Лавренов Сергей Яковлевич, Попов Игорь Михайлович

КРАХ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА

x

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тайны Второй мировой войны...

Неужели в событиях полувековой давности есть еще какие-то тайны? О Второй мировой и Великой Отечественной войне написано очень много. К этой теме обращались выдающиеся полководцы и маститые художники слова.

И все же в истории всегда остается место тайнам — малоизвестным или неизвестным, а иногда и просто искаженным фактам и событиям.

Любая война — это многосложное явление, в котором значимы не только военные действия, битвы и сражения, но и социально-политическая жизнь народов, дипломатические маневры, борьба спецслужб, идеологические и психологические факторы. Именно с таких позиций подошли к описанию Берлинской операции 1945 года авторы настоящей книги.

На страницах книги читатели встретятся с маршалами, солдатами и политиками. Мы затронем вопрос о цене Победы, о потерях наших и противника. Мы расскажем о героизме советских солдат, шедших на штурм рейхстага. В книге будет освещена и проблема взаимоотношений Красной Армии и немецкого населения.

Как действовали советские танкисты в Берлине? Кто такой лейтенант А. Берест и какое отношение он имеет к штурму рейхстага? Что такое «ремагенский гнойник»? Как складывались наши взаимоотношения с союзниками? Почему Черчилль обиделся на Эйзенхауэра в последних числах марта 1945 года? Как устанавливался оккупационный режим в Германии? Сколько платили советские воины за пиво в ресторанах во время штурма Берлина? Участвовали ли советские и американские солдаты в грабежах и изнасилованиях?

На эти и множество других вопросов дают ответы приводимые в книге материалы.

Здесь нет ни одного выдуманного факта. Содержание книги построено на реальных архивных документах и материалах полувековой давности. Все фамилии, факты и цифры подлинные.

Думающий читатель сможет получить объективную картину последних дней Третьего рейха, павшего под ударами Красной Армии с востока и наших союзников с запада. Эти события стали одной из самых ярких страниц Второй мировой и Великой Отечественной войны.

Великой Победе в последней мировой войне и посвящена предлагаемая на суд читателей книга.

Авторы

xxx

ЧАСТЬ 1.

НАКАНУНЕ РЕШАЮЩЕЙ СХВАТКИ

xx

Глава 1.

Германия на краю пропасти

x

«Наступление на Берлин могу начать 20 февраля»

Стратегическая обстановка на всем протяжении советско-германского фронта к осени 1944 года складывалась в целом благоприятно для Советского Союза. Самое главное достижение огромного политического значения состояло в том, что Красная Армия практически полностью освободила советскую территорию от фашистских захватчиков и вела успешные боевые действия на территории стран Восточной Европы.

К началу 1945 года в составе действующей армии насчитывалось 6,7 миллиона человек. В войсках находилось 107,3 тысячи орудий и минометов, 2677 реактивных установок, 12,1 танков и самоходно-артиллерийских установок, более 14,7 тысячи боевых самолетов.

В конце октября — начале ноября 1944 года, по свидетельству маршала Г. Жукова, в Генштабе по заданию Верховного главнокомандующего уже разрабатывались планы завершающих операций Второй мировой войны и прорабатывались различные варианты развития стратегической обстановки на берлинском направлении.

После всестороннего анализа обстановки и возможностей всех борющихся сторон Ставка Верховного главнокомандования решила подготовить и провести в начале 1945 года на всех стратегических направлениях мощные наступательные операции со следующими основными задачами:

— разгромить восточно-прусскую группировку и овладеть Восточной Пруссией;

— разгромить противника в Польше, Чехословакии, Венгрии, Австрии;

— выйти на рубеж в устье реки Вислы — Бромберг (Быдгощ) — Познань — Бреслау (Вроцлав) — Моравска-Острава — Вена.

Было решено главные усилия завершающей кампании сосредоточить на варшавско-берлинском направлении, там, где должен был наступать 1-й Белорусский фронт.

В Ставке ВГК шла каждодневная, кропотливая работа по руководству войсками и планированию на перспективу. Г. К. Жукову приходилось постоянно докладывать складывающуюся на фронтах обстановку И. В. Сталину. В один из осенних вечеров Верховный вызвал маршала к себе. Встреча была короткой, однако Сталин, судя по всему, готовился к ней давно, обдумывая возможные последствия своего решения.

Сталин встретил Жукова доброжелательно и в присущей ему манере как бы между прочим сказал:

«1-й Белорусский фронт находится на берлинском направлении. Мы думаем поставить вас на это направление. Что Вы думаете по этому поводу?» (Здесь и далее цитаты приводятся с сохранением стилистических и грамматических особенностей оригинала (прим. ред.).)

В ответ Жуков выразил готовность командовать любым фронтом, куда его пошлет Ставка.

16 ноября маршал Жуков вступил в командование войсками 1-го Белорусского фронта, а К. К. Рокоссовский был переведен на соседний 2-й Белорусский.

Войска обоих фронтов, как и их южные соседи — 1-й и 4-й Украинские фронты — готовились к проведению Висло-Одерской операции. В конце ноября план операции 1-го Белорусского фронта был утвержден, однако конкретный срок начала наступления Ставкой не устанавливался. Войска были сориентированы закончить все подготовительные мероприятия к 15–20 января 1945 года.

Замыслом Висло-Одерской операции предусматривалось полное освобождение Польши и создание условий для решающего наступления на Берлин.

К проведению операции привлекались в полном объеме войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, а 2-й Белорусский и 4-й Украинский фронты содействовали проведению операции частью своих сил.

В результате крупномасштабных перебросок войск и тщательной подготовительной работы к началу операции группировка войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов составила более 2,2 миллионов человек, 33,5 тысяч орудий и минометов, 7 тысяч танков и САУ, 5 тысяч боевых самолетов.

Советским войскам противостояла немецкая группа армий «А» (с 26 января переименованная в группу армий «Центр»), в которой насчитывалось 560 тысяч человек, 5 тысяч орудий и минометов, 1220 танков и штурмовых орудий, 630 боевых самолетов.

Немецкое командование располагало данными разведки о том, что Красная Армия готовит крупное наступление в Польше в середине января 1945 года. Начальник генштаба фельдмаршал Гудериан, прибыв 9 января на очередной доклад к фюреру с начальником разведки на Востоке генералом Геленом, вновь попытался убедить Гитлера в том, что ситуация на Восточном фронте критическая:

«Мой фюрер! Восточный фронт подобен карточному домику. Если его прорвут хотя бы в одном месте, все остальное рухнет».

По утверждению Гудериана, Гитлер отказался ему верить, назвав принесенные для доклада карты и разведсхемы «абсолютно идиотскими».

Через три дня жизнь опровергла надежды фюрера...

Наступление советских войск началось 12 января 1945 года с Сандомирского плацдарма силами 1-го Украинского и 14 января с Магнушевского и Пулавского плацдармов силами 1-го Белорусского фронтов. Идя навстречу просьбе наших западных союзников, подвергшихся мощному немецкому удару в Арденнах, советские войска начали активные боевые действия раньше планировавшегося срока, не успев до конца завершить весь комплекс подготовительных мероприятий.

Висло-Одерская операция советских войск продолжалась до 3 февраля, в результате чего войска 1-го Белорусского фронта продвинулись на глубину до 500 километров, вышли к 1–4 февраля на р. Одер в 60–70 километрах от Берлина, захватив очень важный в стратегическом отношении плацдарм в районе Кюстрина.

Войска 1-го Украинского фронта к 29 января освободили Силезский промышленный район и вышли на Одер, закрепившись на нескольких плацдармах на его западном берегу.

25 января Гудериан под воздействием поражений на Восточном фронте в отчаянии направился к Риббентропу с настоятельной просьбой попытаться немедленно заключить перемирие на Западе. Необходимо было собрать все силы для противодействия на Востоке. Министр иностранных дел немедленно доложил об этом фюреру, который в тот же вечер отчитал начальника генштаба, обвинив его в государственной измене.

Сам Гудериан в связи с этим вспоминал:

«К 27 января русская приливная волна обернулась для нас полной катастрофой».

И действительно, 17 января была освобождена Варшава. Только на Польшу и Восточную Пруссию было брошено 180 советских дивизий. Восточная Пруссия была отрезана от рейха.

До столицы Третьего рейха было подать рукой. В ходе Висло-Одерской операции в иные дни советские стрелковые войска наступали с темпом 45 километров в сутки, а танки — до 70 километров в сутки. При таких темпах, казалось, взять Берлин можно было бы с ходу.

Главную угрозу для противника представлял, безусловно, захваченный войсками 5-й ударной армии плацдарм в районе Кюстрина. Именно сюда враг стал стягивать все свои наличные и резервные силы и средства. С воздуха плацдарм активно «утюжила» авиация противника. Жуков лично посылает телеграмму Военному совету 5-й ударной армии, где в несвойственной ему мягкой манере просьбы он обращается к воинам армии:

«На 5-ю ударную армию возложена особо ответственная задача удержать захваченный плацдарм на западном берегу р. Одер и расширить его хотя бы до 20 километров по фронту и 10–12 километров в глубину.

Я всех вас прошу понять историческую ответственность за выполнение порученной вам задачи и, рассказав своим людям об этом, потребовать от войск исключительной стойкости и доблести.

К сожалению, мы вам не можем пока помочь авиацией, так как все аэродромы раскисли и взлететь самолеты в воздух не могут. Противник летает с берлинских аэродромов, имеющих бетонные полосы. Рекомендую:

1) зарываться глубоко в землю;

2) организовать массовый зенитный огонь;

3) перейти к ночным действиям, каждый раз атакуя с ограниченной целью;

4) днем отбивать атаки врага.

Пройдет 2–3 дня — противник выдохнется.

Желаю вам и руководимым вами войскам исторически важного успеха, который вы не только можете, но обязаны обеспечить.

Г. Жуков».

Успешные действия 1-го Белорусского фронта, подобно острию копья, пробившего оборону немцев до самого Одера, настраивали Жукова и его штаб оптимистически. 26 января командование 1-го Белорусского фронта, переоценив свои успехи, внесло в Ставку ВГК предложение через четыре дня выйти на подступы к Одеру. После чего намечалось подтянуть тылы, пополнить запасы и 1–2 февраля с ходу форсировать Одер, чтобы развивать наступление на берлинском направлении с северо-востока, севера и северо-запада.

4 февраля командующий войсками 1-го Белорусского фронта дал подчиненным войскам ориентировку:

«Сообщаю ориентировочные расчеты на ближайший период и краткую оценку обстановки:

1. Противник перед 1-м Белорусским фронтом каких-либо крупных контрударных группировок пока не имеет.

Противник не имеет и сплошного фронта обороны. Он сейчас прикрывает отдельные направления и на ряде участков пытается решить задачу обороны активными действиями.

Мы имеем предварительные данные о том, что противник снял с Западного фронта четыре танковые дивизии и до 5–6 пехотных дивизий и эти части перебрасывает на Восточный фронт. Одновременно противник продолжает переброску частей из Прибалтики и Восточной Пруссии.

Видимо, противник в ближайшие 6–7 дней подвозимые войска из Прибалтики и Восточной Пруссии будет сосредоточивать на линии Шведт-Штаргард-Нойштеттин, с тем чтобы прикрыть Померанию, не допустить нас к Штеттину и не допустить нашего выхода к бухте Померанской.

Группу войск, перебрасываемую с Запада, противник, видимо, сосредоточивает в районе Берлина с задачей обороны подступов к Берлину.

2. Задачи войск фронта — в ближайшие 6 дней активными действиями закрепить достигнутый успех, подтянуть все отставшее, пополнить запасы до двух заправок горючего, до двух боекомплектов боеприпасов и стремительным броском 15–16 февраля взять Берлин...».

10 февраля маршал Г. К. Жуков представил на имя Сталина план Берлинской наступательной операции.

Проанализировав группировку войск противостоящего противника, Жуков ставит цель операции: «Сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу р. Одер и овладеть городом Берлином». В соответствии с этим Жуков ставил задачи своим армиям по рубежам и по дням. После рубежа на четвертый день армиям указывалось направление дальнейшего наступления.

По плану 47-я армия должна была прикрывать группировку войск фронта от возможных контрударов немцев с севера, в то время как 5-я ударная армия с 9-м танковым корпусом должны были охватить Берлин с севера и северо-запада. 8-я гвардейская армия с 11-м танковым корпусом должны были овладеть северной частью Берлина. Центральную часть столицы рейха предполагалось взять силами 69-й армии. 33-я армия нацеливалась на овладение юго-западной частью Берлина.

Танковые армии Жуков предполагал иметь во втором эшелоне. После их переправки на западный берег Одера 2-я и 1-я гвардейские танковые армии должны были быть введены в прорывы, которые для них готовили соответственно 47-я и 5-я ударная армии. В дальнейшем, как определялось в плане Жукова, 2-я гвардейская танковая армия должна была овладеть западной и северо-западной частью, а 1-я гвардейская танковая — восточной и северо-восточной частью Берлина.

В связи с отставанием 2-го Белорусского фронта Жуков предусматривал выделить для прикрытия своего фронта от ударов противника с севера 3-ю ударную, 1-ю Польскую, 61-ю армии и несколько корпусов.

Представленный Сталину план Берлинской операции Г. Жуков подытоживал:

«Перегруппировку сил и средств с правого фланга фронта на р. Одер я могу начать только с переходом 2-го Белорусского фронта в наступление, т.е. с 10 февраля 1945 года и закончу ее 18 февраля. В связи с этим войска, предназначенные для действий на Берлин, будут подготовлены к переходу в наступление лишь 19–20 февраля 1945 года.

Наступление на Берлин могу начать 20 февраля 1945 года».

Ночью 13 февраля маршал Жуков направил оперативные директивы на проведение Берлинской операции всем армиям фронта. Планы армейских наступательных операций командующий войсками фронта потребовал представить ему 17 февраля к 12.00.

Однако оперативная обстановка на советско-германском фронте, прежде всего на правом фланге 1-го Белорусского фронта, становилась все более и более опасной. В результате значительного отставания 2-го Белорусского фронта между фронтами образовалась огромная «дыра», над которой нависла мощная группировка немецких войск в Померании. Жуков был вынужден отказаться от дальнейших активных действий на острие своего удара и перенацелить две свои танковые армии на север.

В этих условиях решительная наступательная операция на Берлин в феврале была, естественно, нереальной. Сталин не принял точку зрения Жукова.

Что происходило в эти критические дни в ставке Гитлера? Некоторое представление об этом дают записи в дневнике Геббельса. Если верить нацистскому идеологу, Гитлер ожидал нанесения мощного удара советских армий в Восточной Померании и не верил в возможность советского удара по Берлину в тех условиях. Генералитет переубедил фюрера в том, что удар следует ожидать на берлинском направлении, туда немцы и стянули все свои силы. Геббельс пишет:

«Наши генштабисты ожидали от Советов точно такой же ошибки, какую мы сами допустили поздней осенью 1941 года при разработке планов окружения Москвы, а именно: идти прямо на столицу врага, не оглядываясь ни направо, ни налево и не заботясь о прикрытии флангов. С этим мы здорово просчитались в свое время. И фюрер постоянно подчеркивал, что Советы не повторят этой ошибки, но его генералы не захотели ему поверить».

Интересная аналогия: советский генералитет (в лице Жукова) и немецкие генералы мыслили одинаково и считали в начале февраля 1945 года берлинское направление главным. Политические лидеры двух стран в той ситуации проявили большую осторожность и осмотрительность в военных вопросах. Другое дело, что точку зрения Гитлера его генералы не приняли, а точку зрения Сталина его военачальники не принять просто не могли...

Итак, 10 февраля 2-й Белорусский фронт начал Восточно-Померанскую операцию, чтобы устранить угрозу советским войскам, нависавшую с севера. Наступление с самого начала складывалось очень тяжело, враг был силен, опирался на мощную, заблаговременно подготовленную оборону. За десять дней упорнейших боев войска Рокоссовского продвинулись лишь на 40 километров и были остановлены.

17 февраля к участию в Восточно-Померанской операции подключился 1-й Белорусский фронт. К этому времени общая численность группировки советских войск составила 770 тысяч человек, имевших на вооружении 16,8 тысяч орудий и минометов, 2050 танков и САУ, 965 боевых самолетов. Им противостояли немецко-фашистские войска общей численностью 605 тысяч человек. На их вооружении находилось 6,5 тысяч орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, 850 боевых самолетов.

1 марта перешли в наступление армии правого крыла 1-го Белорусского фронта, которые через пять дней рассекли своими танковыми армиями восточно-померанскую группировку противника на две части. Началось упорное и методичное уничтожение противника по частям. 10 марта от немецких войск был очищен почти весь правый берег Одера.

Дорога на Берлин была очищена. Это понимал не только Г. К. Жуков и его генералы. Это понимал и враг.

9 марта в своем дневнике Геббельс сделал запись:

«Из Москвы нам угрожают теперь клещами против Берлина. Боюсь, что такое намерение действительно существует после того, как Советы в результате продвижения в Померании в основном обеспечили себе прикрытие с фланга на большую глубину. Однако ход их подготовительных мероприятий на Одере перед Берлином не позволяет предполагать, что они в настоящий момент планируют операцию против столицы рейха. Думаю, что сейчас у них не хватает для этого сил...»

В тот же день в 7-м отделе политуправления 1-го Белорусского фронта допрашивался пленный немецкий комендант крепости Познань генерал-майор Э. Маттерн. Во время допроса немецкий генерал достаточно откровенно заявил:

«Война проиграна. Это особенно ясно стало для меня после того, как русские вышли на р. Одер. Сейчас происходит добивание лежачего. Собственно говоря, проигрыш войны стал несомненен после выхода русских на р. Вислу, но тогда, так как никто из немцев не хотел поражения, в сердцах у всех еще таилась надежда на то, что действительно русских удастся удержать на р. Висла и добиться компромиссного мира».

В середине марта в разведотделе штаба 1-го Белорусского фронта допрашивали пленного немецкого генерала З. Шпайница, командира 402-й запасной дивизии. На вопрос о перспективах хода войны для Германии Шпайниц показал:

«Я лично считаю, что ближайшей операцией русских будет операция с целью разгрома немецких войск на Одере и овладения Берлином.

Я предполагаю, что русские нанесут мощные, охватывающие удары из района Верхней Силезии, с целью охвата Берлина и берлинской группировки с юго-востока и юго-запада, а также со своих плацдармов севернее Кюстрин и из района Франкфурта».

Удивительно пророческое предвидение!

До начала Берлинской операции оставалось чуть более месяца. До конца войны — ровно два месяца...

x

О будущей судьбе Германии

Проблемы послевоенного переустройства Европейского континента и мирового сообщества в целом встали во главу угла политики государств антигитлеровской коалиции еще задолго до окончания войны. Эта тема широко обсуждалась лидерами великих держав в ноябре 1943 года на конференции в Тегеране. У каждой стороны — СССР, США, Великобритании — существовали свои представления о будущем Германии, равно как и о будущем устройстве мира вообще.

Великобритания в лице ее премьер-министра У. Черчилля традиционно претендовала на ведущее положение в послевоенной Европе. США никоим образом не устраивали такие претензии, ибо они не собирались нести основное бремя военных усилий Запада во имя достижения британских целей. У Советского Союза, естественно, были свои представления о будущем политическом устройстве мира.

На конференции в Тегеране Рузвельт, Сталин и Черчилль пришли к соглашению создать специальный орган для разработки предварительных планов оккупации Германии. Такой орган под названием Европейской  Консультативной Комиссии (ЕКК) был вскоре создан со штаб-квартирой в Лондоне. В его состав вошли представители Правительств трех великих держав: от СССР — Ф. Т. Гусев, от США — Д. Вайнант, от Великобритании — У. Стрэнг.

Одним из важнейших шагов ЕКК стала выработка общих подходов и согласование позиций сторон по вопросу о военной капитуляции Германии.

25 июля 1944 года согласованный текст безоговорочной капитуляции Германии, состоящий из 14 статей, был единогласно принят тремя представителями.

Основное содержание документа было выражено в статье 1:

«Германия прекращает военные действия на всех театрах войны на суше, на море и в воздухе против вооруженных сил Объединенных Наций. Германское Правительство и Германское Верховное Командование немедленно отдают распоряжения всем германским военным, морским и воздушным властям, а также всем вооруженным силам, находящимся под германским контролем, о прекращении военных действий в ... часов по среднеевропейскому времени ... (дата)».

Статья 2 определяла порядок военной капитуляции Германии:

«а) Все вооруженные силы Германии или находящиеся под германским контролем, где бы они ни располагались, включая сухопутные, воздушные, противовоздушные и военно-морские силы, СС, СА и гестапо, а также все другие силы или вспомогательные организации, имеющие оружие, полностью разоружаются с передачей своего вооружения и имущества местным союзным командующим или офицерам, назначенным Союзными Представителями.

б) Личный состав соединений и частей всех сил, упомянутых выше в п. а), объявляется военнопленными по усмотрению Главнокомандующего вооруженных сил соответствующего Союзного Государства, впредь до дальнейших решений, и подчиняется таким условиям и распоряжениям, которые могут быть предписаны соответствующими Союзными Представителями.

в) Все вооруженные силы, у помянутые выше в п. а), где бы они ни находились, остаются на своих местах впредь до получения распоряжений от Союзных Представителей.

г) Эвакуация упомянутых вооруженных сил со всех территорий, расположенных вне границ Германии, существовавших на 31 декабря 1937 года, осуществляется согласно указаниям, которые будут даны Союзными Представителями.

д) Отряды гражданской полиции, подлежащие вооружению только ручным оружием для поддержания порядка и несения охраны, будут определяться Союзными Представителями».

Статьи 3, 4 и 5 предусматривали меры немецкого командования и органов власти Германии по передаче оккупационным властям инфраструктуры и транспорта, прежде всего их военных элементов.

В статье 6 подробно расписывались обязанности немецких властей по освобождению всех военнопленных, интернированных и политзаключенных граждан Объединенных Наций.

Другие статьи документа ЕКК затрагивали различные меры по предоставлению оккупационным властям полной информации о вооруженных силах Германии и минных заграждениях, по обеспечению сохранности всего материального имущества и архивов, по установлению контроля над средствами коммуникаций.

Две статьи документа декларировали права великих держав в отношении Германии:

«Статья 11. Союзные Представители будут размещать вооруженные силы и гражданские органы в любой или во всех частях Германии по своему усмотрению.

Статья 12. а) Союз Советских Социалистических Республик, Соединенные Штаты Америки и Соединенное Королевство будут обладать в отношении Германии верховной властью. При использовании такой власти они примут такие меры, включая полное разоружение и демилитаризацию Германии, которые они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности.

б) Союзные Представители предъявят дополнительные политические, административные, экономические, финансовые, военные и другие требования, возникающие в результате капитуляции Германии. Союзные Представители, или лица, или органы, должным образом назначенные действовать по их уполномочию, будут выпускать воззвания, приказы, распоряжения и инструкции с целью установления этих дополнительных требований и проведения в жизнь других положений настоящего документа. Германское Правительство, Германское Верховное Командование, все германские власти и германский народ должны безоговорочно выполнять требования Союзных Представителей и полностью подчиняться всем этим воззваниям, приказам, распоряжениям и инструкциям».

В основу плана ЕКК по послевоенному устройству Германии был положен план, подготовленный в Лондоне англо-американским планирующим штабом. Впоследствии с открытием второго фронта в Европе этот штаб вошел в состав штаба Эйзенхауэра. В соответствии с подготовленным планом вся территория Германии делилась на три зоны: британскую — на северо-западе, американскую — на юго-западе и советскую — на востоке. Берлин попадал в советскую зону оккупации.

12 сентября 1944 года Представители Правительств СССР, США и Великобритании в ЕКК подписали Протокол Соглашения о зонах оккупации Германии и управлении Большим Берлином. Этот документ устанавливал границы трех зон оккупации. Советская — восточная — зона определялась в статье 2 следующим образом:

«Территория Германии (включая провинцию Восточная Пруссия), расположенная к востоку от линии, проходящей от пункта на берегу Любекского залива, где сходятся границы Шлезвиг-Гольштейна и Мекленбурга, по западной границе Мекленбурга до границы провинции Ганновер, затем по восточной границе Ганновера до границы Брауншвейга, затем по западной границе прусской провинции Саксония до западной границы Ангальт, далее по западной границе Ангальт, затем по западной границе прусской провинции Саксония и западной границе Тюрингии до пересечения ее с баварской границей и далее на восток по северной границе Баварии до чехословацкой границы 1937 года, занимается Вооруженными Силами СССР, за исключением района Берлина, для которого ниже предусматривается особый порядок оккупации».

Границы американской и британской зон оккупации были через месяц уточнены в дополнительном Соглашении к Протоколу. В этом уточняющем документе американцы — в лице своего нового Представителя в ЕКК Ф. Мозли — обеспечили себе гарантии транзита через английскую северо-западную зону к морским портам Бремен и Бремерхафен.

Особое место в Протоколе Соглашения о зонах оккупации Германии заняла проблема управления Берлином. Столица подлежала делению на три зоны, причем под советскую оккупацию попадала северо-восточная часть Большого Берлина — районы Панков, Пренцлауерберг, Митте, Вейсензее, Фридрихсхейн, Лихтенберг, Трептов, Кепеник.

Для совместного управления районом Большого Берлина предусматривалось создание Межсоюзнической комендатуры в составе трех комендантов — представителей военных командований СССР, США и Великобритании.

Наметив принципиальные положения о разделении побежденной Германии на оккупационные зоны, Европейская Консультативная Комиссия выработала и сам контрольный механизм союзников в Германии. 14 ноября 1944 года соответствующее Соглашение между Правительствами СССР, США и Великобритании было подписано в Лондоне.

Основное и принципиальное содержание этого документа выражается в следующем:

«...Статья 1. Верховная власть в Германии будет осуществляться главнокомандующими вооруженных сил СССР, США и Соединенного Королевства, каждым в своей зоне оккупации, по инструкциям своих соответствующих правительству также совместно по вопросам, затрагивающим Германию в целом, действующими в качестве членов верховного контрольного органа, учрежденного по настоящему соглашению...

Статья 3. а) Три главнокомандующих, действуя совместно, образуют верховный контрольный орган, называемый Контрольным советом.

б) В функции Контрольного совета будет входить:

1) обеспечение соответствующей согласованности в действиях главнокомандующих в их соответствующих зонах оккупации;

2) выработка планов и достижение согласованных решений по главным военным, политическим, экономическим и другим вопросам, общим для всей Германии, на основании инструкций, получаемых каждым главнокомандующим от своего правительства;

3) контролирование германской центральной администрации, которая будет действовать под руководством Контрольного совета и будет нести перед ним ответственность за обеспечение выполнения его требований;

4) руководство через соответствующие органы администрацией Большого Берлина.

в) Заседания Контрольного совета будут созываться не реже одного раза в десять дней и в любое время по просьбе какого-либо из его членов. Решения Контрольного совета должны быть единогласными. Обязанности председателя Контрольного совета будут выполняться по очереди каждым из его трех членов...

Статья 4. При Контрольном совете будет создан постоянно действующий Комитет по координации, состоящий из трех представителей в звании не ниже генерала или ему соответствующих в военно-морских и военно-воздушных силах, по одному от каждого из трех главнокомандующих. Члены Комитета по координации, когда понадобится, будут присутствовать на заседаниях Контрольного совета.

Статья 5. В задачи этого Комитета по координации от имени Контрольного совета и через контролирующий аппарат будет входить:

а) проведение в жизнь решений Контрольного совета;

б) повседневное наблюдение и контроль за деятельностью соответствующих органов германской центральной администрации и учреждений;

в) согласование текущих вопросов, требующих единообразных мероприятий во всех трех зонах;

г) предварительное рассмотрение и подработка для Контрольного совета всех вопросов, поднимаемых отдельными главнокомандующими...

Статья 7. а) Для совместного управления районом Большого Берлина будет создана Межсоюзническая комендатура в составе трех комендантов, по одному от каждой державы, назначаемых их соответствующими главнокомандующими. Межсоюзническая комендатура будет возглавляться главным комендантом, обязанности которого будут выполняться поочередно каждым из комендантов.

б) При Межсоюзнической комендатуре из персонала каждой из трех держав будет создан технический аппарат, структура которого будет отвечать задачам наблюдения и контроля за деятельностью местных органов Большого Берлина, ведающих его городским хозяйством.

в) Межсоюзническая комендатура будет действовать под общим руководством Контрольного совета и будет получать приказы через Комитет по координации...»

В конце Соглашения о контрольном механизме в Германии определялось, что судьба Германии на долгосрочную перспективу еще не определена и великие державы оставляли за собой право вернуться к решению этой проблемы в будущем:

«Статья 10. Органы союзников по контролю и управлению Германией, указанные выше, будут действовать в течение начального периода оккупации Германии, следующего непосредственно за капитуляцией, то есть в течение периода выполнения Германией основных требований безоговорочной капитуляции.

Статья 11. Вопрос о том, какие органы союзников должны осуществлять функции контроля и управления в Германии в более поздний период, будет предметом особого соглашения между Правительствами СССР, США и Соединенного Королевства».

Будущая судьба Германии обсуждалась не только в Лондоне и не только в рамках Европейской Консультативной Комиссии. Еще за год до конца войны в США появился план Моргентау, который предполагал полное уничтожение немецкой промышленности с целью превращения Германии в слабое сельскохозяйственное государство, которое никогда уже не будет обладать современными вооруженными силами.

В американском политическом руководстве вплоть до последних дней войны на Европейском театре военных действий отсутствовало единство взглядов на будущее Германии. Президент США Франклин Рузвельт до самой своей смерти 12 апреля 1945 года придерживался планов раздела страны, которые нашли свое воплощение впоследствии в разделении Германии на зоны оккупации.

Принципиальная позиция американского президента состояла в том, что «Германии нужно навязать суровый мир мести и наказания». Одна из причин таких жестких взглядов Рузвельта состояла в том, что он с детства крайне негативно относился к Германии и немцам. В девятилетнем возрасте он в течение полутора месяцев посещал немецкую народную школу в Бад-Наухейме и вынес оттуда неприязнь к немцам. Перед Первой мировой войной Рузвельт путешествовал по Южной Германии на велосипеде, однако общение с немцами не только не способствовало перемене его детских взглядов, но, наоборот, сделало их более непримиримыми. С тех пор у него сформировалось мнение о немцах, как о людях высокомерных, грубых, воинственных и агрессивных.

В годы Второй мировой войны, когда достоянием мировой общественности стали многочисленные факты зверств нацистов по отношению к народам других стран, когда Европа покрылась сетью концлагерей и лагерей смерти, неприязненное отношение Рузвельта к немцам только усугубилось. Это не могло не отразиться на его политических взглядах и позициях и на официальной позиции США по вопросу о послевоенном урегулировании политического будущего Европы и Германии, в частности.

Решая вопрос о будущем Германии, военно-политическое руководство США и сам Рузвельт отдавали себе отчет в том, что без активного участия СССР в войне ни о какой победе над Гитлером не приходится даже мечтать.

В этом смысле интерес представляет мнение Д. Юнкера, директора Института германской истории в Вашингтоне:

«Советский Союз был нужен Рузвельту во время войны, поскольку он должен был вести и выиграть американскую войну при огромных материальных затратах и сравнительно небольших человеческих жертвах с американской стороны. Соединенные Штаты Америки нуждались в советских солдатах, чтобы победить немецкие и японские войска...

Учитывая глобальный масштаб событий и необходимость выиграть мировую войну в пользу Америки, Рузвельт, как и его союзник Черчилль, был готов пойти на пакт с дьяволом, со Сталиным. Знаменитое высказывание Черчилля звучало так: «Если бы Гитлер вторгся в преисподнюю, я бы в таком случае дал дьяволу благоприятную рекомендацию в Палате общин». Рузвельт же во время Второй мировой войны имел обыкновение повторять при случае переиначенную старую поговорку: «Дети мои, когда вам грозит большая опасность, дружите хоть с дьяволом, пока не преодолеете ее».

Это означало, что все решения Рузвельта, а затем и Трумэна до Потсдамской конференции и капитуляции Японии учитывали необходимость сохранения союза с СССР. Сегодня мы знаем, что и в Потсдаме Трумэн считал своей главной задачей получение от Сталина подтверждения о вступлении Советского Союза в войну с Японией. Немецкий же вопрос имел второстепенное значение. Первостепенным было стремление преодолеть подозрение Сталина о возможности заключения Западом сепаратного мира с нацистами и его опасения, что сроки открытия второго фронта будут переноситься, чтобы как можно больше русских солдат было уничтожено в качестве «пушечного мяса».

26 апреля 1945 года в США появился новый план действий в отношении Германии. Он содержался в совершенно секретной директиве Комитета начальников штабов (КНШ) вооруженных сил США. Адресованная генералу Эйзенхауэру эта директива была одной из первых, подписанных Трумэном ровно через две недели после вступления в должность президента США. В ней говорилось:

«Германия будет оккупирована не с целью ее освобождения, а как нация разгромленного противника. Главной целью союзников является создание таких условий, которые никогда более не позволят Германии стать угрозой миру во всем мире... Немцы должны осознать, что преступная война Германии и фанатичное сопротивление нацистов разрушили немецкую экономику и неизбежно принесли хаос и страдания и что немцы не могут избежать ответственности за все то, что они принесли сами себе».

Так достаточно цинично, но зато откровенно формулировалась общая политика союзников в отношении поверженной Германии.

Нацистское руководство Третьего рейха, зная о планах своих противников в отношении Германии, принимало все меры к их срыву. Когда военные усилия рейха стали истощаться под ударами с востока и запада, единственной надеждой на спасение было заключение сепаратного мира.

x

«Гитлер плетет паутину...»

«Жукову.

17 апреля 1945 года 17.50.

Получил Вашу шифровку с изложением показания немецкого пленного насчет того, чтобы не уступать русским и биться до последнего человека, если даже американские войска подойдут нам в тыл.

Не обращайте внимания на показания пленного немца.

Гитлер плетет паутину в районе Берлина, чтобы вызвать разногласия между русскими и союзниками.

Эту паутину нужно разрубить путем взятия Берлина советскими войсками. Мы это можем сделать и мы это должны сделать. Рубите немцев без пощады и скоро будете в Берлине.

И. Сталин».

Берлинская операция советских войск уже началась. Дни Третьего рейха были уже сочтены. Что же имел в виду И. В. Сталин, говоря о гитлеровской «паутине»?

«Паутина» в данном случае — попытки нацистов нащупать почву для заключения сепаратного мира. Накануне краха рейха сепаратный мир с Западом в попытке объединить силы для совместного противоборства Советскому Союзу был, по мнению руководства фашистской Германии, единственной возможностью выжить.

Осознание безысходности вооруженной борьбы фашистской Германии против мирового сообщества зрело в нацистском руководстве постепенно и неравномерно. Если сам Гитлер, судя по всему, остался до конца верен своим фанатичным идеям «борьбы» против всех и вся, то некоторые деятели из его ближайшего окружения и другие не столь высокопоставленные нацисты понимали гибельность гитлеровского курса.

Потеря стратегической инициативы на Восточном фронте, полоса поражений и тяжелых потерь в сражениях с Красной Армией в 1943–1944 гг., необходимость ведения войны с лета 1944 года одновременно и на Востоке, на Западе, истощение военно-экономических ресурсов государства, снижение морального потенциала населения в тылу и солдат на фронте — все это действовало как «отрезвляющий душ» на тех, кто имел доступ к реальной аналитической информации об обстановке в мире и на фронте, а не к суррогату геббельсовской пропаганды.

Одним из таких деятелей был Вальтер Шелленберг — шеф политической разведки гитлеровской Германии, входивший в ближайшее окружение рейхсфюрера СС Гиммлера. Идея так называемого «компромиссного мира» у него созрела еще в середине 1942 года, когда военные успехи вермахта не давали серьезных поводов для волнения. В беседе с Гиммлером в августе того же года в Житомире Шелленберг затронул главную проблему:

«Прежде всего, следует устранить нынешнюю напряженность, которая мешает созданию новой Европы, а это означает, что нам следует найти основу для компромиссного окончания войны».

По мнению Шелленберга, основой «компромиссного мира» должно было стать сохранение «великой германской империи» в границах, существовавших по состоянию на 1 сентября 1939 года. Все территориальные приобретения рейха должны были стать предметом торга. «Ядром» новой Европы Шелленберг и Гиммлер видели Германию.

Кульминацией беседы двух эсэсовцев стала ключевая идея Шелленберга:

«...Самое главное заключается в том, что для нас выгодно искать компромисса сейчас, когда Германия еще находится в зените своего могущества. Этот компромиссный мир, если его удастся достигнуть, обеспечит нам надлежащую базу, на основе которой мы сможем успешно вести борьбу с Востоком. В данный момент мы уже ведем войну на два фронта, а когда США бросят на чашу весов всю свою мощь, эта чаша склонится не в нашу сторону».

Гиммлер в основном поддержал идею Шелленберга, дав «зеленый свет» его попыткам установить связи с Западом.

Поиском контактов с Западом занимался не только один Шелленберг. Активную деятельность в этом направлении вело ведомство иностранных дел Риббентропа, другие политические группировки в нацистском аппарате. Действуя втайне от Гитлера, опасаясь утечки информации в прессу, не доверяя своим «коллегам-соперникам» из других ведомств, ни одна из политических группировок в руководстве Третьего рейха не могла добиться и не добилась прорыва в закулисных отношениях с врагами.

На чем основывались расчеты нацистских кругов на заключение сепаратного мира?

Принципиальной основой этого являлась, по мнению Берлина, противоречивость позиций и интересов держав — участниц антигитлеровской коалиции. Об этом неоднократно говорил сам Гитлер. Так, 12 декабря 1944 года на совещании в ставке фюрера в Цигенберге Гитлер сказал:

«В истории никогда не существовало такой коалиции, как у наших врагов, коалиции, составленной из столь разнородных элементов и преследующих столь разные цели... С одной стороны, ультракапиталистические государства, с другой — ультрамарксистские. С одной стороны, умирающая империя — Великобритания, с другой — бывшая колония, твердо решившая наследовать ей, — Соединенные Штаты... Вступая в коалицию, каждый партнер лелеял надежду реализовать свои политические цели...

Америка стремится стать наследницей Англии, Россия пытается захватить Балканы... Англия пытается сохранить свои владения... на Средиземном море. Даже сейчас эти государства конфликтуют друг с другом, и тот, кто, подобно пауку, сидит в центре сотканной им паутины, наблюдая за событиями, видит, как этот антагонизм с каждым часом все возрастает. Если сейчас мы нанесем несколько ударов, то в любой момент этот искусственно сколоченный общий фронт может рухнуть с оглушительным грохотом, но при условии, что Германия не проявит слабости.

Необходимо лишить противника уверенности, что победа обеспечена... Исход войны в конечном счете решается признанием одной из сторон факта, что она не в состоянии победить. Мы должны постоянно внушать противнику, что ему ни при каких условиях, никогда не добиться нашей капитуляции. Никогда! Никогда!»

22 марта 1945 года Геббельс обращается к идеям фюрера о вражеской коалиции:

«Что касается политического положения, то фюрер по-прежнему придерживается той точки зрения, что в этом году произойдет перелом в войне — при всех обстоятельствах. Вражеская коалиция развалится в любом случае; все дело только в том, распадется она до того или уже после того, как мы будем лежать на земле. Следовательно, мы во что бы то ни стало должны добиться того, чтобы военное крушение не произошло раньше краха вражеской коалиции».

Однако с самого начала появления у нацистского руководства идеи сепаратного мира встал вопрос — с кем идти на переговоры: с Западом или СССР.

По признанию В. Шелленберга, с 1943 года «просоветски» настроенным оказался бывший глава гестапо Мюллер. Весной того года он имел длительную беседу с главой политической разведки рейха, в которой весьма откровенно сказал:

«Сталин представляется мне сейчас в совершенно ином свете. Он стоит невообразимо выше всех лидеров западных держав, и если бы мне позволено было высказаться по этому вопросу, мы заключили бы соглашение с ним в кратчайший срок. Это был бы удар для зараженного проклятым лицемерием Запада, от которого он никогда не смог бы оправиться. Видите ли, говоря с русскими, всегда ясно, как обстоят дела: или они вам снимут голову, или начнут вас обнимать. А эта западная свалка мусора все толкует о Боге и других возвышенных материях, но может заморить голодом целый народ, если придет к выводу, что это соответствует ее интересам».

О возможности и целесообразности заключения сепаратного мира с СССР говорил в марте 1945 года даже сам Гитлер. 5 марта Геббельс пишет в своем дневнике:

«Фюрер убежден, что если какая-то держава в лагере противника и захочет вступить первой в переговоры с нами, то при любых обстоятельствах это будет Советский Союз. Сталин испытывает очень большие трудности в своих отношениях с англо-американцами, и к тому же он стоит теперь во главе одного из государств, которое хочет вернуться домой с военной добычей, как и мы...

Фюрер правильно подчеркивает, что Сталин сумел бы, скорее всего, осуществить изменение курса военной политики, ибо ему нет надобности обращать внимание на общественное мнение в своей стране. Иначе обстоит дело с Англией...

Фюрер думает найти возможность договориться с Советским Союзом, а затем с жесточайшей энергией продолжить войну с Англией. Ибо Англия была нарушителем спокойствия в Европе...

Как английская, так и американская стороны по-прежнему преследуют цель сначала разгромить нас, а затем посмотреть, к чему это приведет».

С фюрером солидаризировался и сам Геббельс. 8 марта 1945 года он в своем дневнике обсуждает варианты «компромиссного мира» и высказывает свою позицию по этому вопросу:

«Гиммлер правильно обрисовывает ситуацию: разум подсказывает ему, что у нас мало шансов выиграть войну в военном отношении, но инстинкт говорит, что рано или поздно откроется политическая возможность, которую еще можно будет употребить в нашу пользу. Гиммлер видит эту возможность больше на Западе, чем на Востоке. Он думает, что Англия образумится, в чем я несколько сомневаюсь. Гиммлер, как следует из его высказываний, полностью ориентируется на Запад; от Востока он вообще ничего не ожидает.

Я же думаю, что, скорее всего, чего-то можно было бы достигнуть на Востоке: Сталин кажется мне большим реалистом, чем англо-американские безумцы. Но ясно, конечно, что если бы нам и удалось добиться мира, то на скромных условиях. Предпосылка для этого — удержание нами где-нибудь своих позиций, ибо если нас повергнут в прах, то тогда мы не сможем больше вести переговоры с противником. Итак, всю силу рейха надо сконцентрировать теперь на этой цели».

Первые шаги по установлению контактов с Советским Союзом нацисты предпринимали еще в 1944 году, когда Шелленберг неофициально связался с советскими представителями в Швейцарии и Швеции. Сам он в своих послевоенных мемуарах отозвался об этом шаге следующим образом:

«...Мне показалось, что они были искренне заинтересованы в переговорах, которые могли положить конец военным действиям. Однако все мои попытки были сведены на нет вследствие недальновидности и невероятного тщеславия Риббентропа... Так, например, перед тем, как встретиться с русскими, он потребовал доказательств того, что среди их представителей не будет евреев.

Конечно, желание русских вести переговоры могло быть просто маневром, рассчитанным на то, чтобы заставить союзников открыть второй фронт. И все-таки, каковы бы ни были мотивы, которыми они руководствовались, наше положение не давало нам оснований отклонить такие переговоры».

В середине января 1945 года сам Риббентроп без санкции Гитлера послал эмиссаров в Швецию и Швейцарию для установления связей с союзными представителями и обсуждения условий мира.

В феврале командующий войсками СС в Италии генерал К. Вольф через итальянских посредников установил контакт с американской разведкой в Швейцарии. Операция получила у союзников название «Кроссворд». 8 марта сам Вольф появился в Цюрихе и встретился с Алленом Даллесом, который предложил ему безоговорочную капитуляцию. 15 марта в Швейцарию отправились начальники штабов английских и американских войск в Италии генералы Эйри и Лемнитцер, которые встретились с Вольфом через четыре дня. По свидетельству У. Черчилля, «представители союзников в Швейцарии даже изучали средства для тайной переброски русского офицера, который присоединился бы к ним, если бы Советское правительство пожелало послать кого-нибудь». Советская разведка отслеживала контакты наших союзников с немцами и своевременно докладывала о них в Кремль.

Несмотря на все попытки установить контакты с западными державами, ни одно из ведомств нацистов не преуспело в выполнении поставленной в Берлине задачи. Когда же генерал Гудериан призвал еще 25 января к установлению мира на Западе, чтобы всей силой вермахта выступить на Востоке против СССР, Риббентроп передал его слова Гитлеру. Последний был в бешенстве от предательства генерала.

5 марта И. Геббельс пишет в своем дневнике о переговорах Риббентропа с западными державами:

«...Риббентроп усердно старается сейчас установить контакты с западными странами, но в настоящий момент на это никаких надежд. Как с английской, так и с американской стороны не проявляется ни малейшего желания к этому. Черчилль и Рузвельт полностью отвергают такие контакты. Мы точно знаем это через наши связи в Стокгольме и Ватикане. Ясно, что в политическом отношении сейчас ничего нельзя сделать, не добившись военных успехов...»

Наиболее успешными шагами в деле установления контактов фашистской Германии с Западом явились  контакты Гиммлера с представителем Швеции графом Бернадотом, инициатором и организатором которых был В. Шелленберг. Секретную деятельность в этом направлении последний активно развернул с конца 1944 года.

Параллельно тот же Шелленберг организовывал операцию по установлению связи с президентом США Рузвельтом через высокопоставленного американского военнопленного — генерала ВВС США Ванамана, занимавшего в прошлом пост военного атташе в Берлине. Его и еще одного военнопленного американского полковника Шелленберг планировал переправить через Швейцарию в США. Для этого через своих агентов в Швейцарии и при содействии военного атташе США в Берне генерала Легга Шелленберг организовал операцию по нелегальному пересечению швейцарской границы американскими офицерами. Однако события на фронте развивались слишком быстро, и эта операция просто стала невозможной.

Кульминацией усилий Германии в деле достижения сепаратного мира с западными державами можно считать встречу Гиммлера с графом Бернадотом в шведском консульстве в Любеке на побережье Балтики, которая состоялась 23 апреля 1945 года. Гиммлер подробно описал военное и политическое положение Германии и заключил:

«Нам, немцам, остается провозгласить себя побежденными западными державами, и я прошу передать мои слова через шведское правительство генералу Эйзенхауэру, чтобы все мы могли избежать дальнейшего ненужного кровопролития. Для нас, немцев, и в особенности для меня, невозможно капитулировать перед русскими. Против них мы будем продолжать сражаться и дальше, пока на место немецкого фронта не встанет фронт западных держав».

Последняя встреча Гиммлера с Бернадотом, независимо от ее результатов, уже была обречена на провал. Время работало против нацистов. Уже никакие договоренности, обещания, уступки и «шаги доброй воли» не могли спасти фашистскую Германию. Тем более не было смысла идти на сепаратный сговор с немцами западным  державам. Во-первых, Третий рейх стоял у грани краха накануне безоговорочной капитуляции — о чем же тогда говорить с нацистами! Во-вторых, союзники — прежде всего США — страстно желали втягивания СССР в войну с Японией и раздражать Сталина сепаратными переговорами с немцами не намеревались.

Дни Третьего рейха были сочтены. А в послевоенных планах строительства Европы союзники вообще не рассматривали Германию как самостоятельный субъект международных отношений. В этом состояла суть безоговорочной капитуляции.

xx

Глава 2.

Возмездие близко

x

Германия на излете войны

Вторая мировая война приближалась к своему концу. Третий рейх — коричневая империя, занимавшая еще совсем недавно большую часть Европы, — умирал под ударами с востока и запада. «Сердце» рейха — собственно Германия — и «сердце» Германии — Берлин — фактически были полем боя, подвергаясь постоянным авиационным налетам и днем, и ночью. Разруха, массовые жертвы на фронте и в тылу, голод и отчаянная безысходность — в таком состоянии пребывала великая империя. К апрелю 1945 года многие небольшие города Германии в результате ежедневных бомбардировок авиацией союзников были разрушены на 90%, а сердце рейха — Берлин — на 75%.

В целом по всей территории Третьего рейха к началу марта 17 миллионов человек стали беженцами, перейдя в разряд так называемых эвакуированных. По официальным данным, отдельные земли и области были переполнены на 400%. Немецкое руководство прорабатывало также и меры по экстренной эвакуации 1,5 миллионов жителей немецкой столицы.

Еще 30 января 1945 года, в день двенадцатой годовщины прихода к власти А. Гитлера, министр вооружений рейха Альберт Шпеер, отличавшийся сильным, независимым характером, представил фюреру меморандум о состоянии Германии после потери ею Силезии.

Первой строчкой доклада была фраза: «Война проиграна». Далее Шпеер обосновывал свой тезис. После массированных бомбардировок Рура силезские шахты стали давать лишь 60% немецкого угля. Для железных дорог, электростанций и заводов остался двухнедельный запас угля. Теперь же после потери Силезии можно было рассчитывать лишь на одну четвертую часть угля и одну шестую часть стали от того объема, который Германия производила в 1944 году. Эта ситуация, по словам Шпеера, предвещала катастрофу в 1945 году.

Гитлер не стал даже читать доклад, увидев первую фразу его автора.

Объективные показатели экономического краха Германии на финальной стадии войны негативно отражались на населении страны, вынужденном переносить все больше трудностей и лишений.

Достаточно откровенно на эту тему писал в своих дневниках И. Геббельс. 13 марта он делает пометки:

«Настроение германского народа как в тылу, так и на фронте все больше падает. Органы пропаганды рейха постоянно жалуются на это в своих донесениях. Народ чувствует нашу полную бесперспективность в войне. Критикуя в целом военное руководство, он уже не щадит и фюрера... Народ по-прежнему выполняет свои обязанности, и солдат на фронте тоже держится, пока у него для этого остается хоть какая-то возможность. Но таких возможностей становится все меньше — главным образом из-за превосходства противника в воздухе. Воздушный террор, непрерывно обрушивающийся на германскую территорию, полностью лишает народ мужества. Чувствуешь себя таким бессильным, что не знаешь, как помочь ему выбраться из этого...»

По мере продвижения советских армий по восточной Германии в рейхсканцелярии уже всерьез рассматривался вопрос о применении тактики «выжженной земли» — полном уничтожении немецкой промышленности и инфраструктуры в тех районах страны, которые попадали под советскую оккупацию. Гитлер лично ратовал за этот проект. Ему, однако, возражал А. Шпеер. В своей памятной записке на имя фюрера от 15 марта 1945 года он вновь пытался убедить Гитлера в неизбежности военного поражения и призывал задуматься о судьбе нации.

Шпеер отмечал:

«Полного крушения немецкой экономики следует со всей определенностью ожидать в ближайшие четыре — восемь недель... После этого краха продолжать войну военными средствами станет невозможно... Мы должны предпринять все, чтобы до конца сохранять, пусть даже самым примитивным образом, основу для существования нации... На этом этапе войны мы не имеем права производить разрушения, которые могут отразиться на жизни народа. Если враги хотят уничтожить нашу нацию, которая сражалась с непостижимой храбростью, тогда пусть этот исторический позор полностью ляжет на них. Наш долг — сохранить для нации любую возможность возрождения в отдаленном будущем...»

Реакция Гитлера на меморандум Шпеера была резко негативной. Его циничные слова, по сути дела, стали своеобразным манифестом нацизма на финальной стадии Второй мировой войны:

«Если война будет проиграна, нация также погибнет. Это ее неизбежный удел. Нет необходимости заниматься основой, которая потребуется народу, чтобы продолжать самое примитивное существование. Напротив, будет гораздо лучше уничтожить все эти вещи нашими же руками, потому что немецкая нация лишь докажет, что она слабее, а будущее будет принадлежать более сильной восточной нации (России). Кроме того, после битвы уцелеют только неполноценные люди, ибо все полноценные будут перебиты».

Во имя каких-то «великих целей» Адольф Гитлер, уничтоживший десятки миллионов человек во всем мире, готов был пожертвовать и судьбой своей нации, жизнью всех немецких мужчин и женщин, стариков и детей.

Готов ли был весь немецкий народ к той судьбе, которую ему уготовил фюрер? Понимал ли он, что нацистское руководство уже вынесло ему окончательный «приговор»?

Деморализованное, уставшее от войны и отчаявшееся население Германии, несмотря на интенсивную обработку геббельсовской пропаганды, не воспринимало близкий конец войны как свою гибель, как гибель Германии. Не случайно, кстати, никакого мощного массового движения, аналогичного движению Сопротивления на Западе или партизанскому движению в СССР, в Германии на последней стадии войны так и не возникло. Нацистский режим, имевший в прошлом довольно мощные народные корни в Германии, теперь оказался полностью скомпрометированным и не способным воодушевить население на борьбу за свое сохранение.

С каждой неделей, с каждым днем внутриполитическое положение в Германии становилось все более критическим. 26 апреля 1945 года британская разведка перехватила предназначенное для Гиммлера совершенно секретное сообщение. Английские криптографы, имея возможность читать немецкие шифровки, без особого труда узнали, что положение Германии достигло критического момента. Стране грозил реальный голод, запасов продовольствия у Германии оставалось лишь на две недели — до 10 мая.

Счет шел уже действительно на дни...

x

Вермахт погибает, но сражается

В новый 1945 год, последний год великой мировой войны, вооруженные силы фашистской Германии вступили значительно ослабленными, однако они по-прежнему представляли собой мощную военную машину. Отступление на Восточном фронте, открытие второго фронта в Западной  Европе — все эти негативные для Берлина факторы не могли не отражаться на состоянии вермахта.

По состоянию на 1 января 1945 года советская военная разведка насчитывала в составе вооруженных сил Германии и ее союзников 301 дивизию и бригаду, в том числе:

немецких — 263 дивизии и 13 бригад;

венгерских — 16 дивизий и 2 бригады;

латышских — 1 дивизия;

инонациональных — 6 дивизий и 1 бригада.

Из этого общего количества войск вермахта большая часть — примерно две трети — была развернута против Красной Армии на Восточном фронте. Именно здесь немецкие войска насчитывали 180 дивизий и бригад, в том числе:

немецких — 146 дивизий и 13 бригад;

венгерских — 16 дивизий и 2 бригады;

латышских — 1 дивизия;

инонациональных — 1 дивизия и 1 бригада.

Кроме того, по данным нашей разведки, перед фронтом советских войск действовало 48 отдельных полков и 178 отдельных батальонов различного назначения.

Соответственно на Западном фронте была развернута 121 немецкая дивизия.

Боевые действия на Восточном фронте весной 1945 года по-прежнему складывались для немцев неблагополучно: сдержать решительный натиск советских войск по всему фронту немецкая армия уже не могла. Ресурсы — как материальные, так и людские — Германии были уже на пределе. Сдержать наступление Красной Армии фашисты уже не могли даже ценой больших потерь.

К середине апреля 1945 года, когда советские войска уже были в готовности начать Берлинскую операцию, численность вооруженных сил Германии нашей военной разведкой оценивалась в 223 дивизии и бригады, в том числе:

немецких — 202 дивизии и 4 бригады;

венгерских — 3 дивизии;

инонациональных — 8 дивизий и 1 бригада;

итальянских — 5 дивизий.

Из этого общего числа соединений на Восточном фронте было развернуто 145 дивизий и бригад, в том числе:

немецких — 134 дивизии и 4 бригады;

венгерских — 3 дивизии;

инонациональных — 3 дивизии и 1 бригада.

Кроме того, перед фронтом наших войск действовали 96 отдельных полков и 251 отдельный батальон вермахта.

