении, и всё это она говорила громко. Свете казалось, что люди, которые сидят за соседними столиками, слышат весь этот рассказ. И это было девочке не очень приятно. Но также Света отметила, что когда Анна-Луиза завела речь про Истоки, она сразу заговорила тихо, почти шёпотом.

— А ты кому-нибудь говорила про это… ну, про наши сны? — спросила у неё Светлана так же тихо.

— Конечно, — новая знакомая приблизилась к ней, — сначала матери, потом врачихе, а она меня сразу в дурку отправила. Раньше мне ставили биполярку, а там мне сразу шизу влепили.

— Ставили? — не поняла Светлана.

— Ну, диагноз, — пояснила Анна-Луиза, — и всё, сорок дней дурки — это пипец! Там меня такой химией стали грузить, что просто вилы, она хуже галоперидола, меня так ею нахлобучивало, иногда меня просто от этой химии парализовало, я иногда отрубалась и оказывалась там, и самое страшное, что и там пошевелиться не можешь.

Света даже макнула креветку в розовый соус и замерла, так ей было интересно. А Анна продолжала:

— Лежу парализованная среди развалин, жук, мразь, мне на ляжку залез и начал грызть, прямо через штаны пижамы.

Девочка была в ужасе, она снова вспомнила свои ощущения, которые испытала под землёй.

— И грызёт, и грызёт ногу, а я с ним ничего и поделать не могу, даже заорать не могу, едва дышу, но всё-таки ещё радуюсь, что это жук меня нашёл, а не коты, или эти вонючие, мокрые птицы.

Да, верно, Анна-Луиза это точно подметила, тамошние птицы и вправду кажутся мокрыми. И воняют гнилью.

— В общем, я зареклась кому-либо рассказывать про сны, которые так реальны, — закончила Анна-Луиза, и тут же стала глазами искать официантку: ну и где наша пицца?

Они съели и креветок, и пиццу, и заказали ещё кофе и, если бы Светлане не было нужно домой, девушки бы ещё что-нибудь заказали. Но Света достала телефон, чтобы посмотреть время, засобиралась, и Анна-Луиза попросила счёт, а сама продолжала:

— У тебя телефончик, пипец, из прошлого века. С ним ещё Путин в школу ходил.

Светлана усмехнулась и кивнула.

— Хочешь, я куплю тебе хороший «айфон»? — вдруг предложила новая знакомая.

Светлана удивлённо взглянула на неё. Но та, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Хочешь, сейчас пойдём и купим.

— А за что? — поинтересовалась Светлана. Этот вопрос был логичен, ведь они знали друг друга меньше суток, и вдруг — «презентик».

— Говорю же, презент, у меня есть деньги…

«Тридцать или сорок тысяч, или сколько он там стоит? И это презентик? Она, что, дочь короля Купчино?». Девочке, конечно, очень хотелось новый телефон… Но это было как-то странно.

— Мне сейчас домой уже пора, папу кормить, — ответила на предложение она.

И Анна-Луиза пожала плечами: кормить папу? Это для неё было делом малопонятным.

На улице девушки стали прощаться, Анна-Луиза теперь ещё больше привлекала к себе внимание прохожих, всё так же громко говорила, а под конец, когда Светлана уже с ней попрощалась, Анна-Луиза вдруг обняла, встала на цыпочки и её поцеловала. Прямо в губы. Света просто окаменела от неожиданности. Влажные и горячие губы новой знакомой ей показались… неприятными. Нет, нет… Девочка совсем не так представляла себе поцелуи.

— Я пойду, — сказала она, пережив первые секунды замешательства.

Света повернулась и быстро пошла прочь.

— Света, ты, что, обиделась? — Анна-Луиза попыталась идти с ней.

— Нет… Просто… Мне домой пора, — отвечала Светлана и пошла ещё быстрее, теперь она точно хотела уйти.

— Ну ладно… А на той стороне ты меня сегодня найдёшь? Придёшь ко мне? — Анна-Луиза очень хотела её там видеть. Это чувствовалось.

— Приду, — обещала девочка и прибавила шага, почти перейдя на бег.

Глава 12

После креветок и пиццы, естественно, есть с папой «доширак», даже с хорошими сосисками, она не стала, пошла мыть пол, сначала в маминой комнате, потом в прихожей, там всегда много грязи осенью. А сама при этом думала об Анне-Луизе. И… о телефоне, который та ей предложила. Да, новый телефон, а тем более «айфон», девочке очень хотелось. Но откуда у Анны столько денег? И на меф ей хватает, и на рестораны, и на офигенно дорогие подарки! Неужели у её родителей столько денег? И если у них много денег, то почему они живут в Купчино? Всё это было Светлане непонятно. Папа лёг спать, ему нужно было поспать до смены, а она быстро закинула вещи близнецов, и свои тоже, в стиральную машину, почистила картошку на ужин и решила поменять постельное бельё у мамы. А тут пришёл Камаев, лечащий врач мамы, он забрал заполненные сиделками и Светой показания, поговорил с девочкой, и чуть-чуть, на базе новых данных, изменил лечение.

В общем, дел у неё было немало. И она едва успела их переделать, как за окном уже начало темнеть, и вскоре уже нужно было идти за братьями в садик.

Минут сорок, не больше. Всего минут сорок ей удалось посидеть за компьютером, прежде чем встал папа. Но за эти сорок минут она успела выяснить, что такое «биполярка» и чем она отличается от шизы, кто такие «сёстры» и почему они не любят «членомразей», и чем заканчивается приём мефа. После она сбегала за близнецами в садик, покормила их и папу, встретила сиделку Иванову и обсудила с ней новое лечение мамы, проводила папу на работу. Только села отдохнуть, а уже скоро девять часов вечера. Колька и Макс снова играли в свои игры, снова ругались, а у Светланы даже не было сил их утихомирить. И тут ей пришла «эсэмэска». От кого это? Даже интересно.

«А шавуху ты мне так и не принесла!».

«Пахомов! Блин…».

Она же обещала к нему прийти! Забыла совсем, да и некогда ей сегодня было. Девочка быстро набирает ему ответ:

«Забыла, прости, завтра зайду обязательно!».

«Буду ждать! Спокойной ночи, Света!».

«Света». Он назвал её не по фамилии. И девочка пишет ему сразу:

«Спокойной ночи, Влад!».

Трудно было вызвать у Любопытного удивление. Во всяком случае, за его всегда ровным голосом умело скрывались всякие эмоции, ну разве что, когда он говорил о кольце, о том медном кольце, что обещала девочке мама-Тая, вот о нём он говорил долго и с заметным удовольствием предвкушения.

— Это удача, человек Светлана-Света. Вам повезло, что вы нашли жука, это сэкономит нам значительное время и усилия, и теперь мы сразу можем отправиться к Черте, не заходя на Танцы, — спокойно и без всяких эмоций произнёс Лю.

Светлана сначала не хотела рассказывать ему об Анне-Луизе, но, подумав немного, сказала:

— Вчера мне этого жука дала призванная, которая пряталась в развалинах.

— Ничего не попросив взамен? — спросил Любопытный.

— Попросила листья фикуса.

— Это был разумный обмен, он помог нам сэкономить время, — прикинул голос, — вы отдали ей те, что были у вас?

Очень Светлане захотелось сказать, что тех листьев у неё уже нет, что после нелепой погони за Аглаей их забрал себе голый мужик, но упоминать о том случае она не захотела. Лю о том случае даже речи не заводил, видимо, были на то у него причины, ну и Света не стала заводить этого разговора. И произнесла:

— Нет, у меня не было их при себе, у меня их вообще нет, я обещала ей принести листьев, они и мне нужны, хочу сходить в парк, к тому фикусу, что вы нашли для меня, помните?

— Да, помню. Вы хотите сходить за ними сейчас? — спросил Лю.

— Да, сначала мы сходим за фикусом, — она подумала, что Белый Лес лучше проходить, как следует натеревшись этим удивительным растением, да и идти в гарь, за Черту, тоже. — А сразу потом я схожу за Черту, всё хочу сделать сегодня, — сказала Света, сама удивляясь своей решительности. — Нужно уже сходить туда и покончить с этим.

— Что ж, вы очень настойчивы, — произнёс Любопытный, — наверное, вы лучший мой контакт в этом Истоке за всё то время, что я его наблюдаю.

Это польстило девочке, и она сказала, подойдя к железной двери:

— Дожидаться, пока уйдёт туман, не будем, пойдём сейчас, я всё хочу закончить сегодня.

— Хорошо, — согласился Лю, — пойдёмте, я буду внимателен.

Из тумана, из-за проспекта тявкал и тявкал крикун, ему изредка отвечал другой, но оба они были далеко. Можно было идти, тем более что Свете нужно было в другую от них сторону. Туман в это утро совсем не добавлял прохлады, ей было жарко в куртке, но девочка была довольна своим решением не ждать солнца. На солнце будет ещё жарче. Она не торопясь прошла по моховой поляне — сходить на землю было опасно — пересекла Бассейную, и вскоре остановилась у самой ограды парка; тут Лю предупредил её:

— Необходимо выждать, прямо перед нами три медузы.

— Они над парком? — спросила Светлана.

— Да, охотятся.

«Это хорошо, медузы либо переловят, либо разгонят тех, кого нужно бояться», — подумала девочка. Она смотрела за ограду, пыталась разглядеть хоть что-то. Над оградой парка тёмной махиной нависала растительность, даже сквозь туман было видно, насколько густы эти заросли.

Светлана притихла, присела возле старенькой покосившейся лавочки и внимательно смотрела на ограду парка и слушала, слушала, поворачивая голову даже на малейший звук. Любопытный, конечно, был хорошим помощником, но она уже не доверяла ему так безоговорочно, как раньше. Он уже не раз допускал ошибки, за которые приходилось расплачиваться ей. Девочка после случая с Аглаей пришла к выводу, что лучше ей полагаться на себя.

— Медузы отошли на север, если сейчас вы пройдёте вдоль южной границы парка, то сможете добраться до растения, — произнёс Лю.

Повторять ей было не нужно, Светлана сразу встала и, поправив Кровопийцу, быстро пошла вдоль ограды на восток к проспекту Гагарина, а потом свернула на него и, почти перейдя на бег, стала двигаться на север, в сторону Красного Дерева мамы-Таи. Но туман скрывал от неё всё, что было впереди.

— Лю, передо мной ничего нет? Никакой опасности?

— Дальше по вашему движению бродит незрячий ферокс, он собирает падаль, и на заборе дальше сидит крикун, но он, кажется, один. У большого здания справа от вас пять медуз, но они далеко, больше ничего опасного, — отвечал голос.

«Слепой дед, одинокий крикун, медузы далеко, — девочка быстро шла вдоль ограды, — ничего особенного, главное — там, за забором, быть осторожной». Она прекрасно помнила кузнечика величиной с кошку, что ей пришлось убить в прошлый раз.

— Вы пришли, — произнёс Любопытный.

Света не могла точно сказать, то ли это место, туман был ещё очень плотным, но она послушала его и остановилась.

— Лю, поглядите, нет ли за оградой чего-нибудь опасного?

— Нет, — сразу отозвался тот, — ничего, что представляло бы опасность для вас, я не вижу.

Нет, так нет. Тянуть смысла не было, а листья были ей нужны.

Света приставила палку к ограде и положила на ограду руки. Она была не очень приятной на ощупь. Железо было тёплым, влажным и немного липким. Но девочке было не до того, ей нужны были листья фикуса, и она быстро и ловко подтянула себя вверх и уже через секунду сидела на ограде и тянула к себе свою палку. И уже перед тем, как спрыгнуть вниз, спросила ещё раз:

— Лю, ну что? Ничего страшного рядом нет?

— С вами рядом только мелкие существа, и ещё одна медуза в двух сотнях ваших шагов на север отсюда.

Светлана спрыгнула вниз. Тут было ещё и душно. Острые листья растений, а на них насекомые. Неприятные насекомые. Неприятные растения.

— Идите прямо, — указывает дорогу Любопытный.

И Света пошла, палкой раздвигая растительность перед собой и при этом надевая на голову капюшон. Девочка слышала, как чавкает сырая почва под её ботинками. В первый раз, когда она тут была, Света этого не заметила. Листья разных растений касались её одежды, уже и отвратительное насекомое, похожее на муравья, величиной с её мизинец, но с крыльями, село ей на рукав, а она, стряхнув эту дрянь, шла вперёд.

— Лю?

— Всё в порядке, продолжайте движение. Вы уже прошли больше половины пути.

Страшно, страшно идти всё дальше и дальше от ограды, всё влажнее грунт под ногами, всё крепче он цепляется в ботинки, всё тяжелее их вытаскивать после каждого шага. И снова насекомые садятся на одежду девочки, падают на неё с веток, которые она отодвигает от себя палкой. И вот он. Вокруг него образовалась небольшая поляна, на которой, кроме низкой травы, нет ни одного растения, даже ни одного побега. Высокий стебель, толщиной в руку девочки, от середины покрыт великолепными, фиолетово-зелёными, плотными, в человеческую ладонь листьями красивой формы. А на этой красивой полянке было совсем сыро. Светлана почувствовала, как вода проникла в её левый ботинок, залилась через шнуровку. Но это не останавливало её, она уже тянула руку к первому большому листу. А он на удивление крепко держался на стебле, и ей пришлось откручивать его. Открутила, перемазавшись его тёмно-фиолетовым, почти чёрным соком. Девочка прячет его в карман куртки, снимать рюкзак и укладывать листья туда нет времени, это она потом всё сделает. Берётся за новый лист, так же крепко держащийся на стебле, и тут же вспоминает, что у неё есть Кровопийца. Девочка вытащила его из петли. Одно движение — и новый лист почти без усилий оказался в её руке, так-то лучше, она и этот лист прячет в карман. При этом она топчется на месте, так как и во второй ботинок уже попала вода. Но это ерунда, она потерпит. Третий лист она прячет в карман, берётся за четвёртый, и тут Лю с присущей для него невозмутимостью сообщает ей:

— Опасное существо, уходите оттуда.

Она успевает срезать четвёртый лист и, едва спрятав его, схватила палку и собралась идти обратно к ограде, но поняла, что её крепко держат за ногу. И колючая боль пронзила голень над ботинком. Света только взглянула вниз и всё поняла. Её ногу обвил белый росток с небольшими шипами, выросший из земли, накрепко притянувший её ботинок к влажному грунту.

— Человек Светлана-Света, покиньте локацию, к вам приближается нечто опасное. С севера.

И точно, что-то большое и полужидкое, буро-зелёное, выползало или вытекало из зарослей напротив, катилось на неё через туман, как небольшая, низенькая волна чего-то густого и тяжёлого, но Светлана не могла оторвать ногу от земли, она была намертво притянута к грунту белым ростком, который, как пружина, плотно обвивался вокруг её голени и полз, полз вверх, к колену, острыми шипами протыкая крепкую ткань джинсов, а заодно и кожу на ноге. Вот откуда бралась боль! Да ещё и второй такой же росток уже показал своё острое, как шило, начало из земли, прикасаясь к ботинку, терся об него, также намереваясь вырасти и обвиться вокруг ноги.

— Вам следует поторопиться, Светлана, — бубнил голос.

Поторопиться! Конечно, сначала сказал, что тут всё спокойно, ещё минуту назад было всё хорошо, и вдруг «поторопиться». Но злиться на Лю у неё времени не было. «Кровопийца, выручай». Светлану сейчас, не будь у неё в руке такой надёжной и липкой рукояти, охватила бы паника. Но нож был с нею. Стараясь не рассечь себе ногу и не порезать шнурки на ботинке, девочка легко перерезала гадкий побег и бегом кинулась прочь с поляны, палкой и ножом прокладывая себе путь сквозь заросли. Нож легко рубил ветки, палка тоже помогала, и уже через полминуты она лезла на ограду парка, стараясь не порезаться своим же ножом.

Глава 13

Света спрыгнула вниз. Туман ещё и не собирался исчезать. Девочка сняла рюкзак и стала прятать добытые листья в коробочку, а сама прислушивалась и осматривалась, поглядывала в разные стороны. Оравший ещё недавно крикун заткнулся, было тихо. Листья в коробочку не умещались, были большие, у них пришлось обломать кончики. Сок из листьев пачкал ей руки.

— Это жидкое отстало? — спросила она у Любопытного.

— Да, оно осталось там, оно было мною не идентифицировано, так как представлялось растением, я не предполагал, что оно опасно.

«Ну конечно». Девочка наконец уложила листья в коробку и привязала нож к поясу. Взяла палку, встала и ойкнула… И замерла, скривившись в гримасе боли.

— Что-то случилось? — поинтересовался голос.

— Кажется, — Светлана склонилась к своей ноге, которую всё ещё обвивал твёрдый, как пластик, белый побег с шипами. Она с трудом стала отдирать эту застывшую пружину, обвивавшую щиколотку.

Кое-как оторвав растение, она задрала штанину. И осмотрела синие пятна вокруг проколов, которые оставили шипы.

— Что там? — продолжал интересоваться Лю.

— Не знаю, нога немеет.

— Немеет? — не понял голос.

— Ну, я почти не чувствую, когда прикасаюсь к ней, — Светлана всё ещё жирными от сока фикуса руками стала смазывать повреждённую щиколотку.

— А для передвижения вам необходима эта чувствительность?

Вот что ему ответить? Света закинула рюкзак за спину и пошла. Идти было не так чтобы очень трудно, и она перешла на бег. И бежать тоже было можно, хотя теперь девочка не смогла бы выдать нужной скорости, если что-то случится. А в таком состоянии лучше никуда не соваться. Скорость была её главным преимуществом, а теперь не факт, что ей удастся убежать… Ну, например, от Аглаи.

— Лю, — заговорила она, прислушиваясь к ощущениям, — кажется, мне нужно посидеть в депошке, я не знаю, смогу ли сегодня пойти за Черту.

— Один день ничего для нас не решит, — разумно рассуждал голос, — а отправляться в опасное предприятие при отсутствии нужной скорости передвижения, одного из ваших главных преимуществ, — значит подвергать себя ненужному риску. Подождём. А я проверю пока, нет ли поблизости Аглаи.

Было обидно. Светлана хотела сегодня сделать все эти важные дела. Но Лю был прав. Опасно отравляться на юг с больной ногой, там, возле Синей церкви, и сороконожки встречаются величиной с автомобиль, и целый многоэтажный дом чёрных попугаев. И ещё Бог знает, кого там можно встретить. Ладно, сегодня она добыла четыре толстых листа фикуса. И это уже неплохо.

Девочка без происшествий дохромала до своего серебряного луга, который тянулся от парка почти до улицы Типанова. И этот опасный для большинства существ мох для неё был надёжным укрытием, своим местом. Защитой и домом.

Она с удовольствием захлопнула тяжёлую железную дверь, скинула рюкзак и разделась. Только после этого она задрала штанину и снова осмотрела ногу. Ну, может, ей стало и получше. Боли в ноге почти не чувствовалось, места уколов чуть вздулись, но и они не вызывали у девочки беспокойства. Просто уколы от острых шипов. А так… Нога не очень её беспокоила. Она даже походила по пыльному полу депошки, потопала ногой — никаких неприятных ощущений. Времени прошло уже достаточно, и через грязное стекло окна уже вовсю заглядывало солнце, и Светлане захотелось пить.

— Лю…

— Я тут, Светлана-Света.

— А что вы делаете?

— Я только что наблюдал за фероксом-симбиотом, который разводит в себе насекомых.

— А, за муходедом, — догадалась Светлана.

— Да, он стал часто перебираться из своих развалин на эту сторону, и теперь он может вам угрожать. Но сейчас он бродит чуть севернее.

— Лю, я всё-таки думаю пойти сейчас за Черту.

— А ваша нога?

— Кажется, с ней всё в порядке, — произнесла девочка. — И ещё мне пить охота. Я хочу зайти в тот магазин, в котором мы брали воду.

— Тогда нам надо поторопиться, половину сегодняшнего времени я уже израсходовал.

Ну раз так… Девочка собралась быстро. Она бы и сама дошла, но с Лю как-то спокойнее. Пусть он хотя бы половину пути будет с ней. Света пошла быстро, всё время прислушиваясь к ощущениям в ноге, и уже через несколько минут была на перекрёстке, где берёт начало улица Типанова, у чёрной громады Ленсовета, у чахлого стебля фикуса, на котором не было ни единого листочка. Стая собак внимательно за ней следила, а Света следила за ними, на всякий случай ослабив петлю на тесаке, чтобы выхватить его без промедления. Но собаки увлеклись чем-то более съедобным, и девочка благополучно проскочила мимо огромного и почти невредимого здания и пошла дальше по улице Ленсовета на юг. А солнце припекало и припекало, под курткой и рюкзаком у неё уже вспотела спина. Да и ногам в ботинках было жарко.

— Лю, — начала девочка, которой очень хотелось пить. — Надо зайти за водой. Ну, туда, где стоит живая продавщица.

— Я помню то место, но имейте в виду, посещение того места сократит моё пребывание с вами. Путь, который мы пройдём вместе, сократится.

Да, наверное, но вода ей была нужна. Ну а дальше она пойдёт сама.

Девочка прибавила шага. И дорогу между целых, почти не разрушенных домов, она преодолела минут за десять.

Это было то место. Девочка помнила вывеску над входом. «Круглосуточный». Она поднялась по ступенькам и заглянула в магазин. И испугалась… Почти с грохотом и адским ором через отсутствующую стену из магазина вырвались пара больших «мокрых» птиц. Света замерла, выставив вперёд палку… Всё? Или ещё что-то будет? Было тихо и очень душно. Пыль от крыльев птиц ещё не осела, а она уже пошла по магазину. И остановилась, почувствовав запах гнили. Сильный, бьющий в нос запах. Девочка почти сразу поняла, откуда он исходит. Она увидела ноги. Темно-серые ноги в шлёпанцах, торчащие из-за запылённого прилавка. Продавщица. Та, что в прошлый раз стояла и у которой до черноты загорела половина лица. Это были её ноги. За отсутствующей стеной всё так же блестел серебром луг с чёрными кряжистыми деревьями. Но даже они, и луг, и деревья, изменились.

— Моё время заканчивается, — напомнил девочке Любопытный.

— Она сгнила, — ответила ему Света, разглядывая ноги в шлепанцах. — В прошлый раз она стояла и была почти живой, просто не двигалась, а теперь она мертва, почему?

— Я вам уже говорил, человек Светлана-Света, у меня нет чёткой теории, объясняющей все временные парадоксы, которые мы здесь наблюдаем. Для меня это такая же загадка, как и для вас. Просто в каких-то точках время течёт как обычно, в каких-то оно замедляет своё течение, а в каких-то и вовсе останавливает. Надеюсь, когда мы получим то кольцо, что нам обещали за Аглаю, мы хоть немного приблизимся к разгадке некоторых явлений.

«Ой, как говорил папа когда-то: кто о чём, а вшивый всё о бане!».

Девочка повернулась к холодильникам и… загрустила. Все пластиковые бутылки в холодильнике отчего-то распухли. Теперь вряд ли можно было пить их содержимое. Ну, во всяком случае ей так думалось. Но тут же Светлана обратила внимание, что на нижних полках бутылки сохранили форму. Это были бутылки с простой водой. «Росинка. Липецкая вода. Негазированная». Ей пару раз пришлось дёрнуть прилипшую дверь холодильника, прежде чем та поддалась.

Она вытащила две липкие на ощупь двухлитровые бутылки и сразу начала скручивать крышку с одной из них. Крышка открутилась не без труда. Она несколько секунд нюхала эту воду, но, не почувствовав ничего необычного, отпила малюсенький глоток. Это была простая вода. Не очень приятная… Ну, это потому, что слишком тёплая. И тогда Света стала пить. И пусть тёплая, всё равно вода. Отпив четверть бутылки, не меньше, она остановилась, завернула крышку и спрятала воду в рюкзак, старясь не смотреть на торчащие из-за прилавка серые от разложения ноги, вышла из жаркого магазина. Тут же вспомнила, что время у Лю заканчивается, и сразу побежала на юг, в сторону станции метро «Звёздная». И когда до высоток рядом со станцией оставалось не больше километра, Лю произнёс:

— Сверните направо. Там проход меж домами, так вы быстрее выйдете к магистрали. Я не вижу опасности в тех домах.

Светлана, конечно, предпочла бы открытые пространства, широкие дороги, в общем, те места, где сложно подобраться к ней незамеченным, а тут нужно свернуть в кварталы, в проходы между домами и развалинами… Но раз Любопытный говорит… Впрочем, и ему она уже не верила так безоговорочно, как в первое время. Тем не менее, Светлана послушалась и всё-таки свернула вправо. Тут, в этих плотно застроенных кварталах, было всё то, что она не любила. Узкие дороги, кое-где заваленные битым кирпичом, ещё более узкие тропинки между ржавыми гаражами, детские сады, заросшие странной растительностью, дома с пустыми глазницами окон, развалины… И всё это рядом, слишком близко. И если случится что-то — так не знаешь в какую сторону бежать.

Очень ей тут не нравилось, но Лю вёл её вполне уверенно.

— Справа от вас прячется ферокс, за оградой, у угла дома, — говорил он как всегда спокойно, — но думаю, что он не опасен, он сам вас боится.

Света смотрела в указанную сторону и никого не видела.

— Лю, вы смотрите, чтобы он не напал на меня сзади.

— Я прослежу за этим.

Света не торопясь бежала трусцой и вглядывалась вперёд, не замаячит ли просвет между домов и развалин, не появится ли открытое пространство Московского шоссе. Тут ей было не очень-то уютно.

«Зря я послушала Любопытного. Бежала бы по Ленсовета до «Звёздной», а там бы и свернула».

И вдруг в этой почти мёртвой тишине, которую нарушал только звук её шагов, послышался писк. Писк? Тонкий, тонкий голосок, кажется. Она не поняла и даже остановилась, чтобы убедиться в том, что кто-то пищит. Или плачет. Может, мяукает? Нет, нет. Это была не кошка, кажется, это был ребёнок…

— Лю, это кто там?

— Думал, что вы не заметите.

— А кто там?

— Там маленький представитель вашего вида.

— Маленький представитель? — Светлана сразу даже не поняла. — Это… это ребёнок, что ли?

— Возможно, что это носит именно такое название, — произнёс Лю и тут же продолжил: — нам следует поторопиться, Светлана-Света. Я хочу вывести вас из этого массива прежде, чем моё время истечёт.

Света прошла немного, отклонившись от нужного ей направления, чтобы лучше расслышать этот тихий звук. Она и сама была бы рада покинуть это место и втайне надеялась, что это ошибка, что звук издаёт не ребёнок, но как раз в эту секунду снова раздался писк. Да, теперь она не сомневалась, это был тонкий детский плач.

— Надо взглянуть, — произнесла девочка.

— Мы потеряем время. Я не успею вас вывести отсюда, а вы, в свою очередь, не успеете сегодня сходить за Черту.

Этому аргументу девочке противопоставить было нечего. И она, постояв пару секунд, снова побежала через дома и развалины на запад.

Глава 14

Вот он, удивительный Белый лес, в котором снег от деревьев летит вверх, к небу, а не наоборот. Конечно, она знала, что это никакой не снег, а хлопья пепла. Но издали именно снегом он и казался. Правда, немного сероватым снегом. Далеко справа синела крышами и куполами церковь. Слева, тоже далеко, жилые и, как ни странно, целые высотки. А тут, в этом месте, лес близко подходил к Московскому шоссе. И если везде было жарко, то тут было ещё и душно. Лю уже не отвечал. Исчез, как это бывало часто, даже не предупредив. Из развалин квартала Светлана выходила уже в одиночестве. Она не сразу решила пересечь шоссе. Дальше начинался большой пустырь, и девочка подумала, что надо подготовиться здесь. У самого шоссе было полуразвалившееся здание, там она и решила всё сделать. Нашла укромное место у толстой кирпичной стены, разогнала палкой всех многоножек, что прятались в тени, загнала их под камни, достала из рюкзака коробочку с листьями фикуса и стала быстро раздеваться. Разделась почти догола, взяла один из листьев и, выжимая из него жирное масло, стала натирать себя. Она помнила, как была «раскрашена» фикусом Аглая. У той было выкрашено всё, кроме спины, середины спины. Света стала натираться так же, не забыв ни про грудь, ни про шею, ни про пах, ни про ягодицы. Вот только одного листика на всё тело ей не хватило, пришлось оторвать от другого ещё половину. Девочка ещё не закончила процедуру, ещё даже не оделась, а уже почувствовала прилив сил, забыла про жару и духоту, и в ней ожило отчётливое желание что-то сделать, начать действовать прямо сейчас. Она подпрыгнула на месте и засмеялась, так классно было это всё чувствовать. Рядом лежала её одежда. Грязная и влажная куча тряпок. Даже не нагибаясь над ней, девочка почувствовала, как отвратительно она пахнет. Светлана вдруг поняла, что ей не хочется одеваться. Она схватила палку и с радостью начала шевелить ею камни, под которыми прятались многоножки. Смеясь при этом. Да, ей не хотелось одеваться. Не хотелось таскать на себе эти липкие и вонючие тряпки. И рюкзак этот замызганный тоже. Она вдруг почувствовала, что может пробежать лес и без всего этого хлама. Вернее, почувствовала, что ей хочется это сделать. Но девочка не была бы самой собой, если бы так поступила. Она давно поняла, стого самого момента, как в их семье случилась беда и ей пришлось взять все обязанности по дому на себя, что её желания не имеют особого значения. Что эти хотелки, эти её глупые прихоти не так уж и важны на самом деле.

Сейчас она гоняла многоножек под камнями почти голая, но прекрасно понимала, что одеться ей всё-таки придётся. Что она не сможет, как Аглая или как слепые дедки из тумана, ходить голой. Ну… Ну хотя бы для того, чтобы не быть на них похожей. Она наконец приставила палку к стене, вздохнула и, как ей этого не хотелось, взяла из кучи одежды свои недавно купленные любимые трусики. Тут некого было бояться, чем ближе она приближалась к Белому лесу, тем меньше встречала какой-либо живности. Даже противных и вездесущих мокрых птиц девочка не увидела ни одной. А ещё здесь было тихо. А у самого леса висела густая и вяжущая тишина. Светлана первый раз этого не заметила, а сейчас отчётливо почувствовала, как ей заложило уши. И открывай рот-не открывай, заложенность не проходила. Светло, светло-серый ковёр мягкий и горячий. Здесь, в лесу, всё резко контрастировало со всеми Истоками, там везде разруха, пыль, мусор, а тут идеальный зимний лес, где каждое дерево белое и чистое. И да, большие белые хлопья отрывались от деревьев и летели куда-то вверх. Снег наоборот. Этим чудом, как и всем лесом, можно было бы любоваться, но… Свете было тяжело дышать. Вернее, не так, дышала-то Светлана легко, но вот надышаться не могла, она, не пробежав ещё ни шага, дышала так, как будто ей пришлось преодолеть тысячу метров бегом. Тёплый воздух был таким же мёртвым, как и эти удивительные деревья вокруг.

Стоять тут было нельзя. Так что полюбоваться Света особо ни на что не успела, и она перешла на бег. Это было непросто, девочка по-настоящему начала волноваться, когда у неё стала кружиться голова.

«Как? Как я так легко пересекла лес в первый раз туда и обратно?». А теперь она бежала и бежала, и даже начала думать, что дорога ведёт куда-то не туда, если бы не нарастающий где-то впереди гул, а из-за белых деревьев не стала проступать чернота. А затем потянуло и гарью. Гул и гарь, да, но страх отпустил её, когда она пробегала последние деревья леса, которые, кстати, были совсем не белые. Тут было жарче, чем в лесу. И сразу пошли чёрные бездонные трещины. Холмы из обгоревшей земли и чёрные канавы. Тут было страшно, на небе почти чёрные тучи, солнце в небе огромное, красное, раскалённое, оно иной раз прорывалось через эту черноту, заливая окрестности багряным светом, из канав шёл дым, но здесь, отойдя подальше от леса, Светлана смогла немного отдышаться. Она взобралась на один из холмов, уселась на горячий грунт и на колени поставила рюкзак. Стала доставать воду. Пить ей хотелось так, словно не пила целый день. А вода почти горячая, и земля под ней горячая, и воздух с гарью горячий тоже. Девочка поглядывала вокруг. Никого. Ни единой души. Только горелая земля, дым да багровые отблески солнца. Ни животного, ни травинки. Ничего не двигалось, кроме туч и дыма. Ничего, что даже отдалённо напоминало бы жизнь. И тут ей перестало казаться, что это место менее тоскливое, чем Танцы. Нет, не было тут хорошо, не было… Она завернула крышку в бутылке и положила её обратно в рюкзак. Теперь пришло его время.

Она достала коробочку, что ей подарила Анна-Луиза, и встряхнула её. Жук в коробочке оживился, заскрёб лапками. Большой, чёрный, с оранжевыми пятнами и противной головой. Всё как надо. Светлана закинула рюкзак за спину и, аккуратно обходя бездонные трещины в земле, перебираясь с холма на холм, пошла к Черте.

Черта. Чем ближе подходишь к ней, тем громче гул. Сама Черта похожа на дымку, или на воду, которая медленно стекает по темному, почти непрозрачному стеклу. И стекло это уходит вверх, до самых чёрных туч. Девочка подошла к нему с опаской и, как в прошлый раз, сунула в стекло тупой конец палки. Палка почти без усилия прошла внутрь, но тут же от неё пошёл дым. Ничего с тех пор не изменилось.

«Ничего страшного, в прошлый раз прошла — и сейчас пройду».

Она достала из кармана пластиковую коробочку, ещё раз взглянула на жука через мутный пластик и открыла её.

Жук молодец, он почти сразу стартовал, как будто был уже готов. Зашелестел крыльями, зажужжал, взлетел и, как и прошлый жук, попытался сесть на лицо Светлане. Но на сей раз Светлана не растерялась и рукой с коробочкой отмахнулась от него:

— Ну! Куда? Лети давай…

И жук полетел. Света поспешила за ним: попробуй ещё успей, когда вокруг нет ни метра ровной земли. Хорошо, что летают они медленно. И этот полёт закончился так же быстро. Жук, не снижая скорости, нырнул в стену тёмного стекла. Света запомнила то место и сразу, не раздумывая, устремилась за ним. Горячий воздух, плотный и с привкусом гари, обдал её. Рванул на ней одежду, растрепал волосы, кинул в лицо гость песка. Ей казалось, что она может разглядеть цвет воздуха. Ей пришлось прищуриться, этот воздух нес ещё и пыль, и эта пыль была колючей, горячей. Девочка начала оглядываться по сторонам. Именно эту пыль ей и нужно было собрать, но сильный раскалённый ветер, дувший вдоль Черты, поднимал пыль в воздух. А сама земля была похожа на гладкий, почти чёрный растрескавшийся бетон. Света поняла, что ей придётся поискать то, за чем она сюда пришла. Девочка огляделась, насколько это было возможно сделать в пыли и чаде, и, к своей радости, увидала складку на грунте метрах в двадцати от того места, где она вошла за Черту. Там, как ей казалась, собралась пыль. Девочка обернулась на стену за спиной, чтобы запомнить, где она вошла, но разве тут что-нибудь запомнишь? Кругом всё одно и то же.

Гарь и ровное «стекло» Черты. Ладно, она разберётся. Светлана была в этом уверена. Она двинулась к складке на грунте, и чем ближе подходила, тем отчётливее видела нужное ей вещество. Подошла, встала на колено, положила палку рядом и стала, обжигая руку, сгребать раскалённую паль в баночку. Пыли тут было много, её просто нужно собрать в кучку, и тогда можно будет зачерпнуть её прямо банкой. Обжигаясь и торопясь, Света сгребала пыль рукой и сразу наполнила треть банки. Обрадовалась. Она собиралась набрать полную банку. Света, в очередной раз обжигая ладонь, стала собирать следующую кучку и быстро собрала её и, когда уже сгребала её в банку, поняла, что за её спиной кто-то есть. Не почувствовала и не догадалась, а именно поняла! Это было глупо, но от неожиданности она не развернулась сразу к опасности лицом, а замерла. Прождала так пару секунд и лишь потом повернулась назад. Прямо в пяти метрах от неё белело пятно. Во всей местной багрово-чёрной палитре оно показалось девочке… ну, неуместным, как минимум. Или даже странным. А ещё спустя секунду Света поняла, что это светлое пятно напоминает ей женщину. Да, это была женщина, очень лёгкая и слегка прозрачная, как туман, её можно было бы принять за видение, если бы раскалённый ветер не трепал её одежду так же, как и на Светлане. Не волновал её белые, белые волосы. Женщина висела сантиметрах в десяти над землёй. И девочке стало ясно. Ясно как день. Перед ней был…

Страж! Тот самый страж, о котором ей рассказывал Лю. Но он говорил ей про него только при первом её походе сюда. Боже, ну конечно… Это был страж Черты! Господи… Как? Ну как Светлана могла позабыть про него? И Лю! Этот идиотский Лю ей не напомнил про стража, ну как вообще можно теперь ему доверять? Тут она даже разозлилась.

«Лю… Лю… Ну почему ты не напомнил мне о них?».

Несомненно, Любопытный был виноват в том, что Света забыла, что тут есть стражи. Светлана взглянула на женщину, а потом на то место, где был выход. В принципе, если побежать… Догонит ли её белая старуха? И как бы там ни было, девочке почти не было страшно. Наверное, она была уверена, что ей удастся уйти. Может, поэтому. А белая женщина так и висела над землёй, не приближаясь к ней. Да, это была старая женщина, девочка даже смогла рассмотреть её лицо. Глаза старухи были полуприкрыты, словно от боли или от усталости. И через эти полуприкрытые глаза старуха рассматривала её, и Свете показалось, что рассматривала старуха её без злобы, а скорее с сожалением. И усталостью. Да, с усталостью. Как будто видела таких, как Света, уже тысячу раз и заранее знала, чем всё закончится. А девочка тем временем пришла в себя, оцепенение её прошло, и она завернула крышку неполной банки. Две трети. Этого хватит. Светлана, не глядя, стараясь не отрывать глаз от белой старухи, закинула банку себе за спину, в рюкзак, и, всё так же глядя на стража присела и подняла с земли свою палку. Страж не шевелился, так и висел в десяти сантиметрах от земли, на том же самом месте, позволяя девочке спокойно встать. И лишь когда Светлана встала во весь рост… Старуха пошевелилась… Она протянула вперёд обе руки. Словно приветствовала девочку или предлагала ей положить её руки на свои.

— Чего вам? — шёпотом произнесла Света и покачала головой. — Нет…

Конечно, она не собиралась прикасаться к этим полупрозрачным, белым рукам старухи. А старуха не сдвинулась с места, но и рук не опустила. Так и висела над землёй, мало того, она и не приблизилась к девочке, она ждала, что Светлана сама подойдёт к ней.

Да вот уж фиг… Света не собиралась к ней подходить, она уже поправила рюкзак и готова была побежать к стене, а белая старуха всё висела и висела с протянутыми руками, а чёрный ветер всё трепал и трепал её одежду и волосы.

Девочка взглянула в её лицо. И вдруг поняла, что Старуха… плачет, что ли? Да, лицо Белой женщины было… грустным? Нет. Печальным? Нет, опять не то. Оно выражало скорбь. Безутешную скорбь. И Светлана поняла: причиной этой скорби была она сама.

— Что? — резко крикнула Света.

А Старуха так и висела на своём месте.

— Что вам? — девочка поправила рюкзак, который не нужно было поправлять. — Что вам нужно?

Но ничего не изменилось, и скорбь на лице женщины никуда не делась. Светлане же показалось, что Старуха склонила голову, словно умоляя её.

— Зачем вам это? — не понимала Светлана.

А женщина всё так же не двигалась и не шевелилась. Теперь девочка была уверена, что она умоляла её. Умоляла её прикоснуться к себе. К своим рукам.

— Это вам нужно? Да? — Света очень, очень не хотела этого делать. — А я не пострадаю от этого?

И лицо Старухи сразу прояснилось. Выражение скорби сменилось выражением просьбы, даже мольбы. Да, да, ты не пострадаешь. Не пострадаешь. Женщина улыбнулась. И девочка поняла, что это была самая добрая, самая тёплая улыбка из всех улыбок, что она видела за свою жизнь.

«Может, это и не страж?», — сама себя успокаивала Света, делая шаг, и ещё шаг, и ещё…

Она переложила палку в правую руку и протянула Старухе левую, чёрную от сока фикуса. Белая женщина всё так же улыбалась ей. Света не спешила, она всё ждала подвоха и была готова кинуться прочь в любую секунду, но причин на то не было. Старуха замерла. Она висела всё с той же доброй улыбкой на лице. И всё равно девочка побоялась прикасаться ко всей руке и лишь коснулась двумя своими пальцами пальцев женщины. Едва-едва дотронулась, как дикая и острая боль скрючила ей пальцы, пронеслась по руке, взвилась к затылку и взорвалась в голове так, что у девочки заломило глаза, и она их тут же зажмурила что было сил. А её ноги подкосились, вялые и слабые, она, выронив палку, упала на колени, едва не свалившись на бок…

«Старуха… Ты же обещала, улыбалась…, - в голове девочки, в её душе, вовсю бушевал водоворот обиды, — Обманула!».

Боль, дикая боль в затылке стала сворачиваться, утекать куда-то, и глаза уже не так ломило. Светлана смогла их открыть. Открыть и увидеть, как под ветром медленно тает в воздухе Белая старуха, тает и всё так же, всё с той же доброй улыбкой, смотрит на неё.

Глава 15

Её словно подбросило на её ледяном ложе. Привратница тут же вернулась из своего спокойного забытья. Сначала она просто села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания своим слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей просто хотелось кричать, и она крикнула:

— Сюда!

Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от её ложа, сразу заворковала какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же они замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, преподнося ей бокалы. Она взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке одну секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие и красивые насекомые, несли ей лёгкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя ледяной и чистой воды. Она встала под неё, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у неё времени не было.

Бледная Госпожа знала, что её ждёт тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятны для неё. И хорошо, если это будут только фразы…

Ледяная вода ни капельки не остудила её волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с нею. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая своих уродливых слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.

С её чёрных волос ещё падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.

Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный и на первый взгляд, холодный голос:

— Нарушение.

— Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, — сразу ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, — почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение, и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.

— Это повторное нарушение, — гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.

Недобрый знак.

— СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.

Оправдания, обещания, объяснения — нет, нет, нет… Всё это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с её левой рукой что-то происходит. Она подняла её и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую и меняет форму, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от неё как будто пошёл пар, и рука стала быстро ссыхаться… Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно её оттянули, а потом покрылась старческими жёлтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая глаз, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО её бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО ещё больше.

Она давно, очень давно не испытывала такого ужаса. Привратница смотрела, как её рука за секунды превращается в кусок гнили, разлагается, как начинают сползать ткани с костей, как они звучно шлёпаются на изысканный белый шлифованный мрамор пола. Да, ей было не по себе, мягко говоря, но даже в этой ситуации она смогла сохранить видимость спокойствия и без единого звука перенести наказание. Она не осмеливалась сопротивляться разрушению, и пока СУЩЕЕ было тут, даже не пыталась восстановить себя. Просто принимала покорно то, что ей отведено.

— Найди нарушителя, покарай червя, — произнесло СУЩЕЕ. — Не будь беспечной.

— Да, СУЩЕЕ. Я найду червя.

ОНО ушло. Бледная Госпожа это почувствовала. Кости её руки уже превратились в прах и ссыпались на мрамор, теперь у неё не было конечности ниже локтевого сустава. Рука завершалась рваной, неровной раной, с подгнившими краями и слегка торчащей из неё розовой частью нетронутой гнилью плечевой кости.

Едав ли не бегом она кинулась из огромного зала прочь, на ходу начиная восстанавливать себе руку. Она так и не заблокировала поступающие от раны сигналы о повреждении. Чашу наказания, которую ей отмерило СУЩЕЕ, нужно было испить до дна. И боль в ране была весьма ощутимой, она раздражала и подстёгивала её. Может, поэтому она вцепилась пальцами в голову похожего на обезьяну существа, что бежало к ней и неуклюже несло на подушке из бархата её прекрасную рогатую корону. Пальцы сдавили череп обезьяны так, что несчастная заверещала, закатила глаза, но не выронила подушку с короной, даже когда её череп треснул. Подушечку успешно подхватила другая обезьяна, а та, что её принесла, упала на мрамор. Её голова была раздавлена, задние лапы судорожно дёргались. Обезьяна издыхала. Бледной Госпоже не то чтобы стало её жалко, нет, подобных чувств она никогда не испытывала, просто она считала себя справедливой. А тут без всякой причины…. Вот так, запросто… Впрочем, ей было сейчас не до угрызений. Госпожа взяла корону и надела её. Корона из белого, как серебро, и твёрдого, как сталь, металла намертво села ей на голову, идеально прижав её волосы. Восемь шипов по двадцать сантиметров каждый теперь окаймляли её голову. Серебро, чёрные густые волосы и неестественно синие глаза на почти белом лице были её фирменным знаком. И для многих знаком смерти. Именно из-за этих шипов на короне недоброжелатели обзывали её про себя, или очень тихо, чтобы не дай Бог она не услышала, «Рогатой». Да, пусть так и зовут. Это ей даже нравилось.

Другие обезьяны уже бежали к ней, неся её одежду, но она не стала их ждать и, как была, с половиной руки, нагая и в одной короне, быстро пошла к своему зверинцу. Обезьяны послушно побежали за ней, не слишком торопясь. Госпожа не в духе. И всем им очень не хотелось разделить участь той, которую мерзкие животные-уборщики уже поволокли прочь из зала, хотя та ещё дышала.

Привратнице негоже появляться у людей одной. Поэтому она быстро — двери распахнулись сами собой — зашла в залу, что скорее напоминала тропический лес. Тут же и с ветвей ближайших деревьев, и по влажной и тёплой земле к ней поползли, потянулись змеи. Они были всех мастей и оттенков, прекрасные и ядовитые. Они поднимали к ней головы, свисали с ветвей в надежде, что она прикоснётся к ним. И Госпожа шла по этому лесу и своими нежными прикосновениями ласкала этих удивительных созданий. Одной из первых к ней приблизилась чёрная мамба, но Госпожа лишь погладила её по подбородку. Глупые люди называли её чёрной, но на самом деле она была спокойного серо-зелёного цвета и на вид не очень опасной.

У неё, конечно, страшный яд, один из самых страшных, но сейчас Госпоже была нужна другая змея. Такая, которая не только ядовита, но и одним своим видом будет внушать ужас. И в этом никто не сравнится с чёрной коброй. Никто. Мало кто из людей мог не испугаться чёрной и блестящей крупной змеи. И такая змея тут была. Чёрная, роскошная, сильная, длинной почти в три метра, любимица Госпожи, она одной из последних выползла к своей хозяйке. И без каких-либо видимых команд сама обвилась вокруг её левой ноги, потом вокруг бедра, вокруг пояса, и через спину вползла и улеглась на плечах Госпожи шарфом, чёрным своим телом резко контрастируя с белой кожей хозяйки. Теперь всё было готово. Когда змея улеглась, Бледная Госпожа подняла лицо к небу и закрыла глаза.

До закрытия оставалось всего несколько минут. Надя уже всё убрала и готовилась закрыть заведение. Ей только что и не без труда удалось выпроводить группу подвыпивших туристов, и теперь в заведении, кроме неё, остался всего один человек. Это был её постоянный и любимый посетитель. Моложавый и очень крепкий мужичок с залысинами и хорошей улыбкой. Звали его Виталием. Хотя просто Виталием и на «ты» она его называть не решалась даже после близости. Надя пошла и заперла дверь, чтобы в бар не зашли вдруг какие-нибудь ненужные люди, которых в эту дождливую ночь на улице было на удивление много. Она давно хотела заговорить с последним посетителем, но его необычно мрачный вид останавливал её. Водка и кофе, водка и кофе, а теперь, как заведение опустело, он ещё и закурил. Наверное, здоровье у него железное. Сигареты, крепчайший кофе, шестнадцать рюмок водки. И за вечер почти ни одного слова…

Надя так и не решилась на разговор, пошла и села в уголок ждать, пока он сам не заговорит. Опустила голову к телефону, начала мотать ленту новостей со своих пабликов. И вздрогнула…

В заведении, в котором тихо-тихо ворковала музыка, послышался низкий женский голос. Голос был громкий, требовательный, высокомерный, решительный:

— И чем же ты собираешься меня порадовать?

Надя не могла понять, откуда тут бабы. Посетитель включил звук у телевизора? Она подняла голову. Нет, это был не телевизор. Рядом с Виталием стояла высокая голая женщина, вымазавшая всё своё тело белилами.

«Стриптизёрша, что ли? Но… Дверь-то заперта!».

Надежда смотрела на эту молодую женщину и всё больше удивлялась. Стриптизёрша-то была, мягко говоря, странной: ну, чёрная змея ещё куда ни шло, за годы в ресторанном бизнесе Надя видела стриптизёрш со змеями, но эта на голову зачем-то нацепила обруч со страшными шипами, и лобки стриптизёрши всё-таки бреют… Но более всего барменшу удивило поведение Виталия. Он всегда выглядел сильным, даже из-под доброго выражения лица и из-за улыбочки с этакой высокомерной снисходительностью всегда проступала железная воля. А тут он был не похож на себя. Надя не поверила своим глазам, когда увидела, что едва стриптизёрша тут появилась, а он уже стоял перед ней на коленях. А она ему выговаривала при этом что-то…

«Нежели это его жена?», — всё ещё не верила своим глазам Надя. Ну а кто бы ещё мог так разговаривать с Виталием?

— Привратница, я нашёл червя, как вы и приказали, — произнёс Роэман, а сам косился на то, что осталось от её руки.

— И что? — с вызовом, не обещающим ничего приятного, спросила белая женщина, склоняясь к нему так близко, что чёрная голова змеи, уже раскрывшей свой капюшон, оказалась в двадцати сантиметрах от его носа.

— Нашёл и решил его наказать, но её охранял страж, — Виталий Леонидович старался не терять самообладания, даже когда у него перед глазами мелькал гладкий и чёрный змеиный язык.

— Страж? — в голосе Бледной Госпожи прозвучало удивление.

— Я попросил десс наказать его… Её, это совсем молодая женщина.

— Десс?! — воскликнула Госпожа. — Ты бы ещё тараканов нанял!

— Нет, Привратница, нет… Они взялись за дело серьёзно. Они послали одного из своих, чтобы решить вопрос, тот даже взял с собой их ритуальное орудие, но страж ничего не позволил ему сделать, и ещё отобрал у него оружие. Тогда я послал к ней своего подручного. Он был сильный и опытный, но страж убил его, размозжил ему голову.

— Да? И что же это был за страж? — Бледная Госпожа удивлялась всё больше. — Муж, жена, нечто? Ты видел этого стража?

— Женщина… Жена, — отвечал Роэман. — Видел так же хорошо, как и вас сейчас.

— Какова она?

— Высока ростом. Лицо у неё серое. Да, и на лице у неё язвы, гнилые язвы на подбородке и щеке.

— От неё веяло холодом? — спросила женщина.

— Да, и сыростью, и…, - Роэман на секунду задумался, — Тоской. А ещё дессы её называли Гнилой.

— Гнилой? — она заглядывает ему в глаза.

Белое прекрасное лицо, лицо, словно сотворённое богами из самого чистого и дорогого мрамора. Синие, синие немигающие глаза на этом лице. И они внимательно смотрели на него, как будто пытались заглянуть ему в душу. Тут Виталий Леонидович сообразил, что эта информация удивила Госпожу. И теперь она проверяет, не соврал ли он: глядит на него и думает, глядит и думает. И так несколько секунд подряд. И даже змея замерла на её плече, развернула свой капюшон, готовая на всё, но не шевелится и даже не выкидывает свой чёрный язык ему под нос. Виталий Леонидович, пока Бледная Госпожа задумалась и пока змея убралась от его лица, покосился на обрубок её руки и с опаской подумал о могуществе того, кто осмелился с ней такое сотворить.

— Хозяйка могил, — наконец произнесла она.

— Хозяйка могил? — переспросил Роэман. Этот титул ему ни о чём не говорил. — Кто это?

— Тварь, — сухо и коротко ответила Госпожа. Но тут же снизошла и пояснила: — Хозяйка Могил, Сырости и Гнили. Повелительница снов, Госпожа мокриц и могильных червей.

— Хозяйка могил? — Роэ не скрывал того, что удивлён. Звучало это впечатляюще, он сразу вспомнил те ощущения, которые испытывал, когда видел ту страшную бабу. — Хозяйка могил? Это точно была она, — и тут же он спросил: — Но червь, почти ребёнок, дева, она не смогла бы себе такого нанять.

И Привратница снова задумалась.

Верно, этот нечестивый был прав. Это ничтожество, стоящее перед ней на коленях, говорило дело. Смертной деве нечего было предложить Хозяйке могил.

Надя же, сидя за стойкой, просто оцепенела с телефоном в руках, так и смотрела на это удивительное действо. Она не понимала, что происходит, и уже подумывала, что как только всё закончится, позвонит своей закадычной подруге и расскажет ей обо всём, что сейчас видела.

Она старалась не шуметь, даже дышала едва-едва, неотрывно смотрела на голую белую бабу и своего знакомого, который стоял перед той на коленях. Надя вздрогнула, когда на барную стойку прямо перед ней бесшумно и стремительно, словно чёрная жидкость, втекла огромная чёрная змея. Кобра тут же встала перед Надей в позу. Все видели, как кобра распускает свой капюшон, но все видели это по телевизору. А перед барменшей, прямо на стойке, которую она протирала тысячу раз, покачивалась огромная кобра с уже раскрытым капюшоном. Кобра была так близко, что барменша могла дотронуться до змеи рукой. И, скорее от удивления, чем от страха, Надя открыла рот и выронила телефон. Она резко встала со своего высокого стула: теперь та белая баба с небритым лобком совсем не казалась ей стриптизёршей, и эта кобра совсем не казалась ей безопасной змеёй. Надя хотела уйти отсюда, но не успела… Чёрная пасть с двумя белыми и тонкими, как кривые иглы, зубами открылась, и среагировать на открытую пасть Надежда не успела — две быстрые и лёгкие струи вырвались из-под зубов змеи. Барменша даже руку не успела поднять, когда резкая боль обожгла ей оба глаза. Надя заорала по-бабьи и с шумом, опрокинув поднос со стаканами, свалилась за стойку на пол.

Ни женский крик, преходящий в визг, ни грохот и звон разбившейся посуды, не привлекли внимания ни Бледной Госпожи, ни Роэмана. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Роэман — стоя на коленях и закинув голову вверх, Бледная нависала над ним и, склоняясь к нему, говорила:

— Я Привратница. Я не могу опуститься столь низко, я не могу сама каждый раз являться сюда, чтобы умерщвлять червей, осмелившихся нарушить границы. Тебе придётся закончить дело, — говорила она это так выразительно, что у Виталия Леонидовича холодело сердце.

— Но как мне добраться до червя, как обойти стража? — спросил Роэман, понимая, что ему очень не хочется встречаться с Гнилой бабой ещё раз.

— Она тварь, и дессы твари, и ты со своим подручным — твари. Она всегда будет чувствовать вас. Вам никогда не провести Повелительницу мокриц.

— И что же мне делать, Госпожа?

— Недоумок! — произнесла Бледная холодно. И почти по слогам и громко добавила: — Пошли к червю смертного. Смертных она не почует, их вокруг слишком много, чтобы на всех она могла обратить внимание.

Змея опять появилась на её плече, и её чёрные стеклянные глаза снова заглядывали в лицо Роэмана, а чёрный жгутик её языка трясся прямо перед носом Виталия Леонидовича.

— Смертного? — Роэ даже обрадовался тому, что решение нашлось. Он старался не смотреть на кобру. — Ну конечно, смертного.

— У тебя есть такие? — спросила Бледная.

— Я найду, Госпожа, найду, — обещал Роэман.

Она какое-то время молчала, глядя на него, а он ждал, когда она наконец уберётся, ведь всё теперь стало ему понятно, но Госпожа снова заговорила:

— Ты сделаешь это дело! Сделаешь. И даже не надейся, что тебе удастся отползти от него, забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду. А это тебе, чтобы помнил…

Это было похоже на удар молотка. Виталий Леонидович с самого начала предполагал, что может произойти, едва увидев этот чёрный ужас на плече Бледной Госпожи. Так оно и вышло: молниеносный бросок, и кобра вцепилась ему в правую скулу. И он почувствовал, как в том месте растёт, набухает боль и словно трещинами разлетается оттуда вниз в щёку, в ухо, в глаз. В глазу сразу потемнело, но особенную боль ему доставило ухо. Одна из игл боли пролезала всё глубже, глубже и уже копошилась где-то внутри головы. Острая, колющая.

Ему так хотелось схватить эту чёрную змею, оторвать от своего лица и свернуть ей шею, и крутить, крутить, пока её мерзкая башка не отделится от её лоснящегося тела. Он даже руку поднял, поднес к ней… Но не осмелился и благоразумно решил всё перетерпеть. И несмотря на то, что у него начало дёргаться лицо от резких судорог, он вытерпел эти долгие, бесконечно долгие пять секунд, не прикоснувшись к змее. И уже когда иглы её зубов вышли из его кожи, щека заметно отекла, а правый глаз совсем заплыл, он услыхал красивый голос Госпожи:

— Не забывай про меня. Сделай дело.

Он даже не успел ответить ей.

Ни щелчка, ни вспышки. Госпожа исчезла, как будто ее и не было. Только чёрная змея упала на пол с мягким стуком. Упала, свернулась в петли, снова подняла голову и, раскинув свой чёрный капюшон, уставилась на Виталия Леонидовича. Очень, очень ему хотелось прикончить эту тварь, но сейчас он просто не мог этого сделать. Правая часть головы онемела. Онемение стекало уже в шею и на правую ключицу. От этого и в шее, и в плече начинали деревенеть мышцы. Роэман с трудом встал и левым ухом, которое ещё слышало, услыхал, как стонет за барной стойкой Надя. Он, закрыв место укуса рукой, подошёл к стойке и заглянул за неё. Там, среди битого стекла и целых стаканов, шевелилась и барменша, пытаясь подняться на ноги. Она стонала и стонала, не останавливаясь, чем стала раздражать Роэ, а в паузах между стонами она ещё и тихо звала на помощь:

— Ой, помогите мне, ой, помогите… Ой, не вижу ничего…

Роэман взял со стойки рюмку с водкой, выпил её быстро, взял вторую и плеснул себе на правую часть лица. Постоял немного, слушая стоны Надежды… Постоял, постоял… И пошёл, пошатываясь, к выходу, доставая на ходу сигареты из кармана.

Часть 2

Глава 16

Конечно, когда ей стало ясно, что червя защищает какой-то страж, похожий на Хозяйку могил, настроение Бледной Госпожи изменилось. Она не понимала, с какой стати Повелительница мокриц защищает червя? Что червь ей мог пообещать за такую охрану? Тем более, если верить этому мелкому бесу Роэману, что червь — это юная дева. Дева? Смертная дева?

Ещё там, в том вонючем заведении, у Госпожи возникло несколько вопросов, на которые Роэ ей ответить, конечно же, не мог.

«Что это за юная дева? — думала она. — В чём её принципиальное отличие от тысяч других червей, которые до неё попирали законы мироздания?».

Она не понимала, почему СУЩЕЕ в этом случае так резко реагирует на то, что случалось уже тысячи раз? Ведь во все времена находились твари или смертные, которые лезли и лезли за Черту. ОНО всегда раздражалось по этому поводу, но в этот раз… Этот раз был особенным. И тут Госпоже пришла в голову простая мысль: червь найден, осталось ей пойти и самой убить червя. СУЩЕЕ будет довольно. А Гнилая… Повелительница могильных червей — она из Низших. Она не сможет ей противостоять долго. Но… Было кое-что, что Госпожу останавливало.

Для неё не было ничего более унизительного, чем опуститься до заурядного убийства смертной. Даже если наказана смертная будет не рукой Госпожи, а её аспидом или псом, всё равно для неё это будет большим позором, а для зловонного смертного, набитого гноем и фекалиями, великой честью. Смерть от Высшего ещё нужно заслужить, поэтому во веки веков Волю Высших исполняли либо сами смертные, либо те, кто им ровня, всякая мелкая нечисть и погань. Пусть грязь занимается грязью. Высшим о смертных мараться было зазорно. И даже гнев не мог служить оправданием. Разгневаться на смертного и покарать его собственноручно — верный способ опустить себя до его уровня. Нет, Госпоже это не подходило. Она появилась во своём доме, и сразу по всем залам сладкоголосые птицы стали петь песни. Обезьяны бежали к ней, неся кто поднос с напитками, кто подушку для короны. Златоглазки зашуршали крыльями откуда-то сверху, они парами несли ей легчайшие одежды. Несколько, на выбор. Бледная сняла с головы колючую корону — носить дома свой собственный символ было бы пошлостью. Она положила её на бархатную подушку, услужливо поданную обезьяноподобным слугой. Теперь она взглянула на свою руку. Вернее сказать, оглядела то, что от неё осталось. Все рецепторы она давно заблокировала, и никакой боли, как и каких-либо других неприятных чувств, Госпожа не испытывала. Новая рука уже начала формироваться. Она потянулась из плечевой кости, из сустава, длинным, гибким красным ростком. Это были стволовые клеточные структуры и мельчайшие кровеносные сосудики, оплетающие и питающие их. Вскоре они сложатся в нужный конструкт и начнут делиться, превращаясь в новые и новые клетки. В клетки костей, в клетки сосудов, в нейроны, в волокна мышц и, наконец, в клетки кожи. И чтобы стимулировать процесс восстановления, нужны были стимуляторы и строительные вещества.

Без видимого взаимодействия одна из обезьян обогнала всех остальных и поднесла ей поднос, на котором опять было два бокала. Один с красной жидкостью, другой с прозрачной. Она выпила один за другим до последней капли. Сначала красную, потом прозрачную. Обезьяна с пустыми бокалами удалилась, а на её место пришла другая. У той на подносе стояла роскошная ваза с какой-то неясной, полупрозрачной субстанцией. И Бледная, запуская в неё пальцы, стала доставать её из вазы и с явным удовольствием поедать. Вид Госпожи при этом был весьма задумчив. Она пошла по огромному залу, а обезьяна с подносом побежала рядом, чуть впереди, чтобы ей не приходилось тянуться к лакомству.

А она всё ела это странное вещество, иногда забываясь и облизывая пальцы. Шла, отращивала руку, ела и думала. И думать сейчас она могла лишь об одном.

В конце концов, она могла бы выяснить у Роэмана, где находится червь, и, если СУЩЕМУ будет угодно, сама отправится к червю и всё сделает, пренебрегая унизительностью этого действия. Она готова была принять этот позор, готова была перепачкаться тухлой кровью смертного ради расположения СУЩЕГО. Но… Бледная хотела знать, кто стоит за этим червём? И почему СУЩЕЕ так реагирует на него? Это её интересовало больше всего на свете.

Червь — смертная дева? Такой червь — ничто, он слеп; само собой, он и понятия не имеет, кто и в каких целях его использует. Так что уничтожение червя ничего ей не даст. Ничего, кроме позора. Его и без неё накажут. Нечего об него и пачкаться.

Гнилая… А вот она, конечно, знает, кто её нанял, и, конечно же, она не скажет ей. Из простого упрямства не скажет, из показушной спеси Низших перед Высшими. Её даже можно будет убить и разорвать на куски, тварь не испугается смерти, просто возродится в одной из своих могил, и всё. Но решение уже складывалось в прекрасной голове Бледной Госпожи.

Червь, как и всякий нарушитель законов мироздания, должен быть наказан. Наказание должно быть неотвратимо. Но… желательно это сделать так, чтобы показал своё лицо тот, кто всё это затеял, тот, кто нанимал червю охрану. Из-за кого СУЩЕЕ так раздражено, из-за кого она потеряла свою руку. И она уже знала, что нужно предпринять. Роэман будет добираться до червя в этой реальности, а в Истоках червя будет искать другая тварь. И некуда ему будет деться. Кто-нибудь из них червя, рано или поздно, да и раздавит. СУЩЕЕ будет довольно, а если ей повезёт, она ещё и узнает, кто всё это затевал. На ходу Бледная Госпожа позволила златоглазкам надеть на себя легчайшую тунику, а со спины уродливой черепахи она сама сняла, вставляя в них ноги, лёгкие и изысканные туфли без задников. И чтобы не тратить время на переходы, перенесла себя и обезьяну, держащую вазу с прозрачным кушаньем, в длинный светлый зал, который был сплошь заставлен мраморными ваннами и странными машинами, некоторые из которых, судя по надписям и биркам, были плодами человеческого гения. К появившейся Госпоже сразу кинулось не менее двух десятков обезьяноподобных существ, которые некоторым образом отличались от тех, что прислуживали Госпоже в её покоях.