Таким образом, даже беглый взгляд на вышеприведенные цифры позволяет сформулировать некоторые общие тенденции. Прежде всего, по-прежнему две трети всех вооруженных сил вермахта противостояли советским войскам на Восточном фронте. Против наших западных союзников на всех фронтах действовало менее одной трети немецких войск.

Затем общая численность немецкой группировки, развернутой на Восточном фронте, сократилась за три с половиной месяца на 20%. К анализу этих количественных показателей нельзя подходить чисто механически. Следует иметь в виду, что ширина самого Восточного фронта постепенно становилась меньше, поэтому плотность фашистских войск на километр фронта не становилась меньше, ожесточенность сопротивления противника усиливалась по мере продвижения советских войск по территории собственно Германии.

Германским военным командованием был осуществлен целый комплекс мероприятий по оперативной маскировке и дезинформации наступающих советских фронтов с единственной главной целью — ввести в заблуждение советскую сторону относительно реальной численности немецких войск на подступах к Берлину. Так, в приказе командующего 9-й немецкой армией генерала Буссе от 3 марта 1945 года отмечалось:

«Генштабом ОКХ приказано провести дезинформацию с целью внушить противнику, что в полосе между  р. Одер и Берлином имеются крупные соединения, являющиеся оперативным резервом... Надлежит представить:

а) танковый корпус «Берлин»,

б) танковый корпус «Бранденбург»,

в) разыграть прибытие вновь сформированной 10-й пехотной дивизии,

г) начальнику военных сообщений армии с 4.3.45 г. увеличить железнодорожные перевозки из района г. Берлина на восток по сравнению с движением в западном направлении...»

Советская военная разведка вовремя разгадывала все ухищрения противника и фактически не дала ввести свое военное командование в заблуждение. Основную роль в этом играли войсковая разведка, аэрофоторазведка, артиллерийская и инженерная разведка. По свидетельству начальника разведки 1-го Белорусского фронта генерал-майора Н. М. Трусова, «особую роль при вскрытии боевых порядков противника в обороне... играли радиоразведка и агентурная разведка».

В феврале — марте 1945 года после успешных операций в Восточной Померании и Силезии немецкие войска были отброшены на линию рек Одер и Нейсе. Стремясь задержать наступление советских войск, немецкое командование сколачивало боевые группы из запасных подразделений, из остатков разгромленных дивизий, отрядов фольксштурма, полицейских и жандармских частей. Часть войск выдвигалась из глубины Германии или перебрасывалась с Западного фронта. За март и апрель 1945 года на берлинское направление было переброшено девять дивизий. Гитлеровское руководство понимало, что именно на Восточном фронте весной 1945 года будет решаться судьба войны и судьба их режима. Одер представлялся тем самым стратегическим рубежом, на котором советские войска должны были быть во что бы то ни стало остановлены и повернуты назад.

Тезис неизбежного контрнаступления с одерского рубежа широко пропагандировался нацистским руководством в войсках и, надо признать, находил благодатную почву в солдатской массе. Немцы верили в чудо, которое должно спасти Германию, верили в то, что обстановка на фронте может еще измениться в их пользу.

В этом смысле одерский рубеж был не просто оборонительным военным рубежом, но и своеобразным психологическим барьером. Об этом, кстати, говорил впоследствии на Нюрнбергском процессе генерал Йодль:

«Для генерального штаба было понятно, что битва за Берлин будет решаться на Одере, поэтому основная масса войск 9-й армии, оборонявшая Берлин, была введена на передний край. Срочно формировавшиеся резервы предполагалось сосредоточить севернее Берлина, чтобы впоследствии нанести контрудар во фланг войскам маршала Жукова...»

Это понимали и в советских штабах...

12 марта советскими войсками был полностью занят Кюстрин. Кюстринский плацдарм на западном берегу реки Одер в течение 72 суток был ареной ожесточенных, кровопролитных боев. Немцы создали на этом фронте высокие плотности сил и средств: одну дивизию на каждые 4,8 километра, 50 орудий и 12 танков и штурмовых орудий на километр фронта.

Несмотря на упорные попытки немцев сбить советские войска с плацдарма, все они закончились безрезультатно. Войсками 5-й советской армии в боях за Кюстринский плацдарм было уничтожено 39 600 солдат и офицеров противника, захвачено в плен 9100 его военнослужащих, уничтожено 450 орудий и 260 немецких танков.

До Берлина оставалось всего 60 километров...

Военное командование вермахта главную группировку своих войск сосредоточило на берлинском направлении в составе группы армий «Висла» и группы армий «Центр», общей численностью не менее одного миллиона  человек. Здесь была создана глубоко эшелонированная оборона, включавшая одерско-нейсенский рубеж, состоявший из нескольких полос глубиной 20–40 километров, и Берлинский оборонительный район.

Концентрация немецких войск на берлинском направлении была максимальной: на один километр фронта приходилось до 60 орудий и минометов, 17 танков и штурмовых орудий. Всего группировка немецких войск насчитывала 10,4 тысячи орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, 3300 боевых самолетов. Дивизия обороняла участок шириной до 3 километров. Берлинский гарнизон — непосредственно группировка немецких войск в столице — насчитывал свыше 200 тысяч человек.

В целом, несмотря на критическое положение вермахта на всех фронтах весной 1945 года, вооруженные силы Германии были в состоянии вести широкомасштабные военные действия. Война со всеми ее ужасами и лишениями пришла на территорию собственно Германии, что, по замыслам гитлеровского руководства, должно было мобилизовать вооруженные силы и весь народ на решительное сопротивление врагам до самого конца.

Как виделось это «сопротивление» из бункера рейхсканцелярии? Это — и массовая эвакуация населения из прифронтовых зон, и судорожные попытки формирования частей и соединений фольксштурма, и отчаянная вера в «чудо-оружие», которое должно спасти Германию.

Одной из попыток изменить ход войны и истории в свою пользу была и идея Геббельса о создании отрядов летчиков-смертников для применения в воздушных боях тарана. Немецкие истребители должны были на больших скоростях врезаться в плотные строи англо-американских бомбардировочных армад, таранить и дезорганизовывать их. Такая мера, по мнению Геббельса, могла бы обеспечить перелом в воздушной войне.

В своих дневниках 15 марта 1945 года он записал:

«Кстати, что касается воздушной войны, то теперь против групп вражеских бомбардировщиков должны использоваться так называемые смертники. Фюрер согласился использовать примерно 300 смертников с 95-процентной гарантией самопожертвования против групп вражеских бомбардировщиков, с тем чтобы при любых обстоятельствах один истребитель сбивал один вражеский бомбардировщик. Этот план был предложен еще несколько месяцев назад, но, к сожалению, его не поддержал Геринг. Не стоит больше говорить о военной авиации как о едином организме и роде войск, ибо коррупция и дезорганизация в этой составной части вермахта достигли невероятных размеров».

8 апреля 1945 года идея Геббельса о применении в воздушных боях смертников впервые была реализована. Однако сам ее автор вынужден был признать, что «успехи не столь велики, как хотелось бы».

Все другие меры фашистского руководства, которые принесли определенный тактический или оперативный успех, уже не могли никоим образом изменить ход войны, хотя несли в себе пропагандистский заряд. Речь идет, в частности, об операции «Каменная плита» германских ВВС. 1 января 1945 года мощное соединение истребительной авиации из 800 машин, действуя на низких высотах, нанесло неожиданный удар по аэродромам союзников в Северной Франции, Бельгии и Голландии и за несколько часов уничтожило почти тысячу самолетов противника. Потери немецкой авиации составили всего около 100 машин, однако при возвращении на свои аэродромы немецкие истребители были встречены огнем своей же зенитной авиации, не получившей оповещения об этой операции, и еще 200 самолетов были сбиты в небе Германии.

Однако и эта операция, и все другие попытки Гитлера как-то повлиять на ход войны, равно как и планы создания «чудо-оружия» или «оружия возмездия» были, естественно, тщетными...

x

«Явления разложения душить в их зародыше»

В 1945 год немецкая армия вступила в подавленном состоянии. Непрерывное отступление, поражения и большие потери не могли не подорвать боевой дух немецких солдат. Для многих немцев было уже очевидно, что война проиграна, что противопоставить Красной Армии нечего, что скоординированные удары союзников с востока и запада по Германии сдержать нечем.

Однако, как показывали допросы военнопленных, боевой дух немецкой армии по-прежнему оставался достаточно высоким. Так, в одной из разведсводок штаба 60-й армии 1-го Украинского фронта от 2 марта 1945 года указывалось:

«1. Безнадежность положения Германии после январского наступления наших войск осознала, по-видимому, большая часть немецких солдат. Редко еще кто может надеяться на победу Германии при создавшемся положении.

2. Несмотря на очевидный проигрыш войны Германией, признаков разложения в немецких частях все еще не видно. Немцы продолжают сражаться очень упорно, и дисциплина в частях держится крепко».

Вывод данной разведсводки был однозначным: «немецкие части перед фронтом армии еще способны сражаться с большим упорством».

К весне 1945 года, как всегда бывает в тяжкие, переломные моменты судьбы, в массе немецких солдат стали более отчетливо проявляться два экстремальных психологических состояния: необузданный фанатизм и страх за свою шкуру. Отсюда — многочисленные факты ожесточенного, фанатичного сопротивления на Восточном фронте и массовые случаи дезертирства, членовредительства, сдачи в плен.

Фашистское руководство принимало все меры, в том числе самые жестокие, для поднятия духа своих войск. В приказе «О мероприятиях по борьбе с перебежчиками»  за подписью фельдмаршала Кейтеля № 09395/44 в связи с этим говорилось:

«На решающей стадии нашей борьбы за существование имеют место случаи перехода отдельных, потерявших честь элементов на сторону противника с целью избежать боя и сохранить свою жалкую жизнь. Этим они не только предают своих боевых товарищей, но ставят под угрозу военные усилия фронта и тыла и, в конечном счете, — жизнь всех немецких женщин и детей.

Настоящий солдат, который изо дня в день жертвует на всех фронтах кровью и жизнью за фюрера, народ и родину, презирает подлых негодяев и ожидает соответствующих решительных мероприятий против подобных элементов и их родственников.

На основании указаний фюрера приказываю:

1. Немедленно открывать огонь из всех видов оружия по каждому солдату, явно переходящему на сторону противника.

2. При возникновении подозрения о том, что солдат перебежал к противнику, необходимо тотчас же на месте организовать судебное разбирательство. Следствие проводить немедленно и добросовестно.

3. Если в результате расследования будет установлен факт перехода к противнику, то судебное разбирательство следует закончить приговором к смертной казни и приговор утверждать.

4. Семья приговоренных к смерти перебежчиков отвечает за преступления осужденного имуществом, свободой или жизнью. Меру ответственности в каждом отдельном случае определяет рейхсфюрер СС и начальник германской полиции. Одновременно необходимо представлять копию приговора с докладом через соответствующие инстанции верховному командованию вооруженных сил и в главное управление государственной охраны.

5. При отсутствии неопровержимых фактов перехода на сторону противника следствие надлежит закончить  соответствующим актом, который необходимо представить верховному командованию вооруженных сил.

6. О смертном приговоре или наказании семьи в каждом отдельном случае необходимо немедленно поставить в известность части дивизии или соответствующего ей соединения.

Дальнейшая информация по войсковой линии о подобных случаях производится по усмотрению верховного командования вооруженными силами.

7. С настоящим приказом необходимо устно ознакомить части и в каждом соответствующем случае подробно его прорабатывать.

Приказ в письменной форме в штабы ниже дивизии не передавать.

Кейтель».

Командующий армейской группой «Митте» в своем приказе войскам информировал и требовал:

«14 февраля 1945 г. один солдат-фольксштурмовец во время боя пытался дезертировать и застрелил офицера, который хотел задержать его. В другой раз дезертиры открыли ружейный огонь по патрулю, пытавшемуся их остановить. Все это — случаи низкого, недостойного солдата поведения.

Приказываю немедленно провести инструктаж до рот включительно о чрезвычайных полномочиях в применении оружия, которым пользоваться не по усмотрению, а в обязательном порядке. Каждый командир не только имеет право, но и обязан со всей строгостью, в случае необходимости применяя оружие, пресекать малейшее нарушение дисциплины и измену. Явления разложения душить в их зародыше. Командир, прошедший мимо этих безобразий и не применивший оружия, когда этого требовала обстановка, будет сам привлечен к ответственности».

Для удержания солдат на фронте, недопущения дезертирства и сдачи в плен немецким командованием на последнем этапе войны стали широко использоваться  заградотряды. В одном из немецких трофейных документов приказывалось:

«Офицеры заградотряда должны исполнять свои обязанности без пощады и всеми средствами стараться, чтобы каждый отставший от части солдат возвращался в бой. Все офицеры в должности командира полка являются военными судьями и должны на месте созывать военный суд и все приговоры немедленно приводить в исполнение. Военные суды обязаны принимать строжайшие меры по принципу: кто боится честной смерти в бою, тот заслужил подлую смерть труса».

Как правило, заградотряды формировались из наиболее преданных нацистов, прежде всего эсэсовцев, полевой жандармерии, и располагались в 10–15 километрах позади передовых частей.

Расстрелы на месте за трусость, неповиновение, отступление с занимаемых позиций с весны 1945 года стали повсеместными. Об этом свидетельствовали многочисленные показания военнопленных. В разведдонесениях и разведсводках советских соединений и объединений встречаются признания немецких пленных о том, что «офицеры все чаще вынуждены применять оружие против солдат», «если ты не можешь доказать, что, отступая, ты не мог поступить иначе, то тебя расстреливают». Пленный фельдфебель В. Цирбка из 24-го полицейского полка показал, например, что «15 марта большинство солдат 1-й и 2-й рот сбежало с переднего края, но к вечеру снова были собраны и брошены в бой. За невыполнение приказа идти в контратаку каким-то прибывшим из тыла лейтенантом расстреляно 14 солдат».

Несмотря на угрозы и реальные репрессии, дезертирство, особенно в нестроевых частях вермахта, было широко распространено. Пленный солдат А. Кейзерик из 124-го строительного батальона рассказал о своем последнем бое:

«Днем 16 апреля к нам в окопы приходил командир роты Зейдель и предупреждал, что в случае, если кто-нибудь из солдат попытается сдаться в плен, его семья будет  репрессирована. Угрожал расстрелом, если солдаты будут плохо драться. Когда же в 18.00 16 апреля русские предприняли атаку, никого из командиров в окопах не оказалось, боем никто не руководил. Два солдата, не выдержав огня со стороны русских, бросили свои позиции и их примеру последовали остальные. Началось паническое бегство, никакого сопротивления оказано не было».

Особый интерес представляет моральное состояние офицерского состава немецкой армии. Для него, как и в целом для всей солдатской массы, характерны были настроения безысходности, отчаяния и страха за свою судьбу.

Вот что показал в связи с этим пленный обер-лейтенант Э. Лис из 20-й танковой дивизии:

«До тех пор, пока русские не перешагнули через Одер, я еще верил, что нам удастся не пустить их дальше в Германию. Когда меня откомандировали из штаба дивизии в роту снабжения 59-го мотополка, то меня сразу возненавидел командир этой роты и другие офицеры полка. Офицеры, главным образом молодежь — выпускники военных училищ, вероятно, боялись, что я как обер-лейтенант займу их место.

Каждый предпочитает теперь отсиживаться на теплой тыловой должности. Сейчас офицеры потеряли всякое веселье. Настроение поднимается у них только после изрядной выпивки. Друг другу офицеры не доверяют. Старые фронтовики стараются держаться в стороне от молодых офицеров, прибывающих на фронт из военных школ. Появление нового незнакомого офицера в кругу офицеров, сослуживцев по части, всегда вызывает некоторую неловкость. Это я достаточно испытал на себе. На политические темы офицеры стараются не говорить».

Последний тезис в показаниях обер-лейтенанта Лиса весьма симптоматичен. На последнем этапе войны военно-политическое руководство вермахта предпринимало усиленные меры по так называемому национал-социалистскому воспитанию войск. Этим в войсках занимался специальный аппарат офицеров по национал-социалистскому  руководству. Суть этого воспитания заключалась, в конечном счете, в выработке у немецких солдат ненависти к врагу, прежде всего Красной Армии, и готовности на самопожертвование во имя «спасения Германии и фюрера». В одном из трофейных документов 16-й танковой дивизии это трактовалось так:

«Есть основания указать на необходимость воспитания глубокого чувства ненависти к большевизму. Этого нельзя достигнуть простой информацией об установленных фактах зверств. Сообщения об этих фактах должны сопровождаться волнующим и проникновенным комментарием с таким расчетом, чтобы у солдата возникла адская ненависть к этим красным бестиям. Если этого не делать, то все эти факты будут восприниматься как простая сенсация и ни в коей мере не достигнут цели».

Особые требования нацистское руководство предъявляло к офицерскому составу, прежде всего в штабах и в тылу. В трофейных документах 4-й танковой армии, захваченных советской 59-й армией в конце марта 1945 года, в связи с этим строго указывалось:

«Национал-социалистское воспитание войск так же важно, как и тактическое управление ими. Всегда было законом, что офицер, неполноценный в тактическом отношении, сменялся другим. Надо, наконец, понять, что офицер, неграмотный в вопросах политики и мировоззрения, также подлежит немедленному устранению. Кто до сих пор не понял, что эта война есть война мировоззрений, тот безнадежно глуп или преступен.

Я требую, чтобы каждый тактический приказ содержал в себе политические и идеологические моменты, стимулирующие волю людей...

Я запрещаю всякое проявление несолдатского стиля жизни в штабах, что является вызывающим перед лицом борьбы за жизнь, которую ведет народ. Штабной быт должен быть простым и соответствовать условиям жизни передовых частей. Улучшенное питание, попойки, непрекращающиеся празднования дней рождения и т.д. являются  преступным в военном отношении отсутствием фронтового духа. В эти дни с большой серьезностью встал вопрос о моральном факторе в войне.

Русские и польские женщины, не перегруженные работой и вдобавок получающие полный армейский паек, немедленно должны исчезнуть из частей и штабов.

От органов национал-социалистского руководства я требую максимальной жесткости в реализации моих требований. Я привлеку к ответственности каждого национал-социалистского руководителя, который не доложит по команде мне лично о случаях злостного упорствования в таких фактах разложения».

Падение морального духа затронуло не только рядовых и младших офицеров вермахта. Случаи недовольства и даже неповиновения приказам сверху имели место и среди высшего командного состава. В памяти всех еще свежи были обстоятельства покушения на Гитлера летом 1944 года, когда генерал Штауфенберг со своими помощниками организовал заговор с целью убийства фюрера.

Геббельс в своих дневниках 12 апреля 1945 года сделал пометку:

«Фюрер намерен бороться с растущим неповиновением генералов путем создания летучих трибуналов под руководством генерала Хюбнера, задачей которых будет немедленно расследовать любое проявление неповиновения в среде командования вермахта, судить и расстреливать виновных по закону военного времени. Нельзя, чтобы в этой критической фазе войны каждый мог позволить себе делать, что захочет».

По приказу фюрера специальный подвижный трибунал Западного фронта был учрежден под председательством Хюбнера, одного из самых фанатично преданных Гитлеру генералов. Одними из первых жертв этого суда были восемь немецких офицеров, которые были обвинены в сдаче американцам моста у города Ремаген, пятеро из них были расстреляны, о чем сообщалось войскам в ежедневной сводке верховного командования вермахта 19 марта.

Сдача этого моста 7 марта передовым частям американской 9-й бронетанковой дивизии позволила последним создать прочный плацдарм на правом берегу Рейна. Это фактически означало, что последний серьезный естественный рубеж на пути в Западную Германию был преодолен...

Безуспешные попытки немецкого руководства приостановить продвижение советских войск по территории Германии оказывали все более заметное деморализующее воздействие на солдат и офицеров вермахта. Уже всем было ясно, что война проиграна и счет идет только на дни или недели.

15 апреля 1945 года, перед последней решающей схваткой — на этот раз за Берлин — фюрер обращается с последним призывом к солдатам Восточного фронта сражаться до конца:

«Солдаты на Восточном фронте!

В последний раз смертельный враг в лице большевиков и евреев переходит в наступление. Он пытается разгромить Германию и уничтожить наш народ. Вы, солдаты на Восточном фронте, знаете большей частью уже сами, какая судьба уготована прежде всего немецким женщинам, девушкам и детям. В то время как старики и дети будут убиты, женщины и девушки будут низведены до казарменных проституток. Остальные попадут в Сибирь.

Мы предвидели это наступление и уже с января этого года делали все, чтобы построить прочный фронт. Врага встретит мощная артиллерия. Потери нашей пехоты компенсированы многочисленными новыми подразделениями. Штурмовые подразделения, новые формирования и отряды фольксштурма усиливают наш фронт. Большевиков в этот раз постигнет судьба азиатов, то есть им будет нанесено кровавое поражение у стен Берлина.

Кто в этот момент не выполнит своего долга, действует как предатель своего народа. Полк или дивизия, покинувшие свои позиции, поведут себя так подло, что им придется стыдиться женщин и детей, выстоявших перед воздушным  террором врага. Прежде всего, следите за немногими офицерами и солдатами — предателями, которые, чтобы сохранить себе сносную жизнь в русском рабстве, возможно, будут воевать против нас в немецкой форме. Тот, кто дает вам приказ на отступление, а вы его точно не знаете, должен быть тотчас же схвачен и, если необходимо, тотчас расстрелян независимо от его чина. Если в эти грядущие дни и недели каждый солдат на Восточном фронте выполнит свой долг, последний натиск азиатов разобьется о нашу оборону, равно как и вторжение наших врагов на Западе в конце концов потерпит провал.

Берлин останется немецким, Вена снова будет немецкой, а Европа никогда не будет русской.

Образуйте монолитную общность для защиты не пустого понятия Отечество, а для защиты вашей родины, ваших жен, ваших детей, а с ними и вашего будущего.

В эти часы весь немецкий народ смотрит на вас, мои восточные бойцы, и надеется только на то, что ваша стойкость, ваш фанатизм и ваше оружие потопят большевистский натиск в море крови. В момент, когда судьба убрала с лица земли самого большого военного преступника всех времен, решается исход этой войны.

Адольф Гитлер».

Обращение Гитлера к вермахту носило секретный характер и доводилось до каждого немецкого солдата уже под огнем советской артиллерии и ударами танковых клиньев — 16 апреля началась Берлинская операция Красной Армии. В эти последние критические минуты, когда военно-политическое руководство фашистской Германии еще держало под своим контролем развитие обстановки на Восточном фронте, Гитлер обратился к сознанию каждого солдата. Обстановка была слишком критической, чтобы тратить слова на пустые политические лозунги и призывы. Именно поэтому обращение выдержано в простом, доходчивом стиле и обращено к эмоциям рядовых немцев. Отсюда и два главных тезиса: во-первых, военное поражение означает превращение немецких  женщин в «казарменных проституток» и, во-вторых, советское наступление — это «натиск азиатов», несущий смерть, гибель культуры и цивилизации и подобный нашествию в далеком прошлом на Европу монголо-татар. Однако ни эти, ни какие-либо другие психологические приемы уже не могли оказать решающего влияния на моральный дух немецкой армии в целом.

xx

Глава 3.

Всю нацию — под ружье!

x

Тотальная мобилизация

Финальная стадия войны на Восточном фронте рассматривалась гитлеровским руководством как критический и решающий этап всей кампании. Для достижения перелома в ходе боевых действий были приняты самые отчаянные меры. Одной из таких мер стало создание фольксштурма — мобилизация последнего людского резерва фюрера.

Еще 29 сентября 1944 года Гитлер издал специальный приказ по этому поводу, в котором, в частности, говорилось:

«После пятилетней тяжелейшей борьбы вследствие отхода всех наших европейских союзников враг на некоторых фронтах стоит вблизи или на самой немецкой границе. Он напрягает все силы для того, чтобы разбить нашу империю, а немецкий народ и его социальный порядок уничтожить. Его конечная цель — искоренение немецкого человека.

Как и осенью 1939 года, мы вновь стоим в полном одиночестве на фронте перед лицом наших врагов. В течение немногих лет нам тогда удалось, впервые введя в действие огромные силы народа, решить тяжелейшие военные проблемы, на годы обеспечить безопасность империи  и тем самым Европы. В то время как противник готовится нанести последний удар, мы решили ввести в действие во второй раз всю огромную массу нашего народа.

Опираясь исключительно на свои силы, как и в 1939–1941 гг., нам может и должно удаться не только сорвать истребительные планы врагов, но и вновь отбросить их назад и удерживать до тех пор, пока не будет обеспечено будущее Германии, ее союзников и тем самым прочный мир в Европе.

Мы противопоставляем истребительным планам наших еврейско-интернациональных врагов тотальное введение в действие всех немецких людей.

Для усиления активных сил нашей армии, и в особенности для ведения беспощадной борьбы там, где враг хочет ступить на немецкую землю, — я призываю всех способных носить оружие немецких мужчин к участию в борьбе...»

Далее в приказе Гитлера следовали конкретные распоряжения, главным из которых было: «Образовать во всех областях Великогерманской империи немецкий фольксштурм из всех способных носить оружие мужчин в возрасте 16–60 лет. Он будет защищать родную землю всеми доступными средствами».

Мобилизованные по приказу Гитлера подростки и пожилые немцы должны были, по замыслу гитлеровского командования, укрепить фронт во всех отношениях, и прежде всего в моральном. Фольксштурмовцы должны были явиться примером для солдат вермахта, утративших веру в победу.

С той же целью, кстати, вынашивалась даже идея мобилизации на фронт немецких женщин. 5 марта 1945 года Геббельс обратился к Гитлеру с идеей сформирования в Берлине нескольких женских батальонов. Такая мера могла бы, по его мнению, оказать большое моральное воздействие на немецкие войска в целом, воодушевить их на еще более ожесточенное сопротивление врагу.

«Есть много женщин, — пишет Геббельс в своем дневнике, — выражающих желание пойти сейчас на фронт, и  фюрер считает, что, раз они идут добровольно, значит, несомненно, будут сражаться как фанатики. Надо использовать их на втором рубеже; тогда у мужчин пропадет желание отступать с первого».

Однако традиционное представление о роли женщины в обществе, усиленное психологическими стереотипами нацистской идеологии, не позволило фюреру даже в самые критические моменты истории бросить на фронт немецких женщин...

Как сражался фольксштурм? Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. На ряде участков именно фольксштурмовцы оказывали самое ожесточенное сопротивление советским войскам. Однако в целом фольксштурмовцы, ввиду своей слабой военной подготовки и «несколоченности», предназначены были только для «затыкания дыр» в немецкой обороне.

Впоследствии о действиях фольксштурма в Берлине пленный немецкий генерал Ф. Бернгард отзывался на допросе следующим образом:

«...Остро ощущался недостаток в вооружении и боеприпасах. Один знакомый мне командир батальона фольксштурма рассказывал мне, что у него на роту приходится всего по 10 штук старых французских винтовок. Панцерфаустов было более или менее достаточно. Что касается политико-морального состояния, то фольксштурм, за исключением небольшой группы убежденных нацистов, а также солдаты разбитых на Одере частей драться не хотели. Эсэсовцы Мунка сражались остервенело — им ничего другого не оставалось.

Довольно хорошим было настроение у некоторой части «гитлеровской молодежи». Эти мальчишки просто не понимали, что происходит, и в голову их было крепко вбито, что они сражаются за свою жизнь и свободу. При условии, когда бои велись главным образом путем ружейно-пулеметного огня, они могли держаться. Представление о том, что только эсэсовцы расстреливали и вешали отступающих и дезертиров, — неверно. Их ловили  и казнили молодчики из «Гитлерюгенда» и нацисты из всех родов войск, а не только эсэсовцы».

Понимая, что части и подразделения фольксштурма не могут явить собой образцово подготовленные воинские формирования, немецкое командование делало ставку на их морально-политическую подготовку. Это нашло свое законченное выражение в специальном документе фольксштурма, названном «Боевые положения немецкого фольксштурма»:

«1. Верность, послушание и храбрость составляют основу государства и делают его неодолимым. Верный своей присяге, солдат фольксштурма сражается во всех положениях ожесточенно, с верой в победу. Будучи верен до гроба фюреру, он предпочитает лучше погибнуть в бою, чем когда-либо просить врага о пощаде.

2. Будучи непревзойденным в своей стойкости, самоотверженности и товариществе, фольксштурм представляет собой армию величайших идеалистов Германии.

3. Если какой-нибудь командир в безнадежном положении задумает прекратить борьбу, то в этом случае в немецком фольксштурме действует традиционный обычай наших храбрых воинов-моряков. Командование частью передается тому, кто хочет продолжать борьбу, — будь это даже самый молодой.

4. Будучи воспитанным к сохранению тайны, солдат фольксштурма больше всего презирает предательство по отношению к своей родине и своим товарищам. Его скрытность не могут сломить ни соблазн, ни угрозы.

5. Относясь по-рыцарски к женщинам, предупредительно к детям, больным и старикам, солдат фольксштурма из любви к народу, к отечеству готов на крайнее самопожертвование. По отношению же к врагу, который угрожает свободе и жизни и хочет опозорить наших жен, а детей умертвить, он питает страстную ненависть.

6. Если мы по примеру наших отцов останемся верны себе и нашему высшему долгу по отношению к народу, то Господь Бог благословит нашу борьбу. Призванные  в самое тяжелое время к защите родины, мы не успокаиваемся до тех пор, пока не будут завоеваны победа и мир и упрочена свобода империи».

Вступая в ряды фольксштурма, каждый боец обязан был дать присягу на личную верность фюреру:

«Я даю перед Богом эту священную клятву в том, что буду беспрекословно верен и послушен Великогерманской империи, Адольфу Гитлеру.

Я торжественно обещаю, что буду смело сражаться за свою родину и лучше умру, чем поступлюсь свободой, бросив тем самым на произвол судьбы социальное будущее моего народа».

Помимо массового формирования частей и соединений фольксштурма нацистское руководство на финальной стадии войны пошло и на другие чрезвычайные меры в области мобилизации. Оно было вынуждено бросать на фронт части, укомплектованные «неблагонадежным» в национальном и политическом отношениях контингентом. В прошлом такие части считались вспомогательными и применялись для различных целей — в основном на строительстве оборонительных объектов — в своем тылу. Однако обстановка в корне изменилась к концу войны. Даже соединения и части СС, традиционно считавшиеся элитой сухопутных войск, начали укомплектовываться отнюдь не самыми преданными фашистскому режиму лицами.

Идею пополнения войск на фронте за счет осужденных уголовников Геббельс почерпнул в беседе с генералом Власовым, когда тот рассказывал ему о мерах, принятых советским командованием для обороны Москвы осенью 1941 года. В дневниках Геббельс сделал пометку:

«Я предлагаю также создать подразделения из числа заключенных в тюрьмах и концентрационных лагерях, отбывающих там наказание за не очень серьезные преступления, и поставить их под очень строгое командование. Как мне сообщил генерал Власов, это себя полностью оправдало во время обороны Москвы, участником которой он был. Тогда Сталин спрашивал его, готов ли он  сформировать дивизию из заключенных. Он ее создал, выговорив себе право амнистировать тех, кто проявит храбрость в боях. Дивизия заключенных сражалась прекрасно. Почему нельзя было бы при теперешнем нашем тяжелом положении прибегнуть к такой же мере?»

В конечном счете, нацистское руководство вынуждено было пойти и на этот шаг, мобилизуя в армию всех, даже осужденных. Так, по показаниям военнопленного Л. Бибера из 36-й пехотной дивизии СС, это соединение было укомплектовано «политическими и уголовными преступниками, которые до недавнего времени содержались по несколько лет в немецких концентрационных лагерях, а теперь призваны искупить свою вину на фронте. Офицерский состав дивизии укомплектован эсэсовцами, и дивизия имеет название СС. Эти новоиспеченные солдаты настроены против гитлеровского режима, часто перебегают на сторону русских или дезертируют с поля боя».

Когда даже для гитлеровского руководства стало ясно, что война проиграна, из состава наиболее преданных и фанатичных нацистов стали формироваться отряды и организации «Вервольфа» — «оборотней». Эта фашистская организация создавалась для подрывных действий в тылу советских войск после оккупации Германии.

Геббельс, один из инициаторов и вдохновителей этой организации, писал в своем дневнике 27 марта:

«Я занят сейчас организацией в широких масштабах так называемой акции «Вервольф». Целью этой акции является организация партизанских групп в областях, занятых противником. Большинство приготовлений к этому еще не сделано. Данное обстоятельство объясняется тем, что военные действия на западе развертывались с такой стремительностью, что у нас вообще не было для этого времени. Но, кстати, ведь и в занятых нами в свое время вражеских областях дело обстояло так же; партизанская деятельность разворачивалась лишь спустя некоторое время, но потом нарастала скачкообразно. Я намерен  распорядиться о выделении для нашей организации «Вервольф» одного радиопередатчика и об издании ею своей газеты, причем все это должно делаться совершенно открыто. Мы не хотим прятаться и заниматься какой-то секретной работой. Наоборот, враг должен точно знать, что мы планируем и что мы делаем».

Через неделю Геббельс вновь в своих записях обращается к идее создания организации «Вервольф»:

«Организация «Вервольф» сознательно обращается к политическому меньшинству стойких и упорных — этому железному наконечнику на свинцовом копье народа».

Главный нацистский идеолог вынужденно признает, что создание подпольных террористических организаций на оккупированной территории Германии «в данный момент еще не отличается большой активностью». Геббельс строит планы активизации этого движения, желая возглавить его не только духовно, но и организационно, забрав эту функцию у СД.

Подпольные группы «Вервольфа» были созданы в разных местах Германии и действительно осуществили целый ряд акций. Так, в городе Ахен англо-американским командованием был поставлен лояльный им бургомистр Оппенхоф. В ночь на 28 марта 1945 года он был расстрелян тремя немецкими партизанами-»вервольфовцами». Лично Геббельс вынашивал планы убийства Фогельзанга, обер-бургомистра родного города нацистского идеолога — Рейдта, оккупированного к тому времени англо-американскими войсками. 12 марта Геббельс докладывал фюреру план устранения этого «продавшегося американцам» деятеля с помощью берлинской террористической группы вервольфовцев.

Мечтал Геббельс и о том, как будет проливаться кровь немецких священников, в массовом количестве переходивших на сторону американцев:

«Здесь будет широкое поле деятельности для наших террористических групп. Впрочем, фюрер намерен, если мы опять вернем захваченные районы, предать этих священников военно-полевому суду, о котором они никогда не забудут».

О действии подпольных нацистских групп доносили также командиры и политорганы советских войск:

«Среди некоторой части населения имеется страх перед вервольфовцами. Так, жители недавно занятых пригородов утверждают, что на многих углах улиц еще не занятых нами западных районов города имеются повешенные за отказ участвовать в фольксштурме, причем казнь производилась вервольфовцами. В связи с этим, а также независимо от этого имеются элементы страха мести со стороны членов этой организации. Например, некто Иоганн Шер, уклонившийся в свое время от мобилизации в фольксштурм, заявил, что опасается того, что будет убит вервольфовцами».

В Берлине, как и в других местах Германии, фашистами создавались подпольные базы и склады с вооружением для обеспечения деятельности фашистских организаций. Так, в информационной сводке 7-го отдела политуправления 1-го Белорусского фронта от 8 мая повествуется о подпольных фашистских организациях в Берлине:

«В Берлине раскрыты две фашистские подпольные группы: одна численностью в пять человек и вторая — в семь. В районе Фридрихсфельде найден склад оружия подпольной фашистской группы. На складе выявлено: 80 винтовок, 56 фаустпатронов, 10 пулеметов, 205 гранат, 400 тысяч патронов».

И все же, несмотря на все усилия со стороны нацистского руководства мобилизовать немецкое население на массовую, всенародную борьбу против оккупантов (и на востоке, и на западе), «тотальной» войны не получилось. Немецкий народ устал от войны, не верил более своим политическим вождям, не связывал свою судьбу и судьбу своей страны с судьбой национал-социалистского руководства. Фактически война на внутреннем фронте была гитлеровцами к весне 1945 года полностью проигранной.

...Один из немецких 15-летних подростков, как и многие сотни тысяч его одногодков, был призван на военную  службу в последние месяцы войны. Он выполнял подсобную работу на позиции зенитной артбатареи.

7 мая юношу отпустили домой. «Мы шли по железнодорожным путям, — вспоминал он, — так как дороги были запружены американцами. На нас была зимняя униформа «гитлерюгенда», так как гражданской одежды у нас не было. Мы провели ночь на соломе в станционной будке. На следующее утро мы услышали новость, что война закончилась».

Этого юношу звали Гельмут Коль. В 1982 году он станет канцлером Германии и войдет в историю как немецкий лидер, объединивший страну в единое целое...

x

Берлинская цитадель

Берлин был не просто столицей Третьего рейха. Это был символ Германии. Геббельс отмечал: «Тому, кто владеет Берлином, принадлежит вся Германия». В Германии была распространена идея о том, что «все могущество власти и вся сила исканий нации сосредоточены в Берлине».

Оборона берлинского направления была тщательно разработана немецким командованием.

Прежде всего в этом отношении делалась ставка на одерский оборонительный рубеж, на котором предполагалось сдержать советские войска и создать условия для контрудара.

Все пространство между Одером и столицей немецкого рейха представляло собой сплошную систему оборонительных сооружений. Главная оборонительная полоса имела до пяти сплошных оборонительных рубежей на главном направлении в центре фронта. Передний край проходил в 7–8 километрах восточнее Зееловских высот. Основной рубеж из двух-трех линий траншей, прикрытых на всем своем протяжении проволочно-минными заграждениями, проходил по самим Зееловским высотам.

За главной оборонительной полосой следовали промежуточные рубежи, состоящие из одной — трех линий сплошных траншей и системы заграждений. Для построения  обороны умело использовались естественные препятствия: озера, реки, каналы, леса и овраги. Населенные пункты на берлинском направлении были преобразованы в узлы круговой обороны. Все шоссейные дороги, ведущие к городу с востока и юго-востока, были перегорожены противотанковыми препятствиями, представляющими собой заборы из бревен высотой до 3 метров и толщиной до 4 метров и амбразурами для ведения огня.

Мощные рубежи обороны немецкое командование создало на Зееловских высотах, находившихся на кратчайшем направлении к Берлину. Сам по себе этот район представлял превосходные естественные условия для организации эффективной обороны. Высоты возвышались над окружающей равниной на 50–70 метров и давали возможность держать под визуальным наблюдением все приготовления советских войск на этом направлении. На Зееловские высоты вели четыре дороги, одна из которых была завалена и разбита. Крутизна скатов Зееловских высот достигала 30–50 градусов, что делало их непреодолимым препятствием даже для танков и позволяло немцам создать непроходимую противотанковую оборону. Этому в большой мере содействовал и сам характер окружающей высоты местности: болота, озера, разветвленная система каналов, завалы на дорогах, взорванные мосты.

Целый комплекс мероприятий был осуществлен немецким руководством по приспособлению к обороне самой столицы Германии. На подступах к городу были возведены три рубежа обороны: внешняя заградительная зона, внешний оборонительный и внутренний оборонительный обводы.

Внешний оборонительный обвод, проходящий в 15–18 километрах от центра города, состоял из системы опорных пунктов, расположенных в шахматном порядке и имевших между собой огневую связь, а также естественных препятствий — в основном водных преград различного типа и характера.

Между внешним и внутренним обводами обороны города все его пригороды и небольшие поселки были превращены  в опорные пункты, изобилующие противотанковыми препятствиями из камня и металлических балок.

Внутренний оборонительный обвод, опирающийся на естественные препятствия — с востока р. Шпрее, с юго-востока и юга Тельтов-канал, — представлял собой систему опорных пунктов, расположенных в каменных зданиях и развалинах по набережным. Большинство мостов через водные рубежи было подорвано.

Берлин был разделен на восемь секторов обороны (обозначались буквами латинского алфавита) и, отдельно, центральный район обороны (именовался «Цитаделью»), где находились правительственные учреждения, включая рейхстаг и имперскую канцелярию. Ядром обороны города являлся район, ограниченный с востока р. Шпрее, далее Шредердамм, Кестердамм, Хофмандамм, Куртдамм, Ландвер-канал, восточная часть Тиргартена.

Весь центр столицы и ее окраины были перегорожены тяжелыми баррикадами, противотанковыми надолбами, завалами. Однако к установке минных заграждений в черте города немецкое командование не прибегло. Большие разрушения, произведенные авиацией в Берлине, создавали в городе целые районы развалин, где удобно было вести оборону.

Многие здания в Берлине, особенно в центральной части города, приспосабливались к круговой обороне путем укрепления стен, баррикадирования входов, превращения окон в бойницы. В помещениях верхних этажей располагались пулеметы, автоматчики и группы, вооруженные фаустпатронами. За углами домов сооружались окопы для противотанковых орудий и минометов. Все орудия зенитной артиллерии были поставлены на борьбу с танками.

На оборонные работы в Берлине, которые развернулись полным ходом в феврале месяце, было привлечено в общей сложности около 400 тысяч человек саперных и строительных частей, гражданского населения, государственных строительных организаций. Город готовился к длительной осаде. Немецкое руководство считало:

«Берлин даже в случае окружения мог бы продержаться около восьми недель при имеющихся теперь живой силе, оружии, продовольствии и угле».

Военным командованием вермахта создавалась стройная и продуманная система огня, предусматривающая прежде всего борьбу с танками. Для ведения боевых действий в городе заранее планировалось использование подземных коммуникаций, системы берлинского метрополитена, городских каналов. Только для ведения уличных боев в столице создавались и проходили интенсивную боевую подготовку 200 батальонов фольксштурма. Специально для борьбы с советскими танками в городе создавались и обучались танко-истребительные отряды из членов союза фашистской молодежи «Гитлерюгенд».

Замысел немецкого командования по обороне Берлина был достаточно прост: с максимальным напряжением сил удерживать каждый из многочисленных оборонительных рубежей, выматывая и обескровливая советские войска еще на подступах к городу, чтобы затем, собрав силы, нанести мощный контрудар, который должен был бы изменить ход войны.

Сейчас, по прошествии полувека, сама эта идея видится по меньшей мере нереальной. Однако в тех исторических условиях, в момент гибели Третьего рейха, нацистское руководство как утопающий, хватающийся за соломинку, верило в возможность чуда...

xx

Глава 4.

Смерч войны у границ Рейха

x

В приграничных районах Германии

Война, пришедшая на территорию Германии в начале 1945 года, принесшая горе и страдания немецкому населению, явилась актом закономерного исторического возмездия.  Еще недавно геббельсовская пропагандистская машина вдалбливала в сознание немецких граждан идеи непобедимости, национально-расовой исключительности, превосходства и избранности. Сама мысль о военном и политическом поражении в войне была недопустима.

И вот теперь «недоразвитые» славяне, сломав стройную и отлаженную непобедимую военную машину нацистской Германии, «дикими ордами» вторглись на земли арийцев.

Германия... Страна, с именем которой в сознании советских солдат были связаны гибель родных и близких, разрушения и ограбление Родины, лежала у ног наших воинов. До сердца рейха — города Берлина — оставались несколько десятков километров.

Кем же были советские армии: безжалостными мстителями, действующими по принципу «око за око», или освободителями Германии от коричневой чумы фашизма?

Ответы на эти вопросы часто формировались и формируются под воздействием определенных конъюнктурных позиций авторов. Объективно ответить могут лишь документы...

Боевые и политические донесения советских войск, датированные концом января 1945 года, отмечают одну общую тенденцию: немецкое население при подходе наших войск в массовом порядке организованно эвакуируется или просто убегает. Некоторые села и небольшие города встречали советских солдат полным молчанием: все население было выселено.

Эвакуация немецкого населения из прифронтовой полосы и восточных районов страны была организована военным командованием и фашистскими партийными органами. В одном из немецких военных документов за март 1945 года отмечалось, что общее число эвакуированных составило 8 миллионов человек.

В немецких населенных пунктах повсюду были расклеены призывы и воззвания к населению, призывающие не оставаться дома, уходить в глубь страны. Среди немецкого населения накануне прихода советских войск  распространялся приказ фюрера всем от мала до велика уходить в глубь страны, уносить с собой все ценное имущество, а что невозможно унести — уничтожать, сжигать, продукты делать негодными к употреблению. Местные жители во время опросов советской военной разведкой рассказывали, что этот приказ не расклеивался на столбах. Старосты сел и деревень обходили с этим документом на руках все дворы, заставляя каждого расписываться на обороте документа, где говорилось: «Если я нарушу приказ, то меня покарает закон военного времени как изменника родины».

По оценкам советских военных разведчиков и спецпропагандистов, этот приказ фюрера оказал должное воздействие на и без того запуганное немецкое население. Так, в селе Брейтенмарт в районе города Розенберг советские войска увидели полное разорение: жители перед уходом выбили все стекла в домах, разбили всю посуду, распороли подушки. Один из домов был целым. В нем были обнаружены три трупа красноармейцев, отравленных продуктами. В доме был накрыт стол, стояло три бутылки шнапса, огурцы, сало.

Аналогичная картина имела место и в других местах. В селе Крейценфельд были отмечены случаи отравления продуктов мышьяком, стрихнином и ядом немедленного действия, тип которого определить было трудно.

По мере продвижения советских войск по территории Германии к Берлину приказы нацистского руководства местному населению становятся все более жесткими. Речь идет фактически о применении тактики «выжженной земли». Цель одна — во что бы то ни стало препятствовать мощному наступлению Красной Армии.

19 марта 1945 года Гитлер издает приказ о разрушении объектов на территории Германии для сдерживания продвижения вторгшегося противника:

«Борьба за существование нашего народа заставляет также и на территории Германии использовать все средства, которые могут ослабить боеспособность противника  и задержать его продвижение. Необходимо использовать все возможности, чтобы непосредственно и косвенно нанести максимальный урон боевой мощи противника. Ошибочно было бы полагать, что после возвращения потерянных территорий можно будет снова использовать не разрушенные перед отступлением или выведенные из строя на незначительный срок пути сообщения, средства связи, промышленные предприятия и предприятия коммунального хозяйства. Противник оставит нам при своем отступлении лишь выжженную землю и не посчитается с нуждами местного населения.

Поэтому я приказываю:

1. Все находящиеся на территории Германии пути сообщения, средства связи, промышленные предприятия и предприятия коммунального хозяйства, а также материальные запасы, которыми противник может в какой-либо мере воспользоваться, немедленно или по прошествии незначительного времени подлежат уничтожению.

2. Ответственность за уничтожение возлагается: на военные командные инстанции — в отношении всех военных объектов (включая дорожные сооружения и средства связи), на гауляйтеров и государственных комиссаров обороны — в отношении всех промышленных предприятий, предприятий коммунального хозяйства, а также всякого рода материальных запасов. Войска должны оказывать гауляйтерам и государственным комиссарам обороны необходимую помощь в выполнении стоящих перед ними задач.

3. Настоящий приказ немедленно довести до сведения всех командиров. Все распоряжения, противоречащие данному приказу, утрачивают свою силу.

Адольф Гитлер».

Через месяц фюрер уточнил свой приказ о применении тактики «выжженной земли», очертив тот ряд объектов, которые подлежат безусловному уничтожению:

«В целях единообразного проведения в жизнь моего приказа от 19 марта 1945 года в отношении путей сообщения и средств связи приказываю:

1. Мосты, важные в оперативном отношении, должны быть разрушены с таким расчетом, чтобы противник не мог ими воспользоваться. Участки и рубежи (реки, автострады и т.п.), в районе которых следует производить разрушение мостов, имеющих оперативное значение, будут установлены в каждом случае распоряжением главного штаба вооруженных сил.

В тех случаях, когда мосты такого рода останутся не разрушенными, к виновным следует применить самые жесткие наказания.

2. Все прочие мосты должны разрушаться только в том случае, когда имперские комиссары по обороне совместно с органами министерства путей сообщения и министерства вооружения и военного производства признают, что производство должно быть приостановлено вследствие приближения противника и невозможности отправки готовой продукции.

Перевозки должны продолжаться до последнего момента с тем, чтобы по возможности не срывать выпуска той продукции, которая упоминалась в моем приказе от 30 марта 1945 года.

3. Все прочие объекты и сооружения, важные с точки зрения коммуникаций (искусственные сооружения разных видов, железнодорожные пути, подвижной состав и железнодорожные мастерские), а также линии почтовой и железнодорожной связи, равно как и сеть связи частных фирм, должны быть сильно повреждены.

При производстве всех работ по разрушению и эвакуации следует иметь в виду, что те или иные объекты могут быть снова использованы в интересах германской промышленности в том случае, если потерянная территория снова попадет в германские руки. Это не относится к объектам, перечисленным в пункте 1, а также к таким объектам, в отношении которых последовали особые распоряжения».

Итак, несмотря ни на какие людские жертвы и материальные потери, гитлеровское руководство было настроено  вести беспощадную борьбу с вторгшимися советскими войсками. Борьбу не на жизнь, а на смерть, хоть это и будет смерть немецких женщин и детей.

x

Нацистская пропаганда о «красном чудовище»

По мере успешного продвижения советских войск в пределы немецких земель и занятия одного населенного пункта за другим усиливалась нацистская пропаганда о «зверствах большевиков» над местными жителями, не успевшими эвакуироваться, и необходимости решительной борьбы с оккупантами.

Ярким образцом антисоветской истерии, нагнетавшейся в Германии в те дни, являются материалы армейской газеты «Дер Зиг». В номере от 12 февраля 1945 года там была опубликована статья с броским названием «Бейте гадину, где бы вы ее ни встретили». Вот ее перевод:

«Большевистские зверства взывают к мщению — действует яд еврея Эренбурга.

Большевистские планы ненависти и уничтожения в отношении Германии известны с давних пор. Задолго до этой войны кремлевские евреи выработали свои планы нападения на национал-социалистскую Германию и на всех немцев. Большевистская агитационная машина вбила планомерно в мозги и сердца своей солдатчины то, что тогда уже было подготовлено с садистским предвкушением удовольствия еврейскими мозгами. Кровожадность, жажда мести, похотливость — вот движущие пружины, при помощи которых направляют против нас солдат советской армии и ускоряют их марш по немецкой земле.

Еврей Эренбург обострил все низменные инстинкты в такой мере, как это только возможно у этой расы. Отвратительные безобразия, совершенные советскими армейцами во многих деревнях и городах немецкого востока, так ужасны, что можно только с содроганием констатировать, насколько еврейский дух может убить все человеческие  чувства. Нам не хватило бы фантазии, чтобы придумать все гнусности, причиненные проклятыми ордами с Востока нашим соотечественникам.

Сообщения об этих преступлениях все время возрастают в числе, хотя только очень небольшая часть их становится известной у нас, так как только одиночным людям удается перейти в расположение немецкой армии.

Кровавым уроком являются эти злодеяния для тех, кто еще недавно позволяли себе думать, что большевики «не так уж плохи».

Первое впечатление от прочитанного — высочайшая степень эмоционального накала. Ненависть к Красной Армии сквозит в каждом слове, каждой фразе. И на этом фоне автор дает понятное для немецких солдат объяснение причин этой ненависти: «орды с Востока отравлены еврейским духом». Немцы — это только невинная жертва.

Советские солдаты — это «гадина, бестия», которая принесла на земли Германии смерть и разрушения. Все поставлено с ног на голову. Как будто бы не было нацистских лагерей смерти, сожженных вермахтом советских городов и деревень. Как будто не было миллионов убитых и искалеченных советских военнопленных, угнанных в рабство женщин и детей...

Далее в той же газете опубликована статья под заголовком «Страшная ночь», изобилующая подробным описанием «зверств большевиков»:

«...Большевики врывались во все помещения, обыскивали нас, искали оружие, крали все часы и украшения, с некоторых, в том числе и с женщин, снимали обувь. Во всем доме раздавались жуткие крики и слышно было, как повсюду взламывались двери, шкафы и ящики столов. С наступлением ночи большевики забирали одну за другой женщин и девушек от 13 лет и старше и насиловали их. Одна молодая женщина была изнасилована пятнадцатью субъектами. Это была страшная ночь. Нас снова и снова обыскивали и грабили.

Среди большевиков был один еврей. Этот выбирал себе наиболее молодых и красивых наших девушек, ссылаясь на их арийское происхождение. Тоном, полным ненависти, он заявлял, что все немецкое должно быть уничтожено.

На следующее утро появились первые группы большевистских и польских солдат. В то время, как мы паковали последние остатки имущества, большевики и поляки перепились и начали дикую стрельбу...»

Фашистская пресса того времени была перенасыщена подобного рода описаниями и свидетельствами «большевистских зверств», подготовленных в лучших традициях геббельсовской пропаганды.

О некоторых тезисах, активно раздувавшихся нацистской пропагандой, говорит следующий материал из февральского номера газеты «Дер Зиг» под заголовком «Смерть этим бестиям»:

«Красноармейцы горят страстным желанием превратить немцев и их столицу в пылающий факел...»

«В Берлин!» — эти слова заставляют вставать даже мертвых...»

«Мы живем только для одной вещи в мире: убивать немцев, убивать немцев...»

«Человеческой жизни недостаточно для того, чтобы утолить нашу ненависть...»

«Час отмщения пробил...»

Так захлебывается слюной демон кровавого красного опьянения еврей Илья Эренбург. Так он кричит с миллионов плакатов, так ревут ежедневно тысячи советских комиссаров. И вот красноармейцы горят тупой, жестокой и уничтожающей ненавистью.

Теперь эти горящие орды, неся с собой пожары, убийства и грабежи, топчут святую землю, являющуюся для нас родиной, хлебом, свободой и жизнью. И с каждым немецким человеком, которого они убивают или насилуют, они убивают или насилуют частицу нас самих. Тут мы уже не знаем пощады. Ненависть за ненависть, месть за  каждое убийство, которое организует еврей в Москве и которое выполняет красная свора на нашей земле».

Вот так, оказывается, месть советским войскам — святое право немцев, а Красная Армия не имеет права мстить немцам, принесшим смерть на наши земли.

Развенчивать приводимые выше тезисы нацистской пропаганды сегодня не имеет никакого смысла ввиду их полной примитивности. Более подробно о взаимоотношениях советских войск с местным населением будет говориться ниже.

О том, как готовилась антисоветская пропаганда в немецких средствах массовой информации, дает некоторое представление одна из мартовских записей в дневниках самого И. Геббельса:

«Передо мной лежит приказ маршала Конева советским войскам. Маршал Конев выступает в этом приказе против грабежей, которыми занимаются советские солдаты на восточных немецких территориях. В нем приводятся отдельные факты, в точности совпадающие с нашими данными. Советские солдаты захватывают прежде всего имеющиеся в восточных немецких областях запасы водки, до бесчувствия напиваются, надевают гражданскую одежду, шляпу или цилиндр и едут на велосипедах на восток. Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения советских войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу.

Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что фактически в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно вызывают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет. Кажется,  что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему».

Даже из приведенного фрагмента видна надуманность нацистских аргументов. При чем здесь цилиндр на голову? Если и был такой факт, а Геббельс ссылается на документ Конева, то он был явно единичным и подвергся резкому осуждению. Об этом и говорится в цитируемом советском документе. Можно ли экстраполировать этот факт на всю Красную Армию?

Мы, особенно по прошествии многих лет, видим, что фашистская пропаганда «шита белыми нитками». Однако тогда, весной 1945 года, немцы воспринимали любую информацию на эту тему со страхом и ужасом.

12 апреля 1945 года в своих дневниках Геббельс сделал характерную пометку:

«Фюрер считает, что отныне нам надо широко пропагандировать идею мести Советам. Мы должны теперь бросить свои наступательные силы на восток. На востоке решается все. Советы должны расплачиваться кровью за кровь; теперь, возможно, удастся образумить Кремль. Наши войска теперь обязаны выстоять и преодолеть страх перед большевизмом... Во всяком случае, фюрер считает, что начатая мною пропаганда по поводу зверств абсолютно правильна и должна проводиться дальше... Фюрер также считает, что следует проповедовать месть по отношению к Востоку и ненависть по отношению к Западу».

С плодами и результатами нацистской пропаганды советским войскам пришлось столкнуться практически с первых же контактов с местным немецким населением. В селах Брайтенвельд, Вольдорф и Ламсдорф в полосе наступления 1-го Украинского фронта фашистскими властями широко распространялись листовки и фотографии о «зверствах большевиков». В одной из таких провокационных листовок было написано:

«Действительность сталкивает нас в одной части восточных районов и областей с чудовищными зверствами большевиков. Они не люди, которых можно мерить масштабом  цивилизации. Это дикие орды с низменнейшими инстинктами и жаждой крови, которую мы, немцы, ни представить, ни объяснить себе не можем. Они не знают никакой пощады и получили от евреев и еврейских комиссаров свободу убийств и разрушений на немецкой земле. Из чувства дикой радости при виде убийств и мучений беззащитные старики, женщины и дети будут зарезаны, угнаны в рабство, а их добро бессмысленно разграблено и разрушено. Москва уже начала вывозить тысячи немецких солдат на принудительные работы в глубь страны. Этим самым подтверждено твердое убеждение немцев, что планы противника обращены на полное порабощение и уничтожение немецкого народа».

Под воздействием нацистской пропаганды немецкое население было охвачено ужасом и страхом за свою будущую судьбу. Во многих местах советские войска сталкивались с фактами одиночного и группового самоубийства доведенных до отчаяния и запуганных местных жителей. Так, при вступлении частей Красной Армии в село Медниц не успевшие эвакуироваться 58 женщин и подростков перерезали себе вены на руках для того, чтобы Красная Армия не забрала их на работы.

Примеров того, до какого психологического состояния подавленности и отчаяния доводила немецкое население нацистская пропаганда, в советских боевых документах времен войны содержится превеликое множество.

Настоящая трагедия разыгралась вблизи деревни Зюбитц в 22 километрах от города Данцига в полосе действия 2-го Белорусского фронта. 12 марта 1945 года при прочесывании населенных пунктов в районе огневых позиций 94-го гаубичного артполка 23-й артдивизии в лесу в отдаленном сарае были обнаружены 16 немцев — один мужчина, четыре женщины и одиннадцать детей. Четверо детей (7-летний Бруно Лере, 14-летний Герберт Лере, 15-летняя Гизелла Линиял и 2-летняя Эйверелах Эмген) оказались мертвыми и лежали с перерезанным горлом. У остальных 12 человек были вскрыты вены на руках,  но они еще были живы. Красноармейцы пытались оказать им медицинскую помощь, однако немцы отказывались от нее, приговаривая: «Лучше умереть, чем жить с русскими».

Разбирательство по этому случаю было недолгим. В ходе расследования, проведенного советскими политорганами, было установлено, что эта акция массового убийства была спланирована, организована и осуществлена Эрвином Шварцем, единственным мужчиной, обнаруженным в сарае. 37-летний немец был уроженцем деревни Зюбитц, членом партии национал-социалистов с 1933 года, авиамотористом на аэродроме в городе Гдыня. На допросе он показал:

«К приходу русских войск по месту моего проживания я увидел, что все имущество потеряно и, будучи убежден в своей фашистской партии, начал действовать, чем мог, против русских войск. Поэтому 12 марта 1945 года своей жене Эрике, троим детям (сыновья: Петер, 6 лет; Карин, 5 лет; Вольфганг, 2,5 года) я вскрыл вены на руках с целью уничтожения их. После убийства своей семьи я предложил то же самое сделать соседям, которые привели свои семьи в сарай и при моей помощи вскрыли вены, а затем я вскрыл вены и себе. Убийство 15 человек я совершил для того, чтобы остальные немцы узнали и распространили слух, что все это совершили русские солдаты».

Оставшиеся в живых женщины подтвердили, что на умерщвление они согласились в результате агитации Шварца Эрвина, который и произвел вскрытие вен лезвием безопасной бритвы, а также перерезал горло четырем детям.

Одна из женщин, Фрида Бохенен, показала, что она не желала резать руки, но когда Шварц ей насильно вскрыл вены, она потеряла сознание и не видела, что делалось с ее детьми (сыновья: Губерт, 7 лет; Гейнц, 6 лет; Морбин, 5 лет; Гарри, 2,5 года). Далее Фрида Бохенен заявила, что Шварц пугал ее приходом Красной Армии, которая будет насиловать и угонять немцев в Сибирь, и убеждал, что жить дальше нет никакого смысла.

В распространении провокационной агитации Шварцу активно помогала Берта Лере, которая после вскрытия вен сразу умерла.

В тот же день, кстати, в районе деревни Зюбитц в шалаше была обнаружена 18-летняя Маргарита Лере, дочь Берты Лере. Девушка заявила, что ее душили красноармейцы, которые пытались ее изнасиловать. В отношении этого факта Фрида Бохенен показала, что следы от удушья на шее девушки являются следствием ее попытки к самоубийству.

Вся эта история окончилась трагически. Несмотря на оказанную медицинскую помощь, к 15 марта все пострадавшие женщины и дети, а также и сам Шварц скончались от потери крови. Об этом в конце марта специальным донесением политуправление 2-го Белорусского фронта сообщило в Главное политическое управление в Москву.

Активно эксплуатируя страхи местного населения перед «приходом большевиков», нацистская пропаганда распространяла огромное количество пропагандистских материалов с описаниями и фотоиллюстрациями «зверств русских» на оккупированных территориях. Здесь особую роль играли факты, подобные вышеописанным. Именно советские войска объявлялись виновниками гибели местных жителей, доведенных до самоубийства гитлеровской пропагандой.

Тема «русских зверств» была главной, но не единственной в нацистской пропаганде. В листовках, устных выступлениях нацистских ораторов и радиовоззваниях население призывалось на организацию отпора наступающим советским войскам, на борьбу до конца.

Одна из фашистских листовок, распространявшаяся в районе Верхней Силезии, гласила:

«В недалеком будущем Верхне-Силезский промышленный округ возвратится обратно в немецкие руки. Перед отступлением враг будет пытаться разрушить твою родину, уничтожить рабочие предприятия, построенные  еще родителями. Таким образом, ты станешь настоящим пролетарием.

Хочешь ли ты этого?

Формируйте из заслуживающих доверия жителей Верхней Силезии группы отпора. Приобретайте оружие и держите наготове уже имеющееся у вас. Вредите врагу, где это только возможно. Уничтожайте его танки, мастерские, нападайте на штабы, на связных и курьеров, уничтожайте его связь. Тот, кто сотрудничает с врагом, заплатит своей жизнью».

Всеми возможными средствами агитации и пропаганды, ложью и запугиванием нацистское руководство пыталось воодушевить население на сопротивление на Восточном фронте. Однако лучшим пропагандистом и агитатором была все-таки сама жизнь...

x

Узники и жертвы фашистской неволи

По мере продвижения советских армий в глубь Германии из фашистского плена освобождались сотни тысяч советских и иностранных граждан. Помимо военнопленных, содержавшихся в фашистских лагерях, советскими войсками освобождалось огромное количество перемещенных иностранных граждан, насильно вывезенных на территорию Германии в основном из стран Восточной Европы и СССР.

В годы войны огромное количество иностранной рабочей силы было задействовано в разных сферах экономики Германии. Точных статистических данных на эту тему не существует. Известно, например, что максимальное официально зарегистрированное количество иностранцев пришлось на 31 мая 1944 года — 7,1 миллиона человек, что составляло около 20% всей действительной рабочей силы Германии того времени.

В понятие «иностранная рабочая сила», по терминологии нацистов, входили как военнопленные, так и вывезенные на работы в Германию граждане других стран.

По состоянию на май 1944 года, основная масса иностранной рабочей силы была задействована в промышленности — почти 30%, причем 44% их численности составляли военнопленные.

К использованию иностранной рабочей силы в экономике страны нацисты подходили избранно. Так, например, 70% всех польских военнопленных использовались в сельском хозяйстве. Более половины французских пленных также работали в сельском хозяйстве. Западных пленных немцы предпочитали использовать в промышленности, где требования к рабочим были выше. Советских пленных немцы использовали, как правило, только в шахтах и на тяжелых физических работах.

В ходе наступления Красной Армии возле села Ламсдорф был освобожден лагерь военнопленных № 318, где раньше содержалось до 15 тысяч советских военнопленных. Перед отступлением немцы угнали в глубь Германии из лагеря до 10 тысяч пленных, а 5 тысяч, из которых до 2 тысяч — больные туберкулезом, истощенные и калеки, остались в лагере.

Освобожденные советские узники поведали о страшной картине систематического, хладнокровного уничтожения фашистами десятков тысяч советских граждан, попавших к немцам в рабство. Бывший военнопленный Петр Иванович Антонов рассказал:

«В сентябре 1943 года нас привезли на работу на шахты в городах Гинденбург и Котовице. Здесь нас разбили на команды по 900–1000 человек каждая — количество команд соответствовало числу шахт, их было около 70. Всего в этом районе работало около 100 тысяч русских военнопленных. Работали мы ежедневно по 14–16 часов. Весьма частые избиения, плохое питание (выдавали 1,5 литра супа из брюквы и травы, 300 граммов хлеба и иногда по 25 граммов маргарина) — все это подрывало здоровье людей. Самые крепкие в течение нескольких месяцев превращались в калек. Нередко от побоев наши товарищи умирали прямо в забое. В таких случаях немцы  даже не трудились поднимать трупы наверх, их закапывали под землей. Многих заболевших на шахте немцы добивали на месте. Однажды было прекращено снабжение продовольствием больных туберкулезом. Дошло до того, что обезумевшие от голода люди поедали трупы своих же товарищей, а также ремни и ботинки».

Очень тяжелым было положение не только военнопленных, но и граждан, вывезенных в Германию на работы. В небольшом городке Ландсберг в полосе действия 1-го Белорусского фронта находилось 5 лагерей, в которых работало 4500 мужчин и женщин, в основном советских людей и поляков. Жили они в темных, холодных и грязных бараках по 40 человек и больше, спали на нарах, устланных соломой. Питание было скудное и однообразное. Пищу давали обычно два раза в сутки. Хлеба выдавалось 250–300 граммов, суп из брюквы или тухлой капусты. Работать приходилось по 12–14 часов в сутки. Повсеместными были побои.

Один из освобожденных советских граждан Петр Лаузин из-под Ленинграда рассказывал:

«В немецкой каторге я вместе с женой и двумя детьми нахожусь с 1942 года. Эти годы были самыми страшными в нашей жизни, нам их не забыть до самой смерти. Немцы нас не считали за людей, мы для них были рабочим скотом. Нас били, сажали в карцеры, ходил и мы в обуви с деревянной подошвой. Сейчас всему этому настал конец. Во мне говорит лютая ненависть к немцам. Я желаю с оружием в руках в рядах Красной Армии бороться с проклятыми немцами».

В городе Ландсберг находилось также три лагеря для военнопленных, в которых содержались военнослужащие разных национальностей: советские воины, поляки, французы, итальянцы. В лагере для советских военнопленных содержалось около 500 человек, которые при отступлении фашистских войск были угнаны в сторону Берлина.

30 апреля советские войска вступили в женский концлагерь Равенсбрюк к северу от Берлина. Их встречали  23 тысячи узниц фашистской неволи. 115 тысяч женщин и детей, большинство из которых были представителями еврейской национальности, нашли свою гибель за последние два года только в этом лагере. Перед вступлением в этот район советских войск немцы отобрали наиболее сильных физически узниц и погнали их в глубь Германии. 5 тысяч женщин погибли на этом пути под пулями эсэсовцев или от голода. Несколько тысяч узниц были освобождены подоспевшими советскими войсками.

Освобождать немецкие лагеря смерти приходилось не только советским войскам, но и нашим союзникам на западе. Страшная картина открылась взорам союзников, когда англо-американские войска ворвались в печально знаменитый концлагерь Дахау в 10 милях к северо-западу от Мюнхена — тысячи, десятки тысяч трупов, уложенных штабелями возле крематория и на железнодорожной станции.

30 тысяч узников получили свободу в тот день, однако уже после освобождения 2466 человек умерли от болезней и истощения. Никакая медицинская помощь и улучшенное питание им уже не могли помочь.

Один из узников Дахау, оставшийся в живых, описывал события того исторического дня. Американские танки ворвались на территорию лагеря и встали на плацу. Крышка люка одного из танков открылась и оттуда показался американский майор. Из караульного помещения концлагеря вышел комендант — молодой немецкий лейтенант Г. Скодзенский. Это был блондин, красавец, источавший вокруг себя запах дорогого одеколона, одетый в отлично пригнанную форму с зеркально начищенными сапогами. Немец как на военном параде на Унтер-ден-Линден вытянулся по стойке «Смирно!», щелкнул каблуками и приветствовал американского майора традиционным нацистским «Хайль Гитлер!» Любуясь собой, комендант четко по-военному доложил: «Передаю Вам концлагерь Дахау, общая численность людского состава 30 тысяч человек,  больных 2340 человек, 27 тысяч — снаружи, 560 человек — охрана лагеря».

Американский майор не ответил на приветствие фашиста. Минуту или две он колебался, не зная, как поступить. Затем плюнул в холеное лицо молодого лейтенанта и указал ему на место в подошедшем джипе: «Садись!» Машина скрылась за воротами лагеря. Через несколько минут заключенные услышали несколько выстрелов. С комендантом было покончено. Вся немецкая охрана лагеря была в прямом смысле этого слова растерзана или самими заключенными, или их освободителями. Американский лейтенант лично расстрелял из пулемета 346 сдавшихся эсэсовцев, построенных возле стены.

Это была месть. Жестокая, но справедливая кара нацистам за их зверства! За геноцид отвечать должны не только идейные вдохновители, но и непосредственные исполнители — те, кто сжигал в топках женщин и детей, кто сортировал человеческую кожу и волосы, кто утратил право называться человеком...

В последние дни войны весь мир узнал и содрогнулся от того, что творили фашисты в лагерях смерти. 7 мая 1945 года газета «Правда» напечатала большой материал об одном из самых страшных преступлений фашизма против человечества — лагере в Освенциме. Речь шла о небольшом польском городке, который именовался на немецких картах Аушвиц, освобожденном советскими войсками еще в январе 1945 года. Специально созданная комиссия установила, что в этом лагере нацистами были уничтожены более 4 миллионов человек. Ежедневно в топках этой «фабрики смерти» сжигались 10–12 тысяч человек. Одних только женских волос на момент освобождения лагеря на складах скопилось 7 тонн!

Эту статью 8 мая перепечатали все ведущие издания других стран мира, добавив некоторые детали. Так, почти 80% всех уничтоженных в этом лагере людей являлись евреями. Геноцид в отношении евреев и славян являлся  провозглашенным Гитлером официальным государственным курсом. Кстати, лагерь в Аушвице создавался под личным контролем самого Гиммлера, который неоднократно его инспектировал, давал советы и указания, как наиболее «эффективно» уничтожать людей...

Тогда, весной и летом 1945 года человечество узнает еще много жутких вещей о нацистских «фабриках смерти», разбросанных по всей территории Европы. Пройдет много лет, но в памяти людской навсегда останутся жуткие названия фашистских лагерей, ставшие нарицательными именами для обозначения геноцида и преступлений против человечества.

xxx

ЧАСТЬ 2.

ПАДЕНИЕ СТОЛИЦЫ НИБЕЛУНГОВ

xx

Глава 1.

Накануне Берлинской операции

x

Нелегкие размышления над замыслом

«...Теперь Советы вывели из Померании и Восточной Пруссии две армии и бросили их на одерский фронт против Берлина. (Речь идет, очевидно, о двух танковых армиях 1-го Белорусского фронта, выполнявших боевые задачи в интересах соседнего 2-го Белорусского фронта. Текст допроса генерала Г. Вейдлинга полностью приводится в приложении.) Таким образом, можно предположить, что отныне наступление на столицу рейха не заставит себя долго ждать... Советы, владея теперь Померанией, прикрыли свой фланг и наверняка могут отважиться на штурм Берлина».

На удивление точное военное предвидение!

Интересно то, что высказал его деятель, вовсе не претендовавший на роль великого военного стратега Третьего рейха. Эти слова принадлежат И. Геббельсу, а написал он их в своем дневнике 21 марта 1945 года, когда войска Красной Армии успешно завершили наступательные операции на правом фланге своего оперативно-стратегического построения — в Восточной Пруссии и Померании.

Морально враг был готов к тому, что советское командование нанесет удар по кратчайшему направлению на Берлин. Интуиция его не обманула...

29 марта по вызову Ставки маршал Г. Жуков прибыл в Москву с детальным проектом плана 1-го Белорусского фронта на проведение Берлинской операции.

Со своим планом Берлинской операции прибыл через два дня в Ставку и маршал И. Конев.

1 апреля 1945 года в Ставке Верховного главнокомандования был заслушан доклад начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии А. И. Антонова об общем плане Берлинской наступательной операции. Вслед за этим выступили оба маршала — и Жуков, и Конев.

В ночь на 2 апреля в Ставке была подписана директива о наступлении 1-му Белорусскому фронту, а 3 апреля — и 1-му Украинскому фронту.

Операцию решено было начать 16 апреля силами 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов с последующим подключением к ней и 2-го Белорусского фронта. На главном направлении должны были действовать войска Жукова, однако не исключался вариант, в случае упорного сопротивления немцев, поворота на север и армий Конева, наносивших удар южнее столицы Германии. Об этом говорит маршал Жуков в своих воспоминаниях, хотя официально в директивах Ставки ни для 1-го Украинского, ни для 1-го Белорусского фронтов об этом не говорится ни слова.

Директива Ставки ВГК № 11059 1-му Белорусскому фронту требовала:

«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлином и не позднее двенадцатого — пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба.

2. Главный удар нанести с плацдарма на р. Одер западнее Кюстрина силами четырех общевойсковых армий и двух танковых армий.

На участок прорыва привлечь пять-шесть артиллерийских дивизий прорыва, создав плотность не менее 250 стволов от 76 мм и выше на один километр фронта прорыва.

3. Для обеспечения главной группировки фронта с севера и с юга нанести два вспомогательных удара силами двух армий каждый.

Первый удар — из района северо-западнее Бервальде в общем направлении на Эберсвальде, Фербеллин; второй удар — с плацдармов на р. Одер севернее и южнее Франкфурта-на-Одере в общем направлении на Фюрстенвальде, Потсдам, Бранденбург, в обход Берлина с юга.

4. Танковые армии ввести на направлении главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока.

5. Армию второго эшелона использовать для развития успеха на главном направлении...»

Далее в директиве указывались общие разграничительные линии фронта с соседями. Характерно, что в интересах оперативно-стратегической маскировки никакого упоминания о конкретной дате и времени начала операции в директиве нет: «Начало операции согласно полученных Вами лично указаний».

Примерно такого же общего плана директиву Ставки ВГК под № 11060 получил вечером 3 апреля и 1-й Украинский фронт. В ней приказывалось:

«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью разгромить группировку противника в районе Котбус и южнее Берлина. Не позднее десятого — двенадцатого дня операции овладеть рубежом Беелитц, Виттенберг и далее по р. Эльбе до Дрездена. В дальнейшем, после овладения Берлином, иметь в виду наступать на Лейпциг.

2. Главный удар силами пяти общевойсковых армий и двух танковых армий нанести из района Трибель в общем направлении на Шпремберг, Бельциг.

На участке прорыва привлечь шесть артиллерийских дивизий прорыва, создав плотность не менее 250 стволов от 76 мм и выше на один километр фронта прорыва.

3. Для обеспечения главной группировки фронта с юга силами 2-й Польской армии и частью сил 52-й армии нанести вспомогательный удар из района Кольфурт в общем направлении Бауцен, Дрезден.

4. Танковые армии и общевойсковые армии второго эшелона ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на направлении главного удара.

5. На левом крыле фронта перейти к жесткой обороне, обратив особое внимание на бреславльское направление.

5-ю гв. армию сменить и использовать для наступления на главном направлении...»

Времени на тщательную подготовку к операции оставалось совсем мало, а войскам и штабам предстояло проделать огромный объем работы, произвести перегруппировку войск, подвезти огромные запасы материальных средств.

Директива Ставки еще не была официально подписана Верховным главнокомандующим, когда вечером 1 апреля Жуков позвонил в штаб 1-го Белорусского фронта своему начальнику штаба генерал-полковнику М. Малинину: «Все утверждено без особых изменений. Времени у нас мало. Принимайте меры. Вылетаю завтра».

Войска 2-го Белорусского фронта, закончив 4 апреля Восточно-Померанскую операцию, уже 6 апреля получили директиву Ставки ВГК на участие в Берлинской операции:

«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью форсировать реку Одер, разгромить штеттинскую группировку противника и не позднее 12–15 дня операции овладеть рубежом: Анклам, Деммин, Мальхин, Варен, Притцвальк, Виттенберге.

2. Главный удар силами трех общевойсковых армий с двумя танковыми и одним мехкорпусом нанести из района севернее Шведт в общем направлении на Штрелитц.

На участок прорыва привлечь три артиллерийские дивизии и создать плотность не менее 150 стволов от 76 мм и выше на один километр фронта прорыва.

3. При благоприятных условиях использовать успех войск 1-го Белорусского фронта для свертывания обороны  противника по реке Одер, действуя частью сил из-за правого крыла 1-го Белорусского фронта.

4. Общевойсковую армию второго эшелона, танковые и механизированные корпуса ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на главном направлении.

5. Побережье Балтийского моря от устья реки Висла до Берг-Дивенов и участок Берг-Дивенов, Альтдамм прочно прикрыть частью сил фронта...»

В это время войска 2-го Белорусского фронта вели напряженные боевые действия в районах юго-восточнее Данцига и севернее Гдыни, где противник оказывал ожесточенное сопротивление. Ставка предусматривала, что 2-й Белорусский фронт сможет вступить в Берлинскую операцию лишь через несколько дней после ее начала. Не случайно поэтому войскам Рокоссовского изначально отводилась вспомогательная роль в предстоящей операции трех фронтов. Маршала К. Рокоссовского в связи с этим даже не вызывали в Москву для обсуждения плана Берлинской операции.

Войска 1-го Белорусского, 1-го Украинского и 2-го Белорусского фронтов приступили к интенсивной подготовке к боевым действиям. Вместе с ними готовились к предстоящей операции Днепровская военная флотилия, переданная в оперативное подчинение маршала Г. Жукова, силы Краснознаменного Балтийского флота, авиация дальнего действия.

x

Последние приготовления

С 5 по 7 апреля в 1-м Белорусском фронте под руководством маршала Жукова прошла серия служебных совещаний и командная игра на картах и макете города Берлина. В течение следующей недели аналогичные игры и занятия были проведены в армиях, корпусах, дивизиях и отдельных частях всех родов войск.

Особое внимание советское командование уделяло вопросам оперативной и тактической разведки и маскировки, что должно было обеспечить внезапность, а значит, и успех всей операции.

В подготовительный период огромная работа была проделана органами и силами разведки всех видов. В полосе 1-го Белорусского фронта было развернуто 4600 наблюдательных пунктов всех видов, причем на ударных направлениях 3-й и 5-й ударных и 8-й гвардейской армий плотность наблюдательных пунктов составила 131 на километр фронта. Силами войсковой разведки в период подготовки к операции было проведено 1888 разведывательных операций, из которых: поисками — 1284, засадами — 507, действиями в тактической глубине — 88, боем — 10.

Каждый командир взвода и артиллерийской батареи в Берлинской операции имел подготовленную заранее разведывательную схему своего направления.

Кстати, не все командиры и военачальники были высокого мнения о действии советской разведки накануне операции. Об этом, в частности, говорил на послевоенной научной конференции в Группе советских оккупационных войск в Германии В. И. Чуйков:

«В основном докладе сказано, что разведка наша детальнейшим образом вскрыла оборону противника. Я бы, товарищи, этого ни в коем случае не сказал. Мы не особенно хорошо знали позиции в лесистых районах за Зееловскими высотами. Наша авиация не могла детально выяснить позиции противника, подготовленные к обороне в лесных районах, и мы нарвались на сплошные полосы его обороны в глубине, заранее этого не зная. К тому же еще наши немощные средства войсковой разведки не давали возможности выяснять тактическую глубину противника, построения его боевых порядкового резервы. То же самое не давало возможности нам заранее подготовиться к прорыву последующих рубежей обороны, в глубине, которые перед нами вырастали».

В Берлинской операции противник изучался также силами агентурной разведки. Об этом говорил на научной конференции весной 1946 года бывший начальник разведки 1-го Белорусского фронта генерал-майор Н. М. Трусов:

«Агентурная разведка фронта освоила глубину западнее меридиана Висмар, Штендаль, Магдебург, Галле. К началу операции во фронтовой разведке имелось 29 резидентур (радиоточек). Со всеми этими агентурными резидентурами имелась радиосвязь. Наиболее плотно агентурной разведкой были охранены г. Берлин и предместья Берлина, города и узлы железных и шоссейных дорог на севере Берлина, западнее Берлина и южнее Берлина. Такие города и узлы железных дорог, как Левенберг, Шенебек, Пренцлау, Критцзальд, Шеневейде, Витшток, Форстенлерг, Ной-Рупин, Мекленбург, Страсбург, Штендаль, Цизар, Ютерборг, Пойштеглиц, контролировались агентурой с дублированием другими средствами. Кроме этого, в Берлинской операции работало много подвижных агентов, 21 подвижной агент разведывал тактическую глубину и фланги наступающих войск 1-го Белорусского фронта».

Для введения противника в заблуждение относительно сил, средств, сроков и плана операции по взятию Берлина в штабе 1-го Белорусского фронта был составлен специальный план по дезинформации противника.

В соответствии с этим планом была организована и проведена операция по дезинформации политического и военного руководства нацистской Германии через третьи — нейтральные — страны. Начальник разведки 1-го Белорусского фронта генерал Трусов в связи с этим говорил:

«...Шведское радио накануне нашего выступления передало, что наступление на Берлин будет осуществляться глубокими охватами Берлина с севера и юга, что в центре наступления на Берлин будут сковывающие действия. В подтверждение этого высказывания приводилось следующее соображение, что маршал Жуков координирует все три фронта, наступавшие на Берлин: с севера наступают  армии под командованием Рокоссовского, в центре наступают армии под командованием Соколовского и с юга наступают армии под командованием Конева. Это сообщение шведского корреспондента будет понятно, если известен план наших обманных действий против противника».

Мероприятия по скрытной подготовке к операции описывает в своих мемуарах маршал Г. Жуков:

«Через всю Польшу двигалось множество эшелонов с артиллерийскими, минометными, танковыми частями. На вид это были совсем невоенные эшелоны, на платформах перевозили лес и сено... Но как только эшелон прибывал на станцию разгрузки, маскировка быстро убиралась, с платформы сходили танки, орудия, тягачи и тут же отправлялись в укрытия...

Все леса и рощи по восточному берегу Одера были забиты войсками... Днем на плацдарме обычно было пустынно, а ночью он оживал. Тысячи людей с лопатами, кирками бесшумно рыли землю. Работа усложнялась близостью подпочвенных весенних вод и начавшейся распутицей. Свыше миллиона восьмисот тысяч кубометров земли было выброшено в эти ночи. А наутро следующего дня никаких следов этой колоссальной ночной работы нельзя было заметить. Все тщательно маскировалось.

По многочисленным дорогам и вне дорог ночью тянулись огромные колонны танков, артиллерии, машин с боеприпасами, горючим и продовольствием. Одних артиллерийских выстрелов к началу операции требовалось сосредоточить 7147000».

А вот что рассказывал об оперативной маскировке развертывания 1-й гвардейской танковой армии ее командующий генерал-полковник М. Е. Катуков:

«В порядке передачи опыта я расскажу, как мы маскировали наши рекогносцировки. Сам я, командиры корпусов, командиры бригад, полков, батальонов и прочие участники рекогносцировки переодевались в нашу пехотную форму, брали телефонные катушки, шесты и под видом самых настоящих связистов обследовали переправы и районы,  где будут сосредоточиваться танки. Красноармейцы-регулировщики дорожно-строительных частей и другие охотно подходили к какому-нибудь усатому командиру бригады и на самом, так сказать, солдатском языке просили закурить, охотно беседовали и т.д., считая, что это такие же солдаты. На самом же деле это были производившие рекогносцировку командиры корпусов, бригад, полков и т.д.».

Знали ли немцы о готовящемся наступлении советских войск?

Безусловно, да.

Вот что сказал на допросе, проведенном 3 мая 1945 года, бывший командующий войсками охраны тыла 9-й армии генерал-лейтенант Ф. Бернгард:

«Я могу категорически заявить, что наше командование располагало совершенно точными данными о предстоящем большом наступлении русских войск в направлении Берлина. В частности, 5 или 6 апреля у командующего 9-й армией генерала пехоты Буссе состоялось совещание, на котором присутствовали командиры корпусов, я, начальник штаба и начальники служб 9-й армии.

Начальник разведотдела 9-й армии подполковник (фамилию забыл) сделал доклад о положении и о противостоящем 9-й армии противнике. Начальник разведотдела армии указал, что нам противостоят войска генерала Жукова, что сюда, после завершения операции в Восточной Померании, прибыл и две танковые армии и что русские обладают превосходством в танках и в артиллерии в десятикратном размере, а в пехоте — в пятикратном».

Немецкая войсковая разведка отслеживала наращивание группировки советских войск и ее всестороннюю подготовку к решительным наступательным действиям на берлинском направлении. Об этом говорил впоследствии на допросе и бывший командир 56-го танкового корпуса Г. Вейдлинг:

«13 апреля я встретился с командующим 9-й армией — генералом пехоты Буссе. Он изложил мне положение и указал, что надо рассчитывать на наступление советских войск, которое они предпримут с очень крупными  силами в направлении Берлина. Генерал Буссе был озабочен и, характеризуя положение как очень серьезное, заявил, что 9-я армия имеет приказ при любых обстоятельствах и ценой любых жертв удержать фронт на Одере, так как здесь будет решаться судьба Берлина».

Несмотря на это, противник, введенный действиями советских разведотрядов в заблуждение относительно конкретных сроков советского наступления, противопоставить советским мероприятиям уже ничего не мог.

В результате умело спланированной и проведенной подготовительной работы к началу наступательной операции все было готово. На участке 1-го Белорусского фронта за кратчайший срок была создана группировка войск, насчитывавшая 77 стрелковых дивизий, 3155 танков и самоходных орудий, 14 628 орудий и минометов и 1531 установку реактивной артиллерии. Через Одер было переброшено 25 мостов и 40 паромных переправ, надежно прикрытых огнем зенитной артиллерии и истребительной авиацией.

Заканчивалась вторая неделя упорной крупномасштабной подготовки войск к решающему наступлению. В войсках 1-го Белорусского фронта шли последние приготовления к активным действиям.

12 апреля в 3.00 ночи командующие войсками армий получили директиву за подписью Жукова, Телегина, Малинина, где войскам ставились общие задачи на переход в наступление. На острие удара фронта находились 5-я ударная и 8-я гвардейская армии и стоявшие за ними соответственно 2-я и 1-я гвардейские танковые армии.

5-я ударная армия получила задачу:

«...Перейти в наступление с задачей прорвать оборону противника на участке отм. 9,3 (2 км севернее Цехин), Гольцов и, развивая удар в общем направлении Цехин, Ной-Харденберг, Грунов, Везенталь, Блюмберг, Бланкенбург, Тегель, овладеть рубежами:

а) В первый день операции — искл. Альт-Фридланд, Ной-Харденберг, искл. Альт-Розенталь;

б) Во второй день операции — искл. Претцель, Рульсдорф;

в) В третий день операции — искл. Люме, Куммен-зее, Альт-Ландсберг.

В дальнейшем овладеть северо-восточной и северной частью г. Берлина и на шестой день операции выйти на восточный берег оз. Хавель-зее».

Войскам 8-й гвардейской армии приказывалось:

«...Перейти в наступление с задачей прорвать оборону противника на участке ст. (1 км юго-восточнее Гольцов), г. дв. (2 км восточнее Заксендорф) и, развивая удар в общем направлении Зеелов, Требнитц, Гарцау, Дальвиц, Силезский вокзал, Шарлоттенбург, овладеть рубежами:

а) В первый день операции — Альт-Розенталь, Ной-Энтемпель, Лицен;

б) Во второй день операции — Гарцин, выс. 78,2, оз. Макс-зее;

в) В третий день операции — искл. Альт-Ландсберг, восточная окраина Хоппегартен, Калькберге.

В дальнейшем овладеть пригородами: Марцан, Фридрихсфельде, Карлсхорст, Каульсдорф, Мальсдорф, центральной частью г. Берлина и на шестой день операции выйти на восточный берег оз. Хавель».

В директиве командующего войсками 1-го Белорусского фронта стояли и задачи двум танковым армиям, которые действовали за общевойсковыми армиями первого эшелона.

2-я гвардейская танковая армия, как указывалось в директиве, должна была

«с выходом пехоты 5-й ударной армии на рубеж Лечин, Гузов войти в прорыв на участке Лечин, искл. Тузов и, развивая удар в общем направлении Ной-Харденберг, Илов, Претцель, Бернау, на второй день ввода в прорыв выйти в район Биркенвердер, Хейлигензе, Розенталь, Шенвальде. В дальнейшем — одним корпусом захватить переправы через Гогенцоллерн-канал на участке Ораниенбург, Геннигсдорф и овладеть плацдармом на его западном берегу. Главными силами армии ударом на юг, во взаимодействии с 1-й гвардейской  танковой армией, овладеть северо-западной частью г. Берлина до линии железной дороги Бернау, Панков, Шарлоттенбург, ст. 1 км восточнее Ваннзее».

1-я гвардейская танковая армия с частями усиления должна была

«с выходом пехоты 8-й гвардейской армии на рубеж искл. Гузов, Зеелов, Долгелин, Альтмалиш войти в прорыв на участке ст. Гузов, Долгелин и, развивая удар в общем направлении Зеелов, Оберсдорф, Гарцин, Альтландсберг, Карлсхорст, на второй день ввода в прорыв овладеть районом Марцан, Карлсхорст, Шеневейде, Кёпеник, Фридрихсхаген, Ноенхаген.

В дальнейшем ударом на юго-запад во взаимодействии со 2-й гвардейской танковой армией овладеть районом Шарлоттенбург, Вильмерсдорф, Целендорф, Лихтенраде, Рудов, приг. Трептов, Нейкельн...

Командующему 1-й гвардейской танковой армией при благоприятном развитии наступления в полосе 69-й армии иметь в виду возможность ввода армии в прорыв на участке Долгелин, Дебберин с этой же задачей».

Во второй половине дня 15 апреля командующие войсками армий получили от Жукова следующие директивные указания, которые предписывали 3-й и 5-й ударным, 8-й гвардейской, 69-й общевойсковым и 16-й воздушной армиям «артподготовку начать ровно в 5.00 16.4.45 г. Атаку пехоты начать на двадцатой минуте артподготовки, т.е. в 5.20 16.4.45 г.».

Войскам 3-й и 47-й армий приказывалось «артподготовку начать в 5.45 16.4.45 г. Атаку пехоты — в 6.15».

В 2 часа ночи 16 апреля Военный совет 1-го Белорусского фронта направил в 5-ю ударную, 8-ю гвардейскую, 69-ю, 1-ю и 2-ю танковые армии указание:

«Обеспечьте изготовление и вручение соединениям первого эшелона красного боевого стяга размером 1,5 м на 3 м для водружения над правительственными зданиями в Берлине».

Все было продумано до мелочей. До атаки оставалось три часа...

Усиленная подготовка к операции велась и в войсках соседнего 1-го Украинского фронта. К началу апреля группировка войск здесь включала восемь общевойсковых армий, насчитывавших 69 стрелковых дивизий, две танковых армии, одну воздушную. Кроме того, в состав группировки входили три танковых и один механизированный корпус, кавалерийский корпус, семь артиллерийских дивизий прорыва, одиннадцать истребительно-противотанковых бригад, десять отдельных танковых полков, двадцать два полка самоходных артиллерийских установок и десять инженерно-саперных бригад. Еще две общевойсковые армии — 28-я и 31-я — были на подходе.

Войска 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов были насыщены большим количеством танков. К 15 апреля в составе 3-й и 4-й гвардейских танковых армий и других соединениях и частях бронетанковых и механизированных войск фронта насчитывалось 2233 танка и САУ, в том числе 1270 танков Т-34, 127 тяжелых танков ИС-122,81 самоходная артиллерийская установка ИСУ-152 и 82 — ИСУ-122. Войска фронта имели на вооружении также свыше 7500 орудий и 6000 минометов.

Войскам 1-го Украинского фронта противостояла на этом направлении группа фашистских войск «Митте», включавшая 28–30 дивизий, 2500 орудий, 1200 минометов и около 600 танков.

Таким образом, преимущество советских войск на этом направлении было полным, прежде всего по танкам и артиллерийским орудиям.

Этим и собирался воспользоваться маршал Конев, планируя действия своего фронта.

x

Разведка боем

В 2.25 ночи 11 апреля Г. Жуков подписал боевые распоряжения командующим войсками всех общевойсковых и 16-й воздушной армий на проведение разведки боем. Советское военное командование к этому времени имело полную необходимую информацию о противнике, однако это решение было принято, прежде всего, по соображениям оперативного характера.

Первоначально предполагалось провести разведку рано утром 13 и 14 апреля в разных армиях по-разному. Однако уже к вечеру следующего дня Жуков изменил решение: разведку боем было приказано провести одновременно по всему фронту всем армиям первого эшелона в 7.30 утра 14 апреля.

Для ведения разведки командующий фронтом приказал выделить по одному-два стрелковых батальона от армии, придав им по 5 танков, 4–6 самоходных артиллерийских установки и поддержав их огнем двух артиллерийских полков, минометов и «Катюш». Всего в полосе 1-го Белорусского фронта было образовано 32 разведывательных отряда.

Особо Жуков подчеркнул необходимость «за действиями разведки наблюдать командующему армией, командирам полков, дивизий и корпусов».

В 8-й гвардейской армии разведка боем была проведена силами двух стрелковых батальонов и двух штрафных рот на различных участках прорыва. Каждый стрелковый батальон и штрафная рота, действовавшая на фланге, были усилены батареей СУ-76, батареей СУ-152 и ротой саперов. Действия подразделений поддерживались одним минометным полком, артиллерийским полком дивизии, от которой действовали (исключая гаубичные батареи), всеми минометами дивизии, 76– и 45-мм орудиями, стоявшими на прямой наводке на рубеже атаки батальонов, и одним дивизионным залпом PC.

Подразделения, проводившие разведку боем, проходили специальную тренировку, причем для этой цели штрафные роты были выведены на восточный берег р. Одер.

К исходу 14 апреля в 5-й ударной армии вместо запланированных двух стрелковых батальонов для ведения разведки боем привлекались уже восемь стрелковых  полков, большие силы артиллерии, минометов, одна танковая бригада и три танковых полка.

Разведывательные отряды вели активные боевые действия с противником в течение почти двух дней, не ввязываясь в серьезные бои, но заставляя противника подтянуть на передний край свои резервы. Активными действиями разведотряды должны были создать видимость перехода советских войск в наступление, и это им на отдельных участках удалось.

По информации советской военной разведки, враг принял разведку боем за начало общего наступления и ввел в действие до 80% своей артиллерии. К 15 апреля немцы на ряде участков вынуждены были ввести в бой и вторые эшелоны дивизий.

Советская радиоразведка перехватывала переговоры немцев на переднем крае. В эфире звучали панические призывы:

«Держаться больше не могу, срочно прошу замены... На левом фланге атака противника. Наша пехота отходит. Что делать?.. Русская пехота ворвалась в Альт-Тухебанд. Прошу помощи. Удержать натиск русских не могу... Противник ведет огонь по нашему новому КП и штабу полка. Остановить противника не удается. У муравьев нет уже боеприпасов...»

Благодаря действиям разведотрядов была фактически полностью вскрыта вся система обороны немцев, места расположения его огневых точек, позиций артиллерии. Передовыми советскими частями были взяты контрольные пленные, допрос которых позволил советскому командованию прояснить степень эффективности мероприятий по скрытности подготовки наступательной операции (в одной только 3-й ударной армии было взято в плен 132 контрольных пленных). Была полностью подтверждена разведывательная информация о силах противника: перед 1-м Белорусским фронтом противник имел в первой линии 16 дивизий, а во второй — еще 7. В резерве имелась группа «Штейнер», состоявшая из трех доукомплектовывающихся дивизий, а также отдельные части и формирования фольксштурма.

В результате успешных боевых действий разведотрядов на ряде участков они даже заняли первую линию траншей немецкой обороны и закрепились там.

Одновременно с действиями разведотрядов в течение двух суток немецкая оборона на большую глубину «обрабатывалась» советской артиллерией и авиацией.

Задачи, поставленные командованием 1-го Белорусского фронта и штабами армий первого эшелона, подразделениям, выделенным для проведения разведки боем, были выполнены.

Разведку в ночь с 15 на 16 апреля вели и войска соседнего 1-го Украинского фронта. По распоряжению маршала Конева от каждой дивизии первого эшелона выделялось по одному разведотряду. Их задача состояла в окончательной разведке системы обороны противника и захвате плацдармов на западном берегу реки Нейсе.

Разведотряды своими действиями выявили систему огня противника и уточнили начертание его переднего края. На противоположном берегу Нейсе удалось захватить пять плацдармов в зоне действий 13-й, 5-й гвардейской и 2-й Польской армий.

На всем советско-германском фронте все было окончательно готово к переходу в наступление...

xx

Глава 2.

Начало конца

x

Первый день боев

Около 3 часов ночи 16 апреля маршал Г. К. Жуков с членом Военного совета генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным и командующим артиллерией фронта генерал-полковником В. И. Казаковым прибыл на наблюдательный пункт командующего 8-й гвардейской армией В. И. Чуйкова. Там находились управление армии, командующие  родов войск и служб армии. В войсках шли последние приготовления.

Еще четверо суток назад, когда Жуков ставил общие задачи своим войскам, в целях скрытности подготовки наступления он потребовал:

«Всему личному составу войск разъяснять, что нашей задачей является упорная оборона на длительное время. Младшему комсоставу и красноармейцам задачу на наступление объявить за два часа до атаки».

Теперь, с приездом маршала Жукова в 8-ю гвардейскую армию, бойцы и командиры на фронте узнали главную новость — через два часа начинается последний и решительный штурм Великой Отечественной войны.

Началу артиллерийской подготовки предшествовал одновременный 30-минутный удар 109 ночных бомбардировщиков По-2 из состава 16-й воздушной армии по штабам и узлам связи противника на направлении главного удара с задачей дезорганизации связи и управления войсками противника.

Ровно в 5.00 по московскому времени небо озарилось ярким заревом взрывов снарядов, мин и бомб (это соответствовало 3.00 по местному времени). И вслед за этим ночная тишина взорвалась оглушительным несмолкаемым грохотом сотен тысяч разрывов. На головы врага обрушились 236 тысяч снарядов и мин, или 2450 вагонов боеприпасов, что равнялось 98 тысячам тонн металла.

Со стороны противника, как пишут очевидцы, в первые секунды протрещало несколько пулеметных очередей, а затем все стихло. За весь 30-минутный период артиллерийской подготовки противник, в частности, на участке 8-й гвардейской армии, не сделал ни одного выстрела.

По показаниям пленных, артиллерийский огонь был настолько неожиданным и ошеломляющим, что из первой траншеи противник отойти не успел, а вторые и третьи траншеи все время находились под сильным огнем нашей артиллерии. В результате этого части противника,  находящиеся в первой полосе обороны, понесли большие потери. Оборона противника уничтожалась и подавлялась на глубину до 8 километров, а отдельные узлы сопротивления — на глубину до 10–12 километров.

Вслед за окончанием артиллерийской подготовки 18-я воздушная армия в 6.15–7.15 утра перед самым рассветом нанесла массированный удар ночными бомбардировщиками Ил-4 по живой силе, позициям артиллерии и минометов в районе четвертой и пятой линий траншей на удалении 6–9 километров от переднего края противника.

В период артиллерийской подготовки пехота, имея в первых цепях автоматные роты, усиленные самоходными установками и танками-тральщиками, и во вторых цепях — танками ИС, заняла исходное положение для атаки на удалении 150–200 метров от объектов атаки. В это время исходное положение для атаки совместно с пехотой заняли танки и САУ из расчета — по батарее СУ-76 на стрелковый батальон первой цепи атакующей пехоты.

После удачно проведенной 30–45-минутной артподготовки войска 1-го Белорусского фронта в 5.30–6.30 утра поднялись в атаку. По сигналу с КП фронта по всему фронту одновременно зажглись 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 метров. Маршал Г. Жуков в связи с этим вспоминал:

«Более 100 миллиардов свечей освещали поле боя, ослепляя противника и выхватывая из темноты объекты атаки для наших танков и пехоты. Это была картина огромной впечатляющей силы, и, пожалуй, за всю свою жизнь я не помню подобного зрелища!»

Но об этой «прожекторной атаке» мы расскажем отдельно ниже...

Стрелковые части во взаимодействии с приданными танками непосредственной поддержки пехоты пошли вперед. Однако уже на этом начальном этапе проявились некоторые накладки и нестыковки в организации взаимодействия родов войск на поле боя. Так, по донесению  начальника политотдела 69-й армии гвардии полковника Вишневского, «в ряде соединений было слабо организовано разминирование минных полей перед передним краем нашей обороны и проделывание проходов для пехоты и танков, в результате чего имели место случаи подрыва танков, автомашин и людей на своих минах». Далее в донесении приводится пример, что из числа 22 танков 89-го отдельного тяжелого танкового полка 8 подорвались на своих минах.

С переходом пехоты в атаку артиллерия и авиация сопровождали своим огнем и бомбами действия войск.

Поддержка пехоты проводилась двойным огневым валом на глубину до 2 километров и одинарным огневым валом — до 3,5–4 километров.

Реактивные установки М-13 и М-31 сопровождали пехоту батарейными залпами через 2–4 минуты на всю глубину огневого вала. Артиллерия дальнего действия вела борьбу с артиллерийскими и минометными батареями противника. Минометные полки и минометы стрелковых дивизий, действовавшие в огневом вале, по его окончании двигались за пехотой, поддерживая ее наступление с ближних огневых позиций.

Полки СУ-76 двигались совместно с первой цепью пехоты с включенными фарами, сопровождая огнем стрелковые части.

С рассвета и в течение всего первого дня боев главные усилия авиации 16-й воздушной армии были направлены на направление главного удара — на участки 5-й ударной и 8-й гвардейской армий. Для этого привлекалось 603 бомбардировщика Пе-2, Ту-2, «Бостон», 631 штурмовик, 1188 истребителей.

В общей сложности на обеспечение прорыва обороны противника и развитие успеха в глубине в первый день Берлинской операции было произведено 6548 самолетовылетов, из которых 5342 совершила авиация 16-й воздушной армии, 766–18-й воздушной армии и 440–4-й воздушной армии.

Несмотря на огромные усилия, из-за неблагоприятных метеорологических условий график боевой деятельности авиации в первой половине дня не был выполнен.

С утра 16 апреля активизировала свои действия и немецкая авиация. Несмотря на полное господство в воздухе советской авиации, немецкие самолеты вели разведку и группами по 5–20 машин пытались бомбардировать боевые порядки наших войск, а также прорваться к переправам через Одер. В первый день Берлинской операции состоялось 140 воздушных боев, в результате которых, по советским документам того времени, было сбито 165 самолетов противника. Наша авиация в боях с вражескими истребителями потеряла 13 самолетов, а общие потери советской авиации к исходу первых суток боев достигли 87 самолетов, из которых 75 — боевые.

С рассветом поле битвы на западном берегу Одера было закрыто туманами и дымом от разрывов. Сотни тысяч людей, тысячи единиц техники были сосредоточены на этом решающем направлении всей Берлинской операции.

Советское командование понимало, что враг будет оказывать самое упорное и отчаянное сопротивление. За спиной немецких солдат был Берлин...

Оборонительная система противника состояла из нескольких полос по 2–4 траншеи каждая с широко развитой сетью инженерных заграждений, состоявших из минных полей, проволоки, противотанковых препятствий, заболоченных каналов. Немецкое командование заблаговременно создавало оборону на Одерском рубеже и успело всесторонне подготовиться к наступлению советских войск. Однако удар 1-го Белорусского фронта был настолько мощен и, самое главное, внезапен для немецкого командования, что оно просто растерялось.

Наша пехота, ворвавшись в первые траншеи противника, первоначально столкнулась с его незначительным сопротивлением. Однако вскоре враг оправился и повел ожесточенные оборонительные бои.

Советские бойцы и командиры проявляли массовый героизм и мужество при выполнении своего воинского долга. Красноармеец Рабычев из 4-й роты 1079-го стрелкового полка 312-й стрелковой дивизии пал смертью храбрых на поле боя. Когда рота подходила к третьей траншее противника, с фланга немцы открыли сильный пулеметный огонь. Рота залегла. Тогда Рабычев первым поднялся и с возгласом «За мной, вперед!» бросился на пулеметную точку немцев, забрасывая ее гранатами. Увлеченные подвигом героя, бойцы 4-й роты ворвались в траншею и выбили немцев оттуда.

Опираясь на сильно разветвленную систему обороны, немецкие войска упорно обороняли отдельные участки уцелевшей обороны, опорные пункты, узлы сопротивления. При отступлении они, как правило, минировали оставляемые блиндажи и огневые точки. Эффективно действовала зенитная артиллерия противника, прикрывая объекты в тылу.

Сопротивление противника с середины дня 16 апреля начало нарастать. На ряде участков противник провел контратаки силами рота — батальон при поддержке танковых подразделений. В боевых донесениях из всех армий 1-го Белорусского фронта за первый день боев сообщается об упорном огневом сопротивлении противника.

Эти факты, а также свидетельства рядовых бойцов — участников операции говорят о том, что, несмотря на огромную мощь артиллерийской подготовки, ее эффективность была ниже ожидаемой. Противник готовился заранее к такому варианту и принял соответствующие меры. В политическом донесении начальника политотдела 69-й армии в политуправление 1-го Белорусского фронта в связи с этим говорилось:

«Все раненые единодушно высказали мнение об огромной силе артиллерийского огня, хвалили артиллеристов... однако большинство раненых подчеркивают, что эта артподготовка не была столь эффективной по ее результатам,  так как не расстроила огневую систему противника на всю глубину.

По мнению многих раненых, артиллерийский огонь, сосредоточенный по второй и третьей траншеям, был метким, однако больших потерь противнику не нанес ввиду того, что последний заблаговременно отвел свою пехоту в глубину обороны.

«Трупов немцев, — заявляют раненые, — во второй и третьей траншеях мы видели очень мало».

Командир пулеметного взвода... младший лейтенант Бутылкин заявил: «Артиллерийская подготовка проведена по пустому месту, так как противник накануне перенес свои огневые точки»...

Анализ ранений показывает, что подавляющее большинство красноармейцев и офицеров было ранено между второй и третьей траншеями и за линией железной дороги Шефлис и южнее ее. Большинство из них получили осколочные ранения, что также свидетельствует о том, что основная огневая система противника не оказалась расстроенной огневым воздействием нашей артиллерии.

Отдельные товарищи высказали мнение, что наша артиллерийская разведка не выявила полностью огневой системы противника и, следовательно, она не была подавлена нашей артиллерией».

О том же свидетельствовало и последующее развитие обстановки на 1-м Белорусском фронте. Противник на всем фронте оказывал организованное сопротивление.

Наступающие части войск первого эшелона армий к исходу 16 апреля — первого дня наступления — повсеместно прорвали первую полосу обороны противника, продвинулись вперед до 6–10 километров.

В полосе наступления 8-й гвардейской армии, находившейся на главном направлении наступления фронта, успех обозначился только в первой половине дня, когда наши войска вышли к второму оборонительному рубежу немцев, но были там остановлены. Со второй половины  дня части продвижения не имели, ведя активные боевые действия на достигнутых рубежах. Впереди лежали сильно укрепленные немцами Зееловские высоты.

Впоследствии бывший командующий армией генерал В. Чуйков, оценивая создавшуюся тогда обстановку, говорил на научной конференции весной 1946 года:

«...Подойдя к Зееловский высотам, пройдя 6–7 километров, наступление захлебнулось. Продолжать атаку в этот же день, не организовав нового артиллерийского наступления, — это истреблять войска. Нужно было обязательно повторить артиллерийское наступление с переменой огневых позиций».

Обе танковые армии 1-го Белорусского фронта в первой половине дня 16 апреля переправлялись на западный берег р. Одер и выходили в исходные районы для наступления.

Передовые отряды танковых армий начали действовать на рассвете с плацдармов на западном берегу Одера, идя в боевых порядках пехоты и вместе с ней взламывая оборону противника.

Во второй половине дня командованию 1-го Белорусского фронта стало ясно, что ожидавшегося успеха достичь не удастся. Необходимо было принимать серьезные меры по усилению удара фронта.

Маршал Г. Жуков в этот критический момент, вопреки решению Ставки Верховного главнокомандования, вопреки утвержденному плану Берлинской операции, принял серьезное решение: ввести в сражение свои танковые армии немедленно, не дожидаясь благоприятного момента, и не для развития успеха в глубине, а для прорыва обороны противника.

Сам Г. К. Жуков пишет об этом так:

«Вечером я вновь доложил Верховному о затруднениях на подступах к Зееловским высотам и сказал, что раньше завтрашнего вечера этот рубеж взять не удастся.

На этот раз И. В. Сталин говорил со мной не так спокойно, как днем.

— Вы напрасно ввели в дело 1-ю гвардейскую танковую армию на участке 8-й гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка. — Потом добавил:

— Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете Зееловский рубеж?

Стараясь быть спокойным, я ответил:

— Завтра, 17 апреля, к исходу дня оборона на Зееловском рубеже будет прорвана. Считаю, что чем больше противник будет бросать своих войск навстречу нашим войскам здесь, тем быстрее мы возьмем затем Берлин, так как войска противника легче разбить в открытом поле, чем в городе.

— Мы думаем приказать Коневу двинуть танковые армии Рыбалко и Лелюшенко с юга, а Рокоссовскому ускорить форсирование и тоже ударить в обход Берлина с севера, — сказал И. В. Сталин.

Я ответил:

— Танковые армии Конева имеют полную возможность быстро продвигаться, и их следует направить на Берлин, а Рокоссовский не сможет начать наступление ранее 23 апреля, так как задержится с форсированием Одера.

— До свидания, — довольно сухо сказал И. В. Сталин вместо ответа и положил трубку».

О чем думал и что чувствовал Г. Жуков в те критические минуты разговора со Сталиным — не знает никто. Маршал понимал только одно: сейчас, когда финал Великой Отечественной войны был уже близок, тот полководец, кто войдет в Берлин первым, будет символом Победы. Сама жизнь и деятельность Георгия Константиновича, вехи его военной биографии и роль в войне могут быть перечеркнуты одним махом — маршал не справился с последней задачей по овладению Берлином.

На карту было поставлено все. Жуков пообещал Сталину взять Зееловские высоты к исходу следующего дня. Если нет... маршал предпочитал об этом лучше не думать. Взять любой ценой, идти на любые жертвы, чтобы вовремя доложить: «Ваше приказание выполнено».