Эти были выше и чуть осанистее. Но и они кланялись ей низко. Она, продолжая поедать полупрозрачную субстанцию из красивой вазы, пошла вдоль рядов ванн, которые были наполнены серой и густой массой. Обезьяны молча поспешили за ней, а некоторые из них несли за Госпожой изящный раскладной стол и раскладной стул. Она же шла между ванн, на которых не было ни единой надписи и вообще ни единого знака, так уверенно, как будто проводила тут много и много времени и всё отлично здесь знала.

Масса в ваннах была разной и от ванны к ванне менялась. Становясь то гуще, то темнее, в некоторых она как бы дышала, а в некоторых даже отвечала волной на её приближение. Но она проходила и мимо этих ванн, пока не дошла до нужной ей. Тут Госпожа остановилась. Обезьяны тут же поставили для неё стул и стол. Она села и дождалась, пока обезьяна не поставила перед нею на стол вазу с лакомством. Бледная снова стала брать из вазы еду. Одна из обезьян, старшая среди них, приблизилась к ней и с поклоном спросила:

— Желает ли Госпожа внести в генезис Одноглазого какие-либо изменения?

— Он будет охотником. Усильте ему обоняние. И подготовьте его к существованию в Истоке, — произнесла она, снова запуская пальцы в кушанье.

— Будет исполнено. Надлежит ли нам включить весь цикл генезиса?

Она на секунду задумалась, но решила, что это займёт много времени, и ответила:

— Нет, ему не нужны все функции, запускай генезис укороченного цикла.

— Как пожелает Госпожа, — старшая обезьяна поклонилась и тут же гортанными, резкими звуками стала отдавать своим подчинённым приказания.

Глава 17

Обезьяны зашевелились, забегали, стали приносить большие колбы с какими-то жидкостями. Часть этих веществ быстро, после взвешивания на весах, выливались в ванну. И в ванне сначала началось движение, непрозрачная жидкость ожила, а потом начала медленно бурлить. По поверхности её пробегала заметная дрожь, а из глубины её выносились к поверхности газы, которые стали, поднимаясь над ванной, вызывать у принюхивающихся обезьяноподобных состояние радостного возбуждения. Одна из обезьян помешивала содержимое ванны небольшим веслом. Бледная же сидела на своём стуле и невозмутимо доставала из вазы почти невидимое лакомство и поедала его.

Не прошло и пары минут, как обезьяны замерли вокруг ванны и притихли, а старшая из них приблизилась к Бледной Госпоже с маленькой вазочкой в руках. Обезьяна стала перед нею на колени и протянула ей вазу:

— Желает ли Госпожа дать жизнь новой сущности?

Бледная Госпожа, чуть склонив к вазочке голову, отвела свои прекрасные волосы в сторону и плюнула в неё.

Старшая обезьяна поклонилась ей и, встав с колен, бережно отнесла вазочку к ванне и бросила её в мутную, бурлящую жидкость. Обезьяна с веслом стала усиленно размешивать субстанцию в ванне, а старшая обезьяна встала рядом с ванной, заглядывала в неё, контролируя процессы, которые в ней происходили. Она видела, как в серой мути, на месте брошенной вазочки, закручивается медленный водоворот и что-то там начинает собираться в тёмный большой ком. Обезьяна, что размешивала вещество в ванне, вытащила весло. В размешивании нужды больше не было. Процесс начался.

Бледной Госпоже, в отличие от её верных слуг, сидеть тут было неинтересно, скучно. Тем более, что полупрозрачное её кушанье в вазе закончилось. Ей хотелось бы лечь на свою ледяную постель, забыться в лечебном сне и очнуться, когда рука уже восстановится. Но уйти она не могла. Нужно было закончить дело. Сейчас у неё не было занятия важнее этого. Госпоже очень не хотелось снова испытать на себе раздражение СУЩЕГО. Поэтому она сидела и ждала, когда всё закончится. А к ней, по длинному коридору среди ванн, уже бежали обезьяны-слуги, несли ей подносы с напитками и новые вазы с прозрачной едой. А к ванне, в которой уже синтезировалась новая жизнь, обезьяны-учёные подкатили странное устройство, за которым тянулся толстый кабель, — генератор поля, ускоритель. Этот агрегат загудел, как только один из помощников старшей обезьяны включил рубильник.

И время до окончания процесса многократно сократилось. В ванне наконец начало что-то не просто бурлить, но и шевелиться. А обезьяны-слуги наконец пробежали километровый коридор между бесконечных ванн и, тяжело дыша, стали подносить Госпоже подносы с едой и напитками. Самая опытная из них ставила всё это перед госпожой на стол, а та, взяв один из бокалов с алой жидкостью, сидела и внимательно рассматривала, как из уже сложившегося узла сустава выкристаллизовываются её лучевая и локтевая кости.

Наконец в ванной стало отчётливо проступать нечто темное, живое, оно начало шевелиться и поднимать почти сформировавшиеся конечности над жидкостью, которая теперь была уже совсем не такой густой, как до начала цикла генезиса. Над серой, мутной водой появлялась то крупная четырёхпалая рука, то мощное колено.

— Процесс завершается, — объявила старшая обезьяна, — подготовьте разрядник!

Сразу же один из её помощников приволок пару железяк с кабелем, и эти железяки она погрузила в мутную воду в разные концы ванны.

— Разряд! — скомандовала старшая.

Треск и хлопок, от ванны пошёл дымок, а старшая обезьяна, сначала заглянув в ванну, а потом и запустив в воду руку, сообщила Госпоже:

— Сущность ожила, сердце работает.

И тут же из воды поднялось оно: новорождённое существо. Тёмно-серая могучая махина положила огромные свои руки на края ванны и своим единственным глазом стала осматривать стоящих вокруг ванны обезьян, пока взор её не остановился на ней. На Бледной Госпоже. И сразу после этого существо начало вставать, подниматься из купели, в которой оно было рождено. Грязная вода лилась с него на мрамор, когда мощная, как колонна, нога встала на пол. Затем и вторая нога покинула купель.

— Удался, удался! То гены Госпожи, — попискивали и похихикивали от радости обезьяны-учёные, подходя и ощупывая его. — Хорошая работа. Гены Госпожи. Гены Госпожи.

Одноглазый возвышался над ними, он был выше любого из них, намного выше. Кажется, он был не менее трёх метров роста. Едва ли не лысый, шея почти вливалась в широченные плечи, мощная грудь скрывала огромное сердце и большие лёгкие. Мускулистый торс переходил в живот, на котором и намёка не было на половые признаки.

А дальше шли ноги, и были они подстать всему остальному телу. Обезьяны палками-разрядниками стали тыкать Одноглазого в спину, подталкивая его к ней и приговаривая:

— Иди к Госпоже, иди к Матери своей.

Он вздрагивал, видно было, что разряды электричества доставляли ему боль, злился, беззвучно разевал зубастую пасть, отбивался от палок, но всё-таки шёл туда, куда его направляли.

Госпожа встала и сделала пару шагов ему навстречу. Подошла и положила руку ему на грудь. Одноглазый замер перед нею, это прикосновение словно принизило его. Он даже перестал дышать.

— Я твоя мать, ты моё дитя. Ты узнаёшь меня? — спросила она.

— Госпожа, мы не установили ему речевой аппарат, — напомнила главная обезьяна.

Но Бледная даже не взглянула на неё. Она держала руку на той части груди Одноглазого, под которой билось его сердце, и чувствовала, что он признал в ней свою родительницу. И ещё чувствовала, что он сейчас счастлив от того, что она прикасается к нему.

Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую кожу непросто пробить, даже самым острым оружием, даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке кожа, кажется, жила сама по себе. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделён от остальной кожи и крепко держался на существе при помощи пяти когтей. И кожа та шевелилась, тоже чувствуя её прикосновения, хотя именно её Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она отошла и села на свой стул, взяла бокал и произнесла:

— Детище моё, я произвела тебя на свет Охотником, и твой удел — охота. Ты пойдёшь в то место, где кончается время и кончается всё, и найдёшь там преступника, что попирает законы Мироздания, червя, что точит Поток. Ты найдёшь и покараешь его, и я велю вернуть тебя сюда, и ты будешь рядом со мной до конца своих дней.

Существо грузно и медленно повалилось на колени перед нею. Встало на четвереньки, подползло к ней поближе, едва не упёрлось своей огромной головой в её колени и уставилось своим единственным глазом на её ноги. Оно было согласно выполнить любую волю Госпожи.

— Тот червь — смертная дева. Ты легко узнаешь её, от неё смердит гарью, её запах ни с чем не спутать. Иди же, найди и накажи червя. Разорви его.

Но существо не шелохнулось. И Бледная знала, почему. Оно просило, умоляло её об одном. И она решила исполнить его просьбу об еще одном прикосновении. Госпожа протянула руку, и белые её пальцы коснулись почти черной его кожи. Существо вздрогнуло.

— Я исполнила твою просьбу, — произнесла она, — теперь ты исполни мою волю! Иди!

Охотник послушно поднялся с колен, а Бледная уже говорила одной из своих умных обезьян:

— Найди Роэмана, он укажет тебе место, в котором обитает червь, материализуй туда Охотника, пусть начинает искать его.

Это не было то что похоже на ожоги, это они и были. Два небольших, белых, круглых пятнышка. Одно на кончике безымянного пальца, второе на самом кончике среднего. Это были как раз те места, которыми девочка прикоснулась к прозрачной бабке. Блин! Проклятая бабка!

Света с трудом встала с колен. Раскалённый ветер трепал её одежду, он нагнал ещё больше чёрных туч, от которых становилось ещё темнее, чем раньше. Её руки были обожжены пылью, они горели, к этому добавились ещё и белые пятнышки на пальцах, напоминание о прикосновении к бабке. А банка-то была ещё не полной. Она уже снова хотела присесть, чтобы добрать пыли, но остановилась… Девочка увидала совсем рядом, в двадцати шагах от себя, худого человека, он шёл к ней, глядя себе под ноги. Он был без одежды, и с удивлением Светла поняла, что это женщина. С удивлением, потому что в этой женщине почти ничего женского не оставалось, а голова её была абсолютно безволоса. Но на голове, на самом темени, у неё что-то было, трепыхалось под порывами ветра. Женщина останавливалась, запрокидывала голову, пытаясь стряхнуть это с темени. Но это сидело там крепко. И эта чёрная от копоти и худая женщина подходила всё ближе к Светлане. И та вдруг поняла, что это там трепыхается у этой несчастной на макушке. А трепыхались там небольшие язычки пламени. У женщины горела голова! И ещё девочка поняла, почему она сразу не догадалась о том, что на голове женщины горит огонь.

Языки огня были чёрного цвета.

«Аматерасу! — она видела это в одном из любимых своих мультиков. — Чёрное неугасимое пламя!».

Женщина, пройдя несколько шагов в сторону Светланы, остановилась, наклонила голову и стала стряхивать рукой пламя с головы. Но пламя не стряхивалось. Напротив, один из чёрных лепестков огня прилип к её руке. Лицо её перекосилось от раздражения и боли, она разинула рот без единого зуба и закричала изо всех сил. Вот только звук оказался лишь тихим хрипом. Она упала на колени и стала трясти руку, чтобы стряхнуть с неё пламя. Но как только она переставала ей трясти, лепесток пламени снова оживал на ветру.

Оставаться здесь дальше Светлане уже совсем не хотелось. И бог с ней, с пылью, пусть банка неполная, у неё у самой горели пальцы и давно першило в горле. Она закинула её в рюкзак и поспешила к стене, что разделяла два мира.

Девочка выбралась из-за Черты, как будто вынырнула из-под воды. Сразу задышала и тут же закашлялась. Кашель был затяжной, словно после недельной простуды. Откашлявшись и отплевавшись, она поспешила убраться от Черты. Она быстро пошла к лесу, на ходу доставая из рюкзака воду. Когда попила воды и ещё немного покашляла, ей стало лучше. Вот только пальцы. Светлана ещё раз взглянула на пальцы, которые обожгла об старуху. Ну, так и есть, белые волдыри ожогов. Скоро наполнятся водой, и потом омертвевшую кожу можно будет порвать. А пока… пока эти два небольших пятнышка горели. Настоящие ожоги. Света спрятала бутылку и пошла к Белому лесу. Не побежала, а именно пошла, тщательно и заранее выбирая себе путь. Бегать тут, когда такие-то бездонные канавы вокруг, было опасно. Перед тем как зайти в лес, она ещё раз выпила воды и оглянулась. Лес очень сильно контрастировал с тем, что оставалось за её спиной. Там, у Черты, был угар, была копоть, а лес казался чистым и свежим, как будто зимним. Но она знала, что это ощущение неверно. Светлана пару раз глубоко вздохнула полной грудью. Оставалось немного, только пробежать через белую пелену мёртвого леса. Воды она напилась, сил у неё было предостаточно, она чувствовала в себе ещё мощный заряд сока фикуса, вот только рука… Пальцы… Светлана подняла левую руку. Два белых волдырика, конечно же, никуда не делись. Они всё ещё горели. Долбаная старуха! Она поправила рюкзак и побежала.

Глава 18

Виталий Леонидович не спал уже давно. И сейчас ему было не до сна. Он не знал, как лечить змеиный укус, теперь он стоял у зеркала, рассматривая себя. Две точки на распухшей скуле. Напоминания о зубах аспида. На лице образовался огромный отёк, лицо казалось кривым, вся правая половина лица словно стекала вниз. Глазное яблоко алое от порванных сосудов. А из незакрывающегося рта, из правого угла, постоянно вытекала слюна. Омерзительное зрелище. Токсин был страшен. Его очень и очень сильному организму приходилось прилагать значительные усилия, чтобы противостоять этому смертельному яду.

«Вот зачем нужно было это делать? Вот… Тварь Рогатая…».

Роэман, глядя на себя в зеркало, уже жалел, что связался с нею. Жалел, что вообще влез в это дело. Очень ему не нравилась сложившаяся ситуации. Находиться в самом центре противоречий между Рогатой и непонятно откуда взявшейся Гнилой ему совсем не хотелось. «Уж и не знаешь, что хуже, попасть в немилость ко всесильной Привратнице или попасть под тяжёлую руку Хозяйки Могил».

Но теперь делать-то было уже нечего. Бледная ему всё прекрасно объяснила, объяснила, словно заранее знала все его мысли. «И даже не надейся, что тебе удастся отползти от него (от этого дела), забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду». Глядя на себя в зеркало, никаких иллюзий он на этот счёт не испытывал. Бледная Госпожа об этом деле и о нём самом теперь точно не забудет.

— Тварь Рогатая, — даже ругаясь, с такой перекошенной мордой он выглядел в лучшем случае комично, а на самом деле… Он выглядел жалко.

Роэман пошёл в свой гардероб. Он у него был не очень богатый. Но шарф там всё-таки нашёлся. Старый, чёрт знает когда купленный. Виталий Леонидович вернулся к зеркалу, замотал себе лицо. Нижнюю часть. Посмотрел. Ну, так, конечно, было получше. Надо бы ещё на голову что-то. Он снова пошёл в гардеробную. Но кроме старенького берета и тёплой ушанки, ничего не нашёл. Хотя у него была когда-то кепка, но где она теперь может быть, он даже не догадывался. Берет, конечно, ко времени года подходил больше, чем зимняя шапка. Роэ снова вернулся к зеркалу. Беретик был слишком кокетливый, благодаря ему он становился похож на профессора второразрядного вуза. Но делать было нечего. Уж лучше так, чем таскаться по городу с перекошенной мордой. Роэман набрал номер такси и заказал машину. Ещё раз взглянул на себя в зеркало, вздохнул и закурил.

Набережная реки Мойки. Он дал таксисту денег и приказал ждать. С реки так неплохо дует свежий ветерок. В другой раз он бы этого и не заметил, Виталий Леонидович и зимой ходил в плаще, в крайнем случае, в лёгком пальто, но тут, наверное, из-за яда, пока переходил дорогу и шёл до нужного адреса, продрог. Берясь за ручку двери, он подумал о том, что токсин нужно из организма вывести. И, кажется, он знал один верный способ. Но это потом… Потом. Сначала дело, а для дела ему нужны были деньги.

В салоне красоты «Медея» было тихо. Тут всегда было тихо. Это заведение мало того, что было очень дорогим, так ещё и записаться сюда было невозможно. Никто с улицы вот так, запросто, в этот салон на процедуры попасть не мог. О чем красноречиво говорили припаркованные в тихом дворике за автоматическими воротами «майбахи» и «бентли».

Тут всё шикарно, по первому классу. Мягкие ковры, зеркала, мебель, освещение. Сюда приезжают стареющие жёны крупных чиновников и олигархов. Даже из Москвы. Красавица администратор Марина Роэмана не знала, она вышла к нему из-за стойки, очаровательно улыбаясь и пытаясь загородить ему дорогу.

— Добрый день. Вы записаны на процедуры?

— Я к Майе Андреевне, — буркнул Виталий Леонидович. Ему было не очень хорошо, и он был не так вежлив, как обычно.

Девушка Марина сразу перестала улыбаться:

— Но Майи Андреевны тут нет…

— Не врите! — твёрдо сказал Роэман. — Она живёт над салоном, и вон та дверь, — он указал рукой на одну из дверей, — ведёт к ней в квартиру.

— Но…, - красавица явно пребывала в растерянности.

— Да не волнуйтесь вы, — произнёс Виталий Леонидович. Он старался не пугать девицу. — Не можете пропустить, так вызовите сюда Таню.

— Я сейчас, — Марина даже обрадовалась, что ей самой не придётся решать, пустить этого человека к Майе Андреевне или нет.

Она сказала по телефону всего пару слов и тут же улыбнулась Роэману:

— Татьяна Владимировна сейчас спустится.

Роэ в ответ кивнул девушке и подошёл к нужной двери. Стал ждать. Татьяна Владимировна, а проще говоря, Жирная Таня была у Майки секретарём и телохранителем. Она отрыла дверь, увидела Виталия Леонидовича, и первой её мыслью, первым её порывом было закрыть дверь обратно. И ведь сразу узнала его в берете и в шарфе.

— Жирная, — негромко рыкнул Роэман, положив руку на дверь. — Успокойся. Я никого не трону.

Двухсоткилограммовая женщина в чёрном костюме и с собранными в пучок на затылке рыжими волосами закрывала весь проход. И всё-таки она не решилась захлопнуть перед ним дверь. Таня только произнесла:

— Майя спит.

— Пусть спит.

Спит, так и спит, Роэ не будет её будить.

— А что вам тогда нужно?

Таня смотрит на него и прекрасно видит то, что произошло с его лицом. Ни шарф, ни берет тут ему не помогут. Но эмоций она не проявляет, вопросов не задаёт. И правильно делает.

— Деньги, — Роэ всё равно не нравится её внимательный взгляд. Он говорит чуть раздражённо: — Дай мне денег.

Такой поворот, кажется, устраивал Жирную Таню. Такие вопросы она могла решать и без Майи. Таня повернулась и быстро, для столь тяжёлого тела, пошла вверх по ступеням, покрытых дорогим ковром.

Роэ пошёл за ней. Богатое место. Она провела его в свой кабинет; даже тут, ещё не в самой квартире Майи, всё было шикарно. Таня, звякнув ключами, распахнула двери сейфа и, обернувшись к Роэману, спросила:

— Сколько вам нужно денег?

Виталий Леонидович отвечать ей не стал, он весьма бесцеремонно оттолкнул женщину от сейфа и полез в него сам. Нераспечатанная пачка пятитысячных купюр в банковский упаковке, ещё половина пачки, две пачки мелочи по тысяче и по две тысячи, перетянутых резинками, тоненькая стопочка евро, банкноты «сотки». Он сгребает всё, что есть, себе в карманы плаща и поворачивается к Тане.

— Это что, всё, что ли?

— Мы не ожидали вашего визита, — отвечает женщина.

— Мне нужны деньги, — твёрдо повторяет он.

— Сколько вам нужно?

— Хотя бы пять. — Роэ подумал, что ему предстоят большие траты.

— Пять миллионов рублей будут доставлены по указанному адресу, — говорит Таня, и в её голосе слышится: лишь бы тебя тут больше не видеть.

— Пусть привезут на Итальянскую, после пяти буду ждать.

— Хорошо, — она надеется, что его визит закончен.

— Мне надо выпить, — он идёт к небольшому столику, который заставлен дорогими напитками.

Жирная Таня ему ничего не говорит, молча смотрит, как он ищет среди бутылок то, что ему нужно.

Виски, коньяки, текилы, ещё чёрт знает что, наконец он находит то, что ищет. Водка «Финляндия». На треть пустая. Он отворачивает крышку и пьёт прямо из горлышка, не разматывая шарфа. Пьёт с удовольствием, надеясь, что спиртное поможет ему вывести из организма яд и приглушит боль. Таня просто стоит у двери и ждёт, когда же он наконец уберётся отсюда. Роэ отпивает едва ли не половину от того, что было в бутылке. Останавливается и переводит дух. Потом закручивает на бутылке крышку, а саму бутылку кладёт в карман плаща.

— Не забудь, я жду деньги.

Жирная Таня лишь кивает ему в ответ: всё помню.

Фисюк гнида хитрая. Если ему позвонить, он наверняка не возьмёт трубку. Мало того, он ещё после звонка и сорвётся куда-нибудь, чтобы не встречаться с Виталием Леонидовичем. Нет, с ним нужно «дружить» внезапно.

— Моховая, — сказал Роэ таксисту, садясь в машину. — Дом покажу.

Такси. Утро. Центр. Дождь и пробки. Людишки куда-то все едут, почему ещё не на работе? В одном кармане у него пачки денег, в другом остатки водки. Ему ещё бы поесть. Он ел после сна очень и очень много. Поэтому, чтобы не запомниться всем официанткам, ему всё время приходилось менять рестораны и кафе. Иногда на завтрак он брал себе двойную яичницу и двойные сырники, а потом шёл в заведение «Теремок» на Большой Морской и брал ещё десяток блинов с разными начинками. Сейчас он, наверное, заказал бы два десятка. Десяток с мясными и рыбными начинками, а ещё десяток с вареньями, со сгущённым молоком, с мёдом… И кофе, побольше хорошего кофе. Литр двойного эспрессо ему был бы в самый раз. Он был очень голоден, отличный признак, кажется, токсин терял силу. То ли от водки, то ли организм справился. Он вытащил бутылку, сделал ещё пару глотков.

А потом из мятой пачки «Мальборо» достал последнюю сигарету.

— Извините. В машине курить нельзя, — заметив дым, сказал водитель.

Роэ порылся в кармане с деньгами и сунул ему через плечо тысячную купюру. Вопрос с курением сразу был решён. Роэман стянул с лица шарф, чуть опустил стекло. Дым от сигареты вылетал, а обратно залетали капли дождя. Эх, как хорошо было бы сидеть тут в такси и не иметь никаких дел, ехать себе, беспечно попивая водку, ехать и думать, где лучше позавтракать. Он опять жалел, что связался с Бледной. Будь она неладна.

Фисюков дома не было. Они никогда не открывали дверь по-хорошему. А недавно ещё и замки поменяли. Но хозяева не закрыли в какой-то из комнат окно. Виталий Леонидович навалился на дверь и той ноздрёй, что работала, принюхивался к сквознячку, который просачивался в щель у косяка. Запах застарелой падали он ощущал, но ни старшего поганца, ни его сынка дома не было. Их зловоние он почувствовал бы сразу.

Жаль. Искать этих уродов было бессмысленно. Роэман знал, что у этих хитрых рыб по области, и в модных местах, и в самых глухих, имеется не менее десятка домов и дач. Уж кто-кто, а эти нелюди умели заныривать и могли не появляться в городе месяцами. Ждать их было бессмысленно.

Он уже доставал из кармана телефон, чтобы позвонить своему прикормленному менту капитану Митрохину, в телефонном списке значившемуся как «Лёлик». Но нажать на «вызов» не успел.

Спустившись, во дворе дома он увидел, как Фисюк и его сын выгружали из багажника старенького «Форда Мондео» какие-то свёртки и сумки. Жан Карлович Фисюк был человеком осторожным, это не Мартынов-покойничек, который разъезжал на «гелике». Машине Жана Карловича было лет пятнадцать, и это при том, что в каждом доме или на участке, которыми владел Фисюк, было припрятано по центнеру золотишка. В этом Виталий Леонидович был уверен.

— Что привезли, опять расчленили кого-то? — спросил он достаточно громко, подойдя к семейству сзади.

Фисюк резво развернулся к нему, смотрит поверх очков, у самого уже кончик носа дёргается, собрался кинуться, пакеты свои выронил, уже руки поднял и пальцы скрючил.

— Тихо, тихо, угомонись ты, — Роэ усмехается. — Ты погляди на эту петербуржскую интеллигенцию, чуть что — драться кидаются.

— Вы всё шутите, Виталий Леонидович, — шипит Фисюк-старший, да и сынок его оскалился.

Роэман как-то не обращал на сыночка раньше особого внимания, а тут пригляделся… Сыночек-то уже почти с папку ростом. Горбун, кривобокий, но уже сейчас в его руках чувствуется большая сила, а в глазах… осмысленная настороженность. Не такой уж он и тупой. Год, два, максимум три, и он будет силён. И вместе с папашей будет представлять опасность. Фисюк-старший и сам не подарок, а с этим подросшим упырём…

«Фисюк ещё пригодится, а сопляка дегенеративного нужно будет убить, но это после, после…».

— Слушай, Жан Карлович, мне нужен специалист… Мокрушник…

Фисюк смотрит на Виталия Леонидовича, он прекрасно видит перекошенное отёком лицо Роэмана.

— Мокрушник, вам? — нет, он не усмехнётся, и даже не улыбнётся мимолётно, а вот в глазах его острых Роэ прочёл насмешку.

— Да, мне нужен мокрушник, — повторяет Роэ. Ему неприятно, что Фисюк видит его изуродованное лицо, но дело есть дело, и никто за него его не сделает.

— А как же ваш Геночка Мартынов? Ах, простите великодушно, совсем из головы вон…, - Фисюк продолжает усмехаться одними глазами. — Он же почил недавно. Какая утрата… Хотел выразить вам свои соболезнования. Вы же теперь остались совсем один…

«О, сарказм от людоеда… Молодец. Уже пронюхал, гнида… Ладно… При следующей нашей встрече, долбаный урод, упырь поганый, я сломаю тебе руки и ноги, а потом на твоих глазах, в воспитательных целях, разорву твоего кривобокого ублюдка. На куски».

Но сейчас Роэман этого, конечно, интеллигенту не скажет. Он просто хватает Фисюка за руку, за ладонь, и выпускает когти прямо тому в кожу.

— Ты меня слышишь, Фисюк, есть у тебя мокрушник? Я, что, зря к тебе тащился, ну, давай, я уверен, что есть…

— Не надо, не надо этого…, - Жан Карлович пытается высвободить свою руку из когтей, но Роэман держит крепко, кровь течёт и пачкает обоих. А Фисюк шипит:

— Не надо, отпустите…

Стоявший до этого неподвижно сынок Фисюка вдруг сделал к ним шаг, и мордашка его дегенеративная уже не растерянная, он уже папашку спасать собрался.

— Стой на месте, недоделанный! — Виталий Леонидович поднимает руку в предупреждающем знаке. И сыночек останавливается, он ещё побаивается Роэмана, но вот долго ли это будет продолжаться?

— Зачем вы так? Ну зачем? — морщится Жан Карлович, и теперь в его глазах и намёка нет на усмешечки.

— Затем, что вы, интеллигенция, по-хорошему не понимаете, — отвечает ему Роэман холодно. — Давай мне своего мокрушника, Фисюк, давай, пока миром прошу.

— Хорошо, — наконец произносит тот, — отпустите, пожалуйста, руку, Виталий Леонидович, мне телефон достать надо.

Из руки текла кровь, капая Фисюку на старенькие и немодные джинсы, на куртку, уж что-что, а рвать кожу Роэман умел. Сначала Жан Карлович достал платок. Вытер кровь. Роэ терпеливо ждал. Фисюк достал телефон и стал искать нужного абонента.

— Он разборщик.

— Разборщик? — Виталий Леонидович вспомнил давно ушедшие времена.

— Разбирает машины, — пояснил Фисюк, — У него пара гаражей, пара боксов с подъёмниками, пара магазинов запчастей. На него работает две бригады угонщиков, в гаражах человек десять народу работает.

— Кавказ?

— Угонщики с Кавказа, слесаря — узбеки. Сам он азербод, но хочет, чтобы все считали его дагестанцем. Бороду отпустил, молится, на мечеть жертвует и всем говорит, что зовут его Мага.

— Но это же явное фуфло, — такой специалист был Роэману не нужен. — У тебя, что, нет нормального человека?

— Это самый нормальный из тех, кто ещё работает. Русских в этом бизнесе, Виталий Леонидович, уже почти не осталось. А за Магу не беспокойтесь. Он не фуфло, он не сам будет клиента оформлять, он подберёт специалистов. У него обширная база, он всех в городе знает. Найдёт нужных людей. Люди приедут, отработают — уедут к себе, у него всё всегда чисто.

— Да? А почему он подрабатывает? У него, что, с разборки денег на жизнь не хватает?

— Он со своими потрошит всякую незастрахованную ерунду. Автохлам. Дорогих машин не берет, их выстаивать нужно, прятать, со страховщиками разбираться, в общем, хлопот много. А сам очень жадный, вот и промышляет всякой всячиной.

— Очень жадный, — Виталий Леонидович на секунду задумался, а сам потрогал свою опухшую скулу, — очень жадный — это хорошо. Звони, скажи, что сейчас приеду для разговора.

— Прямо сейчас поедете? — уточнил Фисюк, нажимая «вызов».

— Тянуть нет времени.

— Мага, это я. Здравствуй дорогой, — заговорил Жан Карлович, как только связь установилась. — Подожди… Подожди… Я по делу. Да. Сейчас к тебе приедет один человек. Отнесись к нему со вниманием. Это важный человек. Угу… Да. Я дам ему твой номер… Да, он приедет сейчас.

Глава 19

Она совсем забыла про это. Два обожжённых пальца отвлекали девочку от всего остального. Она даже и не заметила, как пробежала Белый лес, поэтому дикая судорога, скрутившая ей левый бок, стала для неё неожиданностью. Света выбежала из леса и уже добежала до того места, где белый пепел не покрывал ковром почву. Тут её и прихватило. Сильно и сразу.

Светлана проснулась в своей постели, ей даже казалось, что она застонала от скрючившей её боли в рёбрах. Она сморщилась, замерла и почти не дышала, ожидая ослабления спазма.

«Только бы не заорать! Не перепугать мальчишек».

Когда каменные от судороги мышцы стали мягче, когда боль чуть-чуть отступила, девочка дотянулась до тумбочки и взяла телефон. Пять сорок семь. Она не выспалась. А тут новая судорога, на сей раз в левой ягодице. Так скрутила, что нога вывернулась. Вот они, волшебные листики. Нет, так она не выдержит, такую боль терпеть трудно. Светлана встала и, хромая, пошла в ванную. И правильно сделала. Там всё началось по-настоящему. Она едва успела запереть дверь, как тут же упала на пол. Не смогла устоять. Судороги следовали одна за другой, то правый бок стянуло, то снова ягодицу, а потом и живот начало крутить. Но особенно болезненными были спазмы в шее. Свету так кривило от них, что слёзы наворачивались на глаза.

Девочка не замечала того, что судороги в руках и ногах намного слабее, чем во всех других частях тела. Это она потом обратит на это внимание, а пока резкие спазмы скручивали её мышцы в тугие жгуты. И, пересиливая боль, от которой иной раз хотелось заплакать, она влезла в ванну и открыла воду. И, может, от тёплой воды, но ей стало легче. Она смотрела, как вода, окрашенная чёрным соком фикуса, утекает в смыв, и старалась расслабляться, когда очередной спазм крутил ей мышцы. В ванной она пробыла не менее получаса, за это время перетерпела все приступы и смыла с себя весь фикус. Она вышла из ванной и в коридоре едва не столкнулась с Нафисой.

Света удивилась, что она не спит. За сиделкой такое она замечала не раз.

— А я слышу, вы моетесь так рано. У вас хорошо всё? — спросила Нафиса.

— Всё нормально, — ответила девочка и пошла на кухню.

Странное дело, она очень хотела есть после всего этого. И если судороги прошли, ну почти, то вот боль в пальцах Свету всё ещё не отпускала. Включив свет на кухне, она вытащила хлеб, достала из холодильника упаковку с оставшимися в ней четырьмя сосисками, достала кетчуп и стала всё это быстро поедать. Поедала сосиски, даже не отваривая их, холодными. Но всё равно ей было очень и очень вкусно. Кетчуп выдавливала в рот прямо из пакета. Оставила отца без завтрака. Съела всё с большим количеством хлеба. Но голод почти не утолила. Поставила чайник, а пока он грелся, мазала булку маслом и не могла удержаться, чтобы не отщипнуть от неё немного, немного, ещё немного. Свердловские булки такие жирные, сладкие, вкусные. Как тут удержаться? Короче, булка до чая не дожила, Света чай пила с последними пряниками. Но один пряник она оставила. Одну чашку чая и один пряник она отнесла сиделке, хоть и не очень её любила. Та проявляла демонстративную активность, и в этот момент как раз переворачивала маму. Она обрадовалась принесённому чаю, но взяв чашку, Нафиса взглянула на девочку и тут же сделала круглые глаза:

— Ой, а что это у вас на…?

— Где? — спросила Света.

Сиделка указала себе на шею:

— Вот, и вот ещё.

Светлана пошла в ванную к зеркалу. И поняла, на шее было красное пятно из мелких красных точечек. А ещё красная полоса была на левом боку и на левом бедре. И мышцы там ещё немного побаливали, как после тренировки с хорошими нагрузками. Это придётся прятать. И от папы в первую очередь. Но все эти боли для девочки, долго и серьёзно занимавшейся спортом, были несущественны. Свету сейчас больше волновала другая боль. Она взглянула на свои пальцы. Белые волдырики никуда не делись. По идее, они уже должны были перестать её беспокоить. Но этого не происходило. Мало того, вокруг волдырей появилась тоненькая черная окантовка. Светлана много раз обжигалась, но такое видела впервые. Но к этой боли она уже почти привыкла и решила подождать, а тут и время будить братьев пришло. Пора было их собирать в детский сад и бежать в магазин, а то папе на завтрак есть было нечего.

На девочке опять был новый наряд. Одноклассницы, конечно же, это опять заметят. Перед дверью класса она даже остановилась. Прислушалась — урок уже начался — и стала поправлять свою непривычную для себя одежду. Света даже пожалела, что у неё нет косметички с зеркалом. Зеркало бы ей не помешало. Наконец она открыла дверь.

— Наталья Константиновна, можно войти?

Пожилая учительница даже взяла очки и нацепила их на нос, чтобы рассмотреть, кто это пришёл, она даже не узнала Светлану.

— Фомина? — учительница и не скрывала, что удивлена. — Ты хоть берет свой сними.

— Ого! — крикнул Дима Ковкин. Он сидел на последней парте и первый рассмотрел Светлану. — Фома, ты ли это?

И весь класс, как по команде, обернулся на неё.

«О Господи!». Девочка покраснела, она чувствовала, как горят щёки, когда шла на своё место.

— Берет, Фомина, берет! — напомнила ей учительница.

— Она не может! — кричали мальчишки.

— Наталья Константиновна… да пусть в нём сидит…

А девочки? Все девочки класса смотрели на неё. Некоторые даже вставали со своих мест, чтобы получше её рассмотреть. И удивлялись. Переговаривались. И сразу все вместе начали комментировать её наряд.

— Фомина… Стоячий воротничок! Пипец! Блузку с бабушки сняла?

— Она в чулках, что ли?

— Анимешница в классе! Фомина, кого косплеишь? Сейлор Мун?

— Была спортивная и вдруг… чулки! С чего бы вдруг? — интересовалась Люба Бельских, одна из самых модных девочек класса, по слухам уже посещавшая ночные клубы.

— Это гормоны! — констатировал завзятый троечник Никоненко.

— Девочка созрела! — резюмировала Лиза Марфина.

— Да-а…, - Егор Коротков не отрывал от неё взгляда. — Не думал я, что доживу до такого! Теперь у нас в классе анимешница.

— Фомина, всё супер! — крикнула ей обычно тихая Илонка Войнович. — Кавайный лук.

— Это она на деньги с монетки закупалась! — подводила итог Лиза Марфина. — Господи, Фомина, хоть бы спросила, что покупать!

— Не слушай их, Фома, — успокаивал её Митя Глушко. — Это они от зависти. Чулки — форева!

— Так, успокоились! — Наталья Константиновна ручкой постучала по столу. — Все прокомментировали новый наряд Фоминой? Фомина, а ты если собираешься и в будущем всех удивлять, приходи за десять минут до начала урока.

— Извините, Наталья Константиновна, — лицо Светланы пылало огнём, она была так возбуждена, что позабыла про боль в пальцах.

Да, именно на такую реакцию девочка и рассчитывала. Все, все в классе только и делали, что тихо обсуждали её, пока учительница рассказывала, на какой странице учебника нужный параграф. Она снимала с себя берет, стягивала перчатки и, наверное, от волнения, буквально затылком, шеей почувствовала, что парень, сидящий сзади неё, Мурат Сабаев, буквально сверлит её взглядом. Пальцы стало покалывать. Волдыри словно иголочками кололо. Свете было ясно, что он хочет ей что-то сказать. Она обернулась как раз в тот момент, когда Мурат тянул к ней линейку, чтобы ткнуть в спину.

— Ну чего? — шёпотом спросила Света.

— Свет. Да я…, - Сабаев даже растерялся. — В смысле, ты круто выглядишь!

Если бы можно было покраснеть ещё больше, она бы покраснела. Ей нужно было бы его поблагодарить за комплимент, но она находилась в некотором смятении. И лишь произнесла:

— Угу.

Хотя для себя девочка отметила, что он назвал её по имени. И это было неожиданно и приятно. Она посчитала, что разговор окончен и хотела уже отвернуться, но Мурат продолжил:

— У тебя же день рождения скоро?

День рождения! Точно! Но откуда он узнал? Девочка опять ещё больше удивилась.

— Ну да…, - отвечала она.

— А ты отмечать будешь?

На этот вопрос она ответа уже не нашла. Просто пожала плечами: фиг его знает.

Он ещё что-то хотел спросить, но в разговор вмешалась учительница:

— Сабаев, Фомина, до перемены не можете подождать?

Светлана сразу отвернулась от Мурата, а учительница продолжила:

— Сабаев, иди-ка к доске, дорогой мой, ответишь мне на пару вопросов.

Мурат встал, вздохнул невесело и пошёл к доске, а Света стала приходить в себя после такого феерического появления в классе. И всё бы было прекрасно, но вот пальцы у неё ещё покалывало.

На перемене Светлана стояла и разговаривала с Илоной Войнович и ещё одной девочкой из параллельного класса, разговор шёл о новых туфлях Светланы. И опять ей было приятно, а тут к ним подошёл ещё Митя Глушко и сказал:

— Я сейчас с Пахомом разговаривал. Он сказал, что ты ему позавчера шавуху в больницу приносила.

— Ну да, приносила, — согласилась Светлана.

Митяй расплылся в ехидной улыбочке:

— Так вы, чего, мутите с ним, что ли?

— Что? Я? — Свету снова залила краска и приятное волнение. — Да нет, мы не мутим.

Но Илона и девочка из параллельного класса всё слышали. Они вытаращились на Светлану. И на шкале их удивления отметка поднялась до уровня «Ошарашены!». Спортивная носит шавермы в больницу Пахомову? Обалдеть! Это неслыханное дело, которым нужно было срочно поделиться со всеми другими девочками. И в этот день это было второй новостью, потрясшей класс. Тут к ним подошёл ещё и Мурат, он тоже хотел узнать, что здесь интересного происходит. Но объяснить она ничего не смогла. У Светланы зазвонил телефон.

Глава 20

Кто раньше ей мог позвонить? Если не считать сиделок и лечащего врача мамы, Камаева, то только папа. А сейчас девочка, доставая телефон из рюкзака, гадала с волнением: папа? Сиделки? Или… Пахомов? Она не угадала, это звонила её новая знакомая Анна-Луиза.

— Хай, сестра! — голос новой знакомой был весел.

Светлана сразу подумала, что Анна-Луиза уже что-то приняла из своего списка.

— Привет, — Света старалась отвечать нейтрально и отошла в сторону от ребят, с которыми стояла. Ей почему-то не хотелось, чтобы они слышали их с Анной разговор.

— Ты что делаешь?

— Я в школе.

— В школе?! Это пипец как уныло, давай ты задвинешь свою школу… Пойдём пожрём чего-нибудь вкусного. А потом пойдём в магазины. Съездим в «Галерею». Там всё есть.

Даже несмотря на то, что ей очень нравился торговый комплекс «Галерея», Светлана скорее всего отказалась бы, но тут Анна-Луиза добавила:

— Хочу одеться так же круто, как ты, поможешь мне шмот подобрать?

Ни одна девочка никогда не просила Свету помочь одеться. Мало того, даже сегодня одноклассницы — не все, конечно, но часть девочек из класса — высмеивали её, а уж про прозвище «Спортивная» ей даже и вспоминать не хотелось. И тут вдруг такое предложение. Ну как она могла отказаться?

— Ну давай, — соглашается Света.

— Супер! Где встретимся?

— Ближе всего ко мне «Московская».

— Супер, я уже в метро, через десять минут буду, — сообщила Анна-Луиза.

Светлана заскочила в класс, пока не прозвенел звонок, схватила рюкзак, берет с перчатками, зонт и поспешила прочь.

— Света, ты, что, уже уходишь? — спросила её Илонка; она, девочка из парольного класса и Митяй Глушков ждали её.

— Да.

— А тебе кто звонил? Пахом? — спросил Митя.

— Нет, знакомая. Пока, ребята, — она уже повернулась, когда её опять окликнули, на этот раз это был Мурат.

— Фомина, а ты куда?

— Знакомая звонила, пригласила в «Галерею».

— А можно мне с тобой?

Задай ей хоть кто-нибудь из класса этот вопрос месяц назад, да она прыгала бы от радости. И согласилась бы сразу… Но знакомить кого-то из одноклассников с Анной-Луизой? Нет, нет…

Света покачала головой:

— Нет, мы по магазинам пойдём. Не надо…

И поспешила к лестнице.

Убитое трёхэтажное здание. Вывеска «Запчасти». Место тихое. Черниговская двадцать семь. Во дворе грязь, мусор, пара «обглоданных» до корпуса машин. Да, почти так он себе это и представлял. Перепрыгивая через лужи и старясь не пачкать свои дорогие туфли, Виталий Леонидович добрался до кривой двери в старое здание, открыл её и вошёл внутрь. Тут же у лестницы был КПП, на котором сидели два бородатых джигита в чёрной форме какого-то «чопа». Сидели и вдумчиво пили чай из небольших стаканчиков. При этом смотрели на телефоне, судя по звукам, бои без правил. Они оторвались от телефона, уставились на него.

— Э, ты кто? Ты куда? Чего тут рыщешь?

— Я к Маге, — произнёс Виталий Леонидович.

Один из бородатых лениво ему указал на лестницу: иди туда. Всё, доступ ему был разрешён.

Ступени на лестнице были подстать всему дому. Старые, гнилые. В одной из комнат дверь открыта, оттуда слышится, как кто-то не на русском языке говорит по телефону. Роэман подошел и остановился на пороге. Он приблизительно так и представлял себе этого Магу. Грузный, бородатый, он сидел за старым столом в дорогом пальто. Сразу видно, настоящий деловой человек, бизнесмен. Говорил по телефону, а увидав Виталия Леонидовича, помахал ему рукой: заходи, вот сюда садись.

Роэман прошёл в комнату и сел на старый стул, который стоял перед столом. Мага закончил разговор по телефону и протянул ему руку:

— Ты от Джаника?

«От Джаника?». Роэ поначалу даже не понял, о ком говорит этот тип.

— Я от Жана Карловича Фисюка.

— Я понял, понял. Джаник мой большой друг, раз он просил за тебя, значит, всё… Вопросов нет. Он сказал, что у тебя ко мне дело.

«Джаник — это он так Фисюка называет? Да… Интересный ты человек, Мага, если такие, как Фисюк, у тебя в друзьях числятся».

Роэману не очень нравилась эта манера бизнесмена «тыкать», но он решил не учить его вежливости.

— Жан Карлович отрекомендовал вас как специалиста. В общем, надо сделать одну работу…, - Роэман полез в карман, достал телефон. — Вы ведь берётесь за любую работу?

— Какую любую? Ты о чём? — собеседник не совсем понимал, о чём он говорит.

Тогда Виталий Леонидович развернул к нему свой телефон и показал фотографию девочки.

— Вот заказ, это не мужчина, за такое дело возьмётесь?

— Баба? — Мага задрал голову и стал чесать заросшее щетиной горло. — Э… Мне пофигу, тем, кто будет работать, пофигу, надо сделать эту — сделаем. Тебе как лучше сделать?

— Что? — не понял Роэман.

— Ну, как её отработать? Чем? Можно башку ей проломить в подъезде, как будто наркоманы напали. Или изнасиловать и зарезать? Так, чтобы мусора на тебя потом не вышли. Пистолет тут, думаю, не подойдёт. За огнестрел мусора носом землю роют.

«Кажется, он знает, что говорит».

— Лучше нож. И без изнасилования. И быстро, чтобы не мучилась.

— Как скажешь, — согласился бизнесмен, ему и вправду было пофиг.

— Ну, а что по деньгам? — Спросил Виталий Леонидович.

А вот тут Маге было уже не пофигу, тут он сделал паузу, чтобы ещё раз повнимательнее оглядеть Виталия Леонидовича. Он явно боялся продешевить, но и отпугнуть клиента большой ценой ему не хотелось. Наконец он решился.

— Шестьсот тысяч, брат. Двести вперёд! — он внимательно наблюдал за реакцией Роэмана, и пояснял: — аванс должен быть, сам понимаешь, людей нужно вызвать, кормить, поить, транспорт, туда-сюда…

«Брат! Это нужно было обязательно вставить, когда речь о деньгах пошла». Роэман залез в карман плаща и нащупал там деньги.

— А эти люди… Они будут из другого места? Не наши?

— Конечно, конечно, — убеждал его Мага, — люди будут хорошие, отличные приедут люди, через два-три дня будут тут. Всё сделают и уедут, ни один мусор их не отыщет. Насчёт этого не волнуйся.

— Ну хорошо, — Роэман достал из кармана пачку пятитысячных и поставил её на ребро перед бизнесменом, — это аванс. Всё нужно закончить быстро. Уложитесь в пять дней, получите ещё столько же.

— Э, брат, — Мага схватил деньги и сразу спрятал их во внутренний карман пальто, — считай, что дело уже пошло, пока люди приедут, я уже сегодня пошлю человека за бабой твоей приглядеть. Посмотреть, где живёт, с кем, ключ к её подъезду подобрать, узнать, куда она ходит.

— Сейчас отправлю вам её фото, имя, фамилию и адрес продиктую.

— Давай, брат, давай, а я прямо сейчас отправлю человека посмотреть, где она живёт.

Свете казалось, что все в вагоне на них смотрят. И на этот раз люди обращали внимания не на неё, а на Анну-Луизу. Как только вагон останавливался и слова можно было расслышать, она начинала громко говорить, причём часто употребляла мат. У Светланы в семье никто никогда не матерился. Даже близнецы, принося какие-то слова из садика, всегда говорили их шёпотом, чтобы сестра не услышала и не дала втык. И несла новая знакомая Светланы всё то же. И про предков, которых она ненавидела, и про вещества, которые ей нужны, и про членомразей, которые на неё всё время залипают и всё время пытаются изнасиловать. Светлане даже пришлось сказать Анне-Луизе, чтобы та говорила потише, и еле дождалась, когда наконец они выйдут из метро.

Огромный и шикарный торговый центр закружил девушек по этажам, казалось, тут было всё, что только может себе пожелать юная девушка. Тут Анне-Луизе было не до родителей и членомразей. Тут она была занята.

— Ну, скажи, Света, что лучше? Это или это? — она прикладывала к себе то одно, то другое платье, оба из которых были на вкус Светланы «не очень».

— Померь вот это, — предлагала она.

— Розовое с кружевами? — Анна-Луиза морщилась. — Кто носит розовое в Петербурге? Ещё цветочки эти совковые.

— Ну, я бы носила. — Света пожала плечами.

— Да? — всё ещё со скепсисом рассматривала платье новая знакомая. — Ну ладно.

Но платье село на не очень спортивную фигуру Анны-Луизы просто идеально. Кажется, это обстоятельство сыграло свою роль.

— Вообще, хорошо, тебе идёт. К нему… Там ещё я пиджак синий видела, — произнесла Света, — тёмные колготки и высокие ботинки, как ты любишь, и будет клёвенько.

— Клёвенько? — Анна-Луиза вертелась перед зеркалом. — Да меня сёстры разорвут за такой лук.

— Сёстры? — не поняла Света.

— Ну, фемки. Если я приду на сходку в таком… Всё. Мне конец.

— Почему? — удивилась Светлана. — Вам нельзя носить розовое?

— Да это же лютая сексуализация. Я сексуализирую себя в угоду мужским представлениям о женщине. Розовенькое, воротник кружевной, цветочки… Всё как носят рабыни членомразей. Я в таком виде просто становлюсь объектом потребления, понимаешь? Вот ты хочешь быть объектом?

Света почти ничего из сказанного не поняла. Она просто сказала:

— А мне нравится, я бы такое носила.

Анне-Луизе платье, кажется, тоже нравилось, но она всё ещё сомневалась.

— Под него ещё надо трусы красивые покупать.

— Это почему? — не улавливала связи Светлана.

— Ночью в нём по Купчино пойду — меня в нём точно изнасилуют.

— В сто первый раз? — уточнила Светлана и засмеялась.

— Ага, — новая знакомая тоже засмеялась. И тут же предложила: — Слушай, а давай вместе такие платья купим?

Девочка взяла болтавшуюся на платье этикетку: шесть семьсот?

— О! — она помотала головой.

— У меня есть деньги, — Анна-Луиза быстро полезла в сумочку и оттуда достала сложенные вдвое тысячерублёвые купюры. Света, конечно, не могла знать, сколько их там, но денег было явно много. — Давай купим, я тебе это платье подарю, оденемся в них прямо сейчас и пойдём дальше. А про деньги забудь, мне на них пофигу. Я ещё найду.

У Светланы, конечно, мелькнула мысль о том, что Анна-Луиза, наверное, приторговывает веществами, а иначе откуда у неё столько денег? Но эти мысли тут же отлетели куда-то далеко-далеко. А платье было тут, рядом. Роскошное, красивое, дорогое.

— Ну давай, — чуть стесняясь согласилась она.

— Иди, бери свой размер, — сразу обрадовалась новая знакомая. — И приходи мерить.

И это была не единственная покупка, которую совершили девушки в этот день. Колготки, бельё, блузки, пиджачок для Анны, ещё новые туфельки. Они ходили из магазина в магазин, пока у них в руках не оказалось по несколько пакетов с покупками и пока они не устали. Закупившись всем и переодевшись, стоя перед одним из зеркал, вся в новой одежде, Анна-Луиза произнесла:

— Если я приду на сходку в таком виде, пара сестёр мне объяснится в любви, а остальные меня точно возненавидят.

И деньги у неё всё не кончались. Покрасовавшись перед зеркалом, она добавила:

— Осталось только косметику купить, и на сегодня всё. Потом можно и пожрать чего-нибудь.

После косметики, на которую они потратили восемь тысяч, они пошли в ресторан, который находился на пятом этаже торгового комплекса. «Баклажан».

Тут были очень удобные и большие диваны. Неудобные стулья «Мамы Ромы» не шли ни в какое сравнение с ними. Ну, и еда была тут намного дороже. Девочки заказали себе шашлыки и ещё много всего вкусного. И, конечно же, коктейли. Официантка засомневалась, что Свете можно спиртное, но Анна-Луиза, показывая официантке паспорт, уверила её:

— Всё бухло мне, она спортсменка.

Они сидели на мягком диване, рядом, нога к ноге, в одинаковых платьях, как сёстры или близкие подруги, уставшие и довольные. Это был ещё один классный день Светланы. Даже Анна-Луиза её уже не так раздражала. Тем более что она оказалась по большому счёту щедрой и не злой девушкой, которая не задирала нос перед Светланой только потому, что она старше её.

— Ах, да… Забыла тебе сказать, я раздобыла для тебя пару листьев фикуса, — сказала Света, когда им принесли шашлык на красивых деревянных подносиках.

— Чёрный лист? Супер, это супер, — сразу обрадовалась Анна-Луиза и потянулась к Светлане. — Это для меня очень важно, дай обниму тебя.

Девушки обнялись, и тут Света почувствовала, как новая знакомая не очень-то робко потрогала её левую грудь. Прямо даже сжала её совсем, не стесняясь того, что вокруг немало людей. И это девочке не понравилось. Она чуть отсела от Анны. Но ничего ей не сказала и принялась за еду.

Глава 21

Когда Светлана вышла из вагона метро, Анна-Луиза вышла вслед за ней, хотя ей нужно было ехать до конечной. Девочка сразу поняла, что она задумала, когда Анна потянула к ней руки. Свете было немного неудобно, ей не хотелось быть грубой, ведь сегодня новая знакомая купила ей подарков больше чем на десять тысяч рублей… Но всё разрешилось благополучно.

— Да ладно тебе, не бойся, поцелуемся просто как подружки, — смеясь успокоила Светлану Анна-Луиза. Она в ресторане выпила какую-то таблетку, и настроение у неё сейчас было прекрасное.

А наверху только что закончился дождь, и, что для Петербурга было редким явлением для октября, выглянуло солнце.

Светлана, перепрыгивая лужи, прошлась по парку Победы. Перебежала Бассейную, где когда-то, согласно легенде, жил гражданин рассеянный. Прошла под арку в сквер Полярников перед военным институтом. И, жмурясь от яркого солнца и от бликов на лужах, перешла на светофоре улицу Фрунзе. То ли от солнца, то ли от покупок, а может, и от двух выпитых коктейлей, настроение у неё было просто прекрасное. Она торопилась домой.

Дальше только один дом, большая детская площадка, и она дома, уже нужно думать, как быстренько в парадной переодеться в ту старую одежду, что она носила в рюкзаке. Она уже прошла арку, до парадной оставалось пятьдесят метров, Света уже боялась, что её в новой одежде может увидеть папа, если случайно выглянет в окно…

И тут, в первый раз за всё время, проведённое с Анной, её побеспокоили пальцы. Те самые, на которых всё ещё белели волдырики. Их как будто… слегка дёргало током. И этот ток по центру руки быстро пролетал до локтя и там проскальзывал по плечу в лопатку и до затылка. Точно такое же чувство посетило её сегодня в классе, когда Мурат хотел с нею поговорить. Так затылком девочка поняла, что кто-то на неё смотрит. Бред? Ну конечно, бред. Но ей очень, очень захотелось обернуться. И проверить.

Это было странное ощущение. Но убеждение в том, что за ней наблюдают, её не покидало. И, не доходя десяти шагов до парадной, она, не сбавляя хода, сделала поворот вокруг своей оси. Одно танцевальное па. А что, погода к этому располагала. И поняла, что это странное чувство её НЕ ОБМАНУЛО! В старенькой, страшненькой, ещё советской машине, припаркованной вблизи её парадной, за рулём сидел молодой человек и, как ей показалось, снимал её на телефон. Может, и не снимал… Но именно так ей и показалось. Даже если и не снимал… Как бы там ни было, он точно смотрел на неё. И ещё, это был не местный парень. Гастарбайтер. Нет, он точно снимал. Зачем?

«Блин! Это всё чулки! Точно, это из-за них он так на неё смотрел!»

Всё хорошее настроение у девочки сразу испарилось, и она поспешила к подъезду, на ходу пытаясь достать ключи из рюкзака. Но спешка к добру не приводит, она уронила пакет с новой одеждой, поднимая его, уронила ключи. А пальцы на левой руке тем временем пощипывало электричеством, и ей казалось, что это неспроста. И пока она возилась с ключами и пакетом, она ещё раз украдкой взглянула на ту машину.

Нет, она не ошибалась. Может, тот гастарбайтер её уже и не снимал на телефон, но он точно смотрел в её сторону. Внимательно смотрел.

Девочка открыла дверь в парадную и быстро её за собой прикрыла, вдруг этот… кинется за ней? Она, кончено, закричит. Будет кричать, но всё равно, сейчас ей было очень страшно.

«Дура, ещё шутила с Анной-Луизой про сто одно изнасилование!».

Света взбежала на пару пролётов и остановилась между этажей, прислушалась. Нет, всё было тихо. Она скинула любимые туфли и сразу стала стягивать чулки. Нет, они слишком вызывающие, этот человек снимал её на телефон из-за них. Чулки летят в рюкзак, а из рюкзака извлекаются старые треники, майка, ветровка и уже опостылевшие ей разбитые кроссовки.

— Света, ты? — донеслось из маминой комнаты.

— Я, пап, — отвечает девочка, входя в квартиру.

Она быстро разулась и сразу нырнула к себе в комнату, рюкзак и пакет с новой одеждой спрятала в надёжное место. Под свою кровать. И сразу к окну. Тихонечко выглянула из-за шторы. Машины с гастарбайтером не было. Фу-у… Девочка перевела дух. Наверное, она теперь никогда не будет надевать эти дурацкие чулки. Хотя они офигенные. И очень ей нравились.

— Как дела в школе? — спросил её папа, беря костыли и поднимаясь из кресла, теперь он мог пойти поспать.

— Нормально, па.

— Оценок никаких не получила?

— Па, полшколы на карантине, оценок сейчас никому не ставят.

— И уроки не задают? — не очень-то верил отец.

— Не задают, па… Как мама? Давление не поднималось?

Отец треплет её по волосам:

— Всё без изменений.

«Всё без изменений!». Она уселась в кресло рядом мамой. То, что её снимал гастарбайтер на телефон, её уже не волновало, она забыла про это, а вот то, что мама какой месяц без изменений, — это было с нею всё время. Первое время после катастрофы врачи говорили ей: ваша мать поправляется. Самочувствие вашей матери улучшается. Она идёт на поправку. Она стабилизировалась. Но последние месяцы девочка только и слышала: без изменений, без изменений, без изменений. Она смотрела на спокойное и немного жёлтое лицо свей мамы… Оно было абсолютно спокойным. Уже много дней оно было таким. Всё было и вправду без изменений.

В это вечер, за час до сна, она опять получила СМСку.

«Опять мне никто не принёс шаверму!».

Блин, ну конечно же. Она с Анной-Луизой и этой новой одеждой так закрутилась, что совсем позабыла про Пахомова, которому обещала, что проведает его.

«Влад, извини, было много дел, завтра обязательно зайду».

Вообще-то ей почти никогда не удавалось предугадать реакцию Любопытного на какое-либо событие. Света поначалу думала, что он обрадуется, узнав, что она принесла больше половины банки чёрной пыли из-за черты.

— Я планировал, что банка будет полной, — спокойно произнёс он.

И тогда Светлана, заметно волнуясь, рассказала ему о том, что она встретила стража. Девочка не стала ему говорить, что сама прикоснулась к прозрачной старухе. Но рассказала, что у неё от прикосновения стража до сих пор побаливают пальцы. Она была уверена, что Лю её хотя бы упрекнёт, но он лишь спросил у неё:

— Только пальцы? А вы уверены, Светлана-Света, что ваши внутренние органы и системы не пострадали в результате контакта со стражем?

— Внутренние органы? — девочка даже и не думала, что у неё от прикосновения стража ещё что-то может заболеть. — Не знаю… Кажется, они в порядке.

— Что ж, значит, либо моя информация про стражей неверна, либо вам повезло.

— Повезло, наверное, — согласилась с ним Светлана.

— Надеюсь, вам больше не придётся ходить за Черту, — продолжал Любопытный, — так как набранного материала должно нам хватить, но вот чего я не понял, так это как вы обнаружили вход за Черту, мы же с вами не смогли добыть жука, или вы разработали свой метод поиска?

— Вообще-то я нашла жука, — начала Светлана, но подумала, что лучше ничего не скрывать и продолжила: — вернее, мне его дала одна девочка… Ну, с которой вы мне не советовали встречаться.

— Вы одна, без меня, решили встретиться с тем призванным, который прятался от нас в развалинах?

— Ага, — кивнула Света.

Она опять не угадала реакцию Любопытного. Казалось бы, ерунда какая, ну встретилась она с Анной-Луизой, жука заполучила и выиграла время, вон, уже пыль в банке, а то пришлось бы сейчас на Танцы тащиться. Но голос её взглядов не разделял.

— Полагаю, что это крайне опрометчивый шаг, который подверг вас большому риску, — сразу забубнил Лю, — возможно, что у вас и получилось, но риск, которому вы себя подвергали, значительно превышал сиюминутную выгоду. Я ещё при первом контакте вас предупреждал, что любое существо тут опасно. Любое! Пример Аглаи вас разве в этом не убеждает?

«А про маму-Таю, от которой вам очень нужно её кольцо, вы почему-то не вспомнили», — подумала Светлана так, чтобы голос её не услышал.

А тот продолжал ещё минут пять развивать мысль о том, что подобные знакомства в развалинах с очень высокой вероятностью могут закончиться плачевно. И Светлане показалось, что Лю знает, о чём говорит. И девочка решила прервать его назидательную речь:

— А у вас уже были такие… ну, такие знакомые, как я?

— Я же уже вам говорил, что были, и они, к моему глубочайшему сожалению, так же, как и вы, пренебрегали моими рекомендациями.

— И много у вас было таких, как я? — заинтересовалась Света.

Но Лю почему-то не стал ей отвечать на этот вопрос и нашёл другую тему.

— Давайте используем добытый вами материал для усиления точки концентрации. Надеюсь, ваши усилия были не напрасны.

Света достала банку с чёрной пылью и пошла в соседнюю комнату. Отвернула крышку и стала высыпать содержимое банки на порог.

— Прошу вас быть экономнее, Светлана-Света, расходуйте материал так, чтобы хватило на весь периметр помещения, — руководил Лю. — опустите ёмкость ниже, чтобы уменьшить дисперсию, эффект повысится, если вещество будет лежать плотнее.

Девочка, может, и не понимала отдельных слов, но суть пожеланий Любопытного уловила, и, опустив банку к самому полу, высыпала чёрное содержимое так, чтобы была видна чёткая полосочка из пыли. То, что рассыпалось слишком широко, она подравнивала пальцами, пыль до сих пор была горячей. И тут она вспомнила то, что видела за Чертой.

— Лю, я там, за Чертой, видела женщину…

— Да, это возможно. Там, за Чертой, встречаются представители вашего вида.

— А что они там делают?

— Затрудняюсь ответить. Там, за Чертой, насколько я могу судить, заканчивается течение времени, может, они скрываются там от чего-то. Возможно, желают переждать процессы, протекающие в их времени. Но прошу вас не полагаться на эту мою теорию, она не имеет под собой никакой базы. Это лишь мои домыслы.

— Вряд ли они там что-то пережидают, — сказала Светлана, подумав немного, — там очень страшно.

— Там и должно быть некомфортно, — философски заметил голос.

— Некомфортно? — Света даже перестала рассыпать пыль. — Там эти люди горят чёрным пламенем.

— Горят? — переспросил Любопытный.

— Чёрным пламенем, — повторила Светлана, — в моём любимом мультфильме такой огонёк назывался Аматерасу.

— Аматерасу?

— Да, чёрное неугасимое пламя Аматерасу.

Этого Лю никогда не поймёшь. Он иногда не обращает внимания на важные вещи, и тут же может заинтересоваться какой-нибудь ерундой.

Сейчас был именно тот случай.

— Расскажите мне об этом.

— О пламени из мультфильма? — Света удивилась и опять перестала высыпать пыль из банки.

— Нет-нет, о этом пламени Аматерасу, но только то, что видели вы сами, там, за Чертой. Расскажите со всем подробностями.

— Ну, у одной голой бабы… ну, женщины… горела голова… Не сильно горела, пламя было маленькое. Она вроде его и не заметила сразу. Это был обычный огонь, только чёрный… Не красный, а чёрный. Ну, она почувствовала его, попыталась смахнуть его с головы рукой, но у неё загорелась рука… Вот и всё. Она потрясла рукой, но пламя не стряхнулось, рука продолжила гореть.

— Она горела…, - медленно и задумчиво произнёс голос.

— Ну, я точно не могу сказать, — продолжила рассказ Светлана, — но, по-моему, там всё горит, там очень дымно, душно, там гарь повсюду, и всё горит, я просто не обращала на это внимания, но, кажется, это пламя там везде.

— Неугасимое чёрное пламя Аматерасу…, - задумчиво произнёс Любопытный и замолчал.

Светлана кивнула и продолжила своё дело. Она рассыпала пыль, и уже заканчивала линию у последней стены, а Лю всё так и молчал. Девочка уже подумала, что он, по своему обыкновению не попрощавшись, исчез. И, чтобы убедиться, тут он или нет, Света позвала его:

— Лю. Лю, вы тут?

— Я тут, — ответил Любопытный почти сразу. — Человек Светлана-Света, расскажите мне ещё раз об этом пламени, всё, что знаете, всё, что слышали, и даже всё, что думаете о нём.