Вся надежда теперь была на действия танковых армий, которые помогут выполнить обещание, данное Жуковым Сталину...

Решение о вводе танковых армий в сражение в первый день боев было серьезным и очень неоднозначным. Историки и военачальники до сих пор спорят о целесообразности и оправданности этого шага командующего войсками 1-го Белорусского фронта. В частности, достаточно критически об этом отзывался впоследствии генерал В. Чуйков, командовавший 8-й гвардейской армией, в полосе которой и была введена 1-я гвардейская танковая армия:

«...Когда танковые армии врезались в боевые порядки войск общевойсковых армий и пошли на Зееловские высоты (всего лишь по четырем дорогам, по которым могла двигаться техника), я считаю, они в этот день не только не принесли пользу, а, наоборот, даже вред. Почему? Очень просто, товарищи, плацдарм болотистый... Здесь дороги очень редкие и перекопанные, мосты взорваны, двигаться техника могла только по дорогам, свернуть вправо и влево не могла. Плацдарм был и без того перенасыщен техникой: артиллерией, танками непосредственной поддержки пехоты и проч., когда сюда врезались колонны танковых армий, перед противником была прекрасная мишень для того, чтобы бить по танкам, но танки не в состоянии были развернуться в мало-мальски удобный боевой порядок.

Я считаю, что введение в бой в первый день танковых армий не совсем удачно, хотя бы и на завершающем этапе Великой Отечественной войны. Тем более, что пехота и наши танки непосредственной поддержки пехоты и артиллерия не выдохлись в своем наступлении так, чтобы было нужно поддержать их танками. Ударная сила у нас была достаточная, настроение наступать было крепкое».

Местность, на которой развернулись боевые действия танковых армий, действительно была крайне неблагоприятной для их маневра, не позволяла проявить главное достоинство танковых войск в наступлении — мощь  и ударную силу. Система стариц, мелких озер, речек, ручьев и бесчисленных каналов делали маневр танков затруднительным. Танки были вынуждены часто совершать обходные маневры в поисках возможных мест переправы через водные преграды, что в значительной степени замедляло темп продвижения наступающих частей. Этим умело пользовался противник, готовивший противотанковые рубежи, сообразуясь с местностью.

К исходу дня 16 апреля бои велись на всем протяжении фронта, однако советские войска решительного успеха нигде не имели. В связи с этим начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник М. Малинин вечером первого дня операции в 19.30 от имени командования фронта отдал распоряжения всем подчиненным армиям:

«Командующий войсками фронта приказал:

На тех участках, где не требуется прорыв второй оборонительной линии, продолжать наступление, не прекращая его и ночью с 16 на 17 апреля 1945 года. На участках, где войска встречали организованное сопротивление на второй оборонительной полосе противника, организовать прорыв этой полосы сутра 17 апреля. С этой целью на участках прорыва сосредоточить 250–270 стволов на 1 километр фронта прорыва.

Провести артподготовку продолжительностью 30–40 минут.

Атаку пехоты и танков начать в 8.00 17 апреля 1945 года и продолжать наступление с прежней задачей».

За сутки боя войска всех армий понесли незначительные потери, в то же время нанеся противнику ощутимый урон, оцениваемый в 12 тысяч человек. 3823 немецких солдата и офицера были взяты в плен.

О том, как оценивали сами немцы обстановку на фронте в первый день операции, дает представление допрос бывшего командующего 56-м танковым корпусом, а затем командующего обороной Берлина генерала Вейдлинга:

«К 16 апреля 56-й танковый корпус частями 9-й авиадесантной дивизии, мотодивизии «Мюнхеберг» и оставшейся  не выведенной частью 20-й мотодивизии занимал оборону на участке Цехин — южнее Альт-Тухебанд. 16 апреля в первые же часы наступления русские прорвались на правом фланге (южнее) 101-го армейского корпуса, на участке дивизии «Берлин».создав этим самым угрозу для левого (северного) фланга 56-го танкового корпуса.

Во второй половине дня русские танки прорвались на участке 303-й пехотной дивизии, входившей в состав 11-го танкового корпуса СС, и создали угрозу нанесения удара с фланга по частям дивизии «Мюнхеберг». Одновременно русские оказывали сильное давление с фронта на участке моего корпуса; в ночь на 17 апреля части моего корпуса, неся большие потери, были вынуждены отойти на высоты восточнее Зеелов в район Гузов (западнее Кюстрин), 5 км западнее Хатенов (севернее Лебус)».

Сгустившиеся над полем битвы сумерки не снизили накал борьбы, однако стороны использовали ночное время для корректировки своих планов и подготовки сил к новым схваткам.

x

«Прожекторная» атака

Одним из интересных и неоднозначно оцениваемых специалистами приемов, примененных советскими войсками в первый день, точнее, ночь, Берлинской операции явилось использование зенитных прожекторов для подсветки поля боя. Маршал Г. Жуков, выступивший активным инициатором этой акции, был очень высокого мнения об эффективности действия прожекторов ранним утром 16 апреля. Эту точку зрения он отстаивал и впоследствии. На той же позиции всегда стояла отечественная военно-историческая наука.

Вот как комментировал Г. К. Жуков успехи — итоги первого дня боев Берлинской наступательной операции — на пресс-конференции, устроенной через месяц после победы:

«Большую роль в успехе ночной атаки по всему фронту сыграло одно техническое новшество, примененное нами  в этой операции. Чтобы помочь танкам и пехоте лучше ориентироваться в ночной атаке, мы организовали по всему фронту прожекторный подсвет пути для наступающих колонн. Одновременно наши прожектора не только подсвечивали путь наступающим войскам Красной Армии, но и ослепляли противника, который вследствие этого был лишен возможности вести точный прицельный огонь по наступающим. Примерно на каждые 200 метров действовал один мощный прожектор. В итоге всех этих мероприятий наша атака для противника была неожиданной. Взаимодействие большой массы артиллерии, танков, авиации и пехоты при введении в действие прожекторов было для противника настолько сокрушающим, что он не выдержал напора, и сопротивление его было сломлено».

Однако не все участники той исторической битвы согласны были с мнением Г. Жукова об эффективности «прожекторной» атаки. В своих мемуарах маршал В. Чуйков, командовавший тогда войсками 8-й гвардейской армии, писал:

«Должен сказать, что в то время, когда мы любовались силой и эффективностью действия прожекторов на полигоне, никто из нас не мог точно предугадать, как это будет выглядеть в боевой обстановке.

Мне трудно судить о положении на других участках фронта. Но в полосе нашей 8-й гвардейской армии я увидел, как мощные пучки света прожекторов уперлись в клубящуюся завесу гари, дыма и пыл и, поднятую над позициями противника. Даже прожекторы не могли пробить эту завесу, и нам было трудно наблюдать за полем боя. Как на грех, еще и ветер дул навстречу. В результате высота 81,5, на которой разместился командный пункт, вскоре была окутана непроницаемой мглой. Тогда мы вообще перестали что-либо видеть, полагаясь в управлении войсками лишь на радиотелефонную связь да на посыльных.

Густое пыльно-дымное облако осложняло и действия наших наступающих частей».

Воспоминания В. И. Чуйкова, вышедшие через 35 лет после победы, по известным причинам были «аккуратно причесаны».  Об этом свидетельствует стенограмма выступления Чуйкова на научной конференции по изучению Берлинской операции войск 1-го Белорусского фронта, которая проводилась в Группе советских оккупационных войск в Германии весной 1946 года. На той конференции, проведенной «по горячим следам», когда еще свежи были воспоминания и впечатления о пережитом, тогда еще генерал-полковник В. Чуйков достаточно остро и критично говорил:

«Есть замечание у меня в отношении прожекторов. Здесь Василий Иванович Казаков (Генерал-полковник В. И. Казаков — командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта) доложил, что с момента перехода в атаку 14 миллионов свечей зажглось и стало освещать путь к победе нашей пехоте и танкам (Г. К. Жуков в своих воспоминаниях приводит цифру — 100 миллиардов свечей). Цифра, конечно, астрономическая, но мы отлично знаем, что после 25-минутного артиллерийского налета такой мощности, как было на плацдарме, ничего нельзя было увидеть. Хотя бы вы тут зажгли и 14 триллионов свечей, вы все равно ничего не увидите, потому что все поле закрывается стеной пыли, гари и всем, чем хотите.

Василий Иванович, когда мы с вами сидели вот на этой высоте 81,5, когда засветились прожекторы, которые находились в 200–300 метрах от нас, мы с вами не видели и не могли определить, светят они или нет.

Я считаю, что, если бы они были поставлены на пассивных участках, они больше принесли бы там пользы, с точки зрения обмана противника.

Поскольку мы имеем научную конференцию, по которой будем учить свое поколение и сами (учиться) на будущее, я считаю необходимым сказать то, что было, что прожекторные роты (понесли) потери, сожгли много свечей, но реальной помощи войска от этого не получили».

О достаточно низкой эффективности действия прожекторных частей в ночь на 16 апреля говорят сводки обобщенного боевого опыта войск, составленные «по горячим следам» сразу после боев.

Так, в сводке обобщенного боевого опыта оперативного отдела штаба 3-й ударной армии от 15 мая 1945 года говорится:

«...Использование прожекторов должного эффекта не дало и лишь частично облегчило действия пехоты и танков: их световые лучи не могли проникнуть через густое облако пыли и дыма от разрывов наших снарядов и мин, некоторые прожектора слишком высоко направляли свои лучи; с переносом лучей на фланги и в глубину бойцы иногда теряли ориентировку, натыкались на неровности поверхности земли, попадали в свои воронки, окопы и траншеи противника. Расчеты прожекторных установок недостаточно подготовили себя и свою матчасть для настильного света (многие из установок давали высокие лучи и ослепляли свои войска); две-три установки работали хорошо».

В целом неудовлетворительную оценку действиям прожекторов дали в оперативном отделе штаба 5-й ударной армии в краткой сводке обобщенного боевого опыта от 25 мая:

«Всего перед фронтом двух стрелковых корпусов (правофланговый и средний) было поставлено на позиции 26 прожекторов на фронте до 5 километров. Прожекторы устанавливались в одном километре от переднего края с интервалами в 200–250 метров.

Прожекторы были введены в действие своевременно, но ожидаемого эффекта они не дали. Причиной этому было:

а) неблагоприятная погода (дымка);

б) после артподготовки передний край противника был окутан сплошным облаком дыма и пыли, которые свет прожекторов не пробивал;

в) из 26 прожекторов не действовало 12. Пять прожекторов были выведены из строя пулеметным огнем противника в самом начале боя, один оказался неисправным и остальные не действовали благодаря слабому контролю офицерского состава прожекторного полка.

В связи с этим вместо сплошного освещения и ослепления противника прожекторами слабо освещались отдельные полосы на расстоянии не дальше как до переднего края противника...»

Интерес представляют для нас и мнения об эффективности применения прожекторов в ночной атаке 16 апреля  непосредственных участников того боя — солдат на поле боя. 17 апреля политотделом 69-й армии было проведено изучение этого вопроса среди бойцов и командиров, получивших ранения в первый день боев:

«О действии и эффективности прожекторов во время атаки и боя в глубине обороны противника раненые высказывались противоречиво.

Одни (большинство) заявляют, что свет прожекторов ослеплял противника, освещал впереди лежащую местность, что дало возможность передвигаться вперед и сравнительно быстро овладеть тремя траншеями противника.

Особенно хорошо отзываются о действиях прожекторов танкисты и самоходчики, которые, используя свет, двигались со своими танками и самоходками в условиях ночного боя не вслепую.

Другая группа раненых отрицательно оценивает действия и использование прожекторов, которые не давали большой видимости вперед, ввиду наличия большого дыма и пыли после артподготовки, а также предутреннего тумана, ограничивавших видимость.

Некоторые раненые заявляли, что именно прожекторный свет дал возможность противнику сосредоточить свой огонь по местам скопления наших войск, чем объясняются такие большие потери».

В целом, разнообразные и противоречивые оценки эффективности действия прожекторов в первую ночь Берлинской операции при атаке переднего края обороны противника позволяют сделать общий вывод: «прожекторная атака» явилась, безусловно, интересным и нестандартным тактическим приемом. Однако роль и боевую эффективность его нельзя переоценивать.

Этот прием сыграл, пожалуй, больше психологическую роль, на что он и был, прежде всего, рассчитан. Интересны в этом отношении показания немецких пленных, которые свидетельствовали, что у командования вермахта эта акция вызвала впечатление применения советскими войсками какого-то совершенно нового секретного оружия.

x

Конев «на коне»

Наступление войск 1-го Украинского фронта под командованием Маршала Советского Союза И. С. Конева с самого начала развивалось достаточно успешно в высоком темпе. На направлении действия фронта оборона немцев была значительно слабее, чем на соседнем 1-м Белорусском, что в целом содействовало успеху фронта.

В 6.15 утра 16 апреля на всем фронте началась артиллерийская подготовка, продлившаяся 2 часа 25 минут. Она условно делилась на две части — артподготовку форсирования реки Нейсе и на артподготовку по прорыву тактической обороны противника.

С последними залпами артиллерийской подготовки на всем 310-километровом фронте была установлена дымовая завеса, которая должна была скрыть форсирование Нейсе советскими войсками.

В 6.55 под прикрытием артогня, дымов и массированных ударов авиации войска ударной группы фронта начали форсирование реки.

Первыми форсировали водную преграду усиленные роты от штурмовых батальонов первого эшелона, которые быстро переправились на противоположный берег на лодках АДП, паромах и подручных средствах. Вслед за тем были быстро наведены штурмовые мостики для пехоты, оборудованы специальные переправы и броды для тяжелой техники. Весь процесс переправы атакующих войск первого эшелона был рассчитан и осуществлен в течение 60 минут, ровно столько, сколько над местностью стояла дымовая завеса.

Немедленно после форсирования реки Нейсе первыми штурмовыми эшелонами инженерные войска фронта приступили к строительству мостов через эту водную преграду. Так, в полосе 13-й армии с утра 16 апреля началось сооружение двух мостов: одного — в районе Эрленхольц грузоподъемностью 60 тонн и длиной 45 метров, другого — в районе Гроссзерхен грузоподъемностью 60 тонн и длиной 65 метров. Подобные же работы велись и в других армиях фронта.

Перешедшие в атаку войска ударной группировки фронта прорвали главную полосу обороны немцев на двух участках на правом и левом флангах. Общая ширина прорыва составила около 45 километров, а глубина — 8–13 километров. В результате боев по итогам дня было занято 80 населенных пунктов. Советские войска взяли в плен свыше 2000 немецких солдат и офицеров.

С целью быстрейшего завершения прорыва немецкой обороны маршал И. Конев принял решение ввести в сражение 3-ю и 4-ю гвардейские танковые армии.

В полосе наступления 3-й гвардейской армии были введены 25-й танковый корпус и одна бригада из состава 6-го гвардейского танкового корпуса (3-я гвардейская танковая армия). В полосе 13-й армии в бой вошли две бригады 10-го гвардейского танкового корпуса (4-я гвардейская танковая армия) и одна бригада 7-го гвардейского танкового корпуса (3-я гвардейская танковая армия). В полосе 5-й гвардейской армии был введен 4-й гвардейский танковый корпус, а в полосе 2-й Польской армии — 16-я отдельная танковая бригада.

В соответствии с предварительным решением командующего фронтом армии первого эшелона должны были продвигаться решительно вперед, при этом обе танковые армии предусматривалось ввести уже в первый день. Конев и его штаб считали, что к исходу первого дня операции 3-я и 4-я гвардейские танковые армии смогут передовыми бригадами захватить плацдармы на западном берегу реки Шпрее, а главными силами выйдут на восточный берег этой водной преграды. Однако сделать это танковые и механизированные войска фронта не смогли.

При продвижении вперед войска 1-го Украинского фронта вынуждены были действовать на сильно пересеченной и лесистой местности и преодолевать развитую систему инженерных заграждений противника. На пути советских войск встали и лесные пожары, ставшие непреодолимым препятствием для пехоты.

Все населенные пункты были укреплены, дороги и мосты во многих местах были заранее разрушены противником. Подходы к разрушенным и полуразрушенным мостам часто оказывались заминированными.

На дорогах повсеместно создавались завалы и баррикады из бревен, деревянных стен с землей и камнем. Для тех же целей на трассы обрушивались железобетонные путепроводы пересекающих их дорог. Такие заграждения были особенно труднопреодолимыми советской военной техникой, так как их разборка требовала применения автогенной резки железобетонных конструкций и растаскивания их тракторами на обочины. Все это требовало длительного времени и четкой организации инженерного обеспечения наступающих частей. Для разборки баррикад и уборки трупов вражеских солдат и животных широко привлекалось местное население.

ВВС 1-го Украинского фронта — 2-я воздушная армия — за 16 апреля произвели 3376 самолето-вылетов по бомбардировке и штурмовке обороны противника. Советская авиация полностью господствовала в воздухе, а погода благоприятствовала действиям авиации. За весь день немецкая авиация совершила всего 220 самолето-вылетов. В воздушных боях наши летчики сбили 37 немецких самолетов.

В первый день операции войска 1-го Украинского фронта фактически не встретились с мощным, организованным сопротивлением противника. Оборона немцев была очагового характера. Однако противник понимал, что решающее наступление Красной Армии началось. Об этом свидетельствуют, в частности, захваченные на следующий день советскими танкистами трофейные документы немцев.

Поздно ночью 16 апреля командир немецкой дивизии «Охрана фюрера» в приказе на оборону на следующие сутки отмечал:

«Враг 16 апреля в утренние часы после сильнейшей артподготовки перешел в наступление на широком фронте на  участке: Мускау-Трибель, форсировал Нейсе у Кебельн, юго-западнее Гросс Зерхен и Цетц и после тяжелых боев превосходящими силами отбросил 545-ю народно-гренадерскую дивизию из леса в районе Еришке на запад. Вражеские атаки были поддержаны большими силами авиации.

Дивизия считается с продолжением 17 апреля вражеских атак при вводе усиленных танковых соединений в направлении по шоссе Мускау — Шпремберг...»

В этот день немцы только начали подтягивать свои резервы в районы восточнее реки Шпрее для введения их в бой на следующий день — 17 апреля.

В 21.40 начальник штаба 1-го Украинского фронта генерал армии И. Е. Петров от имени командующего фронтом послал в войска 3-й гвардейской,13-й, 5-й гвардейской, 2-й Польской и 52-й армий жесткие телеграммы:

«Армия задачи дня не выполнила. Командующий фронтом приказал: с наступлением темноты действий не приостанавливать, продолжая выполнение задачи частями вторых эшелонов и резервов...»

Берлинская операция советских войск набирала силу.

xx

Глава 3.

У стен Берлина

x

Всё — на прорыв!

В целях создания паники в войсках противника и дезорганизации работы его тыла командующий войсками фронта приказал:

«1. Выбросить в тыл противника отряды с задачами: а) занимать переправы, узлы дорог, дефиле и расстреливать огнем проходящие войсковые и тыловые колонны, и этим создавать панику в тылу противника; б) разрушать узлы и линии связи, и этим нарушать управление войсками противника.

2. В отряды назначить проверенных и смелых офицеров и бойцов, вооруженных автоматами, а для подрывных работ в состав отряда включать саперов-подрывников с взрывчаткой.

3. О количестве высланных отрядов с указанием состава отряда, времени высадки и его задаче доложить командующему войсками фронта к 14.00 19 апреля 1945 года.

Малинин».

Это указание маршала Жукова было отправлено из штаба фронта в 1.30 ночи 17 апреля. Развивавшееся крайне трудно наступление войск 1-го Белорусского фронта на Берлин вызывало обеспокоенность не только у командования фронтом, но и в Москве. Нужно было любым путем и любыми средствами переломить ход борьбы на поле боя в свою пользу. В этом свою роль должны были сыграть и диверсионные отряды.

Такие отряды армии начали формировать утром 17 апреля. Командующий 8-й гвардейской армией генерал В. Чуйков приказал выделить диверсионные отряды от каждого корпуса. Отряды, численность которых составляла 35–40 человек, возглавляли наиболее подготовленные и смелые командиры разведрот. Вместе с бойцами-разведчиками в каждом отряде действовали по 6 саперов-подрывников.

Диверсионным отрядам ставилась задача сеять панику в рядах противника и дезорганизовывать его тыл и систему связи в полосе наступления своего корпуса на глубину до 10–15 километров от передовых отрядов корпусов.

С раннего утра 17 апреля, после некоторой ночной паузы, на всех участках фронта вновь разгорелись ожесточенные бои и сражения. Несмотря на упорное сопротивление немцев, советские войска на ряде участков пробили оборону на Зееловских высотах. Противник начал отступать.

И все же маршал Жуков был недоволен. Наступление развивалось очень тяжело, и пока не было уверенности  в том, что цель операции будет достигнута. Время работало против Жукова. По мнению командующего фронта, войска действовали неуверенно, командный состав армий и подчиненных войск плохо руководил боями.

Вечером 17 апреля Жуков продиктовал телеграмму всем командующим армиями и командирам отдельных корпусов. В присущем ему резком стиле он писал:

«1. Хуже всех проводят наступательную Берлинскую операцию 69-я армия под командованием генерал-полковника Колпакчи, 1-я танковая армия под командованием генерал-полковника Катукова и 2-я танковая армия под командованием генерал-полковника Богданова.

Эти армии, имея колоссальнейшие силы и средства, второй день действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником.

Командарм Катуков и его командиры корпусов Ющук, Дремов, Бабаджанян за полем боя и за действиями своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10–12 километров). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий.

2. Если допустить медлительность в развитии Берлинской операции, то войска истощатся, израсходуют все материальные запасы, не взяв Берлина.

Я требую: а) Немедля развить стремительность наступления. 1-й и 2-й танковым армиям и 9-му танковому корпусу прорваться при поддержке 3-й, 5-й и 8-й гвардейской армий в тыл обороны противника и стремительно продвинуться в район Берлина.

б) Всем командармам находиться на НП командиров корпусов, ведущих бой на главном направлении, а командирам корпусов находиться в бригадах и дивизиях первого эшелона на главном направлении.

Нахождение в тылу войск категорически запрещаю.

в) Всю артиллерию, в том числе большой мощности, подтянуть к первому эшелону и держать ее не далее 2–3 километров за эшелоном, ведущим бой.

Действия артиллерии концентрировать на тех участках, где решается задача на прорыв.

3. Иметь в виду, что до самого Берлина противник будет сопротивляться и цепляться за каждый дом и куст, а потому танкистам, самоходчикам и пехоте не ждать, пока артиллерия перебьет всех немцев и предоставит удовольствие двигаться по чистому пространству...»

Прочитав продиктованный им самим текст, Жуков, подумав немного, взял карандаш и вписал своей рукой последний, 4-й пункт:

«4. Бейте беспощадно немцев и двигайтесь вперед днем и ночью на Берлин, тогда Берлин будет очень скоро наш».

Даже отправив телеграмму в войска, Жуков долго не мог успокоиться. Вызвав своего начальника штаба генерала Малинина, маршал гневно приказал ему запретить выдачу водки танкистам. В 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии и 9-й танковый корпус пошла обидная и несправедливая по отношению к рядовым танкистам телеграмма: «До особого распоряжения выдачу водки всему личному составу запретить».

Резкие по своему тону телеграммы Г. Жуков будет посылать командармам в ходе всей операции. Испытанные в боях военачальники, генералы подвергались со стороны маршала незаслуженному унижению.

О том, какая обстановка складывалась для немецких войск 17 апреля, дает представление фрагмент из допроса генерала Вейдлинга, командовавшего в те дни 56-м танковым корпусом:

«...17 апреля русские войска продолжали оказывать сильнейшее давление на всем фронте 56-го танкового корпуса, стремясь одновременно расширить прорывы между 11-м танковым корпусом СС и 56-м танковым корпусом и 101-м армейским корпусом с другой стороны.

Чтобы предотвратить дальнейшее разобщение корпусов 9-й армии и сохранить фронт, 11-й танковый корпус  СС 17 апреля ввел в бой на участке прорыва русских, т.е. на стыке между 11-м танковым корпусом СС и 56-м танковым корпусом, мотодивизию «Курмарк», что дало возможность частично восстановить связь между обоими корпусами.

Я 17 апреля ввел в бой 18-ю мотодивизию в районе Хермерсдорф, Вульков (6–8 км северо-восточнее Мюнхеберг) с задачей контролировать русские части и восстановить связь со 101-м армейским корпусом.

18-я мотодивизия сумела ценой больших потерь задержать дальнейшее наступление русских, но ликвидировать разрыв между 56-м танковым корпусом и 101-м армейским корпусом она не сумела. Наоборот, русские продолжали вводить в бой все новые силы и разрыв между этими двумя корпусами достиг 16 километров. К исходу 17 апреля я был вынужден под сильным давлением русских отвести войска корпуса на линию Дидерсдорф (3 км юго-западнее Зеелов), Альт Розенталь (5 км северо-западнее Зеелов), Хермерсдорф, 2 км северо-западнее Хермерсдорф (6 км северо-восточнее Мюнхеберг)».

Утром 18 апреля Зееловские высоты были взяты. Это позволило ввести в оперативный прорыв все наличные танковые и механизированные войска фронта. Противник по-прежнему ожесточенно сопротивлялся, бросая навстречу советским войскам все наличные резервы и даже части, снятые с оборонительных рубежей Берлина.

По итогам наступления за день маршал Жуков поздно вечером 18 апреля послал войскам 1-й и 2-й гвардейских танковых,5-й ударной,8-й гвардейской и 33-й армий приказание об улучшении организации наступления. И вновь там прозвучали резкие нотки недовольства:

«1. Наступление на Берлин у вас развивается недопустимо медленно. Если так будет операция и дальше проходить, то наступление может захлебнуться.

2. Основная причина плохого наступления кроется в неорганизованности, отсутствии взаимодействия войск  и отсутствии требовательности к лицам, не выполняющим боевых задач».

Комфронта приказал всем командующим и командирам от армии до бригады выехать в передовые части и лично разобраться с обстановкой.

Далее маршал потребовал к полудню следующего дня привести части в порядок и ровно в полдень по всему фронту начать артиллерийскую и авиационную подготовку с последующим переходом в решительное наступление.

И вновь командующий фронтом по итогам дня 18 апреля был недоволен танкистами. В полночь из штаба фронта за подписью Жукова летят телеграммы командирам 9-го и 11-го танковых корпусов. Маршал «давит», заставляет танкистов идти вперед, не обращая внимания на большие потери.

Командир 9-го гвардейского танкового корпуса генерал Н. Веденеев получил телеграмму:

«9-й гвардейский танковый корпус действует очень плохо и нерешительно. За плохие действия объявляю Вам выговор. К исходу дня 19 апреля любой ценой корпусу под Вашу ответственность выйти в район Фройденберга. Исполнение донести лично мне.

Жуков».

Еще более строгое послание получает командир 11-го танкового корпуса генерал И. Ющук:

«Вы лично и Ваш штаб во главе с начальником штаба в проводимой операции работаете плохо и нерешительно.

Я очень строго предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии и требую более смелых и организованных действий.

Любой ценой 19 апреля выйти в район Вердер, Беторсхаген. Исполнение донести лично мне.

Жуков».

Еще более строгие приказания командиры корпусов отправили в подчиненные им бригады. Приказ Жукова — не шутка, и все понимали фразу «любой ценой» в прямом смысле — не считаясь ни с какими потерями и жертвами.

Насколько обоснованными были претензии командующего войсками фронта к своим танкистам? Не все зависело только от мужества и героизма танкистов, которых им было не занимать. Огромное количество войск и техники запрудило все оставшиеся не разрушенными дороги, по которым к тому же двигались колонны немецких военнопленных и толпы местных жителей. Все это мешало движению танковых бригад, создавало пробки на дорогах.

Однако определенные нарекания на танкистов были не только у штаба фронта, но и у пехоты. Жукову докладывали о том, что танкисты «болтаются сзади боевых порядков пехоты», не хотят взаимодействовать со стрелковыми дивизиями.

Недостаточно решительные действия танковых войск объяснялись также и сильной многослойной противотанковой обороной немцев на всех направлениях. В результате всего этого танки теряли самое главное свое достоинство — ударную силу, подвижность в сочетании с большой огневой мощью.

Упорное и стойкое сопротивление немцев продолжалось вплоть до 19 апреля. Только затем стало ясно, что противник не выдержал нашего удара и стал отходить на внешний обвод Берлинского района обороны.

Бывший командир немецкого 56-го танкового корпуса, а в последующем командующий обороной Берлина генерал Вейдлинг в своих показаниях впоследствии характеризовал обстановку тех дней следующим образом:

«18 апреля русские продолжали расширять прорыв между 56-м танковым корпусом и 11-м танковым корпусом СС, а равно между 56-м танковым и 101-м армейским корпусами, оказывая одновременно давление с фронта на части 56-го танкового корпуса. К исходу 18 апреля части 56-го танкового корпуса отошли на линию Янсфельде, Трабнитц, восточнее Оберсдорф, восточнее Мюнхехофе, севернее Буков (севернее Мюнхеберг).

Чтобы предотвратить дальнейшее расширение прорыва между 56-м танковым корпусом и 11-м танковым  корпусом СС и одновременно попытаться войти в связь с 11-м танковым корпусом СС, я приказал дивизии «Нордланд» сосредоточиться и 18 апреля нанести контрудар из района юго-восточнее Янсфельде (восточнее Мюнхеберг) на юго-восток. Приказ не мог быть выполнен из-за отсутствия бензина. Командир мотодивизии СС «Нордланд» весь день просидел у меня на КП, только к вечеру 18 апреля дивизия получила бензин.

19 апреля утром мотодивизия СС «Нордланд» была введена в бой, но не на правом (южном) фланге моего корпуса, как предполагалось, а на северном фланге между Претцель (8 км северо-восточнее Штраусберг) и западнее Шермютцель-зее (восточнее Штраусберг), так как разрыв между 56-м танковым и 101-м армейским корпусами достиг катастрофических размеров.

В этот же день мне была переподчинена дивизия, вернее, остатки дивизии «Берлин», однако ни ввод дивизии «Нордланд», ни передача мне дивизии «Берлин» не изменили положение, русские ввели в этот прорыв очень крупные танковые силы и глубоко нависли над северным флангом 56-го танкового корпуса. Начала вырисовываться серьезная угроза моему корпусу с тыла.

20 апреля сильно потрепанные части 56-го танкового корпуса вели бои на линии Гартенштадт (севернее Штраусберг), Клостердорф, Хозенхольц, Дамсдорф, Мюнхеберг. Это был самый тяжелый день для моего корпуса и, пожалуй, для всех немецких частей; части, понесшие огромные потери в предыдущих боях, измотанные и усталые до крайности, не могли больше выдержать огромный натиск превосходящих русских войск и к 21 апреля отошли в район Зеберг (2 км юго-западнее Альт Ландсберг), южнее Альт Ландсберг, севернее Брухмюле, южная конечность оз. Бецзее (6 км восточнее Альт Ландсберг), западная окраина Хенникендорф (8 км южнее, юго-западнее Штраусберг)».

Одновременно с ударами на земле в воздухе над Берлином активно действовала и советская авиация. В интересах  наземных войск 16-я воздушная армия только 20 апреля произвела 4050 самолето-вылета, в налетах участвовало 1892 самолета — 159 По-2, 301 бомбардировщик, 427 штурмовиков, 995 истребителей. За сутки было проведено 77 штурмовок войск противника, в которых участвовало 215 истребителей.

В 16.30–17.00 бомбардировщики Пе-2 из состава 3-го бомбардировочного авиакорпуса 16-й воздушной армии нанесли мощный внезапный бомбовый удар по северо-восточной окраине Берлина.

В течение 20 апреля в небе над столицей Германии состоялось 122 воздушных боя, в которых было сбито 90 самолетов противника. Общие потери 16-й воздушной армии за день составили 50 самолетов.

Начавшийся с 19 апреля повсеместный отход противника в сторону Берлина стал своеобразным переломным моментом в развитии Берлинской операции. Красная Армия начала организованное преследование противника и его уничтожение. В этих условиях создавались возможности для решительного прорыва к столице Третьего рейха.

20 апреля 1945 года в 21.50 маршал Г. Жуков посылает телеграммы командующим 1-й и 2-й гвардейскими танковыми армиями с требованием скорейшим образом «ворваться в Берлин». Стиль этих документов уже не столь жесткий, как в предыдущих телеграммах:

«Вашей армии поручается историческая задача: первой ворваться в Берлин и водрузить Знамя Победы. Лично Вам поручаю организовать исполнение.

Пошлите от каждого корпуса по одной лучшей бригаде в Берлин и поставьте им задачу: не позднее 4 часов утра 21 апреля 1945 года любой ценой прорваться на окраину Берлина и немедля донести для доклада т. Сталину и объявления в прессе».

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта очень торопился. С юга на Берлин шли войска «конкурента» — соседнего 1-го Украинского фронта.

x

«Ворваться в Берлин первыми...»

17 апреля командующий войсками 1-го Украинского фронта маршал Конев направил в войска мобилизующую телеграмму, где он призвал «смелее и решительнее штурмовать последнее водное препятствие на пути к Берлину — реку Шпрее». В этом главная роль отводилась, прежде всего, инженерным войскам фронта. Именно они должны были максимально быстро создать условия для ввода в сражение танковых армий фронта.

С утра 17 апреля противник вел ожесточенное сопротивление и провел до 12 контратак. Однако уже со второй половины того же дня мелкими группами он начал отходить за реку Шпрее. Одновременно небольшими группами танков и действием самолетов по дорогам на основных направлениях немецкое командование стремилось выиграть время и максимально задержать продвижение войск Конева восточнее реки Шпрее.

Чтобы не допустить этого, командующий фронта приказал всем армиям фронта:

«...1. Стремительно развивать наступление на плечах противника, ночью 17 апреля форсировать реку Шпрее, не дав противнику закрепиться на рубеже реки Шпрее.

2. Смелее маневрировать танками и пехотой вне больших дорог, населенные опорные пункты решительно обходить, не ввязываясь в затяжные лобовые бои. Мобилизуйте всех со страстью бить немцев и ломать сопротивление. Стремление только вперед!

Наши войска должны быть в Берлине первыми, они могут это сделать и с честью выполнить приказ Великого Сталина...»

Через несколько часов, когда было уже 1.40 ночи 18 апреля, Конев направил боевые распоряжения командующим 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями о форсировании реки Шпрее и стремительном наступлении на Берлин. Танковым армиям ставилась задача  «в ночь с 20 на 21 апреля 1945 года ворваться в Берлин» соответственно в южную и юго-западную части столицы Германии.

Третий пункт приказа Конева своим танкистам был особенным:

«...3. На главном направлении танковым кулаком смелее и решительнее пробиваться вперед. Города и крупные населенные пункты обходить и не ввязываться в затяжные фронтальные бои. Требую твердо понять, что успех танковых армий зависит от смелого маневра и стремительности в действиях.

Пункт 3-й приказа довести до сознания командиров корпусов, бригад».

Танковые войска 1-го Украинского фронта двигались вперед под девизом «быть в Берлине первыми». По итогам действий за 17 апреля советские войска продвинулись на 8–15 километров, на следующий день продвижение составило 16 километров.

18 апреля противник силами до двух полков пехоты при поддержке 60 танков провел несколько ожесточенных контратак в направлении Герлитц. Они были отбиты войсками фронта.

19 апреля войска ударной группировки фронта прорвали укрепленную линию противника на западном берегу реки Шпрее и, развивая наступление, продвинулись до 25 километров, а подвижными частями — до 40 километров.

Любая заминка на пути войск фронта рассматривалась Коневым через призму «соревнования» с Жуковым за право первому донести Сталину о прорыве в Берлин.

Эмоции вокруг всего этого накаляются не по дням, а по часам.

В 17.30 20 апреля Конев подстегивает танки 3-й гвардейской танковой армии, застрявшей в болотах на рубеже Барут, Луккенвальде:

«Опять двигаетесь кишкой. Одна бригада дерется, вся армия стоит... Смелее маневр по преодолению рубежа Барут».

В 19.40 в телеграмме командармам обеих танковых армий маршал с нотками «паники» говорит:

«Войска маршала Жукова в 10 километрах от восточной окраины Берлина. Приказываю обязательно сегодня ночью ворваться в Берлин первыми. Исполнение донести».

В тот же вечер в 23.50 маршал бронетанковых войск П. С. Рыбалко ставит задачу на прорыв в Берлин своим 6-му и 7-му гвардейским танковым и 9-му механизированному корпусам, где потребовал «во что бы то ни стало к утру 21 апреля ворваться в Берлин... Начало наступления на Берлин в 1.00 21 апреля 1945 года».

По итогам дня 20 апреля войска 1-го Украинского фронта продвинулись до 30 километров, а их передовые части — до 50 километров.

Однако уже 21 апреля танки и пехота Конева, подойдя к Берлину с юга, натолкнулись на мощные инженерные заграждения противника. Продвижение, несмотря на все строгие телеграммы Конева, замедлилось. За день войска фронта продвинулись лишь на 10–25 километров.

Продолжая развивать наступление, 22 апреля части и соединения фронта прорвали глубоко эшелонированную оборону противника в лесах и ворвались в южную часть Берлина. На правом фланге наши войска овладели городом Котбус. За день боев советские войска на этом направлении продвинулись на 25–35 километров, овладели 250 населенными пунктами.

Итак, задача маршала Конева не была выполнена в той ее части, где он требовал «ворваться в Берлин первыми». Войска 1-го Украинского фронта вступили в столицу Третьего рейха примерно на сутки позже соседнего 1-го Белорусского фронта. Однако «неудача» в соревновании с Жуковым компенсировалась успешными действиями войск: танкисты Конева вошли в Берлин с юга.

23 апреля войска 1-го Украинского фронта вели бои в южной части Берлина, одновременно отражая сильные контратаки противника на участке южнее Бауцен, Вейсенберг.

Достаточно сложная обстановка сложилась на левом фланге фронта, где действовали войска 2-й армии Войска Польского и 52-й армии. Противник, сосредоточив в районе Бауцен, Герлитц до трех танковых дивизий, одну-две мотодивизии и три пехотные дивизии, воспользовался слабостью в управлении польских войск и в течение 19–24 апреля вклинился между польскими дивизиями. «В этих тяжелых условиях 2-я Польская армия проявила неустойчивость».

В связи с этим части 254-й стрелковой дивизии 52-й армии, 7-го мехкорпуса и 2-го танкового корпуса 2-й армии Войска Польского, овладевшие городом Бауцен, оказались изолированными и с трудом отбивали атаки противника. Город Бауцен был нами оставлен.

Несмотря на создавшееся трудное для советских войск положение, маршал Конев решил обратить его в свою пользу. Командующему 2-й армии Войска Польского было приказано перейти к жесткой обороне. К прочной обороне переходили соединения и части 52-й армии и сменившей ее на участке Хаусдорф, Хорнесдорф 31-й армии.

Удар шпрембергской группировки противника в северном направлении был сильным, части 24-го стрелкового корпуса 13-й армии были потеснены. Однако советское командование было готово к этому. Скоординированными действиями соединений и частей противник не только был остановлен, но и зажат в тактическом кольце окружения.

В результате ожесточенного боя противник к 24 апреля был уничтожен. Его потери только убитыми составили более 4 тысяч человек. В плен было взято 3850 солдат и офицеров. Трофеи советских войск составили: танков — 59, штурмовых орудий — 27, бронетранспортеров — 185, орудий — 162, автомобилей — 1300.

Разгром шпрембергской группировки противника явился примером тактического окружения в ходе стратегической операции наших войск.

24 апреля 1945 года войска 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта в 23.30 в районе Бухов-Карпцов (6 километров северо-западнее Кетцина) соединились с войсками 1-го Белорусского фронта и завершили окружение Берлина с запада.

В результате в районе Котбус, Берлин оказалась окруженной группировка противника общей численностью около 150 тысяч человек в составе 9-й и 4-й танковых армий (пехотных дивизий — 12, танковых дивизий — 2, мотодивизий — 2).

26 апреля окруженная группировка противника сделала первую попытку выйти из окружения на запад, но она была отбита частями 28-й армии. Противник только пленными потерял до 5 тысяч человек. Войска 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов начали скоординированные действия по сжатию кольца окружения и уничтожению противника. Попытки немцев прорваться продолжались и в последующие дни.

В ночь на 29 апреля противник силами до 10 тысяч человек пехоты с 40 танками повел атаку на Хельбе и овладел им, прорвав первую линию нашей обороны. Используя достигнутый успех, противник силами до 45 тысяч человек прорвал вторую линию обороны и вышел в район Куммерсдорфа, стремясь на соединение с 12-й армией, наступающей с запада.

30 апреля этой группе противника удалось овладеть Куммерсдорфом, однако войска вермахта были отброшены перешедшей в контратаку 117-й гвардейской стрелковой дивизией. Одновременно части 28-й и 3-й гвардейской армий активными действиями начали сжимать противника, втиснувшегося в 25-километровый клин.

1 мая частные успехи этой группировки противника у Луккенвальде силами 13-й, 4-й гвардейской танковой армий во взаимодействии с 28-й и 3-й гвардейской армиями были нейтрализованы. В районе к востоку и северо-западу от Луккенвальде враг был окончательно разгромлен.

В результате этих боев была разгромлена основная группировка противника — 9-я и 4-я танковые армии. Советскими войсками было уничтожено: 37 тысяч солдат и офицеров, 196 танков, 600 орудий, до 2 тысяч автомашин. Трофеи составили: танков — 200, орудий — 750, автомашин — 7500. 77 тысяч немцев было взято в плен.

Уничтожение котбус-берлинской группировки противника имело огромное значение для быстрого овладения столицей германского рейха.

x

«Здесь тоже небо плавится»

Задачи, поставленные Ставкой Верховного главнокомандования перед войсками 2-го Белорусского фронта, были чрезвычайно трудными. Соединения и части были измотаны в ожесточенных боях с немцами в районах Данцига и Гдыни, только к началу апреля советские войска овладели этими городами.

Наступательной операции 2-го Белорусского фронта предшествовала крупномасштабная перегруппировка войск на штеттинское направление, которая проводилась с 1 по 14 апреля.

В районе Данцига и Гдыни была оставлена одна танковая армия для ликвидации противника в районе устья реки Висла. Одна армия развернулась на побережье Балтийского моря от Гдыни до Каммин для прикрытия правого фланга войск фронта со стороны моря.

Остальные четыре армии совершили 250–350-километровый комбинированный марш из района Данцига и Гдыни и вышли на восточный берег реки Одер южнее Штеттин, где они сменили войска 1-го Белорусского фронта.

С 14 по 19 апреля 1945 года 2-й Белорусский фронт готовился к форсированию. Одновременно силами разведывательных отрядов войска очистили от противника междуречье рек Одер и Вест Одер.

На рубеже реки Одер оборонялись соединения немецкой 3-й танковой армии, имевшей в первой линии три пехотных дивизии, одну боевую группу, шесть отдельных пол ков, шесть отдельных батальонов, один артполк РГК. Группировка противника отличалась чрезвычайной пестротой и разнообразным составом. Части и соединения были укомплектованы резервистами и фольксштурмовцами.

Немецкие войска испытывали острую нехватку тяжелой боевой техники, артиллерии и авиации. Так, на рубеже реки Одер на немецкой стороне разведка отмечала действия всего 52 танков и штурмовых орудий, 210 орудий дивизионной артиллерии и 45 орудий тяжелой артиллерии.

20 апреля три армии 2-го Белорусского фронта после мощной артиллерийской подготовки форсировали реку Вест Одер южнее Штеттина и захватили три небольших плацдарма на ее западном берегу. Действия советских войск были для противника полностью неожиданными. Враг ожидал удара севернее Штеттина, где активность наших войск была очень высокая. Там советская сторона имитировала сосредоточение двух армий с большим количеством танков и артиллерии. Для этих целей было сделано и установлено 500 макетов орудий различных типов, 350 макетов танков.

Кроме того, противник менее всего ожидал, что советские войска будут форсировать Одер южнее города Штеттин, так как условия местности там были самые неблагоприятные для наступления.

Несмотря на все это, противник встретил советские войска упорной обороной. За первый день операции войска 2-го Белорусского фронта продвинулись на этом направлении всего до 2 километров, отбив 25 контратак противника.

К 25 апреля после ожесточенных четырехдневных боев плацдармы были значительно расширены, а оборона противника была прорвана на тактическую глубину. Это дало возможность переправить на западный берег реки  Вест Одер танковые и кавалерийские соединения, которые 25–26 апреля были введены в прорыв.

В ходе боев войска Рокоссовского овладели главным городом Померании и крупным морским портом Штеттин, а также заняли города Гартц, Пенкун, Казеков, Шведт.

С потерей основного оборонительного рубежа по реке Одер у противника в тылу не оказалось других подготовленных к обороне рубежей, на которых можно было бы организовать устойчивое сопротивление. Немецкое командование пыталось спешно формировать боевые отряды и батальоны из тыловых частей, резервистов, моряков и даже офицеров-интендантов.

Развивая успешное наступление в направлениях Росток, Шверин, войска 2-го Белорусского фронта разгромили основные силы западно-померанской группировки противника. Остатки разбитых частей этой группировки поспешно с боями отходили на запад. Продвижение советских войск составляло в среднем по 15–30 километров ежесуточно, ежедневно наши войска освобождали по 250–400 населенных пунктов.

К этому времени войска союзников вышли к Гамбургу и к некоторым пунктам верхнего течения реки Эльбы, сближаясь с войсками Рокоссовского. Оказавшийся в «клещах» противник, видя безвыходность своего положения, уже с первых чисел мая начал сдаваться в массовом порядке в плен.

3 мая северо-восточнее Висмар и северо-западнее Виттенберга передовые советские части установили связь с разведывательными группами англичан. 4 мая на рубеже Висмар, восточный берег озера Шверингер-зее, Штер-канал, река Эльде, северо-восточный берег реки Эльба до Виттенберга наши войска встретились с войсками западных союзников — 2-й Британской армией. На этом рубеже дальнейшее наступление на запад было прекращено.

На западном фланге фронта наступательные действия продолжались вплоть до 9 мая.

С 9 по 15 мая остатки вооруженных сил немцев на косе Путцигер-Нерунг, восточнее Данциг у устья реки Висла, на острове Борнхольм, а также отдельные группы, скрывавшиеся в лесах, начали складывать оружие и сдаваться в плен.

10 мая на остров Борнхольм был отправлен морем десантный отряд для принятия капитуляции немецкого гарнизона во главе с генералом артиллерии Гутманом. К. Рокоссовский доложил об этом Сталину 14 мая, когда с острова было вывезено 12 262 пленных немецких солдата и офицера. Учитывая тот факт, что остров Борнхольм являлся территорией Дании, командующий фронтом запрашивал Ставку: «В целом прошу срочно информировать о порядке поведения на острове Борнхольм».

В общей сложности за период Берлинской операции войсками 2-го Белорусского фронта было занято 4055 населенных пунктов, в том числе 92 города.

Противник за период боевых действий с 5 апреля по 8 мая потерял 49 770 человек, кроме того, 84 234 человека были взяты в плен. Немецкие войска понесли тяжелые потери в технике и вооружении. Было уничтожено: 184 самолета, 195 танков и СУ, 46 бронетранспортеров и бронемашин, 747 орудий разных типов. В качестве трофеев захвачено: 1458 самолетов, 85 танков и САУ, 15 бронетранспортеров и бронемашин, 1540 артиллерийских орудий.

Войсками 2-го Белорусского фронта были разгромлены соединения и части группы армий «Висла», переименованной к концу операции в группу армий «Ост» под общим командованием генерал-полковника Хейнрици. Всего было разгромлено пехотных дивизий — 9, танковых дивизий — 1, моторизованных дивизий — 2, бригад — 6, а также несколько десятков отдельных полков, боевых групп, батальонов и дивизионов.

За тот же период было освобождено из фашистского плена 65 541 советский военнослужащий, 51 838 военнослужащих  союзных нам стран, а также 63 515 советских граждан и 16 634 гражданина союзных государств.

В ходе капитуляции немецких войск перед войсками 2-го Белорусского фронта было взято в плен 123 878 немецких солдат и офицеров, в том числе 13 генералов и 3437 офицеров. Общие трофеи советских войск в ходе приема капитуляции составили: танки и штурмовые орудия — 10, орудия — 711, минометы — 239, много другой техники и войскового имущества. Капитулировали: дивизий — 7, бригад — 9, несколько десятков полков, отдельных батальонов и дивизионов.

Войска 2-го Белорусского фронта успешно выполнили поставленные перед ними Ставкой Верховного главнокомандования задачи и внесли свой достойный вклад в достижение Победы.

xx

Глава 4.

Последний штурм

x

Прорыв в город

Берлин — главная цель Красной Армии в операции, столица Третьего рейха — лежал перед доблестными войсками 1-го Белорусского фронта. Наступал этап последнего, решительного штурма. Это понимали все — от солдата до маршала.

Накануне штурма Берлина до всего личного состава было доведено Обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта:

«Дорогие товарищи!

Настал решающий час боев. Перед вами Берлин, столица германского фашистского государства, а за Берлином — встреча с войсками наших союзников и полная победа над врагом. Обреченные на гибель остатки немецких  частей еще продолжают сопротивляться. Немецкое командование выскребает свои последние остатки резервов фольксштурма, не щадят ни стариков, ни 15-летних детей и пытается сдержать наше наступление, чтобы оттянуть на час свою гибель.

Товарищи офицеры, сержанты и красноармейцы! Ваши части покрыли себя неувядаемой славой. Для вас не было препятствий ни у стен Сталинграда, ни в степях Украины, ни в лесах и болотах Белоруссии. Вас не сдержали мощные укрепления, которые вы сейчас преодолели на подступах к Берлину.

Перед вами, советские богатыри, Берлин. Вы должны взять Берлин и взять его как можно быстрее, чтобы не дать врагу опомниться. Обрушим же на врага всю мощь нашей боевой техники, мобилизуем всю нашу волю к победе, весь разум. Не посрамим своей солдатской чести, чести своего боевого знамени.

На штурм Берлина — к полной и окончательной победе, боевые товарищи! Дерзостью и смелостью, дружной согласованностью всех родов войск, хорошей взаимной поддержкой сметать все препятствия и рваться вперед, только вперед, к центру города, к его южным и западным окраинам — навстречу двигающимся с запада союзным войскам. Вперед к победе!

Военный совет фронта верит, что славные воины 1-го Белорусского фронта с честью выполнят возложенную на них задачу, сметут с лица земли последние препятствия и с новой победой и славой водрузят свое боевое знамя над Берлином.

Вперед на штурм Берлина!»

20 апреля, в день рождения Гитлера и пятый день Берлинской операции, дальнобойная артиллерия 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта открыла огонь по Берлину. Первый залп по столице Третьего рейха был дан вечером, в 20.29.

Командующий армией генерал-полковник В. И. Кузнецов понимал, что ни в коем случае нельзя было упускать  реальный шанс вступить в Берлин на волне отступающих немецких частей.

Войска этой армии ворвались на северо-восточную окраину Берлина в 6.00 21 апреля 1945 года и завязали уличные бои. Враг оказывал упорное сопротивление, стараясь, используя панцерфаусты, выбить, прежде всего, наши танки. Промедление, возникшее в действиях танкистов, вызвало резкую телеграмму генерала Кузнецова командиру 9-го танкового корпуса генералу И. Ф. Кириченко:

«Вы плохо выполняете не только мои приказы, но и приказы тов. Жукова.

Прикажите командирам бригад возглавить на головных танках свои бригады и повести их в атаку на Берлин, иначе ни чести, ни славы для своего корпуса Вы не завоюете.

О панцерфаустах будете потом рассказывать детям».

Решительными и умелыми действиями к концу дня 21 апреля 3-я ударная армия уничтожила до 900 солдат и офицеров противника, взяла в плен 800 человек. В качестве трофеев было захвачено 84 орудия, 3 штурмовых орудия, 35 автомашин, 20 мотоциклов.

В тот же день на окраины германской столицы ворвались войска 2-й гвардейской танковой, 47-й и 5-й ударной армий. В это же время 61-я армия, 1-я армия Войска Польского и другие соединения 1-го Белорусского фронта быстро двигались вперед на Эльбу, обходя Берлин с севера.

Действия наземных войск по штурму Берлина 21 апреля не были должным образом поддержаны советской авиацией. Причина была одна — крайне неблагоприятные погодные условия: дождь и туман ограничивали видимость пределами 0,5–4 километра. Днем в этот день 16-я воздушная армия вела боевую работу крайне ограниченно. До 20.00 штурмовики и истребители совершали полеты парами для «терроризирования войск  противника в районе северо-восточной и восточной окраин Берлина».

С 20.00 с улучшением метеоусловий в 16-й воздушной армии был спланирован и нанесен первый массированный удар штурмовиков по Берлину. Группами под прикрытием истребителей советские штурмовики бомбардировали и штурмовали боевую технику и живую силу противника, создавали очаги пожаров в районах Франкфурта-на-Одере, на восточной окраине Берлина и в центре города.

Достаточно активно 21 апреля действовала авиация противника. Во второй половине дня 100 немецких самолетов ФВ-190 группами по 10–20 машин пытались бомбардировать боевые порядки наших войск в районе Зальцхаузен.

Всего в небе Берлина 21 апреля состоялось 13 воздушных боев, в которых было сбито 11 самолетов противника. В этот день советская авиация потерь не имела. Плохая погода сопутствовала действиям советской авиации и в последующие дни...

Советские войска вошли в Берлин — не только столицу, но и один из крупнейших городов Германии. Здесь им предстояло с боями преодолевать каждый квартал, каждую улицу. У командования вермахта было достаточно времени подготовить столицу к круговой обороне. Враг собирался защищаться ожесточенно.

Боевые действия в условиях огромного, хорошо укрепленного вражеского города потребовали от советских войск полностью перестроить тактику своих действий. В войсках 1-го Белорусского фронта заранее была распространена специальная инструкция по ведению боя в городе, еще до операции командиры и штабы отрабатывали на картах варианты ведения боевых действий в городе. В войсках изучался опыт боев в крупных городах, накопленный фронтом в прошлых операциях.

И вновь в указаниях и приказах маршала Жукова в подчиненные войска зазвучали жесткие нотки требовательности.  Необходимо было вновь «подстегнуть» войска, заставив их быстрее «очищать» город. 22 апреля вечером комфронта отдает распоряжение всем войскам фронта:

«1. Оборона города Берлина противником организована очень слабо, а операция наших войск по взятию города развивается очень медленно.

Если допустить и дальше такой плохой темп, то противник, пользуясь нашей неповоротливостью, подтянет дополнительные силы и средства и усилит оборону...»

Маршал потребовал от командармов организовать штурмовые подразделения, в которые включить танки непосредственной поддержки пехоты. Кроме того, в войсках должны были быть созданы дневные и ночные штурмовые подразделения для ведения боевых действий непрерывно днем и ночью, изматывания противника в круглосуточных боях.

Подвижной группе фронта — двум танковым армиям — комфронта поставил задачи: 1-й гвардейской танковой армии — не позднее 24 апреля выйти в район пригорода Темпельхоф, пригорода Штерлиц, Мариенфельде; 2-й гвардейской танковой армии — 24 апреля выйти в район Шарлоттенбург, Дален, исключительно Вильгельмштадт.

В целом бои в пригородах Берлина развивались успешно для советских войск. Это объяснялось, прежде всего, тем, что немецкие войска были значительно ослаблены в предыдущих боях и во многом деморализованы. Большой процент от числа обороняющихся представляли необученные в военном отношении бойцы фольксштурма.