Лю, он, конечно, странный. Но для Светланы это было нетрудно, и она ещё раз рассказала ему всё, что могла.

Глава 22

Банки, хоть Света и старалась экономить, на всю комнату чуть-чуть не хватило. На последние два метра от угла и до двери пришлась совсем маленькая горстка. Но, судя по всему, это уже не играло большого значения:

— Человек Светлана-Света, как вы себя чувствуете внутри периметра? — поинтересовался Лю, когда она закончила.

Света встала во весь рост. Да уж… Ощущения тут, в этой комнате, были не из приятных. Тут было душно. Очень душно.

— Тут плохо, — ответила она. — И глаза щиплет. Жжёт.

— Здесь прекрасно, — вдруг заявил Любопытный. — Первый раз за всё время моих наблюдений за этим местом я не ощущаю обжигающего течения вашего времени.

— А разве время обжигает?

Голос немного помолчал и заговорил с заметной долей удивления:

— Это очень и очень странно, как вы, постоянно находясь в его раскалённом потоке, не чувствуете, не осознаёте, что время вымывает из вас жизнь.

— Вымывает жизнь? — Света чувствовала обжигающую духоту в этом помещении, но никак не пронизывающий её поток времени. — Я ничего такого не чувствую. Мне тут дышать тяжело.

— А мне тут хорошо, — продолжал Лю. — Возможно потому, что у меня нет необходимости дышать. Вы создали мне отличную точку концентрации. Я уже знаю, что благодаря этой точке я увеличу радиус своего ареала, а возможно, и время пребывания с вами в вашем пространстве.

А Света уже не могла находиться в этом помещении, она вдыхала воздух, и ей казалось, что он горячий и едкий. Почти такой же, как и там, за Чертой. Только тут не было горячего ветра, зато были лениво и медленно летающие мухи, которые бились в грязное стекло большого окна.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Завернула на банке крышку и спрятала её в рюкзак: пригодится ещё. Девочка была собой довольна.

— И в который раз я благодарю вас, человек Светлана-Света, за то, что вы делаете для меня, — произнёс голос. — А сейчас я вас оставлю, мне нужно время, чтобы выяснить новые параметры моих возможностей и понять, насколько раздвинулись границы моего ареала. Завтра, имея новые данные, мы уже сможем начать планировать дальнейшие наши действия.

В принципе, это Светлану устраивало. В ресторане, за шашлыком и коктейлем, она договорилась с Анной-Луизой, что отнесёт ей листьев фикуса. Сначала Света предложила ей встретиться у здания Ленсовета, но Анна отказалась, сославшись на то, что там очень опасное место. А на уверение Светы, что место там совсем не опасное, Анна-Луиза ответила, что для такой крутой, как Света, возможно, и не опасное. Но для неё, и для других простых людей, вся улица Типанова и проспект Славы — это место верной смерти. Анна, попивая коктейль, сказала, что первая увиденная ею круглоголовая кошка может её прикончить и сожрать, не говоря уже о самой маленькой стае собак.

— Ты высокая и худая, а я, блин, — мелкий бодипозитив, ты по переходам метро просто идёшь, а я за тобой бегу. Бегу и ещё задыхаюсь.

И тут Светлана с ней согласилась. Анне сто процентов не удалось бы убежать ни от марабу, ни даже от самой медленной медузы.

— Ты за насыпь ходила, а мне даже из моих развалин страшно выйти, — закончила в тот раз разговор новая знакомая. — Ты крутая, Света. Из тебя выйдет настоящая феминистка.

Не то чтобы Светлана хотела стать феминисткой, она даже не очень хорошо понимала, что это значит, тем не менее эта простая лесть подействовала на девочку. Слыть крутой в глазах такой опытной и взрослой девушки, как Анна-Луиза, ей было приятно. И Света согласилась принести фикус в развалины.

Девочка позвала:

— Лю.

Но он не отозвался. Уже ушёл. Ну и хорошо. Он всё равно не одобрял её контакты с другими людьми в Истоках. Света быстро собралась. Надела куртку, попила воды, закинула рюкзак за плечи, взяла палку и вышла из депошки. От синих мальчиков, что Аглая развешивала на заборе больницы, уже и костей не осталось. Всё растащили, всё съели. Только чёрные, высохшие на солнце пятна под забором. Да кто-то набросал с десяток кусков битого кирпича. Может, им разбивали кости? Да нет, кости, наверное, собаки уволокли.

Интересно, а Аглая где? Света, позабыв про мёртвых мальчиков и битый кирпич, пару минут приглядывалась и прислушивалась. Но вокруг всё было тихо. Вот сейчас Любопытный ей точно не помешал бы. А без него… Разве узнаешь, что там в развалинах творится? Кто прячется за углами неразрушенных задний, разве разглядишь? Теперь же ей приходилось рассчитывать только на своё зрение и свой слух. И в большей степени на слух. Света не могла бы похвастаться тем, что стала лучше слышать. Но то, что она училась прислушиваться ко всем звукам, что её окружали, это было бесспорно. Мало того, что она прислушивалась к этим звукам, она училась их распознавать, классифицировать и даже обдумывать. Две мокрые птицы, сидящие на мёртвом дереве, при её появлении противно крякнули пару раз, и всё. Дальше сидят спокойно, дремлют после тумана, значит, считают, что им больше ничего не угрожает.

Запищали крысы, не одна, а сразу несколько — дерутся за еду, значит, тоже чувствуют себя в безопасности.

Медузы, марабу, птицы на старом дереве, стая крыс, туманные крикуны… С этим для Светы было всё ясно, эта живность не представляла для неё опасности, а даже помогала ей. А вот Аглая, эта тварь хитрая, если она рядом, она, конечно, прячется. Затаится, замрёт так, что и птицы на неё реагировать не будут. Эх, без Любопытного, конечно, непросто…

В прошлый раз Света обожгла Аглае руку ядом жабы, теперь припадочная будет ещё злее, а значит, Свете нужно быть ещё осторожнее. Она не спеша пошла к улице Гастелло, к дому с жабой. Всё время оглядываясь и ещё больше ко всему прислушиваясь.

Какой бы Светлана ни чувствовала себя крутой, но в этом Анна-Луиза права. Проспект Славы и вправду место небезопасное. И прежде чем туда отправиться, ей нужно было зайти в свои развалины, к своей жабе.

А жабу пришлось поискать. Она путешествовала по развалинам в поисках новых мокриц и многоножек. Зато ядовитого жёлтого жира за глазами она за последнее время накопила немало.

— Спасибо, жаба, — произнесла Светлана, размазывая яд по концу своего орудия.

Девочка перелезла через обломки плиты перекрытия, спустилась по груде битого кирпича к заросшему репейником куску целой стены и остановилась прежде, чем спрыгнуть вниз. Посмотрела, нет ли внизу чего опасного. И услышала знакомый звук. Да, этот звук она уже знала. Жирный и низкий, отлично слышимый в начинающейся жаре.

Девочка сразу поняла, что это муха. И муха не из тех тупых созданий, что часами бьются о полупрозрачное стекло депошки, и не те, что роятся тучами на Танцах. Ей мгновения было достаточно чтобы понять — это насекомое муходеда. Откуда она тут? Света чуть повернула голову в сторону звука.

И сразу в её левую щёку ударилось большое насекомое. Ударилось и повисло. Словно репей на одежде. Света даже не вскрикнула. Она давно уже поняла, что пугаться, вздрагивать, орать, махать руками и звать маму тут некогда.

Чудом она успела смахнуть эту тварь на землю. Мерзкое, жирное, с красными глазами, с лакированным брюхом насекомое зажужжало в пыли, пытаясь взлететь. Светлана ещё успела её и ногой притоптать. Бежать… Но первым делом накинуть капюшон.

И сразу новый звук, ещё одна летит, но этой мухе она даже не дала присесть на себя, девочка спрыгнула на асфальт и побежала по улице Гастелло к своей серебряной поляне. Но побежала не быстро и, оглянувшись на звук, увидела самого хозяина насекомых. Он ковылял на своих острых руках-костылях где-то за оградой больницы и тащился, сволочь, в сторону Светланы. Но был ещё очень далеко.

«Вот тварь! Чего ему тут надо, он ошивался за кладбищем, возле церкви, чего он сюда-то припёрся?».

Одна из мух гудела уже рядом, и ей пришлось ускориться, и лишь когда она пробежала метров двести, мух больше слышно не было. Света перешла с бега на быстрый шаг, шла оглядываясь и прислушиваясь. Была настороже.

Девочка вскоре вернулась на свою поляну из серебряного мха, тут ей было намного спокойнее, чем где-либо. По «серебру» она так и дошла до самой улицы Типанова, где и свернула налево, на ломаный асфальт широкого проспекта. И уже по нему она побежала на восток, к железнодорожной насыпи, и до своей, уже можно сказать, подруги, добралась почти без приключений.

— А я тебя издали увидела, — кричала ей сверху Анна-Луиза, когда Светлана уже карабкалась по развалинам к ней наверх. — Ты так быстро бегаешь! За тобой кошка увязалась, ты видела?

— Видела, они маленькие, нестрашные, в основном охотятся на крыс.

— Это на таких тощих и длинных?

— Ага, — Света уже забралась к Анне в развалины, и та её обняла.

— Они на крыс совсем не похожи, у них на хвостах волосы растут, — сказала Анна-Луиза.

— Да? А как их ещё называть? — Светлана уселась на удобный камень и стала раскрывать рюкзак, доставать оттуда коробочку с листиками.

— Не знаю.

— Ну тогда буду называть их крысами.

Она достала из коробочки два крупных, толстых листика с ладонь величиной.

— Чёрные листья! Вот это круть! — восхищённо произнесла Анна-Луиза, беря листочки. Она держала их почти нежно. — Никогда не думала, что раздобуду их. Всё время видела мужиков, что перемазаны этим соком, даже видела, как одна бабка старая тут рядом со мной мазалась ими, я потом нашла их выжатые, но чтобы так вот. Целые…

— От них, между прочим, потом судороги бывают, — сказала ей Светлана.

— Сильные? — спросила Анна, разглядывая листы фикуса.

Светлана кивнула в ответ.

— Сильные. Иногда кажется, что мышцы сейчас порвутся.

— Что? Болит сильнее, чем при месячных?

Девочка оттянула воротник и показала пятно.

— Судороги сильные, видишь, у меня на шее…

— Офигеть, ну а когда намажешься, что чувствуешь?

— Кажется, что ты можешь запрыгнуть на второй этаж.

— И ты запрыгивала?

Светлана улыбнулась:

— Да нет, конечно, но то, что ты от чёрного сока становишься и быстрее, и сильнее, и выносливее, это точно.

— Намного?

— Намного, — кивнула Света.

— А действует долго?

— От часа до двух. По-разному бывает. Но это всё неточно. Я сама ещё не очень много о листьях знаю.

— А кто тебя всему этому, ну, про листья, научил? — не отставала от девочки подруга.

— Никто. Сама всё… Увидела пару раз на других людях, один мужик на меня орал, что он намазан, ну, я нашла и сама попробовала.

— Блин, ты точно крутая, — произнесла Анна-Луиза. — Мне с тобою очень повезло.

Она так внезапно и сильно обняла Светлану, что та даже не успела отстраниться. А Анна прижалась крепко и чуть погодя произнесла:

— А если я намажусь листом, ты возьмёшь меня в «Радугу» за одеждой и обувью, как у тебя?

«Радуга»? Ну какая тебе «Радуга», Аня?». Светлана, обнимая подругу, чувствовала, под руками её вовсе не тренированное тело с большим количеством жира. И как ответить ей на эту её просьбу? Девочка не знала, что сказать, и поэтому решила сказать ей правду:

— Анна-Луиза… Ну, понимаешь… Ты не дойдёшь до «Радуги». Я же тебе уже рассказывала. Там очень много медуз, там придётся много бегать. Там придётся всё время бежать… А они хитрые, они умеют охотиться сообща… Одни тебя будут загонять на других. Устанешь — конец. Споткнёшься — конец. Зазеваешься…

— Да поняла я, — произнесла Анна со вздохом.

— Там придётся всё время бежать…

Подруга выпустила её из объятий, посмотрела как-то странно, не то с сожалением, не то с обидой, и согласилась:

— Да ясно… Бегать я не люблю.

Она отошла от Светланы и села на кусок бетона лицом на восток, к пролому в стене, с листиками фикуса в кулаке. Света подошла к ней сзади. Положила руку на плечо, ей сейчас было жалко Анну. Но она, вспоминая, как металась между медузами, понимала, что у Анны-Луизы практически нет шансов.

— Там, у «Радуги», и вправду будет очень непросто. Там нельзя ни ошибиться, ни остановиться… Понимаешь, там…

— Да знаю я, Сильвия говорила, район у парка Победы самый страшный, — отвечала подруга. — Просто голоса… Если не принимать колёса или наркоту, всё время слышатся голоса. Эти долбаные голоса… И ноют, и ноют… От их воя еда невкусная, даже секс неинтересный; если колёса на ночь не выпить, даже во сне зовут и зовут… По-настоящему только колёса от них спасают. Ты сама что пьёшь?

— Я? — девочка немного растерялась. Она из всех таблеток пила, наверное, только аспирин да что-нибудь от кашля.

— Ну, тебе что врач прописывал?

— Я не хожу к врачу. И ничего не пью.

— Не ходишь? А предки тебя не заставляют ходить к врачам?

— У меня мама в коме…

— Ах, да, ты говорила, — Анна-Луиза вздохнула. — Я просто думаю, что мне нужно уже собираться… Ну, туда, — она махнула рукой в сторону севера, — туда, к голосам, но без обуви и одежды туда будет трудно добраться.

Света уже стала думать о том, что ей самой, одной придётся сходить в «Радугу» за одеждой для Анны. Но обнадёживать подругу она пока не хотела, сначала нужно было поговорить с Лю. Поэтому девочка промолчала. А Анна-Луиза вдруг вытянула руку и сказала:

— Гляди, членомразь прётся к насыпи, — Света увидела мужчину, голого мужчину, который аккуратно приближался к железнодорожной насыпи. — Тоже за жуками пришёл.

Светлана этого не знала, но подумала, что у Анны удобное место с хорошим обзором, а Анна тут и говорит:

— Я тебя познакомлю с одной девочкой, наша, тут обитает, её Сильвией зовут. Она здесь уже давно, тоже слышит голоса, но никуда сама не идёт, боится. Она младше меня, даже младше тебя, но она умная. Всё тут знает.

— Сильвия? — девочке было странно слышать ещё одно иностранное имя. Аглая, Анна-Луиза, Сильвия.

А подруга, словно догадавшись по её лицу, о чём она подумала, объяснила:

— Ну, так-то её зовут Марина. Свет, ну мы ж во сне, тут все берут себе имена, которые хотели бы иметь в реальности.

Наверное, это было правдой, но Светлане это было не нужно, ей нравилось имя, которое дали ей родители.

Глава 23

Ей пришлось прятать пальцы от отца. Два чёрных пятнышка, что образовались на месте белых волдырей, бросались в глаза. Они, конечно, были небольшие, но на розовых подушечках пальцев их трудно было не заметить. Свете приходилось помнить о них и опускать руку или сжимать кулак так, чтобы папа случайно их не увидал. Чёрные пятнышки почти перестали болеть. Почти. Конечно, Света испугалась. Тем более, что эти два чёрных пятнышка были больше, чем волдыри. Она решила пойти к врачу, и как только вышла из дома, побежала не в школу, а в поликлинику.

А там сотни людей. Эпидемия. И главное, к хирургу тоже куча народа.

— По записи! — орут ей бабки-пенсионерки. — Тут нет очереди, все по записи! У вас какой номерок?

Слава Богу, тут как раз из своего кабинета вышел тот самый молодой хирург в дурацкой медицинской шапочке. Девочка кинулась к нему и пошла рядом.

— Вы Сергей Владимирович?

— Ну допустим, — на ходу отвечает врач.

— Извините, вы меня помните?

— А должен? — спрашивает хирург довольно ехидно.

— Я Фомина, — говорит Света.

— Это прекрасно, — отвечает хирург.

— Вы мне личинку с лица удаляли.

Хирург останавливается прямо посреди коридора, среди десятков людей, которые смотрят на них, заглядывает Светлане в лицо, смотрит внимательно.

— Помню, было, кому-то удалял, разве вам? У вас и шрама нет.

— Мне, мне, — быстро говорит девочка и указывает на скулу. — Вот тут.

Врач присматривается:

— И намёка на хирургическое вмешательство не вижу. Отличная загорелая кожа, без шрамов, без угревой сыпи и прыщей, средней жирности, вам можно в рекламе кремов сниматься. В вас мальчишки должны влюбляться пачками. Зачем вы ко мне пришли?

— Вот, — Светлана показывает ему пальцы с двумя чёрными пятнами на самых кончиках.

Хирург берёт руку девочки, поворачивает её к свету:

— Обморожение?

— Ожог, — отвечает Света.

— Идите ко мне в кабинет, заходите без очереди, идите сразу в операционную, медсестре скажите, чтобы готовила инструменты. Я сейчас приду и займусь вами.

«Без очереди, операционная, медсестре готовиться!». У Светланы подкашивались ноги, когда она шла в его кабинет. Даже и не заметила, как на неё стали ругаться бабки, когда она открыла дверь кабинета.

В операционной чисто и прохладно. Резко пахнет лекарствами какими-то. Огромные окна, ещё и лампы горят. Медсестра усадила её к столу. На столике рядом разложены инструменты. Блестящие, острые и, наверное, холодные. Светлане, конечно, страшно. Она большим пальцем всё время разминает чёрные пятнышки.

Наконец приходит врач, быстро обрабатывает свои руки, садится рядом и берёт руку девочки в свою. Берёт одну железную палочку.

— Значит, обожглась?

— Да, — кивает Светлана.

— Чем же можно так обжечься? Сталь варила в домашних условиях, что ли?

Света качает головой: нет. А он своей палочкой вдруг начинает тыкать в чёрные пятна. Света дёргается, ей больно, а он удивлённо смотрит на неё:

— Так это не некроз!

— А что ж это? — спрашивает девочка.

Хирург ей не отвечает, обрабатывает ей место какой-то жидкостью, берёт скальпель:

— Чуть-чуть будет больно.

Он делает ей малюсенький надрез. Свете больно, но она терпит. Появляется кровь, девочка всё равно смотрит, что делает врач. А тот берёт пинцет. И ковыряется в ране.

— Это не некроз, — повторяет он через некоторое время. — Ткань живая. На онкологию тоже не похоже, но я взял образец на биопсию.

Сергей Владимирович прикладывает к ранке ватку, пропитанную жидкостью:

— Прижми. С биопсией придётся подождать недельку другую. Это долгий тест, а вот с кровью мы тянуть не будем. Сделаем анализ. Мария Львовна, биохимию ей выпишите. Срочно.

— Сегодня она уже кровь не сдаст, — говорит медсестра. — Поздно.

— Ну, значит, пишите направление на завтра. Фомина, она у нас уже была, но она несовершеннолетняя, карточки в регистратуре ещё нет.

— Заведующая будет вам опять втык давать, — пообещала врачу опытная медсестра.

— Ну, у неё работа такая, — философски заметил Сергей Владимирович.

— Ладно. Сейчас напишу. Пойдёшь без номерка. Приходи в двести восьмой кабинет к половине десятого, очереди уже не будет, — медсестра на принтере распечатывает направление. — Натощак. Ни есть, ни пить, пока кровь не сдашь.

— Послезавтра у меня будет ваш анализ, — говорит хирург. — Приходите. Работаю с утра. Заходите без очереди.

Она почти весь путь до школы держала ватку на пальце. Забыла про неё. И лишь у школы вспомнила.

А на уроках сидела невесёлая, всё думая об этих чёрных пятнах. Всё было просто прекрасно. С ней ещё до звонка поздоровалась Люба Каховская. Одна из модных девочек класса.

— Привет, Фомина.

«Привет, Фомина!». Раньше она едва бы кивнула Светлане, если бы та с нею поздоровалась, а тут первая произнесла: «Привет, Фомина».

И мальчишки с нею заговаривали, пара девочек похвалили её новое платье, и она с ними поболтала, рассказала, где купила его. Но всё время она ни на минуту не забывала о своих пальцах и о том, что ей завтра сдавать кровь. Ну, и ещё про то, что она обещала Пахомову навестить его. Когда кто-то подходил к ней поговорить или когда она оборачивалась к Мурату на уроке, девочка зажимала кулачок, чтобы никто не увидел пятен. Так и прошли у неё занятия.

После четвёртого урока она решила уйти. И пошла к ближайшей точке, где делали шаверму. Купила две самые дорогие. Ещё литровую бутылку пепси-колы. И, сложив всё в рюкзак, вышла из забегаловки. Накрапывал дождик, и девочка, натянув перчатки, поправив берет, закуталась в тёплый жакет и раскрыла зонт. Она быстро пошла в больницу, ловко перепрыгивая лужи и грациозно уворачиваясь от брызг, что разлетались от велосипедов доставщиков. Розовое платье для Петербурга в октябре — дело непростое.

Она перебежала улицу. Дождь усилился, и она была по-настоящему рада, что купила эти туфли на платформе, они совсем не боялись мелких луж.

Света была уже у больницы, она остановилась, чтобы пропустить выезжающую из ворот скорую помощь.

Пальцы!

Из чёрных точек на пальцах пробежал слабый разряд тока и скользнул судорогой до локтя. А от локтя в плечо, под ключицу, до позвоночника и в шею. И всё это мгновенно. Девочка вдруг почувствовала… Почувствовала… Почувствовала… Она поняла, что…

Кто-то смотрел на неё сзади. Не осознавая того, что этого, наверное, делать нельзя, она сразу и резко развернулась в ту сторону. И увидала старенькую машинку. Из тех, что делали ещё при совке. Машина была припаркована метрах в тридцати от входа в больницу.

Шёл дождь, и рассмотреть, есть кто за рулём или нет, не было никакой возможности. Но Светлане это было и не нужно. Она была уверена, что там есть человек. И этот человек на неё смотрит. Ведь это была та же самая машина, которую она видела вчера в своем дворе. Та же самая машина. Светлане стало так страшно, что она тут же повернулась и побежала к дому. И зонтик ей уже не помогал, и луж она уже не разбирала. Это было глупо, глупо, глупо, конечно, но ничего с этим она поделать не могла. Это новое чувство в шее и затылке и старая машина её очень сильно пугали.

«Чего ему нужно? Ну что ему нужно от меня? Или он не один там?». Она бежала, то и дело оглядываясь, но сейчас машины не было видно. Она могла так бегать часами, и её сердце при этом работало как хороший мотор, ровно и стабильно, а тут оно застучало так, как будто она пробежала три самых кротких спринта подряд, выкладываясь при этом по полной.

Девочка бежала так неаккуратно, что забрызгала себе платье и чуть зонтик не сломала. Она не остановилась и не сбавляла скорости до самого своего дома. Забежала во двор, доставая из рюкзака ключи от входа в парадную, ещё раз обернулась, осмотрела двор, машину не увидела, забежала в парадную и, позабыв переодеться в подъезде в старую одежду, открыла свою дверь и влетела в квартиру. Она бросила рюкзак, зонт, скинула туфли. Иванова вышла из маминой комнаты на шум: кто пришёл? А Света, даже не взглянув на неё, побежала в свою спальню, окно которой выходило во двор. Она подошла на цыпочках к окну и из-за пыльной шторы одним глазком выглянула на улицу. Нет, девочка не увидела той машины и вздохнула уже спокойно, но не успела она выдохнуть, как та самая машина въехала во двор и стала медленно двигаться, ища парковочное место. Машина остановилась как раз напротив входа в её парадную. Светлана отпрянула от окна. Она боялась, что этот… из машины может её увидеть.

И сердце девочки снова бешено забилось. Нет, она не ошиблась, и ей не привиделось, это была та самая машина, которую она видела уже дважды. Света побежала в прихожую… Это вышло спонтанно, она и сама не знала, зачем это делала. А сиделка так всё и стояла в коридоре, взгляд осуждающий и в тоже время оценивающий. Она с интересом рассматривала новую одежду девочки.

И всё в её виде так и вопрошало: а это всё откуда у тебя? И новая хорошая одежда, и денег мне дала, ещё просила, чтобы я отцу про это не говорила. И что вообще с тобою происходит, кто тебя так напугал? Чего ты мечешься? Влипла во что-то?

Но ни одного вопроса Иванова девочке не задала. Но все эти вопросы Света прочитала во взгляде сиделки. Девочка поняла, зачем прибежала в прихожую. Света залезла в свой рюкзак и достала оттуда телефон.

Кому? Кому она собралась звонить? Ну не папе же. Конечно, не папе. Она нашла нужный номер. «Пахом».

Он откликнулся на вызов сразу, как будто ждал его.

— Влад…, - девочка говорила тихо, почти шептала.

— О! Светланка, хай! — Пахомов был явно рад её слышать.

— Привет, — она снова вошла в свою комнату и тихо, почти на цыпочках, подошла к окну. — Слушай, Влад. Я хотела к тебе сегодня прийти… Но не смогу!

— Ты не придёшь? — в голосе её приятеля легко угадывалось разочарование.

— Не могу, Влад. Честно, не могу. Я даже две шавермы уже купила, но не получается, — говорила она тихо, а сама опять выглядывала из-за занавески в окно.

— А что случилось-то? — кажется, Пахомов начинал волноваться.

— Я тебе потом всё расскажу, — обещала Света. Вообще-то ей хотелось рассказать ему всё сейчас, для того она и позвонила Пахомову. Но когда услышала его голос, то передумала, не нужно пока ему ничего говорить. Зачем его беспокоить? Пусть лечится.

— Ну ладно, — невесело ответил Пахом. — Ну а завтра хоть зайдёшь?

— Зайду. Куплю новые шавермы и зайду.

— Да не покупай, чего деньги тратить, так заходи. Просто.

— Ладно, ладно, — обещала девочка. — Зайду. А деньги у меня есть, я куплю шавермы.

— Свет? — говорит Пахом чуть насторожённо.

— Что?

— А с тобой ничего не случилось?

— Да нет, всё норм. А что? — врёт девочка.

— Голос у тебя перепуганный.

— Перепуганный? — Света хихикает, она хочет показать ему, что всё в порядке, но сама чувствует, что её хихиканье звучит фальшиво. Тем не менее продолжает: — У меня всё норм.

Зачем ему, больному, недавно прооперированному, знать о её проблемах, тем более что он всё равно не сможет ей ничем помочь.

— Точно?

— Точно, — отвечает она уверенно.

— Ну окей. Пока, Света.

— Пока, Влад, — Света отключила телефон.

А машина за окном никуда не делась. Отсюда ей не было видно, сидит ли кто в ней, но девочке и не нужно было ничего видеть, она чувствовала, знала, что там кто-то есть.

«Блин, а как мне за близнецами в садик идти?»

Да, это был вопрос. В том, что человек из машины следит за ней, сомнений у неё не было. Но кто это был? И тут выбор вариантов у неё имелся. К своим шестнадцати годам она уже обзавелась парой неприятных знакомств. Это мог быть человек наркоторговца Валяя. С ними шутки плохи, вон как они Влада избили. Или ещё хуже… там в машине был кто-то из десс, у которых Элегантная Дама отобрала Кровопийцу. Они пришли за ним. Или это мог быть просто мигрант-насильник. От любого из этих вариантов у неё по спине бежали мурашки. Ей было действительно страшно.

Глава 24

Он ударился об землю с такой силой, что только пыль заклубилась.

Одноглазый был крепок, очень крепок, но даже для него такой удар был слишком сильным. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя, восстановить зрение и слух. Его ещё немного корёжило новое и не очень приятное ощущение. Он понял, что это такое. Боль. Особенно выражено это чувство было в правой нижней конечности, спине и затылке.

«Плечо». Он прислушался к нему. Нет. С «плечом» всё было в порядке. На удар оно почти никак не среагировало.

Боль. Боль он бы пережил спокойно, она для него была чувством новым и, может быть, даже интересным. Если бы не конечность. С нею нужно было разобраться. Но это после. Пока же Охотник лежал на спине и глядел в бездонное синее небо. Да, для него, рождённого, вернее, созданного, под потолком, небо, безусловно, было чем-то особенным. Если бы он мог пугаться, он даже испугался бы от ощущения его бесконечности. И на этом небе сияло белое, неровное, в короне своего сияния, пятно. Солнце. Одноглазый не знал, откуда ему это известно, но знал, что это оно и есть. Просто это было в нём заложено.

А ещё там, в небе, плыло удивительное создание. Радужное, переливчатое, светлое, ослепительное и, конечно же, живое. В этом существе отражалось солнце, и оно сияло в небе, почти не уступая светилу. Так сияло, что у Охотника от сияния этого существа даже слеза навернулась на его единственный глаз. Это было что-то прекрасное, и по красоте, может быть, даже равное Бледной Госпоже. Нет, нет… Госпожа, конечно же, была прекрасней, но то, что он сейчас видел, его тоже очень и очень впечатляло.

Боль тем временем и в спине, и в затылке уже утихла. Но вот нижняя конечность… Он, опираясь на землю, медленно сел и взглянул на ногу. Повреждение было значительным. Ступня была вывернута внутрь, а из голени, чуть ниже колена, торчал розовый и острый осколок кости. Из проколотого костью отверстия сочилась тёмная жидкость. Ему сразу стало ясно, что при таком расположении кости восстановление конечности попросту невозможно. Кость нужно было ввести внутрь ноги, состыковать её концы для сращивания и дать конечности несколько часов покоя. Он всё это знал, но вот его верхние конечности… Они не были приспособлены к такой тонкой работе. У него было всего по четыре пальца с мощными плоскими ногтями. Этими пальцами он легко мог разрывать ткани других существ, мог быстро копать мягкий грунт, ломать и даже расщеплять дерево, но для хирургии они подходили плохо. Здесь не было тех неприятных существ, что служили Госпоже. Поэтому тут некому было ему помочь. И он начал вправлять кость сам, чем мог, и как умел. Его серая, толстая и необыкновенно прочная кожа, служившая отличной защитой всем его внутренним органам, теперь только мешала. И ему пришлось приложить немалые усилия, вытягивать и выворачивать ногу чтобы просто загнать кость внутрь голени. И это было ещё не всё. Теперь там, внутри, среди тканей, мышц, сосудов и сухожилий, нужно было состыковать концы сломанной кости. Сблизить их. На боль он не обращал внимания, но даже не будь боли, всё равно это было бы очень непростым делом. Кожа Одноглазого первый раз в его жизни покрылась испариной. Он тяжело сопел. Ему приходилось запускать в открытую рану свои толстые пальцы, нащупывать нужное положение костей. Да, всё это было непросто. Очень непросто. И длилось довольно долго. Но через некоторое время всё-таки ему удалось правильно разместить обломки костей. Он не знал, что в таком положении их нужно как-то закрепить, но знал, что кости понадобится время, чтобы срастись. Время и покой.

Одноглазый вытянул ногу и решил оставаться на этом месте несколько часов, посидеть в неподвижности, пока кость «схватится». А там действовать по обстоятельствам.

«Плечо» — с ним-то всё было в порядке. Большой кусок кожи на левом плече, в виде правильного пентагона, каждый угол которого заканчивался серым и прочным, как железо, когтем, был частью его плоти, которая могла некоторое время жить сама по себе и даже на расстоянии сохраняла с хозяином невидимую связь. «Плечо» никак не пострадало от удара. Череп у него был крепок, как и костяк, если бы не нога, он уже мог бы приступить к охоте.

Ему тут нравилось. Тут было красиво. Одноглазый принюхался. Запахи. Его окружали сотни запахов, и отталкивающие, и манящие. Конечно, здесь ничто не пахло так же хорошо, как Госпожа, но запах Госпожи нельзя было ровнять с теми запахами, что сейчас доносил ему горячий ветерок. Это были совсем другие ароматы. От запаха Госпожи хотелось встать на колени и склонить голову. Следы, что оставила нога Госпожи, хотелось вылизывать, а от некоторых из местных запахов его пасть наполнялась слюной и начинал бурчать живот. Ему хотелось встать и пойти посмотреть, что же это там так… приятно, так заманчиво пахнет.

Одноглазый решил обернуться, ну, насколько это позволяла нога, которую он старался теперь не беспокоить. Ему хотелось осмотреться. И первое, что он увидел у себя за спиной, — это свисающие откуда-то сверху неприятные, рыхлые и липкие, тонкие куски, несомненно, живой ткани. И эти самые куски, извиваясь, быстро двигались к нему, при этом разлетаясь в разные стороны, чтобы охватить его со всех сторон. Липкие жгуты, на концах которых имелись расширения, похожие на человеческие ладони.

Одноглазый даже не успел удивиться, когда первые из них уже прилипли к нему. Он только успел схватить один из таких жгутов… Самый первый, к нему приблизившийся.

Ту боль, которую он испытал при входе в этот мир, никак нельзя было сравнить с тем, что он сейчас почувствовал.

Охотник был создан крепким, очень крепким. Он был готов ко многим превратностям этого мира, его кожа была на удивление прочна и надёжно укрывала все его органы. Но даже через эту толстую, бугристую, серую кожу он почувствовал, как сильнейшие алкалоиды попадают в его организм и обжигают парализующей болью поражённые мышцы.

Одноглазый заревел, сам удивляясь своему голосу. А жгуты, один за другим, стали липнуть к нему, опутывать, закрепляясь на его коже ещё и присосками, которые находились на «ладошках». И каждое их прикосновение обдавало его новой волной сильной боли. Он был создан охотником, это он должен был охотиться, а не на него. Одноглазый рассвирепел и от боли, и от того, что кто-то смеет воспринимать его как добычу. А ещё от того, что эти липкие жгуты с присосками попытались его поднять, оторвать от земли, даже приподняли немного, побеспокоив поврежденную конечность. После этого шок от боли и неожиданности закончился, и Охотник начал сражаться.

Несмотря на обжигающую боль, он стал хватать эти жгуты руками и отрывать от себя. Но это было непросто, сами жгуты были не только липкими, но и скользкими, а присоски на ладошках сидели прочно. Ему, несмотря на его гигантскую силу, быстро удалось оторвать лишь одну «ладошку». Они выскальзывали из рук. А жгуты тянули и тянули его вверх, снова бередили ногу, но поднять, оторвать от земли не могли, а он, обезумев от дикой боли, стал помогать своим рукам зубами.

О! Оказывается, его крепкая шкура значительно снижала проникновение яда в организм, во рту боль была дикой, она, кажется, испепеляла его мозг, но от этого он ещё больше свирепел и с рычанием рвал, рвал и рвал руками и зубами эти жгучие, липкие и крепкие ткани. И прежде чем они стали отпускать его, он оторвал и отгрыз четыре из них. И когда жгуты стали рывками уходить в небо, он вырвал и пятую «ладошку». И только тогда он поднял глаза… Если бы не боль в руках и шее, если бы не страшная боль и отёк во рту, он, наверное, удивился бы, увидав, что от него, в небо, рывками улетает то самое удивительно-красивое, перламутровое и круглое огромное существо, из которого свисают те самые страшные жгуты. Охотник тяжело дышал, глядя ему вслед, веки его от сильной боли были полуприкрыты. А неслушающимися пальцами он снова поправил свою ногу. Ей всё-таки был нужен покой.

Света не могла успокоиться. А два её пальца так и подёргивало «электричеством». И подёргивание начиналось как раз из тех двух чёрных точек, находящихся на кончиках безымянного и среднего пальца левой руки, и уходило дальше в кисть.

Она, даже не подходя к окну, чувствовала, что машина так и стоит во дворе напротив её парадной. Девочка собиралась сегодня мыть полы, но, налив воды в ведро, вылила её обратно. Какая тут работа, если этот тип в машине не шёл у неё из головы? Она уже не знала, что и думать, но была уверена, что он зачем-то сторожит её. Света перебирала и перебирала вероятные причины его присутствия, и ни одна из этих причин ей не нравилась от слова «совсем». На некоторое время она даже позабыла о голоде, который с недавних пор стал намного сильнее, чем раньше. И больше всего её сейчас волновала мысль о том, что ей через некоторое время придётся идти за братьями в детский сад. К тому времени уже стемнеет. Ну, допустим, она легко убежит от этой машины. Выскочит из парадной и сразу в арку, а за ней, через сто метров, детская площадка на полквартала, конечно, он за ней не успеет, но вот обратно… Обратно ей придётся идти с близнецами… А они маленькие дети, они не смогут бежать так же быстро, как Светлана, даже если их напугать. Ну что ей было делать? Звонить папе? И что ему сказать? Что за ней следит гастарбайтер на старой машине? Ну, допустим, он отпросится с работы и придёт домой, а завтра что ей делать? Нет, не годится… Это всего-навсего способ напугать папу. А у него в последнее время боли усилились, он и так пьёт таблетки каждые четыре часа.

Может, попросить Иванову, пока она ещё не ушла? И о чём её попросить? Чтобы она подошла к машине, что стоит напротив парадной, чтобы потребовала у водителя уехать? Или что? Ну, допустим, он уедет, отъедет за угол. И дальше что?

Да нет, Иванова тоже не вариант. Да и от одной мысли о том, как сиделка презрительно подожмёт губы в случае, если Света её о чём-то подобном попросит, девочке становилось дурно.

Она взяла телефон. Уже не в первый раз. Может, полиция? Позвонить и сказать, что за нею следит гастарбайтер? Эта мысль казалась ей самой разумной. Но, опять же, она должна быть уверена, что этот тип следит именно за ней. Вернее, в этом-то она была уверена, но как в этом убедить полицейских? Девочка этого не знала.

В общем, она так и не решилась позвонить в полицию. А когда Иванова наконец ушла, села у мамы в комнате и притихла. И просидела так час, пока голод не победил страх и она не вышла на кухню поесть чего-нибудь. Правда, к тому времени пальцы уже почти не дёргались, и ей стало казаться, что машина уехала. Она быстро заварила себе «доширак», бросила туда две сосиски, отрезала хлеба, а когда лапша настоялась, добавила в коробочку солидную порцию майонеза. Съела всё за две минуты и… не наелась. Пришлось ещё поставить чайник и выпить чашку чая с двумя бутербродами. Только после этого голод отступил.

«Ерунда, это от волнения».

Она и раньше, бывало, срывалась. Обычно перед соревнованиями. Тренер, Татьяна Станиславовна, замечая это, резко выговаривала ей:

— Фомина, куда ты так жрёшь? Салом зарасти хочешь? Имей в виду, буду взвешивать, если найду лишние двести грамм, поставлю на «сушку», кругов на двадцать.

Но сейчас этот её аппетит девочку совсем не пугал, и на соревнованиях ей не бегать, да и жира за последнее время у неё под кожей почти не прибавлялась. Она за этим следила. Плечи, руки стали заметно мускулистее, чем были, а попа и бёдра заметно выросли. Света, стоя пред зеркалом в ванной и разглядывая себя, думала, что лучше бы выросла грудь, чем попа. Впрочем, и с грудью у неё всё было в порядке, уж получше, чем у многих девочек в классе. Она даже позабыла о старой машине у парадной. А тут вспомнила и решила проверить, на месте или нет? Тихонечко подошла к окну и из-за шторы, старясь её не сильно шевелить, выглянула на улицу. И сердце отлегло. Машины перед парадной не было. Она оглядела весь двор, мало ли… Нет, и во всём дворе её не было видно. Слава Богу. Зато начинало темнеть, в Петербурге в октябре начинает темнеть рано. Уже после пяти часов день перестаёт походить на день, вроде ещё и не темно, но солнца уже не видно, даже если туч на небе не будет. А сейчас ещё и туч было предостаточно. Так что… Машины хоть и не было во дворе, но вечер и темнота были всё ближе, и за братьями, кроме неё, сходить абсолютно некому. А ей очень, очень не хотелось сегодня выходить из тепла квартиры на дождь и ветер октябрьского Санкт-Петербурга. Света пошла в мамину комнату и села в кресло. Тихо и привычно шуршали приборы обеспечения жизнедеятельности. Если им верить, с мамой всё было в порядке. И давление, и пульс. Мама лежала сейчас на спине, спокойная. Если бы не желтизна на лице, можно было бы подумать, что она спит. Тут, с мамой, ей было спокойно. С мамой всегда спокойно. А за братьями нужно идти ещё только часа через полтора. Она поджала ноги в кресле. Полтора часа — это очень, очень много.

Это девочка поняла сразу. Почувствовала затылком. Это совсем не то, что простой взгляд, мельком скользнувший по твоей спине. Это был настоящий взгляд, взгляд с интересом.

«Как же так?! Машины же нигде нет!». Она сразу перешла на бег и, не разбирая дороги, прямо по лужам побежала к детскому садику. Ей нужно было пересечь большую детскую площадку, и сразу за нею был дом, в нем арка, из неё направо, и вторая парадная — это вход в детский сад. Через минуту она уже будет в безопасности, просто не нужно останавливаться.

Пальцы и затылок не давали ей забыть то, что кто-то смотрит на неё сзади. Света не удержалась, немного притормозила и обернулась назад. И не ошиблась. Площадка была хорошо освещена, и через неё, вслед за девочкой, быстро шёл всего один человек. Невысокий мужчина, на голове у него был капюшон, а глаза были опущены к телефону, который он нёс в руке. Но Светлана ни на секунду не усомнилась в том, что это именно он смотрел на неё, смотрел ей в спину, хотя бы потому, что больше на площадке под дождём никого не было. Никого, только она и этот невысокий мужчина в капюшоне. Девочка, не задерживая на нём взгляда, поискала глазами знакомую фигуру. Ох, как бы ей хотелось сейчас увидеть высокую женщину в светлом плаще, платке и солнцезащитных очках. Но в мокром свете фонарей ничего подобного рассмотреть ей не удалось.

«Ну и где эта Элегантная Дама, когда она так нужна, от дессы она меня защитила, а от этого? Или этот не десса? И от него она меня защищать не будет?». Светлана поняла, что лучше это не выяснять, лучше уносить отсюда ноги.

Глава 25

Девочка влетела в детский сад, в три шага пролетая лестничные пролёты, забежала в группу, в которой находились её братья. Коля и Макс уже ждали её в раздевалке, они всегда ждали её там, и были наполовину одеты. Мальчишки деловито стали обуваться, рассказывая ей наперебой, что происходило у них в саду сегодня. Но Света их не слушала, кивала только: «Угу, да, да…», а сама всё думала и думала, что ей делать.

— Свет, ты чего? — спросил Колька, беря её за руку.

Наверное, её волнение было слишком очевидно, так что даже близнецы это заметили. Да и как было его не заметить, если она держала телефон в руке, а рука заметно дрожала.

Но Светлане не хотелось, чтобы мальчики видели это и тоже начали волноваться, и она чуть раздражённо заговорила, взглянув на брата:

— Что? Чего? Одевайся побыстрее! Завязывай шнурки.

Там же, в раздевалке, в это же время одевалась девочка, за которой пришёл отец. Света сразу приняла решение: «Подожду, пока они будут готовы, и выйду вместе с ними». Поначалу ей показалось, что это отличная идея. Но вполне здравая мысль тут же отрезвила её: «А если мужик с дочкой пойдут в другую сторону, что тогда делать?».

Она снова взглянула на телефон: «Надо куда-то позвонить! Папе? В полицию?». И вдруг, неожиданно, телефон в её руке ожил. Звонок, вибрация, вспыхнул экранчик. А на нём короткое имя «Пахом».

«Пахомов? Ну что ему нужно?». Всё это было очень не вовремя. Девочке было совсем не до него сейчас, тем не менее она не хотела быть грубой с ним и, нажав на кнопку, негромко произнесла:

— Привет, Влад.

— Слушай, Свет, — Пахомов говорил в трубку громко и как-то задорно, что ли, — я за тобой шёл, бегать я пока не могу, но ты в арку забежала и куда-то делась. Вот стою тут в этом дворе…

— Стоишь во дворе? — девочка была очень, очень удивлена. — В каком дворе?

— Ну, как в каком, — он делает паузу, — а вот, нашёл… Фрунзе, двадцать третий дом.

— Свет, а кто там? — любопытствовал Коля, дёргая девочку за рукав.

Но Светлана отмахнулась от брата. Это был как раз тот дом, в котором находился детский сад номер семьдесят пять. В который ходили её братья:

— Пахомов! — Света от радости чуть не закричала. — Ты же должен быть в больнице! Ты, что, сбежал?

— Да, а что там делать? Врач сказал, что срослось всё хорошо, но он недельку хочет понаблюдать меня. А чё меня наблюдать? Я, что, астрономическое явление?

— Свет, ну кто там? — не отставали от неё братья.

— Одевайтесь! — прикрикнула на них девочка. И продолжила уже в телефон: — Я тут, в двадцать третьем доме, я за братьями в садик пришла, сейчас уже выйдем.

— Ну ок, я жду тут, во дворе.

Мальчишки всегда летели вперёд неё по лестнице, выскакивали из парадной с шумом. А теперь они ещё быстрее бежали, им интересно было знать, кто это ждёт их внизу.

Влад был в лёгкой куртке без капюшона и без шапки, вся голова мокрая от дождя.

Света огляделась. Никого подозрительного во дворе не было. И самое главное: пальцы её больше не подёргивались, и по затылку не пробегала неприятная волна.

Пахомов, увидав девочку, пошёл к ней, улыбался. И Света пошла к нему. Она была рада, очень рада его видеть, ну, не в том смысле, что прямо так и рада… А в том смысле, что он очень вовремя появился, но девочка тут же нашла, что ему сказать:

— Пахомов, ты дурак?

— Что? — удивился тот.

— О, видал, Максим? — услышав первые слова сестры, тихонько засмеялся Коля, — она и его тоже ругает.

— Она всех ругает, — философски заметил Макс.

— Ты почему из больницы сбежал? Твоя мама говорила, что тебе лёгкое оперировали… Почему без шапки, без зонта?

— Одежду такую пацаны мне принесли, мою-то я забрать не смог.

— А зачем сбежал? — продолжала Светлана. Она раньше побаивалась его, а тут вдруг вся робость её прошла, она смотрела на него, как учительница смотрит на нерадивого ученика.

И вдруг он говорит ей то, чего она никак не ожидала от него услышать:

— Ну, когда мы говорили по телефону… Ну, с тобой… днём… Мне показалось, что ты напугана… Я подумал, может, это Валяй тебя нашёл… Хочет у тебя деньги забрать, что мы у него отжали.

— И ты сбежал, чтобы спасать меня от барыги? — Света сразу потеплела. Но тут же продолжила. — Всё равно нельзя… без шапки по дождю, — она обернулась к братьям. — Ну, чего ждёте, пошли домой.

А когда те, загадочно переглянувшись, молча двинулись к арке дома, она сама, сама взяла Пахомова за мокрую руку и пошла вслед за близнецами.

— Так ты расскажешь, чего ты боялась? — спросил он.

Девочка, хоть и не чувствовала теперь особой опасности, но по сторонам поглядывала. Шла, кто бы мог об этом подумать ещё месяц назад, с Пахомовым «за ручку», и говорила ему:

— Расскажу, — она была очень рада тому, что Влад пришёл и нашёл её тут, а ещё была рада тому, что теперь у неё есть кому рассказать и о старой машине, и о гастарбайтере, который следит за нею. — Всё расскажу.

Лю появился всего на пару минут. Он был на удивление возбуждён.

— Точка концентрации, которую вы, Светлана-Света, создали, раскрывает передо мной немалые перспективы, мой радиус значительно увеличился, вчера я добрался до самого белого леса и даже продвинулся немного вглубь него. Потом я проследовал обратно, вдоль большой магистрали на север. Я увидал большую открытую площадь с каменным шпилем, рядом с которым находятся изображения представителей вашего вида, созданные из металлов и твёрдых геологических пород. Я проследовал дальше и, оказывается, там есть продолжение подземелья, оно явно рукотворного происхождения, населено очень интересными существами, судя по всему, не близких вам по виду.

«Он дошёл до леса, а потом прошёл по Московскому шоссе до площади Победы и до монумента Героям, — Света пару раз была там вместе с классом. — А потом он добрался достанции метро Московская. Там увидел кого-то. Я тоже видела на Московском шоссе страшенную многоножку».

— Это было очень познавательно, — продолжал Любопытный. — Сегодня продолжу изучение новых доступных мне районов, а завтра, надеюсь, смогу предложить вам предварительный анализ моих исследований и первые наброски идей по поводу нашего совместного продвижения на север.

— Хорошо, Лю, — сказала Светлана. Она была рада тому, что сегодня голос снова её оставит, на сегодня у неё были запланированы дела, в которые она посвящать Любопытного не спешила.

— Кстати, будьте внимательны, Аглаи поблизости нет, но я только что тут неподалёку заметил ферокса-симбиота, он раньше обитал в районе розового здания, но с недавних пор стал всё чаще появляться у нашего помещения, он может представлять опасность для вас.

— Это муходед, — вспомнила Света, — он недавно плевался в меня мухами.

— В таком случае вам сегодня лучше не покидать наше убежище, — резюмировал голос и, как обычно не попрощавшись, исчез.

Кстати, девочка первый раз это про себя отметила, она сразу поняла, что Любопытный ушёл. Как? Сложно сказать, просто почувствовала какой-то вакуум вокруг себя, который до этого заполнял Лю.

Они договорились встретиться на пересечении улиц Типанова и Космонавтов, у развалин большого нового дома. Света пришла, но Анну-Луизу ей пришлось подождать. Девочка нашла себе, как она думала, безопасное место, но какая-то странная тварь с зубастой мордой, коричневая и ползучая, метра в три длиной, заинтересовалась ею, и Свете пришлось покинуть развалины дома и перейти на автобусную остановку без стёкол, но с крышей. Крыша тут была нужна. Она видела две стайки попугаев. А с этими гадами нужно быть начеку. Прождать ей пришлось почти час, Светлана уже с удовольствием придумала, что она выскажет Анне-Луизе за опоздание. Уже думала и о том, что с подругой что-то случилось, когда наконец увидала её. Увидела и поняла, что не будет сильно ругать её. Анна-Луиза шла в своей старенькой пижаме, босая, по разбитой дороге, которая была усеяна щебёнкой, колотым бетоном и ржавыми железками. В руках она несла какой-то узелок, то и дело оглядывалась и приседала, если слышала какой-то шум. Нет, она была абсолютно неприспособленной к Истокам. Рыхлая, слабая, трусливая. Для такой любая опасность была смертельной. Те же самые попугаи. Ну как она от них сможет отбиться? И убежать не сможет. Нет, правильно сделала девочка, что не повела её к «Радуге». Она бы ею только медуз накормила. Медуз? Да для Анны-Луизы даже кошки представляли опасность, не говоря уже про собак, синих мальчиков или марабу. Как она собиралась идти на север одна?

Хорошо, что хоть сюда дошла.

Света вышла из-под крыши остановки и, подняв палку, помахала ей.

Анна-Луиза увидела её и попыталась оставшееся до Светы расстояние пробежать. Но тут же наступила на что-то и запрыгала на одной ноге.

«Господи, не убейся только!», — подумала девочка и крикнула:

— Не беги! Иди спокойно!

Светлана не понимала, как могла такая неуклюжая девушка, как Анна-Луиза, выжить тут. Возможно, она просто никогда не выходила из своего убежища.

Подруга послушалась её и перешла на шаг.

— Ой, слушай, — заговорила Анна-Луиза, когда подошла и обняла Свету, — хотела побыстрее сюда прийти, но там большая стая собак охотилась, пришлось посидеть в развалинах.

Света вдохнула воздух и почувствовала запах новой подруги. Это был сложный запах пота, каких-то медикаментов или химикатов, запах косметики и зубной пасты… И ещё чего-то… Чего-то физического, вернее физиологического. Того, что девочка ещё не научилась распознавать.

— Ладно, ничего, — ответила она. — Хорошо, что пришла.

— Вчера я разговаривала с Сильвией по телефону, она сказала, что будет сегодня нас ждать.

— Класс! Пошли?

— Подожди, — Анна-Луиза полезла к себе в узелок, — у меня для тебя подарок. Сама сделала.

Поначалу Света даже и понять не могла, что это. Свёрнутый кусок синего пластика с какими-то верёвочками. Но подруга развернула его и всё объяснила:

— Ты свой нож на верёвке носишь. Это ж неудобно, он тебе уже джинсы прорезал.

Да, это действительно было неудобно. Мало того, что Кровопийца болтался на ноге, грозя при всяком удобном случае полоснуть девочку, так его ещё и неудобно было доставать из верёвки, из петли. На это требовались секунды.

— Это называется ножны, — продолжала Анна-Луиза, — я в инете смотрела, как их делают. А вот за это, — она показала две верёвочки, — ножны привязываются к поясу. Ты же с ремнём ходишь?

— С верёвкой, — сказала Света, задирая низ куртки, чтобы показать подруге, на чём держаться её штаны.

— Давай сделаем, как надо, — предложила Анна-Луиза, и Светлана согласилась отвязать тесак от пояса. — Ты же правша, значит, надо слева их повесить.

— Слева?

— Да, я в интернете позавчера полдня смотрела.

Девочка была удивлена, но ножны по размеру почти подошли к тесаку.

— А как ты смогла сшить это… ну, ножны? Как размеры угадала? — спрашивала девочка, глядя как Анна-Луиза крепит к её «поясу» верёвочки.

— По памяти. Я там в развалинах домов много чего нашла, и набор для шитья, и ножницы портновские, нашла и посуду всякую, золотые украшения, и этот пластик… А я раньше, в детстве, шить любила. Садилась с мамой и шила для кукол одежду, мама мне только говорила, как и что делать, а я сама всё делала. Так что эти ножны мне было несложно сшить, иголку потолще взяла, нитку потолще и вдвое, напёрсток был, пальцы, правда, я всё равно исколола, он, этот пластик, крепкий оказался.

Она наконец привязала верёвочки ножен к верёвке пояса. Света поначалу не без усилия засунула в них Кровопийцу. Да, так носить тесак было намного удобнее. Намного. И то, что его нужно носить не с правого бока, а с левого… И тут Анна-Луиза оказалась права. В общем, Светлане понравились ножны, хоть и выглядели они не очень, и сшиты так себе, не слишком крепко, но всё равно Светлана была довольна и благодарна новой подруге.

— Спасибо тебе, — девочка обняла её.

— Пожалуйста, — ответила та, тоже обнимая Свету крепко. И прижалась как к старшей сестре.

Да, Светлане именно так и показалось: как к старшей сестре.

Глава 26

И, конечно же, их совместное путешествие с Анной-Луизой лёгким не оказалось. Шла подруга медленно, так медленно, что Светлане значительную часть времени приходилось просто стоять и ждать её.

Девушки шли по проспекту Космонавтов, по остаткам асфальта, поначалу стараясь не приближаться близко к развалинам домов. Но не все дома в округе были разрушены. Они прошли мимо отлично сохранившегося здания поликлиники, а сразу после него им пришлось остановиться и искать убежища. За поликлиникой был большой пустырь, на котором расположилась большая стая собак, их было не меньше полутора десятков. Будь Света одна, она легко перебежала бы на другую сторону проспекта и продолжила путь, но с подругой такие манёвры были невозможны. Анна-Луиза, хоть и шла медленно, но уже успела где-то поранить ногу, порезать левую ступню. И теперь при каждом шаге на земле оставалось небольшое темное пятнышко. То, что надо… для собак. А если придётся бежать? Как с нею бегать? Никак. Светлана вдруг поняла, что никуда, ни на какой Васильевский остров Анна-Луиза никогда не попадёт, она просто не сможет дойти до него. Погибнет по дороге. Или…

— Да, — Светлана приподнялась и из-за груды мусора, что скопилась у сломанного и ржавого забора, взглянула на собак, что суетились уже не на пустыре, а у развалин на улице Титова. — Наверное, придётся найти тебе обувь.

— Я обуза, да? — спросила Анна-Луиза.

— Да нет, ты просто… неподготовленная…

— Я обуза, — повторила подруга устало. — Давно уже стала ею. Для всех. И для башмаков, и для врачей, и даже для бабки. Меня башмаки отправляли в Тверскую область, к бабке жить, но бабка через месяц сказала мне: «езжай от греха подальше, не хочу перед твоими родителями виноватой быть», посадила меня на поезд и отправила в Питер.

«Если пойду в «Радугу» с Лю, то найти ей обувь будет несложно. Самое главное, чтобы Лю отслеживал черныша. А с медузами и великаном я и сама управлюсь», — подумала Светлана и сказала:

— Да не волнуйся ты, я сама схожу тебе за обувью.

— Сходишь? — лицо Анны-Луиза сразу как-то посветлело.

— Схожу, — обещала девочка.

— Но ведь это очень опасно?

Светлана хотела сказать ей, что она пойдёт не одна, а с «голосом», но почему-то постеснялась. Ей не хотелось рассказывать Анне-Луизе о том, что она слышит голоса. И девочка произнесла только:

— Ничего, я бывала в местах и похуже.

Солнце поднималось всё выше. Подруге в одной пижаме, и то было жарко, а Света в куртке и ботинках просто испеклась. Как раз в это время из-за проспекта Космонавтов выплыли две медузы. Света решила пропустить их и остановилась, скинула рюкзак и достала оттуда половину двухлитровой бутыли воды.

— Это вода у тебя? — удивилась Анна-Луиза.

Света кивнула, отвернула крышку и протянула бутылку подруге.

— Вода? — не верила та, беря бутылку.

— Вода, вода, — говорила Светлана, — пей.

— Пипец! — подруга сделала несколько глотков. — Какой кайф! Я тут всё время хочу пить. И есть. Но пить сильнее. Все время жду, когда проснусь. Просыпаюсь — и сразу иду на кухню пить воду.

Она сделала ещё несколько глотков.

— А тут негде взять воды, а если увидишь воду, то к ней лучше не подходить, — Анна-Луиза передала бутылку девочке. — Вода — самое опасное, что тут есть.

— Откуда ты знаешь? — спросила та, беря воду.

— Сильвия рассказывала.

«Сильвия». Светлане уже не терпелось познакомиться с нею. А медузы тем временем пересекли проспект и улетели в развалины. Света спрятала остатки воды в рюкзак.

— Нам уже немного осталось, — произнесла Анна-Луиза. — Вон те развалины и от них налево, вглубь квартала.

Сильвия. Сильвия Светлану удивила сразу. Когда они с Анной-Луизой взобрались по обломкам на второй этаж в полуразвалившийся дом, их встретила девочка. Она стояла на карнизе и смотрела на них сверху. Стройная, загорелая, на ней, кроме трусов, ничего не было, трусы были белыми и, как ни странно, чистыми. Тёмные волосы коротко стриженные. На вид ей было лет тринадцать, может чуть больше, четырнадцать. А вот глаза у неё были совсем взрослые. Внимательные, припухлые, серые и даже холодные. Свете сразу показалось, что Сильвия здесь, в Истоках, уже давно. И она не выглядела ребёнком, скорее походила на взрослую в теле тринадцатилетнего ребёнка.

Когда девушки взобрались к ней наверх, она произнесла ровным и недетским, хорошо поставленным голосом:

— Здравствуйте, сёстры. Проходите, я ждала вас.

И ещё одна вещь красноречиво говорила о том, что она не совсем ребёнок. В развалинах, в которых она обитала и в которые жестом приглашала девушек, у неё был даже не порядок, у неё был уют. Ну, тот уют, что возможен среди руин и старой мебели. Ковёр, зеркало, наломанное кресло, половина застеленной покрывалом тахты, графин с водой и стальной прут, прислонённый к стене. Маленькая женщина была не так уж и проста.

Анна-Луиза сразу кинулась к ней обниматься.

— Здравствуй, сестра. Сильвия, это Света, я привела её.

Сильвия, освободившись от её объятий, оглядела Светлану с головы до ног и даже потрогала рукав её куртки.

— Анна-Луиза говорила, что ты крутая, а я не верила. Она говорила, что ты добыла себе одежду в «Радуге» и что ты ходишь за насыпь. А мне казалось, что она преувеличивает. Теперь я вижу, что она была права. У тебя крутая палка, ботинки…

Она протягивает руку к рукояти Кровопийцы, которую видно под расстёгнутой курткой. Но девочке это не понравилось. Она и сама не могла понять, почему: не понравилось, и всё. Не надо трогать её тесак. И она, без грубости, отвела руку Сильвии от Кровопийцы. А та, словно и не заметив этого, продолжала спрашивать:

— Ты рюкзак тоже в «Радуге» достала?

Света кивнула. Однокласснички смеялись над нею, называли ее «Спортивной», вкладывая в это словно явную насмешку. А тут девочку называли «крутой». Да, крутой! Из-за ботинок и рюкзака. Это вам не в магазин зайти и купить себе то, на что вам родители дали денег. Тут вам деньги не помогут, тут ценные вещи нужно добыть. Идите, попробуйте!

— А правда, что ты за насыпь ходишь? — спрашивала маленькая женщина, а сама снизу вверх своими серыми, взрослыми глазами так и заглядывала Светлане в лицо, как будто старалась что-то прочитать в нём.

— Хожу, — отвечала Светлана.

— Но там же страшно. Зачем туда ходить? Что тебе там нужно? — интересовалась Сильвия так, как будто допрашивала девочку.

Этот вопрос девочке не понравился, но Анна-Луиза уже могла рассказать Сильвии, зачем Светлана ходит за насыпь. И поэтому она ответила:

— За трупоедами. Это жуки такие. Неприятные.

Вот теперь в глазах маленькой женщины вспыхнул настоящий интерес, и Света это почувствовала.

— А зачем тебе эти жуки? — спросила Сильвия.

Сказать правду? Нет, она, конечно же, не могла сказать правду. Света помолчала немного и, не найдя ничего лучшего, произнесла:

— Нужны.

— Да, хорошо, — Сильвия неожиданно легко согласилась с таким ответом, — нужны, так нужны, а нам нужна такая, как ты.

А тут ещё Анна-Луиза развязала узелок и показала Сильвии чёрно-фиолетовые листочки.

— Это мне Света принесла.

Маленькая женщина взглянула на листочки фикуса и потом сказала:

— Мы давно ждём такую, как ты, Света.

«Мы? Кто это мы? Ты и Анна-Луиза? Давно ждёте? Как давно? Сколько вы уже тут прячетесь в развалинах». Эти вопросы едва-едва коснулись сознания девочки. Их заслонило приятное чувство востребованности. Нужности. Она, конечно, была нужна и маме, и папе, и близнецам. Но там эта её нужность была обыденной, домашней, семейной. А тут всё было иначе. Тут она была крутой.

— Мы давно хотели пойти на Васильевский остров, — продолжала Сильвия. — Но нам было страшно, — она взглянула на Анну-Луизу. — Нам и сейчас страшно. Но просто сидеть тут больше нет смысла.

«Сидеть больше нет смысла? — подумала Света. — Но вы ведь туда не дойдёте, ни одна, ни другая». В этом девочка была почти уверена. Уверена. И она решила спросить их об этом, вернее уточнить:

— Девочки, а зачем вам идти туда?

Сильвия взглянула на Анну-Луизу немного удивлённо, и та жестом передала ей право говорить за них обеих.

— Света, а ты разве не знаешь, что если добраться до того места, откуда тебя всё время зовут, то ты сможешь спросить у голосов, зачем тебя звали. Тебе не смогут ответить. И всё, ты свободна. Свободна! — сказала маленькая женщина.

— Свет, понимаешь? — сразу поддержала её Анна-Луиза. — Свобода! Никаких голосов, колёс, врачей. Никаких суицидов.

— Если мы туда доберёмся, мы сможем просто спать, понимаете, девочки, просто спать, спать и видеть обычные сны, какие видят все нормальные люди. А не вот это вот всё…, — продолжила Сильвия, повертев головой, потом протянула руки, одну Светлане, другую Анне-Луизе. — Давайте обнимемся, сёстры.

Да, девочке захотелось обнять их обеих. И они обнялись. Света опять заметила, что Анна-Луиза под пижамой рыхлая, а вот у маленькой женщины под загорелой и такой классной на ощупь кожей были мускулы. И были они просто железные.

«А вот Сильвия, может быть, и дойдёт до Васильевского остова», — подумала Светлана.

Свете уже это не просто казалось, она уже была уверена в том, что Анна-Луиза воспринимает Сильвию как старшую. Девочки выпустили друг друга из объятий.

— Свет, ну, ты возьмёшься нас вести? — с надеждой и немного заискивающе спросила Анна-Луиза.

— Возьмусь, — сразу согласилась Светлана. Всё равно ей идти на север, и если идти не одной, то будет даже безопасней. Она, правда, не посоветовалось с Лю, но ему даже интереснее будет всё исследовать, если она пойдёт с этими девочками. — Да, я пойду с вами, но сначала нам нужно будет для всех раздобыть одежду и обувь.

— И ты достанешь нам одежду? — с удивлением спросила Сильвия. — Где ты её возьмёшь?

— Попробую, — отвечала Светлана, — ещё раз схожу в «Радугу», там много одежды. Поищу… Найду что-нибудь для вас.

— Круть? Да? — Анна-Луиза взглянула на Сильвию: ты видала, какая она классная?

— Я даже смотреть в ту сторону боюсь, — призналась маленькая женщина, — там столько медуз всегда висит, — кажется, эта затея ей пришлась не по душе. — Слушай, Света, может, мы так дойдём, без обуви? «Радуга» очень опасное место. Там медузы, и ещё эти серые обезьяны. Они там повсюду.

«Серые обезьяны… Наверное, это она так синих мальчиков называет», — поняла девочка. А Сильвия была настроена к её затее явно скептически и продолжала:

— Там ещё жирная крутая под деревом живёт. Я, когда хожу в свою вторую нору, я предпочитаю обойти парк, СКК, Дерево и «Радугу» по Московскому проспекту. Там намного безопаснее.

— И вправду, Свет, если места там такие кринжовые, то ну их нафиг, — вдруг поддержала Сильвию Анна-Луиза. — Нам лучше без башмаков, но с тобой.

— Ерунда, — чуть загордившись, сказала Светлана. — Моя депошка находится как раз на Гагарина. Я там всё знаю. А без одежды идти через весь город… Встретим первого муходеда, и всё… От мух палкой не отмашешься. И обувь нужна… Обязательно нужно найти обувь. Вы даже представить не можете, как она выручает. Если вдруг случится какая-нибудь опасность, то нас может выручить серебряный мох. Я много раз укрывалась на серебряных полянах от одной сумасшедшей. А без обуви мох… ну, просто сожрёт вам ноги.

Как-то так само получилось, что Светлана теперь убеждала их в необходимости одежды и обуви. А нужно ли это ей самой, девочка даже и не думала. Одежда была нужна для общего дела, чего тут раздумывать.

— Ладно, — Сильвия согласилась, но нехотя.

— Круто, сестра! — воскликнула Анна-Луиза. Она снова поддерживала эту идею. Вот она-то явно была рада. — Наконец-то я перестану резать ноги.

Сильвия встала, прошлась по своей «квартирке», из-за тахты достала небольшую коробочку, открыла её и, подойдя к Светлане, протянула ей… золотое кольцо! Нет. Большое, массивное кольцо с большим красным камнем.

— Это тебе.

— Мне? — удивилась Светлана.

— Что это там? — спросила Анна-Луиза, выглядывая из-за плеча Светланы, ей тоже было интересно. И она тоже была удивлена.

— Тебе, — повторила Сильвия, — оно небольшого размера, должно тебе подойти. Ты можешь просыпаться с вещами?

— Просыпаться с вещами? А… нет, — соврала Света, беря перстень в руку. С монетами у неё уже получалось, но она не стала об этом говорить этой маленькой женщине.

— Я тоже не умею, но, говорят, есть люди, которые умеют. Может, ты позже научишься.

— Только крутые это умеют, — вставила Анна-Луиза. — Свет, дай посмотреть.

Девочка дала подруге вещицу, та взяла её, подкинула на руке.

— Тяжёлый. А это…, - она стала рассматривать красный камень на перстне, — рубин.

— Это гранат, — поправила её Сильвия, — а тебе, Светлана, я ещё дам, у меня много всего такого в главной норе. А нора у меня на Электросиле. Поможешь мне туда Анну перевести, ей пора уже к нам поближе перебираться, а тебе, Света, я сразу ещё цепочку подарю, длинную. Я отсюда до своего дома и сама доберусь потихоньку, но, боюсь, Анне-Луизе будет на Московском непросто. Там столько собак.

— Так я думала сначала за обувью для вас сходить, — сказала Света.

— Нет, сначала мы отведём ко мне Анну-Луизу, пусть там сидит, а уже потом…, - маленькая женщина сделала паузу. — Я в «Радугу» с тобой пойду.

Девочка смотрела на неё с некоторым удивлением. Такая на первый взгляд маленькая, а такая… твёрдая. И смелая. Светлане даже захотелось спросить у неё, сколько ей лет. Но она постеснялась.

— Ты не волнуйся, Света, я не буду тебе обузой, я выносливая и могу быстро бегать, — по-своему истолковав взгляд Светланы, произнесла Сильвия. — Возьмёшь меня в «Радугу»?

И Света согласилась:

— Ну хорошо. Возьму.

— Ура! — Анна-Луиза обрадовалась и кинулась обнимать Свету.

Она, судя по всему, очень любила обниматься. Светлана никогда в жизни не обнималась столько, сколько сегодня.

— Хорошо, завтра, как все соберёмся, так и пойдём, — подвела итог Сильвия.

Глава 27

Вчера перед сном, пока братья сидели за компьютером, Света уселась у окна и, поглядывая на тёмный и мокрый двор, взяла телефон. Чуть подождала, подумала и, немного волнуясь, набрала номер. Она звонила… Пахомову. Ну а кому ещё девочка могла позвонить? Пока они шли от садика до дома Светы, она не всё успела ему рассказать. И теперь, когда время было не ограничено, Светлана почти полчаса говорила с ним. Сначала она спросила Влада о его здоровье, о самочувствии, и выслушав его: «Да всё ок!», девочка пересказала ему то, что уже рассказала, и добавила новые подробности про страшную машину, а заодно и все мысли и страхи, с нею связанные. И ей очень нравилось то, что Влад не смеётся, не подшучивает над ней, а слушает внимательно всё, что она говорит ему. Правда, потом их разговор сместился на одноклассников, и Светлана рассказала об их реакции, особенно о реакции девочек на её новый прикид. И они с Владом посмеялись. И этот лёгкий смех стал хорошим окончанием разговора. А в самом конце, прежде чем отключиться, Пахомов спросил девочку:

— А во сколько ты поведёшь братьев в сад?

Света сразу всё поняла. И ей стало приятно, что он спросил её об этом.

— По-разному, минут в пятнадцать восьмого, а иногда в половине.

И Пахомов сказал ей просто:

— Короче… Я в половине восьмого буду вас ждать у подъезда.

Ну, вообще-то, в глубине души девочка именно на такую реакцию и рассчитывала, тем не менее, это было очень круто, по-настоящему круто. И Пахомов, хоть она и сама себе не отдавала в этом отчёт, уже воспринимался ею совсем не так, как месяц назад. Совсем не так.

— Спасибо, Влад.

— Да завтра, Свет. Спокойной ночи.

— До завтра, спокойно ночи, Владик.

— «Владик», — повторил Пахомов и засмеялся.

— Чего ты…? Почему смеёшься?

— Меня так только бабушка зовёт, — ответил он.

Утром Светлану, как это случалось всё чаще и чаще, разбудили близнецы. Они были уже готовы одеваться. Девочка с трудом села на постели и ещё некоторое время приходила в себя. Это было непросто — вот так, по щелчку пальцев, переключаться от Истоков, от медуз и маленькой женщины Сильвии к детскому саду, завтраку и школе. Она бы сейчас ещё немного повалялась.

— Света, ну не сиди, мы же на завтрак с Колей опоздаем, — напомнил ей серьёзный Максим.

Девочка взглянула на него с укром: командует ещё, мелюзга. Скорее всего, она и посидела бы на кровати ещё немного, но тут ей припомнилось, что в половине восьмого её будет ждать Влад. Она откинула оделяло, медленно встала и, шлёпая по полу босыми ногами, пошла в ванную. Там стала умываться тёплой водой, которая её понемногу приводила в чувство. Девочка уже брала зубную щётку, когда заметила свои чёрные пятна на безымянном и среднем пальце. Небрежно бросив щётку, Света поднесла их к глазам поближе. Её первое впечатление было верным. Чёрные кружки на коже не только никуда не делись, они ещё и выросли в размерах. Девочка несколько секунд неотрывно рассматривала пальцы. Так и есть, они увеличились. Тут ей стало так нехорошо. Блин, ну когда же это всё закончится? Ну почему это всё с нею происходит? Почему? Почему с нею? Она хотела заплакать, вот просто сползти на пол, сесть и заплакать, но в дверь постучали.

— Света, у тебя телефон…, - это был Колька. — Тут написано…Не знаю, что он… Телефон у тебя звонит.

— Сейчас, — крикнула Света через дверь, она уже взяла себя в руки, что плакать-то, какой в этом смысл, нужно сегодня сходить в поликлинику и сдать кровь. Да, девочка спокойно смотрела на себя в зеркало, а потом снова взглянула на свои пальцы, слезами это не вылечить, — ответь, скажи, что я в ванной, как только выйду, перезвоню.

Света с близнецами выскочила из дома с опозданием на пять минут. А Пахомов был уже возле парадной, он стоял и курил.

— Здорово, Свет, здорово, мелкие!

Близнецы как по команде покосились на старшую сестру, они ещё не привыкли к Пахомову. А девочка подошла к нему и вытаращила глаза, глядела то ему в лицо, то на руку с сигаретой, а потом спросила с возмущением:

— Ты, что, куришь?

— Да это так…, - он кинул окурок на мокрый асфальт.

Мама девочки очень не любила, когда кто-то мусорит у них во дворе, эта нелюбовь к мусору передалась и Светлане. Она наклонилась, подняла уже промокший окурок и отнесла его к канализационному люку с дырочками для слива, и в одну из этих дырочек скинула его.

Близнецы и Пахомов смотрели на неё внимательно. А она подошла к Пахомову и строго спросила:

— Влад, ты дурак? Да?

Эта её фраза очень обрадовала её маленьких братьев, они переглянулись, заулыбались, а Коля даже прошептал негромко:

— Она его тоже ругает.

— А чего? — удивился Пахомов.

— Тебе недавно операцию сделали на лёгком, а ты из больницы ушёл, да ещё курить вздумал? У тебя вообще мозг работает? — негодовала девочка.

— Да ладно тебе, — Пахомов улыбался. — Со мною всё ок.

— Ок! — повторила Света с заметным сарказмом. — Влад, не кури больше, ну хотя бы пока не выздоровеешь.

— Ладно, — легко и просто пообещал Пахом. — Ну что, пошли?

Близнецы прекрасно знали дорогу и шли впереди. Вчера она брала Пахомова за руку, это, наверное, от страха, а сейчас чего-то застеснялась. Но теперь он сам её взял и повёл, на ходу достав из кармана одну вещь:

— Прикинь, — он показал ей маленький чёрный баллончик. — Это газ, слезоточивый. Мне пару раз лили в глаза, мало мне не казалось. Бери.

— Ой, я не могу, — сказал девочка. Хотя она и понимала, что это нужная, хорошая вещь, которая ей точно не помешает.

— Да бери, он копеечный, рублей двести стоит, я у мамаши взял, я ей куплю потом. Вот тут нажимаешь и льёшь в харю. Действует быстро, жжёт офигенно.

— Класс… Я могу тебе деньги за него отдать, — предложила Света, беря баллончик в руки.

— Да ладно, не мельтеши, я разберусь, — по-мужски и по-взрослому отвечал ей Пахомов. А потом добавил: — Это подарок.

— Ладно, тогда это мне на день рождения, — сказала Света.

— А когда у тебя день рождения?

— Я тебе скажу, — ответила Света. Девочка почему-то стеснялась говорить ему дату. Ну, чтобы он не подумал, что она выклянчивает подарок.

— Ну когда? — не отставал Влад.

— Скоро, — отвечал она, — говорю же, скажу тебе.

Это было прикольно, да, по-настоящему прикольно, вот так идти с Пахомовым за ручку через большую детскую площадку, и ей не было стыдно, что мамаши, ведущие своих детей в сады и школы, поглядывают на неё. Пусть смотрят. А Пахом всё ещё удивлял её.

— Вот, прикинь, — он показал ей ещё одну вещь, чёрную и даже на вид тяжёлую коробочку, которая легко умещалась в его большой руке, — шокер! «Оса» называется, двадцать киловольт. Фигачит прямо через одежду. Вырубает конкретно. Но это не мой, я взял у пацана одного знакомого. На время.

— Круто, — согласилась Света. Она никогда не видела ничего подобного.

А Влад спрятал шокер в карман и достал нож. Такой, раскладной. Света такие в фильмах видела. Ещё их называли «бабочки». Пахомов ловко повертел, помотал им из стороны в сторону, нож в его руке звякнул и через секунду был готов к применению.

— Прикольный? Да? — Пахомов улыбался.

А близнецы, идущие впереди, как раз обернулись, увидали, как Влад размахивает этой «бабочкой». Мальчишки были удивлены и стали шушукаться между собой. С одной стороны, Свете было приятно, что Пахомов так подготовился к этой прогулке, но с другой стороны, этот нож… беспокоил её. Газ, шокер, это понятно, а нож… Это уже было… слишком.

— Слушай, Влад…

— Что?

— Этот нож…, - она не знала, как ему сказать. — Не показывай его никому. Не носи его с собой.

— Ладно, — ответил он.

А вот это девочке не понравилось. Он слишком легко соглашался со всем, о чём бы она его ни попросила. Не кури — ладно. Не показывай нож — тоже ладно. Он просто соглашается с нею, чтобы не спорить, но будет делать всё так, как сам решит.

— Влад, ну я серьёзно, — произнесла Светлана.

— Всё, сказал же, не буду его носить, а то мусора ещё с ним примут, так и срок получить можно из-за него.

Они дошли до детского сада, Света поднялась, оставила там братьев и спустилась. Влад ждал её на улице. Она оглядывалась по сторонам, но ничего подозрительного не видела, и до самой парадной её ничего не тревожило.

Он довёл её до самого дома, хотел довести до двери, но она попрощалась с ним во дворе и побежала в поликлинику, сдавать кровь. С ним ей было спокойно, а оставшись одна, во время бега девочка то и дело подносила руку к глазам и рассматривала свои пальцы и чёрные пятна на них. Она добежала до поликлиники быстро. Кстати, во сне она с Анной-Луизой как раз проходила мимо неё. Там почти без очереди Света сдала кровь и побежала домой.

Ни о чём другом, кроме как о своих пальцах и о будущем визите к молодому хирургу, она не могла думать. Но это продолжалось только до её дома. Едва девочка забежала во двор, как мысли её переключились. Переключились сразу. И началось всё с того же неприятного подёргивания в пальцах, которое отдавалось в руку, в плечо и уходило в затылок. Она ещё не увидела её, но уже знала, что та старая машина уже здесь, в её дворе. Нащупав в кармане куртки баллончик с газом, который подарил ей Влад, она самую малость успокоилась.

Пошла, сама же начала поглядывать по сторонам, аккуратно, так, чтобы это не бросалось в глаза, и нашла её. Эта противная машина опять стояла напротив её парадной. И в машине на месте водителя сидел человек. Девочка ни на секунду не усомнилась в том, что все эти подёргивания в пальцах, весь этот неприятный холодок в затылке — это всё из-за него. Она не смогла рассмотреть его лицо.

Света быстро пробежала последние метры до парадной, ещё заранее достав ключи от входной двери. Влетела внутрь, взбежала к своей квартире и, быстро отперев дверь, забежала к себе домой.

Ей очень, очень и очень не хотелось отпускать сиделку. Но Нафиса уже собралась, уже ждала девочку. Света и так её немного задержала из-за анализов. А папа только что ушёл в магазин на сутки и прийти должен был только завтра. В общем, она осталась дома одна. С мамой. И со страшной машиной во дворе.

Глава 28

Ну и с кем девочка могла это обсудить? Кому могла позвонить и рассказать о том, что проклятая машина опять стоит в её дворе? Ну не папе же. Конечно же ему, Пахому. Она берёт телефон и делает вызов. Раз гудок, два, пять, десять… Света уже хотела отключаться, и вдруг из трубки доносится голос. Женский голос:

— Светочка, здравствуй, это мама Владика.

Светлана вспоминает её имя:

— Здравствуйте, Анна Владимировна. Я…, - она не знает, что сказать. — А Владика можно к телефону?

— А что ты хотела? Он просто спит.

— Я хотела спросить его, как он себя чувствует, он в школу сегодня собирается?

— Нет-нет, Светочка, нет, он не пойдёт, ему нельзя, я ему сейчас укол сделала, у него вчера температура была, он ещё пару недель будет дома сидеть.

«Температура? Вот дурак Пахомов! Сбежал из больницы, не долечился, и ещё курит!». Она осуждала Влада, но с другой стороны… Светлана сейчас говорила с его мамой, с его доброй и вежливой мамой, и девочкебыло приятно думать о том, что Пахомов сбежал из больницы, не долечившись, ради неё. Она ещё не до конца понимала свою ценность. Но ей уже льстило осознание собственной востребованности.

— Да… Понятно, — произнесла Света, — спасибо, Анна Владимировна. До свидания.

— До свидания, Светочка.

«Светочка». Мать Влада относилась к ней подчёркнуто хорошо, это чувствовалось.

Телефонный разговор и приятные мысли на пару минут отвлекли её от тревог. А тут в домофон позвонили. От этого звонка у неё похолодело всё внутри: кто это мог быть?

«Папа придёт только завтра, врач был вчера, сиделка только что ушла». Нет, она не будет открывать дверь, она даже к домофону подходить не хотела. Думала притихнуть и пересидеть. Но любопытство пересилило страх, подтолкнуло её к окну. Дело в том, что окно её спальни выходило во двор. И из него, если постараться, можно было увидеть того, кто стоит перед дверью парадной. Ей очень, очень нужно было знать, кто это звонит в дверь. Кто пришёл к ней в гости?

Она на цыпочках, словно её шаги могли услышать с улицы, подошла к окну. Подошла и тихонечко, всего на пару сантиметров, отодвинула штору. И одним глазом выглянула в окно. Блин! Машина стояла всё там же, и человек, водитель, сидел за рулём. Нет, значит, это не он звонит в дверь. А кто? Звонок-то не унимался. Она выглядывает ещё немного… И поняв, кто там пришёл, кидается к двери, к домофону. Это был тот человек, которому она доверяла, хотя немного и стеснялась его. Тот, с кем можно было поговорить.

Он обычно ездит на велосипеде, но тут пришёл пешком. На нём плащ из плёнки и бейсболка «СКА». Он снимает её, стряхивает с неё воду:

— Фу, а я думаю, дай зайду, вдруг ты дома, — отец Серафим стягивает свой мокрый плащ, от него, как обычно, пахнет потом, — служба утренняя закончилась, до вечерни ещё время есть, а матушки дома нет, вот и надумал к тебе зайти.

Света ему очень рада, по-настоящему рада, она, не дав ему разуться, бросается обнимать его.

— Здравствуй, дорогая моя, здравствуй, — он целует её в лоб. — А я деньги-то с аукциона ещё два дня назад получил. Всё никак не мог к тебе собраться. А ты знаешь, что эти мошенники-аукционеры удерживают десять процентов от суммы продажи?

Света это знала, это на сайте аукциона написано. Она согласно кивает и тянет попа из прихожей.

— Пойдёмте, батюшка. Чай попьём.

А он лезет под свою не очень свежую рясу, в карман брюк, достаёт оттуда бумажки. Протягивает всё Светлане:

— Это чек, а это деньги. Сто тридцать три тысячи семьсот рублей. Вот, давай посчитаем, всё ли там?

Деньги огромные, но, странное дело, сейчас совсем не им радуется девочка. Она рада тому, что к ней в гости пришёл этот неказистый и совсем не модный человек. Хороший человек. С которым ей не страшно. Да, раньше она его стеснялась и, встреться он на улице, попыталась бы пройти мимо, сделав вид, что не заметила, а тут ей опять захотелось его обнять. Пусть даже он опять пахнет потом. Еле сдержалась, чтобы не повиснуть на нём.

— Я вам сейчас чай сделаю, — говорит Света.

— Ну, что ж, чай — это прекрасно, давай, давай. А я пока к болезной пойду, поговорю с нею.

Отец Серафим идёт к маме, и пока девочка бегает ставить чайник, стоит рядом и одними губами говорит что-то, Свете кажется, что он читает над мамой молитву. Да, это была молитва, когда Светлана пришла в мамину комнату, он уже закончил, перекрестил маму и сел в кресло рядом с нею.

— Ну, ты деньги-то пересчитала?

— Угу, — Светлана кивнула. — Всё как в чеке.

— И слава Богу, а то таскать такие деньжищи с собой боюсь, я ж рассеянный, меня и матушка моя за это отчитывает всё время, и отец настоятель тоже.

И тут Светлана решилась попросить его о том, о чём много думала. Теперь эти большие деньги, сто тридцать три тысячи рублей, ей надо было как-то легализовать в глазах папы, и отец Серафим мог ей в этом помочь.

— Батюшка, а не могли бы вы сказать папе, что дали мне при приходе какую-нибудь должность, ну там свечницы, например, чтобы я могла эти деньги тратить, а папа не спрашивал, откуда они.

— Знаешь что, дорогая моя, — уже по первым этим словам святого отца девочка поняла, что ничего у неё не получится, — я и так пошёл на хитрость, уж сколько раз себя за это укорял, за то, что утаил эту нашу с тобой афёру от отца, а ты мне предлагаешь ещё и врать ему. Нет, уж хватит.

— Ну ладно, — произнесла Света, она знала, что, скорее всего, ничего не получится, просто хотела попробовать, — и не упрекайте себя, мне всё равно придётся папе всё рассказать. Таких денег мне от него точно не утаить.

— А вот это правильно, — согласился отец Серафим, — скажи как есть всё… Господи, вот он меня костерить-то будет, и поделом мне, дураку.

Света сходила на кухню, а когда вернулась с чашками и сахарницей, увидела отца Серафима, сидящего уже с книгой. Откуда он только взял её? Поп показал ей книгу:

— Не читала? «Сто лет одиночества?» В школе не проходите? Нобелевский лауреат писал!

— Нет, — девочка покачала головой, — а про что она?

— Правильный вопрос, он сразу всё про эту книгу и проясняет. Про что она? Так вот сразу и не скажешь, одной фразой тут не отделаешься, — поп на пару секунд замолкает, он насыпает в чай сахар и размешивает его. — Вот правильный ты вопрос задала, — он смотрит на книгу с заметным скепсисом, — про что она? Да ни про что! Про жизнь мелких людишек, а жизнь та такая же мелкая, как они сами. Пустая, ни Бога, ни дьявола. Вот, к примеру, Мишку возьмём Шолохова, коммуняка ярый, сталинист, но от книг же не оторваться! Прочёл любую и сразу скажешь: вот в этой человек себя в революции искал, а в этой сильные люди новый порядок ставили! Лопахин, Давыдов, Нагульный, Мелихов… Правы — не правы, другое дело! Но они настоящие люди, глыбы, герои, античный мрамор, — отец Серафим снова трясёт книгой. — А это кто? Это про кого?

Светлана согласно кивала головой, она готова была слушать отца Серафима до вечера, лишь бы не уходил и не оставлял её одну.

— А тут недавно прочёл ещё одного… гения. Он «Над пропастью во ржи» написал. Читаешь-читаешь, читаешь-читаешь… И опять же твой, Светка, вопрос: дядя, так про что ты писал-то? Что сказать-то хотел? А нечего им сказать-то было. «Улисс», «Над пропастью…», «Сто лет одиночества», «Тошнота» — всё это бытие ничтожеств! Гении эти, — поп прихлёбывает чай, — пишут, пишут, а сказать-то им нечего, поэтому и получается вода, вода эта мутная, — он вздыхает. — Нет больше ни Чеховых, ни О’Генри, чего уже говорить про Шолоховых с Достоевскими, да и Ремарки давно перевелись. Сейчас ничтожные людишки пишут книжки о ничтожных людишках и для ничтожных людишек. Так вот и получаются Нобелевские лауреаты.

Света соглашалась с каждым словом отца Серафима и исправно кивала головой: угу, перевелись Ремарки. Кажется, он всё это ей уже рассказывал, но она готова была слушать его и дальше, лишь бы он не уходил.

Девочка слушала его и слушала, почти ничего не понимая из того, что он говорит. Она не читала этих книг, не слышала имён, которые он называл. Вот если бы он про анимэ говорил. А с книгами у неё вообще было… не очень. Но между тем помнила, что ей нужно в магазин. И когда отец Серафим сделал паузу в своих рассуждениях, она встала и пошла в спальню. Быстро выглянула из-за шторы в окно. Ну конечно… Машина была там же, где и прежде. Вот и что ей было делать? Можно было вернуться к отцу Серафиму и слушать его и дальше, пока он не засобирается домой… А потом что? Сидеть, как мышь под веником, прятаться и выглядывать из-за занавесок? А ведь ей сегодня ещё идти за братьями в детсад. Одной, вдруг Влад не сможет, вдруг у него всё ещё температура будет? А ведь ей в магазин нужно, завтра суббота, Макс и Коля будут дома, папа с «суток» придёт, всех надо будет кормить. Нужно было что-то делать.

Светлана это понимала. Но вот что? И тут неожиданно, как волна, на неё нахлынула решимость. Она подумала, что было бы неплохо рассмотреть этого типа… Да, ей всё равно придётся выйти из дома, так надо будет на него хотя бы взглянуть. Разглядеть его. Света вернулась к отцу Серафиму.

— Батюшка, посидите с мамой, я в магазин сбегаю.

— Дева моя, — сразу ответил тот, отрываясь от книги, которую читал, — конечно, только недолго, а то у меня служба вечерняя, а я ещё хотел домой заскочить.

— Я быстро, — пообещала она и побежала в прихожую обуваться.

А страх-то никуда не делся, это дома, за стеклом и шторами, легко принимать решения. Она даже остановилась перед дверью в парадной. Замерла и простояла так несколько секунд… Нет, нельзя, ну нельзя же прятаться. Если он выскочит из машины и бросится на неё, то она убежит, он не сможет её поймать. В этом девочка не сомневалась, это придало ей уверенность, и она открыла дверь.

Открыла и пошла, пошла не налево, к арке, пошла по двору прямо к машине. Конечно, у неё замирало сердце, но она не останавливалась, украдкой, почти не поднимая головы, рассматривая машину. Её цвет издали было не разобрать, она была грязная и с заметной ржавчиной на дверях, даже некогда блестящий радиатор, и тот был в ржавчине. Ржавчина была и на мятом номере; с близкого расстояния девочка смогла разобрать номер, даже под слоем грязи.

Подойдя ближе, Света поняла, что эта машина когда-то была тёмно-синей. И когда до машины уже осталось не больше десяти шагов, она украдкой взглянула на водителя. И почти не смогла его как следует разглядеть, стекла в дверях были слегка тонированы… Только через лобовое стекло она немного разглядела его. Он был темноволос, и у него была чёрная борода. Водитель склонил голову, смотрел в телефон. Ей было непросто себя удержать, чтобы не сорваться на бег, когда она прошла машину. Очень девочке не хотелось оставлять его за своей спиной. Но она смогла удержать себя в руках и продолжала спокойно идти, не выдавая себя. Даже когда у неё задёргались пальцы, когда похолодел затылок и она поняла, что он смотрит на неё, Света и тогда не прибавила шаг, а так же спокойно дошла до выхода на улицу. Когда она уже покидала двор, она искоса взглянула на машину. Она была уверена в том, что машина последует за ней. И не ошиблась. Машина делала круг по двору и уже повернула к выезду. Тут Светлана уже не выдержала, как только она свернула за угол и выпала из зоны видимости водителя, сразу побежала. И побежала быстро.

Глава 29

Звонко и достаточно близко проорал крикун. Света насторожилась, замерла и несколько секунд не двигалась. Потом хотела взять палку поудобнее, но что-то ей помешало. Красивый перстень был зажат у неё в кулачке. А крикуну из тумана не ответил ни один его собрат. Было тихо, а значит, крикун был тут один. А один крикун Свете был уже не очень страшен.

Она ещё раз рассмотрела перстень. Да, он был шикарен, даже у мамы девочки таких перстней не было. Света надела его на безымянный палец правой руки. А руку положила на рукоять Кровопийцы. О! Это смотрелось просто супер! Очень красиво. Даже как-то благородно. Только теперь она огляделась. Нет, это была не депошка, это уютная «квартирка» Сильвии и, кроме неё, тут пока никого не было. Света прошлась по ней. Тахта — пусть и пыльная, но всё равно удобная. Она села на неё — мягко. Комод, столик, ковёр, разломанное окно, выходящее на проспект Космонавтов. Сильвия устроила жильё весьма уютно. Здесь было намного уютнее, чем у Анны-Луизы, а уж с депошкой Светланы, где девочке просто приходилось сидеть на обломках запылённых офисных столов, и вообще сравнивать было нельзя.

Света выглянула наружу, сверху было видно только сероватый плотный туман, через которой даже ещё солнце не проглядывало.

Они с девушками решили сегодня идти в «нору» Сильвии к «Электросиле» и остались тут, чтобы не ждать друг друга и отправиться сразу отсюда. А значит, Анна-Луиза и маленькая женщина тоже должны появиться тут. Когда Светлана поняла это, ей очень захотелось увидеть, как появятся новые подруги. Как возникнут. Она даже вспомнила подходящее для подобного случая слово, оно и звучало круто: «материализоваться». Подруги должны были тут материализоваться, и Света сначала уселась в уголке и собралась ждать их, но неожиданно вспомнила… Она совсем позабыла про Любопытного. Скоро он должен появиться в депошке. Появится, а её там нет. Что будет думать? Что он будет делать? Неплохо было бы его предупредить, что её не будет некоторое время. Свете нужно было добежать до своего укрытия. Но и уйти отсюда просто так она не могла, вдруг девушки подумают, что она решила не идти с ними на «Электросилу», и уйдут туда без неё. Нужно было оставить им записку. Бумага, карандаш? У неё ничего подобного в рюкзаке не было, и она подумал, что такое может быть у Сильвии. Светлана ещё раз оглядела «квартирку»… Тут всё было аккуратно и даже в какой-то мере чисто. У этой маленькой женщины, с её тягой к порядку, должен быть где-то карандаш. Света решила, что письменные принадлежности могут быть в комоде, что стоял у стены. Она подошла к нему и выдвинула первый ящик. Ложки и вилки звякнули от движения. Их было тут много. И это были не простые приборы из нержавейки, Света взяла одну красивую, но уже почерневшую от старости ложку, стала её рассматривать…

— Серебром интересуешься?

Девочка вздрогнула от неожиданности и резко обернулась назад. Сильвия стояла в нескольких метрах от неё, у тахты. Маленькая женщина. Вчера Света, когда обнимала её, обратила внимание на то, что она только с виду кажется хрупкой. Теперь же она и на вид хрупкой не выглядела. Маленькая женщина показалась Светлане, может, и не особо сильной, но в любом случае ловкой. И трусы. У неё были чистые трусы. Света была так растеряна, что даже и не знала, что ответить ей. А Сильвия подошла к девочке и, взглянув на ложку в её руке, произнесла:

— Если нравится — забирай.

— Да нет, нет…, - девочка положила ложку в комод.

Но маленькая женщина не дала ей закрыть ящик.

— Нет, я серьёзно, — она вытащила целую охапку столовых приборов и протянула её Светлане, — бери всё, что хочешь. Хочешь — забирай всё, что тут есть, а ещё я тебе дам золота, когда дойдём до моей норы.

— Да нет же… Дело не в этом… Я просто хотела оставить записку, искала карандаш, бумагу… А этого, — девочка указала на ножи, ложки и вилки… Этого мне не надо…

Сильвия небрежно бросила столовые приборы в ящик комода.

— Записку? — её глаза, и так всегда внимательные, теперь просто буравили девочку. Всё-таки она очень умная, она сразу догадалась. — Ты хотела уйти? Уйти от нас?

— Да нет…, - начала Света.

— Это из-за Анны-Луизы? Или из-за нас обеих? — спрашивала Сильвия. Она так чётко задавала вопросы, как будто умело забивала гвозди большим молотком. Раз-два — отвечай.

— Да нет…, - Светлана немного растерялась. — Я… Я только… Мне нужно добежать до моей депошки, до моего дома, а потом я собиралась вернуться к вам и пойти к твоей норе, как договаривались.

— Света, — Сильвия была очень серьёзна. Нет, дети не могут быть такими серьёзными, они просто не умеют такими быть, — ты, пожалуйста, не ври мне. Говори мне, пожалуйста, правду. Скажи, ты надумала нас бросить? Может, ты думаешь, что мы будем тебе обузой в пути?

— Да нет же… Мне просто нужно было добежать до дома. Говорю же тебе, я собиралась вернуться.

— Честно? — спросила Сильвия. Она, кажется, начинала верить девочке.

— Честно, Сильвия, честно.

— Слушай, Света, я просто хочу, чтобы всё было начистоту, не хочу, чтобы между нами были недоговорённости, поэтому если тебе что-то не нравится, говори сразу. Не морочь мне голову, мне и так тут несладко.

— Ну ладно… Скажу. Просто я думала…, - начала Светлана и замолчала.

— Что? Говори, — настояла Сильвия.

— Просто отсюда близко до «Радуги». Её отсюда даже видно будет, когда туман рассеется. А идти до «Электросилы» долго, на это может день уйти, а потом оттуда возвращаться сюда и снова идти туда… Мы просто несколько дней на добычу одежды потратим. Может, я схожу до «Радуги» сегодня?

Маленькая женщина дослушала девочку до конца, причём слушала внимательно, не прерывая. Но уже по её глазам Света поняла, что она с её предложением не согласится. Сильвия и не согласилась.

— Светлана, ты, конечно, крутая, но даже для самых крутых парк, СКК и «Радуга» — место очень опасное. Я это знаю. Я не думаю, что ты должна ради нас так рисковать, не думаю, что ты вообще должна идти туда.

— Как же… А одежда? А обувь? — Света была удивлена, они же вчера об этом вроде как договорились.

И тут Сильвия произнесла, спокойно и холодно:

— Мне одежда и обувь не нужны. Если ты меня возьмёшь с собой… я и так дойду. Без обуви.

«Я и так дойду? Я и так дойду. Я…». Эта фраза вдруг всё расставила по местам. У Светланы даже и сомнения в этом не возникло, она поняла, что эта девочка дойдёт… Эта девочка с глазами взрослой женщины обязательно дойдёт. У Светы, правда, появился один вопрос, но задать его она не успела, не решилась, и Сильвия заговорила сама:

— А вот Анна-Луиза… Она и в обуви, и в одежде не дойдёт, и ты это знаешь лучше меня.

Сказано это было с холодной беспощадностью, и Светлана даже не нашлась, что сказать ей после этого, а маленькая женщина продолжала всё с той же ледяной рассудительностью:

— И мы с нею ещё намучаемся. Думаешь, она вовремя появится? Она может тусоваться до двух ночи, вино пить, таблетки принимать, а мы тут будем её ждать. Один раз я прождала её всю ночь, а она, оказывается, была на квартире, на сходке феминисток, и пробыла там до утра. Пила вино. А когда появилась, просто сказала мне: «ну прости». Понимаешь? «Ну прости». И всё!

— Ты, что, не хочешь её брать с собой? — девочка была, признаться, удивлена таким поворотом. И что бы там ни было, какая бы ни была Анна-Луиза, но Свете уже сейчас становилось её жалко.

— Да нет же… Мы её, конечно, возьмём с собой, но особо сюсюкаться с нею не будем, мы ей сразу об этом скажем, — Сильвия, увидев выражение на лице девочки, добавила: — Я сама ей об этом скажу, скажу ей, что её никто на себе тащить не будет и что ждать её никто не будет, она уже взрослая и должна всё понимать.

Света согласно кивнула: да, хорошо, но тут же добавила:

— Может, всё-таки сходить в «Радугу»? Ей в обуви будет легче.

— Хорошо, — нехотя согласилась маленькая женщина, — если ты считаешь, что так нужно — давай, но сначала доведём её до моей норы. Посмотрим, как она поведёт себя в дороге. А там уже подумаем, стоит ли нам из-за неё рисковать, отправляясь в «Радугу».

Всё это звучало разумно. Эта Сильвия, она была почти голая и вся такая сбитая, даже на вид ловкая. У неё умные, холодные, по-детски красивые глаза, грамотная речь без мата. Она привыкла ходить босиком по всем этим развалинам, по искорёженному железу и битому стеклу, не получая повреждений, и даже трусы у неё были чистые, как и её квартирка. Света поняла, что она тут, в Истоках, уже давно. Она многое видела и многое знала. Эта маленькая женщина была очень умной. И ещё Светлана поняла, насколько легко она может убеждать. И девочка снова с ней согласилась.

— Хорошо, давай сначала дойдём до твоей норы, — она взяла палку. — Я быстро, скоро вернусь.

И тут Сильвия сделала к ней шаг, она подошла и погладила Свету по руке, которой та сжимала палку и на пальце которой был золотой перстень:

— У меня много золота, там есть всё: и цепочки, и серёжки, и часы есть, и ещё много всякого, того, что крутые могут переносить в реал, я всё это могу отдать тебе, ты только не бросай меня, ладно?

— Ладно, — пообещала Светлана. Она просто не могла не пообещать это Сильвии. — Я скоро вернусь.

Девочка подошла к проёму в стене, выглянула на улицу. Солнце едва-едва начинало пробиваться через вязкую пелену тумана, крикуны уже смолкли, можно было выходить.

— Светлана, я буду ждать тебя тут, — сказала ей вслед Сильвия, — если сегодня не сможешь вернуться, завтра приходи… Или когда сможешь. Если меня не будет, оставь записку, я в комод положу бумагу и карандаш.

— Да не волнуйся ты, — отвечала девочка, ей уже не хотелось уходить, уж очень Сильвия волновалась, но Светлане было необходимо предупредить Любопытного, она очень боялась потерять связь с ним, — я сегодня вернусь, через час… ну, или через два уже буду тут.

От квартирки Сильвии до проспекта Гагарина был всего-навсего один большой квартал из старых «хрущёвок», детских садов, школ, магазинов и даже отделения милиции. Но это был большой, неизвестный ей массив зданий-развалин, углубляться в который ей не хотелось. Его нужно было обойти либо по улице Бассейной, либо по длинному пути, по улице Типанова. Бассейная была, конечно, ближе, но это как раз было то место, которое Сильвия считала очень опасным. И была в какой-то мере права. Медузы в больших количествах небезопасны, особенно сейчас, когда туман ещё не рассеялся. Поэтому Светлана повернула на юг, к улице Типанова. И побежала.

А Любопытный уже ждал её, он был удивлён, что не нашёл её на месте. И сразу спросил у девочки:

— Человек Светлана-Света, с вами всё в порядке?

— Всё нормально, Лю, — Светлана не очень хотела рассказывать ему о своих новых подругах. Ну, во всяком случае, не сейчас. — Я просто осматривала окрестности.

— Знание окрестностей нам, естественно не помешает. Я тоже многое узнал, я прошёл через парк до главной магистрали, а потом проследовал по ней на север. И пришёл к выводу, что, возможно, нам удастся значительно продвинуться к намеченной цели. Благодаря тому, что вы улучшили место, где я могу не подвергаться временному «выветриванию», мой ареал обитания значительно увеличился. Я вам признаюсь, человек Светлана-Света, вчера я двигался и двигался по магистрали на север и не смог добраться до той точки, где мои возможности заканчивались бы.

— Это хорошо, да? — спросила девочка.

— Светлана-Света, — произнёс голос, и в этот раз его тон чуть отличался от обычного. — Я вам уже говорил, что вы лучший мой контакт в этой временной плоскости. Вы сделали для меня гораздо больше, чем я для вас, и я предприму все возможные усилия, чтобы исправить этот дисбаланс.

Света из всего сказанного только поняла, что Лю ей благодарен и дальше будет с нею дружить. Этого ей было достаточно, тем не менее она спросила:

— Лю, а что такое временное «выветривание»?

— А разве вы в вашем физическом состоянии его не чувствуете?

— Нет, — призналась девочка.

— Мне казалось, что вы должны это чувствовать… Вы не чувствуете, как поток времени выветривает из вас жизнь?

Светлана молчала, она стала прислушиваться к своим ощущениям, почему-то к тому, что происходило у неё в животе, но там ничего не происходило, может быть, поэтому никакого потока времени она не почувствовала.

— Это похоже на то, как горячий ветер высушивает лужу, он выдувает из неё воду, унося микроскопические частицы влаги с собой, и лужа просто перестаёт существовать. Вы не чувствуете ничего подобного?

— Нет, — Света помотала головой.

— Очень странно, один из моих прежних контактов, представитель вашего вида, это прекрасно чувствовал, но он был значительно старше вас.

— Может, когда я постарею, я тоже это почувствую, — предположила Света.

— Да, может быть, — согласился Любопытный. — Может, в начале пути, когда отведённое вам время кажется бесконечным, потери его не являются для вас чувствительными.

На этом умный разговор был закончен. Лю сообщил Светлане, что ему потребуется ещё некоторое время на выявление своих новых возможностей. И это её обрадовало, она, в свою очередь, сказала, что если он её не застанет тут, то пусть не волнуется. И тогда Любопытный насторожился.

— Вы проводите время с новым знакомым, которого вы обнаружили у насыпи?

Свете не хотелось ему врать, как, впрочем, и говорить о том, что она завела уже двух новых знакомых. Поэтому девочка просто кивнула и произнесла:

— Да.

— Мне бы хотелось его увидеть; если вы собираетесь к нему сейчас, то я мог бы оставить свои планы и пойти с вами.

— Нет, Лю, нет, не надо…, - девочке почему-то не хотелось, чтобы Лю познакомился с её подругами сейчас. — Лучше идите по своим делам, а завтра или послезавтра я отведу вас к ней.

— Человек Светлана-Света, хотелось бы напомнить вам то, о чём вы сами мне рассказывали.

— Это о чём? — не помнила Светлана.

— О том, что некоторые представители вашего вида могут использовать вас в своих целях, не считаюсь с вашими интересами и даже с вашими потерями.

— А… Это я помню, — отвечала девочка.

— Потому прошу вас быть осмотрительной.

— Да, я буду осмотрительной.

— Или, быть может, мне лучше пойти с вами?

— Завтра, Лю. Завтра.

— Хорошо.

— Лю.

— Да, я вас слушаю, Светлана-Света.

— Аглаи поблизости нет?

— Нет. Я её несколько дней уже не видел.

Глава 30

Чокнутой рядом нет. Хорошо. Да, было бы вообще прекрасно, если бы она пропала навсегда. Девочка подошла к выходу: палка, тесак, рюкзак — всё с нею. Правда, хорошо, что Аглаи нет уже несколько дней. Может, Свете удастся уйти с Сильвией и Анной-Луизой в другой район, чтобы больше никогда, никогда уже не повстречаться с этой припадочной. Она открыла дверь.

Это происходило само собой. Её никто этому не учил, просто, выходя из укрытия, она настораживалась, как будто вжимала голову в плечи, чуть сутулилась, пытаясь уменьшить свой рост, и даже непроизвольно пригибалась чуть-чуть. После этого ненадолго замирала, стояла и прислушивалась. И вертела головой в разные стороны, смотрела и смотрела, вглядываясь во всё, что видела. Ища взглядом что-нибудь необычное. А вот крысы, беззаботно таскающиеся вдоль забора, ищущие еду, говорили о том, поблизости нет ни собак, ни синих мальчиков. Мокрые птицы, как всегда, парочкой сидящие на умершем дереве и при этом не орущие до одури — верный призрак отсутствия опасности. Марабу застыл у дороги, прикидывается столбом. Это привычная картина для тренированного глаза, их она уже не боялась, но всё равно поворачиваться спиной к этим мерзким существам опасно. Медузы. Первый взгляд в небо, вверх, во все стороны. Не видно ли какой-нибудь перламутровой красотки поблизости. Даже если не видишь сразу, нужно иметь в виду, что они могут прятаться за развалинами. С ними нужно всегда смотреть по сторонам, так как приближаются они беззвучно. Но главные опасности, Светлана уже убедилась в этом, несли всё-таки не животные. Люди, видоизменённые и приспособившиеся к Истокам люди. Даже одичавшие, те, которых Любопытный называл фероксами, типа муходеда, даже они со своими кусучими мухами были опасны, а что уж говорить про супримов, вроде свирепой Аглаи или толстой мамы-Таи. Эти как раз и были самыми опасными существами, которые тут водились.

Наверное, природная осторожность Светланы так влияла на её поведение, страх незаметно для неё оживил в девочке древние природные рефлексы и выработал новые стереотипы поведения, которые она быстро приняла и к которым привыкла. Теперь только убедившись, что ничего подозрительного она не видит и ничего необычного не слышит, девочка начинала движение. Света и сама не заметила, когда у неё появились эти привычки. Просто с недавних пор они были, и всё. Вот и сейчас она вышла из депошки, десяток секунд выглядывала из проёма двери, смотрела по сторонам и прислушивалась. Лишь после этого пошла, свернула за угол своего небольшого здания и побежала вдоль ржавых трамвайных путей в сторону улицы Типанова.

Сильвия не ошиблась. Когда Светлана прибежала и забралась к ней на её развалины, Анны-Луизы ещё не было. Девочка даже стала беспокоиться. Ей не хотелось, чтобы маленькая женщина злилась на Анну. Но та не стала ничего говорить ей про отсутствующую подругу. Сильвия просто подошла к ней и обняла со словами:

— А ты знаешь, я верила, что ты придёшь.

— Ну, я же обещала, — отвечала Светлана.

Девочка думала, что пребывание наедине с Сильвией будет тягостным. Думала, что опять начнутся холодные, циничные рассуждения об отсутствующей Анне-Луизе, думала, что будут новые просьбы, может быть, случится раздражение, неловкое молчание и что-то в этом роде, но ничего подобного не произошло. Маленькая женщина забрала у девочки рюкзак, сама помогла его снять, усадила Светлану на тахту, села рядом и стала с ней разговаривать.

На самом деле, Сильвия не всегда казалась взрослой, например, сейчас она была нормальной девочкой, может быть, чуть старше того возраста, на который выглядела. Первое, что она спросила у Светы, — как часто она слышит голоса.

— Ну…, - тут у девочки возникло затруднение, ведь как там ни крути, а кроме Любопытного, других голосов она не слышала. И после паузы она произнесла: — Не так уж и часто. И голос всего один.

— Я тоже не часто, но зато мне таблетки не помогают, вот Аньке помогают, и бухло ей помогает, а мне ничего не помогает…

Светлана почему-то без труда представила себе Сильвию с бокалом вина в руке. Это было совсем нетрудно.

Тут на лице Сильвии появилась какая-то загадочность.

— Света…

— Что?

— А ты знаешь, кто она?

— Ты про Аню?

— Да, про неё…, - выражение лица Сильвии стало ещё более многозначительным. Она, как показалось Светлане, даже прищурилась немного. — Ты знаешь, кто она?

— В смысле? — не понимала Света.

— Она…, - продолжала маленькая женщина всё с тем же загадочным выражением лица. — Она не оказывала тебе знаки внимания?

— Знаки внимания? — тут Светлана стала догадываться, что имеет в виду Сильвия. — Ну, она как-то поцеловала меня… Меня девочки из команды целовали и обнимали часто, особенно когда соревнования выигрывали, на награждениях, или просто с поздравлениями, но не так, как она…

— А она поцеловала не так?

— Не-а…, - Светлана качает головой: совсем не так. — И ещё она меня трогала за грудь… Прямо брала рукой… По-настоящему.

— Правда? А тебе это…? Как? — маленькая женщина ждала ответа.

— Нет, — сразу отвечала Светлана. Она пожала плечами. И повторила: — Нет.

— Скажу ей, чтобы больше к тебе не лезла, — пообещала Сильвия.

Девочка ничего по этому поводу произнести не успела, она на мгновение просто зависла, всего на какую-то долю секунды, за это время и моргнуть бы у неё не вышло, а когда это мгновение закончилось, то на неё и на маленькую женщину навалилось что-то мягкое…

— Сестрёнки мои дорогие! — Анна-Луиза своими нехудыми руками обнимала их обеих, заваливаясь на них.

Свете показалось, что от неё пахнет вином. Она целовала то Свету, то Сильвию мокрыми губами.

— Дождались меня, как я вас люблю… Простите, что опоздала…

Светлана подумала, что маленькая женщина сейчас начнёт отчитывать Анну, и не ошиблась.

— Аня, хватит! — Сильвия отпихнула её от себя. Она была не очень зла, тем не менее кое-что сказала опоздавшей подруге. — Идиотка! Мы тебя полдня прождали, мы можем не успеть за сегодня добраться до норы, хочешь в темноте по Московскому прогуляться? По туману погулять хочешь?

Анна-Луиза села на колени.

— Нет, не хочу… В тумане пищалки… Не люблю их, они в кучи собираются, — она обняла Светлану и положила ей голову на плечо. — Как я вас люблю, сестрёнки!

— И пищалки ещё не самое страшное, — сказала Сильвия и встала. — Всё, встаём, пошли, иначе и вправду не успеем до тумана.

Света тоже поднялась, и Анна-Луиза последовала за подругами, но при этом говорила:

— Светик, у тебя осталась водичка в рюкзаке?

У девочки в рюкзаке была одна полная, нераспечатанная бутылка и ещё одна, в которой воды было уже заметно меньше половины.

— Да, осталась…, - она залезла в рюкзак, достала открытую бутылку и протянула её подруге.

— Это что, вода? — удивилась маленькая женщина. — Она не из лужи?

Анна-Луиза взяла бутылку, отвернула крышку и стала пить.

— Нет, — Света показала ей ещё и полную бутылку. — Я магазинчик нашла, там она в холодильнике лежала.

— И она не протухла? — спрашивала Сильвия.

— Нет, я первый раз брала, так ещё холодильник работал.

— Слушай, Света, — маленькая женщина была серьёзна, — ты не ходи в те места, где работает электричество.

— Да? Почему?

— Не ходи, — повторила Сильвия, — туда, где видишь живых людей, неподвижных, туда, где что-то повисло в воздухе и не падает, тоже не ходи…

— Да, — Анна-Луиза, напившись, отдала бутылку Светлане. — Я недавно видела в развалинах застывшую мокрую птицу. Прямо вот она летела над развалинами… И такая… В полёте замерла. Висела, как нарисованная. И жутко было… Это недалеко от моего укрытия было, а через пару дней там стена дома появилась, как будто кто-то её построил… А до этого же не было, куча обломков лежала, и всё, а тут стена с окнами…

— Хорошо, — Света всё запомнила, она решила ещё об этом подумать в будущем, а пока спрятала бутылку, а рюкзак закинула за спину, — ну что, пошли?

Они вышли из квартирки Сильвии, спустились вниз. Света легко сбежала и с удивлением смотрела, как легко по обломкам спускается и маленькая женщина. То, что она была босой, никак не мешало движению. А вот Анну-Луизу им пришлось подождать, девушка спускалась осторожно, тщательно выбирая место для каждого шага.

Света и Сильвия переглянулись, пока ждали её. И конечно же, на лице маленькой женщины легко угадывался вопрос: ну, что я тебе говорила? Мы ещё с нею намаемся.

Когда Анна-Луиза уже была внизу, Света предложила:

— Пойдём на юг. До Типанова, а по Типанова к Гагарина. Я недавно там была, там было спокойно.

— Нет, тогда мы точно до тумана и темноты до Электросилы не дойдём, — отвечала ей Сильвия. — Пройдём напрямую, через квартал и сразу выйдем на проспект Гагарина, а там по Гастелло. Я знаю эту дорогу, я всегда здесь хожу.

Свете было немного страшновато, она взглянула сначала на мрачные, заросшие репьём развалины, в которых, сто процентов, водились жабы, потом на Анну-Луизу, на её босые и грязные ноги, но Анна, как оказалось, не возражала: через квартал, так через квартал. И тогда девочка решила, что маленькой женщине эти места известны лучше, и она тоже согласилась.

Светлана в который раз подметила, что все огороженные здания, такие как детские сады, сильно не разрушаются, а их территории за оградой густо зарастают бурной растительностью, которая даже свисает через забор, словно зеленое, убегающее из кастрюли тесто.

«Детский сад № 20». Вывеска рядом с калиткой сада никуда не делась.

— Держитесь от забора подальше, — сказала Сильвия, и сама взяла чуть в сторону от забора, — там, в этой растительности, Бог знает что водится.

Светлана и Анна пошли за нею, с опаской поглядывая на буйную растительность.

Они прошли садик.

— Школа, — сказал маленькая женщина. — Сейчас пройдём вон те развалины, а вон там, — она указала рукой, — другая школа.

— А что это за дым, — спросила Света, — или это туман?

— Там яма, а дым ядовитый, от него сильно кашлять будете. Мимо ямы нужно пробежать…, - объясняла Сильвия.

— О! — заныла Анна-Луиза. — Пробежать?

— Большая эта яма? — спросила девочка. Никакой ямы она отсюда не видела, видела только желтоватый и не очень густой дым, шедший прямо из земли на большом пустыре между развалинами.

— Большая. Как футбольное поле. Главное — к ней близко не подходить, — пояснила маленькая женщина Светлане, а потом взглянула на Анну, — дыхание задержишь и пробежишь мимо, поняла?

— Поняла.

— Я первой пойду, добегу и вам махну рукой, — распоряжалась Сильвия. — Потом ты, — она взглянула на Анну, — беги быстро и не дыши. Свет, ну а ты за нею беги, вдруг эта рахоба упадёт или ногу собьёт.

С маленькой женщиной никто не спорил, с нею вообще не хотелось спорить. Более старшие подруги молча признали её главенство.

Сильвия довольно быстро побежала вперёд… Но, не пробежав опасного места, вдруг повернула и быстро побежала назад, и ещё махала рукой: уходите, уходите.

Светлана сразу схватила Анну-Луизу за рукав пижамы и потащила её к ближайшему укрытию. Свете было легко это делать, а Анна ойкала, наступая на битый камень. И не очень спешила.

Девочки спряталась за развалины, а Сильвия прибежала к ним и, тяжело дыша, произнесла:

— Надо пересидеть несколько минут.

— А что там? — испуганно спрашивала Анна-Луиза. — Опасность?

А Светлана не спрашивала, она уже видела, как со стороны проспекта Гагарина в сторону СКК над развалинами, выискивая себе добычу, медленно плыла самая большая и самая красивая медуза из всех, что девочка тут видела. Теперь и Анна её видела, и ей тоже стало ясно. Да, нужно пересидеть.

А медуза, переливаясь перламутром, покачивая бахромой по краям купола и едва не касаясь щупальцами развалин, не торопясь пролетела мимо девушек, и те, как и было решено до этого, перебрались через место, отравленное жёлтым дымом. Только Анна-Луиза не смогла без происшествий перебежать опасный участок и под конец наглоталась едкого дыма. Света и Сильвия снова переглядывались, глядя, как та останавливается через каждые десять шагов, чтобы откашляться. Но, как и в первый раз, Сильвия только поджимала губы, глядя на кашляющую подругу, и ничего при этом не говорила. Её молчание было красноречивее слов.

Девушки, быстро пройдя мимо развалин гимназии, обошли огромную гору ломаного железобетона, оставшуюся от большой девятиэтажки, и вышли к проспекту Гагарина. Всё, дальше шла «вотчина» Светланы. Тут она уже всё знала.

— Мох, — произнесла Сильвия, разглядывая огромную и длинную серебряную поляну. Она указала рукой: — я перехожу его вон по той улице.

— Это улица Фрунзе. Там мало развалин, дома крепкие, там почти безопасно, — согласилась Светлана. Она, правда, не стала говорить подругам, что именно у тех крепких домов, в окнах которых кое-где ещё сохранились стёкла, она первый раз повстречалась с сумасшедшей бабой по имени Аглая. Зачем об этом знать им?

— Ой, ой, — закричала Анна-Луиза, — глядите, она… Он идёт к нам!

Светлана и Сильвия напряглись, глядя в ту сторону, в которую указывала Анна. Света даже подняла палку, но потом опустила.

— Это марабу, он идёт не к нам, а от нас.

— Фу, какой противный, — сказала подруга.

Света так не думала, она считала, что тут, в Истоках, есть существа намного более неприятные, чем простой марабу, издали похожий на старый деревянный столб.

Часть 3

Глава 31

Руки, вернее ладошки, эти мерзкие несуразно-маленькие ладошки, которые вырастали из длинных острых рук-костылей, болтались как неживые. Ладошки были похожи на недоразвитые ручки огромного динозавра с большою головой. Муходед стоял в двадцати шагах от неё, когда она повернула за угол целого дома и вышла на улицу Фрунзе. Он стоял, опираясь на свои острые руки-костыли, стоял как раз лицом к девочке. Нет, это и лицом-то нельзя было назвать. Рыло. Тупое, почти безносое, с маленькими глазами и, как выяснилось с огромной, глубокой чёрной пастью, переходящей в небритое горло с острым кадыком. Глазки были маленькие, но Светлану заметили сразу, он дёрнулся и, переставляя костыли-руки, развернулся к девочке, встал поудобнее и разинул свою пасть.

— Стойте! — крикнула Светлана и даже выставила руку с палкой в сторону, как барьер. — Назад!

Анна-Луиза, что шла сразу за нею, не остановилась и почти налетела на неё. А вот Сильвия сразу поняла и бегом кинулась обратно за угол дома.

— Назад! — Светлана развернулась и стала толкать Анну-Луизу к углу дома. Сама при этом натягивала капюшон и прятала руки в рукава куртки.

Он уже разинул пасть и достаточно быстро на своих острых, страшных костылях ковылял к ней; огромный, жидкий, полупрозрачный горб за его спиной колыхался при каждом шаге, а из чёрного нутра на серые губы уже выползали ещё мокрые мухи.

Света повернулась, свернула за угол и, толкая вперёд нерасторопную Анну-Луизу, побежала от этого места.

— Беги, беги, Аня.

Анна-Луиза лишь теперь по-настоящему побежала вслед за быстро бежавшей впереди Сильвией. Быстро… Для пьющей и курящей, принимающей мет и имеющий лишний вес девушки, может быть, это и было быстро, но для огромных мух…

Света подумала, что куртка с капюшоном и джинсы защитят её от укусов, а вот старенькая пижамка с Микки Маусами, в которую одета новая подруга… Бог его знает! Поэтому Светлана и бежала сзади Анны-Луизы, не обгоняя её, чтобы первые долетевшие до них мухи садилась именно на неё.

И мухи на неё садились, она даже слышала, как одно из этих мерзких насекомых шлёпнулось на капюшон. Девочка даже не остановилась.

— Давай, Аня, давай, — она подгоняла подругу.

Ещё и ещё… Мухи плюхались на её куртку одна за другой.

Она даже представила, как они деловито ползают по её капюшону, по её спине, выискивая место, куда можно укусить.

Светлана обернулась всего на секунду: где там этот дед? А дед очень даже проворно ковылял за ними на руках-костылях и маленьких ногах, ковылял, не закрывая чёрной норы своей огромной пасти, откуда вылетали и вылетали новые мухи. И, конечно же, они не удовлетворялись крепкой тканью куртки Светланы, первая муха села и на спину, на пижаму Анны. Девочка смахнула тварь на землю.

А тут одна из мух влетела к ней под капюшон, ударилась в левую скулу, залетела глубже и зажужжала, забилась в волосах у уха. Света начала бить себя рукой по уху, по щеке… Била немного нервно, это от испуга и омерзения. Бежала, подгоняла Анну и била себя по капюшону, стараясь при этом не потерять ни палки, ни тесака. Ножны сейчас пришлись весьма кстати. И тут закричала Анна:

— А-а-а… Пипец!

Она выгнулась на бегу и рукой попыталась достать у себя на спине большую муху, которая устроилась у неё между лопаток. Она схватила её в кулак, смяла, раздавила и, приостановившись, стала рассматривать.

— Да, беги же…, - Света снова её толкала. — Беги, Аня.

— Блин, как больно, — материлась Анна-Луиза, — у меня там ничего на спине не осталось? Жала нет?

— Беги, беги… Нет там ничего… у них не бывает жал.

А Сильвия, убежавшая вперёд, остановилась, оглянулась и ждала их. Света, увидав это, крикнула ей, указывая рукой:

— Вон мой дом, беги дальше!

И, подхватив под локоть причитающую от боли Анну-Луизу, поволокла её дальше. Но по ходу движения обернулась: муходед отстал, ковылял теперь вдалеке, а вот его мухи, мухи не отставали, они просто роем кружили вокруг девушек. И Светлане было даже в куртке нелегко от них отбиваться.

Когда Света дотащила Анну-Луизу до депошки, ту уже укусили настолько раз, она еле шла, бессвязно матерясь и качаясь из стороны в сторону, и если бы девочка не поддерживала её под локоть, она давно бы упала. На радость муходеду, который хоть и остался позади, но всё-таки ковылял вслед девушкам.

Но и это было ещё не всё, до депошки-то они дошли, дотащились, а там у мха их уже ждала Сильвия, смотрела на Свету чуть растерянно и сейчас совсем не по-взрослому.

— Как нам пройти туда?

Подруги Светы были без обуви, а до спасительной железной двери нужно было пройти пятнадцать шагов по серебряному мху, который сразу увечил незащищённые ноги. Света, не раздумывая, не скинув рюкзак и даже не бросив палки, присела и чуть подтянула к себе Анну-Луизу. Та, уже плохо соображая, как куль повалилась на её плечо. Девочка встала вместе с ней, взобралась на поребрик, сделала первый шаг к депошке, и тут её в руку укусила муха. Больно укусила. Эта боль была похожа на нестерпимый зуд, от которого возникало желание немедленно расчесать место укуса. Но Светлана даже не попыталась остановиться, терпела, только смахнула муху и понесла подругу в укрытие.

Там она бросила её на запылённый пол, сбросила и рюкзак и сразу пошла за Сильвией. Маленькая женщина, сжав губы в нитку, пританцовывала и молча и сосредоточенно размахивала руками, отбиваясь от целого десятка жирных и страшных мух. Света подхватила и её, и та, как маленькая обезьянка, вскарабкалась на девочку, обхватила её ногами и продолжила отбиваться от наседающих насекомых. Она была намного легче, чем Анна-Луиза, и Света легко и быстро унесла её в здание и закрыла дверь на тяжёлый засов.

У неё болела рука, она начинала неметь, но девочка не обращала на это внимания, сначала она весьма ловко поймала и убила двух мух, что успели залететь за нею, и уже потом, чуть успокоившись, достала из рюкзака воду. Анна-Луиза лежала на полу, чуть покачиваясь и дёргая ногою. У неё закатились глаза. Когда Света обращалась к ней, подруга не отвечала, но когда девочка поднесла к её губам бутылку, воды она, конечно, выпила. Сильвия села рядом на крышку сломанного стола, обхватив колени руками. Её заметно трясло. На её загорелом теле виднелись большие красные бляхи с чёрными точками укусов в центре каждой.

— Выпьешь? — спросила у неё Светлана, протягивая ей воду.

Сильвия трясущейся рукой взяла бутылку, но прежде чем отпить, спросила:

— У тебя есть чёрный лист? Если есть — дай, пожалуйста… Он поможет, — она кивнула на Анну, — ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у неё, у неё где-то была пара листиков.

Пить ей было трудно, у неё сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы, это был всего-навсего платок, привязанный к запястью её левой руки. Вытащила оттуда ещё один фиолетово-чёрный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила всё, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на неё, ещё раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на её теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаз. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и всё остальное своё тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник всё ещё чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела её причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно. Но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи у него не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врождённая низкая чувствительность, он сейчас от боли, наверное, катался бы по земле.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была немного вывернута, но на неё уже можно было понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим всё было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему нужна была пища. Пища. Одноглазый ещё не до конца понимал, что это такое. Но всё, что ему было нужно, уже было отложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина всё ещё удивляла его. Но эти удивительные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу всё интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи… Да, эти запахи привлекали его внимание всё больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, пошёл в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивая ещё и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, ещё шаг… Для него всё было вновь… Даже простое переставление ног.

Мимо него, в ста шагах, пронеслось несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них чуть притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, запах был сильный, но эти существа были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И пошёл дальше, туда, откуда приходил ветер.

Пасть всё ещё жгло, но боль уже уходила. Он прошёл некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Ему среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались от него скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому существу и склонившись над ним, он в этом убедился, запах у него был резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый пошёл дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было немаленькое существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надёжно в нём утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть заметным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нём. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин просто нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что было.

«Плечо». Охотник был так задуман и рождался уже с ним. Рождался, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорождённым ребёнком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от него. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого имелся коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.

Охотник поддел кожу ногтем и начал потихоньку отдирать от себя «плечо». Крови было мало, а боли почти не было вовсе. Кожа отлипала от его тела, оставляя открытыми бугры его тёмно-красных мышц, сине-белые мощные струны натянутых сухожилий, розовые кости.

Наконец «плечо» было полностью отделено от носителя. Одноглазый опустил его вниз и немного встряхнул. Сейчас «плечо» больше напоминало мокрую липкую тряпку с костяными рыболовными крючками. Но это были лишь первые секунды его автономного существования, «плечу» нужно было осознать, что оно теперь само по себе. Как только Охотник встряхнул его, пятиугольник сразу затвердел, стал жёстким, но гибким. Крючья когтей загнулись кверху, готовые от любого прикосновения резко опуститься и впиться во всё, во что смогут проникнуть. «Плечо» было готово к использованию.

А существо с мощным торсом и изящными и ловкими ногами всё ещё глазело на Охотника сверху. Видело его манипуляции и не понимало их. Оно видело Одноглазого в первый раз, оно осознавало, что он опасен, но не понимало, насколько. А Охотник отвёл руку с «плечом» назад и, чуть подсев на правую ногу для хорошего упора, с силой запустил кожаный пентагон с когтями вверх, в сторону существа, точно так же, как в парке молодые люди запускают яркие фрисби. Кинул и закрутил его.