Обстановка в последовательно занимаемых советскими войсками населенных пунктах была разнообразной. В ряде мест противник и местное население оказывали ожесточенное сопротивление, а после входа наших войск осуществляли террористические и диверсионные акты, вели разведку. Однако в других населенных пунктах советские  войска неожиданно для себя вдруг оказывались желанными гостями. В политдонесении 8-й гвардейской армии от 25 апреля 1945 года приводятся поразительные факты:

«В населенных пунктах Вильгельмсхаген и Рансдорф работают рестораны, где имеются в продаже спиртные напитки, пиво и закуски. Причем владельцы ресторанов охотно производят продажу всего этого нашим бойцам и офицерам на оккупационные марки. 22 апреля некоторые бойцы и офицеры побывали в ресторанах и покупали спиртные напитки и закуски.

Часть из них поступала осторожно — в одном из ресторанов в Рансдорфе танкисты перед тем, как пить вино, попросили хозяина ресторана выпить его первым. Но некоторые военнослужащие поступают явно неправильно, разбрасываясь оккупационными марками. Например, литр пива стоит 1 марку, а отдельные военнослужащие платят по 10–20 марок, а один из офицеров отдал за литр пива дензнак достоинством в 100 марок.

Начальник политотдела 28-й гвардейского стрелкового корпуса полковник Бородин приказал владельцам ресторанов Рансдорфа закрыть рестораны на время, пока не закончится бой. Сейчас немецкие торговцы начинают открывать свои магазины и продавать товары за оккупационные марки».

Война войной, но люди продолжали жить своей жизнью, радоваться маленьким радостям и удовольствиям жизни. Даже в самые напряженные моменты, когда сама жизнь человеческая висела на волоске, люди стремились попасть в ресторан или попить пива...

23–24 апреля войска 1-го Белорусского фронта вели бои уже на подступах к центру Берлина. С юга к Берлину подошли части 4-й гвардейской танковой армии соседнего 1-го Украинского фронта. Бои теперь шли уже и в южных пригородах немецкой столицы.

Ночью 23 апреля 1945 года Ставка Верховного главнокомандования направила командующим обоих фронтов  директиву за № 11074, в которой устанавливалась временная разграничительная линия между 1-м Украинским и 1-м Белорусским фронтами до Ангальтского вокзала в самом Берлине и ставилась задача на окружение к 24 апреля франкфуртско-губенской группировки противника, к юго-западу от столицы.

25 апреля войска 8-й гвардейской армии соединились в районе аэропорта Шеневейде с войсками 1-го Украинского фронта. В результате берлинская группировка противника была рассечена на две части: берлинскую и франкфуртско-губенскую.

В окружении противника в районе Франкфурт, Беесков, Губен основную роль сыграли войска 1-го Украинского фронта, которые охватили немецкие войска с юга и запада и отрезали их от возможных путей прорыва на запад. От 1-го Белорусского фронта в окружении немцев в этом районе приняли участие войска 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, 69-й и 22-й армий.

В течение 25 апреля войска 1-го Белорусского фронта, продолжая наступление, вели напряженные бои на улицах немецкой столицы, упорно двигаясь к центру города. Продвигаясь в направлении Ратенов, Бранденбург, Потсдам, они обошли Берлин с севера, северо-востока и с запада, соединились с войсками 1-го Украинского фронта в районах Кетцин, Потсдам и этим завершили окружение группировки противника в городе Берлине. В результате дневного наступления противнику нанесены большие потери и взято в плен до 2 тысяч солдат и офицеров.

Свою лепту в успех боевых действий в Берлине внесла и советская авиация. Несмотря на плохие метеоусловия продолжались бомбардировки и штурмовки наземных объектов в интересах войск наступающих советских фронтов. Даже в те часы, когда туманы немного рассеивались над городом и его пригородами, видимость оставалась ограниченной 1 километром из-за непрекращающихся пожаров в самом городе.

25 апреля 16-я воздушная армия в соответствии с планом «Салют» подготовила и нанесла два массированных удара по центру Берлина для уничтожения живой силы и техники противника. Для этих целей привлекались бомбардировщики 3-го, 6-го бомбардировочных авиакорпусов, 188-й и 221-й бомбардировочных авиадивизий.

Первый массированный удар был нанесен в период 13.00–14.00 составом 896 самолетов, из них 413 бомбардировщиков, 486 истребителей.

Второй массированный удар был нанесен в период 18.30–19.30 составом 590 самолетов, из которых 267 были бомбардировщиками, 323 — истребителями.

Всего 16-я воздушная армия за 25 апреля, несмотря на неблагоприятные метеоусловия, произвела 2979 самолето-вылетов. Всего только от этой воздушной армии действовал 1671 самолет: 117 самолетов По-2 — ночью; 430 бомбардировщиков, 214 штурмовиков, 910 истребителей — днем. Общие потери армии за сутки составили 14 самолетов.

Параллельно с боевой активностью 16-й воздушной армии удары по наземным объектам противника в Берлине наносили также 2-я, 4-я и 18-я воздушные армии, действовавшие в интересах наземных войск трех советских фронтов.

Так, в ночь на 26 апреля 18-я воздушная армия произвела 640 самолето-вылетов. В 0.20–3.10 ночи 517 самолетов этой армии с высоты 700–1500 метров бомбардировали цели на юго-западной окраине Берлина. Всего было сброшено 3808 бомб общей массой 569,2 тонны. В результате бомбардировки возникло до 30 очагов пожара. В центральной части города четыре квартала охвачены сплошными пожарами, включая районы штаба гестапо, штаба военного округа, штаба группы инспекции войск. В районе газового завода произошел сильный взрыв, перешедший в крупный площадный пожар.

По мере того как удерживаемая противником зона становилась все меньше по размерам, наша авиация все реже привлекалась для нанесения ударов по объектам в немецкой столице. Опасность поражения своих войск была очень высокой, и, кстати, удары по своим войскам были достаточно распространенным явлением. И тогда советская авиация применила особый «маневр»: группами штурмовиков инсценировалась атака противника в Берлине без применения бомб и обстрела с задачей психологического воздействия на противника. Необходимо было прижать его пехоту к земле и дать возможность нашим войскам ворваться в укрепленные кварталы немецкой столицы.

По-прежнему авиация привлекалась для ведения разведки противника, прикрытия наземных войск с воздуха и для «хирургических» ударов по отдельным целям в городе по заявкам штурмовых подразделений.

Для улучшения взаимодействия воздушных армий в небе над Берлином и для координации действий авиации с наземными войсками 27 апреля Верховный Главнокомандующий возложил на командующего ВВС РККА главного маршала авиации A. A. Новикова координацию действий 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов в районе Берлина.

С каждым днем, каждым часом натиск Красной Армии на обороняющиеся части противника в Берлине нарастал. Бои уже велись непосредственно за центр столицы Третьего рейха.

x

Бои за «Цитадель»

25 апреля 1945 года войска 8-й гвардейской армии под командованием генерал-полковника В. И. Чуйкова начали заключительный штурм немецкой столицы с юга. Наступление шло беспрерывно днем и ночью, без передышки. 8-я гвардейская армия продвигалась к Тиргартену вдоль Ландвер-канала. В полосе ее наступления  шли вперед также и соединения 1-й гвардейской танковой армии.

Вместе с ними по сходящимся концентрическим направлениям к центру Берлина продвигались войска 2-й гвардейской танковой, 3-й и 5-й ударных армий.

В боевых действиях в самом Берлине уже к 24–25 апреля 1945 года наибольших успехов добились войска 5-й ударной армии под командованием Героя Советского Союза генерал-полковника Н. Э. Берзарина. Не случайно поэтому он и был назначен первым военным комендантом Берлина. Пехота и танки армии продвигались вперед к центру столицы — площади Александерплац и имперской канцелярии.

Центр Берлина представлял собой сильно укрепленный район в системе обороны фашистских войск. Этот район — сектор «Z», или «Цитадель» — обороняли наиболее боеспособные регулярные части вермахта, эсэсовцы и другие отборные части. Здесь бои носили особенно ожесточенный и кровопролитный характер.

К исходу 27 апреля 8-я гвардейская армия вышла к последнему рубежу обороны немцев — к Тиргартену. Тиргартен — это фактически остров, окруженный со всех сторон водами реки Шпрее и каналами. По форме этот остров напоминал эллипс, вытянутый в длину на 8 километров и шириной 2 километра. В центре этого эллипса находился «объект 153» — имперская канцелярия, главная цель наступающих советских войск.

Попытки 8-й гвардейской армии форсировать канал Ландвер с ходу потерпели неудачу. Чуйков понимал, что армии необходима была передышка для подготовки к последнему решительному броску. Чтобы подготовиться к решительному штурму Тиргартена, передышку сделали и другие армии 1-го Белорусского фронта. 3-я ударная армия в этих целях ввела целый свежий корпус для предстоящей атаки рейхстага.

Однако пауза в действии наших войск не означала передышки для обороняющихся немецких частей. Враг  по-прежнему подвергался мощному огневому воздействию нашей артиллерии и минометов и сковывающим действиям нашей пехоты с фронта.

28 апреля командующий 3-й ударной армией, основываясь на опыте первых дней боев непосредственно в Берлине, отдал боевые распоряжения подчиненным войскам с требованиями:

«...Для ночных действий заранее подготовить полки вторых эшелонов дивизий, усилить их артиллерией, танками, саперами и огнеметами. Со всем офицерским составом, выделенным для ночных действий, провести днем 28 апреля 1945 года рекогносцировку, определить направление и объекты атак.

Учитывая опыт уличных боев, избегать наступления вдоль улиц, которые противник простреливает пулеметным огнем.

Наступать, как правило, через улицу, из дома в дом, захватывая в первую очередь нижние этажи и подвалы.

Максимально использовать автоматчиков для открытого просачивания в тыл противника, захвата мостов и опорных пунктов противника...»

По мере продвижения к центру Берлина поле боя сжималось, полосы и участки наступления соединений и частей становились все уже и уже. Это требовало особого внимания командований фронтами, армиями, корпусами и дивизиями к вопросам взаимодействия и согласованности действий с соседями справа и слева.

К концу 28 апреля создалась путаница и перемешивание частей 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов: в тылу 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий оказались две стрелковые дивизии 28-й и одна бригада из 1-й гвардейской танковой армий 1-го Украинского фронта.

По приказу Жукова было проведено специальное расследование этого случая, и через два дня генерал В. Чуйков доложил комфронта вывод:

«...Движение частей 1-го Украинского фронта в полосе 8-й гвардейской армии объясняется стремлением первыми захватить район центральных учреждений Германии и овладеть рейхстагом. Это подтверждается показанием помощника начальника оперативного отдела 128-го стрелкового корпуса 28-й армии о том, что такое распоряжение командиром 128-го стрелкового корпуса было отдано командиру 61-й стрелковой дивизии».

Сам маршал И. Конев и его подчиненные совсем по-иному оценивали ситуацию, сложившуюся в действиях войск двух фронтов к 28 апреля. Вечером того же дня Конев от имени Военного совета 1-го Украинского фронта обратился к командующему войсками 1-го Белорусского фронта маршалу Г. Жукову:

«Войска армии т. Рыбалко и т. Лучинского сегодня 28 апреля 1945 года с боями правым флангом к Ангальтскому вокзалу (правая разграничительная линия фронта) уступом и левым флангом ведут бой за Вильмерсдорф, Халензее,

По донесению т. Рыбалко, армии т. Чуйкова и т. Катукова 1-го Белорусского фронта получили задачу наступать на северо-запад по южному берегу Ландвер-канала. Таким образом, они режут боевые порядки войск 1-го Украинского фронта, наступающих на север.

Прошу распоряжения изменить направление наступления армий т. Чуйкова и т. Катукова.

О Вашем решении прошу сообщить».

Доложив Верховному Главнокомандующему о сложившейся обстановке, Жуков просил Сталина разрешить эту проблему: установить разграничительную линию между фронтами в центре города или сменить части соседнего фронта в Берлине.

Жукова, конечно же, больше устраивал бы второй вариант — быть полным «хозяином» в столице рейха. Взять Берлин — это вопрос амбиций. Одно дело — делить славу с другими, и совсем другое — купаться в ее лучах самому...

Сталин понимал это как никто другой. Именно поэтому вечером 28 апреля он от имени Ставки ВГК разделил Берлин на две части:

«...С 24.00 28 апреля 1945 года установить следующую разграничительную линию в Берлине между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами: до Мариендорф прежняя, затем ст. Темпельхоф, Виктор-Луизе плац, ст. Савиньи и далее по железной дороге до ст. Шарлоттенбург, ст. Весткройц, ст. Рулебен. Все пункты для 1-го Украинского фронта включительно».

По мере приближения к центру немецкой столицы полосы наступления соединений и частей сужались, сходясь в одну точку — к рейхстагу. Войска 8-й гвардейской армии и 1-й гвардейской танковой армии продвигались с юга, соединения 3-й ударной и 5-й ударной — с востока и севера, танкисты 2-й гвардейской танковой армии — с запада. С юго-запада к центру пробивались с боями войска 1-го Украинского фронта.

Вечером 28 апреля командующий 5-й ударной армией генерал Н. Берзарин потребовал подготовиться и провести на следующий день решительный штурм центральной части Берлина. Командарм приказал 29 апреля в течение получаса с 11.30 провести артподготовку и с 12.00 начать штурм.

Активные боевые действия вела в это время и 8-я гвардейская армия. Ее бойцы и командиры действовали геройски, выбивая противника из убежищ, туннелей, подвалов. В армейском политдонесении в политуправление фронта от 29 апреля приводится эпизод пленения 650 немецких военнослужащих из школы фаустников.

28 апреля 117-й гвардейский стрелковый полк 39-й гвардейской стрелковой дивизии штурмовал сильно укрепленный опорный пункт обороны противника. Немцы укрепились здесь основательно: система туннелей, трехэтажная система подвалов позволяли фашистам маневрировать силами и средствами, наносить удары и укрываться под землей.

В 14.00 немцы предложили 2-му батальону полка начать переговоры об эвакуации из туннелей мирного населения. Три делегата из гражданского населения прибыли в батальон и предложили послать советских офицеров на переговоры с гарнизоном опорного пункта.

Как только об этом стало известно заместителю командира 117-го стрелкового полка майору Кухареву, он решил взять инициативу в свои руки. Взяв с собой переводчика гвардии рядового Эрика и десять автоматчиков, он направился на переговоры к мосту — месту назначенной встречи.

Из туннеля вышли комендант в звании капитана, лейтенант и еще один офицер. Они предложили Кухареву с завязанными глазами спуститься в подвалы, однако майор категорически отказался от этого. Переговоры начались на улице. Автоматчики были отведены за угол, вместе с Кухаревым был только переводчик.

Главным условием начала переговоров была договоренность всем участникам положить личное оружие на землю. Советский майор выложил свой пистолет, однако другой, маленький, пистолет оставил спрятанным в рукаве.

После переговоров из подвалов и туннелей было выведено мирное население — около 1500 немцев.

Что произошло далее, подробно описано в политдонесении:

«Когда все гражданское население вышло из туннеля, немецкий капитан отдал приказ своим офицерам продолжать выполнять приказ Гитлера сопротивляться до конца и ушел в туннель. Тов. Кухарев не растерялся. Он предложил Эрику позвать капитана. Когда капитан пришел, находчивый политработник Кухарев вытащил из рукава маленький пистолет и застрелил из него капитана и двух остальных офицеров. Автоматчики 117-го гвардейского стрелкового полка ворвались в подвал, немцы подняли руки и сдались в плен».

С 29–30 апреля сдача противника в плен приобрела массовый характер. Начали сдаваться небольшими  группами и эсэсовцы. В войсках всех армий 1-го Белорусского фронта в эти дни стали активно использоваться для обратной засылки немецкие военнопленные и перебежчики.

С утра 30 апреля командующий 8-й гвардейской армией генерал В. Чуйков поставил своим соединениям задачу овладеть парком Тиргартен, находящимися вокруг него кварталами и зоологическим парком. Артподготовка, по приказу командарма, должна была начаться в 10.00 30 апреля, а общий штурм планировалось начать через полчаса — в 10.30 утра.

К последнему рывку готовились и войска 3-й ударной армии, которым предстояло 30 апреля брать рейхстаг...

x

Вот он, рейхстаг!

«Сегодня в 14.25 части генерал-майора Переверткина, полковника Негоды, генерал-майора Шатилова после ожесточенного упорного боя штурмом овладели зданием рейхстага в Берлине и водрузили над ним гордый флаг Советского Союза.

Разгромлен оплот немецкого фашизма.

За отличные боевые действия объявляю благодарность всем офицерам, сержантам и рядовому составу соединений генерал-майора Переверткина, генерал-майора Шатилова, полковника Негоды, участвовавшим в бою за овладение зданием рейхстага.

В ознаменование одержанной победы отличившихся генералов, офицеров, сержантов и красноармейцев представить к присвоению звания Героя Советского Союза и к награждению орденами.

Да здравствует Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза товарищ Сталин!

Приказ объявить всему личному составу армии.

Кузнецов

Литвинов

Букштынович».

Приказ командующего 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта генерал-полковника В. И. Кузнецова был отдан в 16.00 30 апреля 1945 года.

Рейхстаг пал. Поистине это было историческое событие.

В сознании всего советского народа именно здание рейхстага было концентрированным символом фашизма. Именно к нему сходились стрелы на картах всех советских командармов.

Еще 27 апреля командующий 1-й гвардейской танковой армией приказал своему 11-му гвардейскому танковому корпусу «нанести удар на север вдоль Герман Геринг штрассе и овладеть рейхстагом. С овладением рейхстагом главными силами корпуса, наступая в направлении Шарлоттенбургер шоссе, очистить от противника парк Тиргартен...»

Великая честь штурмовать рейхстаг выпала воинам 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта.

Боям за овладение рейхстагом предшествовали» тяжелые бои по овладению мостом Мольтке через реку Шпрее и ближайшими кварталами на южном берегу реки Шпрее.

Силы противника вокруг рейхстага включали остатки разгромленных 617-го, 403-го, 407-го, 421-го батальонов фольксштурма. Сюда же 28 апреля были переброшены на самолетах отдельные группы моряков, летчиков и отборных пехотинцев, объединенных в сборный батальон СС. Батальон состоял из трех рот общей численностью до 900 человек. Роты разделены на боевые группы по 25–30 человек, задачей которых была оборона отдельных окон, подъездов, подходов к зданию. Все здания на подступах к рейхстагу были приспособлены к обороне. Вокруг здания были сооружены залитые водой противотанковые рвы, проволочные заграждения, траншеи полного профиля с ходами сообщения.

В штурме рейхстага приняли участие части 171-й стрелковой дивизии полковника Негоды и 150-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Шатилова  из состава 79-го стрелкового корпуса генерал-майора Переверткина.

В течение 29 апреля 756-й стрелковый полк под командованием полковника Ф. М. Зинченко из 150-й стрелковой дивизии, захватив мост через реку Шпрее, сумел переправиться полностью на южный берег и очистил квартал от противника восточнее дороги, идущей от моста. В результате в одном километре от рейхстага советские войска получили плацдарм для развития последующего наступления.

В 15.00 29 апреля передовыми отрядами 150-й и 171-й стрелковых дивизий начался первый штурм района рейхстага. Встречая ожесточенное сопротивление противника, ведя упорные бои за каждый метр земли, части корпуса захватили ряд зданий и вышли на рубеж 300–400 метров северо-западнее рейхстага.

В 21.00 29 апреля командир 79-го стрелкового корпуса принял решение о вводе в бой 674-го стрелкового полка.

В 23.00 29 апреля части корпуса, подтянув артиллерию, начали второй штурм рейхстага. В ходе упорных боев они захватили дом Гиммлера, часть района Кенигсплац и вплотную подошли к зданию рейхстага.

В течение ночи отдельными группами части 79-го корпуса вели разведку в направлении рейхстага, очищали от противника отдельные дома и подвалы, подтягивали артиллерию большой мощности на прямую наводку.

К 9.00 30 апреля здание министерства внутренних дел в тяжелом бою обходом с востока было очищено от противника и советские части, стремительно продвигаясь в юго-восточном направлении, вышли к западу и югу от рейхстага.

Подтянув артиллерию, минометы, танки, самоходные орудия, наши войска после короткой массированной артиллерийской обработки атаковали позиции противника у здания рейхстага. В 11.00 30 апреля части корпуса начали  третий и последний штурм рейхстага и прилегающих к нему зданий.

Ведя исключительно ожесточенные бои, преодолевая противотанковый ров, залитый водой, 1-й батальон капитана К. Я. Самсонова 380-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии ворвался в рейхстаг, водрузив Знамя Победы.

В боях за рейхстаг участвовали подразделения 150-й стрелковой дивизии — 1-й батальон 756-го стрелкового полка под командованием комбата майора С. А. Неустроева и 1-й батальон 674-го стрелкового полка под командованием комбата капитана В. И. Давыдова.

Группа смельчаков из 756-го стрелкового полка водрузила красное знамя под № 5 в 13.45 30 апреля на первом этаже рейхстага в его юго-западной части. В 14.25 того же дня в северной части западного фасада здания воины 674-го стрелкового полка водрузили флаг своего полка.

Подробности героического порыва советских воинов, установивших красное знамя над поверженным рейхстагом, содержатся в боевых донесениях того времени.

Военный совет 3-й ударной армии «для повышения наступательного порыва воинов» еще в начале штурма Берлина учредил девять красных знамен для водружения над рейхстагом. Знамя представляло собой красное полотнище размером 188 на 82 сантиметра, в левой части которого были изображены пятиконечная звезда, серп и молот, а в нижнем углу у древка стоял порядковый номер знамени. Знамя под номером 5 было вручено 150-й стрелковой дивизии генерал-майора Шатилова в ночь на 22 апреля.

С началом штурма рейхстага утром 30 апреля знамя было передано 756-му полку, который наступал в первом эшелоне дивизии. В полку знамя было вручено роте старшего сержанта И. Я. Сьянова из батальона капитана Неустроева.

Как только прозвучала команда «Вперед на штурм рейхстага!», бойцы рванулись вперед, захватили лестницу главного входа и ворвались в рейхстаг.

Комбат Неустроев умело руководил действиями своего подразделения. Громадное помещение рейхстага, с глубокими разветвленными подвалами, с обилием верхних переходов, балконов, закоулков, где врагу легко было укрыться, представляло собой труднейший объект для штурма. Немцы защищались ожесточенно, широко применяя ручные гранаты, фаустпатроны, автоматы и пулеметы. Советские бойцы умело маневрировали в запутанном лабиринте коридоров и кабинетов.

В это время воины 1-й стрелковой роты младший сержант М. В. Кантария, красноармеец М. А. Егоров и заместитель командира батальона по политчасти лейтенант А. П. Берест с боем пробрались на купол — самую высокую точку здания рейхстага — и водрузили на нем Знамя Победы.

В политдонесении 3-й ударной армии о последнем бое за рейхстаг от 3 июня 1945 года даются «установочные данные» на отличившихся воинов:

«Младший сержант Кантария Мельтон Варламович — разведчик 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии, 1920 года рождения, грузин, член ВЛКСМ, в Красной Армии с 1941 года. Домашний адрес: Абхазская АССР, г. Ачангери.

Красноармеец Егоров Михаил Алексеевич, разведчик того же полка, 1923 года рождения, русский, комсомолец, в Красной Армии с декабря 1944 года. Уроженец Смоленской области Куднянского района Богдановского сельсовета.

Лейтенант Берест Алексей Прокопьевич, 1919 года рождения, член ВКП(б), украинец, в Красной Армии с 1939 года. Уроженец Горяйстовского сельсовета Ахтырского района Сумской области».

Первым комендантом рейхстага в 15.00 30 апреля был назначен капитан Неустроев. К 22.00 боевым распоряжением командира 150-й стрелковой дивизии № 036 от 30 апреля капитан Неустроев был сменен на посту коменданта рейхстага полковником Зинченко.

Очистка здания рейхстага от противника в основном  была закончена к 22.00 30 апреля 1945 года. Остатки вражеского гарнизона численностью около 2 тысяч человек засели в туннелях и подвалах рейхстага.

Ожесточенные бои продолжались до 2 мая 1945 года. Противник оказывал яростное сопротивление. С южной и западной сторон площади немцы вели по зданию рейхстага сильный артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь. Наконец противник решился на последнее средство — здание рейхстага было подожжено. Советские воины, борясь одновременно с контратаками немцев и с огнем внутри здания, изматывали противника в упорном бою и в конечном счете принудили остатки вражеского гарнизона к капитуляции.

Трофеи при взятии рейхстага составили: 34 орудия разного калибра,4 танка, 1400 автоматов и винтовок, 8 складов с различным имуществом, до 1000 автомашин. Уничтожено 2500 солдат и офицеров, 6 автомашин, из них две груженные фаустпатронами, до 70 пулеметов, 10 орудий разных калибров. Захвачено в плен 1560 человек, из них два генерала и 16 офицеров.

Через несколько дней после штурма распоряжением командующего 3-й ударной армией генерала В. Кузнецова знамя над рейхстагом как историческая реликвия было снято с купола и заменено алым стягом. Знамя Победы было помещено на хранение в штаб армии.

Интересна дальнейшая судьба Знамени Победы. 19 мая к коменданту Берлина генерал-полковнику Н. Э. Берзарину прибыл из Центрального артиллерийского музея Красной Армии (Ленинград) капитан, командированный для сбора материалов. Он обратился с просьбой передать знамя на хранение в представляемый им музей.

Что было далее? Об этом в подробном донесении в Главное политуправление начальник политуправления 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант С. Ф. Галаджев 3 июня сообщил следующее:

«Не зная, что над рейхстагом висит не подлинное знамя, водруженное в ходе боев, Берзарин, надо полагать,  движимый соображениями честолюбия, дал согласие на передачу знамени и утвердил план осуществления этого мероприятия, не испрашивая на то разрешения командования фронта.

20 мая состоялся парад в составе частей одного из корпусов 5-й ударной армии, на котором генерал-полковник Берзарин вручил капитану знамя для передачи музею.

Член Военного совета армии генерал-лейтенант Боков не сумел занять в данном вопросе принципиальной позиции и не поставил в известность ни Военный совет фронта, ни политуправление.

Корреспонденты ТАСС и «Красной звезды», не перепроверив материалы в политуправлении, срочно передали их в Москву».

Так закончился героический штурм советскими войсками рейхстага. Это был кульминационный момент Берлинской операции Красной Армии.

Падение рейхстага стало символичным моментом всей Второй мировой войны.

xxx

ЧАСТЬ 3.

УСПЕХИ И ПРОСЧЕТЫ БЕРЛИНСКОЙ ОПЕРАЦИИ

xx

Глава 1.

За каждую улицу и дом

x

Противник сражается насмерть

Оборона Берлина стала кульминационным моментом последнего этапа Второй мировой войны. Враг понимал, что отступать дальше некуда, что в уличных боях в самой столице решается судьба нацизма, судьба Третьего рейха, судьба Германии.

Именно в те дни нацистская политическая элита «вспомнила» зиму 1941 года и битву за Москву. Исторические аналогии, которые так любил сам Гитлер и все его приближенные, порождали надежду, что битва за Берлин станет для Германии переломным моментом в войне. Достичь этого можно только решительной, фанатичной обороной столицы Третьего рейха, как это делали русские зимой 1941 года.

И действительно, враг в уличных боях в Берлине оказывал ожесточенное сопротивление. У немецкого командования  было достаточно времени на тщательное построение обороны, прежде всего в инженерном отношении. Обороне противника способствовала активная и всесторонняя поддержка местного населения. Советским войскам пришлось действовать во враждебной среде, враждебном городе, где из любого окна, из любого двора и в любой момент могла раздаться автоматная очередь. Противник отлично знал город, его наземные и подземные коммуникации, что позволяло ему эффективно маневрировать резервами. Все эти факторы играли на руку обороняющимся.

Немецко-фашистские войска в Берлине обороняли выделенные им участки силами укрепленных районов. В состав укрепрайона входило по два-три полка. В полку числилось по 4–5 отдельных батальонов различного состава (фольксштурм, полиция, охранные части, зенитные, саперные и строительные части) и по несколько отдельных рот, групп и команд. Изначально руководство вермахта планировало иметь в составе гарнизона одного участка обороны до 24 тысяч человек. Фактическая же численность этих гарнизонов не превышала 12–15 тысяч человек.

Бои на внешней оборонительной линии Берлина вели отходящие регулярные части и некоторое количество батальонов фольксштурма. Батальоны истребителей танков, вооруженные исключительно гранатометами «фаустпатрон», имел и задачи оборонять противотанковые заграждения — баррикады, минные поля, надолбы. Вместе с гранатометчиками действовали стрелки и один-два снайпера. Таким образом, гарнизон, защищающий баррикаду, состоял из 20–25 человек, имевших на вооружении 8–10 гранатометов и 2–3 легких пулемета.

В бою внутри Берлина оборона каждого объекта поручалась, как правило, одному подразделению (батальону, роте). Между опорными пунктами внутри квартала и между кварталами существовала огневая связь. При обороне кварталов противник основные усилия сосредоточивал на  удержании угловых и возвышающихся в квартале зданий. Если противника удавалось выбить из этих зданий, сопротивление немецких войск резко ослабевало. Крупное здание, угловой или господствующий в квартале дом обороняло до роты пехоты — 30–50 человек. На вооружении они имели 5–8 гранатометов, 2–3 легких пулемета, автоматы и ручные гранаты.

В случае прорыва наших пехотных подразделений в центр квартала противник стремился удержать за собой параллельные улицы и дома в тылу наступающих, чтобы фланговым ружейно-пулеметным огнем и огнем гранатометов не допустить подхода усиления к вклинившимся подразделениям советских войск.

Особенно упорно противник оборонял казармы, училища, промышленные предприятия, железнодорожные станции и станции метро, районы правительственных зданий и церкви. Все эти объекты, как правило, были превращены в сильные опорные пункты.

Особое место в системе обороны немецких войск в самом Берлине занимали церкви. Они находились, как правило, на площадях и имели выгодные условия для кругового обзора и обстрела. Церкви соединялись тоннелями с метро и другими подземными сооружениями, что облегчало их оборону даже при полной изоляции. Огонь с одного такого опорного пункта серьезно препятствовал продвижению наших подразделений сразу по нескольким улицам.

Так, например, противник превратил в опорный пункт церковь на площади, образованной пересечением улиц Линден, Орланиван, Елусалмер и Кохштрассе. Двое суток — 26 и 27 апреля — 905-й стрелковый полк 248-й стрелковой дивизии не мог продвинуться ни на шаг на этом участке. И только 30 апреля после полного окружения и блокировки подземных выходов церковь, оказавшаяся в тылу наших войск, была взята штурмом.

Обороняя вокзалы, противник стремился не допустить подхода к ним нашей пехоты и танков через прилегающие к вокзалам открытые площади и железнодорожные  пути. У этих объектов противник создавал большую плотность огня, а для борьбы с нашими штурмовыми группами использовались отдельные орудия прямой наводки и самоходные пушки.

В больших парках противник для обороны использовал заранее отрытые одиночные окопы и подготовленные к обороне отдельные строения. Небольшие, насквозь просматриваемые бульвары, как и площади, обстреливались огнем из расположенных на противоположной стороне бульваров зданий.

В уличных боях основную роль противник отводил ружейно-пулеметному огню и фаустпатронам. Фаустники располагались в полуподвальных помещениях и на первых этажах зданий, в основном на перекрестках улиц. Снайперы и пулеметы в большинстве случаев располагались на первых и реже — вторых этажах. Орудия прямой наводки и одиночные самоходные орудия противник устанавливал на, противоположной стороне площадей, широких перекрестков и в проходах баррикад.

Противник для обороны широко использовал подземные сооружения — туннели и станции метро, систему соединенных под землей подвалов (часто длиной несколько километров), водосточные трубы, подземные ходы и газоубежища.

В районах станций метро противник, как правило, имел сильные опорные пункты, которые он упорно оборонял. Туннели метро, которые не были залиты водой, освещались прожекторами и простреливались пулеметным огнем.

Одной из особенностей боев в Берлине было широкое использование противником мелких групп, отдельных автоматчиков и снайперов как для действий на переднем крае, так и в занятых нашими войсками районах. В наш тыл они попадали несколькими путями: оставаясь при отходе основных сил; проникая по подземным сооружениям; скрытно просачиваясь в наш тыл ночью.

Снайперы и автоматчики занимали огневые позиции на чердаках и в разбитых домах на верхних этажах. Под своим прицелом они держали перекрестки улиц, площади, мосты, узкие проходы и вели огонь с тыла в момент атаки нашей пехоты. Их основной задачей был вывод из строя офицеров.

Борьба со снайперами и отдельными автоматчиками противника была сильно затруднена тем, что их позиции засечь было почти невозможно. В периоды затишья они огонь не вели, а в момент боя их выстрелы были совершенно не слышны из-за стрельбы и грохота танковых моторов. Снайперам, так же как и фаустникам, помогало местное население. Как правило, снайперы и фаустники-одиночки были одеты в гражданскую одежду и в случае необходимости могли быстро «раствориться» среди местного населения.

Местное население оказывало большую и всестороннюю поддержку сражавшимся немецким частям. Оно снабжало их продуктами, помогало скрываться, в случае необходимости снабжало гражданской одеждой.

x

Штурмовые группы и отряды

Опыт проведения Берлинской операции советских войск содержит множество поучительных уроков, которые не утратили своей актуальности вплоть до настоящего времени. Особое значение имеет опыт действий подразделений сухопутных войск в крупных населенных пунктах, каким был Берлин.

Действия советских войск в Берлинской операции начали сразу же тщательно изучаться и анализироваться в соответствующих сводках обобщенного боевого опыта объединений, соединений и частей и в материалах послевоенных научных конференций. Задача состояла не только в том, чтобы проанализировать, что было сделано успешно или неудачно, но и в выработке соответствующих выводов и рекомендаций на будущее. Уже с мая  1945 года советская военная наука уделяла самое серьезное внимание изучению уроков Берлинской операции Красной Армии.

Огромный опыт ведения боевых действий силами штурмовых подразделений в условиях города к концу войны был накоплен в 8-й гвардейской армии генерал-полковника В. И. Чуйкова. Это была та самая 62-я армия, которая своей стойкостью решила судьбу Сталинградской битвы и снискала звание гвардейской. В. Чуйков, выступая в апреле 1946 года на научной конференции, с гордостью говорил:

«...62-я армия или 8-я гвардейская армия — это, до известной степени, родоначальница штурмовых групп в городе. Мы их применяли во всех городских боях. Я отбрасываю термин уличные бои, уличных боев нет, есть городские бои... Ведутся бои в домах и на задворках; через стены домов, через окна и двери, через проломы — вот где путь пехоты, танков и орудий до больших калибров включительно».

Наступление на Берлин включало в себя два крупных этапа — бои на подступах к городу и бои в черте города.

Бой на подступах к городу — на внешнем обводе его обороны — велся с целью полного окружения города и нарушения целостности обороны противника на важнейших участках.

Планирование и подготовка прорыва внешнего обвода, состоявшего из нескольких рубежей, велись исходя из общих принципов прорыва сильно укрепленных оборонительных полос. Необходимость блокировки и захвата отдельных опорных пунктов и узлов сопротивления противника требовала выделения штурмовых отрядов — обычно усиленного стрелкового батальона.

Организация прорыва предусматривала стремительный удар по сходящимся направлениям с целью расчленения противника, нарушения системы огня, изолирования его отдельных гарнизонов и уничтожения по частям. Главным требованием к прорыву внешнего обвода обороны противника была быстрота.

Опыт действий наземных войск в черте города достаточно подробно был проанализирован в 8-й гвардейской армии уже в мае 1945 года. Основные моменты сводки обобщенного боевого опыта сводятся к следующим положениям.

Подготовка к штурму города требует много времени, поэтому она начинается заблаговременно. В городе оборона восстанавливается быстрее, чем в полевых условиях, поэтому всякое промедление крайне невыгодно наступающим. Начавшееся на подступах к городу наступление должно продолжаться непрерывно и перерастать в штурм города. Вторые эшелоны нацеливаются на ввод их в бой вслед за прорывом внешнего обвода.

Бои за Берлин показали: бои на внешнем обводе в силу упорного сопротивления и мощных укреплений могут принять затяжной характер, что неизбежно повлечет большие потери и утомление наступающих частей. Опыт показывает, что в этих условиях лучше сделать небольшую передышку и подготовить войска к решительному штурму, подтянуть огневые средства и боеприпасы и заново организовать взаимодействие родов войск.

Наступление внутри города носит характер методического, последовательного уничтожения вражеских опорных пунктов и тщательного прочесывания всех домов и построек.

При штурме города стрелковым корпусам назначаются полосы действия, дивизиям — район города, полкам — участок (несколько кварталов) или один большой квартал целиком, стрелковым батальонам — отдельный квартал, а в большом квартале — группа домов, иногда — вся улица для сквозного наступления, стрелковым ротам (штурмовым группам) указывается объект атаки — отдельный дом.

Бой внутри города проходит в условиях одновременной борьбы с рядом самых разнообразных по величине и силе опорных пунктов противника при отсутствии сплошного фронта, когда применение огня и маневра  чрезвычайно стеснено близстоящими зданиями и всевозможными заграждениями. В результате бой в городе распадается на ряд частных боев по овладению отдельными домами, исход которых зачастую решают самостоятельные и инициативные действия небольших подразделений. От их подготовки и умения вести бой в условиях города во многом зависит успех всей операции по овладению городом.

Опыт боев в Берлине показал, что обычные методы наступления, применяемые в полевых условиях, в городе успеха не дают. Сильные укрепления противника, большая плотность его огня, необходимость ведения боя на самых коротких дистанциях требуют применения других тактических методов.

Наступающая в городе пехота сама не в силах преодолеть многочисленные препятствия, у нее не хватает своих средств для подавления большого количества огневых точек противника, укрытых за толстыми стенами. Огонь артиллерии, ведущийся с закрытых позиций для поддержки пехоты в городе, малоэффективен, так как его трудно сосредоточить по небольшому объекту без риска поразить свои находящиеся поблизости войска. Кроме того, разрушительной силы артиллерийских снарядов не всегда бывает достаточно, чтобы подавить огневые точки, расположенные в укрепленных зданиях. Чтобы придать пехоте необходимую пробивную силу, ее приходится подкреплять большим количеством артиллерии всех калибров, действующей, как правило, на прямой наводке. Для преодоления заграждений и минных полей, для «пробивания» пехоте пути сквозь стены, для выжигания врага, по опыту боев в Берлине, целесообразно придавать штурмовым отрядам саперные и химические (огнеметные) подразделения.

Таким образом, первый эшелон наступающих в городе подразделений и частей состоит из отдельных штурмовых отрядов и групп, в состав которых входят все рода войск. Эти штурмовые группы и отряды представляют  собой главное звено городского боя, а сам бой является непрерывным штурмом, в итоге которого постепенно отвоевываются у противника отдельные здания, кварталы, огневые точки, опорные пункты и узлы сопротивления.

Штурмовые отряды и группы глубокими клиньями рассекают опорные пункты и узлы сопротивления, изолируют их и после блокирования уничтожают. Они просачиваются в глубину кварталов, в здания, не занятые противником, используя слабо прикрытые огнем подступы (парки, сады, переулки), своим огнем нарушают связь и управление и целостность обороны квартала. Методы и приемы ведения боя штурмовыми подразделениями — самые разнообразные и, как ни в какой другой обстановке, сообразуются с конкретными условиями.

Состав штурмовых отрядов и групп — величина переменная, зависящая от характера атакуемого объекта, силы и сопротивления противника, значимости объекта атаки. Тактика действий штурмовых подразделений вытекает из конкретной обстановки. Поэтому первоначальный план боя уточняется и корректируется в ходе боя, а гибкость управления имеет первостепенное значение.

Штурмовой отряд включает в свой состав батальон пехоты, саперную роту, взвод-роту автоматчиков, роту танков или батарею САУ, один-два пулеметных взвода, роту 82-мм минометов, батарею 120-мм минометов, взвод 45-мм орудий, взвод 76-мм орудий полковой артиллерии, одну-две батареи 76-мм орудий дивизионной артиллерии, батарею 122-мм гаубиц. При необходимости отряду придается батарея 152-мм или 203-мм орудий и 160-мм минометов.

Штурмовые отряды используются при борьбе за крупные объекты, заводы, форты или очень большие здания, а также в том случае, когда стрелковому батальону ставится задача сквозного наступления вдоль улицы.

При сквозном наступлении штурмового отряда вдоль улицы штурмовые группы вводятся поэшелонно. Штурмовые группы второго эшелона развивают успех, достигнутый  штурмовыми группами первого эшелона, или обеспечивают их продвижение своими действиями на флангах.

В целях непрерывности штурма не следует прекращать боевые действия ночью. Для этого часть сил штурмового отряда (одна-две штурмовые группы) в течение дня отдыхает и вводится в бой с наступлением темноты, тем самым постоянно держит противника в напряжении, не дает ему отдохнуть и совершенствовать свою оборону.

Штурмовая группа является основой боевого порядка наступающих в городе частей. Каждая штурмовая группа имеет свою частную задачу. Она своими средствами способна разрушить здание, поджечь его, взорвать, уничтожить живую силу внутри здания, захватить объект и закрепить его за собой. От успешных действий отдельных штурмовых групп зависит выполнение задачи всей частью или соединением.

Состав штурмовой группы различен. В него могут включаться: взвод или рота пехоты, одно-два отделения станковых пулеметов, один-два пулемета ДШК, одно-два отделения саперов, 3–8 ранцевых огнеметов, два-три химика со средствами задымления и зажигания, отделение ПТР, 3–4 орудия разных калибров, два-три танка или САУ.

Из своего состава штурмовая группа выделяет два штурмующих отделения, обеспечивающее отделение (огневую группу) и резерв.

Штурмующие отделения первыми врываются в здание с разных точек исходной позиции, ведут бой внутри объекта, истребляют противника. Они проходят все здание, каждое отделение — по отведенному ему участку. Вооружение штурмовых отделений: автоматы, ручные гранаты, термитные шашки.

Обеспечивающее отделение (огневая группа) имеет задачу отсекать огнем объект атаки, препятствуя подходу подкреплений, подавлять огневые точки обороняющихся,  не допускать контратак противника и обеспечивать огневое взаимодействие между штурмовыми группами. Вооружение обеспечивающего отделения: станковые пулеметы и пулеметы ДШК, ружья ПТР, минометы и орудия.

Резерв используется для развития успеха там, где он наметился, или для усиления штурмующих отделений, блокировки, закрепления захваченных объектов. Вооружение — аналогично штурмующим отделениям.

Весь личный состав штурмовой группы должен иметь большой запас гранат, в том числе дымовых, автоматы, заряды взрывчатых веществ, зажигательные боеприпасы и трофейные гранатометы «фаустпатрон».

Взаимодействие всех родов войск в штурмовой группе основано на принципе: каждый выполняет свою задачу, но все вместе «работают» на пехоту. Только пехота способна ворваться в дом и в рукопашном бою истребить врага.

Первыми начинают бой приданные штурмовому отряду (группе) артиллерийские орудия. Выдвинувшись на открытые огневые позиции, они открывают огонь по амбразурам и окнам атакуемого здания, пробивают проломы в стенах домов и в баррикадах для прохода пехоты.

В это же время остальная артиллерия вступает в единоборство с вражеской артиллерией, а минометы навесным огнем обстреливают атакуемый объект сверху.

Под прикрытием артиллерии танки подходят вплотную к объекту атаки и своим огнем поражают вновь обнаруженные огневые точки или корпусом закрывают амбразуры вражеских пулеметов.

Вслед за ними пехота броском выдвигается к объекту атаки, гранатами и огнем автоматов уничтожает гарнизон объекта через окна, двери, амбразуры и через проломы в стенах врывается в опорный пункт. По сигналу пехоты артиллерия переносит огонь по краям объекта атаки, воспрещая противнику возможность проведения контратак.

Саперы расширяют проходы в стенах зданий, а очень часто упреждают пехоту и подрывом стен устраивают для нее проходы.

В случае упорного сопротивления противника в бой вступают огнеметчики, создавая очаги пожара, выкуривая гарнизон противника, обеспечивая пехоте проникновение внутрь здания.

Непосредственно внутри дома особо четко должно быть налажено взаимодействие в рамках штурмовой группы. Штурмующие отделения, проникнув в здание, должны стремиться броском выйти на противоположную часть и начать атаку следующих объектов. Обеспечивающее отделение прочесывает объект, освобождая его от остатков противника, вслед за чем выдвигается за штурмующими отделениями. Резерв окончательно очищает здание и находится в готовности либо закрепиться в нем, если противник пытается контратаками восстановить утраченное положение, либо следует за штурмовой группой, помогая овладевать следующими объектами.

В сводке обобщенного боевого опыта оперативного отдела штаба 5-й ударной армии от 25 мая 1945 года подробно анализируется накопленный армейскими подразделениями опыт атаки отдельных зданий в Берлине.

Атаке отдельных зданий предшествовала разведка объекта небольшими разведпартиями (3–5 человек). Разведка устанавливала расположение огневых точек противника в здании и выявляла скрытые подступы к нему.

После этого планировался порядок просачивания штурмовой группы, действий по овладению нижними этажами и меры закрепления в них.

Перед началом атаки станковые пулеметы, орудия прямой наводки, танки и САУ открывали огонь по атакуемому объекту и огневым точкам противника, расположенным по флангам, и подавляли их. Взрывы снарядов в кирпичных зданиях и особенно в развалинах домов поднимали облака пыли, ослепляя противника.

Под прикрытием огня средств усиления, дыма и пыли штурмовая группа сближалась с противником, забрасывала окна подвалов и первого этажа гранатами и врывалась в здание. Важно было «зацепиться» за дом или следующий квартал даже небольшими силами.

Выдвижение остальных сил батальона и артиллерии происходило под прикрытием огня и дымовой завесы, поставленной этой передовой группой, которая одновременно с ведением огня задымляла дымовыми шашками и гранатами обстреливаемый противником участок улицы.

Основные силы батальона с артиллерией, танками и САУ продолжали бой по очищению всего здания, а штурмовая группа начинала действия по овладению следующим зданием.

Танки и самоходные орудия, действующие в составе штурмовой группы, наступали уступом назад на дистанции, не допускающей поражения гранатометчиками противника.

Движение танков и САУ происходило по обеим сторонам улицы поочередно. Если один танк или самоходка продвигались вперед, — другой в это время вел огонь по огневым точкам противника, мешающим продвижению танков и пехоты. Зенитные установки вели огонь по окнам верхних этажей, чердакам и проломам в стенах домов.

Успеху уличных боев в Берлине способствовал гибкий маневр пехотных подразделений. При продвижении в городских кварталах пехота штурмовых групп использовала подвалы, проходные дворы, проломы в стенах. Баррикады, завалы и другие препятствия просто обходились, после прохода пехоты расчистку производили саперы и местное население.

Метро и подземные коммуникации в Берлине почти не использовались: у советских войск не было точного плана этих сооружений, большинство наружных выходов было завалено обломками зданий, все туннели метро были  заполнены скрывающимися от обстрела местными жителями и частично залиты водой.

Опыт действий штурмовыми отрядами и группами в 5-й ударной армии показал, что на последнем этапе боев в городе, когда полосы наступления частей и соединений сузились до предела, заметен был избыток средств поражения, особенно тяжелой техники. Так, 286-й гвардейский стрелковый полк 29 апреля наступал всего по одной улице. По этой улице двигались все средства усиления полка и большая часть средств усиления 94-й гвардейской стрелковой дивизии. Улица оказалась загроможденной различной техникой и обозами. Излишнее скопление военной техники и тылов затрудняло действия войск, сковывало их маневренность.

В целом организация боевых действий методом штурмовых отрядов и групп в Берлинской операции себя полностью оправдала. Такой вывод делало абсолютное большинство советских военачальников и рядовых бойцов. Однако кое-кто из авторитетных командиров придерживался другого мнения.

Генерал-лейтенант С. Н. Переверткин, командир бравшего рейхстаг 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии, на научной конференции в апреле 1946 года высказал свое мнение:

«Термин «штурмовая группа» при длительном непрерывном бое в крупном городе не соответствует действительности. Штурмовая группа предназначена для штурма одного-двух объектов... Люди, как правило, отборные, с соответствующим вооружением.

При затяжном и непрерывном наступательном бое в крупном городе происходит частая смена головных подразделений, рот и батальонов, частей и даже соединений. Смена первых эшелонов очень часто заставляет производить организацию новых штурмовых групп, так как, как правило, средства усиления переподчиняются новым первым эшелонам. Времени на организацию уходит очень много, путается нумерация штурмовых групп  и отрядов. Личный состав уже не отборный, а обычный, составляющий большинство наших подразделений.

В этих условиях, мне кажется, надо отказаться от термина «штурмовая группа» или «штурмовой отряд», а именовать подлинным наименованием — 1-я рота, 1-й батальон или полк — безразлично».

И все же в советских уставах сохранился как сам термин «штурмовая группа», так и идея ведения боевых действий в городе методом штурмовых групп.

Главное в этой идее состояло в том, что в условиях боевых действий в городе, особенно на территории противника, регулярные вооруженные силы с их четкой организационно-штатной структурой и «академической» тактикой действий не способны эффективно бороться с противником, ведущим боевые действия методом полупартизанской войны.

Отечественная военно-научная школа после войны внесла большой вклад в дело обобщения и изучения опыта боевых действий в условиях крупных населенных пунктов. Однако, как свидетельствует вся послевоенная история, этот опыт не был в должной мере использован для развития отечественных вооруженных сил.

Не был этот опыт учтен ни в войне в Афганистане, ни в ходе боевых действий в Чечне...

x

Тяжелое оружие пехоты

Важную роль в огневом поражении противника в условиях крупного населенного пункта, каким был Берлин, сыграли огнеметные подразделения Красной Армии. Это специфическое мощное оружие пехоты обладало высокой боевой эффективностью и, что было даже важнее, оказывало огромное психологическое воздействие на противника. В ходе Берлинской операции огнеметные батальоны передавались в оперативное подчинение армиям первого эшелона 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов.

В первый период операции огнеметные батальоны находились, как правило, в резерве и лишь при крайней необходимости привлекались к отражению неожиданных атак противника.

Широкое и интенсивное применение огнеметных подразделений в боевых действиях началось только с выходом советских войск к пригородам Берлина и в самой немецкой столице. Огнеметы оказались незаменимым средством для борьбы с долговременными огневыми сооружениями, при уничтожении сильно укрепленных зданий и объектов на улицах города. Метод «выжигания» противника из укрытий позволял успешно выполнять боевые задачи даже там и тогда, где и когда не могли эффективно действовать ни артиллерия, ни тяжелое стрелковое оружие.

Огнеметчики уничтожали отказавшиеся капитулировать группы фанатиков, снайперов и фаустников. Именно на их уничтожение нацеливались огнеметные подразделения в первую очередь. При выполнении своих задач огнеметчики нуждались в особенно надежном прикрытии и сопровождении пехотой, так как сами огнеметчики были, естественно, первоочередными целями для обороняющихся немцев.

Об эффективности действий огнеметчиков в уличных боях свидетельствуют итоги боевой деятельности 1-го отдельного минно-подрывного огнеметного батальона, приданного 3-й гвардейской танковой армии. Всего уничтожено 591 солдат противника, взято в плен 300 немцев, сожжено 78 зданий, 15 железнодорожных вагонов с боеприпасами и 18 автомашин. При этом потери самого батальона составили убитыми — 10, ранеными — 30 человек.

В боевых донесениях того времени содержатся описания многих эпизодов уличных боев, в которых решающую роль сыграли огнеметчики с легкими ранцевыми огнеметами.

Так,24 апреля, когда танки 3-й гвардейской танковой армии вышли к каналу Тельтов, они были встречены  ожесточенным огнем с северного берега, где противник занимал сильно укрепленную оборону. На следующий день 1-й огнеметный батальон получил задачу провести огнеметную атаку с южного берега канала. Для этого было привлечено 50 огнеметов.

Под их прикрытием атакующая пехота успешно форсировала канал и смела деморализованного, понесшего большие потери противника.

26 апреля во время боя в Берлине на улице Гогенцоллерн наша пехота была остановлена ожесточенным огнем немецких пулеметов. Фашисты укрепились в одном из больших зданий, занимавших господствующее положение на улице. Пулеметы противника простреливали всю улицу и не давали нашим бойцам даже поднять голову.

Группа огнеметчиков под командованием красноармейца Крылова скрытно подобралась к дому и подожгла его с трех сторон. 16 солдат противника были сожжены, а пулеметы противника умолкли навсегда.

В уличных боях в Берлине широкое применение нашли и такие простейшие зажигательные средства, как бутылки с зажигательной смесью. По докладу начальника военно-химического управления 1-го Украинского фронта генерал-майора технических войск П. Вершинина, за период с 27 апреля по 2 мая бутылки с зажигательной смесью явились источниками 40 очагов пожаров в разных местах немецкой столицы. Бутылками уничтожено за период боев в городе 49 укрепленных зданий, 12 пулеметных точек, 175 солдат и офицеров противника. Общий расход бутылок с зажигательной смесью составил 2 тысячи единиц.

Тактика применения этого простейшего зажигательного средства была элементарной. Бутылками вооружались (обеспечивались) бойцы блокирующих групп штурмовых батальонов, которые имели задачу выжигать гарнизоны противника из домов, подвалов, укрепленных построек.

Как показал опыт боев в городе, применение бутылок с зажигательной смесью оказывалось наиболее эффективным при использовании дымовых генераторов. Под прикрытием дымов боец подползал вплотную к объекту противника и бросал бутылки через амбразуру или окна в подвалы. Пожар внутри подвала или другого укрытия заставлял немцев выскакивать наружу, под огонь наших автоматчиков.

В боях на улицах Берлина показал свою высокую эффективность немецкий ручной гранатомет «фаустпатрон». Главными достоинствами этого оружия были простота конструкции, дешевизна и легкость в изготовлении. Для обучения стрельбе из гранатомета требовалось всего несколько теоретических и практических занятий. В то же время кумулятивная граната эффективно поражала самые современные советские танки.

Наибольший эффект давало применение гранатометов «фаустпатрон» из засад в уличных боях, когда танки, не имея возможности маневрировать, снижали скорость и вынуждены были двигаться в колоннах, подставляя гранатометчику свои наиболее уязвимые места для прицельного огня с короткой дистанции. Обороняющимся противником гранатомет использовался по прямому назначению — для борьбы с танками и другими бронеобъектами на улицах города.

В советских войсках это оружие, захваченное в качестве трофеев, также получило широкое распространение. В некоторых соединениях этими гранатометами вооружались целые подразделения. Так, в 177-м гвардейском стрелковом полку 60-й стрелковой дивизии в каждом стрелковом взводе одно отделение вооружалось двумя гранатометами. Эти отделения в уличных боях использовались для борьбы с гранатометчиками противника и прикрытия своих танков, СУ и артиллерии.

Высоко об эффективности фаустпатронов отзывались участники боев в самом Берлине. Так, командир 756-го стрелкового полка 150-й дивизии полковник Ф. М. Зинченко  уже после войны на научной конференции отмечал по этому поводу:

«...Когда была форсирована река Шпрее и было занято первое здание — министерство внутренних дел, распространяться дальше было невозможно из-за баррикад, которые были в 20–30 метрах. Артиллерию и танки применить нельзя было в этом случае, а бой продолжать необходимо и, пройдя это здание, выйти на штурм рейхстага. Здесь были использованы фаустпатроны. Взвод ПТР к этому времени вооружился фаустпатронами. Что делали мы с ними?Я делал так. Подготовил один взвод и пять фаустников, чтобы овладеть этим зданием. После трех выстрелов этот взвод ворвался в помещение и овладел им. Бой был удачным, и после этого мы стали применять фаустпатроны. Я считаю, что такой вид оружия нам надо также вводить на вооружение и вооружать специальные наши подразделения, хотя бы в батальоне иметь один взвод, специально обученный и подготовленный. Это было бы гораздо эффективнее, чем ружья ПТР».