Существо, стоящее на обломке стены, кроме того, что оно было ловким, было ещё и неглупым; если бы незнакомец кинул в него камень, существо легко увернулось бы от снаряда. Но в этот раз всё было сложнее. Дело в том, что у «плеча» был свой мозг. Мозг этот находился в центре пентагона, на схождении лучей, и был он зачаточным. Его мощности едва хватало на то, чтобы распознать цель при помощи не очень хорошего органа зрения, и на управление полётом. Да, «плечо» могло изменять траекторию своего движения, ну, насколько хватало силы инерции, конечно. И, зная по умолчанию возможности «плеча», Охотник направил его чуть выше цели и чуть в сторону. Поэтому умное существо не отнеслось к его броску с должным вниманием. Снаряд-то пролетел мимо, чего волноваться? А «плечо», пролетев мимо цели, за спину существа, взмыло вверх, изменило свою траекторию, зависло на долю секунды, а потом, верно оценив ситуацию, просто спланировало обратно… Пятиугольник точно, со шлепком, лёг на спину существа. И сразу резко, как и задумано, одним импульсом сократил свои мышцы, загнав длинные когти ему в шкуру, сильно стянув её. Таким образом «плечо» закрепилось на жертве и тут же ввело в неё свой токсин. Существо тут же всё осознало, заверещало громко и омерзительно, легко спрыгнуло со стены, стало кататься спиной по битому кирпичу, пытаясь освободится от «плеча», а потом, поняв, что это не отлипает, вскочило на свои ловкие ноги и с визгом унеслось прочь, за ближайшие развалины.

Охотник, чуть прихрамывая, пошёл следом; он знал, что оно далеко не убежит.

Глава 32

Утро. Ранее утро. Под одеялом тепло. В квартире так тихо, что здесь, в их спальне, слышно, как тихонечко попискивают приборы жизнеобеспечения в маминой комнате. Светлана взглянула на спящих братьев. Спят. Она встала и подошла к их кровати. Ей очень хотелось их разбудить. Когда они встают, дом сразу наполняется жизнью. Светлане захотелось обнять их обоих, она так давно не обнимала близнецов. А вот ругала часто. Но будить их сейчас было рано, пусть ещё полчаса поспят. Ах, как ей всё-таки хотелось обнять их. Но девочка отошла от кровати.

Батареи теплые, и в квартире тепло, это так приятно. Дождя не было, но сильный ветер за окном рвал жёлтую и мокрую листву с деревьев. Жёлтое покрывало накрыло всё вокруг. Асфальт, детскую площадку, припаркованные машины. Жёлтые фонари, жёлтая листва — вид у всего мистический.

Ей можно было спать ещё полчаса, но девочка проснулась. Сама.

Она вглядывалась в машины за окном. Но не видела той, которую искала. Старой синей машины не было. А вот пальцы, пальцы у неё подёргивало… Она из-за этого и проснулась. Из-за пальцев и тревоги. Светлана долго простояла у окна, выглядывая из-за занавески. Первые соседи выходили из соседних парадных, кто гулять с собакой, кто уже на работу. Казалось, что дом и двор живут своей обычной жизнью, никаких чужих тут сейчас нет. Но её пальцы-то дёргались и дёргались, а тревога не покидала девочку. Она поднесла руку к глазам… И ей захотелось заплакать. Два чёрных пятнышка, которые ещё недавно были белыми, увеличились. Увеличились заметно. Теперь оба пятна соприкасалась с ногтями. Вчера такого ещё не было. Чернота расползалась по пальцам и уже доползала до середины подушечек. Ну и как тут ей было не заплакать? Она смотрела на чёрные выросшие пятна на пальцах, теперь ей становилась страшно ещё и от них: ну почему, почему они не прошли так, как проходят простые ожоги? Её глаза стали увлажняться, и она уже готова была заплакать, но тут тихонечко зазвонил телефон.

Кто это?

Девочка с некоторой опаской взяла трубку: Влад. Как она обрадовалась ему! Кто бы мог подумать ещё месяц назад, что Светлана Фомина будет рада звонку Владислава Пахомова?! Она приняла вызов:

— Привет, Владик!

— Привет, Свет! Слышь… Я это… что хотел спросить. Мы идём сегодня в садик? Мне одеваться?

— Да, давай через двадцать минут…

— Ок, собираюсь… А вы, значит, и по субботам в садик ходите?

— Ой, — произнесла Светлана.

— Что?

— А сегодня суббота?

— Да…

— Нет, тогда никуда не собирайся… По субботам мы в сад не ходим…, - больше всего Свете сейчас не хотелось, чтобы Влад попрощался с нею и отключился, её пальцы так и не успокаивались, ощущение тревоги не покидало девочку.

И Влад не отключился, он решил поболтать с нею.

— А чего ты тогда встала в такую рань?

— Говорю же, думала, что сегодня не суббота.

— И что собираешься сегодня делать?

— Не знаю, папа придёт с работы, буду кормить…

— Целый день папу кормить будешь?

Светлана смеётся:

— Да нет же… Покормлю папу, мамой займусь, уберусь… Ещё в поликлинику нужно сбегать.

— В субботу?

— Мне врач сказал сегодня приходить.

— То есть ты весь день будешь занята?

— Нет, почему весь день? — тут девочка слышит на том конце трубки щелчок, это зажигалка, и характерный звук. — Ты, что, куришь?

— Нет, — Влад явно врёт. — Ты что!

— Куришь, — говорит Светлана. — Ты при маме куришь?

— Матушка ушла, — Пахомов смеётся.

— Я ей скажу, что ты куришь.

— Ты, что, больная? Не вздумай!

— Это ты больной, тебе ещё неделю нужно было лежать в больнице!

— А моя матушка тебя любит, — вдруг говорит Владислав.

— Любит? — это удивляет девочку. Вообще-то её никто особо не любил, кроме близких. — А с чего бы?

— Она думает, что ты на меня хорошо влияешь. Ну, там… Спортсменка, и всё такое. Не пьёшь, не куришь, по ночникам не ходишь…

— Теперь я точно расскажу твоей маме, что ты куришь…, - обещает девочка.

— Не вздумай, говорю…

Оказывается, с ним легко и просто разговаривать. Она, стоя у окна, проговорила с ним достаточно долго, пока не услышала сзади:

— Света-а… А с кем ты разговариваешь?

Девочка обернулась и увидела двух своих братьев, они оба с интересом смотрели на неё.

— Чего вскочили, сегодня суббота, спите, рано ещё.

— Это тот Влад твой? Да? — интересуется Максим.

— Спите, сказала! — братья немного раздражают Светлану, она хотела ещё поговорить с Пахомовым, а тут эта мелочь лезет.

Чтобы они не слушали, она идёт на кухню. И сейчас девочка чувствовала себя очень хорошо, она забыла про тревоги, забыла про то, что пятна на пальцах растут. Света прошла на кухню, не отрывая уха от телефона, поставила чайник и, пока близнецы не пришли к ней, ещё минут десять болтала с Владом о всякой ерунде. Об одноклассниках, об одежде. А когда Максим и Коля пришли на кухню и уселись за стол, готовые завтракать, она попрощалась с Пахомовым:

— Ну ладно, Влад, пока…

— Пока, — ответил тот, и тут же оживился, — слушай, а ты во сколько в поликлинику пойдёшь?

— Не знаю, часа через два.

— Давай я с тобой схожу, — предложил он.

Света обрадовалась. Но ей почему-то нужно было поотговаривать его:

— Да зачем? На улице ветер, а ты только что из больницы сбежал.

— Фигня… Я оденусь потеплее, — обещал Пахомов. — Ну, во сколько мне выходить?

— Я тебе позвоню, — сказала девочка. И ей было очень приятно, что он пойдёт с нею в поликлинику.

В субботу тут было почти безлюдно, несколько старушек сидели в коридорах, а у двери в кабинет к хирургу вообще никого не было. Пахомов сразу плюхнулся на скамейку, достал из кармана куртки телефон, собрался её ждать, а Света надела бахилы, подошла к двери и постучала. На стук откликнулись сразу:

— Входите!

Она открыла дверь, заглянула в кабинет.

— Здравствуйте.

— Ну, входи, не робей…, - молодой хирург был всё в той же дурацкой шапочке с машинками. — Давай, не стесняйся. Что ты там крадёшься, заходи смелее.

— Я просто думала, что суббота… Вдруг вы ошиблись.

— Суббота, — сказал хирург почти весело, — мой любимый день, несколько пациентов, в основном перевязки, работаю два-три часа, а главврач ставит мне полную смену. Так… Ты у нас Фомина, — он заглядывает в монитор компьютера. — О, пришли твои анализы… Так… — он что-то там изучает. — Так… Ну, что тебе сказать…

Светлана заметно волнуется:

— Что там?

— Ну, судя по твоей крови, тебя можно отправлять в космос.

— В космос?

— Да, кровь идеальная. Так… Чем болела?

— Вообще? Или…

— В последнее время. Ковид у тебя был?

— Не знаю, насморк был. Один день.

— Кашель, температура?

— Кашля вроде не было. А температуру я не мерила.

— Ты вообще когда болела последний раз?

— Не помню, кажется, в детстве.

— В детстве? Угу…, - хирург смотрит на неё с интересом. — Понятно. Ладно, давай свои пальцы, посмотрим их…

Светлана протягивает ему руку, он берет её пальцы, смотрит на них. Кажется, всё его субботнее благодушие заканчивается. Хирург довольно бесцеремонно тянет руку Светы к себе, к лампе, опять смотрит на пальцы девочки. Потом, не выпуская их, лезет в ящик стола, достаёт оттуда увеличительное стекло. И уже через него снова смотрит пальцы девочки. И наконец спрашивает:

— Площадь увеличилась, да?

— Да, — отвечает Света, его интонация её напугала.

— Так, — он всё ещё рассматривает чёрные пятна на пальцах Светланы. — Даже не знаю, что это. Ни на один из видов кожной онкологии это не похоже. Да и не растёт онкология с такой скоростью. Но что это… я ума не приложу… Давай сделаем так. Гистология быстро не делается, результаты придут через пару недель, а ты…, - он наконец оторвал взгляд от пальцев и посмотрел Свете в лицо, — ты приходи ко мне в следующую субботу. Посмотрим, что изменится, а я пока почитаю на эту тему умных книжек. Может, что и найду. Поняла?

Он был очень серьёзен, и это ещё больше напугало её.

— Ты пока не загоняйся, никаких страшных болезней я не вижу. Посмотрим на гистологию, а потом, если не будет ясности, вместе со всеми результатами пойдёшь к дерматологу. Они должны знать, что это. Поняла?

Светлана только кивнула в ответ.

Виталий Леонидович все эти дни почти не спал. И ладно если бы из-за отёка на лице. Отёк, оставшийся после укуса аспида, не спадал. Ну, не то чтобы совсем не менялся, но вокруг чёрных точек продолжали обвисать набухшие ткани. Это ужасно портило ему лицо. И даже его немалые способности к регенерации не выправляли ситуации. Стоя у зеркала, он мрачно рассмотрел своё лицо.

«Тварь Бледная! Обязательно было это делать? — он ведь не тупой, он и со слов понял бы. — Видно, этой сволочи кто-то отгрыз руку, вот она и вымещала на мне».

Но это была не главная его проблема. Лицо — это ничего, рано или поздно оно восстановит свою форму. А вот червь… это проблема, не зря Бледная сказала, что не забудет о нём, не даст ему спрятаться. С тех пор отведённое время прошло, он вздохнул и взял телефон.

Нашёл нужный номер, сделал вызов. Прошло несколько гудков, прежде чем на том конце заговорили:

— Салам, брат!

— Добрый день.

— Чего звонишь? — кажется, Мага обедал. Из трубки доносился звон приборов.

— Хочу знать, как продвигается дело.

— Да не волнуйся, брат, всё нормально, — отвечал бизнесмен абсолютно беззаботно. — Дело идёт, идёт.

Он начинал уже раздражать Виталия Леонидовича, его так и подмывало сказать этому дураку, что он ему не брат. Но Роэман сдерживал себя.

— Время идёт, вы хоть что-нибудь сделали?

— Конечно, брат, мы без дела не сидим, специалисты найдены, завтра будут тут, и информация собрана, всё уже известно: что, куда, когда и где… Всё будет нормально, брат.

«Скажи ещё: мамой клянусь».

— Послушайте, Мага…, - Роэман сделал паузу, — ещё раз вам напоминаю, поторопитесь, иначе не будет премиальных.

— Всё, я тебя услышал, я всё сделаю, брат, не волнуйся, ты…

Он ещё не договорил, когда Виталий Леонидович отключился. Этот бизнесмен ему не нравился. Но пока иных вариантов у него не было. Разве что найти червя и всё сделать самому? Нет, нет… Это не вариант, ему совсем не улыбалось ещё раз встретиться с той, которую называли Гнилою.

Глава 33

После поликлиники настроение у неё было ужасное. Он спрашивал её, отчего она такая грустная.

«Грустная! Нашёл словечко».

Светлана, конечно же, не стала ему рассказывать о своих переживаниях. И тем более ей не хотелось показывать ему свои ужасные пятна на пальцах. Она просто шла в своей красивой одежде — «грустная». Ветер трепал её юбку. И тогда Пахомов предложил ей съесть по «шавухе», но девочка сказала, что не хочет. Но заметив, что Влад тоже расстроился и замолчал, решила его немного успокоить и предложила ему съесть гамбургер. В «Макдональдс» они не пошли, Света не захотела, ей нравились новые бутерброды из «Бургер Кинга».

— Офигеть! — возмутился ценой вкусного гамбургера Влад. — Триста двадцать девять рублей! Они охренели!

Света же в ответ достала из рюкзака и показала ему новенькую пятитысячную купюру:

— Купим, они классные. Ты и вправду офигеешь, когда попробуешь.

— Шестьсот пятьдесят восемь рублей? Тогда без картошки и без пепси, — решил экономить Пахомов.

— И с картошкой, и с пепси, — настояла Света, подходя к кассе.

Они сели за столик и поставили на него подносы. Пока Света всё расставляла и готовилась начать, Влад уже приступил.

Света ещё в первый раз подумала о том, что Влад абсолютно не умеет есть, он пачкается, торопится, как будто боится, что еду у него отнимут. Даже её близнецы, и те выглядели за столом приличнее, чем этот уже взрослый парень. Мама Светланы, будь с нею всё в порядке и будь он её сыном, быстро научила бы его есть по-человечески. Впрочем, девочка решила, что она и сама его научит есть так, как будто ему не очень хочется. Только не сейчас…

Она вдруг поймала себя на этой мысли! И обомлела. Даже перестала есть, уставившись на Пахомова. Да, она собиралась через какое-то время учить его правильно есть! То есть, правы их одноклассники! Они с Пахомовым мутят, что ли? По-настоящему? От этой мысли ей стало как-то… Девочка немного заволновалась. Потому… потому что она не так всё себе представляла, и уж точно всё должно было происходить с кем-нибудь из команды. Ей даже нравился один взрослый парень из пятиборцев. И ещё один из метателей копья. Но вот Пахомов… Пахомов?

— Чего ты? — Влад тоже перестал есть и смотрел на неё. А сам весь перепачкан соусом из гамбургера.

Светлана потрясла головой.

— Ничего, я просто подумала…, - она спросила первое, что пришло ей в голову: — Твоя мама не знает, что ты куришь?

— Знает, но я обещал ей, что пока не выздоровею, курить не буду.

— А ты куришь!

— Да фигня, я норм, — он с удовольствием укусил бургер. — Уже даже не болит в боку, когда глубоко вздыхаю.

Беззаботный, всегда непричёсанный и всегда голодный, наглый и насмешливый — он был таким с первого класса.

— Чего? — он снова перестаёт жевать, смотрит на Свету в ответ на её долгий взгляд.

— Ничего, — она снова придумывает, что сказать. — А ты куда после школы пойдёшь?

— Да никуда… Куда я пойду? Я и ЕГЭ не сдам, наверное, — он всё так же беззаботен, ему, кажется, всё равно, сдаст он ЕГЭ или нет, поступит в вуз или нет, он снова кусает гамбургер и говорит, едва прожевав: — Годик перекантуюсь и в армейку, наверное.

— Ты пойдёшь в армию? — Светлана удивлена. Насколько она могла знать, все ребята в классе будут от армии косить, а Пахомов нет, что ли? Она говорит ему: — У меня папа офицер запаса.

— Норм, — говорит он всё так же беззаботно.

Девочке даже стало немного обидно за отца. Ну что это за «норм»!

— Он у меня горный стрелок, он альпинист вообще-то, — продолжает Светлана.

— Норм. А я в ВДВ пойду, — говорит Пахомов. — Здоровье позволяет.

— А ВДВ — это…, - девочка не очень хорошо разбирается в армейских терминах.

— Десантники, — поясняет Пахом. — Такие, в тельняшках и голубых беретах ходят.

— А почему ты решил идти в десантники?

— Да прикольно… Хочу бурогозить на день ВДВ…, - Пахомов смеётся.

«Он, конечно… пипец… Папа таких называет раздолбаями». Тут Светлана и сама улыбнулась.

Оказалось, что с Пахомовым у девочки не возникало тех неловких моментов, которые возникают между малознакомыми людьми. Он легко и непринуждённо мог рассказать ей что-то про одноклассников, о чём Света не знала, например, кто из девочек в классе уже ходит в ночные клубы. Светлане это было очень интересно. Или увидеть и посмеяться над толстой девушкой, которая покупала много еды. И Света смеялась над ней. Ей было неловко, она даже просила перестать, но смеялась. Просто потому, что едкие замечания Пахомова были по-настоящему смешными.

Когда они вышли на улицу, шёл дождь. Света хотела раскрыть зонт сама, но Влад забрал его у неё, раскрыл, а потом… взял её за правую руку. И они пошли. Рука у Пахомова была немного липкая, или влажная, что ли. Свои-то руки она помыла перед выходом. Но, по сути, это было ерундой, сейчас ей не было как-то сильно неприятно. Так что она ничего ему не сказала и его руку не выпускала. Пусть пока всё так и будет. А вот потом… Потом она точно научит его мыть руки.

Всё-таки он был смешной, с ним было легко. Настолько легко, что Светлана напрочь позабыла про свои пальцы и про машину с бородатым парнем. Один рассказ Пахомова о том, что Оксана Катаева, их одноклассница, по слухам, встречается со взрослым мужчиной лет двадцати пяти, привёл её в замешательство.

— Оксана? — Света представляла себе её. И не верила.

— Да наши бабы об этом с лета говорили, — уверял её Пахомов. — Бельских говорила, она сама видела, как Катаева садилась к нему в машину. Он за ней в школу приезжал.

— В школу? — всё ещё не верила Света.

— В натуре, а когда её Бельских с Марфиной об этом спросили, она ответила: а вам-то что?

«А вам-то что?». Этот ответ был похож на ответ Оксанки. Она была девушкой немного заносчивой и держалась всегда особняком.

Да, всё это было увлекательно и интересно, и за подобными разговорами они дошли до дома Светланы. И тут всё закончилось. Ну, хорошее её настроение точно закончилось. Сначала, ещё на подходе к арке, девочка почувствовала… сзади, в затылке и в шее… Это походило на то, что кто-то смотрит на неё сзади. А потом…

Пальцы!

Они снова задёргались, словно их потряхивало током. Она обернулась, но машин вокруг было много, шёл дождь, и рассмотреть, увидеть кого-то в машинах ей не удалось. Может, там и не было никого, но вот пальцы… Они не унимались, дёргались и дёргались.

— Свет, что? — Владик увидел, что она переменилась.

— Нет… Ничего, — она только крепче сжала его руку.

— Ну скажи! — не отставал он.

А что она могла ему сказать? «У меня в шее чувство холода, и ещё пальцы дёргаются. Они у меня стали чернеть и дёргаться». Мало того, что он подумает, что она с придурью, так ещё и эти ужасные чёрные пятна придётся ему показать.

— Да нет… Всё нормально, мне просто показалось, — отвечала девочка, оглядывая все машины, что были рядом с её парадной.

Но Влад, судя по его взгляду, ей не поверил, хотя больше не стал задавать девочке никаких вопросов.

Весь оставшийся день ей было не по себе. Светлана всегда была рада, когда папа был дома, с ним можно было поговорить, он всегда её успокаивал, а сегодня всё было наоборот. Она весь день ждала, пока он наконец не уйдёт резать салаты. Как будто это он приносил ей беспокойство. Света то и дело подходила к окну и рассматривала машины во дворе. И ту синюю, старую, не находила. Тем не менее, успокоиться не могла, и всё время, каждые десять минут, вспоминала про свои пальцы, смотрела на них, поднося к настольной лампе. Может, теперь они и не дёргались, как на улице, но ей казалось, что пятна растут. Что чернота расползается по её коже. Эти мысли не давали ей покоя. И ей удалось успокоиться, вернее, отвлечься от них, только тогда, когда близнецы уже спали, а её телефон зазвонил. Конечно, это был Влад. Она сразу приняла вызов. И проговорила с ним почти два часа. До двенадцати ночи. И проговорила бы больше, но старая батарея в старом телефоне села.

А девушки её уже ждали, Анна-Луиза кинулась к ней и обняла её.

— Блин, а мы тебя ждём-ждём…

— Мы-то сами без тебя отсюда выйти не можем, — сказала Сильвия.

Света обрадовалась. С ними обеими было всё в порядке, хотя на загорелой коже маленькой женщины ещё были видны следы укусов мух.

— Туман на улице адский! — сказала Анна-Луиза.

— Тут на Гагарина, всегда так, проклятое место, — заметила Сильвия. — Я дверь открыла и немножко обалдела… На пять метров ничего не видно. Подумала, что нам с Аней делать, если ты не появишься. Как через мох перебираться?

И опять с некоторым злорадством девочка подумала о своей правоте. Её так и подмывало сказать подругам, вернее, Сильвии:

«Ну, что я вам говорила? Без обуви тут никак не обойтись, да и без одежды тоже. Вот были бы вы одеты, вас бы и мухи не покусали».

Конечно же, ничего подобного она не сказала. Света хотела что-то произнести, но не успела.

— При всём том, что вы уже весьма опытны, меня удивляет, что вы так неосторожны, эти особи несомненно могут представлять опасность. — если бы Лю был материален, то он обязательно поджал бы губы. Он редко говорил с выражением, но сейчас в его голосе отчётливо слышалось разочарование, скепсис и, кажется, опасение.

Ей пришлось отвернуться от девушек, чтобы они не видели, и прошептать почти беззвучно:

— Это мои подруги. Мы идём к одной из них в убежище. Оно на севере, как раз там, куда мне и нужно. И они хотят идти дальше, мне с ними по пути. Понимаете, Лю? Они тоже хотят идти к сиренам.

— Полагаете, что их можно было приглашать в ваше убежище? — всё так же скептически вопрошал Любопытный.

— У нас не было выхода, на нас напал муходед, — сказала девочка.

— Извини, что? — Сильвия подошла к ней поближе. — Я не расслышала.

— Не отвечайте, они не должны знать, что у вас есть я. Держите это в тайне. В случае опасности я — ваше преимущество. И, пожалуйста, запретите им вторгаться на мои площади. Те, что в соседнем помещении. Я боюсь, что они разрушат периметр, я очень им дорожу.

«Ну конечно, он волнуется за свой периметр, вот и злой такой», — подумала Света и прошептала:

— Мы сейчас уйдём.

— Что? — теперь ещё и Анна-Луиза стала интересоваться, что там шепчет Светлана.

— Говорю, что нам надо уходить, — отвечала ей та. — Девочки, я выйду на улицу, осмотрюсь, а вы, пожалуйста, в соседнюю комнату не заходите.

— Хорошо, — ответила Сильвия.

— А почему? — спросила Анна-Луиза.

— Там опасно, — произнесла Света. Может, и соврала, но не очень сильно, в той комнате и вправду было весьма и весьма неуютно, воздух там был сухой и едкий, она сама туда не входила с того момента, как принесла вторую банку чёрной пыли.

— А что там опасного? — спросила Анна.

Светлана не успела ничего придумать, и ей на помощь пришла Сильвия:

— Аня, тебе хозяйка дома сказала не входить, вот и не входи.

— Да поняла я, — произнесла Анна-Луиза. — Я просто спросила.

Девочки уселись на обломки мебели, что были сложены у стола, а Света пошла к двери, открыла её — было тихо. И, как и положено, в тумане где-то проорал крикун. И другой ответил ему.

Света послушала их перекличку и прошептала тихо:

— Лю, мы уйдём, как только рассеется туман. Крикуны уберутся, и мы сразу уйдём.

Но ответ Любопытного её удивил.

— Вообще-то, человек Светлана-Света, я пойду с вами, если вы дадите на то своё согласие, я не хочу отпускать вас одну, вы представляете для меня большую ценность, я не хочу вами рисковать, и нам, если мы собирается выходить, лучше не ждать, пока рассеется туман. Нам лучше уйти прямо сейчас.

Глава 34

— Почему? Почему сейчас? — прошептала девочка, вглядываясь в туман, пытаясь разглядеть в нём хоть что-то.

— Потому что симбиот, тот, что взаимодействует с насекомыми, прячется в тумане в ста метрах прямо перед вами, застыл за большой горой битого камня.

— Симбиот? Муходед, он вчера напал на нас. Мухи нас всех искусали.

— Полагаю, он активизируется, как только рассеется туман. И будет лучше, если мы выйдем сейчас.

И прямо как по заказу, на другой стороне проспекта Гагарина звонко взвизгнул крикун. Ну, их-то хоть слышно, а вот медуз… Эти тихони подлетают беззвучно. Они тоже любят туман. И Лю может их и не рассмотреть до последнего момента. Света даже поёжилась, вспоминая липкие щупальца с ладошками.

Впрочем, всё было не совсем так. Она уже не раз ходила в тумане.

Ей было не привыкать. Девочка в любой момент могла побежать, побежать быстро. Побежать через камни, по мху, по битому стеклу.

А что будут делать девочки, особенно Анна-Луиза?

— Нет… В тумане опасно, — произнесла девочка, чуть съёжившись. Ей очень не нравилось ходить в тумане.

— Согласен, но я посчитал вероятности. Должен вам заметить, что в тумане вероятность встретить опасность ниже, чем при солнце. Я думаю, вы не сможете покинуть помещение незамеченными, если симбиот очнётся. Он прямо напротив вас.

— Напротив нас? — Света вспомнила рой мух, который кружил над Сильвией, когда Светлана посадила её себе на спину.

— Да, прямо напротив.

«Вот тварь, он запомнил, что мы вчера сюда зашли, и теперь сидит и ждёт». Девочка, глядя в туман, понимала, что им придётся сегодня идти по нему.

— Пока он в неактивном состоянии, нам лучше покинуть эту локацию. Тем более…, - Лю сделал паузу, что было для него нехарактерно.

— Что? Что тем более?

— Тем более нам надо спешить, потому что я видел Аглаю.

— Аглаю? — девочка обомлела. С последней их встречи прошло уже немало времени, но воспоминания о том, что пережила Света в тот день, были всё ещё остры.

Аглая. Мало ей противного муходеда, ещё и эта бешеная появилась.

А голос продолжал:

— Да, она получила повреждения в результате контакта с крикунами. Она нейтрализовала четверых, но и сама переживает значительную потерю внутренних жидкостей. После этого её преследовал выводок детёнышей мамы-Таи, большая группа, но она перебралась через ограду парка. Они последовать за нею не решились. Последний раз я видел её у большого водоёма. Она смыла с себя свою жидкость и набирала листья растения, который вы цените.

— Может, она там и умрёт? В парке, — тихо и с надеждой спросила Светлана.

— На мой взгляд, вероятность такого события невысока, — сухо заметил Лю. — К тому же нам это было бы невыгодно. В таком случае мы не сможем требовать у мамы-Таи кольцо за выполненный контракт.

«Кольцо! Господи, когда он с ним уже успокоится. Ну какое кольцо, пусть Аглая там умрёт в парке, пусть её корни схватят и удавят!».

— Полагаю, что нам всё-таки лучше начать движение сейчас, пока стоит туман и Аглая занята своим проблемами. В какую сторону вы собираетесь двигаться со своими спутниками? — продолжал Любопытный.

— К Московскому проспекту. На запад.

— А, к той большой магистрали! Прекрасно. Тогда пора выходить.

И Света уже была согласна с ним, она уже даже хотела звать подруг, но Любопытный продолжил:

— Но есть более эффективный вариант действий.

— Что? Эффективный? Какой?

— Симбиот находится в оцепенении. В тумане он не может пользоваться своим главным оружием, насекомыми.

— Ну да…, - Света, кажется, начинала понимать, куда он клонит.

— Его сейчас нетрудно будет нейтрализовать. Иначе, в случае если вам по какой-то надобности придётся вернуться сюда, вам опять придётся с ним встретиться.

Это начинало уже раздражать девочку. Любопытный всегда прав. Всегда! Пока он говорил, она просто не находила каких-либо аргументов против. Но одно дело — рассуждения, и совсем другое дело — реальность. Да-да, Светлана ещё прекрасно помнила тот самый случай с Аглаей. Вот и сейчас всё, что предлагал голос, звучало весьма убедительно, но как всё сложится, когда ей придётся всё делать ручками? Она вспомнила руки-клинки муходеда. М-м… Страшененько.

— Если вы, Светлана-Света, не будете медлить, то вам несложно будет его нейтрализовать, — продолжал Любопытней.

— Нейтрализовать, — тихо повторила она.

А тут сзади к ней подошла Сильвия, положила ей руку на плечо и выглянула на улицу.

— Света, а чего ты ждёшь?

Светлана палкой указала в туман перед собой.

— Муходед там… Прячется, гад, за забором и кучами.

— А откуда ты знаешь? — это уже к девочкам подошла и Анна-Луиза, она была удивлена. — Ты, что, видишь через туман?

— Не говорите им про меня, — напомнил Лю.

Про это можно было и не напоминать, Света и так всё помнила, она вздохнула и ответила подруге:

— Просто знаю.

— Человек Светлана-Света, нужно принимать решение, солнце уже поднимается, — напомнил ей Лю.

— А нам казалось, что ты с кем-то разговариваешь, — продолжала Анна-Луиза.

— Это я сама с собой, — соврала девочка.

— И что будем делать? — спросила Сильвия.

Лю её подгонял, вот теперь ещё и подруги начали. Что делать? Ну что ей делать? Света стояла, внешне вся такая уверенная в себе, а сердце колотилось бешено. От неё ещё никогда не требовалось принимать такого решения. В прошлый раз с Аглаей она просто могла пройти мимо, и всё, но решила попробовать. А сейчас… сейчас с нею были подруги, которых нужно было отсюда выводить.

— Свет, ну что? Дождёмся солнца? — спросила Анна-Луиза.

— При солнце вам со спутницами покинуть это помещение будет непросто, — напомнил Лю. — Человек Светлана-Света, принимайте решение. Туман скоро начнёт рассеиваться, и ваше преимущество вместе с ним.

«Ненавижу его…».

Она ещё раз вздохнула и сказала подругам:

— Пойду убью его.

— Убьёшь его? Одна? — воскликнула Анна-Луиза. Она, кажется, была удивлена.

— Да, — сказала девочка и, отстранив подруг, пошла от двери внутрь помещения, взяла рюкзак и, когда Сильвия и Анна прошли за ней, добавила: — вы тут подождите.

— Света… я пойду с тобой, — спокойно и на удивление твёрдо заявила Сильвия.

— И я пойду с вами сёстры, — тут же поддержала её Анна-Луиза.

Светлана даже обрадовалась. Да, наверное, так ей было бы легче убить муходеда. Но Любопытный всё тут же испортил.

— Мне не кажется это разумным, — сразу заговорил он, — у ваших спутников нет устройств, предохраняющих от повреждения нижних конечностей. А симбиот прячется в обломках здания. Мне кажется, они не смогут подойти к нему быстро и без повреждений. Вероятность того, что они будут вас просто задерживать, очень велика, мало того, боюсь, при этом они его ещё и потревожат. С ними мы можем потерять эффект неожиданности. В общем, насколько я могу судить, в подобной операции их ценность не будет превосходить риски, связанные с их участием. Полагаю, лучше вам идти одной, Светлана-Света.

Он всегда прав, всегда. Света поправила рюкзак. И сказала строго:

— Нет, девочки, я пойду одна.

— Хорошо, — сразу согласилась маленькая женщина. Она всегда всё понимала, ей не нужно было ничего объяснять.

— Света, — Анна-Луиза обняла её, словно на войну провожала, — ты там поаккуратней. Береги себя, а то мы без тебя из твоего дома не выйдем.

— Ах да… Точно…, — она об этом не подумала сразу. Она протянула руки к маленькой женщине. — Давай… Я сейчас вас вынесу отсюда.

— Мы теряем время, — бубнил Любопытный.

— Света, не думай об этом, — Сильвия не стала взбираться на неё. — О нас не волнуйся, мы как-нибудь справимся. Придумаем что-нибудь. Ты думай об этом уроде. Убей его.

— Да, Светочка, сестрёнка, убей его, — Анна-Луиза ещё раз её обняла. Она просто не могла не обниматься.

Это хорошо, что Анна-Луиза сделала ей ножны для Кровопийцы. С ними намного удобнее. Она выбрала место на заборе. Там ещё недавно висели мёртвые мальчики, и забор был чёрен от какой-то дряни, к которой не хотелось прикасаться руками. А ещё забор был весь загажен мокрыми птицами. Они тут часто сидели. Мерзость… Она нашла участок чистого забора. И полезла… Почти без усилий. Раз… Оказалось… Она и не заметила, как уже сидела наверху. Света взглянула в сторону депошки. Жаль, что подруги этого не видели. Разве что разглядишь через такой туман?

Даже с палкой и рюкзаком ей было несложно перебраться через двухметровый забор, она даже удивилась, насколько легко это у неё вышло. Света спрыгнула вниз и почувствовала себя сильной. Кажется, и волнения у неё поуменьшилось.

— Старайтесь не шуметь, — сказал Лю, когда она приблизилась к куче строительного мусора, некогда бывшей одним из больничных корпусов.

— Хорошо, — ответила девочка.

— Между вами эта куча; если вы заберётесь на неё без шума, вы займете весьма выгодную позицию для действия.

— Лезть на камни? — куча-то была высокая, наверное, до второго этажа, Светлана не была уверена, что ни один камень не покатится вниз из-под её ноги.

— Можно обойти её, — предложил Любопытный. — Но тогда преимущество высоты будет утеряно.

Девочка остановилась у самого подножья кучи. Ничего необычного, всё тот же битый кирпич, гнилые, ломаные доски с кривыми и ржавыми гвоздями, обломки оконных рам и серые куски стекла. И всё это слегка поросло репьём и лопухом с редкими пучками какой-то неизвестной колючей растительности. Ничего необычного, Света уже не раз взбиралась на подобные горы. Хорошо, что она не взяла с собой подруг, а для неё с её-то крепкими ботинками… Ничего необычного…

— Я пойду через верх, — произнесла она и сделала первый шаг.

«Главное — не шуметь».

Она полезла вверх, хватаясь руками за мощные, почти как стволы у небольших деревьев, стебли репейника. И хоть склон тут и был крутой, она быстро преодолела половину пути.

Девочка, казалось бы, должна была понять — по большому количеству многоножек и крупных мокриц — какая опасность могла её тут подстерегать. Но Светлана была слишком поглощена двумя мыслями, желанием не производить шума и, главное… непосредственной встречей с муходедом. Как ей с ним… воевать? Она лезла вверх и думала об этом всё время.

Может быть, ещё и из-за тумана, но скорее всего из-за этих мыслей девочка не заметила небольшую, совсем небольшую жабу, что пряталась под лопухом справа от неё. А жаба, конечно, — сочтя, что это лезет наверх, осторожно карабкается какая-то опасность — взяла и брызнула в неё своим ядом.

Всего десяток капель долетело до девочки, да и попали они почти все на куртку, на плечо, на воротник, на капюшон. И всего две капли яда попали на кожу Светланы. Одна на шею, чуть ниже уха, а другая на лицо, на щёку.

— Ай, тварь! — тихо, почти шёпотом прошептала она. И вытерла брызги рукавом.

А потом, чтобы не дожидаться следующей струи, палкой стала лупить жабу, сталкивать её вниз и приговаривать при этом:

— Тварь, тварь, тварь…

А тем временем щёку и особенно шею начинало жечь, она быстро скинула рюкзак, достала и открыла последнюю бутылку с водой и стала мыть шею, а потом и щёку. Мыла, тратя воду, хотя жжение не ослабевало, а как раз усиливалось. Да ещё и Любопытный её подгонял:

— Человек Светлана-Света, можно эти процедуры проделать после? Солнце уже поднялось на западе, скоро туман начнёт рассеиваться.

— Иду, — буркнула Светлана, пряча бутылку в рюкзак.

— Поторопитесь.

Щёку и шею жгло, а она с раздражением думала о том, что вместо того чтобы подгонять, лучше бы он предупредил её о жабе.

Глава 35

Места поражения начинало жечь не на шутку, но голос, то ли не понимая этого, то ли пренебрегая, продолжал говорить ей:

— Человек Светлана-Света, поторопитесь, у симбиота начинают проявляться признаки активности.

Девочка лезла наверх, позабыв о том, что нужно всё делать тихо и аккуратно. Уж и камень покатился вниз, палку едва не выронила из рук. Щёку с шеей жгло, и ей очень хотелось побыстрее всё закончить. Или… просто вернуться к себе в депошку и лечь на тёплый пыльный пол. Лечь и лежать… Нафиг этого муходеда, на самом деле ей так не хотелось его… даже видеть. Это всё из-за подруг, из-за них она лезла сюда, из-за них у неё горела кожа на лице и шее. Ей очень хотелось вернуться… Плакать. Вот только этот бестолковый Лю, не понимая её состояния, продолжал своим невозмутимым голосом:

— Прекрасно, теперь спускайтесь вниз как можно тише, он как раз под вами, он ещё не активен, у вас всё получится.

Спускаться вниз в таком тумане было даже тяжелее, чем подниматься в гору. И конечно, тут же из-под её ботинка вниз полетел небольшой камень. Но девочка даже не притормозила. А Лю продолжал всё так же бесстрастно:

— Вы уже должны видеть его, он прямо перед вами, доставайте свой инструмент.

Света вытащила Кровопийцу из ножен. Рука её дрожала. Девочка сделала ещё один шаг вниз и увидела его.

Муходед сидел прямо под нею в уютном уголке из сложившихся обломков плит перекрытия. Он спал и не слышал её. Он был похож на тёмный валун с торчащими из него палками. Палки? Нет. Это были его длинные локти, сам же он скукожился, свернулся, опустив голову, и Светлане поначалу была видна его тёмная огромная спина, его жидкий, чуть подрагивающий горб.

— Начинайте! — просто и обыденно произнёс Любопытный.

«Начинайте!». Света сжала рукоять тесака, сжала крепко. Но ей совсем не хотелось начинать. Она попросту боялась.

— Вы же видите его, начинайте, не теряйте времени, — продолжал голос абсолютно спокойно, — сделайте шаг и начинайте наносить ему повреждения.

Шаг Светлана сделала. Занесла руку. На секунду даже забыла о боли в щеке и шее. Но удар нанести не смогла, так и остановилась с занесённой рукой. Даже через туман ей было хорошо его видно. Морщинистая кожа на плечах и шее, шар лысой головы, руки-клинки, которые оказалась вышедшими из плеч острыми костями. И горб. Его огромный, во всю спину, горб оказался полупрозрачным пузырём с жидкостью, в котором она отчётливо видела десятки и десятки светлых личинок, чёрные комочки уже сложившихся мух, все они были живые, они шевелились и даже перемещались в жидкости быстрыми сокращениями. И всех их там было много.

— Светлана-Света, — бубнил Лю, — начинайте. Он уже запустил процесс входа в активное состояние.

И словно услышав его, муходед пошевелился, он чуть качнул головой туда-сюда. А девочка так и стояла с занесённым ножом в руке, но всё ещё не решалась нанести удар. Если бы Лю не повысил голос, едва не крикнул на неё: «Начинайте!», Света вообще не решилась бы на это. Но этот его окрик буквально заставил её действовать. И девочка нанесла первый размашистый и секущий удар по горбу муходеда. Она даже не почувствовала сопротивления, Кровопийца рассёк горб, как воздух, как пустоту. Светлане показалось, что она даже не задела полупрозрачную ткань горба, но это только ей показалось. Горб был рассечён, и из него сразу хлынула вязкая жидкость с сотнями липких мух и крупных желтоватых личинок. И до девочки долетели брызги. А муходед вздрогнул всем телом, начал ворочаться и даже привстал. И из него полилось ещё больше. Света застыла, боясь, что вся эта липкая грязь испачкает ей ботинки, она даже сделала шаг назад и чуть не упала на груду кирпича.

Но голос не давал ей расслабиться:

— Продолжайте, это повреждение для него не критично.

Ну, раз Лю настаивал… Светлана ударила ещё раз. Ударила сильнее и прицельнее. И теперь уже рассекла тесаком не горб, а спину, она даже почувствовала, как тесак ударился о что-то твёрдое внутри тела муходеда. Это была кость. Дед уже встал во весь рост, он ещё не понимал, что происходит, но уже приходил в себя после сна.

— Продолжайте Светлана, продолжайте, урон, который вы нанесли, несущественен. Наносите ему проникающие удары, поражайте внутренние органы.

«Проникающие… Проникающие… Это как?», — думала Света, тем временем нанося ещё два удара, но уже сверху по голове.

О да… Кровопийца её не разочаровывал. После каждого его, казалось бы, лёгкого прикосновения кожа муходеда расползалась длинными, ровными, как по линейке, дырами, из которых тут же начинала сочиться, вытекать тёмно-красная, почти коричневая, как сок старой черешни, кровь.

— Проникающие, проникающие удары, — казалось, Лю кричит это ей в самое ухо. Именно кричит. — Светлана, наносите проникающие удары.

И Света поняла, о чём просит голос. Нужно было колоть деда. А тот уже встал во весь рост и раскинул свои руки-клинки. Он зарычал и собирался уже повернуться к ней; понимая это, девочка ткнула ему в его скользкую, освобождённую от горба и кожи спину тесак. И нож почти беспрепятственно прошёл внутрь тела почти до половины. Это было… очень противное чувство. Очень противное. Ей показалось, что не будь рукоять Кровопийцы липкой, она бы выпустила её, и тесак остался бы в теле муходеда.

— Отлично! Ещё! Сделайте несколько подобных движений, сделайте десяток таких же ударов, — одобрял её действия Любопытный.

И Светлана, подавляя в себе брезгливость, стала колоть и колоть в противную спину. Нож входил в плоть легко, лишь изредка натыкаясь на кости. Пару раз тесак входил в муходеда до самой рукояти, и на Светлану при этом летели и летели мелкие брызги из рассечённых сосудов.

— Прекрасно, прекрасно, — спокойно комментировал её работу голос. — Продолжайте, вы наносите ему серьёзные системные повреждения.

Нож входил и входил в тело, и Светлана прекрасно чувствовала, как играючи он пронзает всё, что находит на своём пути. Это было страшным ощущением, страшным, но… упоительным.

И тут, после одного особенно глубокого укола, дед уже очнулся окончательно.

— О-о-о-эээ, — издал он глубокий тяжёлый звук, похожий на долгую отрыжку.

Он качнулся, а затем наотмашь махнул своей левой рукой-клинком. И Свете едва удалось отпрянуть. Острый конец рассёк туман и пронесся в десяти сантиметрах от её груди.

Шуххх…

Быстро. Близко. Опасно. Светлане показалось, что она почувствовала ветерок после него.

Света увидела его перекошенную от злобы, почти нечеловеческую морду, его огромную пасть в потёках коричневой крови, выпученные глаза. Да, он был в ярости, он собирался её убивать. Не слушая, а вернее, не слыша слов Любопытного, девочка, не пряча нож в ножны, повернулась и стала карабкаться вверх по куче. А ей вслед из уже тающего тумана летел не то стон, не то долгая и противная отрыжка. И ещё хрип, смешанный с бульканьем. Муходед лез за нею. Он был ещё жив. Жив и способен передвигаться.

Когда она взобралась на самый верх, тут ей стало уже по-настоящему страшно. Она бегом слетела с горы кирпича, сильно рискуя споткнуться, упасть или, что ещё хуже, сломать ногу. Но сейчас она об этом не думала. Она бежала к забору. И опять забыв спрятать тесак в ножны, кинулась, запрыгнула на него с разбега, наверное, от страха, и каким-то чудом за одну секунду перемахнула через препятствие.

Девушки ждали её на пороге.

— Света, Света, ты в порядке? — говорила Анна-Луиза, когда Светлана вбежала в депошку и закрыла за собой тяжёлую дверь.

— В порядке, — быстро ответила девочка, остановившись посреди комнаты и глядя на подруг так, как будто видела их впервые.

— А это…? — Анна указывала ей на залитую чем-то чёрным грудь и особенно правый рукав куртки.

— Это? — Света взглянула на себя. — Это ничего…

Сильвия, до сих пор молча смотревшая на неё, подошла к ней, аккуратно вытащила тесак из её руки и сказала мягко:

— Давай его помоем, он весь липкий.

Только теперь Светлана стала снимать рюкзак. Там была вода.

— И лицо тебе надо умыть, — произнесла Анна-Луиза, помогая ей с рюкзаком.

Света сняла куртку, уселась на обломок стола, а подруги, сами достав из рюкзака бутылку с водой, мыли ей Кровопийцу. Лили Свете воду в руки, когда она умывалась.

— Аня, экономь воду, — распоряжалась Сильвия. Маленькая женщина, она и вправду походила на старшую, на самую взрослую среди них.

— Ты убила его? — спрашивала Анна-Луиза, когда Света умылась.

— Угу, — кивнула девочка. — Кажется.

Ей почему-то и вправду так казалось. Столько ран он получил? Десяток, не меньше.

— Он жив, — тут же сказал ей Лю. — Он в плохом состоянии, он уходит на запад, но ещё жив.

— Жив? — удивилась Света. Девочка была в таком состоянии, что задала этот вопрос вслух.

— Ты у нас спрашиваешь? — спросила Сильвия после того, как они с Анной-Луизой переглянулись.

— Нет, не спрашиваю…, - Света начала растирать щёку; боль, про которую она забыла, начала возвращаться. — Просто… Думаю, что всё-таки жив. Но он уже…, - она потёрла теперь и шею, — теперь уже не нападёт.

— Не нападёт?

— Нет, он ранен, — Светлана покачала головой, — у него больше нет мух.

Хорошо, что с нею сейчас были эти две девушки. Теперь она была не одна. Да, просто помогли ей умыться, просто вымыли её тесак. Уже этого было достаточно, чтобы девочка не чувствовала себя одинокой. У неё, конечно, был Любопытный. Она его очень ценила, но что там ни говори, Лю был немножко… не таким, что ли, тёплым, как две её новые подруги.

— Ну, ты в порядке? — спросила Сильвия, присаживаясь перед ней и протягивая ей Кровопийцу.

— Угу… Да, — ответила девочка, беря нож, осматривая его — чисто ли вымыт — и пряча в ножны. — Вот только жаба на меня брызнула.

— Жаба? — спросила Сильвия. — Просто брызнула? Куда? В глаза не попало?

— Нет, вот на шею и на щёку попало, — Светлана показала те места, которые всё ещё жгло.

— Хорошо, что ты её саму не схватила! — воскликнула Анна-Луиза. — Блин, ненавижу этих тварей. Дай погляжу, куда попало.

Они обе наклонились к девочке, чтобы разглядеть, что там с её кожей. И успокоили её:

— Маленькое белое пятнышко, — сказала Анна-Луиза.

— Два, — уточнила Сильвия, — второе, вот это, — она даже потрогала его пальцем, — которое на щеке, совсем маленькое.

— Сильно болит? — соболезновала Анна.

— Терпимо, — отвечала Света, всё ещё радуясь тому, что здесь есть кому хотя бы спросить об этом.

Здесь? Не только здесь. Её за последний год вообще редко кто спрашивал о её самочувствии или о настроении.

После беды с её родителями мало кто интересовался ею по-настоящему. Братья — мелюзга, всё, что они могли спросить: Свет, а что ты грустная? Спрашивал это Макс. Обычно он замечал перемены в её настроении. Ну, с папой всё понятно, две работы и больные ноги. Он вообще мало говорил. Он обычно садился в кресло рядом с мамой, ставил к стене костыли и замолкал. Сидел так часами, часто тут же и засыпая. Вот кто ею действительно интересовался, так это отец Серафим. Вот он спрашивал её обо всём. Каждую неделю, а то и два раза в неделю он приходил в гости или встречал её в приходе на обеде. Встречал и говорил с нею. Но как раз с ним-то девочке не очень хотелось откровенничать. В классе, да и в легкоатлетической секции все сверстники говорили о священниках и вообще о церкви с пренебрежением или с насмешкой. А религиозность считали признаком отсталости или тупости. Может, поэтому Светлана почти никогда не отваживалась сказать святому отцу то, что думала. Обычно отделывалась общими словами: «Да, всё нормально». Так она и жила. И только в последний месяц всё переменилось. И тут, и там. И во сне, и наяву.

— А ты идти-то сможешь? — интересуется маленькая женщина.

— Что? Идти? Да, да… Смогу, — Светлана встаёт. У неё жжёт шею, но не сидеть же из-за этого тут.

— Ну, тогда нужно выходить, — говорит Сильвия.

— Пошли, — девочка надевает куртку.

— Ой, у тебя дырки, — замечает Анна-Луиза. Она указывает девочке на её плечо. — Вот, вот… Вот ещё. И вот.

Светлана смотрит туда — там, на плече куртки, на крепкой ткани и вправду целая куча небольших округлых дыр.

— Это яд, жабий, — догадывается маленькая женщина. Она не дала Светлане взять рюкзак. — Тебе нас ещё через мох переносить. А потом я смогу его понести, если ты не против.

Света не знает, нужна ли ей такая помощь, она привыкла к своему рюкзаку, там много ценного, но пока она не отвергает предложения.

— Офигеть, как всё прожгло! — восхищается дырами Анна-Луиза. — Говорю же, эти жабы — твари жуткие!

А Светлана подошла к двери, открыла её, поглядела на тающий туман и, погладив горящие шею и щеку, одними губами спросила:

— Лю, Аглаи поблизости нет?

— Нет, я её не вижу, — тут же ответил голос.

Света обернулась:

— Ну, кого нести первым?

Глава 36

Девочка и представить себе не могла, как в лучах раннего солнца прекрасно выглядит Московский проспект. После мха и чёрных деревьев, на которых нет листвы, после развалин и куч битого кирпича на проспекте Гагарина Московский проспект просто сиял.

Здесь даже стёкла в большинстве окон были целы. Мало того, на высоких ограждениях трамвайных путей, что тянулись вдоль проспекта, висели клумбы-кашпо с яркими фиолетовыми и жёлтыми цветами. Яркое солнце заливало проспект, почти не разрушенные дома, цветы — просто утро в Петербурге, в июне, в солнечный день. Вот только трамваев на проспекте не было. Как, впрочем, и машин с пешеходами.

Сильвия уверенно шла впереди. Несла рюкзак Светы. Крепкая, быстрая, загорелая, босая. Она была здесь как у себя дома. Это чувствовалось.

— Девушки, лужа! — предупреждала она.

— Видим, — из-за спины Светланы отзывалась Анна-Луиза.

И Света увидала лужу. На улице Победы, там, где раньше был газон, теперь была большая лужа, а рядом с нею лежал труп большой круглоголовой кошки, облепленный жуками-кусаками.

— Лужи опасны? — спросила Светлана.

— Мелкие лужи опасны, вода ядовита. Лучше к ней не прикасаться, — сразу отзывалась маленькая женщина.

— А к большим даже близко не подходи, — добавила Анна-Луиза. — Даже если сушняк тебя после вечеринки мучает, к лужам даже не приближайся.

«Интересно, Лю об этом знал?». Девочка опять подумала о том, что ей повезло с подругами.

Как только они свернули с улицы Фрунзе на Московский, прямо на углу был офис ЮниКредитБанка. Вывеска, дверь, слегка запылённое стекло окна. Это удивило Светлану. Сильвия чуть притормозила, и Света через стекло заглянула внутрь помещения.

Сильвия увидела это и сказала:

— Внутрь неразрушенных зданий не заходи. Там меховики.

— Меховики? Это такие чёрные? — Светлана быстро сообразила. — Чёрные, которых не видно в темноте? Черныши?

Маленькая женщина кивнула.

— Да, в темноте их не видно, поэтому они никогда не выходят на улицу. Живут в помещениях. Очень опасные. Когти очень острые. Располосуют кожу так, что потребуется вмешательство врача.

— Я такого видела в «Радуге», — вспомнила Светлана. — Чёрный, его почти не видно, он был в метре от меня.

— И он не напал? — спросила Анна-Луиза.

— Нет.

— Повезло, — произнесла Сильвия. — Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты шла в «Радугу» за одеждой.

Светлана ничего ей на это не сказала, хотя ей было что сказать, и девушки отправились дальше. Теперь она видела то, что сначала не бросалось в глаза. И какие-то ошмётки на улице, и толстый слой пыли во всех неровностях, и потёки на домах, и загаженные птицами стены. Но всё равно Московский проспект был намного чище и безопаснее проспекта Гагарина.

— «Мама Рома», — заметила Анна-Луиза. И напомнила девочке: — Мы в ней с тобой недавно были.

— Угу, — согласилась та.

— Какие вы молодцы, тусуетесь вместе, — обернулась к ним Сильвия. Они уже дошли почти до Бассейной.

— Пообедали один раз, — ответила Света.

А маленькая женщина остановилась:

— Стоим, сёстры!

По Бассейной в сторону библиотеки пронеслась стая собак. Длинные худые тела, серые в пятнах, они просто летели над землёй, испуская низкий странный звук, мало похожий на лай: воуу… воуу…

Собак было больше десятка.

Сильвия обернулась к подругам:

— Собаки на людей нападают редко, им и так еды хватает, но если стая большая, лучше им на глаза не попадаться.

Когда собаки с воем унеслись к библиотеке, Сильвия всё равно осталась стоять. Она вглядывалась вперёд.

— Что там? — спросила у неё Анна-Луиза.

— Думаю, пойти по этой стороне или перейти на другую, — отвечала та. Она подняла руку. — Станция метро Московская.

— И что там? — поинтересовалась Светлана.

— У любой из станций метро можно встретиться с многоножкой, — задумчиво говорила Сильвия. — А не все из нас хорошо бегают, — она покосилась на Анну и усмехнулась. — Тем более, что за станцией сразу начинается парк.

— Я ненавижу этот парк! — сразу высказалась Анна-Луиза. — Там такое встречается…

— Все ненавидят этот парк, — согласилась с нею Сильвия.

— А я туда за фикусом хожу, — удивилась Света.

Подруги, обе сразу, уставились на неё. И по их взглядам было непросто понять, осуждают они её безрассудство или восхищены её храбростью.

— Света, нужно тебе найти другое место, в котором ты будешь брать чёрнолист, — наконец произнесла Сильвия.

— Свет, ты просто пипец! — восхитилась Анна-Луиза.

И маленькая женщина, поправив лямки рюкзака, продолжила:

— Ладно, сёстры, нам лучше перейти на ту сторону проспекта. Переходим быстро, бегом, по моей команде. На проспекте задерживаться не нужно, лучше проскользнуть быстро.

— А кого тут опасаться? — спросила Светлана.

Сильвия подошла к проезжей части, посмотрела в одну сторону, в другую, словно боялась машин, которых тут и в помине не было. И лишь после ответила:

— Кнутокрылов, это птицы такие, чёрные. Медузы, само собой. Многоножки, ну, эти в тумане тут лазят. Они солнца не любят. Ещё есть свиньи, на той стороне часто встречаются. Ещё ходуны, да Бог ещё знает кто. Но сейчас главная опасность — кнутокрылы. Они сразу после тумана вылезают.

— Кнутокрылы?

— Чёрные такие, с кнутами вместо хвостов.

— А, знаю, чёрные попугаи, один такой мне рюкзак распорол, — вспомнила Светлана. — Остальные мне не встречались.

— И хорошо. Но самая большая опасность — это крутые, — продолжала Сильвия, но дальше развивать эту мысль не стала. — Всё, сёстры, побежали!

И побежала первой, Света и Анна кинулись за нею через проспект, на его нечётную сторону. Анна-Луиза продемонстрировала, что и она может бегать. Даже и без обуви. Бежала, шлёпала ногами, старалась, от Светланы не отставала.

Потом быстро пошли на север, в сторону центра. Света шла второй и смотрела на грязные пятки и сильные загорелые икры Сильвии. Иногда она оборачивалась на Анну. Та старалась, шла, сопела, у неё были мокрые подмышки и лоб, но она не отставала. И поэтому девушки быстро и без приключений дошли до красивых клумб, что были разбиты перед мощным сталинским зданием университета МЧС. А дальше уже и улица Благодатная. Московский и Благодатная. Большой перекрёсток. Отсюда во все четыре стороны всё хорошо видно. Сильвия приостановилась. Обернулась: ну, вы как там?

И тут из-за угла здания МЧС, делая огромные прыжки, вылетело нелепое животное с мощным телом и тонкими, длинными ногами.

Оно, высоко подпрыгивая, так высоко, что, казалось, даже зависало в воздухе, пронеслось мимо девушек на восток, по Благодатной. А за ним выскочила стая собак. Штук пять быстрых и красивых особей пронеслось мимо подруг, но, как ни странно, они свернули на Московский. Они не преследовали то нелепое животное.

— Бежим! — сразу скомандовала Сильвия и первая кинулась обратно. И уже на бегу добавила: — Сёстры, быстрее!

Что? Куда? Почему? Светлана даже не успела ничего спросить, повернулась и побежала за ней. И третьей бежала Анна-Луиза.

Света бежала быстро и с удивлением заметила, что она не догоняет маленькую женщину, которая была почти на голову ниже её, бежала без обуви, да ещё тащила нелёгкий рюкзак Светланы.

Они первые забежали за угол и ждали, пока к ним не прибежит вся взмокшая и запыхавшаяся Анна-Луиза. Та еле добежала до угла.

— Они тут часто облавы устраивают, — сказала Сильвия, выглядывая из-за угла.

Девочка немного волновалась, ну, во всяком случае, за Анну-Луизу, которая стояла, облокотившись на стену, и всё ещё не могла отдышаться после бега.

— Ходуны? — предположила Света. Она запомнила, что рассказывала Сильвия.

— Нет… Ходуны — они охотятся в развалинах, — сказала маленькая женщина, всё ещё заглядывая за угол. — Эти…

И Светлана увидела обыкновенных, столь привычных для неё медуз. Они выплывали из-за дома. Одна, другая, третья… Девочка почти сразу успокоилась. Она знала, что легко убежит от них. Если теперь она и волновалась, так это только за Анну-Луизу.

— Они поднимут всех животных, которых найдут, и погонят на восток по Благодатной, а там их ждут другие медузы. Охотятся они так, — рассказывала Сильвия, не упуская из виду перламутровые зонтики в небе. — Они часто так делают.

— Твари, — Анна-Луиза, видимо, отдышалась. И добавила уже почти спокойно: — Покурить бы сейчас.

Девушки постояли за углом и дождались, пока пять медуз, одна из которых проплыла совсем недалеко от них, уйдут на восток, а потом продолжили путь.

— Уже скоро, — подбадривала подруг Сильвия, когда они пересекли Благодатную. Она указывала рукой. — Вон «Электросила», а сразу за станицей — моя нора.

Девочка уже забыла о боли в щеке и шее, она шла за маленькой женщиной, была настороже, но не упускала возможности смотреть по сторонам. Путешествие было интересным, поучительным. И что там лукавить, тут, на Московском, ей нравилось намного больше, чем у себя на проспекте Гагарина. Открытые пространства, почти нет развалин, она не увидела, пока шла, ни одной мокрой птицы. Там, у неё, всё было ими загажено. А ещё там были развалины, развалины и развалины. Слепые дедки в тумане, симбиоты с мухами, синие мальчики, крикуны, жуки-кусаки, мертвечина повсюду. Нет, тут, конечно, ей нравилось больше. Она уже даже начала думать о том, что неплохо было бы завести тут себе убежище, и о том, что это нужно будет обсудить с Любопытным. О, она вспомнила про него: «Интересно, он всё ещё со мной? Не «ушёл»? У него хватило радиуса действия, чтобы сюда добраться?».

Странное дело, но сейчас, пока с нею были подруги, она не ощущала острой потребности в Любопытном. Девочка почти прошла весь путь и только сейчас вспомнила про него.

Прямо рядом со станцией метро стоит дом сто тридцать девять, он облицован коричневым мрамором. Большие окна, внизу витрины ресторанов. И любимая пекарня Светланы «Буше». Тут очень вкусная выпечка. Папа с ней соглашался, считая, что самый вкусный хлеб пекут в «Британской пекарне», но самую лучшую выпечку делают в «Буше». Это была очень недешёвая сеть пекарен, эти места совсем не для людей, в чьих семьях есть инвалиды, поэтому девочка не заходила в неё уже год. А сейчас, идя за Сильвией, она взглянула за витрину. Через серое от пыли стекло были видны прилавки. А на них яркие торты. Жёлтый и ещё один. Но даже через это грязное стекло Света увидела, как там, за прилавком, мелькнула чёрная тень.

— Вы видели? — воскликнула она.

— Что? — Сильвия остановилась и глядела на Светлану, вся строгая и собранная, готовая действовать.

— Там, за стеклом, был черныш, ну… меховик…, - девочка указала на витрину палкой.

— Да, они тут есть, но ты не волнуйся, они мои соседи, — маленькая женщина сразу успокоилась, — они никогда не выходят на улицу и никогда не опускаются в мою нору. Кстати, мы уже пришли.

Она снова пошла вперед, и Света шла за нею. Девушки свернули за угол, потом ещё раз. И после яркого солнца оказались в плотной тени здания, почти в полумраке. А почти сразу за углом была яма с крутым спуском вниз. И внизу Светлана увидала вход, проход в блоках фундамента. Сильвия повернулась к девочке и чуть улыбнулась:

— Моя нора.

Света подумала, что это место хорошо укрыто от посторонних, вот только… Вот только запах ей тут не понравился. Она принюхалась и сразу вспомнила, как мама учила её определять испорченные продукты.

— Нос никогда женщину не обманывает. Это мужики в запахах плохо разбираются, а ты принюхайся, и всегда всё почувствуешь. Пахнет кислым — выбрасывай, тухлым — тем более.

И тут запах был как раз… не очень. И Света остановилась на краю ямы. А за нею встала и Анна-Луиза.

Сильвия спустилась вниз и, стоя у прохода в подвал, позвала:

— Девчонки, ну что вы там встали, мы пришли, идите за мной!

И тут, первый раз за всё время путешествия, заговорил Любопытный:

— Человек Светлана-Света. Не слушайте его. Ваш спутник вас заманивает вниз с определённой целью.

Света от неожиданности замерла. Встала на краю ямы и вниз не пошла. Вот и запах её настораживал. А Лю быстро продолжал:

— Там, под землёй, находится большое существо. Степень его опасности я определил бы как высокую. Полагаю, это ловушка.

Глава 37

Запах, слова Лю и, словно мало было всего этого, у Светланы ещё и пальцы задёргались. Пальцы. И по затылку пополз холодок. Она обернулась и увидела Анну-Луизу, а та произнесла:

— Света, ну что ты? Иди, не бойся.

Произнесла немного странно, не так, как обычно. Да и смотрела она на девочку немного не так. Анна — Света первый раз её видела такой — смотрела на неё… твёрдо.

— Девочки, Света, — Сильвия всё так же стояла внизу перед входом в свою нору, вот она была всё той же маленькой женщиной, — ну, что вы там встали? Света, спускайся.

Пальцы. А вот их уже не просто подёргивало, их скрючило, а тут ещё и Лю снова заговорил:

— Существо, находящееся внутри, опасно без всяких сомнений. Заберите у вашей спутницы свои вещи и уходите.

Ах, какой он всё-таки молодец… «Забирайте вещи и уходите… Забирайте вещи и уходите…». Его слова застряли в голове девочки. Легко ему говорить… Девочка и понятия не имела, как это сделать…

— Света, в чём дело-то? Ну, что ты там встала, что случилось? — теперь Сильвия смотрела на неё с удивлением и даже с укором.

Положение было странным и немного страшным. «Забирайте вещи и уходите…». Девочка была растеряна. Что? Что ей было делать? Что сказать? Что ответить?

Девочка буквально почувствовала у себя за спиной дыхание подруги.

Анна-Луиза приблизилась к ней вплотную. По спине Светланы прокатилась горячая волна, прямо от затылка и до самого копчика. Это было удивительно, но это было сигналом, сигналом к действию. Она сделала шаг в сторону, и от ямы, и от стоявшей за спиной Анны. И тут случилось удивительная вещь.

Анна-Луиза вдруг схватила её сзади за руки. Вцепилась в девочку. Эта самая Анна-Луиза, любительница обниматься и называть всех «сёстрами», девушка с синими концами волос, рыхлая и потеющая оттого, что нужно быстро идти, вдруг схватила Светлану, взялась крепко и заговорила с заметным раздражением:

— Ну, что ты встала-то? Тупая… Давай вниз…

Она стала спихивать девочку вниз, туда, к дыре, что вела в подвал дома. Светлана, к сожалению, выронила палку и, выворачиваясь, возмущенно закричала:

— Анна-Луиза, ты что? Зачем… Да отпусти ты… Что ты делаешь?

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы вывернуться и не свалиться в яму, куда её толкала подруга. Но даже после этого Анна висела на ней и шипела:

— Иди, куда сказано… Блин… Тупая овца. Да иди же…

Но теперь Светлана уже развернулась к ней лицом, она ещё удивлялась, насколько Анна оказалась сильной, но теперь хоть как-то могла ей противостоять. Но тут Анна-Луиза схватила её за волосы, стала тянуть за них, дёргать их с неимоверной силой, пытаясь склонить девочку к земле, тянула сильно, ругаясь при этом самыми последними словами:

— Тупорылая тварь… Блин… Делай, блин, что тебе говорят, делай, что тебе говорят… Блин…

Но девочка не сдавалась, она сцепила зубы, терпела, но ни при каких обстоятельствах не хотела спускаться в яму. Наверное, поэтому Света не заметила, как рядом с ними оказалась и Сильвия, выбралась из ямы наверх и, улучив момент, выхватила из ножен, что висели на поясе у девочки, её тесак, её Кровопийцу. Света осознала это и испугалась по-настоящему, ведь в данной ситуации она не могла ничего сделать, как только бояться и изо всех сил вырываться из крепких пальцев Анны. Что ей, впрочем, и удалось. Но полностью освободиться у неё не получилось, Анна-Луиза снова кинулась на неё, теперь цепляясь за её одежду.

— Падла, да что же ты не слушаешься?! — возмущалась она.

А Светлана мельком увидела лицо маленькой женщины. И оно было невозмутимым. Она просто стояла и спокойно смотрела на борьбу недавних подруг, ещё и поигрывала тесаком Светланы. Девочке сейчас было не до того, чтобы осознать происходящее, как-то обдумать его. Она пыталась отбиться от оказавшейся на удивление сильной Анны-Луизы. Ты всё лезла и лезла на неё, пытаясь снова схватить Светлану за волосы и мерзко ругаясь при этом. Поэтому то, что произошло дальше, сильно удивило девочку. Она не видела, как Сильвия скинула на землю её рюкзак, как быстро подошла к Анне-Луизе сзади и схватила её за волосы. Нет, она схватила не Свету, а именно Анну-Луизу. Схватила и сильно дёрнула за волосы. От неожиданности Анна полетела на землю, заорав удивлённо и злобно:

— Ой! Больно! Ты что, овца…? Ты охренела?

А маленькая женщина потащила её в яму. Быстро, ловко, уверенно. Она была похожа на маленького горностая, схватившего огромного кролика, Светлана видела такого в передаче о животных. Причём тащила она Анну легко, одной рукой, второй рукой она сжимала тесак девочки.

— Сильвия! Сильвия, ты что?! А-а-а…, — орала Анна-Луиза, выпучив от страха и ярости глаза, пытаясь вырваться и брыкая землю ногами. — Сильвия! Блин! Ты офигела? Ты офигелаааа…? Ты офигелааа, тварь?

Не прошло и пяти секунд, как маленькая женщина втащила её в пролом в фундаменте дома. Хоть Анна-Луиза ещё что-то орала, но сначала её голос стал глуше, а потом он и вовсе стих. Светлана схватила рюкзак, потом нашла свою палку, она очень хотела сбежать отсюда побыстрее, но Кровопийца… он остался у Сильвии. Впрочем, девочка была так напугана, что готова была оставить его. Бог с ним. Лишь бы убраться отсюда подобру-поздорову. Она уже готова была позабыть про тесак и уйти, но её остановил молчавший, пока она отбивалась от подруги, голос:

— Одного из ваших спутников поглощает существо внизу, я не видел такого способа поглощения. Второй ваш спутник присутствует при этом. Это интересно. Я буду наблюдать.

«Поглощает… это значит ест?». Девочка уже надела рюкзак, но тут из пролома вышла Сильвия и, протягивая девочке её тесак, сказала:

— Света, не убегай. На, забери свой нож.

Она сказала это так спокойно, как будто вот только что с девочкой ничего странного и неприятного не происходило. Маленькая женщина влезла наверх и отдала Светлане Кровопийцу, а потом потрогала ножны и произнесла:

— Кстати, эти ножны для твоего ножа сшила я.

— Да? — Света убрала в них тесак. Она не знала, что теперь ещё сказать Сильвии. Ну, разве что: — Спасибо.

— Тебе ничего здесь не угрожает. Пойдём, я покажу тебе кое-что.

«Ну нет. Я с тобой никуда не пойду». Света даже отстранилась от неё. Она уже готова была убежать от Сильвии.

— Света, постой. Подожди. Ну, не бойся, — почти ласково произнесла Сильвия, — я не хотела, чтобы так всё получилось, эта тупая фемка-наркоманка всё испортила. У меня есть что тебе предложить. Это очень важная… это ценная вещь.

Нет, Светлана всё равно хотела уйти, но, странное дело, пальцы уже не подёргивалась в мелких судорогах. А ещё и Любопытный вдруг заговорил:

— Думаю, что опасности для вас сейчас нет, большое существо занято поглощением. Думаю, что будет разумным выслушать предложение этого вашего спутника. Вдруг оно будет и вправду интересным.

У девочки болела кожа на голове, эта дрянь Анна-Луиза сильно трепала её за волосы. К тому же Света ещё и побаивалась того существа там, внизу, что поглощает кого-то, её можно было понять, но, с другой стороны, Любопытный ей советовал, да и Сильвия выглядела очень и очень дружелюбной и заинтересованной.

— Пойдём, ты всё увидишь сама, и мы сделаем тебе предложение, очень ценное предложение, — говорила маленькая женщина весьма проникновенно, заглядывая при этом в глаза девочке.

«Мы? Кто мы?», — думала Светлана, всё ещё сомневаясь. И после того, что случилось, в этом не было ничего удивительного. Но Любопытный уже был заинтригован.

— Это удивительные существа, возможно, что они могут предложить нам что-то интересное. Желательно выяснить, что они от нас хотят и чем располагают.

«Он, конечно же, думает, что у Сильвии есть что-то похожее на кольцо мамы-Таи. Он теперь из-за этого с ума сойдёт». Светлане очень, очень не хотелось спускаться в яму и залезать в подвал, но Лю её просил, а значит…

— Ну хорошо, — нехотя согласилась она, пристально глядя на маленькую женщину, — но ты не подходи ко мне близко.

— Хорошо, Света, — сразу согласилась та. — Я пройду первой, а ты иди за мной, там внизу светло, ничего не бойся, никто не причинит тебе вреда, ты нам нужна для большого дела.

Сильвия спустилась вниз, остановилась у пролома, махнула Свете рукой — иди за мной — и вошла в него.

На палке ещё был жабий жир, хоть и не очень свежий. Девочка потрогала рукоять Кровопийцы — на месте. Она вздохнула и не спеша стала спускаться к пролому.

Тут, в подвале, света и вправду хватало. Солнечные лучи пробивались сюда через многочисленные проломы в потолке. Её глазам даже не пришлось привыкать, она сразу, едва попав внутрь, всё увидела. Всё.

Там, в самом большом пятне света, девочка увидела то самое существо, о котором её предупреждал голос. И оно действительно было крупным. Оно походило на гигантского паука с маленькой головкой, сидящего вполне себе по-человечески, только лап, рук и ног, у него было всего четыре. Но не от вида этого существа девочка разинула рот. Её ошеломило, поразило другое.

Поглощает. Она сразу вспомнила слово, которое подобрал для этого действия Любопытный. Света увидела большой, рыхлый зад Анны-Лизы, её пижамные брюки с Микки Маусами. Её чёрные, сбитые пятки… Анна ещё подёргивала ногами, вытягивала в струнку ступни, словно собралась приставать на носочки, но всё остальное её тело, голова, плечи, корпус до копчика, всё было уже утоплено, поглощено огромным и белым, как тесто, брюхом существа. И в это самое тесто всё ещё остававшееся на виду тело Анны-Луизы быстро продолжало проваливаться или, вернее, всасываться. Руки существа походили на лапы насекомого: длинные, ровные, что у плеча, что у кисти, они ловко вталкивали, подпихивали жертву себе в брюхо, вот уже и зад бывшей подруги девочки скрылся в белом липком тесте. Уже и ляжки ушли туда, а лапы всё впихивали и впихивали Анну-Луизу внутрь огромного белого чрева. Зрелище было не столько страшное, сколько омерзительное. Света уже хотела развернуться и выбежать из подвала, но рядом с нею, как по волшебству, возникла Сильвия. Она произнесла негромко:

— Света, тебе не о чем волноваться. Женя просит тебя не уходить.

«Женя! Вот это вот… Её… Господи, какие длинные у него руки. И его зовут Женя?». Девочка просто обалдела и растерянно взглянула на маленькую женщину. А та в ответ ей просто улыбнулась. И та улыбка была такой спокойной: Светочка, ничего страшного не происходит, всё нормально, не волнуйся. А «Женя» тем временем уже засовывал себе в брюхо грязные ступни Анны-Луизы. Всё, ноги бывшей подруги девочки исчезли в белом тесте брюха Жени. Она вся была им поглощена. Полностью. Девочка с ужасом заметила, как в брюхе возникают и пропадают бугры, как по нему изнутри прокатываются волны. То есть Анна-Луиза ещё шевелилась там внутри. Но Женя уже умиротворённо обмяк, чуть отвалился назад и руками, похожими на лапы насекомого, поглаживал и успокаивал своё брюхо. Теперь Светлана разглядела его. У него было лицо старого мужчины, редкие седые волосы до плеч, серая щетина. Маленькие глаза, большой мясистый нос. Он с интересом таращился на девочку. А та глядела на него с ужасом, вдруг он смотрит на неё не просто так?

Светлана даже не заметила, как стоявшая рядом с нею Сильвия одним движением снова выхватила из её ножен тесак. Света даже возмутиться или испугаться не успела, как маленькая женщина сделала к Жене пару шагов, протянула ему Кровопийцу и сказала:

— Женя, угости Светлану. Она нам очень нужна.

Женя медленно взял в руку нож, медленно перевёл взгляд полуприкрытых глаз на девочку и, кажется, согласно кивнул: да, хорошо, я её угощу. На его груди, над огромным, ещё шевелящимся пузом, было два бледных соска. Левой рукой он оттянул левый сосок, а правой поднёс к нему нож и… Света скривилась в ужасе. Женя её Кровопийцей легко и очень быстро отрезал его. Он отрезал свой сосок! Он даже в лице не изменился. Ему даже больно не было. Бурая кровь из раны потекла на белое брюхо, пальцы его тоже были в крови и, что самое ужасное, свой отрезанный сосок Женя протянул к девочке, прямо к её лицу, его необыкновенно длинная рука тянула и тянула к ней окровавленные пальцы и кусочек его мерзкой плоти. Но он не дотягивался, и тогда Сильвия подтолкнула девочку к нему.

— Попробуй, Света, это не страшно. Только не выплёвывай, подержи во рту секунд десять.

Подержать это во рту? Светлану затошнило от одного вида серых пальцев в бурых потёках, от тёмного комка плоти, что они сжимали, да от одного вида сухой, серой руки, поросшей редкой, но длинной седой щетиной, от одного прикосновения этой руки её могло запросто вырвать.

— Нет, — она попятилась, и Сильвия не смогла её остановить, — нет. Я это есть не буду.

— Ты только попробуй, — настаивала маленькая женщина.

— Да меня вырвет! — ответила Света таким тоном, каким обычно заканчивают разговор.

— Ну и зря, ты многое теряешь, — произнесла Сильвия. Она поглядела на Светлану с сожалением, а потом взяла мерзкую руку Жени двумя своими руками и прямо с его пальцев съела тёмный комок, и что самое мерзкое, она еще стала облизывать эти белые пальцы и обсасывать их, причмокивая.

На это невозможно было смотреть без отвращения. Света уже собиралось уйти, когда маленькая женщина наконец облизала пальцы уродца до чистоты и повернулась к девочке.

— Уходишь?

— Да, я пойду, — Светлана испугалась, что они не отпустят её, тем более что Женя всё ещё держал в руке её Кровопийцу.

Сильвия как будто угадала её мысли, она вытащила из пальцев существа оружие, поднесла и протянула его девочке:

— Я понимаю, для тебя всё это очень… необычно. Непривычно. Но ты не спеши, не делай скоропалительных выводов, давай встретимся на той стороне, часов в двенадцать.

Светлана была готова пообещать всё, что угодно, лишь бы побыстрее уйти отсюда. она взяла испачканный бурой кровью нож, но прятать его в ножны не спешила, хотела сначала вытереть, но встретиться пообещала.

— Хорошо. А где?

— Мы с Женей ходим в ресторан «Терраса». Знаешь такой? Казанская три. С него открываются прекрасные виды, и кухня там неплохая.

— Хорошо, я приду, — Светлана уже хотела повернуться и уйти, но Сильвия её снова остановила:

— Света, а какой у тебя номер телефона, ну так, на всякий случай, вдруг разминёмся.

И Светлана продиктовала номер. Продиктовала номер, но произнесла его быстро в надежде, что маленькая женщина или не расслышит, или не запомнит. А та лишь кивнула в ответ.

— Поняла, ну пока, днём увидимся.

Девочка повернулась и поспешила к выходу. Светлане просто не верилось, что ей удалось выбраться из подвала. Но в узком проходе она замешкалась, как дура, сама себе перегородила дорогу своею собственной палкой и, всё ещё чего-то опасаясь, пока разворачивала палку, оглянулась назад. И увидела это… Впрочем, девочку уже ничего не удивляло. Сильвия вскарабкалась на спину существа и укусила, вонзила зубы в мясо между шеей и плечом, сочно чавкнула и стала пить, звучно высасывая из него его бурую кровь. И это существо совсем не возражало против этого, смиренно и неподвижно сидело, хотя из-под укуса по его белой коже стекала весьма заметная струйка крови. Девочке стало мерзко… Опять пришла тошнота. Она и опомниться не успела, как была уже наверху, бежала к углу дома. А Любопытный её ещё и расспрашивал:

— Ткани подобного существа являются для вас ценными?

— Что? — девочка всё ещё морщилась. — Фу, нет… Это какая-то дичь! Эта Сильвия чокнутая. У нас такое не едят.

— Возможно, это какой-то ваш ритуал?

— Да никакой это не ритуал, говорю же, дичь. Глупость! Фу… Бее…, - Свету передёрнуло.

Лю замолчал. Судя по всему, был разочарован. Конечно, он рассчитывал на что-то существенное, а вовсе не на куски чьей-то плоти в виде ценного предложения.

Глава 38

Есть было приятно. Еда давала ему много новых ощущений. Вкус, запах, насыщение. Приятная сонливость и удивительное забытие — сон. Одноглазый не смог съесть всё мясо того существа, что добыл. Но выбрасывать остатки не стал. Он взвалил себе половину туши на плечо и пошёл на юг. Шёл и на ходу отрывал от туши куски, а когда отрывать было лень, просто с удовольствием откусывал. Да, именно с удовольствием. Его «плечо» тоже было радо добыче, Охотник чувствовал, как оно высасывает из его мышц на плече свежую, наполненную питательными веществами кровь. «Плечо» кушало. А значит, крепло, наращивало свои собственные мышцы, улучшало свои органы чувств. Это хорошо, оно ему должно помочь в его предназначении. Так он и шёл, мимо домов, мимо удивительных растений, под взглядами разных живых существ. Шёл и чувствовал себя прекрасно. Единственное, что ему не нравилось, так это его нога. Она всё ещё не функционировала как следует. Он дважды пытался ускориться, но дважды ему это давалось нелегко.

Но Охотник был уверен, что со временем всё нормализуется. Ведь он был порождением Госпожи. А раз так, ему не о чем было беспокоиться.

Одноглазый не очень хорошо понимал, куда ему нужно идти. Всё, что он знал, так это то, что когда солнце всходит, оно должно быть над его живым «плечом», а когда заходит — над правым. Так ему и следует двигаться. До тех пор, пока он своим мощным носом не начнёт чувствовать запах. Этот запах был прописан у него в голове. Вернее, это была смесь запахов. Запах юного существа, девы, переплетался в его мозгу с запахом гари, запахом распада и конца. Одноглазый ни с чем другим этот запах спутать не смог бы, даже если бы захотел.

Охотник увидел мост, множество странных вещей, больших и длинных. Они стояли друг за другом и перегораживали ему путь. А над ними лежала дорога, сплетённая из странного материала. Всё это было ему в диковинку, он в первый раз видел вагоны, а над ними мостик из железа. Одноглазый подошёл к мосту и прикоснулся к перилам. Некоторое время гладил их рукой. Ощущение ему не понравилось. Железо было… слишком твёрдым. Даже при его огромной силе оно могло ему противостоять. Тем не менее, ему захотелось подняться по этой конструкции наверх. Оттуда должно быть хорошо видно, куда ему следует дальше идти.

Недалеко от моста он уловил новый запах. Этот запах был очень интересный. Дело было в том, что отдалённо он напоминал тот запах, который был закреплён в его голове. Новый запах был немного похож на запах девы. Запах был очень приятный. Одноглазый стал принюхиваться, он вертел головой, втягивал большие массы воздуха в свои огромные лёгкие и нашёл место, из которого исходил аромат. Это был небольшой холм, заросший растительностью. Одноглазый сделал всего один-единственный шаг в ту сторону. Существо пряталось в растениях. И оно догадалось, что его обнаружили. Не став дожидаться приближения охотника, оно выскочило из-за растений. Думало скрыться. Как и Охотник, оно передвигалось на двух конечностях, и передвигалось весьма быстро.

Но Охотник уже сбросил тушу, которую нёс, на землю, и уже отрывал от своего тела «плечо» — пора охотиться. Он хотел знать, каково же это новое существо на вкус, раз у него такой приятный запах. Чтобы привести «плечо» в боевое положение, нужно всего пару секунд. Одноглазый оторвал его от себя. «Плечо» сейчас напоминало кусок его кожи, теперь эту кожу нужно активировать. И это было несложно. Он немного встряхнул его, и всё, оно тут же затвердело, оно было готово к охоте. А двуногое было быстрым. Оно убегало всё дальше. Охотнику пришлось приложить усилие, когда он запустил «плечо» вслед за ним. «Плечо» сразу определило цель и, согласно цели, само выбрало траекторию и угол атаки. Теперь оно понеслось за жертвой с набором высоты. Бегущее существо обернулось в самый нужный момент. Оно было разумным и имело хорошие глаза. Оно в последний момент заметило то, что падало на него сверху. Но всё, что оно успело сделать, так это поднять левую конечность, чтобы защитить свою голову. Чёрный кожаный «блин» шлёпнулся на его конечность и сразу облепил её, окутал накрепко. И существо поначалу попыталось его скинуть с конечности. Но все попытки были тщетны. И тут оно почувствовало, как там, под этим чёрным «блином», что прилип к его конечности, что-то прокалывает его ткани. Это было почти не больно. Но существо осознало, насколько это опасно. Всё ещё пытаясь избавиться от этой мерзости, что крепко сидело на его конечности, оно кинулось бежать. Только вот бежало оно недолго. Уже через сто шагов мышцы в его ногах перестали его слушаться, начали твердеть, ему стало тяжело дышать. А ещё шагов через двадцать существо упало на землю. Оно лежало на земле, пытаясь понять, что происходит и хоть как-то скоординировать работу своих конечностей, было живо, но не чувствовало боли. Его мозг, его органы зрения и слуха продолжали работать, оно видело, как не спеша, чуть прихрамывая, к нему идёт Охотник. Видело, но ничего уже поделать не могло. И теперь ничего, кроме дикого страха, оно больше не испытывало.

Одноглазый нашёл себе интересное занятие. Он сравнивал два вида мяса. Мясо того, кто передвигался на четырёх конечностях, и мясо того, кто передвигался на двух. Ему нравилось отрывать куски от одной туши, класть их в пасть и глотать. А потом отрывать кусок от другой туши. Он пришёл к выводу, что вкус двуногого интересней и насыщенней, но ткани его твёрже. А вот ткани существа с четырьмя ногами, пусть и не так интересны, но зато нежнее, и в них больше жира. Охотник был сыт и некоторое время никак не мог решить, какую тушу взять с собой — ту, что вкусная, или ту, в которой больше энергии. Тащить обе ему не хотелось. И всё-таки он выбрал ту, которая содержала больше жира.

Охотник взобрался наверх и остановился на середине моста. Он смотрел на юг. Ему нужно было туда. Там была та, за которой его послали.

Девочка просыпалась, и её сразу окружала реальная жизнь. Кресло у постели мамы. Затёкшая спина. Урчащие, подмигивающие и попискивающие приборы жизнеобеспечения. Слабая лампа на столике, восковой профиль мамы. На выходных ей приходилось всё делать самой, на выходных сиделки не работали. Она потянулась. Не хотела засыпать, но всё равно заснула. Телефон лежал рядом с креслом, он разрядился. Света взяла его в руку.

Нет, она не забывала того, что произошло с нею во сне. Она прекрасно помнила и боль от ожога на щеке и шее. И чёрные пятки Анны-Луизы, которая сгинула в огромном брюхе уродливого Жени. И Сильвию, жрущую отрезанный сосок и обсасывающие белые пальцы чудовища. Она всё это прекрасно помнила. И особенно хорошо помнила муходеда, которого искромсала Кровопийцей. Помнила его страшные руки-клинки, его удивлённую морду в пегой щетине, его злые блёклые глаза. Первый раз в жизни она поступала так с живым существом. Светлана даже вспомнила то лёгкое ощущение, с котором тесак резал и прокалывал ткани муходеда. Фу… Брр… Света поняла, что она будет помнить это ощущение долго. Разве такое забудешь.

Но сейчас всё это было как бы нереально. Вне реальности. Просто то, что произошло во сне… оставалось во сне. А наяву шла её обычная, настоящая жизнь. И в этой настоящей жизни были выходные. А это значило, что близнецов сплавить в садик не удастся. Что им нужно готовить завтрак. И обед, и ужин. И папу тоже придётся кормить, а ещё сиделки сегодня выходные, и ей придётся провести весь день до вечера с мамой. Поэтому все заботы и о маме тоже лягут на её плечи. А ведь её будут ждать сегодня в ресторане.

Ничего, ничего страшного для неё в этом не было, Светлана жила в таком режиме уже год, она к этому привыкла. Папа, братья, мама… Забота о них стала уже не частью её жизни, а самой жизнью. Вот и братья уже проснулись, хотя ещё и лежат под своим одеялом, но уже шепчутся. Она слышит через открытую дверь. Они скоро вскочат и наперегонки побегут в ванную, и ещё там, у раковины, начнут ругаться и считаться, выясняя, кто должен сегодня первый сидеть за компьютером. А она будет готовить им омлет и заваривать чай. И всё было бы по-воскресному, как раньше, как пару месяцев назад, если бы не одно «но».

Пальцы. Девочка почувствовала, что с ними что-то происходит. Она взглянула на свою руку. И всё сразу переменилось. Утро, такое обычное, безмятежное воскресное утро заполнилось тревогой. Даже не тревогой, тревога — это ерунда. Это её утро в одно мгновение наполнилось страхом. Два чёрных пятнышка, которые ещё вчера так внимательно под лупой изучал молодой хирург, УВЕЛИЧИЛИСЬ! Это было очевидно. Чернота разлилась уже до середины подушечек. Света повернула к себе руку, ей не нужны были подтверждения увеличения пятен, но они были. Под ногтем на безымянном пальце в самом центре появилась чёрная точка. Девочка даже потёрла ноготь. Ну, мало ли… Вдруг это что-то прилипло сверху. Но она знала, что ничего к ногтю не прилипало. Чернота пришла изнутри. Точка была прекрасно видна на розовом фоне. Она чернела оттуда, из-под ногтевой пластины.

Светлана быстро встала и пошла в ванную. Там, встав у зеркала, девочка опять стала рассматривать свои пальцы. Трогать их, мять и даже сжимать с силой. Нет, боли она не чувствовала. Зато чувствовала, что эти чёрные ткани на ощупь ничем не отличаются от нормальных. Пятна отличались от всего остального только цветом. Но и этого ей было достаточно для того, чтобы впасть в уныние. В настоящее отчаяние. Она заплакала. Если бы сегодня был обычный день, а не воскресенье, девочка обязательно сразу после садика пошла бы к хирургу. И вообще-то она уже знала, о чём хотела его попросить. Она хотела удалить их, пока эти пятна не растеклись по всей руке.

— Света-а…, - ну, конечно, это был Колька, помимо того, что ныл, он ещё и пинал дверь. — Свет, ты скоро?

— Я скоро, — Света стала быстро умываться, чтобы братья не увидели, что она плакала. — И не смей ломиться, просто нужно постучать!

— Ладно. — отвечал братик.

— Жди, — сказала девочка, беря зубную щётку.

— Жду.

Глава 39

Папа уже давно пришёл, братья давно были накормлены и сидели за компьютером. Ругались, как обычно. Когда Света проходила мимо их комнаты, ругались шёпотом, чтобы сестра не наказала. Светлана занялась мамой. Вымыла её. Папа был рядом и по возможности помогал.

— Света, — начал он, заглядывая ей в лицо.

— Что, пап? — спросила она, понимая, что сейчас он начнёт задавать всякие ненужные вопросы.

— А ты что такая?

— Какая такая?

— Печальная какая-то? Что-то случилось?

Девочка делала всё очень аккуратно, она обмывала маму, меняла постельное бельё, выносила тазики с водой и грязными простынями так, чтобы папа, сидевший рядом, не увидел её почерневших пальцев. Резиновые перчатки она недавно выбросила, они были старые. Старые выбросила, новые купить не додумалась, забыла. И папа ещё не видел её пальцев, поэтому говорить ему о пугавшей её черноте она не стала. И соврала:

— Да всё в порядке, па. Просто немного устала.

Отец поймал её мокрую руку, притянул к себе:

— Ничего, потерпи немного. До конца февраля. Ты ведь помнишь, я в феврале погашу кредит. И нам станет жить полегче. Главное, чтобы до февраля наши сиделки не разбежались.

— Не разбегутся, — заверила его Светлана.

— Думаешь?

— Думаю, — ей очень хотелось сказать ему, что она дала Ивановой денег. Но она не решилась. И просто добавила: — Я поговорила с Ивановой, она обещала до февраля не уходить.

— Да ты что?! — Света прекрасно видела, как обрадовала эта новость отца. Сам он пытался не заводить разговор с сиделкой, понимая, что ему пока нечего ей предложить. — Ты серьёзно с нею говорила?

— Да, пап, насчёт этого не волнуйся.

Он притянул её к себе ещё ближе и обнял. От него пахло сигаретами. Сигареты были его последней радостью. Хотя и курил он совсем мало. Табак нынче дорог.

«Папа хороший, это хорошо, что он не унывает». Девочка вдыхала родной запах отца. Она даже думать не хотела, что с ним станет, что станет с близнецами, если чернота не остановится. Если поползёт по пальцам дальше и дальше, с пальцев перекинется на ладонь и станет стекать на предплечье. Что будет с ними, если эта болезнь неизлечима? Девочка подумал, что папа и братья без неё… пропадут!

Светлана уже готова была заплакать, но тут в кармане её стареньких треников зазвонил телефон. Она прекрасно помнила, что договорилась с Сильвией о встрече и дала ей номер телефона. И теперь, когда услышала звонок, сразу стала думать, как отказаться от похода в ресторан, что придумать в оправдание. Но достав телефон и заглянув в него, девочка обрадовалась: «Пахом». От радости позабыв о том, что папа рядом, она нажала на кнопку и сразу произнесла:

— Привет, Влад.

— Здорово, Свет! Ну что, у тебя какие планы на сегодня?

— Ой, Влад… Сегодня я дома. Дел за неделю накопилось, стирки, уборки, приготовить что-то нужно, сегодня все мои дома. Надо кормить папу и братьев.

— Ты, что, никуда сегодня не пойдёшь?

— Владик, дел по дому много. Может, если только в магазин.

— Да? — Пахомов был заметно расстроен. — Ну ладно. А в магазин когда собираешься?

— Не знаю, как всё поделаю, к вечеру, наверное.

И тут Света заметила, как папа делает ей знаки, она зажимает трубку: что, пап?

— Кто это? — спрашивает тот.

— Пахомов. Одноклассник. В соседнем доме живёт.

— Он тебя пригласить куда-то хочет?

Светлана пожимает плечами: не знаю. И папа вдруг говорит ей:

— Слушай, ты маму помыла, нас накормила, иди прогуляйся. Мы без тебя продержимся часика три или четыре. А стирка твоя никуда не денется.

— Погулять? — Света не ожидала от папы такого. Она не думала, что он ей вот так просто разрешит погулять с парнем.

— Иди, говорю, иди погуляй, — отец удивляет её ещё больше. Он, кажется, настаивает.

Света всё ещё смотрит на папу, но уже убирает руку с микрофона:

— Влад, ты тут?

— Ага?

— Слушай, мне тут надо в одно место съездить.

— Куда?

— В центр. На Невский, — она не хотела перед папой говорить, что идёт в ресторан и главное, с кем идёт. И поэтому врала. — Встретиться с девчонками из команды.

— А когда? — спросил Пахомов.

— Сейчас, папа меня отпускает на три часа, — произнесла Светлана, думая, согласится ли он с ней ехать. И тут он сказал ей четыре простых слова:

— Я с тобой. Можно?

«Можно». Какое-то дурацкое слово. Оно даже звучит по-дурацки. Можно. Можно. Ей захотелось засмеяться. Даже про себя повторять его было смешно. Она не сдержалась и улыбнулась. И случайно заметила, как на неё смотрит папа. Он тоже улыбнулся. И Свете отчего-то стало стыдно. И она пошла в другую комнату, хотя никаких особенных тайн она по телефону обсуждать не собиралась.

— Ну, тогда я одеваюсь, — сказала девочка.

— А я уже одет. Сейчас подползу к тебе.

— Подождёшь?

— Подожду.

Это было так круто. Всё круто. И то, что папа её отпустил. И то, что он теперь знает, что у неё есть друзья. Вернее даже, друг. И что Влад сразу согласился, причём согласился так, как будто ему всё равно, куда и когда. Главное, что с ней. У девочки заметно улучшилось настроение, она зачем-то побежала в ванную. Полезла под душ. От дома Влада до её парадной было всего пять минут хода. Даже меньше того. Но она думала, что успеет. Надела новые трусики и новый, купленный ей Анной-Луизой красивый бюстгальтер. Нет-нет, Света не собиралась нигде раздеваться, Боже упаси. Просто ей очень хотелось всё это надеть. Не зря же покупали. Выскочила из ванной с мокрой головой. Старенький фен долго, очень долго сушит.

— Свет, а ты куда? — близнецы даже оторвалась от компьютера.

— Занимайтесь своими делами, — отвечала девочка, натягивая старую одежду. — Я иду по делам. Будете себя хорошо вести, куплю вам чего-нибудь.

— Ой, — сразу оживился Макс. — А что купишь?

— Что захотите, — обещает сестра.

— Ром-бабу! — Колька от таких перспектив сразу заволновался. — Мне ром-бабу.

— А мне морковный торт, — чуть поразмыслив говорит Максим.

— Ладно, посмотрю. — Света вытащила из-под кровати рюкзак с хорошей одеждой и новыми туфлями. Ей было жалко её новые вещи. В рюкзак они уложены плотно, оттого не просыхали. Да ещё и мялись. Она понимала, что с этим нужно что-то делать, ей надоело переодеваться в подъезде. Ладно, с папой про деньги она поговорит после, в ближайшее время. Откладывать нет смысла. Всё равно придётся ему рассказать про то, что у неё теперь есть деньги.

Он, наверное, поначалу будет ругать её, но потом всё равно обрадуется.

Светлана вышла из парадной. Она была — ну, казалась себе — просто неотразимой. Платье, купленное Анной-Луизой, тёплый джемпер, берет, чулки, туфли, перчатки обязательно. Чтобы Пахомов не увидел её страшных пальцев. На руке зонт, за плечами рюкзачок. Ещё, наспех и не очень умело, она подкрасила глаза. Свете это давалось нелегко. В парадной, при плохом освещении и при маленьком зеркале, по-другому и быть не могло. А вот губы она накрасила хорошо. «Губы» ей нравились, они ей шли.

Пахомов ждал её. Курил. У девочки чуть-чуть замирало сердце: как он воспримет её накрашенную, в новом платье? И по его глазам сразу поняла, что она его впечатлила.

— Опять куришь? — строго спросила Света.

— Всё, завязал, — Пахом сразу бросил окурок на асфальт, прямо там, где стоял.

Девочка носком своей красивой туфли подтолкнула окурок к дырке в канализационном люке.

— Не любишь, когда мусорят? — спросил Влад.

— Моя мама терпеть не могла мусор и грязь в доме. И мне тоже не нравится мусор, особенно когда в нашем дворе валяются окурки, — сказав это, она надеялась, что Пахомов пообещает больше тут не сорить, но он вдруг произнёс:

— Твоим братанам с тобой, наверное, непросто! — сказал он, и ещё ухмылялся при этом.

Пипец он наглый! Светлана захотела поначалу немножко возмутиться, но потом подумала, что оно того не стоит, и потому ответила:

— Моим братьям со мной прекрасно.

— Да? — не верил Пахомов, беря её за руку.

— Им со мною офигенно, — настояла девочка.

Она случайно подняла голову и обомлела. Прямо из окна её спальни на них с Пахомовым смотрела вся её семья, ну, кроме мамы, конечно. Папа, Максим и Колька улыбались, глядя на неё. Что-то, видимо, говорили о ней. А папа ещё и рукой помахал. Девочка обомлела. Вот теперь разговора с папой уже не избежать. Он прекрасно видел её новую одежду.

— Ну, пойдём уже, — она потянула Влада, чтобы уйти из-под своего окна побыстрее.

Света даже не успела подумать о том, что ей по приходу придётся говорить с папой и что ему придётся сказать. Она даже не успела всё обдумать, они с Пахомовым не успели пройти и двух десятков шагов, как девочку передёрнуло. Она остановилась.

— Что? Забыла что-то? — спросил её Влад.

Нет. Она ничего не забыла. Пальцы, пальцы, пальцы, у неё заметно дрожали пальцы, и по руке в плечо и к затылку прокатилась волна.

Девочка стала оглядываться.

— Ну, чего ты? — продолжал спрашивать Пахомов.

Света искала взглядом синюю ржавую машину, о которой совсем позабыла. Но её там нигде не было. Кажется, на другой стороне двора было что-то… Ну, то, что привлекало её взгляд, но старой советской машины там точно не было. Может, на неё смотрели уже из другой машины. Но она не могла определить, из которой. Там их стояло не меньше десятка, и сидят ли в них люди, ей было не разглядеть.

— Ну так что? — Пахомов тоже вертел головой, глядя по сторонам. — Что мы ищем-то? Опять, что ли, тот бородатый? Или что?

— Тебе не кажется, что на нас кто-то смотрел… Сейчас, вот оттуда! С той части двора.

— Оттуда? — Пахомов сначала посмотрел в указанную сторону, а потом покачал головой. — Нет. Я ничего не видел.

Он не видел. И она не видела. Но пальцы продолжали дрожать. И холодок в шее ещё не прошёл.

— Ладно, пойдём, — Светлана потянула его за руку, и они вошли под арку.

Влад хотел пойти по обычному пути, по которому они обычно ходили к детскому саду, но девочка снова потянула его.

— Нам на Невский? Мы на метро поедем? — уточнил Пахомов.

— Да, только не с «Парка Победы», а с «Московской», — ответила Света. От её дома и до «Парка», и до «Московской» расстояние было приблизительно одинаковым.

Владу было всё равно, вот только его немного волновало, что Светлана идёт через квартал в сторону Чесменской церкви и всё время оглядывается. А девочка не могла не оглядываться. Она чувствовала, что на неё смотрят. Смотрят и смотрят.

— Что ты там всё выглядываешь? — наконец спросил он.

Сначала она не хотела отвечать, но потом произнесла:

— Видишь ту машину, что выехала из моего двора?

Он хотел сразу повернуться и посмотреть, но она не дала, потянула его вперёд.

— Так не смотри… Не нужно, чтобы они видели, что ты смотришь.

— Они? Кто они? — удивился Пахомов.

Светлана на этот вопрос ответить не могла. Кто они? Бог их знает. Она просто знала, что в той машине, что ехала за ними, сидел не один человек. Поэтому девочка просто сказала:

— Тёмная машина едет за нами.

Тут Пахомов как бы ненароком обернулся, бросил один взгляд назад и, повернувшись к Свете, произнёс:

— «Аудюха» столетняя. По-моему, она стояла в твоём дворе.

Ну вот, теперь и он подтвердил её опасения. И девочке стало страшно.

— Давай побежим.

— Когда, прямо сейчас? — спросил Влад. Он, конечно, был удивлён её поведением, но, с другой стороны, по его тону чувствовалось, что ему было всё равно: бежать так бежать.

— Нет, побежим, когда зайдём за угол, — сказала Света.

Так они и сделали, не спеша дошли до угла дома, а как только зашли за него, кинулись бежать, не разъединяя рук. С Пахомовым бежать было легко, он был на полголовы выше её, ноги длинные, он почти не уступал Светлане в скорости. Они пробежали один двор и выскочили на улицу Гастелло, пробежали ещё немного и остановилась на перекрёстке, на светофоре. Как только он загорелся, пошли в сторону Чесменской церкви. Шли быстро, не оборачиваясь, Светлане этого делать нужды не было, она и так знала, что никуда та машина не делась, и вскоре они уже стояли на поребрике, ожидая зелёного света на светофоре. А тут Влад, покрутив головой, и говорит:

— Вон они. Тоже на светофоре стоят. Они в натуре за нами едут.

— Они? — уточнила девочка. Ей почему-то так и казалось, что человек в машине был не один.

— Ага, их в той «аудюхе» двое, — сказал Пахомов и покрепче взял её за руку. И Света была очень рада, что он с нею.

Загорелся зелёный свет, и они побежали через дорогу, а когда уже были на другой стороне улицы, он спросил:

— Слушай, Свет, а кто это? Чего им нужно?

— Не знаю, — призналась девочка.

— Ладно, я выясню.

— Стой! — она потянула его за руку.

— Что? — он остановился.

— Ничего не нужно выяснить, понял? — Светлана заглянула ему в лицо. — Я сама всё выясню. Я знаю как.

— Ладно, — нехотя согласился он.

— Нет, ты пообещай, — строго сказала Света. Она себя винила ещё за прошлую его больницу, девочка догадывалась, что это из-за неё барыга нанял людей, чтобы напасть на Пахомова. Из-за неё этот долговязый болван лежал в больнице.

— Ну, сказал же…, - он всё ещё говорил нехотя, — Ладно, обещаю.

Света ему так и не поверила.

Глава 40

Она не почувствовала себя спокойно, даже когда они оказались в вестибюле метро. Девочка исподтишка поглядывала по сторонам. Искала того, кто на неё смотрит. Но… Нет. Тут, возле касс, было столько народа, что выглядывать кого-то было бессмысленно. И на эскалаторе Светлане тоже было тревожно. Она снова оглядывалась, и снова ничего не видела. А её пальцы не успокаивались. Так и дёргались. Уже непосредственно внизу она дёрнула Влада за руку, и он, сразу поняв, что она задумала, побежал с нею к ближайшим дверям вагона. И они не без труда, с разбегу, втиснулись в переполненный вагон. Двери закрылись, и поезд тронулся. И лишь когда он набрал ход, её тревога понемногу стихла. Говорить в поезде было трудно, и они почти всю дорогу молчали.

Когда они выходили из метро на канал Грибоедова, у Светланы зазвонил телефон. Света догадывалась, кто ей звонит, хоть номер и был ей неизвестен.

— Светланка, привет! — конечно, это была маленькая женщина.

— Привет.

— Ну, мы с Женей в ресторане. Ждём тебя, ты будешь?

— Скоро буду, — отвечала Света, — я уже на канале.

— Отлично, ждём.

— Хорошо, Сильвия, я иду.

— Сильвия, — хмыкнул Пахомов. — Что за имя такое? Она русская?

— Слушай, Влад…, - Света не стала ему ничего разъяснять по поводу странного имени. — Ты можешь подождать меня полчасика? Или чуть подольше… Ну, часик.

— Могу, а что, мне с тобой нельзя?

— Извини, но это важный разговор. А потом мы с тобой пойдём куда-нибудь. Куда захочешь. Ладно?

— Ок. А сейчас куда идём?

— Казанская, три «А».

Воскресенье. Первый час дня. Может быть, поэтому тут было немноголюдно. Она остановилась. Девочка волновалась. Всё-таки встреча с этими людьми, или даже с одной Сильвией, была необычной. Маленькая женщина казалась ей очень опасной. Уж очень легко она утянула в пролом крупную Анну-Луизу. Это не говоря про монстра, которого Сильвия запросто называла Женей. Женя! От этого Жени у девочки мурашки по спине бежали. Она прекрасно помнила, как в белом тесте его огромного брюха исчезали чёрные пятки Анны-Луизы. Но всё равно Света шла на встречу с ними. Она понимала, что никто другой, кроме Сильвии, не сможет ей ответить на те вопросы, что у неё были. Ну и, конечно, девочке хотелось узнать, что маленькая женщина ей предложит. Ведь та что-то говорила об этом.

— Добрый день. Вы одна? Вас ждут? — поинтересовалась милая девушка на входе, она уже взяла меню в руки и готова была проводить Светлану.

— Ждут.

Света, войдя, искала Сильвию глазами, она, кстати, была заинтригована, ей хотелось знать, как выглядит маленькая женщина в реальной жизни. Ну, не в трусах же она сюда пришла. И тем более ей было интересно, как выглядит в реале ужасный монстр Женя.

— Света! — от столика рядом с огромным панорамным окном ей махала рукой двенадцатилетняя девочка в красивом сером платье с белым воротником, в чёрных колготках и чёрных туфельках. — Мы тут, иди сюда.

Там, во сне, она выглядела взрослее, может, из-за детского платья, а может, из-за того, что платье скрывало её уже заметную грудь.

Нет, он не был похож на белокожего монстра с огромным брюхом, в которое запросто умещается нехуденькая девушка. Женя был на удивление приятным мужчиной. Серые брюки, тёмные туфли, голубой свитер из тонкой шерсти. Он был почти седой, волосы зачёсаны назад. Он улыбался Светлане.

— Светочка… Вы прекрасно выглядите. У вас очень красивые, сильные ноги. Икры. Ходите на фитнес?

— Спасибо, — вежливо отвечала девочка. Ей польстил этот комплимент, сама-то она считала, что у неё всё, как и у многих девочек из легкоатлетической секции, — икры, бёдра, попы у них либо суховаты, либо перекачаны. У записных красавиц из её класса всё это выглядело немного иначе. Более округло и привлекательно. Но, видимо, так считали не все. И Света ему ответила: — Я занимаюсь спортом. Бегом.

Она не стала уточнять, что уже скоро будет год, как не была на тренировках.

— Я сразу понял, что вы спортсменка, — Женя был совсем не противный, совсем не монстр-паук с ужасными руками-лапами, как, впрочем, и подошедшая к Свете маленькая женщина.

— Садись, Светочка, — Сильвия даже отодвинула для неё стул. — К окну сядешь?

— Угу, хорошо, — девочка кинула и села на предложенное место.

— А я не могу у этих окон сидеть, — Сильвия придвинула ей стул. На её пальцах было несколько небольших красивых перстеньков. А её волосах был красивый ободок с ромашкой. И вообще она выглядела очень миленько. Увидав такую, никто бы не подумал, что этот милый ребёнок может кого-то затаскивать за волосы в подвал, а потом ещё высасывать из огромного монстра кровь. — Я так боюсь высоты. Даже есть не смогу, если туда сяду.

Это был последний этаж, и огромное окно от пола до потолка выходило прямо на Казанский собор. Вид был великолепный. А накрапывающий дождик и капли воды, ползущие по стеклу, только добавляли очарования осеннему Петербургу.

Сильвия тем временем обошла стол, подошла к Жене и, ничуть не стесняясь, влезла к нему на колено и сказала:

— Мы тебе кое-что заказали. На свой вкус. Но ты если хочешь, можешь заказать себе что-нибудь.

Маленькая женщина при этом беззастенчиво стала что-то выбирать из тарелки Жени. А он тем временем начал очень нежно поглаживать её по спинке: кушай, кушай, моё золотце. Со стороны это выглядело… может быть, так, как будто внучка села на колено моложавому деду или как поздняя дочь садится на колено своему поседевшему отцу. Но Светлане показалось, что связь между ними не очень похожа на два этих варианта.

Она не успела ответить Сильвии, как официантка принесла ей большую тарелку.

— Будешь просить меню? — спросила у неё Сильвия.

Светлана рассматривала блюдо, что поставили перед ней. Во-первых, принесённая еда выглядела весьма аппетитно, а во-вторых, ей было неудобно отказываться. Людям уже придётся платить за это блюдо.

— Я попробую это, — произнесла она, беря вилку, — а это…?

— Карпаччо с белыми трюфелями, — пояснила Сильвия.

— А это мясо, что…? — Светлана поддела тонко-тонко нарезанный кусочек на вилку.

— Оно сырое. Ешь, это прекрасная говядина, — продолжала маленькая женщина. — Трюфеля тут не очень, но говядина роскошная.

Слышать рассуждения о плохих трюфелях и первосортной говядине от двенадцатилетней девочки было странно, поэтому Светлана просто сказала:

— Я просто никогда не ела сырого мяса.

— Судя по всему, дорогая моя, — заговорил Женя с лёгкой улыбкой, — вы недавно стали видеть сны.

— Недавно, — призналась Света.

— Значит, пришло время начинать есть, — сказала Сильвия.

Света подняла на неё глаза, не совсем понимая, о чем она говорит.

— Да, Света, да, во сне не всегда хватает той энергии, что ты получаешь здесь, приходиться пополнять, — спокойно продолжала маленькая женщина; она вытащила из тарелки Жени большую креветку и с удовольствием съела её. — Мы с Женей иногда обедаем три раза в день. И ещё пару раз ужинаем. Мы любим поесть, да Жень? — она повернулась к нему.

Девочка поймала себя на мысли, что пришла и теперь сидит за столом с людьми… или нелюдьми, которые совсем недавно втянули, всовали в брюхо и уже, наверное, переваривают её подругу.

— Любим, любим, — отвечал тот, похлопывая Сильвию по попе.

Светлана очень надеялась, что официантки и редкие посетители этого движения не заметили. Она вздохнула и поднесла наколотый кусочек мяса ко рту. Странное дело, но говядина со вкусом оливкового масла и ещё чего-то необычного ей очень понравилась. Она взглянула на мужчину и девочку, что сидели напротив неё.

— Вкусно же? — спросила Сильвия.

— Да, — произнесла Светлана с небольшой долей удивления. — Вкус такой… необычный.

— Это трюфели добавляют пикантности, — пояснил Женя, — но это ерунда, а не трюфели, за настоящими трюфелями нужно ехать в Тоскану. Сейчас как раз сезон. Кстати, Мариночка, мы же приготовили для Светланы подарок, где он?

«Мариночка! Ах да, Анна-Луиза, кажется, об этом говорила. И что у них за подарок?». Светлане было очень вкусно, но она оставила кусочек тонко нарезанного мяса на вилке, уж очень ей хотелось знать, что там за подарок.

Сильвия вскакивает с колена Жени и, вытаскивая на ходу из кармана что-то золотое и большое, идёт к Светлане:

— Дай руку. Нет, дай левую.

Девочка протягивает ей левую руку, и маленькая женщина надевает на неё широкий, чуть не на половину запястья, массивный золотой браслет. И сама застёгивает его. Он тяжёлый, Света ощущает его приятную тяжесть на своей руке. Она ошарашена: браслет просто великолепен. На нём во множестве изображены замысловатые фигурки, кажется, это индийские боги, тут и женщина с шестью руками, и мужчины со слоновьими главами. Да, девочка и вправду удивлена, она поднимает глаза на Женю, на Сильвию.

— Это мне?

— Компенсация, — улыбаясь, говорит Женя.

— Компенсация? — не понимает Светлана.

— Да, это тебе компенсация за то неприятное, что по нашей вине с тобою произошло.

— Это за…, - девочка не договорила.

— Это за тот случай с Нюркой, — легко, с заметной небрежностью и пренебрежительной улыбкой произнесла Сильвия.

— С Нюркой? — не поняла Светлана.

— С Анной-Луизой, — пояснила маленькая женщина.

— А…, - теперь Света поняла, но кроме этого «а», больше ничего ей на ум не пришло.

— Света, — Сильвия обошла стол и села рядом с нею. — Послушай меня, — она смотрела Светлане в глаза, серьёзная, даже строгая, в ней и намёка не осталось на очаровательную девочку, перед Светланой сидела настоящая взрослая женщина. Она и говорила как взрослая. — Ты не должна расстраиваться из-за Нюрки. Нюрка нашла тебя и вела тебя как раз для того, что произошло с нею. Женя должен был употребить тебя. Поэтому не жалей о ней. Она не стоит твоего сожаления.

Света посмотрела на Женю, который неотрывно смотрел на неё.

Девочке стало не по себе; наверно, поэтому она взяла вилку и машинально отправила в рот ломтик карпаччо, а маленькая женщина продолжала, всё так же пристально глядя на неё:

— Это я дала ей жука; она ведь отдала тебе жука?

— Жука? — Света сначала не поняла. — А, да, она мне передала жука.

— Это я для тебя сшила ножны. Я просила привести тебя ко мне, чтобы познакомиться.

— А откуда вы знали, что мне понадобится жук? — Света удивилась от этой неожиданно пришедшей ей в голову мысли.

— А мы и не знали, что это будешь ты, — объяснил ей Женя, — просто туда, к Тучам, часто приходят люди именно за жуками.

— Жуки многим нужны, — добавила Сильвия. — И Нюрка нашла себе удобное место, она видела всех, кто появляется там, у реки, у насыпи, и знакомилась с теми, кто нам нужен, втиралась к ним в доверие, а потом отводила ко мне.

— А потом ты отводила их к Жене? — спросила Светлана, и в её вопросе слышался скрытый, едва различимый укор. — И он их…

Сильвия уловила эту интонацию девочки, но ответила весьма твёрдо:

— Да, и он их употребляет, но ты не должна нас упрекать, понимаешь, мы это делаем не от злости. Это наш с ним способ выжить. Просто выжить, и больше ничего.

— А что-нибудь другое есть вы не пробовали? — уточнила Светлана.

Сильвия и Женя переглянулись. Но ответить девочке не успели, к ним подошла официантка и спросила:

— Можно подавать стейки?

— Да-да, несите, — сказал Женя, — мы уже созрели.

Часть 4

Глава 41

Перед девочкой поставили деревянную доску с большим и толстым куском мяса, по доске были рассыпаны крупные кристаллики соли и красные шарики перца. Рядом положили приборы — нож и вилку с деревянными ручками. Это блюдо выглядело шикарно, но Светлана ещё не доела вкусное карпаччо. Ей показалось, что она всё не съест, но привкус трюфеля ей очень нравился, и она пока доедала холодное блюдо.

Официантка тем временем ушла, Сильвия и Женя брали ножи и вилки, принимались за стейки, но маленькая женщина, между делом отрезая тонюсенький кусочек мяса, продолжила разговор, однако уже немного понизив голос:

— Света, понимаешь, мы не употребляем людей ради насыщения.

Девочка ничего не понимала: она смотрела на Сильвию заинтересованно, и полупрозрачный кусочек карпаччо всё ещё висел на её вилке: а для чего же была втянута в белое брюхо Анна-Луиза? Для прикола? А маленькая женщина, глядя ей прямо в глаза, спросила:

— Как ты думаешь, сколько мне лет?

Этот вопрос был совсем не лёгкий, девочка давно чувствовала, что Сильвия только выглядит подростком двенадцати или тринадцати лет, на самом деле… Впрочем, она не могла ничего сказать по этому поводу и наконец от волнения съела своё мясо.

— Мы с Женей пережили блокаду, — как-то обыденно и спокойно продолжала Сильвия. — Ты знаешь, что это? Вам в школе про блокаду рассказывали?

В школе? Про блокаду? Конечно. Этому далёкому событию уделялось много внимания. Каждый год с первого класса проводился один урок, и их класс даже был в музее блокады. Света кивнула: да, я знаю, что это такое.

— Женя родился ещё при царе, да, Женя?

— Да, — кивнул тот, — за пару лет до империалистической, как говорили в моей молодости.

— А я родилась позже, уже при Сталине, — продолжала Сильвия, она после каждой фразы отрезала от стейка кусочек мяса и быстро съедала его, почти не жуя. Она была похожа на какого-то небольшого хищного зверька с маленькими когтистыми лапками и умными глазками. — И едим мы простую еду, такую же, как ешь ты. Ну а людей…, - маленькая женщина снова отрезала кусочек мяса, подняла его на вилке, замерла, глядя на девочку, и спокойно произнесла, — мы потребляем людей, чтобы не умереть от старости. Мы, таким образом, просто так выживаем.

Просто выживаем! Света была так удивлена, что ничего не смогла сказать в ответ, и спросить ничего не смогла, она стала машинально собирать на вилку всё, что осталось у неё в тарелке, а потом отправила себе это в рот, наконец с закуской было покончено. Она ничего не понимала и заметно волновалась, прожёвывая необработанное, но такое вкусное мясо, а Женя и Сильвия молчали, ели свои стейки и, кажется, не собирались ничего объяснять ей. А Сильвия, забрав у Светы пустую тарелку из-под закусок, по-матерински заботливо придвинула к ней деревянную доску со стейком. И всё-таки решила объяснять девочке, что это значит: не умереть от старости.

— Нам для обновления нужны новые, молодые клетки, их называют недифференцированными. Женя умеет абсорбировать, выделять их, потом включать их в свой собственный геном, увеличивать их количество и накапливать их в себе, это его большой дар, — продолжала маленькая женщина, она взглянула на Женю и потянулась к нему, погладила его по щеке, погладила с любовью и трогательно. А потом, повернувшись к Светлане, сказала с гордостью: — Таких, как Женя, на всю планету и десятка не наберётся. Он уникален. А потом он отдаёт часть новых клеток мне, и я, как видишь, тоже не старею.

Светлана внимательно слушала каждое её слово. Да, среди этих слов попадалась всякая заумная дичь, но смысл сказанного девочка уловила правильно.

— В общем, мы не едим людей, просто Женя таким образом спасает нас от старости. Мы не хотим стареть. Кстати, когда он предлагал тебе часть своего тела, он предлагал тебе присоединиться к нам.

Страшно и удивительно. Светлана не очень-то любила о чём-то там думать, напряжённо думать, раньше ей это было не особо нужно, и книг она почти не читала. Ну, «Гарри Поттер» или «Коты Воители» не в счёт, то были её детские увлечения. Но тут она уже призадумалась. Смотрела то на серьёзную Сильвию, то на едва заметно улыбающегося Женю. Девочке нужно было осмыслить всё услышанное. А оно просто не укладывалось в её голове.

— Светочка, ты ешь, ешь… Стейки тут отличные. Мясо свежайшее, — настаивала Сильвия, видя некоторое смятение девочки. — Привыкай много есть, без этого во снах не выжить.

Скорее всего так и было, девочка и раньше могла много съесть, все спортсмены много едят, даже те, кто следит за весом, но с недавних пор этот её талант обрёл новые грани. Она, съев тарелку карпаччо, и близко не была к насыщению.

Машинально Света начала резать говядину. И из неё сразу потекла красная жидкость. На срезе мясо было красным, словно его и не жарили. Раньше Света ни за что не стала бы есть такое, но то было раньше, в детстве, а сейчас… А сейчас, это было удивительно, но ей понравился вкус мяса. Оно было настолько нежным, что его почти не нужно было разжёвывать.

— Ты, пожалуйста, не думай о Нюрке, не жалей её, — вдруг сказала Сильвия, с удовольствием поедая мясо. — Она тебе никогда подругой не была, она сразу договорилась со мной, что всю твою одежду заберёт себе. И рюкзак тоже. И что получит свою долю омоложения.

Свете не хотелось в это верить, Анна-Луиза казалась ей взбалмошной фантазёркой и грубой, но не хитрой и злой. Но с другой стороны, Света была уверена, что Анне-Луизе очень нравилась её одежда.

— Она была не жадной, она тратила на меня деньги, — сказала девочка, в её тоне эта простая фраза звучала значимо.

— Деньги? — Сильвия презрительно хмыкнула. Щёлкнула пальцами и сделала жест: Женя, давай.

И Женя тут же из кармана брюк достал новёхонькую пачку тысячерублёвок, передал её маленькой женщине, а та небрежно бросила её под руку девочке.

— Это тебе просто так, на расходы. У Нюрки все деньги были наши. У нас с нею был уговор: за каждого приведённого к нам она получала триста тысяч рублей. И обновление. Она тоже получала от Жени пару глотков его крови.

Деньги. На самом деле пачка купюр в банковской упаковке выглядит очень тонкой. Света смотрела на неё и думала: неужели тут сто купюр?

А деньги ей были нужны. Тем более, что предлагали их «просто так, на расходы». Она поглядела на Сильвию:

— А откуда у вас столько денег?

— Женя дорого стоит. За четыреста грамм Жениной плазмы платят два миллиона рублей, — ответила маленькая женщина.

— Плазма? Это…? — не поняла Светлана.

— Женя сдаёт кровь, — пояснила Сильвия, — не часто, раз в два или в три месяца, и всякие геронтологические центры у него её покупают.

— А что это за центры? И зачем они её покупают?

— Светочка, — терпеливо объясняла маленькая женщина, — это такие тихие места, где миллиардеры пытаются отсрочить свою старость.

— А уже состарившиеся отодвигают свою смерть, — неожиданно заговорил Женя. — Сейчас на подобной терапии люди запросто переваливают за сто лет. Ну, ты, наверно, и сама про такое слышала. Ты ведь слышала, что английская королева, всякие Ротшильды и Рокфеллеры живут очень долго.

Нет, ничего подобного Света не слышала. Она и имён этих не знала. Но всё равно ей было очень интересно.

— За плазмой Жени прилетают из Европы. Да и наши богатенькие буратинки тоже уже распробовали её. Они готовы платить за продление жизни большие деньги…, - Сильвия протянула руку и прикоснулась к руке девочки, — а вот тебе платить не придётся.

Светлана, кажется, начинала понимать, куда клонит маленькая женщина, но предпочитала всё-таки выслушать её. Дослушать.

— Мы предлагаем тебе работать с нами, — продолжала Сильвия. — Ты и мне, и Жене понравилась. Женя, как тебя увидел, потом мне сказал, что ты как раз та, что нам нужна.

Светлана замерла. В этих последних фразах слышался вопрос, на который девочке уже следовало бы и ответить. Но она не могла этого сделать. Всё, что она сейчас услышала, казалось ей каким-то бредом. Да, бредом. Но вот Анны-Луизы уже не было, она где-то там, во сне, разбиралась на полезные и неполезные клетки в белом брюхе чудовища. Того самого чудовища, которое сейчас сидело здесь и сейчас напротив девочки в образе красивого, элегантного мужчины. А рядом с её левой рукой так и лежала новёхонькая пачка тысячерублёвых банкнот. Ещё одно доказательство.

Да-а, если это всё не враньё, не бред, не выдумка, то… Она не знала, что сказать Сильвии.

— Сильвия, — наконец произнесла Света. Она взглянула на Женю. — Или… как лучше тебя звать? Марина или Сильвия?

— Как тебе больше нравится, — отвечал маленькая женщина, — просто Марина — это моё настоящее имя, а Сильвия… Это так, — она небрежно махнула зазубренным ножом для стейков, — это для девиц экзальтированных, типа Нюрки.

Света ничего не успела сказать, у неё зазвонил телефон. А он был в рюкзаке, а рюкзак висел на стуле. Пока девочка его доставала, он разорвался.

«Пахомов». Ну конечно, час уже прошёл. Он устал ждать.

— Владик, — заговорила Света, немного отворачиваясь от стола и прикрывая трубку ладошкой. — Подожди ещё немножко, у меня очень важный разговор. Очень важный. Ладно?

— Ну ладно, — Пахомов был не очень доволен.

— Подождёшь?

— Подожду, — ответил Влад и отключился.

— Ты пришла не одна? С молодым человеком? — спросила Сильвия. И, не дав Свете ответить, она продолжала, игриво улыбаясь: — А мы после ужина хотели предложить тебе тройничок с кокаином.

— Предложить с кокаином что? — не поняла Светлана.

— Секс втроём, — продолжала Сильвия с усмешкой, глядя, как от её предложения меняется лицо девочки. — И зря ты так на меня таращишься. Во-первых, я только выгляжу как ребёнок, а во-вторых, Женя прекрасный любовник. Ты обалдеешь от его возможностей.

Светлана для начала сильно покраснела, а затем немного нервно затрясла головой и вилкой: нет, нет, это точно нет. Потом, чтобы переключиться, она отрезала большой кусок мяса, сразу отправила его в рот и стала быстро жевать.

— Не хочешь? — маленькую женщину, кажется, забавляла реакция девочки. — А вот Нюрка согласилась сразу.

Как раз это девочку не удивляло. Она молча и сосредоточенно ела обалденно вкусный стейк.

— Мариночка, по-моему, ты смущаешь Светлану, — заметил Женя.

— Хорошо, Светочка, не волнуйся. Если ты девственница или у вас с твоим молодым человеком романтические отношения — вопрос снимается, — её игривость улетучилась, и Сильвия сразу стала серьёзной. — Но ты всё равно молодец, подстраховалась, пришла с мальчиком… И правильно сделала. Тем, кого увидишь во сне, доверять нельзя. Никому не доверяй. Кроме нас.

«Ну конечно, кроме вас, — мясо было вкусным, и, наверное, от волнения у девочки проснулся голод. Она отрезала новый кусок и думала: — Вы, конечно, всасываете людей огромным брюхом, но это такая ерунда, обычное дело».

— Ты нам нужна, Света, — произнесла маленькая женщина, она произнесла это негромко и так проникновенно, что девочка перестала жевать и пилить мясо своим зазубренным ножом. А Сильвия продолжала: — Мы давно искали такую, как ты. А о Нюрке не думай, у неё не было шансов выжить, мы помогали ей, как могли, но вечно это продолжаться не могло, она была больная, реально больная. Ты же знаешь, что она была суицидница? Знаешь, что она не могла жить без таблеток?

Света кивнула: да, знаю.

— А вот ты… Ты совсем другое дело, ты устроилась там, где даже старожилы Истоков жить не хотят, устроилась, добыла себе одежду, оружие, научилась находить чистую воду. Нюрка говорила о тебе — крутая. Это точно.

— А почему вы считаете, что район, в котором я обитаю, плохой?

Свете вовсе так не казалось.

Сильвия и Женя переглянулись. И в их взглядах так и читалось: ты погляди на неё, она даже не понимает этого. И Женя решил немного пояснить девочке:

— Чем ближе Черта, тем больше всяких изменений вокруг. Тем больше всякой дряни. Даже у нас, на «Электросиле», очень неспокойно, а уж там, на Гагарина и у «Звёздной»…, - он замолчал.

— Ну, ты и сама видела, у вас там почти все здания разрушены, а у нас почти все целы, — продолжила Сильвия, — это же бросается в глаза. А монстры тумана… Это ещё на солнце жить как-то можно, но когда приходит туман, то там у вас творится просто ужас. А какая нечисть живёт в метро! А тучи…

— Тучи? — не поняла Света

— Тучи — это то страшное место, куда ты ходила за жуками. А Мёртвый лес! А сама Черта, а подражатели, а гипнотизёры!

Девочка поняла, что, судя по всему, она ещё очень мало знает о том месте, в котором живёт. Для неё самым опасным существом в её районе была Аглая.

— Светлана, — продолжала Сильвия серьёзно. В эту секунду её недетские глаза потемнели и буквально сверлили девочку, проникали в самую её душу, теперь Сильвия-Марина казалось девочке не просто маленькой женщиной, она казалась мудрой старухой, каждое слово которой просто звенело значимостью и важностью, — мы предлагаем тебе быть вместе с нами. Так нам всем легче будет выживать.

У девочки даже мурашки по спине побежали, и ей стало немного страшно. Светлане показалось — может быть, только показалось, — что, помимо пафоса и значимости, в каждом слове предложения Сильвии было и по несколько капель угрозы. И Света заметно напряглась после слов маленькой женщины.

Но тут Женя протянул руку и постучал пальцем по упаковке с деньгами, что всё ещё лежала слева от девочки, после чего добавил весьма благодушно:

— Выжить и жить хорошо. И по возможности долго.