Еще более ярко о немецких гранатометах сказал на конференции в апреле 1946 года генерал-полковник В. И. Чуйков:

«Я еще раз хочу особенно подчеркнуть на этой конференции большую роль, которую сыграло оружие пехоты противника, это — фаустпатроны. 8-я-гвардейская армия, бойцы и командиры были влюблены в эти фаустпатроны, воровали их друг у друга и с успехом их использовали — эффективно. Если не фаустпатрон, то давайте назовем его «Иван-патрон», лишь бы у нас поскорей он был».

Большая насыщенность штурмовых групп и отрядов высокоэффективными средствами поражения от тяжелых артиллерийских систем до «классических» бутылок с зажигательной смесью обеспечивала во многом успех действий советских войск в Берлине. Пехота шла при поддержке танков и артиллерии и имела на вооружении достаточно средств для огневого поражения противника.

xx

Глава 2.

Пехота пехотой, но...

x

«Бог войны» на улицах Берлина

Главным средством огневого поражения противника в ходе боев в городе Берлине явилась артиллерия — от батальонной и полковой до орудий большой и особой мощности резерва Верховного главнокомандования. Насыщенность артиллерией в наступающих советских войсках достигала 250–280 стволов на километр фронта и более. На участках прорыва стрелковых корпусов на каждый километр фронта приходилось до 310 орудий. Плотность орудий прямой наводки равнялась 82 стволам на километр фронта.

В артиллерийской подготовке Берлинской операции в 5.00 16 апреля только в полосе 1-го Белорусского фронта приняло участие 9000 орудий и минометов и более 1500 реактивных установок М-13 и М-31. Впервые в Берлинской операции артиллерия начала сопровождение пехоты огневым валом в полной темноте при подсветке местности прожекторами.

В уличных боях артиллерия, как правило, придавалась штурмовым отрядам и группам. Штурмовой отряд ротного состава имел обычно 8–12 орудий калибра от 45 до 203 мм и 4–6 минометов калибра от 45 до 120 мм. В отрядах батальонного состава имелось 16–24 орудия и 8–12 минометов.

Действиям штурмовых отрядов обычно предшествовала короткая мощная артиллерийская подготовка средствами армейской, корпусной и дивизионной артиллерийских групп. Огневому воздействию одновременно подвергалась оборона противника в городе на глубину в 1 километр на участке главного удара армии.

Армейская артиллерийская группа дальнего действия в ходе боевых действий в Берлине подавляла все разведанные  артбатареи противника и все участки вероятного расположения его батарей в тактической глубине.

Артиллерия корпусных и дивизионных групп имела два объекта поражения. Огонь производился на глубину до 400 метров по кварталам, обращенным к наступающей пехоте. Задача состояла в сплошной обработке всего массива зданий и заключенных между ними улиц и переулков. Далее огонь велся на глубину до 1 километра по перекресткам улиц, угловым зданиям, приспособленным к круговой обороне.

Накануне атаки штурмовой группой укрепленного объекта в городе к ее командиру прибывают командиры орудий прямой наводки для личного обозрения объекта, определения маршрута выдвижения артиллерии и для увязки взаимодействия с пехотой. По установленному сигналу, под прикрытием огня средств усиления и огня штурмовой группы орудия выдвигаются на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой. Дополнительным целеуказанием служит красная ракета, выпущенная в направлении объекта атаки. После поражения огневых точек противника огнем прямой наводкой пехота готовится к штурму и по сигналу из серии красных ракет переходит в атаку. Орудия прямой наводки поддерживают своим огнем действия штурмовой группы.

При продвижении пехоты в городских кварталах часто применялся такой метод: особо выделенные батареи и дивизионы выходили вперед на 1,5–2 километра, быстро разворачивались на перекрестках улиц и открывали огонь во все стороны по окнам, подъездам и подвалам домов. Батареи двигались перекатами — одна ведет огонь, другая передвигается. Такой метод действий давал возможность пехоте быстро продвигаться за артиллерией, оказывал деморализующее воздействие на противника, нарушал его систему огня. В этих случаях наша пехота обычно продвигалась на 2–3 километра вперед, как это было в 79-м стрелковом корпусе 3-й ударной армии.

Очень успешно в боях на улицах Берлина действовали ГМЧ — так в боевых документах военного времени обозначали гвардейские минометные части — знаменитые «катюши». Бригадам М-31 и полкам М-13 в городе давались обычно самостоятельные, независимые от ствольной артиллерии участки. В боях за город Берлин в советских войсках с большой эффективностью был применен огонь установок реактивных снарядов, установленных на прямую наводку.

Хорошо зарекомендовали себя в уличных боях в Берлине зенитные орудия. На узких улицах невозможно было поставить полевые орудия так, чтобы вести огонь по верхним этажам зданий по обеим сторонам улицы. Зато это легко делали зенитные орудия.

Для выполнения сходных задач в интересах пехотных подразделений широко применялись минометы. Именно этот вид артиллерийского вооружения был наиболее эффективен в уличных боях. Отвесная траектория стрельбы позволяла поражать цели, находящиеся за высокими каменными стенами или на верхних этажах зданий. Минометы можно было быстро перебросить на новые огневые позиции, установить их в любых местах, вплоть до чердаков и верхних этажей отдельных домов.

К сожалению, в Берлинской операции не были до конца отработаны все вопросы взаимодействия артиллерии с поддерживаемыми ею пехотой и танками. Это приводило к трагическим инцидентам. Так, в самом начале операции 18 апреля наша артиллерия неоднократно в течение дня вела огонь по боевым порядкам 44-й гвардейской танковой бригады. В 17.00 было произведено два дивизионных залпа реактивными снарядами, что вызвало большие потери в живой силе и технике. Подобные трагические инциденты являются, очевидно, неизбежным «злом» войны, от которого не застрахованы войска даже в современных условиях. (В частности, наиболее серьезные потери американская армия в войне в Персидском заливе понесла в результате трагического инцидента от своего же огня.)

Роль артиллерии в Берлинской операции в целом была огромной. Опыт этой операции подвергся глубокому осмыслению уже в послевоенные годы. Интересным в этом смысле представляется мнение командующего 8-й гвардейской армией генерал-полковника В. И. Чуйкова, которое он высказал на научной конференции в апреле 1946 года в Берлине:

«В отношении артиллерийского наступления. Я тоже согласен с товарищем Горбатовым — артиллерийскую подготовку надо проводить как можно короче, но мощнее, и считаю, что это требует от нас в будущем развития побольше средств ГМЧ. Дайте на километр фронта две-три бригады М-31, и за 10 минут залпа противник будет похоронен или оглушен наверняка. Ставьте тут же огневой вал для сопровождения пехоты, одинарный или двойной, лучше двойной, и прорыв будет обеспечен.

Это ни в коем случае не исключает ствольную артиллерию, в особенности контрбатарейную артиллерию для подавления артиллерии противника. Это ни в коем случае не исключает наши минометы и другие средства нашей войсковой артиллерии. Развитием ГМЧ мы очень крепко сократим время на артподготовку и будет больше внезапности. Ведь поставить нашу артиллерию в таком количестве, как 200–300 стволов на километр фронта, на плацдармах или перед фронтом прорыва да пристрелять ее, на это у нас уходило времени около недели приблизительно, не меньше.

Другое дело — ГМЧ. Дайте ей две точки, где они должны встать и куда они должны дать залп. Прицельного огня они не дадут, да этого и не требуется, но уж угробят противника они крепко...»

Опыт Берлинской операции показал, что артиллерия прочно закрепила за собой роль главного средства огневого поражения противника на поле боя, в том числе и в городе. Артиллерия была и оставалась «богом войны».

x

Танки на улицах города

«Мы что — краденый род войск, или это военная тайна какая-то? Все газеты, все союзники про нас знают. В приказах товарищ Сталин отмечал нас, а советскому народу преподнесли, что танкисты во взятии Берлина не участвовали! Показали меня на три секунды, Богданов мелькнул, и на этом дело ограничилось. А далее — Кузнецов, Берзарин, Чуйков и другие. Мы их уважаем, они с нами плечо в плечо шли, они дрались честно и много, но и мы немало сделали. За что же нам такое «уважение»...

Народы знают по приказу, что бьемся за Берлин, а в кино нас забывают — нет прославленных танкистов. По-моему, это грубая политическая ошибка, и пусть тов. Платонов (генерал-майор Платонов был военным консультантом документального кинофильма «Взятие Берлина») знает, что он оскорбил не только нас — командующих, а оскорбил все танковые войска Красной Армии».

На такой ноте закончил свое выступление на научной конференции в Берлине в апреле 1946 года командующий 1-й гвардейской армией генерал-полковник М. Е. Катуков. Поводом для резкой обиды генерала-танкиста явился фильм «Взятие Берлина», где, по мнению Катукова, роль и место танковых войск в Берлинской операции были полностью искажены.

Эта обида военачальников-танкистов, по сути, явилась отражением крупной научной дискуссии, которая имела место в отечественных вооруженных силах по поводу сущности будущей войны, места в ней различных видов и родов войск.

По мнению командующего 2-й гвардейской танковой армии маршала бронетанковых войск С. И. Богданова, танковые армии могут самостоятельно вести боевые действия в городе. Богданов в апреле 1946 года утверждал, основываясь на своем опыте ведения боевых действий в Берлине:

«Современные танковые армии могут самостоятельно вести разного рода бои и даже самостоятельно вести боевые действия в крупных населенных пунктах, каким является Берлин...

Нужно сказать, что есть два метода атаки улиц, объектов: первый — когда мы сначала посылаем пехоту для очищения зданий, чердаков, подвалов и пр., а затем продвигаем технику. Этот метод нужный, но он требует большой затраты времени. Второй — артиллерия подготавливает короткий удар, танки броском прорываются вперед на 1,5–2 километра, а потом уже очищается этот населенный пункт или квартал. Этот метод атаки мы и практиковали в боях за Берлин. Он — лучший.

Я считаю, что танковая армия самостоятельно может решать такие задачи, как бой за город, и это доказано на практике, на опыте 2-й гвардейской танковой армии».

Далее С. И. Богданов остановился на роли танка в уличном бою. Командарм считал, что танк неуязвим на улице, чем вызывал несогласие многих других военачальников. На уже упоминавшейся конференции С. Богданов утверждал:

«Мы воочию убедились, что уличные бои для танков не так страшны, как нам кажется. Я считаю, что если у кого есть такое мнение, то его нужно изменить, так как оно неверное. Прежде всего танк представляет из себя могучее подвижное орудие, которое значительно подвижнее обычной пушки, которая идет с расчетом. Это факт. Мне нужно туда три снаряда пустить, я кнопку нажал, развернул башню и веду огонь. Обычная пушка на узкой улице так не развернется. Танк — пушка серьезная, он не признает мелких снарядов, осколков, не признает пуль, которые бьют по расчету обычной пушки, а поэтому танк в уличных боях должен быть таким же хозяином поля боя, как и на обычной местности».

2-я гвардейская танковая армия действительно получила большой опыт ведения боев в Берлине. Однако абсолютизировать этот опыт, очевидно, нельзя. Берлинская операция была во многих отношениях нетипичной операцией Второй мировой войны. Она проводилась в условиях абсолютного превосходства Красной Армии в силах и средствах и полнейшей морально-психологической подавленности  противника. Противник был обречен на поражение, и его сопротивление велось от отчаяния и безысходности. Это создавало благоприятные условия советским танкам для ведения уличных боев.

Кроме того, Берлинская операция характеризовалась еще и тем, что советские войска, прежде всего танки, шли вперед, не обращая внимания ни на какие потери. Главным для советского руководства было взять Берлин как можно скорее, поэтому в город было брошено все, чем располагали фронты. Эта задача была выполнена, хотя и ценой больших потерь в танках на улицах города. Однако это было интерпретировано некоторыми советскими военачальниками не как невозможность использования танков в городе, а как успех действий танков на улицах города.

Однако, и это признается в сводке обобщенного опыта боевых действий оперативного отдела штаба этой армии от 15 мая 1945 года, успешные действия танков в городе невозможны без взаимодействия с пехотой.

В первые дни боев за город в танковых соединениях были созданы штурмовые группы, но в дальнейшем эти группы развития не получили. Это объяснялось тем, что танковые корпуса вынуждены были часто маневрировать, и при передвижении штурмовые группы распадались как нештатные единицы. В сводке обобщенного боевого опыта армии подчеркивалось:

«...Для создания штурмовых групп имеет большое значение наличие мотопехоты, в то время как танковые соединения в результате упорных боев имели значительные потери мотопехоты».

Танковые части, действуя на улицах города, вынуждены были продвигаться вперед в колоннах, их маневр был крайне ограничен каменными постройками по сторонам улиц.

Серьезной угрозой для советских танков стали немецкие гранатометы «фаустпатрон». Не случайно в те дни среди танкистов появилась своеобразная «болезнь»  — боязнь фаустников. Об этом мы рассказывали в предыдущих главах.

Для защиты от немецких гранатометов танкисты прибегли к установке на танках специальных экранов, которые резко снизили наши потери в уличных боях. Приобретенный в уличных боях опыт защиты от кумулятивных гранат противника получил свое дальнейшее развитие в послевоенные годы.

В сводке оперотдела штаба 2-й гвардейской танковой армии отмечался целый ряд слабых мест танковых войск при их действии в городе:

«В больших городах танковым войскам вести боевые действия трудно. Танки, проходя по улицам, не очищали дома полностью от противника, и фактически пройденные танками кварталы не являются очищенными от противника. Поэтому необходимо наличие мотопехоты, производящей окончательную очистку пройденных танками кварталов. При наличии пехоты танки будут нести гораздо меньше потерь».

Боевая эффективность танков, вынужденных действовать на улицах Берлина, была крайне низкой. Танк на улице терял главные свои достоинства — ударную силу, подвижность и огневую мощь. Фактически танки выступали на улицах Берлина в качестве самоходных артиллерийских установок, действующих в интересах пехоты.

Опыт боев в Берлинской операции показал, что при использовании танков для непосредственной поддержки пехоты большое значение имеет вопрос взаимодействия. В 5-й ударной армии, например, сложилась практика подчиненности танковых подразделений стрелковым батальонам дивизий первого эшелона. За командирами танковых полков (бригад) оставлялось право контроля и материального обеспечения танковых рот (батальонов) в бою. Если этого не делать, то резко усложняются взаимодействие сил и средств и управление боем.

Применение танков в основном только для непосредственной поддержки пехоты — главная отличительная  черта действий танковых войск в Берлинской операции. Классический прием — ввод танковых армий в сражение после прорыва обороны противника — в Берлинской операции не «сработал». Танки шли вместе с пехотой, вместе с ней пробивали эшелонированную оборону противника и вместе с ней вошли в город. Оперативного простора, куда можно было бы ввести танковые армады, фактически не было. Глубина Берлинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта составила по прямой всего чуть более 60 километров. С выходом на рубеж встречи с войсками наших западных союзников далее наступать было некуда. В этом была специфика битвы за Берлин.

Таким образом, опыт Берлинской операции показал, что успех действий танкистов в уличных боях связан, прежде всего, с наличием пехоты, которая должна защищать танки в уличных боях и очищать захваченные узлы сопротивления противника. И если пехота без танков в условиях города может справиться со своими задачами, то танки без пехоты сделать ничего не могут. Таков, пожалуй, один из главных уроков действий советских танковых войск в Берлине. Однако и через много лет, даже десятилетий оказалось, что этот урок оказался «невыученным».

Российские танки испытали это в уличных боях в Грозном...

x

В небе Германии

«Нам очень важно, чтобы авиация уничтожала цели, но также важно постоянное нахождение авиации над районом противника, над его огневыми позициями. Когда наша авиация находится над противником, то его ствольная артиллерия и минометы если не прекращают стрельбы, то стреляют значительно меньше. Это то, что нужно для наступающей пехоты...»

Так говорил о значении авиации над полем боя «пехотный» военачальник — командующий 3-й армией генерал-полковник  A. B. Горбатов в апреле 1946 года. И в этом смысле он был, безусловно, прав.

Авиации с самых первых часов Берлинской операции советским командованием отводилась важная роль. Общее представление о масштабах действий советской авиации дает комментарий маршала Г. Жукова во время одного из первых послевоенных интервью. В ночь на 16 апреля на оборонительные позиции противника обрушили свой смертоносный груз около 1 тысячи бомбардировщиков. С утра и в течение всего дня в небе действовало еще 3–4 тысячи самолетов. Всего за первые сутки было сделано более 15 тысяч самолето-вылетов.

Наиболее важная роль в поражении противника с воздуха отводилась 16-й воздушной армии. Ею непосредственно по городу Берлину было произведено 4030 самолето-вылетов, из которых 1175 — ночными бомбардировщиками По-2, 928 — бомбардировщиками Ту-2, Пе-2 и «Бостон»,449 — штурмовиками, 1438 — истребителями. На город было сброшено свыше 1300 тонн бомб разных калибров, включая бомбы ФАБ-1000.

В апреле и за пять дней мая 1945 года авиация 16-й воздушной армии совершила 37 562 самолето-вылета. За тот же период только в полосе действий 1-го Белорусского фронта авиация 16-й, 18-й и частично 4-й воздушных армий произвела 41 965 самолето-вылетов.

В 16-й воздушной армии всего перед началом операции насчитывалось 3037 самолетов, в том числе бомбардировщиков — 533, По-2–151, штурмовиков — 687, истребителей — 1548 и др.

В ходе операции проведен 1101 воздушный бой, в которых было сбито 966 самолетов противника. 55 немецких самолетов уничтожено на земле при нанесении бомбардировочно-штурмовых ударов по аэродромам противника. Всего уничтожено в воздухе и на земле 1021 самолет противника, из которых подтверждено — 791 самолет.

Потери 16-й воздушной армии составили 357 самолетов, из них боевых потерь — 271; потерь, связанных  с выполнением боевой задачи, — 41; небоевых потерь — 45 самолетов. Потери летного состава по отношению к потерям материальной части составили 70%.

К сожалению, действия советской авиации в Берлинской операции имели много нареканий со стороны наземных войск. Член Военного совета Группы советских оккупационных войск в Германии генерал-лейтенант К. Ф. Телегин в апреле 1946 года, выступая на научной конференции в Берлине, подчеркнул:

«...Безосновательно некоторые товарищи охаивали всю работу авиации. Она делала свое дело в целом хорошо, но допускала нетерпимые осечки, когда бомбила по своим».

Генерал Телегин подчеркнул, что здесь вина во многом лежала на командовании 16-й воздушной армии, которое не смогло организовать управление авиацией армии с земли, не обеспечило необходимой подготовки летчиков и штурманов. К началу операции 16-я воздушная армия приняла 590 новых экипажей самолетов. Отсюда и трагические инциденты.

Командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник В. И. Чуйков в связи с этим вспоминал:

«...В Берлине штабу 4-го корпуса здорово всыпала наша авиация, около 100 человек вышло из строя. Штаб 29-го корпуса тоже здорово потрепала своя авиация, в то время как на наблюдательном пункте у меня был генерал Сенаторов — заместитель командующего 16-й воздушной армией. И он ничего не мог сделать...

Или вот взять Рейнтвейн. Это было на одерском плацдарме, рядом с моим наблюдательным пунктом, где сидел и маршал Жуков. Летит девятка, отрегулировали и увязали все цели, ей нужно бомбить Альттухенбанд. Эта девятка, не долетая до цели, разворачивается, бьет Рейнтвейн. Связываюсь сам по телефону, кричу, что командир их ошибся, ударил по своим. Мне говорят: «Слушайте, он сделал ошибку, мы ему сейчас растолковали и давайте пустим второй раз, он вторую ошибку не сделает». И второй раз, как назло, пролетает над Рейнтвейном,  разворачивается и бьет по тому же месту, по своим, второй раз. Вот в этом — слабость нашей авиации».

Об ударах своей авиации по наземным войскам 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов вспоминали на конференции в 1946 году и другие командармы. Генерал-полковник М. Е. Катуков, командовавший 1-й гвардейской танковой армией, отмечал:

«Наступила ночь, и вот начался кошмар: идут волны наших бомбардировщиков и сгружают свой груз на мой штаб, на колонны и на боевые порядки 8-го гвардейского механизированного и 11-го гвардейского танкового корпусов, жгут наши танки и транспорт, убивают людей. Из-за этого мы на четыре часа прекратили наступление, которое развивалось очень успешно.

...И вот до того надоели эти ночники моим командирам корпусов, что они взяли да обстреляли их. В результате был сбит самолет «Бостон», конечно, наш...»

Подобные трагические инциденты имели место в ходе всей войны и являлись неизбежными в сложной, быстро изменяющейся обстановке. Авиация не всегда успевала реагировать на изменения начертаний переднего края наземных войск, нередко путала свои войска с противником. Особенно это было характерно для ночных действий авиации.

Однако, несмотря на все эти инциденты, советская авиация внесла огромный вклад в достижение успеха в Берлинской операции и, в конечном счете, в общую победу в войне.

xx

Глава 3.

День длиною в четыре года

x

Капитуляция Берлинского гарнизона

1 мая 1945 года после отклонения нацистским руководством советского ультиматума о полной и безоговорочной капитуляции, переданного через генерала Кребса,  начался последний штурм центральной части Берлина, где находилась имперская канцелярия.

248-я и 230-я стрелковые дивизии 5-й ударной армии штурмом овладели государственным почтамтом и завязали бой за дом министерства финансов. Напротив здания министерства находилась имперская канцелярия.

В это же время 301-я и 248-я стрелковые дивизии той же армии овладели зданиями гестапо и министерства авиации. Кольцо вокруг имперской канцелярии сжималось все сильнее.

Последний бой 301-й и 248-й дивизий за имперскую канцелярию был наиболее трудным. Схватка на подступах к зданию и внутри канцелярии носила особенно ожесточенный характер. В этом бою отличилась майор A. B. Никулина из политотдела 9-го стрелкового корпуса. Действуя в составе одной из штурмовых групп, она пробралась через пролом в крыше наверх и прикрепила к шпилю рейхсканцелярии красное знамя.

Первым комендантом здания имперской канцелярии был назначен заместитель командира 301-й стрелковой дивизии полковник В. Е. Шевцов, а 4 мая его сменил на этом посту майор Ф. Г. Платонов из штаба 5-й ударной армии.

Накал страстей нарастал. Чисто психологически дата 1 мая имела большое значение для советской стороны. От Жукова Сталин ждал главной вести — о полной капитуляции берлинского гарнизона.

Вечером 30 апреля Жуков позвонил командующим своими армиями с единственным вопросом, смогут ли они к празднику Первомая полностью очистить Берлин. На этот вопрос генерал В. Чуйков, в частности, ответил:

«Судя по сопротивлению противника, которое, правда, ослабевает, надежды на скорую капитуляцию у меня нет».

С докладом Сталину о взятии Берлина к 1 мая Жуков «не успел». Враг сопротивлялся ожесточенно, и признаков его возможной капитуляции не наблюдалось.

К вечеру 1 мая маршал Г. К. Жуков вновь в который раз за операцию подверг резкой критике своих танкистов. В телеграммах командующему 2-й гвардейской танковой армии и командирам 1-го механизированного, 9-го и 12-го танковых корпусов он написал:

«Части 2-й гвардейской танковой армии ведут наступление исключительно плохо. За последние три дня армия не имеет вообще никаких результатов.

Я вынужден строго лично вас предупредить и требую:

1. Организовать бой лучше, чем вы организовывали до сих пор.

2. Вылезти из подвалов и видеть лично бой.

3. Подготовить три-четыре танковые бригады и под личным командованием комбригов прорваться бригадам в тыл противника. За бригадами пустить главные силы корпусов и армии.

4. Проявить больше решительности. Действия 12-го танкового корпуса увязать с действиями авиации.

5. Результат донести 2 мая 1945 года лично мне».

Однако, несмотря на имевшиеся недостатки в наступлении советских войск, судьба берлинского гарнизона уже была решена.

Утром 2 мая 1945 года почти одновременно в штабы 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов пришли донесения о встрече войск обоих фронтов в самом центре Берлина. Южнее рейхстага на расстоянии 200–300 метров встретились 713-й полк 171-й стрелковой дивизии войск Конева и 76-й полк 27-й гвардейской стрелковой дивизии войск Жукова. Сразу же поступили сообщения и о других встречах частей двух фронтов.

В 0.40 2 мая радиостанция 79-й гвардейской стрелковой дивизии перехватила следующую радиограмму на русском языке от имени командования немецкого 56-го танкового корпуса:

«Просим прекратить огонь. Высылаем парламентеров. Опознавательный знак — белый флаг на красном древке. Ждем ответа».

Радиограмма была доложена командующему войсками 8-й гвардейской армии генерал-полковнику Чуйкову, который приказал прекратить огонь на участке 4-го гвардейского стрелкового корпуса, принять парламентеров.

Делегацию парламентеров возглавил полковник фон Дуфвинг, которому был передан советский ультиматум: к 7.00 2 мая полностью разоружиться и организованно сдаться в плен.

В 6.00 2 мая 1945 года командир 56-го танкового корпуса, он же командующий обороной Берлина генерал артиллерии Вейдлингв сопровождении генералов Шмидта, Ланкварта и Веташа перешли линию фронта и сдались в плен. От генерала Вейдлинга советское командование потребовало подписания приказа о немедленном прекращении сопротивления, что и было исполнено. Приказ немецкому гарнизону города Берлина гласил:

«30 апреля 1945 года фюрер покончил жизнь самоубийством. Мы, поклявшиеся ему в верности, оставлены на произвол судьбы.

Согласно приказу фюрера, вы должны продолжать борьбу за Берлин, несмотря на то, что недостаток в тяжелом оружии, боеприпасах и общее положение делают эту борьбу бессмысленной.

Каждый час продолжения вами борьбы удлиняет ужасные страдания гражданского населения Берлина и наших раненых.

Каждый, кто падет в борьбе за Берлин, принесет напрасную жертву.

По согласованию с Верховным командованием советских войск, требую немедленно прекратить борьбу.

Командующий обороной Берлина генерал от артиллерии Вейдлинг».

В 11.30 2 мая в расположение 8-й гвардейской армии перешли представители заместителя министра пропаганды доктора Фриче. Они заявили, что в ночь на 2 мая Геббельс покончил жизнь самоубийством и что Фриче остался высшим представителем гражданской власти  в Берлине. Советское военное командование передало через парламентеров свое требование завершить в течение 2 мая организованную сдачу в плен частей всего гарнизона немецкой столицы.

В тот же день в 13.00 на КП 8-й гвардейской армии прибыл сам доктор Фриче, который сообщил, что приказ о капитуляции им подписан, передан по радио всем частям и подразделениям, обороняющим город Берлин.

По мере доведения приказов генерала Вейдлинга и доктора Фриче о капитуляции до войск сопротивление постепенно прекращалось. К исходу дня 2 мая войска 8-й гвардейской армии очистили от противника занятые кварталы в центральной части города, при этом только на своем участке ими взяты в плен 17 300 солдат, офицеров и генералов.

С целью доведения до немецких войск приказа Вейдлинга о капитуляции берлинского гарнизона со 2 мая стала активно практиковаться посылка в войска противника наших парламентеров. Парламентерские группы обычно состояли из наших офицеров и переводчиков, иногда в эти группы включались военнопленные немецкие офицеры или солдаты.

Отважно действовали в качестве парламентеров майор Шадзунский и подполковник Олефир из управления 146-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии. 2 мая советские офицеры, принимая сдававшихся в плен немцев, натолкнулись на большую вооруженную группу немецких солдат, отказавшихся сложить оружие.

Шадзунский и Олефир послали к немцам шесть женщин из числа местного населения и одного военнопленного солдата с целью склонить врага к сдаче в плен. Однако эта акция советского командования успеха не принесла.

Тогда майор Шадзунский и подполковник Олефир приблизились к окруженной группировке немцев сами и предложили им прекратить бессмысленное сопротивление. Немецкие солдаты ответили отказом и, обступив  двух советских офицеров, повели их в свой штаб. Там их разоружили и привели к генералу.

На предложение наших офицеров капитулировать немецкий генерал ответил, что не получал никакого приказа о прекращении сопротивления. Более того, как отметил немецкий генерал, в 13.00 2 мая немецкое радио от имени адмирала Деница передало приказ регулярным частям продолжать войну.

После 40-минутных переговоров генерал для уточнения условий капитуляции приказал отправить в качестве парламентеров к нашему командованию немецкого полковника, майора, адъютанта и переводчицу.

На двух машинах оба советских офицера и немецкие делегаты прибыли в штаб 265-й стрелковой дивизии. Немецким офицерам были переданы следующие условия капитуляции:

«1. Сложить оружие и прекратить сопротивление.

2. Оружие должно быть сдано в неповрежденном состоянии.

3. Солдатам и офицерам гарантируется жизнь, хорошее обращение и сохранение личных вещей.

4. Раненым — оказание медицинской помощи.

5. Офицерам сохраняются награды, холодное оружие. Высшему офицерскому составу разрешается иметь ординарцев».

Парламентеры просили 5–6 часов для передачи условий капитуляции начальнику немецкого гарнизона, однако наше командование предложило им вернуться через час и сообщить ответ. Срок сдачи в плен был намечен на 16.00.

Ровно через час с истинно немецкой пунктуальностью парламентеры вернулись. Вместе с ними прибыли генерал-лейтенант Гюром, полицай-президент Берлина, и генерал-майор Хайнбург, начальник полиции Берлина. Условия капитуляции были приняты. В 18.00 немцы на этом участке начали организованно сдаваться в плен. Благодаря решительным действиям майора Шадзунского  и подполковника Олефира капитулировало свыше 5 тысяч немецких солдат, офицеров и генералов.

В ночь со 2 на 3 мая маршал Г. Жуков отправил Верховному Главнокомандующему донесение за № 00524 об овладении городом Берлином:

«1. Противник на правом крыле фронта продолжал отходить в западном направлении, оказывая слабое сопротивление наступлению наших войск.

Окруженный гарнизон города Берлина во главе с комендантом города генералом от артиллерии Вейдлингом и его штабом прекратил сопротивление и сдался в плен нашим войскам. Отдельные группы окруженного гарнизона, пытаясь прорваться в западном направлении, уничтожаются нашими войсками в районе Шпандау и западнее.

2. Войска фронта, сломив сопротивление окруженного противника, овладели столицей Германии — городом Берлином и в течение дня пленили войска, оборонявшие городу также уничтожили отдельные группы, пытающиеся прорваться из города Берлина в западном направлении. По предварительным учтенным данным, за 2 мая из состава войск окруженного берлинского гарнизона противника взято в плен более 64 тысяч солдат и офицеров...

На правом крыле фронта войска продолжали стремительное наступление и, преодолевая слабое сопротивление противника, за день продвинулись вперед до 50 километров и в районе Вильснак (12 километров юго-восточнее Виттенберга) передовыми частями соединились с американскими войсками.

В ходе дневного наступления войсками фронта уничтожено до 6000 солдат и офицеров, 18 танков и самоходных орудий, до 100 полевых орудий, более 200 пулеметов, до 70 минометов, 140 автомашин и 6 различных складов. Захвачено: танков и самоходных орудий — 29, орудий полевых — 320, минометов — 80, пулеметов — 700, винтовок и автоматов — до 40 тысяч, автомашин — 1500, самолетов в разобранном виде — 703, паровозов — 19, железнодорожных  вагонов — 163, бронетранспортеров — 12, складов разных — 37 и много другого военного и народнохозяйственного имущества. По предварительным данным, на всех участках фронта за 2 мая взято в плен 90 050 солдат и офицеров, в том числе 7 генералов, более 600 офицеров и в госпиталях — 10 700 раненых солдат и офицеров противника...»

Планируя боевые действия на ближайшую перспективу, Ставка ВГК еще 1 мая в 1.30 ночи сориентировала 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты о дальнейших действиях в рамках новой устанавливаемой Ставкой разграничительной линии между фронтами:

«1. Установить с 24.00 6 мая следующую разграничительную линию между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами: до Люббен прежняя и далее — Виттенберг, для 1-го Украинского фронта включительно.

2. Командующему войсками 1-го Белорусского фронта не позже 4 мая сменить войска 1-го Украинского фронта в своих новых разграничительных линиях, используя для этого освободившиеся армии левого крыла фронта (3-ю, 69-ю и 33-ю армии).

3. Командующему войсками 1-го Украинского фронта не позже 3 мая закончить ликвидацию окруженной группировки немцев в районе восточнее Луккенвальде и очистить от противника территорию Берлина в своих разгранлиниях. После смены войска правого крыла фронта использовать для стремительного наступления в общем направлении на Прагу. Передовыми частями правого крыла фронта выйти на реку Мульде.

4. Об отданных распоряжениях донести.

И. Сталин

Антонов».

Берлинская операция Красной Армии плавно перерастала в операцию по освобождению Праги — столицы Чехословакии.

x

Дениц: «Война продолжается...»

Вечером 1 мая радио Гамбурга прервало свою трансляцию торжественной Седьмой симфонии Брукнера. Раздался бравурный бой военных барабанов и заговорил диктор:

«Наш фюрер Адольф Гитлер, сражаясь до последнего дыхания против большевизма, сегодня днем пал за Германию в своем оперативном штабе в рейхсканцелярии. 30 апреля фюрер назначил своим преемником гросс-адмирала Деница. Слушайте обращение к немецкому народу гросс-адмирала и преемника фюрера».

Немецкому народу сразу сообщалась двойная ложь. Во-первых, Гитлер не «пал на поле боя», а покончил жизнь самоубийством. Во-вторых, фюрер покончил с собой уже более суток назад, а в момент радиопередачи в саду канцелярии уже догорал труп Геббельса.

Существует несколько версий воззвания Деница, сохранившихся в документах и немного отличающихся друг от друга по содержанию и эмоциональной окраске. Дениц назвал смерть Гитлера героической и обратился к нации с призывом продолжать войну:

«Немецкие мужчины и женщины! Солдаты вермахта!

Фюрер погиб. Его жизнь была образцом служения нашему народу. Он своевременно разглядел страшную опасность большевизма и посвятил себя борьбе с ней не на жизнь, а на смерть. В конце борьбы и своего непоколебимого прямого жизненного пути он геройски погиб в столице немецкого рейха. Придет день, когда Европа и весь мир узнают, что Адольф Гитлер пытался спасти Европу и весь мир от большевистского нашествия. Тогда не только в Германии люди с благоговением будут поклоняться героической личности фюрера.

Фюрер назначил меня своим преемником. Я беру на себя ответственность за судьбу немецкого народа в тяжелейшие часы его истории. Моей первейшей целью является спасение немцев от уничтожения их большевиками,  рвущимися вперед. В соответствии с этой целью война продолжается.

До тех пор, пока англичане и американцы мешают достижению этой цели, мы должны также защищаться от них и продолжать работу своих народов.

Таким образом, англо-саксы ведут войну не в интересах своих народов, а способствуют распространению большевизма в Европе. То, что немецкий народ совершил в упорных боях на фронтах этой войны, и то, что перенес в тылу, с исторической точки зрения — неповторимо. В это тяжелое время для нашего народа я буду стремиться к тому, чтобы создать для наших храбрых женщин, мужчин и детей необходимые условия жизни. Я сделаю все, что зависит от меня. Но для этого мне нужна прежде всего ваша помощь. Доверьтесь мне.

Сохраняйте полный порядок и дисциплину в городе и деревне. Каждый выполняй свой долг на своем месте. Только так мы сможем облегчить страдания, которые принесет каждому из нас это время, и сможем предотвратить катастрофу».

Расписывая героизм Гитлера, сам Дениц, кстати, не знал еще деталей смерти фюрера. Из радиограммы Геббельса он знал лишь, что фюрер умер накануне вечером.

В соответствии с последней волей фюрера Дениц входил в роль лидера немецкого народа. Свою главную задачу в этой роли он видел в продолжении войны, что делало его режим преступным по отношению как к своему народу, так и народам всего мира.

Одним из первых распоряжений нового рейхспрезидента Деница немецким войскам стала инструкция о поведении при капитуляции перед западными союзниками СССР:

«При встрече с нашими англо-американскими противниками наше поведение должны отличать гордость и достоинство. Нам нечего стыдиться. То, чего достигли наши вооруженные силы и народ в течение последних шести лет, не имеет аналогов в истории человечества.

Мы проявили невиданный доселе героизм. Нашу воинскую честь мы не замарали. Для нас было бы недостойно идти к нашим бывшим противникам с поклоном. Пусть они идут к нам, но мы встретим их вежливо и с достоинством».

Первые дни мая были критическими в деятельности нового руководства Германии, назначенного самим Гитлером. Война была проиграна, это понимали все на всех уровнях. Речь шла теперь о максимально возможном сохранении политического, военного и экономического потенциала бывшего Третьего рейха. Единственным путем решения этой проблемы, как показывают документы, немецким руководством рассматривалась лишь капитуляция перед западными державами в надежде вызвать столкновение союзников по антигитлеровской коалиции.

2 мая к новому рейхспрезиденту Деницу обратился бывший министр иностранных дел Германии Риббентроп с предложением начать сепаратные переговоры с англо-американской стороной о сохранении неоккупированной хотя бы небольшой территории Германии. «В военном отношении война проиграна, — начинал Риббентроп свое послание. — Как такового единого германского фронта больше не существует ни на западе, ни на юге, ни на востоке. Фронт распался, но боевые действия ведут отдельные небольшие части некоторых армий, которые хотя и могут сражаться дальше, но долго не продержатся». По мнению Риббентропа, очень важным было сохранить в той или иной форме, в том или ином месте самостоятельное немецкое государство. В связи с этим фашистский деятель откровенно писал:

«...В настоящей обстановке для правительства рейха под Вашим руководством есть только две возможности: либо Германия будет полностью оккупирована, правительство рейха интернировано, управление страной будет взято союзниками и тогда через некоторое время союзники назначат правительство Брюнинга с демократами и коммунистами, либо правительство Тельмана с католиками,  демократами и т.д. Тем самым национал-социализм будет уничтожен, а германский вермахт без остатка разбит, немецкий народ же приговорен к рабству на десятки лет. Или же правительству рейха под Вашим руководством удастся с помощью обширной программы, путем отступления или же отхода на задний план или модификацией определенных мировоззренческих вопросов найти попытку осуществления политики сотрудничества со всеми нациями, даже, по меньшей мере, формально с Россией и, путем признания правительства рейха под Вашим руководством и Вашей программы, сохранить национальную Германию, а также национал-социализм и хотя бы небольшие силы вермахта, и тем самым проложить немецкому народу путь к новому возрождению».

Буквально в считанные дни и даже часы главной задачей вермахта стало максимальное сопротивление советским войскам и капитуляция перед западными державами.

4 мая начальник штаба оперативного руководства верховного командования вермахта генерал-полковник Йодль издает совершенно секретную директиву № 003005/45 о необходимости продолжения сопротивления на Восточном фронте. В ней, в частности, отмечалась необходимость «вести боевые действия таким образом, чтобы выиграть время для спасения как можно большего количества гражданского населения от Советской Армии».

6 мая начальник штаба верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал Кейтель отправляет директиву командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Кессельрингу, в которой требует: «Никаких препятствий продвижению американских войск на восток (в протекторат — Чехию и далее южнее) более не чинить».

На следующий день в 1.35 ночи Кейтель направляет всем подчиненным войскам на фронте совершенно секретную телеграмму под № 89002/45:

«Гросс-адмирал Дениц приказал:

Всем войскам, противостоящим восточному противнику, как можно скорее отступать на запад, при необходимости пробиваться через боевые порядки русских.

Немедленно прекратить всякое сопротивление англоамериканским войскам и организовать сдачу войск в плен.

Общая капитуляция будет подписана уже сегодня у Эйзенхауэра.

Эйзенхауэр обещал Йодлю прекращение огня к 1.00 9 мая 1945 года (по немецкому времени)».

7 мая по радио к населению Германии по поводу безоговорочной капитуляции обратился министр финансов граф Шверин фон Крозиг. Проникнутое типичным для нацистской пропаганды пафосом, это выступление призывало немецкий народ к единству, терпению и примирению. Фон Крозиг, в частности, отмечал:

«После почти шестилетней героической и несравнимой по жестокости борьбы силы Германии уступили превосходящим силам наших противников. Продолжение войны означало бы только бессмысленное пролитие крови и неоправданные разрушения. Правительство, имеющее чувство ответственности за будущее нашего народа, после крушения всех физических и материальных сил должно сделать соответствующие выводы и просить противника о прекращении враждебных действий...

Тяжелые условия, возложенные нашими противниками на немецкий народ, не должны никого вводить в заблуждение. Надо воспринимать их без лишних слов, ясно и трезво. Никто не может сомневаться в том, что для каждого из нас наступает суровое время и что во всех сферах жизни от нас потребуются жертвы. И мы должны их совершить, оставаясь лояльными к тем обязательствам, которые мы взяли на себя.

Но мы не должны также отчаиваться и впадать в немой пессимизм. На пути через темноту будущего нам должны светить и направлять нас три звезды, которые  всегда были залогом настоящей немецкой души: единение, закон и свобода...

Мы должны сделать закон принципом жизни нашего народа. Справедливость должна быть для нашего народа высшим законом и высшим принципом. Мы должны также по внутреннему убеждению признавать и уважать закон как принцип во взаимоотношениях между народами. Уважение к заключенным договорам должно быть для нас так же священно, как и чувство солидарности нашего народа с европейской семьей народов, в качестве члена которой мы приложим все человеческие, моральные и материальные силы, чтобы залечить те ужасные раны, которые принесла война.

Тогда мы сможем надеяться, что атмосфера ненависти, которой окружена сегодня Германия во всем мире, уступит место духу примирения народов, без которого невозможно оздоровление мира, и нам опять улыбнется свобода, без которой никакой народ не может вести обеспеченное и достойное существование.

Мы хотели бы видеть, что будущее нашего народа опирается на лучшие внутренние силы немецкого народа, которые дали миру вечные творения и ценности.

С гордостью за героическую борьбу нашего народа мы будем связывать его стремление как члена западно-христианской культуры добросовестной работой внести в дело мира свой вклад, который будет соответствовать лучшим традициям нашего народа.

Пусть Бог нас не оставит в несчастье и благословит наш тяжелый труд!

Граф Шверин фон Крозиг».

Само по себе выступление рейхсминистра финансов представляет собой довольно своеобразный документ. Германский политик говорил о высоком предназначении и судьбе немецкого народа, «забывая» даже упомянуть, что именно Германия развязала мировую войну, ввергнув в пучину смерти на поле боя, в концлагерях и гетто десятки миллионов ни в чем не повинных людей.  Крах Третьего рейха — это был не злой рок Германии, это было справедливое возмездие за зло, принесенное в этот мир и ассоциировавшееся в сознании человечества с именем нацистской Германии.

11 мая рейхспрезидент Дениц отдает один из последних своих приказов немецким войскам:

«Каждому солдату, пока он не получит от своего командира иного приказа, оставаться на своем месте. Начало демобилизации зависит от воли оккупационных властей и от транспортных возможностей. Поэтому до начала демобилизации каждый немецкий солдат обязан сохранить свое достоинство и выполнять приказы командования. Внутреннее достоинство солдата проявляется в наличии твердой воли быть полезным своему народу и своей семье, а внешнее — в соблюдении дисциплины и уважительном отношении к военной форме».

Это был военный и политический крах нацизма. Это был конец войне, бедствиям всех народов мира.

Это было началом новой эры в истории немецкого народа, в истории мировой цивилизации.

x

Мы за ценой не постояли

Итак, великая битва за Берлин закончилась, а вместе с ней подходила к своему закономерному концу и Вторая мировая война в целом. Пришло время «зализывать раны», осмыслить результаты, уроки и последствия этой самой кровопролитной войны в мире.

Цена Победы...

Эта проблема сложная и неоднозначная. Победа была завоевана очень высокой ценой. Можно ли было сократить эти потери, можно ли было завоевать Победу меньшей ценой?

С этической стороны мы не имеем права судить о событиях того времени с высоты нашего сегодняшнего знания. История не любит сослагательных наклонений, и нельзя изменить события полувековой давности. Однако  нельзя не задумываться над всеми этими вопросами и сегодня, чтобы избежать возможных ошибок в будущем...

Большие людские и материальные потери понес советский народ в Великой Отечественной войне. Вплоть до наших дней мы не знаем и никогда не узнаем точные цифры потерь, особенно среди мирного населения. И вовсе не потому, что это — тайна. Нет, просто никакой точной статистики не было и не могло быть. В оценках потерь мы оперируем миллионами людских жизней, не задумываясь, что жизнь даже одного человека — бесценна.

Оставим в стороне проблему общих потерь Советского Союза во Второй мировой войне. Это — большая и отдельная тема. Остановимся лишь на последнем этапе войны» последних днях Третьего рейха, павшего под ударами Красной Армии в Берлинской операции в апреле-мае 1945 года.

Берлинская операция советских войск — решающая заключительная битва Великой Отечественной войны. Участие в этой операции — предмет гордости каждого ее участника. Специфика войны такова, что слава и позор в боях и операциях достаются командирам и командующим. В годы той войны им приходилось отвечать перед самим И. Сталиным своей головой за ошибки и провалы в подготовке и проведении операций. Но им же доставалась и слава. Москва нередко салютовала подвигам возглавляемых ими фронтов и армий залпами сотен орудий.

В этом контексте вопрос о том, кто возьмет Берлин, был принципиальным. Враг же оказывал самое ожесточенное сопротивление.

Объективности ради следует подчеркнуть, что не все советские военачальники, войска которых брали Берлин, разделяли общую точку зрения об ожесточенном сопротивлении противника в самом городе. Генерал-полковник В. И. Чуйков, командовавший знаменитой 8-й гвардейской  армией, в апреле 1946 года на научной конференции говорил:

«После прорыва до Мюнхеберга включительно сопротивление противника резко ослабло. В частности, взятие внешнего берлинского обвода, внутреннего и выход в город у нас прошли довольно-таки легко, не с такими уж серьезными боями. Колоссальное количество войск, которые имел Вейдлинг, было разбито и дезорганизовано еще на одерских позициях, не выдержало удара и в Берлине. Где бы наши штурмовые группы и отряды ни шли, они везде имели успех. Сдать такой город, как Берлин, за 7 дней, я бы сказал, это не к лицу «жестоко сопротивляющемуся гарнизону».

В соответствии с решением Сталина главная роль в овладении столицей Третьего рейха отводилась войскам 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза Г. К. Жукова в тесном взаимодействии с войсками 1-го Украинского фронта Маршала Советского Союза И. С. Конева.

С самого начала советский лидер постарался не допустить ситуации, когда вся слава за взятие Берлина достанется одному полководцу. Именно поэтому даже сталинский «любимчик» Г. Жуков в кульминационный момент долгой и кровопролитной войны был «отодвинут в сторону».

Но такая ситуация автоматически создала обстановку соперничества между двумя фронтами и двумя командующими войсками фронтов.

Здоровое соперничество, безусловно, положительный фактор. Однако на войне такое соперничество чревато большими, часто неоправданными, а иногда и бессмысленными потерями. В погоне за успехом, желая первым доложить Сталину об успехах вверенных им войск, и Жуков, и Конев «давили» на войска: «быстрее, во что бы то ни стало», «не считаясь ни с какими потерями», «первыми ворваться в Берлин...» К сожалению, соперничество между комфронтами сопровождалось аналогичным  «соревнованием» между командармами, комдивами, командирами отдельных частей и подразделений.

Эта «погоня за славой» оплачивалась жизнями рядовых бойцов и командиров на поле боя, большими потерями в технике и вооружении. Об этом говорили многие участники научной конференции, проведенной в Берлине ровно через год после окончания Берлинской операции. Член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин отмечал, что у комфронта была только одна цель — «не медлить, не мешкать, искать слабое место». Далее он делал вывод:

«Но если этого места нет — наваливаться массой техники, давить ею. Пускай это будет стоить нам жертв и потерь, но надо как можно быстрее рваться к Берлину. Чем быстрее мы вырвемся туда, тем слабее там окажется противник, тем ближе победа. Кроме того, мы упредим возможную высадку десанта союзников, упредим их в захвате Берлина. Этот фактор, товарищи, был очень немаловажным. Некоторые товарищи обижались, что уж очень много «синяков и шишек» было наставлено им за эту операцию. Бывает, конечно, но просим понимать это так, что обстоятельства, обстановка сама диктовала необходимость высокой боевой активности наших войск».

Цель оправдывает средства. Важнейшая политическая цель — скорейшее взятие Берлина — была поставлена во главу угла военной операции. А отсюда и большие, заранее планируемые большие потери.

В частности, в 1-м Белорусском фронте накануне Берлинской операции планировались санитарные потери в размере 110 тысяч человек, однако реальные санитарные потери составили 141 479 человек, из которых 89% были непосредственно ранены в боях и 11% — больные.

Генерал Телегин в этом контексте подчеркивал:

«Да, мы считались с тем, что придется при этом понести потери в танках, но знали, что даже если и потеряем  половину, то все же еще до 2 тысяч бронеединиц мы введем в Берлин, и этого будет достаточно, чтобы взять его».

Наши потери в танках в ходе операции были действительно огромны. Только в 1-м Белорусском фронте за период с 14 апреля по 3 мая 1945 года потери составили 1940 бронеединиц, из которых 916 танков и САУ были сожжены, 886 — подбиты, а 139 единиц — составили прочие потери. Из общего числа наших потерь в танках 50% было уничтожено на подступах к Берлину и 50% — в самом городе.

Итак, цель оправдывает средства.

Однако вот мнение самого маршала Г. К. Жукова:

«Сейчас, спустя много времени, размышляя о плане Берлинской операции, я пришел к выводу, что разгром берлинской группировки противника и взятие самого Берлина были сделаны правильно, но можно было бы эту операцию осуществить и несколько иначе.

Слов нет, теперь, когда с исчерпывающей полнотой все ясно, куда легче мысленно строить наступательный план, чем тогда, когда надо было практически решать уравнение со многими неизвестными. И все же хочу поделиться своими соображениями по этому поводу.

Взятие Берлина следовало бы сразу, и в обязательном порядке, поручить двум фронтам: 1-му Белорусскому и 1-му Украинскому, а разгранлинию между ними провести так: Франкфурт-на-Одере — Фюрстенвальде — центр Берлина. При этом варианте главная группировка 1-го Белорусского фронта могла нанести удар на более узком участке и в обход Берлина с северо-востока, севера и северо-запада. 1-й Украинский фронт нанес бы удар главной группировкой по Берлину на кратчайшем направлении, охватывая его с юга, юго-запада и запада.

Мог быть, конечно, и иной вариант: взятие Берлина поручить одному 1-му Белорусскому фронту, усилив его левое крыло не менее чем двумя общевойсковыми и двумя танковыми армиями, одной авиационной армией и соответствующими артиллерийскими и инженерными частями».

К мнению маршала нельзя не прислушиваться. Однако и здесь в его словах просматривается позиция военачальника — главное выполнить задачу, взять Берлин. Фактор возможных потерь не берется в расчет вообще, пути их уменьшения не рассматриваются.

В этом, кстати, отличие советского и западноевропейского подходов к планированию и проведению военных операций. Наши западные союзники ставили во главу угла при планировании операций возможные потери, прежде всего в людях. И если возможно было избежать тяжелых потерь даже ценой затяжки операции или больших материальных затрат — принимался самый «щадящий» режим боевых действий.

Можно ли было избрать «щадящий» режим проведения Берлинской операции Красной Армии в апреле — мае 1945 года? Ведь можно было сровнять с землей столицу рейха силами авиации и артиллерии. Можно было взять фашистский гарнизон города измором в кольце полного окружения.

Но принесли бы эти варианты меньше потерь в силах и средствах? Каковы были бы геополитические последствия такого шага? Какова была бы судьба немецкого народа?

На подобные вопросы нет ответа.

А в майские дни 1945 года весь советский народ праздновал Великую Победу над фашизмом.

xxx

ЧАСТЬ 4.

НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

xx

Глава 1.

Операции на суше и в воздухе

x

«Ковровые» бомбардировки Германии

С первых дней вступления США во Вторую мировую войну в Вашингтоне развернулась острая дискуссия о силах, средствах и возможностях государства и американских вооруженных сил по участию в войне. В Вашингтоне существовало несколько точек зрения на то, как вести войну. После трагедии в Перл-Харборе главные военные усилия американцы сосредоточили на море. Однако не менее важная роль отводилась американским командованием и авиации. С 1943 года в Вашингтоне начинают переносить акцент военных усилий на Европейском театре военных действий на «воздушную войну» — массированные стратегические бомбардировки Германии.

Горячими сторонниками «воздушной войны» выступали командующий ВВС США генерал Арнольде и командующий  стратегической авиацией США в Европе генерал-лейтенант Карл Спаатс. Они считали, что, если союзники сосредоточат все свои усилия только на стратегических бомбардировках Германии, они смогут обеспечить безоговорочную капитуляцию последней даже без вторжения в ее территориальные пределы.

Когда американские тяжелые бомбардировщики приняли участие в налетах на Германию, английская бомбардировочная авиация уже имела богатый опыт действий. Еще в 1941 году англичане отказались от «точечных» бомбардировок, т.е. бомбардировок объектов на немецкой территории днем, и перешли к бомбардировкам по площадям ночью. Американцы же полагались на свои новые бомбовые прицелы и навигационные радары и предпочитали бомбить днем.

В январе 1943 года на встрече в Касабланке Черчилль пытался переубедить американскую сторону и призвал их включиться в «совместное бомбардировочное наступление» союзников по ночам с целью подрыва морального духа немецкого населения. Каждая из сторон осталась на своих позициях.

И все же на финальной стадии войны со второй половины 1944 года и английская, и американская авиация нередко действовали совместно и, главным образом, в нанесении массированных авиационных налетов по площадям ночью, а затем, когда немецкая система ПВО в основном перестала существовать, и днем. Главными объектами для ударов с воздуха являлись промышленные центры и транспортные узлы, особое внимание уделялось союзниками уничтожению топливно-энергетического комплекса Германии и заводов по переработке нефти. Цель состояла в том, чтобы лишить военную машину Германии жизненной силы — топлива и горючего.

В январе 1945 года командующие союзной авиацией встретились на Мальте и получили разрешение Объединенного Комитета начальников штабов наносить удары по Берлину и другим городам в восточной и центральной  частях Германии, где ранее бомбардировки союзной авиацией не производились.

Военная целесообразность таких бомбовых рейдов оправдывалась необходимостью помочь русским и не допустить переброски немецких резервов на Восточный фронт. Однако эти рейды преследовали и цель посеять панику в немецких городах, забитых беженцами, запуганными приближением Красной Армии.

О масштабах англо-американских бомбардировок территории Германии говорит, например, факт, приводимый в послании У. Черчилля Сталину от 6 апреля 1945 года. Английский премьер отметил, что только в марте 1945 года союзная авиация сбросила 200 тысяч тонн бомб на немецкие города и села.

Берлин был одним из наиболее интенсивно «обрабатываемых» объектов для союзной авиации. Всего на него было совершено 450 налетов бомбардировщиков, во время которых на головы жителей было сброшено 45 517 тонн бомб разных типов.