Этот его тон немного успокоил девочку:

— А что нужно от меня? — спросила она, покосившись на деньги и переводя дух.

Глава 42

После этого вопроса Сильвия чуть сбавила тон и уже не звучала так пафосно:

— Светочка, всё просто. Нюрка была необязательной, несерьёзной, с ней невозможно было договориться — наркоманка и любительница выпивки и плотских увеселений.

— Ну, у неё была сложная жизнь, — попыталась вступиться за Анну-Луизу Светлана. — Родители…

— Родители? — фыркнула маленькая женщина. — Бедные люди, вот кого стоит пожалеть, хлебнули с нею лиха, теперь, наверное, перекрестятся и заживут по-человечески.

— У Анны голова была набекрень, — заметил Женя, — в этом никто не виноват, уродилась такой.

— Верно, верно, — поддержала его маленькая женщина, — мы с ней договорились встретиться, чтобы сделать дело, а она так и не появилась. Я у неё потом спрашиваю: Анна, что случилось? А она мне рассказывает, что её изнасиловали. Изнасиловали! — Сильвия подчеркнула это слово. — Я ей предложила разобраться с этим. Ну и разобрались. Оказалось, что эту несчастную изнасиловали на какой-то вписке, на которую она пришла сама с какой-то такой же шаболдой, как и она. Выпили, приняли наркотиков, но у шаболды хватило ума уйти с той квартиры, а Нюра осталась на ночь, пила, да ещё и танцевала раздетой перед парнями. И потом говорит, что они её изнасиловали!

Светлана не очень хорошо знала Анну-Луизу, но она подумала, что этот рассказ похож на правду. От Анны с её рассказами про сотню изнасилований можно было ожидать подобного. Рассказ был, конечно, поучительный, но по большому счёту к делу никакого отношения не имел. И маленькая женщина, поняв это, продолжила:

— В общем, Нюрки уже нет, и мы предлагаем тебе занять её место. Ты живёшь как раз там, где нужно. Всё, что тебе нужно, — это знакомиться с людьми, что там будут появляться.

Света немного растерялась. Ведь на самом деле это было непросто.

Как с ними познакомиться? Здоровенные злые мужики, вымазанные соком фикуса, у одного из которых она недавно отнимала свою палку, были явно не расположены к знакомству. Все, кого она встречала, ну, кроме Анны-Луизы или мамы-Таи, были очень даже недоверчивы, если не сказать агрессивны. Она бы с удовольствием привела к белому брюху Жени, например Аглаю. Вот кого бы ей точно не было жалко. Но как это можно было сделать? А Сильвия тем временем продолжает:

— Светочка, это на самом деле не так сложно, как ты думаешь. И вот почему: нам не нужны взрослые! Большие и сильные мужчины или умудрённые опытом женщины — они недоверчивы и опасны и, что хуже всего, не содержат нужного количества ценного биоматериала. Можно, конечно, привести и взрослого, на безрыбье, как говорится, и рак — рыба. Но нам нужны молодые.

— Молодые? — переспросила девочка.

— Да, и чем младше, тем лучше. В основном в Истоки попадают люди, у кого с головой не в порядке, те, кто слышит голоса, те, кого можно сюда призвать. И подавляющее большинство из них — это подростки. Ты ведь так туда попала? Ты ведь слышишь голоса?

Светлана молча кивнула.

— И я тоже когда-то слышала их. Вот… Те, кто, вроде тебя и меня, смогли там выжить и даже обжиться, со своими голосами в голове справятся. Но подавляющее большинство подростков становится кормом для крикунов, для подражателей и медуз. Даже для кошек. Они попадают сюда, и всё, что могут, это только тащиться в сторону центра без всякой надежды туда добраться. Так и идут, пока их не съедят. Они гибнут зря. Бесцельно и бесполезно.

— И мне нужно искать этих… подростков? — догадалась Света; она начинала понимать, какую работу ей предлагают.

— Да, и если тебе трудно приводить их к Жене, — Сильвия уловила тон Светланы, — то этого и не нужно делать. Ты просто знакомишься с таким человечком, звонишь мне в реале, рассказываешь всё про него и потом сводишь меня с ним там, во сне. И всё.

— Полмиллиона, — произнёс Женя, который уже долго молчал.

— Что? — не поняла Светлана.

— Полмиллиона за каждого приведённого, — пояснила Сильвия. — И ещё часть жизни. Женя даст тебе попробовать свой сок.

«Сок. Женин сок». Для Светы это звучало… ну, немного мерзко.

— Когда ты его попробуешь, — продолжала маленькая женщина, — ты поймёшь, что это важнее всех денег мира.

— Посмотри на Мариночку, — поддержал её Женя, и Сильвия снова взобралась к нему на колено. — Она выглядит как крепкий спортивный ребёнок, а ведь она видела Кирова.

— Женя, боюсь, что Светочка не знает, кто такой Киров, — сказала Сильвия. Она повернулась к Светлане. — Я жила с ним в соседних домах, но я не очень хорошо его помню, я тогда ещё маленькой была.

— Я это к тому, — продолжал Женя, — что и ты можешь сохранить свою молодость на долгие годы.

— И для этого мне нужно встречать в Истоках подростков и знакомить их с Сильвией? — спросила Светлана.

— Всего-навсего, — сказал Женя.

— Нам надо в год употребить всего трёх, ну, максимум четырёх, — сказала маленькая женщина. — Нам этого хватает, но это не значит, что всех их должна найти ты, я и сама их ищу. Найди хотя бы парочку, хотя бы одного, и ты не пожалеешь.

Светлана была в смятении, она позабыла про остывший уже стейк, ей было не до него. Перед ней сидели красивые, умные, взрослые, деликатные люди, которых она боялась до смерти. Боялась больше, чем до того, как пришла сюда. Она думала, что они что-то ей объяснят про случай с Анной-Луизой. Скажут, дескать, ошибочка вышла, случайность, голод замучил, с ума свёл, но нет… Никаких ошибочек, никакого голода, они употребляют людей размеренно, по плану. Три-четыре в год. Главное — не тащить к ним всякое старьё, у старья не та биологическая ценность, им нужен молодняк. Свете было страшно, ей хотелось уйти. Но уйти так, чтобы, не дай Бог, их не разозлить. Даже пачка денег, лежавшая возле её левой руки, и та казалась ей страшной. Попробуй к ней прикоснись — сразу свяжешь себя с ними. Возможно, навсегда. Навсегда. Может, Светлана и не была семи пядей во лбу, но она отлично помнила чёрные пятки Анны-Луизы, исчезающие в белом тесте Жениного брюха. И отлично понимала, что и сама может там же исчезнуть. Мало ли, вдруг они за полгода не найдут, кого употребить. Или найдут кого-то получше, чем она. «Употребить». Классное словечко. И главное, такое нейтральное. Не страшное.

И тут, как по заказу, на входе в ресторан появился Пахомов. Он разговаривал с девушкой-администратором и смотрел в сторону Светланы.

«Господи, Пахомов!». Как она сейчас была благодарна ему. Как вовремя он появился.

Надо было решаться, надо было…

— Сильвия, Женя, — она демонстративно взяла пачку денег со стола и положила её в рюкзак. Они внимательно смотрели на неё, молчали и ждали её ответа, и девочка не решилась их разочаровать. Просто побоялась. Она прекрасно отдавала себе отчёт, с кем имеет дело, поэтому достаточно твёрдо произнесла: — Я согласна.

А потом помахала Владу рукой: я тебя вижу, я сейчас.

Сильвия и Женя взглянули на Пахомова, и маленькая женщина после произнесла с забавной для её детской внешности усмешкой:

— Значит, тройничка сегодня точно не получится.

— Я пойду, — Светлана встала.

— Света, нам ещё о многом нужно договориться, — сказала Сильвия, сразу становясь серьёзной.

— Марин, давай потом, а то я просила его всего час подождать. А времени прошло уже вон сколько…, — ответила Светлана. Она специально назвала её настоящее имя. Девочка хотела подчеркнуть, что теперь они как бы стали ближе. — Созвонимся потом.

— Ну хорошо, — согласилась Сильвия, хотя и с видимой неохотой.

— До свидания, Светочка, — Женя протянул ей руку для рукопожатия.

Света первый раз прикоснулась к нему. Странно, но его кожа на ощупь вовсе не напоминала девочке тесто. Рука была мягкой, сухой и тёплой, совсем как у человека.

— А что это за педофил? — спросил Влад, когда Света подошла к нему. Конечно, он был недоволен, он прождал девочку почти два часа.

— Это не педофил, — отвечала Света, обернувшись и увидав, что Сильвия всё ещё сидит на коленке у Жени. Она взяла Пахомова за руку и потащила из ресторана.

— А кто это? — не отставал от неё Влад.

И она не нашлась сказать ничего лучшего:

— Тренер, предлагает мне уйти от моего тренера, говорит, что через год я буду иметь значок «Мастер спорта».

— У, — сказал Пахомов всё ещё невесело. А потом потеребил тяжёлый браслет на руке девочки. — А это тоже тренер подарил? Когда мы ехали сюда, у тебя его ещё не было.

Да блин! Блиинн! Как она забыла про браслет? Его нужно было снять. Пойти в туалет и привести себя в порядок, успокоиться — она всё ещё была возбуждена — и снять этот браслет. Света остановила Пахомова; они к тому времени уже вышли на улицу. Ну что она могла ответить на это? Да ничего. И тогда в этой ещё неискушённой в отношениях девочке сработал старинный женский механизм. Она обхватила его за шею, чуть привстала на цыпочки — он всё-таки был очень высокий — и поцеловала его в губы. Сама поцеловала. Первая.

— Владик, извини, что тебе пришлось ждать. Так долго ждать, — произнесла Светлана, выпуская его из своих объятий.

Тут Пахомов не выдержал, заулыбался, покраснел даже немного.

— Да ладно, мне пофигу, я ещё бы мог подождать… Просто труба села, вот я и подумал, что потеряемся, пошёл тебя искать, — он говорил это, не глядя на неё, стеснялся, что ли… Хотя Пахомов — и стеснялся? Он же с первого класса был наглый.

И Света покраснела, до самых ушей. Шутка ли, вот такой вот он вышел, первый поцелуй. И чтобы хоть как-то прервать возникшую неловкость, Светлана спросила:

— А хочешь есть?

Когда это он не хотел есть? Он жевал даже на уроках.

— Ага, надо что-то заточить.

— Тут много кафешек, — девочка огляделась, — или, хочешь, в ресторан пойдём, в любой, денег у меня куча.

— Да нафиг! Вон, на той стороне канала, «Сити Гриль», — он указал рукой, — лучшие гамбургеры города. Я с пацанами туда уже ходил. Там ништяк, только музыка галимая. Нужно узнать, работает ли?

Она сразу согласилась, ведь музыку можно и потерпеть:

— Хорошо.

И они пошли на Банковский мостик, где львы с золотыми крыльями мокли под дождиком. Шли, взявшись за руки, и девочка, всё ещё не придя в себя от своего смелого поступка, краснела, и чуть-чуть воображала, и улыбалась с какой-то скрытой гордостью: вот я какая!

— А чего ты лыбишься-то? — спросил её Пахомов. Он поглядывал на неё искоса и сам тоже улыбался, но только не так, как она, а немного смущённо.

— Просто…, - начала она. — У меня в классе узнали, что я тебе шаверму в больницу носила…

— Ну…

— Ну, спрашивали. Начали интересоваться.

— А что спрашивали-то?

— Что спрашивали? — она вдруг застеснялась говорить об этом вслух. Но потом ей и самой этот вопрос не давал покоя, вернее, она хотела услышать ответ на этот вопрос от Владика. И Светлана закончила: — Ну, хотели знать, мы с тобою мутим или нет.

Пахомов посмотрел на неё и ухмыльнулся своей знаменитой хулиганской ухмылочкой:

— А им-то какая разница?

Светлана рассчитывала совсем не на такой ответ. Она сразу перестала улыбаться и поглядела на Пахомова повнимательнее. И он, словно заметив это, добавил:

— Мы-то, конечно, мутим, только им-то какое дело? Им об этом знать не нужно, а то будут перетирать всей школой. Особенно наши девки, они пипец какие языкастые.

Он ещё что-то говорил, вспоминал одноклассниц и одноклассников, но главное она уже услышала. Девочка шла рядом с этим долговязым парнем и обнимала его руку, висла на ней, как когда-то висла на руке отца. Прижималась щекой к его плечу. Она знала, что им в спины смотрят через панорамные окна ресторана «Мансарда» они: маленькая женщина Сильвия-Марина, которая видела какого-то Кирова, и чудовище Женя, который совсем недавно поглотил своим безмерным брюхом наркоманку, феминистку и шизофреничку, рыхлую и неспортивную девушку Анну-Луизу. И пусть эти двое смотрят, Свете сейчас было всё равно. Она была благодарна Владику, что он пришёл и увёл её от них. И что он сейчас ведёт её есть гамбургеры. На улице дул неприятный ветер и шёл холодный дождик. Но Светлана была сейчас счастлива. Обычным счастьем девочки-подростка. Она ушла от людей, с которыми ей было тяжело и страшно, у неё в рюкзаке лежала целая куча денег, и у неё был парень, с которым она мутила и с которым они шли есть лучшие в городе гамбургеры.

Глава 43

Половина стейка и тарелка карпаччо. Нет, она не наелась. На той стороне канала Грибоедова, в «Сити Гриль», девочка съела огромный «Бронкс» с картошкой «Айдахо» и двумя сырными соусами и поллитровым стаканом морса. Она взяла то же самое, что и Пахомов. И не пожалела. Было вкусно, жирно и дорого. Хотя теперь деньги её не очень волновали. В общем, она не пожалела и наелась как следует.

Они посидели немного, пережидая дождик, поболтали. Девочка и Влад могли ещё побродить по городу — Центр, тут всегда интересно — но ей нужно было уже ехать домой, папа отпустил её всего на три часа, а она уже гуляла четыре.

Влад и Света подходили к её дому и смеялись, завтра они решили сесть за одну парту. И уже сейчас представляли себе физиономии одноклассников. Она уже волновалась, представляя себе лица и взгляды девочек. Это было всё равно, что объявить всем окружающим об их отношениях. Да, это была тема: Спортивная и Пахомов?! Они с ума сойдут! И всё было прекрасно, и ребятам было весело, пока они не вошли в её двор. Тут от её хорошего настроения и следа не осталось.

Девочка поняла сразу, что те, кто следили за ней, сейчас находились где-то рядом. Она перестала смеяться и разговаривать, стала озираться на ходу. Девочка знала, что они здесь.

Её настроение Влад заметил сразу.

— Свет, ты что?

— Ничего, — она быстро шла к своей парадной.

Ей не хотелось опять его тревожить. Светлана на ходу достала ключ и открыла железную дверь.

— Пока, Владик.

— Э, а поцеловать? — он поймал её за руку на пороге.

— Я тебе позвоню, — она быстро поцеловала его, поцеловала совсем не так, как там, у Казанского собора, и совсем не так, как ему хотелось бы, и забежала в парадную.

Она не стала переодеваться в подъезде, девочке было страшно, ей показалось — или не показалось — что кто-то стоит чуть выше её этажа на лестничном пролёте. Конечно, это мог быть кто угодно, даже кто-нибудь из соседей. Но девочка в этом сомневалась, ей казалось, что там притаился кто-то из машины. Выяснять наверняка она не захотела, а, залетев на свой этаж, сразу открыла дверь и, забежав в квартиру, захлопнула дверь.

— Светланка, это ты? — донёсся голос отца из комнаты мамы.

— Да, пап, — она быстро сняла браслет с руки и спрятала его; новую одежду ещё как-то объяснить она могла, но это, безусловно, очень дорогое украшение… Скинула туфли, и хотела уже пойти в комнату, но… она это почувствовала! Прямо за входной дверью, в метре от неё, кто-то стоял. И этого человека от Светланы отделяла только дверь. Слава Богу, железная. Девочка просто остолбенела, её прошиб холодный пот. Конечно, Света не могла слышать его дыхание, но она знала, что он дышит за дверью. Дышит и прислушивается. У ней просто не хватило сил взглянуть в глазок, теплое и липкое чувство страха едва не парализовало её. И она на цыпочках, с рюкзаком и зонтиком, вышла из прихожей в коридор.

— Света, ну где ты там? — звал её отец.

А она даже ответить ему с первого раза не смогла, голос сорвался, и только откашлявшись, она сказала:

— Сейчас, па, руки помою.

И пошла в ванную, с замиранием сердца думая о том, закрыла ли она дверь на нижний замок. Вспомнила, успокоилась и даже обрадовалась: да, закрыла. Только после этого ей стало легче.

Она помыла руки и вошла в мамину комнату; папа сидел в кресле и с интересом смотрел на неё. Можно даже сказать, разглядывал её, её новую одежду и, судя по всему, ждал пояснений; и Света, сев на стул рядом с ним, сказала:

— Па, я нашла монеты.

— Монеты? — переспросил он. — А я думал, ты мне расскажешь про своего друга.

— Так это Владик Пахомов, он из моего класса.

— И вы с ним дружите?

Светлане стало немного неловко, но она ответила:

— Ну типа.

— Ну типа, — повторил отец, глядя на девочку, и взгляд его был по-настоящему добрым. — Хорошо, а что там про монеты?

— Ну, монеты, золотые, две штуки, и несколько серебряных. Старых. Они оказались ценные. Я продала одну с рук, но нас с Владом попытались обмануть, а вторую… Я попросила отца Серафима, он выставил её на аукцион. Я сама не могла её выставить, там только совершеннолетние могут выставлять.

— Отец Серафим? — конечно, папа не был доволен таким развитием событий. — Вот хитрый поп.

— Пап, он согласился помочь, но с условием, что я всё тебе расскажу. Вот я и рассказала, — стала оправдывать отца Серафима девочка.

— А почему ты мне про это раньше не рассказала? — отец всё ещё был недоволен. — Отцу Серафиму не побоялась сказать, а мне побоялась, что ли?

Вопрос был непростой, но Светлана за последнее время уже столько врала, что и тут нашлась, что ответить:

— Я боялась, что ты начнёшь искать хозяина, а он вдруг найдётся, и ты отдашь ему монеты, когда они нам так нужны.

И пока отец не задал следующий вопрос, она встала, сходила в свою комнату, взяла новенькую пачку денег, которую ей дал Женя в ресторане, и вернулась в комнату мамы:

— Вот, пап, — она протянула эти деньги отцу. — Я, правда, потратила на себя немного. Но у меня ещё остались.

Тот с удивлением взял пачку денег, осмотрел её, а потом поднял глаза на дочь.

— И на сколько же ты продала монет?

— Почти на сто семьдесят тысяч, — ответила Светлана. — Ещё я денег Ивановой дала, чтобы она не ушла от нас. Она повышения до февраля требовать уже не будет.

Отец удивлённо молчал, всё вертел в руках деньги.

— Па? — Света чувствовала свою вину.

— Что?

— Ничего, что я себе вещей купила?

Он вздохнул и, поймав её за руку, притянул к себе, обнял за талию:

— Это как раз ерунда, плохо, что ты мне сразу обо всём не рассказала. Ну а где остальные монеты, у тебя остались ещё? Дай взглянуть.

— Ой, — только и могла ответить девочка.

— Что? — спросил отец.

— Они сейчас не у меня. Да и золотых там уже не осталось, их всего две было, я их продала, остались только серебряные.

— Ну хорошо, а серебряные у кого?

На этот вопрос она отвечать не стала, а лишь сказала:

— Я завтра тебе их покажу.

Папа давно ушёл на работу. Пришла Нафиса. Вечером, а вернее, уже ночью, она опять долго болтала с Владом по телефону, у неё уже глаза закрывались, но она не отпускала его, всё что-то спрашивала и спрашивала, слушала его болтовню, а сама на цыпочках подходила к окну и смотрела из-за шторы на тёмный двор. Искала глазами машину с людьми. С теми людьми, которые за ней следили. Она не могла разглядеть ту машину, но знала, что эти люди тут, рядом. Поэтому и не отпускала Влада, пока хватало сил бороться со сном.

Любопытный сам начал этот разговор. Светлана была занята мыслями о монетах, она достала узелок и разложила монетки на подоконнике, смахнув перед этим засохших мух.

— Человек Светлана-Света, вы встретились там, в своём мире, с тем существом, у которого вы были? В то время как большое существо поглотило ещё одного вашего спутника?

— А, с нею… Да, я встретилась, они пришли вдвоём. Тот, который поглотил… Он тоже пришёл.

— Я предполагал, что там, в вашем мире, они смогут причинить вам вред. Мне казалось, что у них есть на то основания. Я понял, что вы расстроили какие-то их планы.

— Нет, они предложили мне работать на них. Помогать им. Держаться вместе. Заманивать к ним людей, чтобы тот большой мог их поглощать.

— Они обещали вам части этих людей для питания?

— Да нет же…, - и Светлана отвлеклась от монет и рассказала Любопытному о предложении, которое сделали ей Сильвия и Женя.

Странное дело, но когда голос узнал о том, что, выбирая какие-то там клетки из поглощённых людей, Женя и маленькая женщина научились продлевать свою жизнь и молодость, он очень заинтересовался. Лю стал задавать Светлане вопросы. Про Женю, про эти самые клетки, про то, как он их выделяет из других. В общем, вопросов он задавал много: как, какое количество клеток необходимо им двоим и насколько они продляют им молодость. Девочка чувствовала, что эта тема его заинтересовала всерьёз. Вот только ничего по этому поводу Светлана ему рассказать не могла.

— Надеюсь, при следующей встрече вы сможете у них про это узнать.

— При следующей встрече? — Света не нашлась, что ему ответить на это. Вообще-то девочка не очень хотела с ними встречаться ещё раз.

Она вовсе не была уверена, что, не найди она новую жертву, сама не окажется в белом брюхе такого очаровательного Жени.

— Ладно, спрошу, но для этого мне нужно найти того, кого можно будет им скормить, — произнесла она, собирая монеты в узелок, их скоро нужно будет показать папе. — Мы уговорились, что я буду им помогать в поисках.

— А я, в свою очередь, помогу вам, — заверил её Лю. — Я часто вижу здесь особей вашего вида, что бродят по округе.

— Ну, им не все подходят, — заметила Светлана. — Им нужны молодые.

— Молодые, — повторил Любопытный. — Это какой-то ваш подвид или, быть может, пол?

— Нет, молодые — это мы сами, но только недавно рождённые, я считаюсь молодой, — Света не стала уточнять, что поэтому ей и страшно общаться с Сильвией и Женей, — у таких, как я, как раз много тех клеток, которые им и нужны.

— Как этих молодых можно отличить от немолодых? — Лю, кажется, всерьёз заинтересовался этой темой.

И вправду, как? Света даже немного растерялась. Сначала думала о щетине и седине, но потом всё-таки нашла различия.

— Молодые мельче взрослых, — и добавила: — По объёму.

— Хорошо, я огляжу окрестности. Я иногда встречаю небольших по размеру представителей вашего вида. Надеюсь, они подойдут вашим новым знакомым.

Света ничего подобного вообще-то не хотела, она не хотела не то, что видеться с Женей и Сильвией тут, в Истоках, она уже думала, как ей избежать встречи с ними там, наяву. Но всё складывалось так, что от неё почти ничего не зависело.

— Лю, — заговорила она, — а почему это вас так заинтересовало? — Света думала, как его отговорить от этой затеи. — Нам лучше потихонечку двигаться на север, к центру, как мы и хотели, зачем нам искать еду для этих…

— Вы знаете, Света, — ответил Лю, — одно не будет мешать другому, напротив, вы сможете пользоваться убежищем этих существ, а ведь оно намного ближе к центру, чем это. И иметь союзников, которые в вас заинтересованы, — это всегда выгодно. Разве не так?

Убежище? Он имеет в виду тот вонючий подвал, где обитает похожий на огромного паука монстр Женя? А союзники — это те, которые прошлого своего союзника просто сожрали, втянув его в брюхо? У Светланы мурашки побежали по спине, она даже и не знала, что хуже, тот подвал или те союзнички. И девочка ещё раз захотела его отговорить.

— Лю, ну а вам-то это зачем, зачем вы будете тратить своё и так небольшое время пребывания в Истоках на поиск еды для этих двух…

Любопытный не раздумывал над ответом, и это был уже нехороший знак, знак того, что он уже всё решил.

— Человек Светлана-Света, эти два представителя вашего вида меня очень заинтересовали. Видите ли в чём дело, эти двое, если это, конечно, правда, в рамках своей биологической формы нашли способ противостоять времени.

«А, ну всё, завёл свою песенку про время, теперь его точно не остановить», — подумала Светлана.

А голос продолжал:

— Это удивительное и, кажется, невозможное явление. Ваша форма жизни весьма несовершенна, архаична, допотопна; тем не менее, они научились даже в рамках этого несовершенства находить способы существования вопреки законам времени.

«Понятно, понятно, вот болван». Девочка убедилась, что его теперь будет не остановить.

И его действительно уже было не остановить. Любопытный медленно, словно думал вслух, продолжал:

— Дело в том, Светлана-Света… что я уже некоторое время думаю о том, чтобы завести здесь физическую форму, материализоваться, у меня уже есть некоторые идеи на этот счёт.

— Материализоваться? — Света даже перестала его ругать про себя.

— Да, физическая форма сняла бы многие вопросы моего здесь пребывания. Мне бы уже не была нужна точка концентрации, я бы не был привязан к данному помещению и мог бы перемещаться в любом направлении на любое расстояние.

— А вы будете… человеком?

— Человеком… Скорее всего да, я просто не вижу иной удобной физической формы, кроме вашей. Вернее, теперь не вижу. Раньше я ещё обдумывал варианты, но после вашей встречи с вашими новыми союзниками, с их интересными биологическими технологиями преодоления времени, я принял решение, что буду искать форму вашего вида. Человек Светлана-Света, вы мне поможете?

Девочка даже растерялась, она молчала, а Лю, наверное, приняв её молчание за сомнение, стал её убеждать:

— Человек Светлана-Света, если вы мне поможете получить физическую форму, обещаю, что я пойду с вами туда, куда вам будет нужно. Обещаю, что до самой последней точки назначения я буду помогать вам и ограждать вас от всех опасностей.

— Ну ладно, — только и смогла ответить девочка. Отказаться-то она всё равно не могла, хотя и понимала, чем для неё это всё может закончиться. — А что нужно сделать, чтобы вы обрели физическую форму?

Глава 44

На этот вопрос Любопытный ничего вразумительного не ответил, он просто исчез. А Света осталась в депошке одна. Никаких дел у неё не было. Она приготовила пару монет, все вместе перетащить в реальность она не могла, решила начать с двух. Взяла те, что побольше, их она собиралась прятать за щеку. Это были большие, серебряные рубли. Очень старые, большие, тяжёленькие. Девочка попробовала, как они умещаются за щёку. Да, ощущения были совсем не те, что от компактных золотых монеток. Но делать было нечего, она обещала отцу показать монеты. Солнце поднималось всё выше, температура в депошке росла. Хотелось есть и особенно пить. В рюкзаке оставалась вода. Да, в одной из двух бутылок, на самом донышке, плескалось некоторое количество воды. Она её допила. Несвежая, почти горячая, но худо-бедно жажду утолила. Однако это была последняя вода. Света вспомнила, что в магазинчике, там, где лежала продавщица, в нижней части неработающего холодильника ещё оставались бутылки с питьевой водой. Их там было не так уж и мало.

А что, делать ей было абсолютно нечего. Лю куда-то убрался. Сидеть тут в жаре, наблюдать, как мухи с разбегу пытаются проломить грязное стекло? Девочка быстро собралась. Надела куртку, закинула рюкзак на плечи, взяла палку. Подошла к двери, по сложившемуся у неё ритуалу встала на пороге и минуту, не меньше, стояла и прислушивалась к звукам, что доносились до неё. Без Любопытного, конечно, плохо, но ничего, ей не впервой. И, как всегда перед любым путешествием, она отправилась сначала на улицу Гастелло к своей старой знакомой. Жаба из развалин никуда не делась, и жёлтого ядовитого жира успела подкопить. Она уже не пыталась брызнуть в девочку ядом, и экзекуцию по изъятию жира из распухших за глазами желез переносила спокойно: ну, надо, так надо. Светлана размазала жир по концу палки и сказала:

— Спасибо тебе, жабка.

И, посчитав, что уже готова, девочка вышла из развалин и побежала на запад, к улице Ленсовета.

Никаких особых приключений по дороге с нею не произошло. Она спокойно добежала до огромного здания Ленсовета, ещё раз обследовала стебель фикуса в надежде найти хоть один листочек.

Но тщетно, кто-то тщательно сдирал с него даже намёки на листики.

Потом за нею увязалась маленькая стая собак из четырёх особей. Света их совсем не боялась, собаки были небольшие, молодые, бежали за нею из любопытства или, может, искали в ней себе вожака; будь у неё что-нибудь, она даже дала бы им поесть. Света всегда любила собак. И, странное дело, с ними ей было бежать веселее. И страха она испытывала меньше. Собаки не отставали от неё ровно до улицы Орджоникидзе. Тут, на большом перекрёстке, собаки вдруг, как по команде, встали. Света обернулась на них: что, всё? Всё. Дальше за нею они не пошли. Животные не лаяли, лишь смотрели на неё и, кажется, волновались.

— Ну, как хотите, — сказала Светлана и побежала дальше.

Она немного расстроилась, ей хотелось подружиться с собаками, но до магазина осталось всего ничего, пять минут бега. А так как вокруг было тихо и девочке очень хотелось пить, она решила не останавливаться.

Светлана пробежала на юг от перекрёстка метров двести, как вдруг вокруг неё сгустились сумерки. Все вокруг потемнело, резко и сразу, как будто в солнечный день яркое солнце заслонила быстрая и плотная туча. Девочка даже остановилась. Она бежала по старым, уже ржавым трамвайным рельсам, что лежали посреди улицы, и прямо тут она и замерла. И тут же где-то за её спиной кто-то засмеялся. Засмеялся негромко, но так отчётливо, что она расслышала каждый звук этого смеха. Кажется, смех был… детским. Света сразу, резко обернулась на звук, выставив палку и на всякий случай проверив Кровопийцу, на месте ли. Но никого за спиной не оказалось. Она стала озираться, но кроме домов с выбитыми окнами, кроме развалин она ничего не видела. Вокруг никакого движения, ничего даже не шелохнулась на её глазах. Полная неподвижность. Полная.

Сумерки сползли с улицы так же быстро, как и накатились, снова всё вокруг заливало солнце. А Света всё стояла и стояла посреди улицы.

У неё в ушах всё ещё звучал тот смех. Она снова и снова поворачивалась в разные стороны, но никакой опасности не видела.

«А не зря собачки не пошли сюда», — думала девочка. Но до нужного магазина оставалась всего пара сотен метров, и она, всё-таки собравшись с духом, побежала дальше.

Бежала, и вдруг поняла, что её пугает звук собственных шагов. Просто это был такой громкий топот, что не заметить его было невозможно. Девочка остановилась. И испугалась. Даже нечаянно втянула голову в плечи. Её напугало то, чем и напугаться, казалось, невозможно. Над нею и вокруг неё висела необыкновенная пелена тишины. Вокруг не было ни звука, ни единого звука. Вообще.

Тишина была такая, что от неё начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле, пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца ей было трудно разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять тут, в этой съедающей душу тишине, ей было страшно. И она решались. Бежать… Каждый её шаг был оглушительно громок, но, странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но, слава Богу, она быстро добежала до ступенек, что вели в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное теперь не смотреть на продавщицу», — думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только её распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги и не хотела Света видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чём не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нём. Она снова стояла. Не чёрная, не распухшая, живая. Только взгляд у неё был всё такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. А тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дёрнула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие, тяжёлые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но всё равно в него вошло всего три двухлитровых бутылки — две с негазированной водой и одна с газом. Ещё она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты. Её она решила нести в руках. Она была ледяная. И её хотелось тут же открыть, но Света, поглядывая и поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепёк.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела её отвернуть и напиться кисло-сладкой жидкости из бутылки, но тут в удушающей, ватной тишине солнечной улицы она снова услыхала тихий, далёкий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила её всю дорогу до магазина, она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрёстку. Побежала быстро, держа большую, неудобную бутылку с жёлтой жидкостью под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, её топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а ещё, кажется, за оглушающим звуком шагов прятался всё тот же противный детский смех. И она даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрёстку, обернулась и увидела чёрного попугая, который, судя по всему, решил на неё поохотиться. Он высоко в небе летел за нею.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.

А ему здесь нравилось. Одноглазый понял, что приятно не только что-то есть, но и спать — это тоже приятно. После удачных охот, после того как он полностью насыщался, к нему приходила приятная тяжесть. Его глаз, почти против его воли, сам закрывался, и он спал, видя в снах свою прекрасную Госпожу, которая прикасалась к нему своею белой рукой. Да, это были удивительные мгновения. А после пробуждения он чувствовал прилив сил и готов был снова идти на юг, искать ту, которая была его целью. Другое дело, что торопиться ему нужды не было. Зачем? Про это ему его Госпожа ничего не говорила. Поэтому Охотник шёл не спеша, пробуя и пробуя на вкус всё новые и новые виды мяса, что ему встречались по дороге. Он уже перешёл вброд небольшую речку, что протекала под насыпью, у неё был очень сильный запах. Этот запах он уже знал. Когда его мощная нога погрузилась в густую жёлтую воду, в неё тут же вцепилось длинными острыми зубами достаточно сильное, хотя и не очень большое существо. Оно даже смогло прокусить его кожу в паре мест, но эти раны были незначительны. Охотник опустил руки в жёлтую жижу, нащупал эту тварь, оторвал от ноги, вытащил на воздух, сломал ей шею и хребет и закинул её себе на плечо. Он хотел попробовать её на вкус, хотя понимал, что существо, обитающее в такой мерзкой жиже, вряд ли может быть вкусным. Конечно, этим дело не ограничилось; пока он переходил реку, мутная жижа в которой доходила ему до пояса, в его тело впилось множество зубов — сородичей у уже убитой твари тут было предостаточно. Но по большому счёту, их укусы порвать его кожу и ткани не могли, и тем более не могли сломать его кости. Он опускал руку в муть, нащупывал злобную тварь, вытаскивал её на воздух и сворачивал ей шею. После отбрасывал в сторону и брёл по воде дальше, пока новое животное не запускало зубы в его кожу. Так он выбрался на другой берег, который был намного круче противоположного. Там он остановился. Уселся и стал разрывать свою добычу. Как он и предполагал, её мясо было не очень вкусным, хотя и достаточно жирным. А внутренности были на вкус просто отвратительны, все, кроме сердца. В общем, тварь годилась в пищу, только если никакой другой пищи поблизости не будет. Он отбросил недоеденный кусок и встал. Стал всматриваться в сторону юга. Одноглазый не торопился. Ему предстояло пройти немного, может быть, уже через два восхода белого пятна на небо он будет где-то рядом. Если бы не нога, кость в которой, к сожалению, срослась не совсем так, как надо, он добрался бы туда и раньше. Но Охотник не очень торопился. Поэтому он не спеша спустился с пригорка и тут же позабыл про тех неприятных на вкус существ, что водились в вонючей реке. Он не торопясь, чуть приволакивая ногу, двигался на юг.

Сначала она чуть не захлебнулась, а потом, когда она поняла, что её рот полон крови, её чуть не вырвало. Света быстро села на кровати и поднесла ко рту руку, но это помогло мало: полный рот крови, кроме этого, там же пара инородных твёрдых тел, да ещё рвотный позыв, и сквозь пальцы на пододеяльник капают большие капли крови. Она вскакивает и бежит в ванную, усевая новыми каплями пол. Белая новая маечка вся в крови, даже на новых трусах, и на тех пара капель. Девочка добегает до раковины и выплёвывает в неё кровь вместе с двумя большими серебряными монетами. Монеты звякают, кровь брызгами окрашивает половину раковины. Она включает воду, начинает её смывать. Только тут Света отдышалась: фу, как это мерзко. Но главное, монеты тут, их можно будет показать папе. Боли она не чувствует, нащупывает языком рваные раны на щеке и нёбе. Девочка начинает полоскать рот водой и с радостью замечает, что вода, которую она выплёвывает, почти чистая, почти не окрашена в красный цвет. Она снова пробует языком раны. Ничего страшного, они даже не болят, так — саднят немного. Белую майку и красивые трусики жалко, их трудно будет отстирать. Майку, кстати, ей купила Анна-Луиза. Девочка смывает с раковины кровь, достаёт со дна монеты и кладёт их рядом с мыльницей, берёт зубную щётку и пасту. И всё было бы хорошо, но…

У неё уже давно ничего хорошего не бывает. Светлана замечает свои пальцы. Она даже ещё не рассмотрела их, но уже поняла, что с ними ситуация ухудшилась. Девочка поднесла руку к глазам. Ну так и есть.

Безымянный и средний палец: все подушечки на последних фалангах уже чёрные, не пятнышки и не часть их, а все, все, до самого сгиба почернели. Света сгибает пальцы, смотрит на ногти. Могла бы и не смотреть, на обоих пальцах под ногтями расплывается чернота. Пока она не захватила всю площадь двух ногтей, но девочка не сомневалась, что завтра захватит. Боли не было, она её не чувствовала, просто по её пальцам расползалась чернота, с которой ни она, ни молодой хирург ничего поделать не могли. И расползалась она очень и очень быстро.

Светлана оторвалась от своих пальцев, стала выдавливать пасту на зубную щётку. Она даже не плакала, кажется, ей было уже всё равно.

Девочка спокойно почистила зубы и умылась с мылом. Вытерла лицо полотенцем. Потом пошла и взяла свежее бельё. Переоделась, ещё раз осмотрела раковину, нет, капель крови на ней не нашла. Она взяла монеты и пошла в свою комнату. Застелила постель и села на одеяло сверху. Света просто смотрела на своих братьев. Им скоро уже вставать в садик. Она думала о том, что с ними будет, если что-то случится с нею. Вот теперь самое время поплакать. И как тут глазам остаться сухими? От одной мысли, что папа останется один с мамой, братьями и долгами, слёзы катилась по щекам сами. Сами, сами. И падали ей на грудь, на свежую майку. И тут зазвонил телефон. Она, даже не взяв его, знала, кто ей звонит. И звонил ей тот самый человек, что сейчас был нужен ей больше всего на свете.

Глава 45

Пахом. Ни «здрасьте», ни «до свидания». Он часто начинал говорить сразу и по делу.

— Слышь, Свет, я чай попью?

Она слушает его голос, не понимая смысла сказанного.

— Что?

— Я это… чай успею попить? Или уже выходим? — объясняет Пахомов.

— Пей, Владик, братья ещё спят, — говорит девочка. Ей снова хочется плакать и всё рассказать ему о черноте, что поедает её пальцы, и о том, что она уже устала бояться выйти из дома одна, но этого Света, конечно, делать не будет. И она просто произносит: — Минут через пятнадцать-двадцать будем выходить.

— Ок. Свет?

— Что?

— А что ты такая? — он по голосу чувствует, что с нею что-то не так.

— Это я… Я в порядке, просто только что проснулась, — врёт Светлана.

Разговор заканчивается. В комнате тепло и темно. Братики спят. Она пока не хочет их будить. Девочка подходит к окну, там светлее, свет падает от уличного фонаря прямо в окно, и снова смотрит на свои пальцы. Нет, ей не пригрезилось, чернота растёт и поедает её руку, начиная с кончиков двух пальцев. И это ещё не всё. Пальцы начинают подёргиваться. Она поднимает глаза и смотрит на улицу, пытаясь в предутреннем сумраке, слегка разбавленном светом фонарей, разглядеть машину с этими людьми. Она ищет и ищет их глазами. Но не находит. Машин во дворе много. А ей так бы хотелось сейчас увидеть их, подойти и спросить: что вам от меня нужно? ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО? Хотя и понимала, что случись подобное, ничего хорошего её не ждёт. Просто так эти люди страшные сидеть сутками напролёт не будут. Но сейчас ей было всё равно. Светлана даже уже повернулась, чтобы начать одеваться, но случайно взглянула на спящих братьев. Остановилась. Они спят, отвернувшись друг от друга. Всё время ругаются, но не разлучаются ни на минуту.

Девочка присела рядом с ними. И вдруг почувствовала их тёплый утренний запах. Это был новый запах, вернее, он был и раньше, но так чётко раньше она его не ощущала. Она поправила оделяло на Максе, хотя в этом и не было особой необходимости. И, естественно, на её глаза снова навернулись слёзы.

— Свет, — Макс проснулся, смотрел на неё. — Что, уже пора вставать?

Она, чтобы не выдать слёз, только молча кивнула.

— Свет, а ты что плачешь?

Девочка молча помотала головой: нет, не плачу, с чего мне плакать? Потом провела рукой по волосам брата и, быстро встав, схватила одежду и ушла в ванную. А когда она была одета и близнецы встали и уже умывались. Пахомов позвонил снова:

— Свет, ну, я у подъезда.

Она всего на секунду задумалась. Девочка вспомнила, что вчера кто-то стоял на пролёт выше её этажа; вспомнив это, она попросила его:

— Владик, поднимись ко мне, пожалуйста. Сможешь?

— Ок, — ответил Пахомов. — Какая квартира?

— Квартира тридцать два.

— Ок, иду.

И Света не ошиблась, попросив его об этом. Когда они все выходили из квартиры, выше на один пролёт снова стоял человек. Он притаился, прилип к стене и почти не дышал. Ни Владик, ни братья этого не почувствовали, они болтали между собой, разговаривали об игровых приставках. О «Сони Плейстейшен», которая есть у Влада дома, и о крутых играх, в которые можно на ней играть. А вот Света их разговор не слушала, она, хоть никто этого и не замечал, была напряжена и даже поглядывала вверх по лестнице и оборачивалась. Девочка знала, что человек там, просто он притих. Света была в этом уверена.

Ему нужна была еда. Еда и кофе. Сигареты, выпивка тоже, но еда и кофе были в приоритете. Он уже начинал уставать. Он столько дней спал урывками. По два, по три часа. А всё остальное время ему приходилось проводить тут, в этом городе, где почти не бывает солнца. Роэман забрёл в какую-то забегаловку. На Невском и рядом с ним, как правило, готовят неважно, для туристов. Но ему сейчас было не до изысков. Семь часов утра, чуть больше, всё, как правило, закрыто. А ему нужны были калории. Салаты брать не стал, салаты — это для баб, заказал две порции пасты, целую пиццу, кофе. Самый крепкий и очень сладкий. Официант, тупорылое создание, стал рассматривать его всё ещё перекошенное от укуса аспида лицо. Роэ уже хотел ему всё высказать, но тот додумался убраться на кухню, а Виталий Леонидович развалился на стуле и стал ждать. Да, он даже заволновался, когда в кармане его брюк неожиданно ожил телефон. Ещё больше он заволновался, когда увидел, кто его беспокоит.

«Мага! Неужели этот небритый клоун сделал дело?».

— Да, — сухо ответил Роэ сразу, и голос его был бодр.

— Слушай, дорогой, — а вот голос бизнесмена был явно «утренний». — Понимаешь, люди приехали…, - он делает паузу.

Роэман уже понял, что дело не сделано, что у этого долбаного бизнесмена есть проблемы.

— Мага, говорите, в чём сложности?

— Да сложностей нет, какие сложности, просто люди уже второй день её пасут, но подойти к ней никак не получается.

— Что значит не получается? — у Виталия Леонидовича настроение и так было не очень, и ему пришлось сдерживать себя, чтобы этот вопрос прозвучал, ну, хотя бы не грубо.

— Дорогой, понимаешь, сейчас мне звонили люди, говорят, что эта девка одна никуда не ходит.

— Что? Вы о чём, Мага? — Роэ уже начинал напрягаться. — Вы, что, не справляетесь? Я не понял, вы, что, решили отползти?

— Нет, нет, я не о том, — сразу стал успокаивать его бизнесмен. — Дело делается, всё на мази, просто с ней трётся постоянно какой-то чёрт. Он её как будто охраняет.

— Какой ещё чёрт? — настроение у Виталия Леонидовича становилось всё хуже и хуже. Неужели небритый говорит о Хозяйке могил?

— Ну, такой длинный, таскается с нею за ручку, у них любовь-шлюбовь, он с ней братьев в сад водит, в школу с ней ходит, уже в подъезд её заводит, он от неё не отлипает. Неясно, как людям работать. Они звонят, спрашивают: им, что, подождать? Да? Если подождать, они, конечно, подождут, но тогда и деньги будут немного… Надо будет немного людям добавить, сам понимаешь, люди теряют время. А они приезжие. Понимаешь, дорогой?

«Деньги. Ну конечно же, деньги. Вы же все предприниматели, я и забыл про это!».

— Послушайте, Мага, — Роэман старался говорить твёрдо, чтобы до небритого дошло, — ждать не нужно. Делайте дело. Делайте дело не-мед-лен-но. Вы слышите меня?

— Но этот чёрт, он с ней всё время, — начал было бизнесмен. — До двери её водит.

— До двери! — Роэман уже едва сдерживал себя. — Мага, делайте дело немедленно, и если он будет вам мешать, решайте вопрос и с ним.

— Но, дорогой, понимаешь…, - начал было бизнесмен.

Виталий Леонидович уже знал, о чём этот небритый будет просить.

— Мага, о деньгах не беспокойтесь, если так сложится, вы получите как за две работы. Вы меня слышите, Мага? Вы получите двойную цену. Главное — решите мне основной вопрос, — Роэман говорил это уже повышенным тоном. — И побыстрее…

— Я понял, дорогой, понял, — а вот бизнесмен старался его успокоить, — всё, я людям так и скажу, что ты готов платить две цены.

Виталий Леонидович достал сигареты. Но поморщился, вспомнил, что тут курить нельзя. Его это раздражало. А ещё его раздражал этот Мага и правая часть лица, которая всё ещё не приняла нормального вида. И официант, который всё не нёс ему заказанную еду. В общем, сейчас Роэ был раздражён.

Уже по его лицу Света поняла, что её опасения не напрасны. Сергей Владимирович тщательно осматривал её пальцы через увеличительное стекло и ничего ей не говорил. Только закончив осмотр и отложив лупу, он взглянул на девочку и произнёс:

— Понятия не имею, что это такое. А гистология ещё не пришла. Давай вот что сделаем. Ты покажешься одному хорошему доктору, дерматологу, может, он что скажет.

Нет, Светлана даже покачала головой: это ничего не даст, ваш хороший дерматолог тоже не поможет. У неё была другая мысль насчёт расползающейся по пальцам черноты, единственная, она уже обдумывала её, когда они с Пахомом шли в поликлинику.

— А вы можете это отрезать?

Но Света сразу поняла, что эта мысль ему не понравилась; так и вышло.

— Нет, так нельзя, я не могу, нужны показания к ампутации, некроз, но у тебя некроза нет, да ещё нужно консилиум собрать, с другими врачами посоветоваться, к тому же ты несовершеннолетняя, ещё и согласие родителей. Много всего придётся сделать. Бумаг много оформить, — пояснял ей молодой хирург в дурацкой шапочке с машинками, и эти пояснения больше смахивали на извинения.

— Пока всё это… пока другие врачи… пока вы все бумаги заполните, мне придётся отрезать всю руку, — достаточно твёрдо произнесла Светлана.

— Но по-другому я не могу, — он опять говорил, словно извинялся. И тут же достал из кармана халата телефон. — Слушай, я сейчас ему позвоню. Он хороший парень, если он на работе, примет тебя прямо сейчас.

— Да я не могу…, - начала Света.

Но он не дал ей договорить:

— Говорю же, Гайворонский — отличный врач, он со мной два курса учился, лучший в потоке был. Он и прыщами занимается немного…

— Так это же не прыщи, и не кожа, — девочка готова была умолять его, чтобы он сделал ей операцию. — Вы же видели, что это уже внутри пальцев. Под ногтями!

— Он всем занимается: и тяжёлыми поражениями кожи, и онкологией, он хоть и молодой, но один из лучших в городе, посмотрит тебя, и главное, я попрошу его, он даст заключение. Мы с этого и начнём. Затем, через неделю, я думаю, уже всё будет готово, у нас на руках будут результаты гистологии, понимаешь? А это уже основание для операции, потом тебя посмотрит наш завотделением, и всё, я удалю это тебе.

Он взял телефон и сделал вызов, а пока на той стороне никто не отвечал, он продолжал говорить со Светой:

— Ты не волнуйся, мы со всем разберёмся.

— Это очень, очень долго, — Светлана едва не начала плакать.

— Света, дорогая, по-другому нельзя, понимаешь, никак нельзя, — Сергей Владимирович взял Свету за руку, как раз за ту руку, что была поражена чернотой. Но девочке от этого легче почти не стало.

Она вышла из кабинета, стараясь делать вид, что с нею всё в порядке. Пахомов ждал её, он был весел и зол одновременно,

— Тут бабки, пипец, — собаки злые, хотел заглянуть в кабинет, в тот, в котором ты была, так чуть не порвали, ругаются.

— Слушай, Влад, — девочке было не до бабок. — Мне нужно съездить к одному врачу. Если ты в школу пойдёшь, то я сама.

— Да нафиг мне эта школа, я с тобой. Только пожрать нужно, а то я, кроме чая с пирожком, ещё ничего не ел.

Света была так этому рада, рада тому, что он согласен ехать с нею. Она не хотела сейчас оставаться одна.

— Съездим в диспансер, а потом съедим по шаверме, ок?

— Ок, а куда едем?

— Московский девяносто пять, — она развернула бумажку, которую ей написал хирург. — Кабинет двести три.

— Это…, - Пахомов на секунду задумался и вспомнил: — Это районный наш кожвен!

— Да, — сказала Светлана. — Там какой-то крутой дерматолог, он мне должен заключение написать.

— Заключение? Свет, а что с тобой? Зачем тебе к врачу-то?

Ну, вот и задан был тот вопрос, который она, честно говоря, боялась от него услышать.

Всё то время, что они проводили вместе, она либо была в перчатках, либо всё время поджимала пальцы, чтобы чернота на них не бросалась в глаза. Даже когда ела гамбургер, сидя напротив него. Но это можно было сделать, пока на подушечках были только небольшие пятнышки, а теперь, когда фаланги почернели почти полностью, когда ногти стали черны, спрятать это было уже очень сложно. Ну, и она решилась, очень боялась, что подобное уродство оттолкнёт Влада, но надеялась, что этого не произойдёт. Когда они вышли из поликлиники на улицу, Света протянула ему левую ладонь и раскрыла её.

Глава 46

Она ждала его реакции. Боялась, смотрела ему в лицо с замиранием сердца. А вдруг он подожмёт губы, или поморщится, или ещё каким-нибудь способом выкажет неприязнь. Но он только удивился поначалу:

— Что? Прищемила, что ли?

И тут же, не дождавшись её ответа, взял её руку и стал, без намёка на страх или брезгливость, мять её пальцы, словно он был врач, не хуже молодого хирурга Сергея Владимировича. Уже только за это, за то, что он не отшатнулся и не скривился, за то, что просто не побоялся прикоснуться, Света была ему очень, очень благодарна.

— Офигеть! — Пахомов оторвался от её пальцев. — Это что такое?

— Никто не знает, — отвечала девочка. — Я просила хирурга отрезать это, но он отказывается. Говорит, что нужно заполнить много бумаг.

— Ты хочешь отрезать пальцы? — искренне удивился Влад. — Нафига? Не надо, так даже прикольно. И «фак» из такого пальца круто смотрится. Ну-ка, покажи мне «фак»

Нет, Пахомов, конечно, дурак, но Света неожиданно для себя улыбнулась. Чуть-чуть. Но потом сказала:

— Влад, эта чернота растёт. Она меня пугает.

— Да, это я понял, ты какой день сама не своя, волнуешься, уже стала просить до квартиры тебя провожать.

— Я хочу, чтобы эту черноту отрезали, — твёрдо сказала Света.

— Ну ладно. И для этого надо съездить к кожнику?

— Да, нужно съездить в кожвендиспансер, чтобы какой-то крутой дерматолог написал заключение.

— Ок, погнали, — сказал Пахомов и взял её за руку, как раз за левую, на двух пальцах которой была чернота. И на которую Света не успела надеть перчатку.

И девочка опять была ему благодарна.

В диспансере народа было очень мало, не то что в поликлинике, а перед кабинетом доктора Гайворонского был всего один человек.

Так что Светлана попала на приём достаточно быстро.

— Удивительное дело, — у доктора были карие глаза чуть навыкате; он наконец оторвался от пальцев девочки, — так, значит, никаких неприятных ощущений вы не испытываете? — он стал с силой давить на места, где кожа была чёрной.

— Нет, — Светлана покачала головой.

— По виду некроз, — вслух размышлял доктор, — но ткани абсолютно живые, и края у очагов ровные, — он вздохнул. — Могу вас немного, совсем немного успокоить.

— Что? Чем? — У Светы появилась надежда.

— Ни на один вид кожной онкологии это не похоже. Впрочем, это вообще ни на что не похоже. На биопсию, как я понял, Серёга у вас ткани взял?

— Кто? — не поняла девочка.

— Ваш хирург.

— А, да, взял, на той неделе уже будет готов результат.

— Это очень интересно, я тоже хочу на него взглянуть. Подождём.

— Сергей Владимирович сказал, что вы напишете мне заключение, — вот чего-чего, а ждать девочка точно не хотела, она хотела как можно быстрее избавиться от этой черноты. — Может, напишете сегодня?

— Послушайте, дорогая моя, я хочу вас немного понаблюдать, понимаете, случай уникальный, ещё я хочу посоветоваться с одним человеком, с моим профессором, посмотреть анализы, биопсию, сделать соскоб.

— А я хочу избавиться от этого, — тихо сказала Светлана. — Это растёт очень быстро. Хочу, чтобы это отрезали.

— Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ускорить процесс, но соскоб и биопсия нужны обязательно, иначе не исключена врачебная ошибка. Я не хочу, чтобы из-за моего головотяпства Сергей Владимирович отрезал вам здоровые ткани.

Нет, эти тупые врачи не понимали девочку, совсем не понимали.

— Давайте поскоблю немножко вашу кожу, — сказал врач, вынося из-за ширмы какие-то неприятные медицинские вещи.

Света молча протянула ему пальцы.

— Всё? — спросил Пахомов, когда девочка вышла из кабинета.

— Пошли, — ответила она, забирая у него зонт и надевая на ходу рюкзак.

— Ну а что он сказал-то? Что это у тебя? — Влад пошёл рядом.

— Слушай, Пахомов…, - Света остановилась и внимательно поглядела на него.

— Чего? — он тоже остановился.

Светлана ответила не сразу, ему пришлось подождать, пока она обдумает следующую фразу.

— Ну, чего, Свет?

— Ты можешь мне помочь?

— Так говори, что нужно. Если смогу, то, конечно, помогу.

— Слушай, Пахомов… Поможешь мне избавиться от этого? — она подняла руку и поднесла чёрные пальцы к его лицу.

— В смысле? — удивился Влад. — Избавиться — это как?

— Пахомов, ты дурак? — строго спросила девочка.

— Ты что, отрезать хочешь? Пальцы отрезать? — уточнил он.

— Пахомов, чернота эта очень быстро растёт. Вчера она была только на подушечках, сегодня доросла вот досюда, — она показала ему на сгиб под первой, дистальной фалангой пальца.

Кажется, он понял, о чём она его просит. И сразу отвечать не стал.

— Если не сможешь, я сама всё сделаю, — сказала Света, — я просто ещё не знаю, как это делать. Ты мне хотя бы поможешь? Побудешь со мною?

А кого она ещё могла об этом просить? Папу? Отца Серафима? Сильвию с Женей? Нет, для подобной миссии они все не подходили.

Сильвию, конечно, можно было попросить, кажется, для них с Женей такая просьба показалась бы пустяшной, Женя и зубами смог бы, наверное, это сделать. Но Светлана вообще не хотела с ними лишний раз встречаться, не то что просить их о чём-то.

— А может, мы не будем суетиться, может, подождём, пока врачи с этим разберутся. Они ж умные…

С одной стороны, Света порадовалась тому, что Пахомов употребил «мы», ей понравилось, что он не отделял себя от неё, но с другой стороны, она разозлилась, что он не понимает того, как ей страшно.

— Влад, я не хочу ждать, пока у меня оба этих пальца станут чёрными, мне уже и эту черноту прятать непросто.

— Да понял я, — сказал он, — ну, значит, будем думать, как это сделать, а пока ты можешь перчатки носить медицинские, и маску, мол, боишься свою маму заразить ковидом. Про твою маму все знают, все поймут. Пандемия же.

А Пахомов-то вовсе и не дурак! Она обняла его прямо в коридоре диспансера, пока тут почти никого не было. А он её поцеловал в губы. Если бы не эти долбаные пальцы… Он молодец; оказывается, Влад может дать толковый совет. Перчатки — это то, что нужно. Она недавно видела в аптеке на Гастелло коробку дорогих чёрных медицинских перчаток. Такие как раз ей подойдут. На улице она носит розовые, дома и в школе медицинские, и даже папа этому не удивится. В общем, пока не избавится от черноты, это будет решением проблемы.

— Пошли поедим, — предложила Светлана; теперь у девочки даже неприятности не отбивали аппетита.

— О, — сказал Пахомов и уважительно на неё посмотрел, — ты крута. Я так понимаю, что насчёт потрескать ты всегда настроена серьёзно.

Это было сказано так прикольно, что хоть Свете и было тошно, но тут она не удержалась и немного посмеялась.

— Пахомов, я ж спортсменка, — отвечала Светлана, хотя она уже стала замечать, что ест намного больше, чем в те времена, когда реально тренировалась.

— Ну что, тогда по шавухе с «Мериндой», — предложил Влад и важно вытащил из кармана брюк пятисотрублёвую купюру.

— Да ну её, надоела, — Света в ответ достала из кармана на платье несколько тысячных банкнот. — Тут «Линдфорс» на Московском, пойдём поедим пирогов, мама раньше часто нас туда водила, так вкусно. Там с мясом есть пироги, с рыбой, и сладкие есть.

— Да знаю я, я там был, пошли, лупанём по пирогам.

— Надо всё в инете посмотреть, — сказал Влад, когда они уселись за стол и ждали, пока официантка принесёт им пироги, чай и капучино.

— Ты про что? — спросила Света.

— Ну, про это…, - он указал на её руку и достал свой дорогой телефон. — Это, блин, не пирсинг сделать. Тут надо, чтобы всё чётко было.

Свете опять понравилось, что он так серьёзно отнёсся к её просьбе, но теперь девочке вдруг стало страшно. Как ни крути, а дело было не из простых, отрезать две фаланги — это и вправду не пирсинг сделать. От волнения девочке захотелось есть ещё больше. И когда принесли пироги, она накинулась на пирог с лососем так, как будто не ела уже сутки. Она брала жирный разваливающийся пирог руками и откусывала от него большие куски.

— Э-э, полегче, — заметил это Влад. — Язык прикусишь.

Он ел пирог с мясом при помощи ножа и вилки.

— Не могу, — призналась Света, на секунду перестав есть, — я волнуюсь.

— А, — произнёс Пахомов понимающе, — ну, тогда фигачь.

Он ел на этот раз не спеша, прислонил свой телефон к чашке чая и внимательно смотрел в него.

Девочка посмеялась немного и, вытерев руки салфеткой, взялась за чашку с капучино. Тут делали крепкий капучино, Света не очень любила такой, но ей всё равно было очень вкусно. И не успела она сделать и двух глотков, как Пахомов сказал с несвойственной для него серьёзностью.

— Короче, всё непросто.

— Что непросто? — уточнила Светлана, отставляя чашку.

— Ну, это… С отрезанием пальцев, — пояснил Влад, всё ещё смотря в телефон. — Это не то, чтобы просто взять и отчекрыжить пальцы, вот чел говорит, что раны нужно обязательно купировать, говорит, первым делом остановить кровь, а потом закрыть диастаз.

— А что это?

— А хрен его знает. Кажется, нужно будет всё зашить. И потом ещё говорит, что нужен курс антибиотиков. Короче, всё непросто, — Влад продолжал смотреть в телефон.

А Светлана доела пирог с рыбой и перешла к сладкому пирогу со сливой и яблоками. Ей очень хотелось есть, и она была уверена, что это от волнения. Девочка действительно волновалась, тем более что Пахомов продолжал:

— Ампутации весьма болезненны и требуют хотя бы локальной, местной анестезии, — он оторвал глаза от телефона и посмотрел на Светлану, которая весьма нервно, роняя большие крошки на стол, и весьма быстро расправлялась с пирогом. — Короче, Свет, это дело нифига не простое.

Теперь Светлана и сама это понимала, она так волновалась, что стала облизывать пальцы, за что мама, будь она рядом, обязательно сделала бы ей замечание.

— И что? — она смотрела ему прямо в глаза. — Ты мне не поможешь?

Она всё понимала, весь ужас этого предприятия уже стал ей ясен, она знала, что ей придётся пережить боль, но всё дело было в том, что она была готова на это пойти. Потому что боли девочка боялась намного меньше, чем расползавшейся по её телу страшной черноты.

— По-другому сделаем, — сказал Влад. Он был не очень этому рад, но видел в глазах Светланы испуг. — Короче, подготовим резинки, вату, бинты…, - тут Пахомов сделал паузу. — Потом отчекрыжим это, и сразу бегом в травмпункт. Там всё зашьют и сделают тебе уколы. Обезболивающие и антибиотики.

Как хорошо, что у неё был Владик. Света даже захотела прямо через стол обнять его. Он совсем не был дураком и болваном, каким она его раньше считала. Владик был умный. Только из-за липких рук она не стала обниматься.

— Надо придумать, чем отрубить пальцы, а тебе нужно придумать, что сказать врачу, он, наверное, спрашивать начнёт, — продолжал Пахомов; теперь он выключил телефон и всерьёз принялся за свои пироги.

— А что же мне придумать? — Света была не очень сильна, когда речь шла о каких-то выдумках.

— Ну, не знаю…, - Пахомов на секунду перестал жевать. — Может, сказать, что пальцы отрубило дверью.

— Какой ещё дверью? — она осуждающе посмотрела на него. Эта версия Светлане показалась неубедительной. Владу нужно было подумать получше.

— Железной дверью, в подвал, например. У вас в подвал ведёт железная дверь. Случайно хлопнула себе по пальцам, и всё, гуд-бай пальцы.

— А зачем это я полезла в подвал? — Света всё ещё была не согласна.

— Да а мне-то откуда знать, — сказал Пахом и засунул в рот последний кусок пирога с мясом.

Это чудище было намного больше Одноглазого. Оно орало в тумане и привлекло его внимание. Охотник пошёл взглянуть, кто это там так шумит. Гигант, несмотря на свои размеры, был достаточно проворен и быстр. Охотник своим единственным глазом даже через туман видел, как тот быстро передвигается. Ко всему этому гигант был ещё и агрессивен. Одноглазый понял, что встречи с этим монстром лучше избегать. Он благоразумно обошёл его и, неся на плече половину туши недавно убитого существа, продолжил движение на юг.

Вода. Одноглазый был творением, близким к совершенству, он запросто мог обходиться без еды десяток дней, не теряя своих функциональный возможностей, а влаги ему хватало той, что он получал из плоти добытых животных. А тут под большим растением он увидал воду. Существо с большим количеством прекрасного, питательного жира при виде него сбежало из-под растения с неожиданным проворством. Ему хотелось попробовать этого жира, и он уже хотел пустить вслед этому существу «плечо», но его отвлекли неприятные, небольшие, крикливые, но очень подвижные твари. Они стали остервенело кидаться на него, пытаясь нанести ему повреждения когтями и даже зубами. Твари умело и слаженно налетали на него со всех сторон, но почти не причиняли ему вреда, его безупречная шкура, как всегда, надёжно защищала Охотника. Так продолжалось до тех пор, пока он одного из них не поймал и не разорвал на глазах у сородичей. Пусть знают, что он тоже может быть быстрым и ловким. Враги на некоторое время застыли в замешательстве, даже перестали визжать. И тут же сменили тактику — они стали бросать в него камни. Злобные твари не понимали, что те камни, что они в него кидали, не могли причинить ему никакого вреда. Он демонстративно стал поедать ту особь, которую поймал и разорвал. Она была отвратительна на вкус, её мясо изобиловало большим количеством плотных соединительных тканей и множеством крепчайших сухожилий. Вкусного жира в этой твари почти не было. Он отбросил кусок туши и приблизился к воде. Да. Это была удивительная вещь. Пить её было интересно. Ему понравилось. У воды был странный вкус. В ней почти не было соли, не было питательных веществ, но она была холодной и освежала. И после питья в пищеводе и желудке становилось приятно. Твари продолжали кидать камни, они были умны, они уже поняли, что их снаряды, попадая ему в корпус, руки или даже голову, не приносят Одноглазому никакого вреда, и тогда они стали подбегать ближе и кидать камни, целясь ему в его единственный глаз. Глаз у Охотника был ему под стать, он тоже был крепок, и просто одним камнем его бы выбить не удалось, но повредить его, хотя бы немного, эти твари могли. А это было недопустимо. Охотник мог бы уйти, но туман уже рассеялся, вот-вот должна была начаться жара, и он хотел посидеть тут, в тени большого растения, ещё попить воды; поэтому он постучал по «плечу»: просыпайся. Охотник хотел знать, так ли умны эти визжащие и невкусные твари. И смогут ли они противостоять его «плечу»?

Глава 47

Они пошли в аптеку на Гастелло, там девочка купила себе упаковку чёрных медицинских перчаток, на тот случай, если она не решится срезать черноту. Вернее, отрубить чёрные кончики. Ещё Света купила бинты, упаковку ваты.

— Купи анальгин, — посоветовал ей Пахомов.

— Зачем? — Света не знала, зачем ей эти таблетки. Она сама таблетки пила очень редко.

— Когда у моей матушки болит голова, только анальгин ей помогает, — объяснил Влад. — Если… ну, это… будет сильно болеть, выпьешь пару таблеток.

Светлана чувствовала, что ему эта затея не по душе, и соглашается он в ней участвовать, только чтобы она была им довольна. Поэтому девочка не подгоняла его. Да и самой ей тоже хотелось подождать немного. Хотя бы один день. Чтобы собраться с духом.

Потом они пошли домой, и Света, подойдя к своему двору, с облегчением поняла, что она не чувствует привычного напряжения, её почерневшие пальцы не дёргались, по затылку не ползали недобрые мурашки. Она поблагодарила Влада. И они договорились встретиться вечером, сходить в садик за близнецами.

Светлана попросила Лю сходить с нею в парк за фикусом. Там было опасно, последний раз какая-то ползучая тварь проколола ей ногу.

Лю, конечно же, согласился, но сказал:

— Я думал поискать подходящих особей для ваших новых знакомых. Но раз вас, Светлана-Света, интересуют части растений, то я пойду с вами. А поиском особей я займусь после.

И они пошли к парку, дошли до улицы Бассейной, там переждали трёх медуз, которые так некстати поплыли от СКК к парку. Там же, на углу у ограды парка, они увидели большую стаю синих мальчиков, восемь или девять особей. Они, как всегда противно крича, пересекли проспект. Мальчики вообще были излишне возбуждены, но Света так и не поняла, на кого они тут могли охотиться. А пока они ждали медленно уплывающих в парк медуз, Лю рассказывал ей:

— Я вчера встретил одну особь вашего вида, но она оказалась весьма крупной. Думаю, что эта особь была больше вас по объёму раза в два. Она была вялой, кажется, она получила повреждения и не смогла бы оказать сопротивления поглощению, но её было бы непросто доставить до точки, в которой обитают ваши новые знакомые. И, насколько я понял, это слишком крупная особь, не очень ценная. Если я правильно рассчитываю, то нужная для поглощения особь должна быть по объёму не больше вас.

Свете вообще не очень хотелось говорить про это, она всё ещё не хотела связываться с Сильвией и Женей. Девочка уже была не рада, что рассказала Лю про их предложение. И поэтому она просто попыталась перевести разговор.

— Да, им требуется особь даже поменьше меня. Лю, кстати, а Аглаи поблизости не видно?

— Нет, сегодня я её не видел, — и он тут же продолжил разговор про особей, которые были бы пригодны для поглощения, он всерьёз заинтересовался этой темой. — Значит, в идеале особь не должна превышать ваш объем?

— Да, не должна, — Света выглядывала медуз, те уже почти скрылись из вида. — Лю, вы как-то сильно увлеклись этой темой.

— Признаться да, я сам себе удивляюсь и прихожу к выводу, что очень хочу обрести в этой реальности физическую форму. Я много думаю об этом в последнее время. Ваш рассказ о чёрном пламени навёл меня на мысль, что эта моя идея вполне вероятна. А если так, то форма существования ваших новых знакомых становится весьма актуальной, может, если мы её как следует изучим, мы и сами сможем пользоваться этой технологией.

Света ничего не ответила, хотя у неё было что сказать; медузы уже улетели, девочка взяла палку.

— Пойдёмте, Лю, я хочу набрать побольше фикуса. Осмотрите всё вокруг как следует, а то в прошлый раз мне повредили ногу.

Одноглазый всё ещё пил воду, это занятие ему не надоедало, вода проходила через него, и он понимал, что она что-то из него выносит, вымывает, тем не менее снова склонялся к потоку, что проистекал из основания большого растения, и снова делал большие глотки. Визжащие и невкусные твари его больше не донимали, он при помощи «плеча» убил парочку, но есть их, конечно же, не стал. Они валялись разорванные тут же невдалеке. Когда туман совсем рассеялся и белое пятно на небе залило всё вокруг горячим светом, он с удовольствием доел ту часть туши, что принёс с собой. Теперь он сидел в тени растения, сытый и ленивый. Он опускал свою лапу в поток воды и кидал на себя брызги. И чувствовал, как насыщается и крепнет его «плечо», набираясь сил из его крови. Да, «плечу» тоже нужен был небольшой отдых, тем более что оно ещё росло. Нет, конечно же, он не забыл о своём предназначении и вскоре собирался продолжить свой путь, но думал ещё посидеть тут, в этом приятном месте. Думал… До самого того момента, когда до него донёсся лёгкий южный ветерок. Тонкий, едва заметный намёк. Но этого было достаточно, чтобы его ноздри расширились. Этого было достаточно, чтобы его огромное сердце погнало кровь к мозгу, в котором сразу заработал тот участок, что различал запахи. Охотник вытащил лапу из воды и привстал. Он развернулся к ветерку, чтобы поймать и идентифицировать те молекулы, что приносил ему поток воздуха. Да, он не ошибся. Это был именно тот запах, что был заложен в его черепную коробку. Запах был, конечно, слабенький, но вполне достаточный для того, чтобы Охотник убедился, что цель уже не так и далеко от него. Всё, теперь отдых в тени растения, прохладная вода, интересная охота и вкусное мясо его больше не интересовали. Одноглазый сразу двинулся навстречу южному ветру. Он бы пошёл быстро, но его нога всё ещё не была к этому готова. Тем не менее, он шёл с максимально возможной для себя скоростью.

Лю говорил, что перед нею нет ничего опасного, но Света всё равно не торопилась. Она раздвигала палкой ветки растений, тесак уже достала из ножен. И шла медленно, глядя под ноги, так ей было спокойнее. В принципе, она уже неплохо знала эти места, была тут не первый раз. И уже через пару минут дошла до нужного ей растения.

Как хорошо, что Любопытный нашёл его. В этих дебрях оно было в неприкосновенности. Стебель в руку толщиной, крепкий и гибкий, листьев много, они толстые, лоснящиеся. Нож легко срезает их со стебля, и девочка не заморачивается с каждым листочком, она бросает их за спину, в раскрытый рюкзак. Потом она всё упакует и разложит, сейчас ей хочется собрать их больше, десяток-полтора.

Она уже срезала девятый, когда где-то на проспекте бешено, реально бешено заорали синие мальчики. Девочка на секунду остановилась, посмотрела в ту сторону.

— Лю, что там?

Любопытный ответил не сразу, прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:

— Там крупное существо, я таких ещё не встречал, оно идёт вдоль магистрали на юг.

— Это из-за него орут мальчики?

— Да, они явно обеспокоены его присутствием. Оно остановилось. Не обращает на них внимания. Оно изучает обстановку.

Светлане это сразу не понравилось, возможно потому, что это непонятное существо, судя по всему, находилось как раз там, куда она собиралась вернуться после сбора фикуса. А тут ещё она краем глаза заметила, как колыхнулась земля слева от неё. Она быстро взглянула туда: так и есть, куча жидкой зелени вытекала из-под кустов с серыми листьями.

— Лю, надо убегать, — сказала она и, не пряча тесака, пошла к обратно к изгороди парка. — Тут эта грязь живая появилась.

«Эта грязь» пузырилась и текла рукавами, захватывая площадь по частям, окружая её с разных сторон, поглощая окружённую сушу и тут же снова выпуская рукава для обхвата следующей территории; в высоту она была не больше десяти сантиметров и катилась медленно, зато она неумолимо точно протягивала свои рукава к ногам девочки.

— Не спешите. Существо всё ещё там, оно смотрит в вашу сторону. Оно крупное и сильное; если оно ещё и быстрое, оно может представлять для вас опасность.

«Не спешите?! Может представлять опасность?! Эта дрянь, что вытекает из-под кустов, уже представляет». Света не хотела, чтобы её ноги опять обвивали твёрдые, как проволока, побеги, вырастающие из земли. А ведь они белыми пружинами то и дело мелькали в зелёной жиже.

— Стойте! Человек Светлана-Света, прекратите движение, — голос на этот раз был достаточно твёрд. — Существо движется к изгороди, как раз к тому месту, к которому двигаетесь и вы.

Она, конечно же, остановилась, но тут же обернулась назад, чтобы видеть, как там дела, тянется ли за нею жидкое нечто цвета летней травы. И оно, конечно, выплывало на лужайку, и, честно говоря, это пугало девочку больше, чем то, что ждало её у ограды. Сперва от неё тянулись вверх кусты, ветки опутаны лианами, сплошная стена, под которую можно поднырнуть, но под которой можно и остаться, слева тоже заросли.

— Лю, я пойду к забору, — сказала Света, не отворачивая головы от зелёной волны, что катилась за нею.

— Да, — неожиданно согласился он, — во всяком случае там у вас будет место для манёвра. Насколько я могу судить, существо не очень быстро передвигается, вы сможете от него уйти, если выберетесь на открытое пространство.

Девочка не стала дожидаться, пока новый зелёный рукав дотянется до её обуви, и быстро побежала к ограде, на ходу разводя ветки палкой — если потом она сюда ещё раз придёт, нужно будет их срубить, чтобы путь был чист и хорошо просматривался. А пока она бежала к забору.

И выскочила к нему секунд через десять. Она увидела его, он, был огромен. Их разделяло метров двадцать и крепкая ограда парка.

Его большая уродливая голова с чересчур мощной нижней челюстью, способной разгрызать большие кости, и его мощные плечи возвышались над забором. Она хорошо его видела. Он был почти чёрен. Взгляд его единственного глаза с крупным жёлтым яблоком смотрел именно на неё. Существо смотрело неотрывно и как-то жадно, словно не могло налюбоваться девочкой, смотрело так, как будто оно искало её всю жизнь и вот теперь нашло. Нашло и теперь ни за что не хотело потерять её из вида.

«Мамочки! Какой у него рост? — Света поняла, что оно выше её на две головы. — Два с половиной метра?». Про его вес она даже и не подумала.

И он тоже особо не раздумывал. Этот почти чёрный одноглазый гигант не собирался стоять тут и ждать чего-то, он легко положил свои огромные руки сверху на ограду и дёрнул её на себя. И крепкий, очень крепкий металлический забор почти сразу поддался. Погнулся. А одноглазый стал его корёжить и доламывать, пытаясь вырвать целый кусок забора из креплений. Он явно собирался перебраться на ту сторону забора, где сейчас находилась Светлана.

Девочка не стала ждать, пока он это сделает, она кинулась вдоль забора на юг, к своей депошке. Бежала через заросли. Её больно ударила ветка по лицу, но она даже не приостановилась, забежала в густые заросли; тут бежать ей страшно мешала её длинная палка, пришлось приспосабливать её к зарослям, просто тянуть её за один конец. Под ногами чавкала влажная земля; здесь, под кустами, было очень мокро. Она нагибалась и пробиралась вперёд, через ветви кустарника, разводя их Кровопийцей. Ей на голову что-то упало, что-то весомое и колючее, оно стало шевелиться в волосах. Света взвизгнула и стряхнула это с головы. Кузнечик, огромный кузнечик с толстым брюхом и страшными жвалами. Девочка лезла дальше в полутьме сросшихся крон кустарников, ещё на неё из темноты, из сырости кинулась какая-то непонятная тварь типа худой черепахи, на панцире которой торчали шипы. Света ловко пнула тварь в морду своим крепким башмаком, тварь зашипела и ощетинилась, а Света, поняв, что нужно выбираться из этой влажной и страшной жути, свернула налево, к свету, к забору. Выскочила и сразу с разбега вспрыгнула на забор, даже не поглядев по сторонам, и только тут услышала голос, про который от страха позабыла.

— Скорее, Светлана-Света, существо движется к вам.

Куда уж скорее, девочка уже сидела на заборе и перекинула ноги на другую сторону. Тесак, палка, рюкзак — всё тут, всё при ней. И только тогда она повернула голову налево. Теперь девочка увидала его полностью. И оно показалось ей по-настоящему страшным. Его необыкновенно мощное, как у штангиста-тяжеловеса, тело, его необъятная грудь, шея, ноги, руки… От всего его естества веяло силой, которую невозможно преодолеть. И тут Свете стало точно не по себе.

Чёрный и одноглазый, увидев девочку, сразу бросил уродовать забор и пошёл в её сторону. Прихрамывал, но двигался достаточно быстро. Света спрыгнула с забора, на ходу вставляя в ножны тесак, бросилась бежать. И только тут — она до этого не замечала, так как сильно волновалась, — Света поняла, что пальцы на её левой руке не дёргаются, а просто скрючились, как будто их скрутила судорога. Она шеей, затылком, спиною и даже копчиком чувствовала опасность, что исходила от того, кто шёл за нею. Опасность огромную. Ей опять, опять было страшно, так страшно, что руки потели и мокли, а тут ещё и Любопытный ей добавлял ужаса:

— Светлана-Света, существо готовится к какому-то действию. Мне не ясно, к какому, но думаю, что оно будет направлено против вас.

Девочке хотелось только бежать и бежать быстрее, но её разум, как ни странно, страх парализовать не смог. Ей хватило силы притормозить и обернуться назад. Она обернулась и остановилась.

Глава 48

Девочка увидала, как это чёрное существо, не останавливаясь, снимает что-то с плеча, потом встряхивает то, что снял, и отводит свою огромную руку в сторону, замахивается. Не дожидаясь броска, Света повернулась и снова побежала.

Она побежала быстро, девочка не хотела сокращать дистанцию с этим опасным силачом, тем более что у того в руке что-то было. Мало ли что это может быть. Бежала и чувствовала, как от затылка по спине и руке прокатывались волны тревоги, добираясь до самых пальцев в левой руке, и после одной из таких волн она снова обернулась. И вовремя. Девочка была заметно быстрее этого существа, оно хромало ей вслед, понимая, что отстаёт, видимо, поэтому оно всё-таки решило применить то, что могло ему помочь.

Охотник кинул в неё «плечо». Расстояние уже было немаленькое, и он как следует вложился в этот бросок. Одноглазый знал, что такая подвижная и быстрая цель, скорее всего, заметит и избежит опасности, сможет уклониться от «плеча». Но эта быстрая цель ещё не знакома с «плечом», она не знает, что это не простой метательный снаряд. Что снаряд этот — живое существо с зачатками разума и умением маневрировать. На это он и сделал ставку.

«Плечо» было заметно тяжелее, чем пластиковый фрисби. Поэтому Охотник придал ему значительный импульс во время броска, чтобы «плечо» не только летело быстро, но и могло сманеврировать и атаковать цель повторно в случае промаха. Он знал, что делал. Он кинул «плечо» в цель.

Девочка прекрасно видела этот бросок, она как раз остановилась и стояла к нему лицом. Пятьдесят шагов — расстояние немалое, Света была уверена, что легко уйдёт с траектории летящего снаряда. И вправду, ей это удалось. Она сделала два быстрых шага в сторону, и живой диск с когтями прошуршал мимо неё. Пролетел быстро. Она была уверена, что смогла избежать этой опасности. И теперь смотрела на приближавшегося чёрного силача. Слава Богу, что у неё был Любопытный.

— Светлана! Сзади! — как всегда, почти невозмутимым голосом проинформировал её Лю.

Девочка давно поняла, что он очень редко окрашивает эмоциями свои слова, но к ним всё равно нужно прислушиваться. Светлана обернулась… И очень вовремя. Снаряд после промаха резко набрал высоту — ему хватило для этого кинетической энергии — сделал петлю и уже за счёт своей массы спланировал бы на спину девочке, не предупреди её Любопытный.

Свете снова пришлось уклоняться. И кусок живой кожи плюхнулся совсем рядом с нею и стал резко, конвульсивно сокращаться, пытаясь своими серыми когтями-крючьями закогтиться за старый асфальт.

— Полагаю, что это существо — одно из самых опасных из тех, с кем вам доводилось встречаться, — спокойно произнёс Любопытный, — думаю, что будет правильным удалиться на наибольшее расстояние от него.

Света разглядывала ту тварь, что валялась и дёргалась рядом с нею. Но к совету голоса прислушалась. Она ещё один раз быстро взглянула на черного силача, что, всё так же прихрамывая, шёл к ней. Девочка медлить не стала, повернулась и побежала в сторону своего убежища. А Охотник подошёл к лежащему на асфальте «плечу», поднял его и небрежно кинул его на свои оголённые ткани.

Одноглазый поглядел вслед быстро удаляющейся цели. Он ни на секунду не сомневался, что она от него никуда не денется. Теперь он отлично распознавал её насыщенный запах. Он знал, что не потеряет следа. И будет преследовать её.

Светлана, чтобы выпасть из поля зрения существа, добежала до конца ограды парка и свернула на Бассейную, и из-за угла забора стала выглядывать на проспект. Чудище продолжало двигаться в её сторону.

Теперь это пугало её по-настоящему. Медузы, великаны, черныши, все они тоже опасны, но этот… Этот, как ей показалось, двигался за нею целенаправленно.

— Лю, что ему надо? — спросила с тревогой девочка. Может, она и понимала, что вопрос дурацкий, что голос и сам не имеет на него ответа, но хоть что-то услышать Света хотела.

— Не имею ни малейшего представления, — как она и думала, ответил голос. Но он тут же предположил: — Может, ему просто нужны питательные вещества.

«Питательные вещества!». С одной стороны, Светлане было немного обидно быть просто питательными веществами. А с другой стороны, хорошо, если так. Может, где-нибудь по дороге он найдёт себе питательных веществ, не таких быстрых, как она.

Девочка бросилась бежать по улице мимо целых домов, что начинались у Бассейной; она пробежала расстояние до своей депошки — а это два с лишним квартала — за какое-то мизерное время. Света была уверена, что она показала уровень мастера спорта, и это при том, что бежала в куртке, штанах, подпоясанных верёвкой, тяжёлых ботинках, с рюкзаком, тесаком и палкой. В общем, она показала отличный результат. Результат «взрослого» чемпионата России.

О, как она была рада, когда запрыгивала на серебряный мох возле своего убежища. Мох всегда был для неё отличной защитой, даже сумасшедшая Аглая не рисковала влезать на него. Залетев в депошку, она задвинула засов на тяжёлой двери, поставила палку у выхода, скинула рюкзак и куртку — фу, жарко. Схватила одну из бутылок воды, открыла её и стала пить. Солнце было уже в зените, жара, вода в бутылке почти горячая, но даже она казалась девочке наслаждением. Света выпила не меньше, чем пол-литра, и отвела бутылку, чтобы отдышаться. Хотела попить ещё, но её отвлёк Лю. Он произнёс:

— Мне кажется, что это существо продолжает движение в вашем направлении.

Света даже про воду забыла. «Продолжает? Как продолжает?».

Она, не закрывая бутылки, кинулась к окну, оно как раз выходило на север, туда, откуда и должен был прийти силач.

И девочка его увидела; он был ещё далеко, но даже через серое, запылённое стекло окна Света разглядела его крупную темную фигуру. Он шёл к депошке. И что было самым неприятным для девочки, так это то, что он не спеша шёл прямо по серебряному полю мха. Он не искал дороги, прихрамывал и шёл. И тут Светлане стало не по себе. Она вдруг осознала — не понимая причин этого осознания — что он идёт именно за нею. Никакие питательные вещества ему не нужны. А нужна именно она, Светлана Фомина. Зачем? Поди спроси. Девочка стала собираться, завернула крышку на бутылке, бутылку в рюкзак, куртка, рюкзак, тесак… палка, палка у двери. Она ещё раз подбежала к окну. Нет, никаких ошибок быть не могло. Эта чёрная страшная тварь подходила всё ближе к её убежищу.

Девочка выскочила из депошки и на секунду остановилась. Куда? Куда ей бежать? Посмотрела ещё раз в сторону приближающегося силача — идёт. С чего бы ему останавливаться? И она рванула в противоположную от него сторону. На юг, в сторону улицы Типанова.

Он чувствовал её запах. Улавливал его своими большими ноздрями. Этот аромат был самым прекрасным, после запаха Госпожи. Только вот он был испорчен примесью омерзительной гари. Цель, помимо запаха жизни, пахла ещё и едкой копотью. Страшным грехом ослушания и презрения к высшим законам мироздания. Он поднял одну ногу, и за ней из красивого ковра потянулись белые нити. Они уже впились в его стопу и тревожили её. Кажется, они даже умудрились проколоть толстую кожу на его ступнях. Да, эта красивая поверхность оказалась небезопасной. Впрочем, большой опасности это для него не представляло. Неприятность, не более.

Ему нужно было идти дальше, его цель удалялась от него, но Охотник не смог удержаться. Он хотел посетить то место, где его вожделенная нарушительница законов проводила много времени. И он вошёл в здание. Ещё на пороге Одноглазый понял, что ему тут нравится. Тут запах не выдувался ветром, не растворялся в массах воздуха, тут он был насыщен. Тут всё пропахло ею.

Он втягивал и втягивал воздух, в котором плавали молекулы её запаха. Охотник понял, он был уверен в том, что её ткани имеют необыкновенный вкус, особенно её внутренности. Да, внутренности — это самое вкусное в ней. А ещё ему нравился запах её потовых и сальных желёз, эти запахи были так приятны, что даже запах мерзкой копоти не мог затмить её истинного аромата. Он бы ещё тут постоял, но она уходила всё дальше от него. Она была быстрой.

Пробежала расстояние от больницы до Типанова, пролетела его, и там, недалеко от Дома Советов, нашла хорошие развалины с частью сохранившихся двух первых этажей. Она вскарабкалась на второй этаж, и там, у стены, среди зарослей чёрной колючки, присела и стала ждать.

Сидеть на солнце ей было жарко, тем более что после быстрого бега спина нагрелась очень быстро. Но девочка не обращала на это внимания. Она выглянула в проём полуразрушенного окна. Нет, никуда он не делся, он не пропал, ковылял, пока что вдалеке, но ковылял в её сторону, именно к ней.

— Ну что за тварь такая…, - прошептала девочка. И тут же вспомнила про него. — Лю, вы тут?

— Да, я тут, — почти сразу отозвался голос.

— Он идёт за мной. Он точно идёт за мной!

— Возможно, вы и правы, но мне кажется, что у нас ещё мало данных, чтобы утверждать это наверняка. Может, ему просто нужно сюда, а может, он идёт по вашему запаху.

Она не очень поняла, куда он клонит, но голос пояснил ей:

— Если поймём, что это движется сюда, прямо сюда к вам, то поспешно сменим место, удалимся отсюда на максимальной для вас скорости в другое место, например, переместимся к насыпи; если оно будет преследовать вас и дальше, то мы сможем с уверенностью сказать, что оно ищет вас.

Силач подходил всё ближе. Он был ещё далеко и казался девочке ещё маленьким, но страха он, конечно, на неё нагонял.

«Поспешно сменим место… Удалимся на максимальной для вас скорости…». Ну что за бред, конечно же, она не это хотела от него услышать. Предложение Любопытного не показалось очень умным, но своих мыслей у неё вообще не было. Она просто сидела на солнцепёке и боялась того существа, что шло в её сторону.

Когда до него оставалось шагов сто, девочка поняла, что оно идёт точно к ней; тогда она, пригибаясь, чтобы он её не увидел, стала пробираться, перелезая через ломаные балки и раскрошенные плиты перекрытий, к задней стороне дома. Спустилась там на землю, чуть не наступив на крупную жабу, и побежала по улице Типанова на запад, к насыпи, к вонючей реке, за которой темнели Танцы. Она подумала, что силач может туда не пойти; она, конечно, не была в этом уверена, но ей хотелось, чтобы так и было. И побежала быстро. Она знала, где укрыться. В полуразрушенном доме напротив насыпи, в квартирке, где пряталась от всех Анна-Луиза. Это было хорошее место.

Девочка опять бежала быстро. Опять ставила свои личные рекорды.

Она оборачивалась через каждые двести метров, но теперь его не видела. Она даже в одном месте перешла на шаг и пошла спиной вперёд, вглядываясь в широкую и пустую улицу. Но силача не было. Девочка даже подумала, что чудовище тот неё отцепилось, но ей хотелось быть в этом уверенной, ей не хотелось радоваться раньше времени, и она позвала:

— Лю, вы тут?

На сей раз голос не отвечал дольно долго, и уже когда она снова готова была перейти на бег, он объявился.

— Я тут. Я наблюдал за существом, оно отстало от вас, потеряло, но мне кажется, у него есть способ находить вас. Некоторое время оно стояло там, где вы прятались, и долго и тщательно дышало. А теперь снова движется в вашу сторону.

— Он ищет меня по запаху, что ли?! — догадалась Светлана. И ей опять стало не по себе. По запаху, не по запаху, какая разница, главное в этой фразе для неё было «ищет меня».

Понимание этого дошло до неё в полной мере. Кончено, она ещё наделась, что может быть, это ещё и не так, может, случайность, но ей уже страшно хотелось влезть наверх, в квартирку Анны-Луизы, и она снова бросилась бежать к насыпи.

Добежала быстро. Нет, она и не думала уставать, сил у неё ещё было предостаточно, она вскарабкалась наверх и лишь тогда обернулась и посмотрела вниз. Хорошее местечко нашла себе Анна-Луиза, отсюда была видна и улица Типанова, вся, до Дома Советов, и насыпь с разлившейся жёлтой и вонючей рекой, и чёрная туча Танцев. Но Свету пока интересовала только улица Типанова. Оттуда должен были прийти силач. Но пока она его не видела.

— Лю, вы тут? — девочка сняла рюкзак.

Нет. Она прождала, наверное, целую минуту, но он не ответил.

«Как всегда… Как всегда! Стоит начаться каким-то неприятностям, он исчезает, — она поняла, что у него закончилось время, но всё равно была зла на него. — Мог хотя бы предупредить».

И опять она осталась одна со своей опасностью, бедою. Там, наяву, у неё был папа, а теперь ещё и Владик, а на этого Любопытного никогда нельзя было положиться.

«Этот силач ищет меня по запаху? Если так… Если Лю не ошибся!». Она уже думала, что бы найти такое, что могло её запах перебить, и скидывала на бетон рюкзак. А он был открыт. Из него виднелись синими крышками две бутылки. Девочка снова хотела пить, но сейчас ей было не до этого, она вытащила одну бутылку и заметила, что та влажная. И вторая, полупустая, тоже вроде бы влажная. Что это могло быть? Девочка засовывает руку в рюкзак и с удивлением понимает, что там всё влажное, не мокрое, а именно влажное. И по ощущению на пальцах, и по запаху девочка догадалась, что испачкало ей весь рюкзак. Бутылки на бегу раздавили и помяли листья фикуса. Она же просто бросала их в рюкзак, не складывая и не упаковывая. Вот так и получилось.

«Блин, ну как жалко!». Она стала доставать листики один за другим, поломанные и мятые, только половина из собранных ещё сохраняли вид и свой ценный сок. Девочка быстро сложила в коробочку все листики, что, на её взгляд, ещё можно было использовать.

Глава 49

Разобралась с листьями. Пока укладывала всё в рюкзак, услышала тявканье собак. Они потявкивали странно. Когда они охотятся, они лают звонко, когда прячутся от кого-то — вообще молчат. Пошла взглянуть, что там. Выглянула из-за обломанной стены. И ей стало всё понятно. Собаки, кажется, видели его в первый раз, нападать боялись, но и не убегали от Одноглазого, из интереса преследовали его на безопасном расстоянии и насторожено потявкивали вслед. А он просто шёл прямо по улице Типанова. По её центру. Спокойно шёл, никого не боясь, ни от кого не прячась. И шёл он в её сторону, к ней. И теперь сомнений в этом быть не могло. Лю с нею не было. Ни Сильвии не было, ни папы, ни Владика. И девочке сначала захотелось закричать и позвать кого-нибудь на помощь. Но никто бы ей не помог. Никто. Тут нет никого, ну разве что… Сильвия. Может, она сможет помочь? Ну да, если Сильвия не врала и прожила тут, во Снах, целую кучу лет, возможно, она подскажет, маленькая женщина должна знать, кто это и как от него избавиться, ну или хотя бы отвязаться. Светлана решила добежать до неё. В принципе, до логова Жени было недалеко.

Надевая рюкзак на плечи, девочка вдруг поняла, что ей самой, без чьей-либо помощи, с таким упрямым силачом не справиться. Света смотрела сверху на это существо, и хоть оно было ещё далеко, она всё понимала, всё видела. Настоящий силач. Очень большой, тяжёлый, идёт хромает. Она знала, что быстрее него, и понимала, что прятаться от него в развалинах — не дело; если он ищет её по запаху, то и тут найдёт, поэтому ей были нужны открытые пространства, на которых он никогда её не догонит. Но Свету пугала та мерзкая когтистая тварь, которой силач кидался. С нею на открытых пространствах нужно быть внимательной.

Сидеть в развалинах уже не было смысла, нужно было спускаться на землю. И делать это побыстрее, пока он ещё далеко. Теперь ей нужно быть очень острожной. Девочка сбегала вниз по ломаному бетону, внимательно выбирая место для каждого шага. Не хватало ей сейчас повредить ногу. Она выбежала на асфальт проезжей части.

Остановилась. Посмотрела в сторону приближающегося силача. Тот всё так же шёл к ней. Шёл с неотвратимостью машины. Между ними было не менее двух сотен шагов, но Света знала, что он видит её так же хорошо, как и она его. Ей не нравилось то, что она мало о нём знает.

«Интересно, он может бегать? А как далеко он может кидаться этой своей дрянью?».

Светлана ждала его, крепко взяв палку двумя руками. Она ждала, ей нужно было проскочить мимо него, чтобы отправиться к Московскому проспекту. Или оббегать его через развалины, что тянулись вдоль улицы. А в развалины без Любопытного девочке лезть очень не хотелось. Там бегать опасно, мало ли кто может прятаться, да ещё и ногу можно повредить; нет, она всё сделает тут, на открытом месте.

Она продолжала ждать его, смотрела, как он приближается.

«Господи, какой же он большой! И сильный!».

Её сердце колотилось бешено, Девочке приходилось прилагать усилия, чтобы не броситься бежать прямо сейчас. Она понимала, что ей нужно подпустить его поближе, тогда и оббежать его будет легче. Он медленный, он хромает. Главное, главное, главное — следить за этой его тварью, не пропустить броска. Светлана вспоминает, как когти этой твари царапали асфальт: мурашки по спине.

Наконец она дожидается того момента, когда силач стягивает с плеча эту тряпку, он идёт к девочке, потряхивая её. Всё. Светлана делает несколько шагов вперёд и вправо, к нему навстречу, потом несколько шагов вперёд и влево, и снова вправо, она ждёт, пока он кинет в неё эту тварь, а он не дурак, он не кидает, просто идёт и идёт ей навстречу. Метров пятьдесят между ними, и тут уже Светлана не выдержала, ещё пару шагов вправо и потом рывок влево. А силач сразу кинул в неё когтистую тварь, хорошо, что она это видела. Света реагирует быстро; хоть когтистый фрисби летел точно, она почти без труда уворачивается от него, бежит вперёд и, зная, что эта гадость вернётся, не отрывает от неё глаз. И когда та, сделав в воздухе петлю, разворачивается, девочка снова меняет направление. Когтистая тварь, потеряв силу, падает на землю, силач, хромая изо всех сил, спешит ей наперерез, но это жалкая попытка. Светлана летит, как на крыльях, ему её никогда не догнать. Девочка видит вдали, в конце улицы, тёмную махину Дома Советов, она бежит туда, оборачиваясь через каждые пятьдесят метров: она хочет знать, что там делает силач. Светлана всё ещё волнуется, сердце ещё колотится сильнее, чем нужно, но она уже довольна собой. Она его победила.

Свете не составило труда добраться до Московского проспекта, она, правда, не решилась выйти к нему возле Дома Советов, а пробежалась по улице Ленсовета и с неё свернула на Авиационную.

Добежав до Московского, ей пришлось остановиться. Она увидала большую многоножку — она такую уже видела — у которой был здорово разорван бок, а из него свисали, тащились по земле мокрые зелёные внутренности. Над нею орали мокрые птицы, кружились и быстро опускались, но тут же взмывали вверх, а за нею, нюхая влажный след на асфальте, бежали собаки. Ей пришлось подождать, пока это чудище уползёт. Она стояла на углу и всё время оборачивалась. Вдруг силач появится? Но пока его не было. А когда дорога была свободна, она снова побежала на север, в сторону норы Сильвии и Жени.

Она спустилась вниз. Тут по-прежнему неприятно пахло какой-то сладкой тухлятиной. Светлана осторожно подошла к пролому и заглянула в него. В пятне света никого не было, а вот в тёмном углу лежала большая угловатая куча. Света поняла: это был Женя. Входить внутрь она не хотела, слишком хорошо она помнила ноги Анны-Луизы, торчащие из белого брюха Жени.

— Сильвия, — тихо позвала девочка.

Она видела, а может, ей показалось, что куча в тёмном углу чуть-чуть пошевелилась.

— Сильвия, ты тут? — снова позвала она.

И снова тишина. Свете тут не нравилось: этот запах… Да ещё и страшно ей было в этой яме возле фундамента здания. Вдруг силач появится? Из этой ямы и выскочить будет не просто.

Она уже хотела уходить, как из темноты донеслось:

— Что тебе нужно?

И Светлана не узнала этого голоса, голос был низкий, грудной, женский, и никак не походивший на голос Сильвии. Девочка немного растерялась. Того располагающего тона, с которым маленькая женщина разговаривала с ней в ресторане, Света не расслышала.

— Это я, Светлана, — растерянно произнесла она.

— Я поняла, — донеслось из темноты подвала. — Ты, что, уже нашла нам новую еду?

Света не ответила, она была тут по другому поводу.

— Я забыла тебе сразу сказать, — всё тем же низким и глухим голосом говорила маленькая женщина, — Женя не будет сейчас ничего есть, он будет переваривать съеденное пару месяцев, сейчас он сыт. А пока уходи, Света. Поговорим после.

Девочка постояла немного, она не знала, что сказать, но мысль о том, что силач идёт и идёт сейчас за нею, придала ей решимости.

— Сильвия, ты не могла бы мне помочь? — говорила Света в тёмный смрад подвала; она не могла уйти.

— Что ещё? — ответила маленькая женщина достаточно резко.

— За мной увязалось какое-то существо, такое большое, чёрное, идёт и идёт, ты не могла бы… ну, посоветовать чего-нибудь. Может, ты знаешь, откуда оно, может, уже видела такое, может, скажешь как от него избавиться?

Света вздрогнула, едва не вскрикнула от неожиданности. Сильвия беззвучно появилась из темноты, появилась сразу, только что её не было, и вот она уже стояла возле девочки, рядом с нею. И Светлана, разглядев её, едва не отшатнулась.

Голова маленькой женщины была седой, совсем белой, а её кожа смотрелась в контраст волосам тёмной. Кожа была нечеловечески серой. И что ужасало Светлану больше всего, так это алые глаза, они были так налиты кровью, что в них почти не различались зрачки.

— Кого ты сюда привела? — очень холодно спросила Сильвия, глядя на девочку этими ужасными глазами.

— Я… я не знаю… Оно большое, чёрное, оно просто появилось и пошло за мной, я просто думала… Я думала, что ты знаешь, кто это, — лепетала Светлана. — Я думала, что ты скажешь, как мне с ним быть… Может…

— Оно большое и идёт за тобой? — переспросила маленькая женщина. — И давно?

Света молча кивнула: да, давно. А маленькая женщина продолжила:

— И ты не придумала ничего лучше, как притащить его сюда к нам?

Сильвия не дала Светлане ответить, она повернулась к пролому и звонко крикнула:

— Женя, переползай вниз! — и тут же, повернувшись к девочке, произнесла: — Где это? Покажи!

Они быстро выбрались из ямы, быстро обогнули дом и вышли на Московский проспект, страшная серая Сильвия теперь не казалась девочке маленькой, Света исподтишка смотрела на неё с опаской.

— Откуда он придёт? — спросила Сильвия и указала на юг. — Оттуда?

Девочка молча кивнула.

Сильвия с удивительной, обезьяньей ловкостью вскарабкалась на автобусную остановку, на самую крышу. Встала там в полный рост и стала смотреть на юг.

Девочка осталась внизу, но даже оттуда она увидела силача. Он шёл, как ходил всё время, никого не боясь. Шёл по трамвайным путям, по самому центру проспекта. Одноглазый был ещё далеко, но даже на таком расстоянии его фигура давала представление о его силе. Во всяком случае Сильвия всё, что ей было нужно, рассмотрела; всё с той же обезьяньей ловкостью она спустилась с автобусной остановки и, подлетев к Светлане, зашипела прямо ей в лицо:

— Уводи его отсюда!

— Что? — девочка растерялась. — Уводить? Куда?

— Куда хочешь! — заорала маленькая женщина прямо ей в лицо, её алые глаза, казалось, пылали. — Убирайся отсюда! Быстрее!

— Ладно, — Светлана всё ещё была растеряна. — Хорошо…

Она уже повернулась, чтобы бежать дальше, но остановилась и, обернувшись, взглянула на Сильвию. Та опять смотрела в сторону приближающегося силача.

— Сильвия, а кто это? — спросила девочка.

— Я не знаю, — отвечала маленькая женщина всё ещё раздражённо, — я первый раз вижу такого. Тут таких отродясь не было, — и она снова повысила голос. — Уводи его отсюда! Быстрее!

Повернулась и побежала к своему дому, и уже через несколько секунд скрылась за углом. А девочка снова осталась одна. Один на один с чёрным силачом, который подходил всё ближе и ближе.

И что теперь ей делать? Что делать? Бежать. Ну, это понятно, это она понимала, так как ничего больше ей и не оставалось. Но вот куда? Снова сближаться с силачом и снова уворачиваться от его летающей дряни ей не очень-то хотелось. Бежать на север, в сторону станции метро «Московские ворота», ей не хотелось тем более. Света там никогда не была и не знала тех мест. Поэтому она решила вернуться в свой, хорошо знакомый ей район проспекта Гагарина, только через улицу Мариинскую, которая тянулась вдоль больших цехов какого-то завода. И уже с неё свернуть на Решетникова, к шикарному Красному дереву мамы-Таи, к Гагарина. Эти места были ей хорошо знакомы. И она побежала.

Мозг у Охотника был хорошо развит, и зрение у него было отличное, а иначе и быть не может, как можно охотиться без мозгов и зрения? Он видел свою добычу, хоть до неё было и не близко, видел, как она снова удаляется от него. И видел, куда. Он решил не идти точно по её следу, он решил её перехватить. Ну а если у него не получится — ничего страшного, он вернётся на то место, где её заметил, и снова начнёт всё сначала, снова пойдёт по её запаху. Теперь-то он его прекрасно знал, он его даже полюбил. Одноглазый не знал названия улиц, он просто свернул направо и пошёл среди несвежих жёлтых домов на восток. Как раз наперерез убегающей девочке.

Глава 50

Света пролетела узкую улицу Мариинскую на хорошей скорости, она хотела оторваться от силача, убежать подальше, но у неё не получилось. И узнала об этом девочка, когда выскочила на улицу Решетникова. Она догадалась о том, что ей это не удалось, потому что у неё просто начали самопроизвольно дёргаться пальцы. Те самые поедаемые чернотой пальцы, которые она ненавидела и от которых хотела избавиться. Девочка обернулась… Ну конечно же, пальцы её не обманули: там, в самом конце улицы, ковылял за нею он, чёрный и большой — это даже издали было видно — её преследователь.

— Да Господи… Да как же ты достал, — прошептала Светлана, — ну чего ты ко мне прицепился, ну что тебе от меня нужно?

Девочка была на грани нервного срыва. Она не могла понять, что ей делать. Ей очень сильно захотелось открыть глаза и оказаться в своей тёплой комнате, в своей тёплой постели, где рядом с нею на другой кровати спят её младшие братья. И время к тому вроде как шло, но сейчас девочка ещё бежала, и бежала быстро, и уже видела из-за развалин домов роскошную крону Красного дерева. Она выбежала к нему меньше чем за минуту. И сразу к ней скатилось из развалин не менее десятка синих мальчиков. Света даже немного испугалась поначалу, но они верещали и бежали рядом с нею, не проявляя никакой агрессии, кажется, они воспринимали её как свою. Вместе с ними она вбежала в тень, что давала крона, и сразу кинулась к ручью, что вытекал из корней этого прекрасного растения. Ах, что тут была за вода! Настоящая, холодная, чистая, лучше, чем в бутылках. Светлана стала жадно пить, руки были грязные, она склонилась прямо к воде. Но не сделала и нескольких глотков, как услышала:

— Так это оно за тобой ходит?

Девочка сразу подняла голову: мама-Тая стояла и выглядывала из-за мощного ствола.

Света взглянула на неё, у мамы-Таи дёргалась верхняя губа, так дёргалась, что вся её жирная морда вздрагивала. Девочка ничего ей не ответила и снова стала пить воду. Синие мальчики расселись невдалеке, уже не орали, не галдели, сидели смирно, ждали, чем закончится разговор.

— Ты давай, уходи уже отсюда, нечего тут…, - порыкивала толстуха, но Света чувствовала, что она боится, боится больше, чем она сама.

Девочка умыла лицо холодной и чистой водой, встала, ещё раз поглядела на маму-Таю и, не сказав ей ни слова, побежала в сторону парка, в сторону своей депошки.

На перекрёстке Гагарина и Бассейной девочка остановилась и обернулась назад. Нет, она уже не надеялась, что силач исчезнет или даже отстанет, поэтому особо и не расстроилась, когда вдалеке, в начале проспекта, на углу парка, увидала его чёрную фигуру. Он всё так же шёл за нею.

«Нужно просыпаться, пора уже, у меня там утро, братьев нужно вести в садик», — думала девочка. И снова побежала; на сей раз она почему-то решила забежать в те развалины дома, где жила её жаба, она забежала на площадку, где первый раз скрывалась от медузы. Тут ничего не изменилось: чёрные колючки растут из каждой щели, мелкие лопухи, сороконожки и крупные мокрицы в тени и сырости. И тишина.

Охотник не терял следа, он знал, что идёт правильно, и мог так идти ещё очень долго. Правда, эти усилия потихоньку привели к тому, что он начал чувствовать голод, но это ровным счётом ничего не значило. Одноглавый шёл и шёл по сладкому следу. Он наслаждался запахом цели, всё время поднимая нос и немного жмурясь от удовольствия, вдыхал и вдыхал молекулы, что витали в воздухе шлейфом. Сальные железы, потовые, секреции, целая куча разных гормонов, он всё это чувствовал. Вскоре он добрался до развалин и забрался в них. Тут запах был насыщенный, но… Здесь он потерял след. Цель была тут, вот прямо здесь. Он стоял в развалинах и озирался по сторонам. Была и исчезла, не оставив направления. Но это не привело его в замешательство. Он спокойно опустился на камень, сел и замер. Охотник должен не только уметь преследовать добычу, он должен иметь ещё и выдержку, уметь ждать.

Света сразу встала и подошла к окну. Сейчас ей чёрный силач уже не казался таким страшным, он остался где-то там, далеко, на жаре, на проспекте Гагарина. А тут, за мокрым стеклом, — свет фонарей во дворе и дождик.

Перед ней на подоконнике лежала упаковка ваты, коробка с красивыми чёрными медицинскими перчатками, бинты, таблетки, антисептик в пластиковой банке, ещё резинки, чтобы пережимать кровь. Всё то, что они с Владиком приготовили к сегодняшней операции, вот только… Света поднесла пальцы к свету фонарей, который проникал через окно, и стала рассматривать их. Чернота, конечно, выросла. Она сползла с первых фаланг пальцев, перетекла через сгибы и уже запачкала вторые фаланги. Девочка повернула руку; ногти на этих двух пальцах — они ещё вчера были большей частью розовые, лишь по центру их располагались чёрные точки. Но это только вчера, теперь ногти были полностью черны. Даже сами ногтевые пластины почернели. Ещё вчера эта новая, появившаяся чернота свела бы её с ума, но сейчас… Странно, но она почему-то даже не расстроилась. Наверное, за последнее время устала бояться и расстраиваться. Она поднесла руку близко к глазам. Ей было немного тоскливо и… как-то всё равно. Кажется, девочка начинала привыкать к черноте, примиряться с нею, ей почему-то казалось, что чёрные пальцы помогают ей избегать опасности. К тому же у неё ничего не болело. Наоборот, она чувствовала себя прекрасно. Ей казалось, что она полна сил. К тому же только сейчас Света стала замечать то, что с самого начала могло показаться очевидным. Вот и опять — она смотрела в темноту двора и ничего там не видела: мокрые машины, заваленные жёлтыми листьями, ничего необычного для раннего, дождливого и темного утра в Санкт-Петербурге. Но вот пальцы… Они едва-едва подёргивались в мелких судорогах. Её глаза не видели опасности, но благодаря пальцам она о ней знала. Знала наверняка. Света распаковала коробку с перчатками, вытащила одну из них и натянула на левую руку. Это смотрелось круто. Девочка немного полюбовалась своей рукой в чёрной перчатке и подумала, что пока не будет отрезать себе пальцы. Подождёт, пока придут анализы. Тем более что эта затея не очень нравилась Владику, хоть он и согласился помочь. А ей не хотелось его напрягать.

Телефон. Она знает, кто это звонит. Девочка, не снимая перчатки, — ей нравилось это изящество чёрного цвета — берёт трубку. «Пахом». Ну конечно.

— Да, Владик.

— Ну что, я одеваюсь?

— Да. Зайдёшь за нами?

— Ага, я поднимусь к вам.

— Мы ждём, — Света отключает связь.

Она надевает перчатку на вторую руку, потом несколько секунд рассматривает их, а потом опять смотрит в окно. Там точно кто-то есть, кто-то, кто следит за ней. Светлана ещё пару секунд посмотрела в темноту, а потом пошла будить братьев.

Они с Владиком отвели Макса и Колю в садик. И всё время её не покидало ощущение, что кто-то смотрит на них. Дождь, ещё темно, утро наполнено светом фонарей и фар выезжающих из дворов автомобилей. Разве угадаешь, из которого за нею наблюдают? Но в том, что наблюдают, Светлана не сомневается. Владик не носит шапки, даже не надевает капюшона, у него мокрые волосы, он держит Свету за руку, с которой та не снимает чёрной медицинской перчатки, он что-то болтает, у него всегда есть что рассказать, но девочка почти не слышит его. Когда они вошли во двор, пальцы её опять задёргались.

— Ладно, всё, — Света, когда они подошли к подъезду, остановилась и обняла его, — иди домой, Владик.

— А чего? Я могу до двери проводить.

— Не надо, — он чуть наклонился к девочке, и она поцеловала его; ей не хотелось, чтобы он заходил с нею в парадную, — тут уже не страшно.

Она врала, в парадной ей было страшнее, чем на улице. Свете даже не хотелось туда заходить… Но она волновалась за Влада и не хотела, чтобы он рисковал из-за неё. Конечно, она звала его, но это было из-за близнецов, а сейчас они были в садике. Волноваться ей нужно было только из-за себя. Зачем в это втягивать Влада?

— Иди домой, у тебя все волосы мокрые, — она повернулась и открыла входную дверь ключом.

— Ладно, но пока ты не поднимешься, я тут постою, — сказал он и встал так, чтобы дверь в парадную не закрывалась.

Влад опять здорово придумал, он тут внизу в безопасности, и ей, зная, что он рядом, спокойнее. Она ещё раз быстро поцеловала его и забежала в дом.

Девочка никогда не пользовалась лифтом, она же спортсменка, за три шага пролетела один пролёт, первый этаж, три шага — ещё пролёт, лестничная площадка, три шага — второй этаж, и… Дальше она, если и не остановилась, то заметно притормозила…

Там, в темноте на площадке между этажами, кто-то стоял. Там не было лампы, она была на пролёт ниже, но Света точно знала, что там кто-то притаился. Что делать? Она полезла в карман олимпийки — слава Богу, баллончик, что подарил ей Влад, был на месте; она вытащила его и нащупала на нём кнопку. Девочка совсем не хотела выяснять, кто там стоит, но баллончик вытащила на всякий случай. Она уже хотела повернуться и уйти, и как раз в этот момент тот, кто прятался в темноте, стал спускаться вниз. Она сделала шаг назад, к дверям квартир, под свет лампы, всё ещё решая, бежать или нет, ей не хотелось выглядеть перед Владом дурой, которая с воплями вылетит из парадной; она замерла и ждала, сжимая в руке баллончик с газом. И увидела человека. Он был невысокий, плотный, девочке на секунду показалось, что её опасения — это ошибка, ведь у него за спиной была большая зелёная коробка.

«Это разносчик! — руки в медицинских перчатках, на лице маска, из-под которой торчит чёрная борода, капюшон. Ей стразу стало легче. — Ну конечно, разносчик!».

Они тут были частые гости. А разносчик бросил быстрый взгляд на девочку и уже, кажется, повернулся от дверей лифта к лестнице, Света даже успела разглядеть страуса на его коробе, прежде чем он развернулся и вдруг кинулся на неё. Кинулся, правой рукой в голубой латексной перчатке из левого рукава своей куртки выхватив на ходу что-то белое. Светлана поначалу даже не смогла понять, что это… белое.

Её этому никто не учил, всё происходило быстро, происходило машинально… Это сны, её страшные сны, научили её действовать рефлекторно и не раздумывая. Медузы, крикуны, муходед, Аглая…Там, в Истоках, в большинстве случаев ей некогда было размышлять. Светлана вытянула вперёд баллончик с газом и нажала кнопку. Газ брызнул… Как-то не так, не так сильно, как она ожидала, но всё-таки жидкость попала этому типу под капюшон, на лицо, прежде чем он успел схватить её руку с баллончиком. А когда схватил, он убрал его от своего лица, а сам ударил её тем самым белым, снизу вверх. Девочка и сама не поняла, как успела своей левой рукой перехватить его правую руку. Его руку, в которой белел лезвием большой нож. Она схватила его так крепко, что сама этому удивилась. Взяла, словно клещами. И не дала ножу приблизиться к своему животу, куда метил разносчик. Это и его удивило, он попытался высвободиться, хотел отвести руку для нового удара, но её пальцы, словно стальная проволока в десять миллиметров, сидели на его запястье крепко. Так они и застыли на секунду, держа руки друг друга и глядя в глаза. И Света видела, что его карие глубокие глаза наполняются слезами, он моргал, видно, всё-таки какая-то часть газа из баллончика достигла своей цели. И тогда разносчик дёрнул девочку на себя, пытаясь высвободиться. Он был намного тяжелее её, и легко стал мотать Свету из стороны в сторону, ударяя ею то в стену, то в чью-то соседскую дверь, но она всё равно не выпускала его руки с ножом. Девочка могла закричать, чтобы её услышали соседи, но она не кричала, не хотела, чтобы сюда поднялся Пахомов, она просто боялась за него. За него, а не за себя.

В себе сейчас она была УВЕРЕНА!

Света и сама не могла понять, откуда в ней взялась такая сила, как ей это удаётся?! Но девочка держала руку разносчика с ножом без особого труда, хотя тот пыхтел из-под маски и старался вырваться. Даже тогда, когда разносчик ударил её своей тяжёлой головой в лицо, в правую скулу и нос, и в её глазу поплыли круги, и тогда она не выпустила его запястья. У нападавшего сползла маска. Его морда была перекошена, рот приоткрыт, зубы стиснуты, он был в бешенстве от того, что не мог одолеть какую-то девчонку, и ничего не мог с нею поделать. НИ-ЧЕ-ГО! Она просто была сильнее, чем он.

— Э! Э, ты что творишь? — закричал кто-то совсем рядом. — Надя, звони в милицию. Надя!

Чья-то дверь на этаже открылась, женщина закричала возмущённо.

Сосед-собачатник дядя Андрей уже стянул с головы разносчика капюшон и ударил его по голове наотмашь, и потянул его за зелёный короб.

— А ну, кончай, ты чего!? Сдурел что ли?

Только тогда разносчик вырвал руку из пальцев Светы, пнул её в низ живота, освободился от короба, но уже ничего предпринимать не стал, а с топотом кинулся вниз по лестнице.

— Света, Света, — её тряс сосед, — ты не поранена? — он заглядывал ей в лицо. — Света, ты меня слышишь?

— Да, да, — отвечала Светлана. У неё немножко болело под глазом и в низу живота, а сами глаза слезились, в горле першило, но это скорее от того, что тут, на этаже, витал едкий запах газа из баллончика. Она чуть-чуть покашляла, — я слышу, слышу.

Она приходила в себя, а вокруг собирались соседи, женщины и мужчины в домашней одежде, они что-то говорили и говорили, но она ещё плохо понимала, что именно.

Она уже отдышалась и одной из соседок хотела ответить, как снизу вдруг закричала какая-то женщина:

— Скорую! Вызовите скорую! Тут человека зарезали! Скорую!

«Скорую? Какую скорую, зачем? — Света не могла понять. С нею же было всё в порядке. — Для кого скорую?».

А потом вдруг поняла и, расталкивая собравшихся возле неё соседей, бросилась бежать вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

Он был молодой, Светлана думала, что ему не больше двадцати пяти лет, галстук, рубашка, худощавый, прыщи на щеках. Он никак не походил на следователя. По её мнению, следователи должны быть старше. Его имя она не запомнила, а фамилия была Соколовский. Он сказал, что оперативные работники сейчас ищут машину, на которой скрылись преступники, а сам он хочет поговорить с нею. Сказал, что это важно, что нужно спешить и работать по горячим следам. Света молча кивнула: ладно.

Тогда, в самом начале разговора, Соколовский спросил у девочки, согласна ли она отвечать на вопросы без родителей? Следователь пояснил: «Это не для протокола, мы просто поговорим, пока ваш отец не подъедет, а уже потом, в его присутствии, мы всё зафиксируем на бумаге».

— Хорошо, — ответила Светлана и кивнула головой. Ей было всё равно, как отвечать, с папой или без, она думала только об одном, её интересовало, что с Владом.

Прямо у двери парадной была красная лужа, это бросилось ей в глаза, а рядом с нею на мокром асфальте сидел Влад и как-то странно смотрел на девочку. Вся одежда у него была в крови. Светлана бросилась к нему, что-то спрашивала у него, пыталась поднять, а он только тяжело повалился на асфальт. Шел дождик, он размывал кровь, а она не могла закрыть все раны, которые у него были. Она старалась закрыть ту рану, которая была у него на шее, из неё вытекало больше всего крови. Света не плакала, она ему что-то говорила и говорила, а он лишь смотрел на неё. Когда приехала скорая, Владик уже не смотрел на нее и, казалось, не дышал. Санитар легонько оттолкнул Свету, не давая ей сесть в машину вместе с Владиком.

Скорая уехала.

Глава 51

— Вы зашли в подъезд, а Пахомов остался внизу, так? — спрашивает молодой следователь.

Света кивает: да.

— А он вас провожал до детского сада, куда вы отводили своих братьев, я правильно понял?

Света снова кивает: да.

— А вы с ним дружите?

— А вы знаете, что с ним? — спрашивает Светлана.

— Нет, пока ничего о его состоянии мне не известно.

У Светланы наворачиваются слёзы на глаза. «Ничего не известно».

— Так, значит, вы с ним дружите? — продолжает следователь.

Она кивает: да. Ей не хочется говорить, что у них с Владиком отношения. Какое дело этому прыщавому?

— А почему он вас провожал? Вам угрожала опасность?

Вот что ему сказать? Девочка не знает. Сказать, что чувствовала, что за нею следят? Так он начнёт спрашивать: кто следит? С чего бы им следить? Как давно? А как вы узнали? Вопросы будут сыпаться один за другим. Она не знает, как не запутаться во всём этом. Сказать ему или не сказать? Нет, она не решается.

— Не знаю, просто мы… дружили, он звонил утром. Мы шли в садик, потом обратно — разговаривали.

— И никакой опасности вы не чувствовали?

— Нет, — Света откровенно врёт. Она стала много врать в последнее время.

— Так… так…, - следователь смотрит свои записи. — У этого разносчика был нож, да?

Света кивает: был.

— А как вы считаете, почему он кинулся на вас с ножом? Вы его как-то спровоцировали?

Девочка качает головой: нет, не провоцировала.

— Может быть, вы что-то сказали ему?

Она опять качает головой: нет, не говорила.

— То есть он просто кинулся на вас с ножом? Без причины? Но почему?

Светлана молчит, она не знает, что ответить.

— Так, понятно, — он снова заглядывает в свои записи, а девочке кажется, что следователь ей не очень верит. — Ладно, расскажите, как всё случилось.

— Ну, я поднималась по лестнице…

— На свой этаж?

— Угу, — она кивает.

— Дальше. Рассказывайте.

— Мне оставалось пройти два пролёта.

— Так. И что?

— Ну, мне показалось, что между этажами кто-то стоит, — говорит Света. — Ну, я услышала…

— Так. Дальше.

— Ну, я остановилась. На этаже было светло, а там было темно.

— Вы остановились и что сделали?

— Я достала баллончик с газом.

— Так, а где вы взяли баллончик?

— Мне Владик дал, — отвечает девочка.

— Владислав Пахомов вам дал баллончик? Так, а почему он вам дал этот баллончик, вы говорили ему, что вам угрожает опасность?

«Блин, да какой же он нудный!».

— Он дал мне его…, - Света не могла так быстро придумывать ответы, как он задавал ей вопросы. — На всякий случай.

— Он провожал вас всё время, даже рано утром, провожал вас и ваших братьев в детский сад, дал баллончик с газом на всякий случай, и вы говорите, что никакой реальной опасности вам не угрожало? То есть вы никакой опасности не чувствовали? — он смотрит на неё пристально, внимательно, и ей так некомфортно под этим взглядом.

Всё, что она может сделать, так это покачать головой: нет, я ничего подобного не чувствовала.

— Ну хорошо…, - теперь он что-то помечает в своих бумагах. — А вы знали, что разносчик был не один? Что внизу его ждала машина с водителем?

Девочке так казалось, вот только машина сначала была не во дворе, а где-то рядом, наверное, она въехала во двор, когда Света вошла в парадную. Но Света снова качает головой: нет, не знала.

— То есть вы не знали, что разносчиков двое? — кажется, следователь хочет услышать ответ.

— Нет, не знала.

— Понимаете какое дело, — он на мгновение замолкает, опять смотрит на неё, — ваш друг, Владислав Пахомов, ждал у двери подъезда — почему-то. И когда разносчик выскакивал из дома, он его схватил. И тогда, второй, тот, что ждал разносчика в машине, вышел, и они вдвоём нанесли Пахомову шесть ножевых ранений.

Слёзы. Светлана пыталась держать себя в руках, ей так не хотелось плакать, но разве можно тут было удержаться? Очень, очень ей захотелось крикнуть: «Пахомов, ты дурак? Зачем ты полез? Зачем стал его хватать?». Но Влада рядом не было, некому было кричать. А этот молодой следователь Соколовский как будто ждал её слез, он не стал её успокаивать, он заговорил:

— Мы опросили всех жильцов подъезда, слышите меня, Фомина? Никто не вызывал курьера. Две квартиры не опрошены, нам не открыли двери, а все остальные жильцы подъезда в один голос утверждают, что ничего в это утро не заказывали. Эти двое ждали кого-то, ждали с ножами, не знаете, кого? — следователь сделал паузу, он и дальше не собирался успокаивать Светлану. — Может, всё-таки знаете, кого они ждали в подъезде?

Света плакала и в ответ лишь качала и качала головой: я не знаю, я ничего не знаю. Хорошо, что тут пришёл папа, он, стуча костылями и задевая ими за углы, вошёл в кабинет. Девочка сразу вскочила и кинулась к нему, чуть не повалив его. А папа стал её гладить по голове и успокаивать. Следователь Соколовский поставил ему стул. Папа сел, девочка немного успокоилась. И ещё пришла девушка в форме сотрудника полиции. И всё началось сначала, только теперь в присутствии папы; девушка записывала всё, что говорила Светлана.

Они с папой пробыли в отделении ещё два часа. Самое плохое было то, что она ничего не знала про Владика, его телефон, конечно же, не отвечал. Они с папой зашли в столовую, дома еды, естественно, не было. Света взяла себе всего много, целый поднос, она помогла папе усесться и теперь быстро ела, она не могла насытиться. Папа, глядя на неё, молча удивлялся. Девочка была очень ему благодарна, что он не задаёт ей вопросов. Она уже «наотвечалась». И папа, поев солянки, отодвинул тарелку и сказал:

— Слушай, Светка, те монеты, что ты принесла… Там этот рубль…

Она оторвалась от еды. Смотрела на него.

— В общем, этот рубль серебряный, тысяча семьсот девяносто пятого года, может стоить сто тысяч. Если, он, конечно, настоящий…. Мне тут один мужик звонил… Он боится, что рубль слишком хорошо сохранился. Говорит: давай проведём экспертизу. Если это не китайская подделка, он готов купить. За сто тысяч.

Светлана молча кивает: хорошо. Но ей всё равно. Ей плевать на эти деньги, сейчас ей эта весть не принесла никакой радости. Она снова принимается есть и думать о Владике. Света хочет позвонить его маме, но боится. Боится, что та начнёт её расспрашивать обо всём, или, что ещё хуже, начнёт упрекать в том, что произошло с Владиком. А ведь может упрекнуть, может. Одна мысль об этом пугала девочку чуть не до смерти. Потом они с папой добирались домой, долго шли, папа не мог ходить быстро. Когда дошли до двора, девочка там не почувствовала никакой опасности. Тут всё было спокойно. Они отпустили Нафису, заплатив ей за переработку. Папа остался с мамой, а девочка пошла в магазин. И снова за ней никто не следил, она, кажется, переставала бояться. В магазине, когда она уже стояла в очереди к кассе, у неё зазвонил телефон. Света испугалась. Она, даже не заглянув в него, знала, кто ей звонит. Это была Анна Владимировна, мама Владика. Подходила очередь Светы, и это послужило поводом для неё не брать трубку. Она не ответила.

Когда Света пришла домой, мать Пахомова опять позвонила. И Света опять не взяла трубку. Потом был ещё звонок, и ещё, и ещё.

— Светланка, кто там тебе названивает? Следователь? — спрашивал её отец из комнаты мамы.

— Нет, па, — она не стала ему говорить, кто ей звонит. Девочка просто убрала звук.

А мама Владика всё звонила и звонила. Вечером Света сходила за близнецами, и когда Анна Владимировна позвонила ей опять, девочка просто отключила свой телефон.

Светлана знала, что он её ждёт. Он будет на том самом месте, где она появится. Девочка как следует поела и, главное, выпила две больших кружки воды. Потом пошла в ванную, помылась и почистила зубы. В таком состоянии взрослые люди не засыпают, она была возбуждена, сердце её билось учащённо. Как перед стартом.

Но Света закрыла глаза. «Ну давай». И почти сразу почувствовала влажную духоту тёплого тумана. Почувствовала липкую, несвежую одежду на себе. Её пальцы, поражённые чернотой, сразу скрючило, а она сама, ещё даже не видя ничего вокруг себя, согнулась, сгруппировалась. И это её спасло. Огромная лапа с крепкими ногтями пролетела над нею в нескольких сантиметрах. Света проскользнула, проскочила, выпрыгнула из-под руки.

Конечно же, как она и предполагала — силач её дожидался. Но он промахнулся. Света соскочила с места, где она оказалась, вниз, на кучу строительного мусора. А потом в два прыжка добралась до пролома в стене. И там, в проломе, она остановилась. Повернулась к нему. Светлана положила свою палку на плечо. Она первый раз видела его так близко. Оказывается, он был не чёрный, он был тёмно-тёмно-серый. Его глаз был большой и смотрел на неё, не отрываясь. Он был огромен. Ноги как колоды, руки как брёвна. Его мощная грудь… Даже если двух таких, как она, девочек поставить плечом к плечу, всё равно силач будет шире.

«Его сердце, наверное, величиной с ведро».

Он был огромен. И очень силён. И он должен был пугать её этой своей силой. А ещё тем, что будет ждать её всякий раз, когда девочка будет засыпать. И далеко не факт, что он в следующий раз промахнётся этой своей огромной лапой. Не попадёт по ней, ломая ей кости, или даже не схватит её.

Но, странное дело, именно сейчас, тут, в этих развалинах, она перестала его бояться. Она уже знала, как убьёт его. Мало того, ей побыстрее захотелось это сделать. Девочке просто надоело бояться. И она решила действовать.

Санкт-Петербург. 28.03.2022. Окончание следует.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/184596

Content

Конофальский Борис Вячеславович Охотник

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть 3

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Часть 4

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Nota bene