Наиболее мощные удары с воздуха с февраля 1945 года союзная авиация стала наносить по столице Третьего рейха. Только за период с 1 февраля по 21 апреля Берлин подвергся сильным бомбовым ударам 83 раза. Другими словами, почти ежедневно, точнее еженощно, бомбардировщики союзной авиации обрушивали свои бомбы на поверженный город.

Полному разрушению с воздуха подвергся центр Берлина. Район Митте был уничтожен на 78%, Тиргартен — на 48%. Три четверти ущерба городу нанесли пожары, вызванные бомбовыми ударами. Берлин в те дни спасала только его планировка. Широкие улицы и проспекты, каменные постройки выгодно отличали столицу от небольших уютных немецких городков, многие из которых были сожжены союзной авиацией полностью.

Общие потери от ударов с воздуха среди населения города оценивались в 50 тысяч жителей.

В феврале — марте 1945 года американская стратегическая авиация нанесла три мощных ночных удара по Берлину. 3 февраля свыше тысячи тяжелых бомбардировщиков обрушили на город всю свою бомбовую нагрузку, 25 тысяч жителей немецкой столицы погибли в ту ночь. Не менее мощные удары были нанесены 26 февраля и 18 марта.

В официальных сообщениях немецкого командования приводились цифры ущерба, нанесенного налетом англоамериканских бомбардировщиков на Берлин 18 марта. Убитых — 227 человек, раненых — 849 человек. 450 берлинцев пропали без вести, 65 тысяч человек лишились крова. Всего на город в ту ночь было сброшено 6 тысяч фугасных бомб, в том числе 650 — с взрывателями замедленного действия, приносившие самые большие жертвы среди населения.

С середины февраля 1945 года британская авиация начала осуществлять систематические ночные рейды своими средними бомбардировщиками «Москито». Именно об этих налетах Геббельс пишет с раздражением в своих дневниках почти каждый день:

«В последнее время налеты «Москито» на Берлин становятся все разрушительнее. Значительный ущерб нанесен прежде всего городскому транспорту. Англичане непрерывно вот уже в течение трех недель каждый вечер атакуют столицу рейха своими мерзкими «Москито». Защиты от них практически нет».

В ходе дневного налета на Берлин 18 марта американская авиация понесла самые ощутимые потери за все время «воздушной войны» за Берлин: немецкие реактивные истребители сбили 24 бомбардировщика и 5 истребителей, а зенитная артиллерия вермахта повредила более половины из 1200 бомбардировщиков, причем 16 машин вынуждены были совершить посадку в тылу русских.

Некоторое представление о деятельности стратегической бомбардировочной авиации союзников и ночном рейде на Берлин 3 февраля 1945 года дает донесение начальника  7-го отдела политуправления 1-го Белорусского фронта в Москву. В нем приводится текст беседы с экипажем американского бомбардировщика В-17, совершившего 3 февраля вынужденную посадку недалеко от г. Рогозин в расположении войск советского фронта. Самолет был ведущим в авиаотряде, поэтому на его борту находился командир отряда майор Джон Рекс.

Американские летчики рассказали о том, что 3 февраля в 7.30 утра их 3-я авиационная дивизия из состава 8-го воздушного флота (воздушной армии) США вылетела с авиабазы Ярмут в Англии с задачей бомбить центральную часть Берлина. Всего в том налете участвовало 40 групп по 38 бомбардировщиков двух типов «Летающая крепость» и «Либерейтор» в каждой. Помимо Берлина в тот раз наносился удар и по некоторым другим объектам. Соединение бомбардировщиков прикрывали 1000 истребителей типа «Мустанг».

Американские летчики рассказали об организационно-штатной структуре 8-го воздушного флота. В него входили три бомбардировочные авиадивизии, которые, в свою очередь, делились на авиакрылья. Авиакрыло включало 4–6 авиагрупп (по 38 бомбардировщиков), а каждая авиагруппа делилась на три авиаотряда (по 13 бомбардировщиков). По словам летчиков, максимальное количество самолетов, поднятых одновременно в воздух 8-м воздушным флотом, пришлось на 23 декабря 1944 года, когда в воздух было поднято 2200 бомбардировщиков и свыше 1000 истребителей.

Бомбардировки обычно проводились всем авиаотрядом одновременно по команде командира отряда. Группе, состоящей из трех отрядов, давалось две минуты на то, чтобы сбросить всю свою бомбовую нагрузку.

Летчики с американского самолета сообщили, что операция, подобная налету на Берлин 3 февраля, занимала 80 минут. Операции по бомбардировке немецких промышленных центров и городов планировались очень тщательно и четко, чтобы избежать возможной неразберихи  и столкновении, когда в воздухе одновременно находились сотни и тысячи машин.

В ходе беседы американцы рассказали об обстоятельствах своей вынужденной посадки на оккупированной советскими войсками территории. В политдонесении 1-го Белорусского фронта это описано так:

«Над объектом один из моторов вышел из строя. В связи с этим экипаж был вынужден форсировать работу остальных моторов и в результате еще два мотора отказали. На одном моторе самолет не дотянул бы до Англии, тем более, что дул сильный западный ветер. Однако экипаж успел отбомбиться над объектом — центром города, после чего было принято решение идти в расположение Красной Армии. Точных сведений о прохождении линии фронта у экипажа не было, так как даже американская разведка знает о линии советско-германского фронта только то, что сообщается в сводках Совинформбюро. Ввиду этого экипаж старался протянуть как можно дальше, стремясь выйти в район южнее Бромберг. Дотянуть до этого района не вполне удалось, и самолет сделал посадку в 7 километрах юго-западнее Рогозин. Посадка была произведена благополучно и, помимо выхода из строя трех моторов, самолет крупных повреждений не имеет».

Одной из наиболее известных и печально знаменитых операций стратегической авиации союзников против Германии стала бомбардировка Дрездена в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года, когда один из самых красивых городов Германии без всякой на то военной необходимости был фактически стерт с лица земли.

Поводом для осуществления этого варварского акта стали опасения союзного командования по поводу того, что к нефтяным полям Венгрии для их обороны немцы собираются перебросить крупные танковые части. По расчетам англо-американского командования, танковые колонны должны были проходить через Дрезден. Через некоторое время разведка союзников установила, что эти страхи не имеют под собой оснований. Американское  авиационное командование заявило, что оно готово отменить планируемую операцию по бомбардировке Дрездена, если британское командование согласится поступить так же. Однако англичане заявили, что они не видят оснований менять свои планы.

По другой версии, об ударе по Дрездену союзное командование просила советская сторона. Однако даже западные авторы признают сегодня, что такой просьбы не было.

Дрезден был выбран в качестве объекта жестокой бомбардировки прежде всего в психологических целях. Этот крупный, многонаселенный город с богатым историческим прошлым должен был подвергнуться уничтожению в назидание немецкому народу, чтобы быстрее склонить его к капитуляции. (Кстати, те же мотивы просматривались и при атомных бомбардировках Японии, когда с лица земли без видимой военной необходимости были сметены ядерными взрывами Нагасаки и Хиросима. Как ни странно, ценности западной демократии, ориентированные на свободу и права человека применительно к отдельной личности, «не работают» при массовых уничтожениях мирного населения в годы войны. Поэтому, наверное, страницы многих научных и публицистических трудов западных авторов насыщены обвинениями в адрес Красной Армии, «насиловавшей немецких женщин», но в них отсутствуют идеи покаяния за невинно убиенных японских и немецких женщин, детей и стариков...)

Авиационные бомбардировки Дрездена осуществлялись тремя рейдами: двумя ночными, длившимися по одному часу, и одним дневным, совершенным в полдень и длившимся всего 10 минут. Англичане бомбили ночью, американцы «добивали» город днем. За два дня — 13 и 14 февраля — было уничтожено, по оценкам, 135 тысяч человек, хотя реальные потери, скорее всего, были раза в два меньше. Ущерб экономике города и его окрестностей был нанесен минимальный. Промышленные объекты в городе фактически не пострадали, а линии железнодорожных коммуникаций были введены в действие уже через три дня.

В налетах участвовало 1223 бомбардировщика, которые не встретили никакого сопротивления. Военных объектов в городе не было, поэтому и система ПВО у немцев как таковая там отсутствовала.

И все же, несмотря на массированные бомбардировки промышленных, военных, административно-политических и культурных центров Германии, проводившиеся более двух лет англо-американской авиацией, их реальная эффективность была не очень высокой. Такой вывод содержится в «Обзоре американских стратегических бомбардировок», выполненном в Вашингтоне в октябре 1945 года.

Бомбежки не смогли вывести немецкую военную промышленность из строя. Самым главным итогом ночных бомбардировок стали большие жертвы среди мирного населения и подрыв его морального духа.

По оценкам американских специалистов, 305 тысяч немецких граждан погибли, 780 тысяч были ранены в результате «воздушной войны» союзников. Пять миллионов немцев были эвакуированы из районов, подвергавшихся бомбардировкам. Жертвы пришлись главным образом на мирное население немецких городов.

Оценки немецкой стороны жертв «воздушной войны», понесенных Германией, значительно выше. В своих записях от 22 марта 1945 года Геббельс говорит по этому поводу следующее:

«В ходе воздушной войны, включая данные за декабрь, мы потеряли 353 тысячи человек убитыми. Устрашающее число, которое производит еще более жуткое впечатление, если прибавить сюда 457 тысяч раненых. Это война внутри войны. Она принимает иногда еще более ужасные формы, нежели война на фронте. Оставшихся без крова вообще невозможно сосчитать. В результате воздушной войны рейх превращен в сплошную груду развалин».

С 7 апреля 1945 года британская авиация прекратила бомбовые удары по площадям по немецким городам. 16 апреля, когда войска Красной Армии начали решающую Берлинскую наступательную операцию, командующий стратегической авиацией США в Европе генерал К. Спаатс объявил, что в «воздушной войне» достигнута победа и она закончена...

x

Трудное продвижение вперед

Сентябрь 1941 года. Военное министерство США подготовило и издало документ под названием «Программа победы», в котором рассматривались необходимые меры и возможности Соединенных Штатов по ведению войны. В документе отмечалось, что для разгрома гитлеровской  коалиции и Японии потребуется 215 дивизий сухопутных войск. Однако в 1943 году генерал Маршалл решил прекратить формирование новых дивизий, как только их численность достигнет 90. Это и было сделано: к моменту капитуляции Германии в вооруженных силах США насчитывалось всего 89 дивизий.

В 1943 году американское командование пришло к выводу, что для разгрома фашистской Германии потребуется крупномасштабное вторжение на континент. Задача была чрезвычайно сложной. Необходимо было отмобилизовать крупную группировку вооруженных сил, оснастить ее всем необходимым и перебросить за тысячи километров — на Европейский континент.

Задача была сложной, но представляющей смертельную опасность для вермахта. Насколько четко немецкое командование представляло себе грозную опасность англо-американского вторжения на Западе за семь месяцев до его начала, видно из документа, составленного начальником оперативного штаба вермахта генералом Йодлем.

«Совершенно секретно.

Оперативный штаб вооруженных сил (действующая армия).

Штаб фюрера. 2 ноября 1943 г.

Копия черновая.

Западный театр войны, включающий Голландию и Нидерланды.

Предмет: лекция начальника генерального штаба.

...Во всех районах противник располагает превосходящими силами местного значения. Части противника не испытывают усталости и получили большой боевой опыт в ходе военных кампаний в Северной Африке, Сицилии и Италии. Противник усовершенствовал технику высадки войск и тактику ведения войн до очень высокого уровня, так что приходится считаться с возможностью высадки крупномасштабного десанта в любое время. ВВС противника обладают громадным численным перевесом. Способны не только защитить свои сухопутные  войска и линии коммуникаций, но и осуществить крупные операции по выброске воздушного десанта.

Возможности противника: успешное проникновение в направлении западных укреплений и линий обороны может в скором времени привести к его прорыву в Бельгию, Северную Францию и Западную Германию, в ее наиболее развитые в индустриальном отношении районы, что может привести к критическим последствиям для нас... Даже незначительный успех противника, в результате которого появится плацдарм на нашей территории, будет весьма опасен, так как противник, обладая значительным превосходством в живой силе и технике, сумеет без особого труда расширить свой плацдарм за счет наших оборонительных сооружений...

Однако в случае массированного наступления противника на Западе, даже если, как утверждают, мы располагаем определенными тактическими резервами, имеющихся в нашем распоряжении войск окажется недостаточно. В таком случае необходимо будет поставить под ружье любого годного для этого немца, что в значительной степени оголит тыл нашей страны».

Прогноз оказался достаточно точным. С того момента, как англо-американские войска высадились в Нормандии летом 1944 года, главные усилия союзников были направлены на операции сухопутных группировок войск прежде всего на Европейском театре военных действий.

К 3 января 1945 года общая численность солдат союзных войск на территории Западной Европы составила 3 724 927 человек. Они были сведены в три армейские группы, девять армий, 20 корпусов и 73 дивизии. Из общего количества дивизий 49 были пехотными, 20 — бронетанковыми, 4 — воздушно-десантными. С воздуха группировку сухопутных войск поддерживали шесть тактических авиационных командований и стратегическая бомбардировочная авиация.

По национальному составу дивизии делились следующим образом: американских — 49, британских — 12,  канадских — 3, польских — 1, французских — 8. Кроме того, в составе войск союзников действовали отдельные национальные части, укомплектованные поляками, датчанами, бельгийцами, чехами и словаками.

К январю 1945 года англо-американские войска потеряли в общей сложности 516 244 человека убитыми и ранеными, почти две трети которых составили американцы. Только одних убитых в американских войсках насчитывалось 55 184 человека.

Что представляла собой группировка немецко-фашистских войск на Западном фронте?

На первый взгляд, командующий немецкими войсками на Западе генерал-фельдмаршал фон Рундштедт имел сопоставимую с англо-американскими войсками группировку — 80 дивизий. Однако в действительности эти дивизии представляли собой истощенные и обескровленные в боях военные формирования. Так, 26-я народно-гренадерская дивизия имела в своем составе 5202 человека, причем в ее боевых частях было всего 1782 человека. Штатная же численность дивизии составляла 10 000 человек. Многие немецкие дивизии имели всего по два ослабленных пехотных полка и по два легких артдивизиона двухбатарейного состава.

Немецкие войска на Западном фронте были сведены в четыре армейские группы.

Превосходство союзных войск над противником изначально было полным, а по технике и вооружению — подавляющим. Соотношение сил характеризовалось следующими показателями в пользу союзников: по людям — 2,5:1; по танкам — 10:1; по самолетам — 3:1; по артиллерии — 2,5:1. В ходе проведения наступательных операций англо-американское командование сосредоточивало на решающих направлениях еще большее количество войск и техники.

Боевые действия на Западном фронте значительно отличались от боевых действий на Восточном. Это проявлялось в их масштабности, длительности, интенсивности,  ожесточенности и непримиримости. Ни в какое сравнение не идут и потери сторон.

Как оценивали действия англо-американских войск на западе сами немцы?

Некоторое представление об этом дает мнение командира 423-й запасной дивизии вермахта генерал-лейтенанта Ф. Люббе. На допросе в 7-м отделе политуправления 1-го Белорусского фронта 9 февраля он показал:

«Американцы никуда не годятся. Они сражаются слишком осторожно. Они хотели бы очень дешево выиграть войну. После мощной авиационной и артиллерийской подготовки они пробуют наступать. Если они встречают сопротивление, они сразу отходят на исходное положение и через некоторое время возобновляют подготовку. Оснащены они превосходно.

Американская авиация хороша, многочисленна и действует массированно. Делать это ей не трудно, так как на западе у нас почти нет истребителей. Впрочем, я понимаю американцев. Я говорил с американскими пленными офицерами: они говорят, что им и их солдатам эта война в Европе совершенно чужда и им трудно понять, ради чего они должны здесь проливать свою кровь».

При всей предвзятости и конъюнктурности оценок генерала Люббе, который наверняка говорил на допросе то, что допрашивающие хотели от него услышать, он прав в одном — миллионы молодых американских солдат прибыли в Европу, оставив спокойную жизнь в «хранимой богом Америке». В головах этих парней, в отличие от их политических лидеров, не было никаких своекорыстных расчетов и планов мирового господства. Они прибыли в Европу, движимые высокими идеями борьбы с фашизмом. И за это им должны быть благодарны народы Европы и всего мира.

За одиннадцать месяцев военных действий в Западной Европе американские армии прошли с боями от 475 до 700 миль, от берегов Нормандии до Балтики, Эльбы и границ Чехословакии и Австрии.

На день победы в Европе в войсках Эйзенхауэра насчитывалось более 4,5 миллионов человек, сведенных в 91 дивизию и несколько отдельных бригад и полков, шесть тактических авиационных командований, две стратегические авиационные армии. 61 дивизия сухопутных войск союзников была американской. По состоянию на апрель 1945 года в авиации союзников насчитывалось 28 тысяч боевых самолетов, из которых 14 845 были американскими, включая 5559 тяжелых бомбардировщиков и 6003 истребителя.

За весь период военных действий в Западной Европе участие в боях приняли 5 412 219 американских солдат. На их вооружении было 970 тысяч единиц техники.

Общие потери союзного командования за весь период военных действий в Западной Европе составили 766 294 человек, из которых 586 628 были американцами.

Из общего количества потерь убитые составили: 135 576 — американцы, еще около 60 тысяч — британцы, канадцы, французы. Таким образом, в Западной Европе погибло более чем в два раза больше американских солдат, чем солдат европейских и иных государств антигитлеровской коалиции.

За время военных действий в Западной Европе союзники нанесли поражение противостоящим им немецким войскам, полностью разгромив их и вынудив пойти на безоговорочную капитуляцию. Что касается потерь немцев, то, по оценкам союзного командования, они примерно равны потерям союзников или немного выше. По официальным данным штаба Главнокомандующего экспедиционными войсками в Европе от 23 июня 1945 года, в плен было взято 2 057 138 немецких солдат, а еще четыре миллиона солдат вермахта стали «разоруженным личным составом противника».

Таковы некоторые статистические данные о военном вкладе наших союзников в дело достижения победы над фашистской Германией. Вклад действительно огромный, особенно если его измерять не количеством потерь, а масштабами  оккупированных территорий врага и результативностью достижения заявленных политических целей...

x

Арденны: «Вахта на Рейне»

Высадившиеся летом 1944 года на северное побережье Франции англо-американские войска открыли второй фронт военных действий с немецко-фашистскими войсками на Европейском континенте. Третий рейх с этого времени был обречен на поражение под мощными ударами крупнейших военных группировок союзников по антигитлеровской коалиции с востока и запада.

Наступательные действия экспедиционных сил союзников на Западном фронте развивались в целом успешно на всех направлениях.

Военно-политическое руководство Германии, оценив создавшуюся обстановку, пришло к выводу о необходимости коренным образом изменить ситуацию на Западном фронте, нанести поражение англо-американским войскам и «вывести из игры» страны Запада, чтобы потом всеми высвобожденными силами дать отпор на востоке. С этой целью немецким командованием была организована и в период с 16 декабря 1944 года по 28 января 1945 года проведена наступательная операция «Вахт ам Райн» («Вахта на Рейне»).

Замысел немецкой стороны состоял в прорыве фронта противника в Арденнах — на 80-километровом участке Моншау, Эхтернах, последующем форсировании реки Маас в районах Льежа и Намюра и выходе на седьмой день операции к Антверпену. Фашисты планировали отрезать и уничтожить в Бельгии и Голландии 1-ю канадскую, 2-ю английскую, 9-ю и 1-ю американские армии.

Группировка немецких войск, стянутая для проведения наступательной операции, включала 6-ю танковую армию СС, 5-ю танковую армию и 7-ю армию группы армий «Б» под командованием генерал-фельдмаршала  В. Моделя. Немецкие войска насчитывали 250 тысяч человек личного состава, около 1 тысячи танков и штурмовых орудий, около 800 самолетов,2617 орудий и минометов.

Особое внимание немецкое командование уделяло внезапности действий, широкому применению диверсионных отрядов и групп в тылу англо-американских войск. С этой целью по личному указанию Гитлера была сформирована особая воинская часть — 150-я отдельная танковая бригада под командованием О. Скорцени, укомплектованная добровольцами, владевшими английским языком, и переодетая в американскую военную форму. На трофейных американских танках, грузовиках и джипах бригада прорвалась почти до р. Маас.

Англо-американское командование считало район Арденн непригодным для широких наступательных действий. Здесь вели боевые действия лишь четыре дивизии из американской 1-й армии общей численностью 83 тысячи человек с 242 танками.

Начавшееся на рассвете 16 декабря наступление немецких войск явилось полной неожиданностью для союзного командования, застигнутого фактически врасплох. Понеся большие потери, союзники начали отступать.

В общую сумятицу в стане союзников внесли свою лепту и диверсанты Скорцени, развернувшие операцию «Грейф». В первый же день немецкого наступления в руки американцев попал немецкий офицер, имевший при себе несколько экземпляров приказа на операцию «Грейф». Немцы в форме американской военной полиции устанавливали посты на перекрестках и указывали ложное направление движения американскому военному транспорту. Разведотдел штаба 1-й американской армии получил информацию о том, что большое количество головорезов О. Скорцени направились в Париж с задачей физического уничтожения Эйзенхауэра.

В течение нескольких дней американская контрразведка и военная полиция задержала тысячи американских солдат по всей Западной Европе и подвергла их тщательной  проверке. Проверяемые должны были подтвердить свою национальную принадлежность, отвечая на вопросы типа: кто выиграл соревнования Национальной лиги по бейсболу или как называется столица их штата.

Выявленных немцев, задержанных в американской форме, как правило, расстреливали на месте, некоторых — судили и казнили.

К 25 декабря передовые части войск Моделя продвинулись на 90 километров и подошли почти вплотную к реке Маас. Союзное командование, перегруппировав силы, бросило в район прорыва крупные силы с других направлений.

26 декабря войска американской 3-й армии при поддержке авиации нанесли по вклинившейся группировке противника удар с юга, соединившись с попавшей в окружение в районе Бастонь американской 101-й воздушно-десантной дивизией.

Силы немцев были фактически исчерпаны, в остром дефиците были горючее и боеприпасы. Наступление на Маас приостановилось, однако немецкое командование не отказалось полностью от решительных наступательных планов.

В новогоднюю ночь 1945 года немцы предприняли новое наступление в Эльзасе южнее Арденн, в районе Страсбурга. Для поддержки этой операции немецкая авиация 1 января провела последнюю крупную операцию против авиации союзников. 1035 самолетов Люфтваффе совершили внезапный налет на прифронтовые аэродромы в северной Франции, Бельгии и Голландии, уничтожив 260 самолетов союзников. Правда, при этом немцы сами потеряли около 300 боевых машин.

Положение англо-американских войск оставалось тяжелым.

В этот момент взоры союзного командования обратились к их восточному партнеру. Для обсуждения вопросов возможного содействия, которое советская сторона могла бы оказать англо-американскому командованию,  Эйзенхауэр послал в Москву своего заместителя — главного маршала авиации Теддера. Однако из-за плохой погоды последний сильно задержался в пути.

Положение спас английский премьер У. Черчилль, который решил лично обратиться к советскому руководителю с просьбой о помощи. 6 января 1945 года И. Сталин получил от него телеграмму следующего содержания:

«На Западе идут очень тяжелые бои, и в любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причем лишь при условии сохранения ее в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным».

На следующий же день Черчилль уже читал ответ Сталина:

«...Очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации. В этих видах требуется ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая  положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам».

Благодарность Черчилля была получена в Москве 9 января:

«1. Я весьма благодарен Вам за Ваше волнующее послание. Я переслал его генералу Эйзенхауэру только для его личного сведения. Да сопутствует Вашему благородному предприятию полная удача!

2. Битва на Западе идет не так уж плохо. Весьма возможно, что гунны будут вытеснены из своего выступа с очень тяжелыми потерями. Это битва, которую главным образом ведут американцы; их войска сражаются прекрасно, понеся при этом тяжелые потери.

Мы и американцы бросаем в бой все, что можем. Весть, сообщенная Вами мне, сильно ободрит генерала Эйзенхауэра, так как она даст ему уверенность в том, что немцам придется делить свои резервы между нашими двумя пылающими фронтами. В битве на Западе согласно заявлениям генералов, руководящих ею, не будет перерыва».

Идя навстречу западным союзникам, советское командование сочло возможным начать наступление на Восточном фронте на восемь дней раньше плана — 12–14 января 1945 года.

В создавшейся обстановке немецкое командование было вынуждено отказаться от активных наступательных действий в Арденнах, перебросить 6-ю танковую армию СС и ряд других частей на советско-германский фронт. Во второй половине января — начале февраля 1945 года на восток было переброшено 13 наиболее боеспособных дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных, 800 танков и штурмовых орудий.

К 16 января, через месяц после начала арденнского наступления, немецкие войска были отброшены на исходные рубежи. Они потеряли 120 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, 600 танков и штурмовых орудий, 1600 самолетов и 6 тысяч автомашин. Потери американцев составили 8 тысяч убитыми, 48 тысяч ранеными, 21 тысяча американцев пропали без вести. Американцы недосчитались 733 танков и самоходных противотанковых орудий.

Однако в отличие от американских войск, которые могли восполнить свои потери, немцы исчерпали свои ресурсы. Это было последнее крупное наступление немецкой армии во Второй мировой войне, закончившееся полным провалом.

Все это способствовало успеху действий войск союзников, которые смогли затем подготовить и провести ряд успешных наступательных операций, имевших характер преследования отходящих немецких войск.

xx

Глава 2.

От Рейна до Эльбы

x

Маас-Рейнская операция

В рамках общего наступления англо-американских войск в Западной Европе с 8 февраля по 10 марта была проведена Маас-Рейнская наступательная операция. Ей предшествовал прорыв укрепленной немецкой «линии Зигфрида», которую обороняли наиболее боеспособная 1-я парашютная и 15-я армии вермахта. В составе этих армий насчитывалось 15 дивизий, укомплектованных, правда, всего на 50% личным составом и на 65% артиллерией. Помимо этого три дивизии вермахта — танковая, моторизированная и парашютная — находились в резерве. На этом направлении группировка немецко-фашистской авиации насчитывала 700 самолетов.

Проведение наступательной операции в районе рек Маас и Рейн возлагалось на 21-ю группу армий англоамериканских войск, которую возглавлял фельдмаршал Б. Монтгомери. В состав этой группы армий входили: 9-я американская, 2-я английская и 1-я канадская армии, насчитывавшие 31 дивизию, в том числе 9 бронетанковых, и четыре отдельных бронетанковых бригады.

Группировку наземных войск союзников поддерживали с воздуха 83-я и 84-я авиагруппы английских ВВС и 19-е тактическое авиационное командование США. Общая численность самолетов союзников составила 3600 единиц, что позволило обеспечить полное превосходство англо-американской авиации в воздухе.

Замысел Маас-Рейнской операции заключался в том, чтобы, сковав немецко-фашистские войска в центре силами 2-й английской армии, охватывающими ударами 9-й американской и 1-й канадской армий в направлении Везель разгромить противостоящего противника и овладеть западным берегом Рейна на участке Дюссельдорф, Эммерих.

В период с 1 по 7 февраля авиация союзников нанесла серию массированных ударов по обороне немцев, их глубоким тылам и переправам через Рейн.

8 февраля после пятичасовой артиллерийской подготовки 1-я канадская армия перешла в наступление. На направлении главного удара четыре ее дивизии атаковали одну немецкую дивизию, однако за четыре дня упорных боев смогли преодолеть лишь полосу обеспечения и выйти к главной полосе обороны. Только к 13 февраля канадцы вклинились в главную полосу обороны немцев и овладели населенным пунктом Клеве, продолжая медленно продвигаться на юго-восток.

Переход в наступление 9-й американской армии намечался на 10 февраля. Однако начало операции было отложено в связи с тем, что немцы взорвали плотины и открыли шлюзы на р. Рур. Создавшаяся обстановка позволила немцам максимально усилить группировку  своих войск на северном фланге и остановить 1-ю канадскую армию на рубеже Гох, Калькар.

Только 23 февраля, когда вода в Руре спала, американцы перешли в долгожданное наступление, форсировали реку и к 26 февраля овладели крупным плацдармом до 32 километров по. фронту и 16 километров в глубину на восточном берегу Рура. В тот же день перешли к решительным наступательным действиям и канадцы.

Под угрозой окружения с севера канадцами, а с юга — американскими войсками немцы начали поспешный отход с западного берега Рейна, практически не оказывая никакого серьезного сопротивления.

2 марта передовые части 9-й американской армии вышли на Рейн в районе Креефельда, а 3 марта они соединились с канадскими войсками в районе Гельдерна.

7 марта американские войска вышли к мосту через Рейн у Ремагена к югу от Бонна. К своему удивлению, они обнаружили, что мост цел и невредим. По каким-то причинам немцы то ли не успели, то ли не захотели подрывать этот объект. Воспользовавшись благоприятной возможностью, американцы сходу переправились через мост и захватили плацдарм на правом берегу реки.

Мост у Ремагена, который немцы не успели взорвать и сдали американцам, в течение длительного времени был главной целью немецкой артиллерии, авиации и даже морских диверсантов. Однако американские войска, понимая ценность такого «подарка» со стороны противника, защищали мост всеми силами, одновременно быстрыми темпами наращивая свою группировку на восточном плацдарме у Линца.

Значение плацдарма у Ремагена было огромным для судьбы всей кампании в Западной Европе. Он стал символом героизма и отваги американских войск. Об этом у нас будет отдельный рассказ...

С захватом плацдарма у Ремагена войска союзников вышли на оперативный простор. Американские и английские солдаты искренне верили, что следующим этапом операции  будет молниеносный бросок на Берлин. Три армии готовы были к этому. Более того, существовал даже план воздушно-десантной операции по захвату ключевых пунктов в Берлине силами 20 тысяч десантников. Однако Эйзенхауэр, следуя своим стратегическим расчетам и соблюдая зоны разграничения военных действий западных союзников и советских войск, отверг саму идею броска на Берлин.

К 9 марта на западном берегу Рейна оставались лишь девять обескровленных немецких дивизий, продолжавших удерживать предмостное укрепление в районе Везеля. В ночь на 10 марта немцы отошли за Рейн, взорвав за собой переправы.

В целом, наступательная операция в районе Маас-Рейн закончилась успехом для англо-американских войск, однако им не удалось окружить и уничтожить немецкие войска западнее Рейна.

Союзниками заранее было создано достаточное превосходство в силах и средствах, хотя темпы наступления составили всего 1,2–3,5 километров в сутки. Общая глубина продвижения северной ударной группировки составила 25–30 километров, а южной — 45–60 километров.

Итогом Маас-Рейнской операции стал выход к Рейну и создание благоприятных условий для последующего наступления с целью овладения важнейшим экономическим районом Германии — Руром.

Не менее важным итогом военных действий на западе стало дальнейшее ослабление морального духа вооруженных сил и населения Германии. Об этом достаточно откровенно пишет в своих дневниках И. Геббельс:

«Фюрер верил в возможность удержать Мозель в качестве рубежа обороны. Но это предположение не оправдалось. Американцам удалось форсировать Мозель на широком фронте, и теперь они расползаются между Мозелем и Рейном, не встречая ощутимого сопротивления...

Иногда с горечью задаешься вопросом, где же наконец намерены остановиться наши солдаты. Дело не в материальном или численном превосходстве противника,  тем более что он не так уж сильно превосходит наши войска на этом фронте. Скорее всего, дело в господствующей на Западном фронте точке зрения, что англо-американцев надо пустить за Рейн, чтобы этот район не попал в руки Советов. Конечно, это гибельная оценка нынешнего военного положения, и нам при всех обстоятельствах необходимо принять меры к отказу от нее...

Сводки верховного командования вермахта выдержаны в очень серьезном и мрачном тоне. Каждый, кто их читает со вниманием, может заключить, что, с одной стороны, на западе началась подлинная катастрофа, а с другой — и на востоке мы не в состоянии продержаться сколько-нибудь длительное время».

Успешное продвижение союзников и прежде всего захват ими стратегического моста у Ремагена во многом были неожиданными для немецкого командования, не предполагавшего столь решительных действий англо-американских войск на Западном фронте.

x

Ремагенский «гнойник»

Операция по овладению стратегическим мостом у Ремагена вошла во все учебники военной истории американской армии. Конечно, этот эпизод не идет ни в какое сравнение с обороной Брестской крепости или Сталинградской битвой, которые в сознании наших людей ассоциируются с понятием подвига. Но в национальном сознании американцев бой за Ремагенский мост имеет столь же огромное значение, как для нас — героизм защитников Брестской крепости...

Что же происходило в начале марта 1945 года у Ремагенского моста? Американские источники подробно описывают события того времени.

Железнодорожный мост у населенного пункта Ремаген на Рейне был построен еще в 1916 году и получил название мост Людендорфа — в честь национального героя времен первой мировой войны. Общая длина моста составляла 350 метров.

Мост представлял собой прочное инженерное сооружение и состоял из трех симметричных арочных пролетов, опиравшихся на каменные основания. Два железнодорожных состава могли пересекать мост в разных направлениях одновременно. Издали мост выглядел как неприступная крепость — сходство с крепостью придавали по две каменные башни с каждого края моста. На восточном берегу железнодорожная ветка буквально через несколько десятков метров от моста уходила в туннель, сделанный в отвесной скале.

Еще за год до начала второй мировой войны немецкое командование разработало тщательную схему подрыва моста. Электрический взрыватель был соединен специальным кабелем в металлической защитной трубе с зарядом взрывчатого вещества. Предусматривался и подрыв моста вручную, если бы электрический взрыватель вышел из строя.

Позднее, в конце 1944 года, немецкие инженеры создали на западном берегу Рейна перед Ремагенским мостом дополнительное минное заграждение. В результате взрыва должен был образоваться глубокий противотанковый ров, что позволило бы выиграть время для планомерного подрыва самого моста.

Итак, с инженерной точки зрения Ремагенский мост действительно представлял собой уникальный стратегический объект, важность которого признавалась самим немецким командованием. Он был ключевым пунктом в немецкой обороне. Когда же мост оказался в руках американцев, он приобрел ключевое значение в их оперативном построении.

Об этом довольно критично пишет в своих дневниках Геббельс:

«Что касается самого плацдарма, то его дальнейшая судьба известна. Мы слишком часто сталкивались с этим на востоке и не можем оставаться в неведении. Раз плацдарм создан и нет больше сил для его ликвидации, то он в большинстве случаев становится гнойником, и не требуется много времени, чтобы гной растекся по жизненным органам...»

Как же получилось, что столь важный стратегический объект практически без боя оказался в руках американцев?

Офицером, ответственным за инженерное обеспечение моста, весной 1945 года был капитан Фрезенхан, отлично знавший план подрыва моста в экстренной ситуации. Однако в начале марта он получает приказ, в котором подробно расписывались его полномочия в свете недавнего инцидента с мостом у населенного пункта Колон. Тогда от взрыва американской авиабомбы преждевременно детонировали заряды взрывчатки, заложенные самими немцами в основания моста.

Теперь Фрезенхан получил строгие указания заложить взрывчатку только тогда, когда линия фронта приблизится к мосту на расстояние 8 километров, а взрыватели запрещалось устанавливать до тех пор, пока «уничтожение моста станет неизбежным». Кроме того, в приказе сверху устанавливалось, что все приказы об уничтожении моста должны быть в письменной форме от офицера, ответственного за тактическую оборону моста.

Вплоть до полудня 7 марта офицером, ответственным за тактическую оборону Ремагенского моста, был капитан Братге. Целый день он провел у телефона, пытаясь связаться со штабом группы армий «Б» для получения инструкций. Дежурный офицер, с которым Братге в конце концов смог переговорить, уверил его, что на Ремагенском направлении ничего серьезного не предвидится, а вот на Боннском направлении идут тяжелые бои.

Братге прикинул свои силы. 36 солдат из его роты плюс еще несколько саперов из группы Фрезенхана да еще отряды фольксштурма, которые даже и не находились в его формальном подчинении. Зенитчики со своими орудиями, прикрывавшие мост с воздуха, еще в полдень снялись с западного берега Рейна и ушли вместе с отступающими немецкими войсками в Кобленц.

Братге пытался связаться со своим командованием, обещавшим не менее полка для обороны моста у Ремагена,  но безрезультатно. Капитану удалось даже задержать остатки разбитого батальона 3-й парашютной дивизии и заставить его офицеров организовать оборону перед мостом. Однако немецкие парашютисты очень быстро один за другим ретировались вместе с другими отходящими через мост немецкими частями.

В тот же день 7 марта в 11.35 на позиции перед мостом прибыл майор Ганс Шеллер из 67-го армейского корпуса, который заявил, что ему генерал Хитцфельд поручил организацию обороны Ремагенского моста. Братге был рад отдать свои полномочия «добровольцу» из вышестоящего штаба: всегда лучше быть исполнителем, чем ответственным за серьезное дело.

Шеллер был настроен достаточно осторожно к тому, чтобы подрывать мост. Он считал, что в запасе еще есть время, чтобы обеспечить беспрепятственную переброску на восточный берег всех немецких частей, отступающих вместе с техникой и вооружением.

А в это время американская боевая группа подполковника Л. Энгемана, специально созданная для захвата моста у Ремагена, выдвигалась по направлению к Рейну. Впереди группы действовал разведывательный дозор в составе пехотного взвода под командованием второго лейтенанта (лейтенанта) Бэрроу. Днем 7 марта около 13.00 дозор вышел на опушку леса и увидел раскинувшийся внизу Ремагенский мост. Он был цел и невредим.

Бэрроу доложил об этом своему командиру роты первому лейтенанту (старшему лейтенанту) Карлу Тиммерману, который, в свою очередь, связался с подполковником Энгеманом.

Когда информация об увиденном дошла наверх, она вызвала у американского командования шок. Стратегический мост через Рейн — и до сих пор невредимый! В это трудно было поверить.

Лейтенант Тиммерман получает решительный приказ: быстро выдвинуться в направлении моста и попытаться захватить его с ходу. По данным разведки американцев,  Ремагенский мост должен был взлететь в воздух в 16.00. Времени оставалось в обрез.

Рота Тиммермана с поддерживавшими ее танками прорвалась к мосту около 16.00. На подходе к объекту американская пехота подверглась сильнейшему обстрелу из пехотного оружия. И вдруг перед американскими танками и бронемашинами из-под земли с грохотом встала стена огня, дыма, пыли и земли. Немцы подорвали минные заграждения перед мостом.

Когда пыль немного улеглась, американцы увидели на другом берегу снующих немцев, готовившихся к подрыву самого моста.

Майор Шеллер и капитан Братге вместе со своими солдатами укрылись в железнодорожном туннеле на восточном берегу Рейна. Туда же по мосту устремился и капитан Фрезенхан. Разорвавшийся рядом танковый снаряд контузил капитана, минут на 15 он потерял сознание.

А дальше все развивалось в лучших традициях немецкой бюрократии. Приказы должны выполняться пунктуально. Братге, осознавая критичность ситуации, призвал Фрезенхана потребовать команды от Шеллера на подрыв моста. Шеллер такую команду дал, но Братге потребовал отдать приказ в письменной форме. Затем Братге выскочил из туннеля, чтобы дать команду на взрыв Фрезенхану. А тот, в свою очередь, помня инструкции сверху, потребовал передать ему этот приказ в письменной форме. Время шло...

Наконец, все формальности были соблюдены. Оставалось только повернуть рукоятку взрывного устройства.

Укрывшиеся в туннеле немцы замерли в ожидании оглушительного грохота. Фрезенхан повернул рукоятку. Тишина. Второй, третий раз — вновь тишина.

Немцы поняли, что кабель где-то оказался перебитым. Никакой возможности восстановить его уже не было: американцы простреливали мост насквозь. Оставался только последний вариант: подорвать мост вручную путем поджога бикфордова шнура. Для этих целей нужен был доброволец.

Один из сержантов вызвался выполнить эту миссию и пополз по мосту вперед. Прошла целая вечность, пока мощный взрыв не потряс мост до основания. Фрезенхан вздохнул облегченно: задача выполнена.

Когда дым рассеялся, немцы к своему ужасу увидели, что Людендорфский мост остался цел...

Этим быстро воспользовались американцы. Группа лейтенанта Тиммермана под прикрытием пулеметного огня и танковых пушек устремилась по мосту на восточный берег. Вместе с пехотинцами шли саперы, которые перерезали на всякий случай любые кабели и провода, которыми в избытке был опутан весь мост.

Первым американцем, вступившим на восточный берег Рейна, стал сержант Алекс Драбик. Через мгновение вслед за ним на другой берег реки выскочили лейтенант Тиммерман и его солдаты.

Майор Шеллер раз за разом пытался связаться со своим командованием, чтобы доложить обстановку. Это ему никак не удавалось. Майор вскочил на велосипед и по туннелю устремился на восток, чтобы доложить ситуацию лично.

Весь немецкий гарнизон, оборонявший мост, во главе с капитаном Братге и капитаном Фрезенханом сдался американцам.

«Гнойник» — американский плацдарм на восточном берегу Рейна возле Ремагена — начал развиваться и набирать силу. Через 24 часа после овладения мостом по нему на восточный берег Рейна переправились почти 8 тысяч американских солдат с танками и артиллерией. Войска прибывали и прочно закреплялись на противоположном берегу реки.

Потеряв стратегический мост через Рейн столь неожиданным образом, немецкое командование начало разрабатывать планы его возвращения. Возглавить удар по американскому плацдарму у Ремагена было поручено генералу Байерлейну, в распоряжение которого передавались «остатки» нескольких частей: танковой  дивизии «Леер» (300 солдат и 15 танков), 9-й танковой дивизии (600 солдат и 15 танков), 106-й танковой бригады (5 танков). На подходе была 11-я танковая дивизия, в которой на тот момент насчитывалось 4 тысячи человек, 25 танков и 18 орудий. Общая численность разношерстного корпуса Байерлейна составила около 10 тысяч человек.

С этими силами немцы пытались несколько раз ограничить расширение американского плацдарма на восточном берегу Рейна вокруг Ремагенского моста, однако все их попытки потерпели крах.

Для уничтожения моста немцы предприняли целый ряд мер. Прежде всего, артиллерия противника два дня — 8 и 9 марта — вела интенсивный огонь по мосту и плацдарму с темпом один выстрел каждые две минуты. Однако уже 10 марта темп стрельбы снизился до 4–5 выстрелов в час. Мост стоял.

С самого утра 8 марта немецкая авиация начала массированные налеты на мост и плацдарм. Бомбы взрывались и на мосту, и возле него, американцы несли потери. За девять дней зенитная артиллерия союзников уничтожила 109 немецких самолетов и повредила еще 36 машин из общего количества 367 самолетов, атаковавших плацдарм. Мост стоял.

И тогда немцы прибегли к использованию своего «секретного» оружия. Первым этапом стало применение 540-мм гаубицы «Карл Густав» весом 132 тонны. Каждый снаряд гаубицы весил почти две тонны, но после нескольких выстрелов, разрушивших близлежащие дома, гаубица замолчала. Немцы вынуждены были эвакуировать вышедшее из строя орудие. Мост у Ремагена стоял.

После неудачи с орудием «Карл Густав» следующим шагом немцев стало применение ракет V-2. В период с 12 по 17 марта немецкая ракетная часть, дислоцированная в Нидерландах, произвела 11 пусков ракет, что явилось первым и единственным применением  ракет V-2 в тактических целях во Второй мировой войне. Одна из ракет поразила жилой дом недалеко от моста, в результате чего погибло трое и было ранено 15 американских солдат. Все остальные ракеты не причинили вообще никакого ущерба: три упали в Рейн, пять ракет взорвались западнее моста, одна упала возле Колона и еще одна так и не была обнаружена. Ремагенский мост стоял.

В ночь на 16 марта немцы в попытках подорвать Людендорфский мост прибегли к последнему средству: подводным диверсантам. Однако американцы были готовы к такому повороту событий и предпринимали все меры к обороне моста от немецких боевых пловцов, включая специальные подводные сети, дежурство снайперов на мосту, постановку минно-взрывных заграждений в воде, использование танковых прожекторов.

Выделенные для диверсии семь немецких пловцов в первую ночь не смогли выполнить боевую задачу из-за бдительности американцев. В следующую ночь при выходе на берег боевые пловцы были ослеплены прожекторами и, видя безвыходность своего положения, сдались американцам.

А Людендорфский мост оставался невредимым...

Самое удивительное, что Ремагенский мост так и не был разрушен немцами. Он рухнул в воды Рейна сам. Это произошло 17 марта, во второй половине дня. В тот момент на самом мосту находилось около 200 американских инженеров и рабочих, производивших ремонтные и профилактические работы. Неожиданно мост треснул, заскрежетал металл, раз дался грохот. После недолгой конвульсии мост рухнул в воду, унеся с собой жизни 28 американцев. Инженерная конструкция не выдержала всех тех взрывов и сотрясений, которые ей пришлось «испытать» за прошедшие дни.

Таков был конец моста у Ремагена. Но через Рейн были уже наведены паромные переправы для переброски американских войск. Плацдарм на восточном берегу Рейна существовал и расширялся.

x

Рурская операция

Рурская наступательная операция англо-американских войск, проведенная на заключительном этапе Второй мировой войны в Европе с 23 марта по 18 апреля 1945 года, преследовала цель окружения и разгрома рурской группировки немцев, соединения с советскими войсками на Эльбе и последующего расчленения и уничтожения противника.

После успешно проведенной Маас-Рейнской операции войска союзников в первой половине марта 1945 года полностью овладели левым берегом Рейна и захватили два плацдарма на его правом берегу — в районах Оппенгейм и Ремаген. Англо-американское командование учитывало также и тот фактор, что основная масса всех боеспособных соединений и объединений вооруженных сил Германии была сосредоточена на решающем — Восточном фронте.

Замысел верховного главнокомандования союзников в ходе проведения операции предусматривал широкое наступление по всему фронту. Для этого предполагалось уничтожить прежде всего наиболее сильную группировку немцев, сосредоточенную в Рурском промышленном районе в составе 5-й танковой и 15-й армий группы армий «Б» под командованием генерал-фельдмаршала В. Моделя и части сил 1-й парашютной армии.

Всего в рурской группировке немцев насчитывалось 29 дивизий и одна бригада, что составляло почти половину всех сил, развернутых на Западном фронте. С воздуха немецкие соединения прикрывались авиацией 3-го воздушного флота и воздушного флота «Рейх» — в общей сложности 1704 боевыми самолетами.

Несмотря на то, что военно-политическому руководству рейха удалось сосредоточить в Рурском промышленном районе достаточно крупную группировку своих войск, ее боевой потенциал был сильно подорван. Дивизии были укомплектованы лишь на 50–70%, моральное состояние подавлено поражениями Германии и ощущаемым  близким концом Третьего рейха, боевой дух немецких войск, за исключением отдельных частей СС и некоторых других специальных формирований, был низким. В войсках ощущался острый недостаток горючего, боеприпасов, продовольствия.

Группировка англо-американских войск, привлеченных к проведению данной операции, включала 21-ю группу армий под командованием фельдмаршала Б. Монтгомери в составе 9-й американской и 2-й английской армий; 12-ю группу армий под командованием генерала О. Брэдли в составе 3-й и 1-й американских армий; 18-й отдельный воздушно-десантный корпус. Всего в союзных войсках насчитывалась 51 дивизия, из которых 14 — бронетанковых, 2 — воздушно-десантных, и 12 бригад, из которых 7 — бронетанковых. Группировку сухопутных войск с воздуха прикрывали и поддерживали около 9 тысяч боевых самолетов.

По замыслу операции главный удар должна была наносить 21-я группа армий из района Везеля, а вспомогательный удар — с плацдармов на правом берегу Рейна — 12-я группа армий.

Наступление главной ударной группировки 21-й группы армий началось в ночь на 24 марта после мощной артиллерийской и авиационной подготовки. Войска 2-й английской и 9-й американской армий в течение ночи форсировали Рейн и захватили плацдармы на его правом берегу.

В первой половине дня 24 марта в тылу немецкой обороны восточнее Рейна были высажены части 18-го воздушно-десантного корпуса. Костяк десанта составили американская 17-я воздушно-десантная дивизия и английская 6-я воздушно-десантная дивизия. Для проведения воздушно-десантной операции, которая получила условное наименование «Версити», привлекались 1696 транспортных самолетов и 1348 планеров, непосредственное прикрытие десанта в воздухе осуществляли 889 истребителей. В общей сложности на поле боя было высажено 21 680 десантников и 582 тонны разнообразных грузов. К 12.30 на  земле уже находилось 695 машин и бронемашин, 113 артиллерийских орудий, 109 тонн боеприпасов всех типов.

Действия десанта были поддержаны также действиями 2153 истребителей. Одновременно 2596 тяжелых бомбардировщиков и 821 средний бомбардировщик нанесли массированные бомбовые удары по различным целям на всю глубину операции и в глубине Германии.

В течение дня воздушно-десантные войска союзников вышли на рубеж реки Иссель, захватили пять мостов и в тот же день соединились с наступавшими с фронта английскими войсками. За период действий десанта было захвачено 3,5 тысячи пленных.

Потери десанта в операции «Версити», по мнению союзного командования, были достаточно большими, хотя и оправданными. Только в 17-й воздушно-десантной дивизии погибло во время десантирования и за первый день боя 159 человек, ранено 522 десантника. Потери в технике составили 50 планеров и 44 транспортных самолета, 332 самолета и планера были повреждены.

Немецкие войска оказывали на всех направлениях лишь слабое сопротивление. Захваченные союзниками плацдармы на Рейне в последующие дни были объединены и расширены до 60 километров по фронту и до 35 километров в глубину.

О том, что происходило в те дни на Западном фронте, рассказывает в своих дневниках И. Геббельс:

«...Американцам удалось зайти в тыл нашим войскам, обороняющимся на саарском фронте. Сражавшаяся на Западном валу армия была отведена слишком поздно, и значительная часть ее попала в плен. Все это определило и моральное состояние солдат. Но еще хуже обстояло дело с гражданским населением, которое в ряде случаев выступило против своих же войск и помешало им держать оборону. Даже большинство возведенных в тылу противотанковых заграждений захвачено противником без боя».

На направлении вспомогательного удара войска 12-й группы армий, двигаясь на север и северо-восток,  1 апреля соединились в районе Липштадта с частями 9-й армии из 21-й группы армий, создав тем самым внутренний фронт окружения немецких воск в Рурском промышленном районе. В американский «котел» попали 18 немецких дивизий общей численностью 325 тысяч человек.

Достигнув успеха на первом этапе операции, англоамериканское командование решило перенести основные усилия на центральное направление. В подчинение генералу Брэдли была передана 9-я армия, в результате чего с 4 апреля все три американские армии устремились по кратчайшему направлению к Эльбе. 12 апреля войска 12-й группы армий вышли к Эльбе в районе Магдебурга. К 18 апреля полностью капитулировали и все окруженные союзниками немецкие войска.

19 апреля американцы овладели Лейпцигом. Выйдя на Эльбу, англо-американские войска фактически достигли установленных им рубежей продвижения по территории Германии. Впереди лежала столица германского рейха, на подступах к которой у немцев фактически уже не было никаких резервов. Путь к Берлину был свободен, а советские войска еще только пытались преодолеть эшелонированную оборону немцев на Восточном фронте.

Главнокомандующий союзными войсками Д. Эйзенхауэр именно в эти критические дни принял принципиальное решение: не поддаваться соблазну быстрого и легкого прорыва к столице рейха, а сосредоточиться на методичной «очистке» оккупированной западными союзниками территории от немецких войск и организации их капитуляции. Германия, как считал Эйзенхауэр, «имела два сердца: одно — индустриальное — Рур и второе — политическое — Берлин». В своих военных усилиях он намеревался сосредоточиться более на долине Рура, исходя из той идеи, что «если индустриальное сердце остановится, то политическое сердце умрет само по себе».

Исходя из принятых им решений, Эйзенхауэр 28 марта 1945 года послал на имя Сталина личное конфиденциальное послание, в котором он сообщал о своем намерении  не наступать в направлении Берлина и раскрыл советской стороне во всех подробностях построение своего боевого порядка. Тем самым он хотел избежать возможных недоразумений при встрече с передовыми советскими войсками и одновременно демонстрировал свою верность и приверженность идее сотрудничества между СССР и США после войны.

Сталин был до такой степени поражен телеграммой Эйзенхауэра, что даже не поверил в ее содержание. Он не ответил союзной стороне, которая запрашивала аналогичную информацию по построению боевого порядка советских войск. Одновременно Сталин приказал своим войскам ускорить наступление на Берлин и взять его в кратчайшие сроки.

Позиция Эйзенхауэра была не до конца понятна даже некоторым его непосредственным подчиненным — командующим войсками союзных армий, прежде всего англичанам. Когда передовые части союзников с ходу форсировали Эльбу, они ожидали приказа на бросок на Берлин. Однако 15 апреля командующий войсками 9-й американской армии генерал Уильям Симпсон получил жесткий приказ: приостановить движение. Он предполагал войти в столицу немецкого рейха через какие-то два дня. Однако его войскам пришлось ждать еще десять дней до встречи с советскими войсками на рубеже Эльбы...

Узнав о том, что Эйзенхауэр обратился напрямую к маршалу Сталину с посланием, в котором информировал последнего о своих планах остановиться на рубеже Эльбы, британский комитет начальников штабов выступил с осуждением этого шага главкома. Англичане даже попытались помешать передаче этого послания в Москву, мотивируя свою позицию необходимостью обсуждения данного шага на заседании Объединенного комитета начальников штабов союзников.

Американский комитет начальников штабов ответил, что задержка послания Эйзенхауэра будет полной дискредитацией или как минимум ударом по престижу всеми  уважаемого и достойного военачальника. Более того, Эйзенхауэр имел полное право обращаться напрямую к Сталину как главком союзных войск к главкому советских войск.

Поступком Эйзенхауэра был крайне удивлен и раздосадован У. Черчилль, которого, по его словам, поразило то, что верховный главнокомандующий «отводит столь незначительное место политическому значению Берлина». В своем послании генералу Эйзенхауэру 31 марта английский премьер-министр писал:

«Далее, я лично не считаю, что Берлин уже утратил свое военное и тем более политическое значение. Падение Берлина оказало бы глубокое психологическое воздействие на сопротивление немцев во всех частях рейха. До тех пор, пока Берлин держится, огромные массы немцев будут считать своим долгом продолжать борьбу до последнего вздоха.

Я не разделяю мнения, что захват Дрездена и соединение там с русскими имели бы более важное значение. Те части департаментов германского правительства, которые переброшены на юг, могут быть очень быстро переведены еще дальше на юг. Но пока Берлин остается под германским флагом, он, по моему мнению, не может не являться самым решающим пунктом в Германии...»

На следующий день Черчилль отправил конфиденциальное послание-жалобу президенту Рузвельту, где он, выразив полное доверие генералу Эйзенхауэру, в то же время остановился на политическом значении взятия Берлина. Выдающийся политик, Черчилль смотрел на эту проблему не как на военную акцию дня нынешнего, а как на акцию, которая войдет в мировую историю и явится символом Победы в мировой войне. Черчилль, в частности, писал:

«Я вполне искренне говорю, что Берлин сохраняет важное стратегическое значение на все сопротивляющиеся нам немецкие войска, ничто не доведет их до такого отчаяния, как падение Берлина. Для немецкого народа это станет важнейшим признаком поражения...

Эта проблема имеет еще один аспект, который нам с Вами следует рассмотреть. Армии русских, несомненно, займут Австрию и вступят в Вену. Если они возьмут также и Берлин, не укрепится ли в их сознании неоправданное представление, что они внесли основной вклад в нашу общую победу?Не породит ли это у них такое настроение, которое создаст серьезные и непреодолимые трудности в будущем?

Я считаю, что ввиду политического значения всего этого мы должны продвинуться в Германии как можно дальше на восток, и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, конечно, должны взять его. Такой курс представляется разумным и с военной точки зрения».

Недовольство У. Черчилля решением Эйзенхауэра объяснялось целым рядом факторов, главным из которых, пожалуй, было то, что в стратегических военных планах союзного командования войскам англичан, действовавшим на северном фланге боевого построения, отводилась решением верховного главнокомандующего лишь вспомогательная, второстепенная роль. Ранее, как утверждает в своих воспоминаниях сам Черчилль, Эйзенхауэр уверял английскую сторону, что главное сражение будет дано на северном фланге.

Объединенному англо-американскому комитету начальников штабов сам Эйзенхауэр объяснял свое решение тем, что, по его мнению, более важным было расчленить немецкие войска ударом на Лейпциг, а не сосредоточить все силы и средства против одного объекта — Берлина, который к тому же потерял свое военное значение.

Однако в своем послании генералу Дж. Маршаллу, председателю комитета начальников штабов США, от 7 апреля 1945 года Эйзенхауэр сделал своеобразный «реверанс»:

«Я полностью согласен с тем, что война ведется во имя достижения политических целей. Если Объединенный КНШ примет решение, что усилия союзников по овладению Берлином «перевесят» чисто военные соображения  на театре военных действий, я с радостью перестрою свои планы и мышление в том направлении, чтобы осуществить такую операцию».

На следующий день, 8 апреля, Эйзенхауэр еще раз объяснил свою позицию командующему британскими войсками Монтгомери:

«Я готов признать, что он (Берлин) имеет важное политическое и психологическое значение. Однако еще более серьезное значение будет иметь дислокация остающихся немецких войск. Именно на них я собираюсь сконцентрировать свое внимание. Естественно, если у меня будет возможность взять Берлин малой кровью, я это сделаю».

Истины ради следует, однако, отметить, что решение Эйзенхауэра имело под собой и соображения другого рода. На последнем этапе войны, когда сам воздух был напоен ощущением победы, американский полководец не хотел лишний раз жертвовать жизнями своих солдат. Не случайно он спросил генерала Брэдли о возможных потерях, которые могут понести союзные войска при продолжении наступления на Берлин за Эльбой. Последний оценил возможные потери в 100 тысяч человек, заявив:

«Достаточно высокая цена, чтобы платить ее только во имя престижа, особенно если мы должны будем отойти потом назад и отдать плоды победы другому парню...»

xx

Глава 3.

Пока еще союзники...

x

Союзные командования: единство и противоречия

Взаимодействие между союзниками по антигитлеровской коалиции по военно-политической линии — одна из самых интересных и малоисследованных страниц Второй мировой войны. Это взаимодействие осуществлялось на самом  высшем уровне между лидерами великих держав — главнокомандующими национальными вооруженными силами; между Ставкой Верховного Главнокомандования и Генеральным штабом Красной Армии, с одной стороны, и Верховным командованием союзных вооруженных сил в Европе, с другой стороны. На последней стадии Второй мировой войны взаимодействие между союзниками приобрело реальные очертания даже на оперативно-тактическом уровне, когда советские и союзные войска вошли в соприкосновение на линии разграничения зон ответственности.

Военное взаимодействие между союзниками осуществлялось по разным линиям и в различных формах, носило, как правило, конфиденциальный характер и не всегда было гладким...

Суть взаимодействия в военной области между странами-союзницами по антигитлеровской коалиции заключалась прежде всего в согласовании военных усилий по разгрому фашистской Германии на суше, на море и в воздухе.

Классическим примером важности и значимости такого взаимодействия является, безусловно, помощь советской стороны в критические дни немецкого наступления в Арденнах. В кратчайшие сроки, очень эффективно и согласованно союзники перераспределили свои усилия, изменили свои военные планы с учетом создавшейся стратегической обстановки.

Одним из важнейших направлений взаимодействия между союзными командованиями на протяжении всей войны на Европейском театре военных действий являлась координация деятельности авиации, прежде всего по поражению стратегических тыловых объектов на территории Германии. Основная роль в этом отводилась англо-американской стратегической авиации, действовавшей с аэродромов с территории Великобритании, а затем по мере продвижения фронта на восток — с территории стран Западной Европы.

Через канал военных миссий США и Великобритании в Москве командование союзников постоянно за одни-двое  суток информировало советский Генеральный штаб о том, когда и какие именно объекты (населенные пункты, аэродромы, транспортные узлы, промышленные предприятия) на территории Германии планируется подвергнуть бомбовым ударам.

Когда линии фронта на Западном и Восточном фронтах сблизились до минимума, стали иметь место опасные инциденты, обусловленные несогласованностью действий авиации союзников. Так, например, 19 марта 1945 года через главу военной миссии США в СССР генерал-майора Дж. Дина Генеральный штаб Красной Армии информировал своих западных союзников об атаке американскими истребителями советских боевых самолетов:

«18 марта днем над расположением советских войск на восточном берегу реки Одер севернее города Кюстрин прошли курсом на север восемь групп американских бомбардировщиков В-17 «Летающая крепость» в сопровождении истребителей типа «Мустанг». Их преследовали немецкие истребители Ме-109 и Fw-190.

В воздухе над этим районом находились шесть советских истребителей Як-3. Советские летчики, заметив немцев, атаковали их, но в этот момент сами подверглись атаке со стороны американских истребителей.

Советские летчики, ясно различая американские самолеты, уклонились от воздушного боя с ними, но, несмотря на это, американские истребители продолжали преследовать советские самолеты.

В результате атаки американских истребителей шесть советских самолетов были сбиты, причем два советских летчика погибли и один получил тяжелое ранение.

Этот случай является уже вторым случаем нападения американских истребителей на советские самолеты над территорией, занятой советскими войсками».

Далее генерал армии А. И. Антонов дал соответствующую оценку этому инциденту, подчеркнув необходимость  строгого соблюдения линии разграничения между зонами боевых действий авиации союзников:

«Этот из ряда вон выходящий случай произошел в условиях, когда по обоюдному соглашению между советским, британским и американским штабами авиации была установлена разграничительная зона для боевых действий союзной авиации, проходящая на этом участке по линии Пазевальк, Берлин, т.е. в 50 километрах к западу от района происшествия; причем никаких извещений о предполагаемом пролете здесь американскими самолетами линии советского фронта сделано не было.

Указанный случай вызывает справедливое возмущение советских войск, особенно тех, которые были свидетелями этого исключительного происшествия».

Разграничительная линия действий бомбардировочной авиации советских и англо-американских ВВС (т.н. бомборазграничительная линия) постоянно корректировалась по мере продвижения сухопутных группировок союзников в глубь Германии. Показательна в этом отношении директива начальника Генерального штаба Красной Армии войскам 1-го, 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов от 22 апреля 1945 года:

«21.4.45 г. между советскими и англо-американскими ВВС установлена следующая бомборазграничительная линия: Варнемюнде, Росток, Гюстров, Киритц, Бранденбург, Виттенберг, р. Эльба до Мельник-Прага.

Все пункты для советских ВВС — исключительно. Западнее указанной бомборазграничительной линии боевых действий авиацией не вести. Воздушная разведка не ограничивается».

Как видно, у советской стороны были реальные поводы обижаться в некоторых конкретных случаях на своих западных союзников. Однако и последние, в свою очередь, не всегда были довольны отношением и поведением советской стороны. Даже накануне победы, когда, казалось бы, военные отношения союзников по антигитлеровской  коалиции достигли своего апогея, в Вашингтоне и Лондоне вынашивают планы «наказания русских».

24 апреля 1945 года начальник Главного разведуправления Красной Армии генерал-лейтенант Ильичев докладывает начальнику Генерального штаба агентурную информацию — «сообщение нашего заслуживающего доверия источника»:

«Глава военной миссии США в Москве генерал Дин вернулся в Вашингтон и доложил о натянутых взаимоотношениях в Москве. Дин считает, что только крутое изменение политики в отношении русских может повлиять на улучшение взаимоотношений и условий для работы. Американцы недовольны большим количеством возникающих мелких недоразумений, какими-то оскорблениями, посадкой их самолетов, а также плохим обращением с американскими военнопленными и ранеными летчиками.

В ответ на отказ русских разрешить американским экспертам посетить порт Гдыню Дин советует отменить очередной конвой на север.

Глава английской военной миссии в Москве адмирал Арчер поддерживает Дина и считает, что англичане также должны изменить свою политику по отношению к русским».

В конце апреля 1945 года, когда капитуляция фашистской Германии ожидалась со дня на день, советская сторона назначает своих представителей при штабах союзных экспедиционных войск. 25 апреля помощник начальника Генштаба КА генерал-майор Н. Славин информирует исполняющих обязанности глав американской и английской военных миссий в СССР соответственно контр-адмирала К. Олсена и контр-адмирала И. Арчера:

«Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Антонов поручил мне через Ваше посредство информировать начальников Объединенного штаба, что в связи с возможными переговорами о капитуляции  крупных сил немецких войск на любом из основных фронтов советскими представителями назначены:

1. При штабе экспедиционных союзных войск в Западной Европе — генерал Суслопаров.

2. При штабе средиземноморских союзных войск — генерал Кисленко».

Накануне исторического события Второй мировой войны — встречи советских и англо-американских войск на рубеже реки Эльба — Ставка Верховного Главнокомандования в директиве № 11075 от 23 апреля 1945 года дала инструкции войскам фронтов о действиях при встрече с западными союзниками. В соответствии с этими требованиями командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г. Жуков разослал соответствующую директиву в свои войска:

«При встрече наших войск с американскими или английскими войсками руководствоваться следующим:

1. Старшему войсковому начальнику, на участке которого произошла встреча, в первую очередь связаться со старшим начальником американских или английских войск и установить повсеместно с ним разграничительную линию согласно указаниям Ставки...

Никаких сведений о наших планах и боевых задачах наших войск никому не сообщать.

2. Инициативу в организации дружеских встреч на себя не брать.

При встречах с союзными войсками относиться к ним приветливо. При желании американских или английских войск организовать торжественную или дружескую встречу с нашими войсками, от этого не отказываться и высылать своих представителей. О всех такого рода приглашениях немедленно докладывать по команде и посылать своих представителей в каждом случае с разрешения старшего начальника не ниже командира корпуса. После такой встречи нашим войскам приглашать к себе представителей американских или английских войск для ответной встречи. Приглашения представителей  американских или английских войск для ответной встречи осуществлять с разрешения старших начальников не ниже командира корпуса. Офицеров и генералов, выделенных в качестве представителей для участия в дружеских встречах с представителями американских или английских войск, а также выделенных для участия в ответных встречах, тщательно инструктировать о поведении и порядке взаимоотношений с представителями американских или английских войск в соответствии с требованиями настоящей директивы, обращая при этом особое внимание на сохранение военной тайны.

3. Нашим войскам во всех случаях быть образцом дисциплинированности и порядка. Всему генеральскому и офицерскому составу строго соблюдать форму одежды и иметь опрятный вид. Этого же потребовать от всех войск, которые могут иметь соприкосновение с частями американских или английских войск.

В случаях посещения наших частей представителями американских или английских войск обратить особое внимание на четкий порядок и организацию их встречи. Прием этих представителей в рабочих помещениях штаба не производить, а иметь для этой цели специально подготовленные помещения.

4. О всех случаях встреч с союзными войсками доносить в штаб фронта с указанием места, времени и нумерации встретившихся частей.

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта

Маршал Советского Союза Г. Жуков.

Член Военного совета 1-го Белорусского фронта

генерал-лейтенант Телегин.

Начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Малинин».

Сейчас, по прошествии многих лет, кажется странным тот режим секретности и недоверия, который был характерен для того времени. Такой ли уж большой военной тайной были «наши планы и боевые задачи», которые  мы не должны были сообщать союзникам? Да и какая военная тайна могла быть на тактическом уровне?

Характерная для советской военной системы любовь к инструктажам проявилась и в этом документе. Старшие начальники регламентировали буквально все: как себя вести, что сказать, чего не говорить, как быть одетым при встречах с союзниками. Это, естественно, было странно и дико для привыкших к свободной демократической манере общения американцев.

О встречах американских и советских войск и их поведении при этом стоит поговорить отдельно...

x

Встреча на Эльбе: взгляд с Запада

Середина апреля 1945 года. Командование союзных войск внимательно следило за действиями своего восточного союзника, начавшего решающее наступление на столицу Третьего рейха — город Берлин. Американские штабные офицеры по несколько раз в день отмечали флажками рубежи, на которые выходили советские войска. «Коричневая зона» — неоккупированная территория Германии, сжимавшаяся под прессом с запада и востока, становилась все уже.

К этому времени войска союзников уже дошли до р. Эльбы, до границы своей зоны оккупации и остановились в ожидании подхода Красной Армии...

Во избежание каких-либо возможных недоразумений при встречах войск союзников с советскими частями на самом высоком уровне были согласованы меры по взаимному опознанию на поле боя. Общим сигналом взаимного опознания было решено иметь для советской стороны — красные сигнальные ракеты, для союзных войск — зеленые ракеты.

Другое предложение советской стороны было несколько необычным: пометить все танки обеих сторон белой краской. Вокруг башен советских танков предлагалось нанести одну белую полосу, а вокруг башен танков союзников  — две белых полосы. Сверху башни всех танков обеих сторон должны были быть помечены белыми крестами.

Эйзенхауэр в ответ на советское предложение выступил с инициативой не разрисовывать танки белой краской, а просто ознакомить войска с действующими опознавательными знаками союзников. Это, по трезвому рассуждению американского генерала, позволило бы избежать задержки в развитии наступления, вызванной необходимостью нанесения белых линий и крестов на боевые машины.

Советская сторона приняла точку зрения американцев.

В третьей декаде апреля волнительное ожидание встречи с советскими войсками достигло в американских войсках своей кульминации. Кто будет первым, увидевшим русских? Как произойдет первая встреча, уже названная журналистами «исторической»?

«Солдатский телеграф» в войсках союзников сообщал один за другим слухи на эту тему. То где-то в американскую радиосеть вклинивалась советская радиостанция. То вдруг пришло сообщение, что сержант из 6-й бронетанковой дивизии вступил в радиосвязь с русскими. 23 апреля из 69-й пехотной дивизии сообщили, что наблюдают советский танк с белой полосой вокруг башни. Однако вскоре пришел сигнал отбоя: «танк» оказался покрытым весенней травой холмиком земли, обвитым лентой из белого материала.

Подходящие колонны советских войск пытались засечь американские разведывательные самолеты, залетавшие глубоко к востоку от Эльбы. Легкий самолет-корректировщик 104-й пехотной дивизии вечером 23 апреля обнаружил колонну на марше и в полной уверенности, что встретил русских, посадил самолет. Однако это была немецкая часть, которая вместе с несколькими британскими военнопленными отступала на запад, чтобы сдаться союзникам.

Другой разведывательный самолет из той же 104-й пехотной дивизии залетел на 15 миль к востоку от Торгау  и наблюдал артиллерийскую дуэль между немецкими и советскими артбатареями. Когда он попытался сесть в расположении русских, неожиданный зенитный огонь заставил его ретироваться.

Как же состоялась историческая встреча на Эльбе? Об этом рассказывается в американских документах того времени.

Во второй половине дня 24 апреля командир 273-го пехотного полка полковник Чарльз Адамс решил выслать навстречу советским войскам разведгруппу во главе с первым лейтенантом Альбертом Котцебу из роты «G» (первый лейтенант — воинское звание в вооруженных силах США, соответствующее званию старшего лейтенанта в вооруженных силах других государств). Разведгруппа должна была выдвинуться в междуречье рек Мульдэ и Эльба и изучить обстановку. В район между этими двумя реками американские войска не вступали, так как считалось, что он должен быть оккупирован советскими войсками. Там, причем только в 5-мильной полосе, разрешалось вести лишь разведку. Американцы тогда еще не знали, что Красная Армия со своей стороны получила приказ дойти только до Эльбы и тоже не вступать в междуречье Эльбы и Мульдэ.

Во главе группы из 35 солдат на джипах Котцебу дошел до деревушки Кухрен, в 4 милях к востоку от реки Мульдэ. Там он нашел только нескольких раненых союзных военнопленных и сотни немцев, буквально жаждавших сдаться американцам.

Доложив обстановку по радио, Котцебу получил разрешение продвинуться еще на 3 мили, то есть выйти за пределы разрешенной для ведения разведки 5-мильной зоны. Однако и там американцы нашли только разрозненные группы немецких солдат. Котцебу вернулся на ночь в Кухрен, проигнорировав приказ о возвращении в полк.

Потеряв контакт с Котцебу, полковник Адамс принял решение утром 25 апреля выслать навстречу русским еще две разведгруппы. Ведение разведки им было приказано ограничить согласованной с советским командованием зоной в 5 миль.

Разведгруппа из состава взвода 273-го пехотного полка строго следовала указанию не выходить за 5-мильную границу.

Вторую группу возглавил майор Ф. Крэйг из штаба 2-го батальона. Выйдя на выполнение задания командира полка, он попросту проигнорировал его указания о 5-мильном ограничении зоны разведки.

Утром 25 апреля в тот же район междуречья Мульдэ и Эльбы вышла на джипах группа второго лейтенанта (второй лейтенант — воинское звание в вооруженных силах США, соответствующее званию лейтенанта в вооруженных силах других государств) Уильяма Робертсона, офицера разведки из штаба 1-го батальона 273-го пехотного полка. Его задача состояла в поиске союзных военнопленных по окрестным деревням и городкам. У него не было с собой даже рации, и встречаться с русскими не входило в его планы.

Помимо этих трех групп, в междуречье Эльбы и Мульдэ с утра 25 апреля возобновила поиск и разведгруппа Котцебу, переночевавшая в деревушке Кухрен. Через несколько часов поиска Котцебу въехал в небольшую деревушку Леквитц всего в двух милях от Эльбы. И вдруг на центральной улочке он увидел всадника, въезжавшего во двор одного из домов. Американцам сразу бросился в глаза непривычный внешний вид всадника, одетого в странную военную форму. Это явно был не немец. Неужели русский?

Американцы поспешили вслед за всадником и въехали во двор того же дома. Сомнений быть не могло: то был советский военнослужащий, беседовавший с собравшимися вокруг него иностранными работниками, вывезенными немцами.

На часах было 11.30. Это был исторический момент: первый контакт между союзными армиями и советскими войсками был установлен.

Находившийся в составе группы Котцебу С. Ковальски, знавший русский язык, попытался узнать у советского солдата, где найти его командира. Но русский, как подчеркивается в американских источниках, был замкнут и отнесся к встрече с подозрением. Скорее всего, он  просто не понимал «исторической значимости» своего приключения. Махнув рукой на восток, русский солдат лишь изрек: «Там...» Затем он показал на одного из стоявших поблизости польских работников и сказал, что тот может лучше показать дорогу. Вскочив в седло, странный всадник пустился галопом прочь.

Взяв в качестве проводника поляка, разведгруппа Котцебу выехала в направлении Эльбы. Через некоторое время, выйдя на берег реки, американцы увидели на другом берегу большую группу солдат и военной техники. Котцебу взял бинокль. Сомнений быть не могло. Перед ним были русские. Сверкавшие на ярком весеннем солнце медали на груди солдат подтверждали этот вывод.

Американцы выпустили две зеленые ракеты, чтобы дать понять русским, кто перед ними. И хотя солдаты на том берегу Эльбы не ответили красными ракетами, они спустились к самой кромке воды. Поляк-проводник прокричал на русском языке, что вместе с ним — американцы.

На берегу реки солдаты Котцебу увидели лодку, прикованную цепью к причалу. Взорвав цепь, американский лейтенант с пятью своими солдатами переправился через Эльбу.

На восточном берегу реки их встречали советский майор и два солдата, один из которых успел даже сделать исторический снимок рукопожатия на Эльбе.

Через несколько минут, как пишут американские источники, к группе Котцебу подъехал подполковник Александр Гардиев, командир 175-го стрелкового полка. Он сказал, что намерен представить группу союзников командиру дивизии. Майор предложил американцам вернуться назад, на западный берег Эльбы, а затем подняться к северу до паромной переправы у населенного пункта Крейнитц. Там в присутствии двух кинооператоров должна была состояться официальная церемония встречи союзников.

Вернувшись на западный берег, Котцебу послал один из своих джипов в Кухрен, чтобы передать по радио информацию  о встрече в штаб своего 273-го полка. Однако, к сожалению, лейтенант указал ошибочные координаты своего местоположения.

Лейтенант Котцебу подписал свое донесение в 13.30. Полковник Адамс получил его через два часа:

«Задача выполнена. Принимаю меры к организации встречи представителей командования сторон. Настоящее местоположение 8717. Потерь нет».

Едва полковник Адамс позвонил начальнику штаба дивизии, как трубку схватил командир дивизии генерал Рейнхардт. Только утром он вместе с полковником Адамсом инструктировал разведгруппы не выходить за 5-мильную зону разведки. И теперь, если верить координатам лейтенанта Котцебу, он должен находиться далеко за границами зоны в районе городка Риеза.

Сперва Рейнхардт решил дождаться подтверждения информации Котцебу от полковника Адамса во время его встречи с русскими. Однако затем Рейнхардт изменил решение и позвонил генералу Хюбнеру, командиру 5-го армейского корпуса, который, в свою очередь, сообщил о встрече с русскими командующему 1-й армией генералу Ходжесу. Последний немедленно отрапортовал командующему 12-й группы армий генералу О. Брэдли.

Информация была столь важной и столь долгожданной, что шла на самый верх мгновенно...

Нужны были подтверждения информации Котцебу. Для этого генерал Рейнхардт послал на легком самолете-корректировщике в район городка Риеза офицера-оператора из своего штаба. В паре с ним на втором самолете вылетел переводчик.

Самолеты благополучно долетели до места назначения, однако никакого намека на советские войска там не было. Зенитный огонь вынудил оба самолета вернуться назад ни с чем.

Ошибка в координатах, содержавшаяся в донесении Котцебу, дала о себе знать.

А в это время группа майора Крэйга встретилась с двумя джипами из разведгруппы Котцебу. Узнав о встрече с русскими, Крэйг решил идти вперед, навстречу им.

Теперь группа Крэйга выдвинулась к деревне Леквитц, где Котцебу встретился с русским кавалеристом. И вновь удача!

В деревушке американцы столкнулись с группой советских солдат-кавалеристов. На часах было 16.45.

После обмена краткими приветственными речами русские отбыли в южном направлении в сторону Дрездена, а разведчики Крэйга — к Эльбе навстречу лейтенанту Котцебу.

На восточном берегу реки Крэйга приветствовал командир 5-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор В. Русаков. То была уже вторая встреча, которую проводил советский генерал с американцами 25 апреля. И вновь были тосты — за Рузвельта, Трумэна, Черчилля, Сталина, за Красную Армию и американскую армию.

Вернувшись в 18.00 в Мульдэ, Крэйг радировал в штаб 273-го пехотного полка:

«Установил контакт с лейтенантом Котцебу, который находится в контакте с русскими».

Получив эту радиограмму, полковник Адамс запутался окончательно...

Третья американская разведгруппа, действовавшая под командованием лейтенанта Робертсона 25 апреля в междуречье Мульдэ и Эльбы, не имела непосредственной задачи установить контакт с советскими войсками. Они вели поиск союзных военнопленных и принимали капитуляцию немецких частей. В одном из небольших населенных пунктов Робертсон освободил группу британских офицеров, которые сообщили, что в районе Торгау на Эльбе находилось много американских военнопленных, в том числе раненых. Туда и устремился американский патруль.

В Торгау во второй половине дня группа Робертсона действительно обнаружила группу военнопленных разных  национальностей, но среди них было лишь два американца. Последние и влились в группу лейтенанта Робертсона.

В это время со стороны Эльбы послышалась автоматная стрельба. Американцы поспешили через центр города на его восточную окраину к берегу Эльбы.

Стрельба велась на противоположном берегу реки, и Робертсон сообразил, что там должны быть советские войска. Лейтенант пожалел, что с ним не было американского флага. И тут ему в голову пришла идея: сделать самодельный флаг из куска белой ткани, разукрасив его красной и голубой краской. Акварельные краски американцы нашли в одной из аптек Торгау, а дальше — дело техники.

С флагом в руках Робертсон взобрался на башню, возвышавшуюся над западным берегом Эльбы. Когда на другом берегу увидели американский флаг, стрельба прекратилась. Но только один из американских солдат высунулся из укрытия, как с восточного берега вновь началась стрельба. Вслед за этим стрельба опять смолкла и с восточного берега взлетели две зеленые ракеты.

Робертсон помнил, что это — сигнал встречи с союзниками, хотя в действительности русские должны были подать сигнал красными ракетами. Сообразив, что перед ним действительно советские войска, и не имея сигнального пистолета для ответа союзникам, Робертсон послал джип к группе освобожденных военнопленных, среди которых нашелся один русский. Последний, взобравшись на башню, прокричал на русском языке, что рядом с ним стоят американцы.

Робертсон и его подчиненные подбежали к полуразрушенному мосту и начали осторожно взбираться по изогнутым балкам. С той стороны по мосту начал карабкаться и советский солдат. Первым, с кем он обменялся рукопожатием на мосту, был советский военнопленный, помогавший установить контакт между союзниками. А затем пришла очередь лейтенанта Робертсона. На часах было 16.00.

И хотя донесение Робертсона о контакте с русскими пришло после доклада майора Крэйга, по времени этот контакт был вторым.

За встречу, как и полагается, американцы и русские подняли тост. Во время приема советская сторона объяснила Робертсону, почему они стреляли, увидев американский флаг. Дело в том, что за несколько дней до того группа немцев вывесила американский флаг и под его прикрытием смогла скрыться.

Когда через час Робертсон собрался в обратный путь, с ним вместе отправился один советский майор, два младших офицера и один сержант из 173-го стрелкового полка.

Под вечер лейтенант Робертсон на перегруженном джипе прибыл в штаб своего 1-го батальона. Когда он доложил комбату о своем «приключении» и убедил его в том, что привезенные русские — не военнопленные, а официальные представители регулярной Красной Армии, информация была доложена наверх, в штаб полка.

Полковник Адамс был в полном замешательстве. Он вообще не отдавал приказа высылать патрули от 1-го батальона. С другой стороны, в штабе этого батальона находились четверо советских военнослужащих — живое подтверждение истинности контакта с союзниками.

Когда обо всем этом узнал командир 69-й дивизии генерал Рейнхардт, он был взбешен полным отсутствием дисциплины в 273-м пехотном полку. Как можно все это доложить командиру корпуса! Рейнхардт даже подумывал предать Робертсона суду военного трибунала.

Но когда генерал встретился с представителями советского командования, он изменил свое решение и немедленно доложил обстановку командиру 5-го армейского корпуса генералу Хюбнеру. Последний распорядился организовать 26 апреля встречу союзников на уровне командиров дивизий, а 27 апреля — на уровне командования корпусов.

В связи с тем, что никакой подробной информации о деталях встречи лейтенанта Котцебу американское командование  на тот момент не получило, официальная церемония встречи была намечена в Торгау.

Генерал Рейнхардт в 16.00 26 апреля встретился в Торгау с советским генералом Русаковым.

Генерал Хюбнер провел церемонию встречи с командиром 34-го стрелкового корпуса генерал-майором Баклановым 27 апреля и тоже в Торгау.

Генерал Ходжес приветствовал командующего войсками 1-го Украинского фронта маршала Конева 30 апреля.

27 апреля в 18.00 союзники официально объявили об исторической встрече на Эльбе.

По иронии судьбы лейтенант Котцебу и майор Крэйг оказались забытыми в прямом и переносном смысле. Только вечером 26 апреля о них вспомнили и сообщили им, что «история прошла мимо них». В историю волею судьбы вошел лейтенант Уильям Д. Робертсон.

В такой интерпретации знают об исторической встрече на Эльбе миллионы людей на Западе. Для них не так важны имена тех русских парней, которые пожимали руки американским солдатам на берегу Эльбы.

Но у нас есть возможность взглянуть на события тех дней не только с Запада, но и с Востока. Советские документы тех дней дают подробнейшую картину подготовки и проведения встреч союзников на Эльбе. Итак, взгляд с Востока...

x

Встреча на Эльбе: взгляд с Востока

«Командующему 5-й гвардейской армией.

№ 00335

25 апреля 1945 г.

20.00.

1. Части корпуса, продолжая наступление, с утра 25.4.45 г. передовыми частями форсировали р. Эльба и соединились с частями 1-й американской армии.

В 15.30 в районе г. Торгау 173-й гвардейский стрелковый полк 58-й гвардейской стрелковой дивизии (командир полка гвардии майор Рогов, командир 1-го батальона 173-го гвардейского полка гвардии капитан Неда,  командир 3-й роты гвардии старший лейтенант Бабичев, командир 2-го взвода гвардии лейтенант Кузминский) встретился с разведгруппой 69-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса 1-й американской армии — начальник разведгруппы лейтенант Робертсон.

В 13.30 (6 километров юго-западнее Мюльберг) передовые части 175-го гвардейского стрелкового полка 58-й стрелковой дивизии (командир полка гвардии подполковник Гордеев, командир 2-го батальона гвардии майор Глотов, командир 6-й роты гвардии старший лейтенант Белобородько, командир 3-го взвода гвардии лейтенант Смирнов) встретились с разведгруппой 69-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса 1-й американской армии (начальник разведгруппы — лейтенант Котцебу).

При встрече с указанными подразделениями союзников никаких происшествий не было.

2. Противник разрозненными группами продолжал отход в западном направлении и оказывал незначительное огневое сопротивление. Его авиация не действовала. Командир 34-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майор Бакланов

Начальник штаба корпуса гвардии полковник Мительман».

Так по-военному коротко и скупо сообщалось в советских боевых документах об историческом событии большого политического значения — встрече на Эльбе. Немедленно эта информация была доложена «наверх», в штаб 1-го Украинского фронта. Маршал И. Конев в свою очередь сразу же проинформировал Верховного главнокомандующего. В этом отношении Конев опередил Жукова.

После первого сообщения о контакте с союзниками политуправление 1-го Украинского фронта потребовало представить об этом подробную информацию. 27 апреля такое донесение было подготовлено и отправлено «наверх» за подписью начальника политуправления 5-й гвардейской армии генерал-майора Каткова.

Это донесение, равно как и другие документы, во многом дополняет все то, что нам известно из американских источников. С другой стороны, советские документы позволяют взглянуть на события тех дней как бы под иным углом, отличным от американского. Сегодня мы имеем возможность сопоставить советскую и американскую интерпретацию первых боевых контактов Красной Армии и союзников во Второй мировой войне.

В донесении генерала Каткова подробно и очень красочно освещаются все детали встречи стрелкового батальона гвардии капитана Неды с разведгруппой лейтенанта Робертсона:

«Выйдя 23 апреля на восточный берег реки Эльба, 2-й стрелковый батальон 173-го гвардейского стрелкового полка 58-й гвардейской стрелковой Красноградской Краснознаменной дивизии, которым командует гвардии капитан Неда, занял участок обороны в районе моста через реку Эльба, напротив города Торгау, расположенного на западном берегу реки.

Днем 25 апреля с каланчи церкви города Торгау американский солдат, махая флажками, выкрикивал что-то радостное для наших солдат. Не понимая языка, наши бойцы и офицеры полагали, что это немец, и поэтому наш лейтенант Сельвашин попытался договориться на немецком языке. Но ответа не последовало. Тогда наши солдаты сделали несколько выстрелов по каланче.

Находившийся там один нерусский солдат сошел с каланчи и на русском языке произнес два слова: «Москва — Америка». Тогда наши воины поняли, что это американский солдат и потребовали, чтобы один из них подошел к нашим подразделениям. Пришедший американский солдат заявил, что он из группы американских разведчиков, которые имеют задачу установить местонахождение русских войск. Вскоре пришел туда офицер американской армии, который рассказал, что разведчики принадлежат 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии, и попросил, чтобы наш офицер проехал вместе с ним в американский  штаб, заявив при этом, что штаб их батальона находится в 15 километрах от места встречи.

По приглашению командования 69-й американской дивизии в 23.30 15 апреля 1945 года советская делегация прибыла в штаб 69-й пехотной дивизии, который находился в 40 километрах западнее реки. В состав делегации входили заместитель командира 173-го гвардейского стрелкового полка по строевой части гвардии майор Иларионов, командир 2-го батальона этого полка гвардии капитан Неда, гвардии лейтенант Сельвашин, гвардии сержант Андреева. На протяжении всего пути от реки Эльба до расположения главных американских сил наши представители не встретили ни немцев, ни американцев. По дороге встречались лишь мелкие группы немцев, среди них были и вооруженные, которые спрашивали у американцев дорогу на сборный пункт военнопленных.

В штабе 69-й американской пехотной дивизии наши представители были встречены американским майором. Находившиеся там американские солдаты встретили наших представителей с озлоблением, приняв их за пленных. Но когда они узнали, что это советские офицеры, они устроили дружные аплодисменты и выкрикивали различные приветствия по адресу Красной Армии и советского народа, снимали с погон наших офицеров звездочки и цепляли их себе, отрезали пуговицы, стремясь приобрести что-нибудь себе на память о русских. Затем наших офицеров принял командир 69-й американской пехотной дивизии генерал-майор Рейнхардт.

Встреча была исключительно дружеской. Генерал и его офицеры фотографировались вместе с нашими представителями, договорились о последующей встрече, для чего генерал Рейнхардт, бригадный генерал Марест, офицеры штаба дивизии вместе с охраной на 13 «виллисах» направились в город Торгау».

Так достаточно колоритно описывается один из первых боевых контактов советских и американских войск  на тактическом уровне. На следующий день в районе Торгау на Эльбе состоялись еще две важных встречи. В первой половине дня пожимали друг другу руки командиры полков двух стороа, а во второй половине дня состоялась встреча на уровне командиров дивизий. В политдонесении генерала Каткова они подробно описываются следующим образом:

«26 апреля в 11 часов дня состоялась встреча между командиром полка 69-й пехотной дивизии (Командиром 69-го пехотного полка являлся полковник Адамс) и командиром 173-го гвардейского стрелкового полка гвардии майором Роговым (по просьбе командира американского полка). Встреча состоялась на мосту через реку Эльба в районе Торгау. Как с нашей, так и с американской стороны кроме командиров полков присутствовали другие офицеры. При встрече товарищ Рогов и командир американского полка обменялись краткими приветственными речами. Оба подчеркнули в своих речах необходимость путем крепкой дружбы между обоими народами и армиями и общими усилиями ускорить полный разгром гитлеровской Германии. Командир американского полка задал вопрос тов. Рогову: «Какую вы имеете задачу?» На что товарищ Рогов ответил, что задача была выйти на р. Эльба и ждать дальнейших указаний. Затем тов. Рогов пригласил к себе американцев на завтрак. Американские офицеры вели себя свободно. Каждый из них стремился получить какую-либо память от русских воинов, с этой целью они снимали у наших офицеров звездочки с погон, дарили свои знаки различия, менялись часами, носовыми платками.

Во второй половине дня произошла встреча между командиром 58-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майором тов. Русаковым и командиром 69-й американской пехотной дивизии генерал-майором Рейнхардтом. При встрече присутствовали с нашей стороны: начальник штаба дивизии гвардии подполковник Пудник, командир 173-го гвардейского стрелкового полка гвардии майор Рогов и другие офицеры. С генералом  Рейнхардтом были: его заместитель — бригадный генерал Марест, начальник штаба дивизии — полковник Пилинч. На встрече присутствовали около 70 журналистов американских, английских, французских и советских газет и несколько кинооператоров. Здесь же встретились представитель ТАСС при 1-й американской армии Жданов и писатель Константин Симонов...

На приеме гвардии генерал-майор Русаков и генерал Рейнхардт обменялись приветственными речами. В своей речи американский генерал Рейнхардт заявил: «Я переживаю самые радостные дни в моей жизни. Я горд и счастлив, что моей дивизии посчастливилось первой встретиться с частями героической Красной Армии. На территории Германии встретились две великие Союзные Армии. Эта встреча ускорит окончательный разгром военных Сил Германии».

В своей ответной речи гвардии генерал-майор Русаков сказал: «Наступил долгожданный и радостный день. На территории Германии встретились две великие Армии. Героическая Красная Армия прошла большой путь напряженной борьбы и славных побед. Мы рады встретить союзные американские войска на территории вражеской Германии. Встреча двух союзных армий является большим историческим событием в борьбе с гитлеровской Германией. Пусть эта встреча послужит залогом быстрейшего и окончательного разгрома гитлеровской армии и установления прочного мира».

Генерал-майор Рейнхардт вручил генерал-майору Русакову национальный американский флаг...»

Первые советско-американские боевые встречи на тактическом уровне прошли очень организованно, в дружественной и добросердечной атмосфере. Советским солдатам и офицерам запомнилась прежде всего непринужденность американских военнослужащих в общении и поведении, которые «снимали звездочки с погон советских офицеров на память». В документах отмечается, что наши офицеры и солдаты вели себя на всех встречах  «хорошо и выдержанно», а американские военнослужащие — «несколько развязно». От всех участников встреч с американцами советское командование требовало иметь образцовый внешний вид. Американцы, наоборот, внешнему виду своих солдат и офицеров, равно как и нормам поведения и общения с советскими солдатами не уделяли столь серьезного внимания.

Во всех советских донесениях тех дней присутствовали нотки подозрительности, осторожности и недоверия по отношению к западным союзникам. У наших офицеров вызывает подозрение интерес американцев к боевым задачам наших частей. Советское командование «боится» каких-либо «происшествий» — случаев недостойного поведения советских солдат. В беседах же с американскими военнослужащими советские офицеры в свою очередь стараются узнать как можно больше об американских войсках.

Вслед за первыми тактическими контактами союзников на Эльбе пришло время устанавливать связи и на более высоком уровне.

28 апреля в 13.00 в селе Вердау состоялась встреча командира 34-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майора Бакланова с командиром 5-го американского корпуса американской армии генерал-майором Хюбнером. Встречу организовала советская сторона.

После кратких приветственных речей состоялся банкет в саду на открытом воздухе. Советские и американские военнослужащие вели оживленную беседу, поднимали тосты за победу и за дружбу. В ответ на вручение накануне американцами генералу Русакову национального флага США на этой встрече генерал Бакланов передал Хюбнеру памятное знамя с изображением медали «За оборону Сталинграда», пронесенное частями корпуса от Сталинграда до Эльбы.

В донесении начальника политотдела 5-й гвардейской армии гвардии генерал-майора Каткова, где рассказывается об этом контакте с американцами, содержится  и много моментов, свидетельствующих о взаимной подозрительности участников:

«Генерал-майор Хюбнер при встрече с товарищем Баклановым пытался выяснить задачу, стоящую перед корпусом. На это тов. Бакланов ответил, что корпус имел задачу выйти на Эльбу и ждать дальнейших приказаний...

Нумерацией частей (Хюбнер) не интересовался. Но интересовался вопросами, есть ли в корпусе танковая дивизия и сколько в нем стрелковых дивизий; каковы тактико-технические данные танка Т-34.

В беседе также выяснилось, что 5-й американский корпус состоит из двух пехотных дивизий по 12 тысяч человек в каждой и одной танковой дивизии, имеющей 200 танков. Имеется корпусной артиллерийский полк, состоящий из четырех дивизионов по 12 155-мм пушек в каждом. Танковая дивизия дислоцируется в Дессау. В этом же районе расположены пехотные дивизии.

В каждом пехотном полку имеется один артиллерийский дивизион, состоящий из 12 105-мм пушек...»

Во время встречи Бакланова с Хюбнером у советского командования вызвало подозрение поведение корреспондентки газеты «Пост Диспач» из Сент-Луиза Викении Урвин: «Она, побыв немного на встрече, уехала в направлении нашего тыла. Но принятыми мерами была задержана и переправлена на западный берег Эльбы».

Американская корреспондентка взяла интервью у санитарки медсанбата 58-й гвардейской стрелковой дивизии старшего сержанта Лизы Парняковой. В политдонесении этот факт подробно описывается:

«Парнякова — 1925 года рождения, уроженка города Симферополя. В армии служит два года, все время в этой дивизии. До последнего времени была санинструктором стрелковой роты 175-го гвардейского стрелкового полка. Награждена медалью «За отвагу». На правой щеке — глубокий след касательного пулевого ранения. Корреспондентка задала ей несколько вопросов:

1. Фамилия, имя, отчество.

2. Откуда родом.

3. Год рождения.

4. Сколько служит в армии и в качестве кого.

5. Где ее отец, чем он занимается. (Парнякова ответила, что отец ее на фронте и является офицером Красной Армии.)

6. В составе делегации какой части она прибыла на встречу с американцами. (Парнякова ответила, что прибыла из санитарного учреждения.)

Затем на Парнякову надели автомат и сфотографировали».

Тогда, в апреле 1945 года, советское командование усмотрело в поведении американки и интересующих ее вопросах коварный умысел или стремление узнать «военную тайну». Оттого так негативно американка была воспринята советской стороной. Хотя сейчас мы, естественно, понимаем, что любознательность американки была вызвана лишь профессиональным журналистским интересом, погоней за сенсацией (а тогда любая информация из первых рук о Красной Армии на Западе была сенсацией).

Кульминацией серии контактов советских и американских войск на Эльбе стала встреча маршала И. Конева с американским генералом Брэдли:

«5 мая в 14 часов в населенном пункте Лебуза, 0 километров северо-восточнее города Торгау, состоялась встреча командующего войсками 1-го Украинского фронта маршала тов. Конева с командующим 12-й армейской группой американских войск генералом Брэдли.

На встрече присутствовали со стороны американцев — генерал Брэдли, начальник штаба армейской группы генерал-лейтенант Аллен, начальник оперативного отдела штаба армейской группы и старшие офицеры штаба, большая группа корреспондентов, фоторепортеров и кинооператоров США, Англии, Франции, Канады, Бельгии. Всего до 65 человек. С нашей стороны — маршал тов. Конев, члены Военного совета фронта генерал-лейтенанты  тов. Крайнюков, Кальченко, начальник штаба 1-го Украинского фронта генерал армии тов. Петров, заместители командующего фронтом, начальники управлений, командующий 5-й гвардейской армией гвардии генерал-полковник Жадов, командир 34-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор Бакланов, представители центральных и фронтовых газет, кинооператоры, фотокорреспонденты...

Маршал тов. Конев, встретив гостей у входа в здание, приветствовал их, после чего пригласил в зал. Был дан обед, перед началом которого тов. Конев выступил с краткой речью о боевом пути Красной Армии, прошедшей под водительством маршала Сталина путь от Сталинграда до Эльбы, о заслугах американской армии, о Рузвельте, так много сделавшем для обеспечения победы англо-советско-американского боевого союза над немецко-фашистскими захватчиками, выразил соболезнование по поводу безвременной кончины президента Рузвельта и надежду, что новый президент Трумэн продолжит дело, за которое боролся Рузвельт. Тов. Конев поднимает тост за встречу американских войск с Красной Армией.

Следующий тост произнес генерал Брэдли. Он отметил мужество и храбрость солдат Русской армии, руководимой маршалом Сталиным, храбрость войск 1-го Украинского фронта, примеру которых следовали американские солдаты, офицеры и генералы. Он также остановился на заслугах Рузвельта, выразил сожаление, что не удалось дожить ему до счастливого дня победы. Он предложил выпить тост за встречу, за здоровье маршала Сталина».

Вслед за тем гости имели удовольствие посмотреть данный в их честь концерт, который вызвал у них бурные восторги. Конец встречи ознаменовался обменом подарками и сувенирами:

«Генерал Брэдли, поблагодарив за концерт, объявил решение правительства США о награждении маршала Конева высшим американским орденом и тут же вручил  ему орден, обнял и поцеловал. Вручение награды было встречено присутствовавшими восторженно.

В 17 часов гости направились к выходу, сопровождаемые тов. Коневым и нашими генералами.

Генералу Брэдли были вручены маршалом Коневым ценные подарки: знамя с надписью «От воинов Красной Армии 1-го Украинского фронта», боевая лошадь. После выражения благодарности генерал Брэдли подарил тов. Коневу легковую машину «Виллис» с надписью «Командиру 1-й Украинской группы армий от солдат американских войск 12-й группы армий», вручил знамя, американский автомат.

Встреча прошла в сердечной, дружественной обстановке».

Ответный визит маршала Конева в штаб 12-й группы армий США состоялся 17 мая 1945 года в городке Бад-Вильдунген в 30 километрах юго-западнее Касселя.

Встречи с американскими войсками, аналогичные описанным, прошли на всех участках соприкосновения советских и американских войск на 1-м Украинском, 1-м Белорусском и 2-м Белорусском фронтах. Общая их тональность была очень дружественной: встречались боевые соратники, добившиеся в тяжелой борьбе полной победы.

Эту мысль отлично выразил во время одной из таких встреч командир 13-го армейского корпуса американский генерал Гилль:

«Лучшими дипломатами являются воины, наши солдаты. Там, где трудно договориться дипломатам, легко решить вопрос солдатам, тем более таким солдатам, дружба которых скреплена кровью, пролитой в совместной борьбе против общего врага. А всем известно, что нет более крепкой дружбы, чем дружба, возникшая под огнем пулеметов и пушек».

Тогда, весной 1945 года, солдаты двух армий, далекие от большой политики, говорили искренние слова взаимного восторга и уважения. Тогда им казалось это таким естественным...

x

Войска Запада и немецкое население

Англо-американские войска, открывшие второй фронт высадкой на севере Франции летом 1944 года, столкнулись с организованным и хорошо подготовленным сопротивлением немецких войск на всех операционных направлениях.

Местное население стран Западной Европы, находившееся под оккупацией фашистов, естественно, не могло быть опорой и поддержкой оборонявшихся немецких войск. Однако когда война подошла к западным границам Германии, обстановка изменилась. Англо-американским войскам пришлось столкнуться не с народами, которые жаждали освобождения из фашистской неволи, как то было в Европе, а с испуганным, нередко озлобленным, голодным и потерявшим веру в будущее местным населением» Это были немцы — жены, дети и родители тех солдат вермахта, которые вели упорное сопротивление на Западном фронте.

Особенно подавленное и угнетенное моральное состояние населения западной части Германии, в отличие, например, от населения восточной ее части, объяснялось страшными ежедневными массированными бомбардировками городов и промышленных центров Германии союзной авиацией.

Геббельс свидетельствует:

«Я уже подчеркивал, что вражеский воздушный террор — главная причина, объясняющая, почему население на западе выглядит таким усталым. В западных и юго-западных районах страны воздушные тревоги почти не прекращаются; население день и ночь сидит в бомбоубежищах, которые все больше становятся рассадниками пораженческих настроений. Спокойных минут, когда можно двигаться по улицам, вообще больше не бывает. Зачастую население воспринимает воздушную войну как некую природную катастрофу, конца которой ждут, не зная, как ускорить его приближение».

27 марта, когда обстановка на Западном фронте становится критической, главный нацистский идеолог анализирует причины падения морального духа народа Германии:

«...Население западных областей в результате вражеских воздушных налетов, длившихся месяцами и годами, до такой степени измотано, что предпочитает ужасный конец ужасу без конца. Я полагаю, что это связано также и с тем, что население западных районов по своей природе не столь способно к сопротивлению, как население восточных. Оно ведь живет в соседстве с Францией, сверхцивилизованной страной Европы, в то время как восточное население находится ближе к Польше и России, более примитивным странам Европы».

Далее Геббельс вынужден признать:

«В настоящий момент военные действия на западе являются для противника не более чем детской забавой. Ни войска, ни гражданское население не оказывают ему организованного и мужественного сопротивления, так что американцы — они особенно — имеют возможность разъезжать повсюду».

В своих дневниковых записях Геббельс не мог не признать с горечью, что войска США и их союзников во многих местах немцы встречали как освободителей:

«В западных враждебных государствах, конечно, опять ликование. Радуются, что Эйзенхауэру удалось оттеснить наш фронт до Рейна. Я прямо сгораю от стыда, узнав, что город Рейдт встретил американцев белыми флагами. Не могу себе этого представить, прежде всего не могу представить, что белый флаг развевался на доме, в котором я родился. Но в настоящий момент я не знаю даже, кто вообще живет в этом доме... Для американцев это, естественно, первосортная сенсация, а для меня — позорно и удручающе».

Чуть позже Геббельс опять возвращается к той же теме:

«...Население Франкфурта показало себя чрезвычайно трусливым и покорным. Противник публикует об этом сообщения, вызывающие краску стыда. Вступившие во  Франкфурт американцы были встречены массовыми демонстрациями и лозунгами: «Давайте расцелуемся и будем добрыми друзьями!». Целоваться-то американцы наверняка согласятся — особенно с франкфуртскими женщинами, но что касается призыва стать добрыми друзьями, то время терпит. Во всяком случае, противник намерен только грабить, морить голодом и истреблять нас физически. И все-таки от таких сообщений просто тошнит. А чему удивляться, когда Шпренгер еще до того, как противник показался на горизонте, смылся из Франкфурта и бросил город на произвол судьбы?»

Столкнувшись с явлениями морального пораженчества у населения западных областей Германии, И. Геббельс в начале апреля 1945 года делает вывод, что немецкая пропаганда допустила ошибку, расписывая только «зверства большевиков на Восточном фронте» и игнорируя необходимость антиамериканской и антибританской пропаганды на Западе. Он составляет директивы для немецкой прессы, где центральным пунктом идет установка:

«Главная задача прессы и радио — разъяснять немецкому народу, что западный противник вынашивает те же гнусные цели и те же дьявольские планы уничтожения немецкого народа, что и восточный, и только для видимости пользуется более цивилизованными методами, чтобы обмануть немецкий народ и поймать его на удочку. Жестокая воздушная война, которую ведут англо-американцы, достаточно хорошо показывает звериное лицо западного противника и не оставляет сомнения в том, что все его мнимые примирительные фразы служат лишь тому, чтобы замаскировать свои действительные намерения и подорвать усилия немецкого народа, упорно отстаивающего свое право на жизнь. Наша задача — снова и снова указывать на то, что Черчилль и Рузвельт, равно как и Сталин, безжалостно, не считаясь ни с чем, осуществят свои смертоносные планы, стоит немецкому народу проявить слабость и подчиниться врагу».

Однако немецкое население западных областей Германии продолжало «проявлять слабость». В некоторых населенных пунктах местные жители даже мешали солдатам вермахта вести боевые действия, морально разлагали их, призывая капитулировать. В Зигбурге у городской военной комендатуры состоялась даже демонстрация женщин, которые призывали солдат сложить оружие. Местное население видело полную бесперспективность военного сопротивления и не хотело, чтобы их домам и угодьям бои приносили дополнительные разрушения. Для американцев было удивительным видеть аккуратные дома на улочках немецких деревень и городков, парадные фасады которых повсеместно были «украшены» белыми флагами.

Как же относились к немецкому населению американские солдаты и офицеры?

Поведение союзных военнослужащих по отношению к местному населению с самого начала не отличалось особыми церемониями. Лежащая у ног союзных войск вражеская страна рассматривалась ими как военная добыча. Многие американские солдаты не считали чем-то недостойным грабить страну, которая ввергла мир в состояние войны.

По американским источникам, грабежи местного населения американскими военнослужащими представляли собой довольно серьезную проблему для союзного командования. Ограблению подвергалось все, что американские солдаты находили в немецких домах, — от личного имущества, посуды, бытовых мелочей до предметов роскоши и ценностей. Повсеместно неизменно опустошались все запасы вина и шнапса. У немцев отбирались любые транспортные средства, прежде всего велосипеды, бытовые радиоприемники.

Награбленное имущество, прежде всего столовые сервизы, печатные машинки, фотоаппараты, произведения искусства и антиквариат отсылались по военной почте домой, в Америку.

Когда эти явления приняли массовый и неконтролируемый характер, штаб союзного командования вынужден был в апреле 1945 года выпустить специальную директиву. В директиве разрешались к пересылке по почте домой только те предметы, которые имели нацистскую символику (флаги, знамена, нарукавные повязки, жезлы) или предметы, принадлежавшие вооруженным силам Германии, — военная форма, винтовки, другое имущество, обнаруженное на военных объектах. В каждую посылку вкладывалось разрешение, подписанное командиром части.

И хотя практика отсылки домой награбленных в Германии ценных вещей полностью не прекратилась, она приняла контролируемые масштабы. В директиве были «лазейки», позволявшие, например, отправить в США посылку со столовым сервизом, прибранным к рукам практичным американцем из немецкой офицерской столовой.

По мере того, как в оккупированных союзными войсками районах Германии вводились оккупационные марки, американские солдаты все активнее занимались финансовыми махинациями на «черном рынке», отсылая крупные денежные суммы домой в США. Так как в войсках разрешены были игры в карты и другие азартные игры на деньги, переводы крупных сумм валюты в США всегда находили необходимое легитимное объяснение.

Проблема поддержания правопорядка и дисциплины в войсках не ограничивалась только мерами по прекращению грабежей местных жителей. В американских войсках имели место и более серьезные преступления — дезертирство, издевательства над пленными и местным населением, убийства, изнасилования или нападения с намерением изнасиловать. Статистические показатели этих преступлений резко начали возрастать с апреля 1945 года. Если в январе и феврале за изнасилования были подвергнуты суду 32 человека, то в марте — 128, а в апреле — уже 259 американских солдат.

Об отношении американских военнослужащих к местному немецкому населению дает представление и свидетельство  советского офицера-очевидца, майора Жданова, состоявшего при 1-й американской армии в качестве корреспондента ТАСС. Впечатления Жданова легли в основу политдонесения 5-й гвардейской армии от 28 апреля:

«Американские воинские части не занимаются гражданскими вопросами. Для этого существует отдел по гражданским делам, так называемый «Сивил афферз». Представители этого отдела находятся вместе с передовыми частями армии и при занятии немецких городов занимаются восстановлением местной администрации. На должности бургомистров часто остаются бургомистры, бывшие при фашистском режиме, или их заменяют другими лицами из местного самоуправления — судьями, прокурорами, избегая выдвижения новых людей. На замечания Жданова американцам, почему они так поступают, ведь судьи, прокуроры и другие должностные лица, бывшие при фашистском режиме, сами являются фашистами, — американцы ответили, что, если они плохо будут работать, они их уберут, а выдвигать новых людей, не сведущих в этом деле, нельзя.

Что касается взаимоотношений между американскими военнослужащими и местным немецким населением, то первые в полном смысле слова бойкотируют вторых. Американским офицерам и солдатам категорически запрещено разговаривать с немцами и немками. За нарушение этого приказа в первый раз военнослужащий штрафуется на 65 долларов, во второй раз — более строго наказывается. Однако, когда немцы или немки обращаются к американским военнослужащим, они отвечают им вежливо и корректно».

В том же политдонесении 5-й гвардейской армии приводится эпизод, рассказывающий о том, как американцы «убирали тех, кто плохо работает»:

«В городе Торгау, находящемся на западном берегу Эльбы, наши офицеры наблюдали, как американские офицеры в чине майоров и капитанов заходили в немецкие дома и требовали вина, шарили по квартирам и в подвалах.

Один немецкий врач, который до революции работал в России, подошел к нашему капитану и сказал: «У меня имеется много медикаментов, заберите их себе. Я не хочу, чтобы они попали в руки американцев, и вообще я не понимаю, почему вы с ними связались». Когда наши офицеры вошли в его дом, а вслед за ними зашли американский майор и капитан, немец обратился к ним по-французски и сказал американцам: «У меня имеется много медикаментов, заберите их себе. Я не хочу, чтобы они попали в руки русским». Когда наши офицеры рассказали американцам, что этот немецкий врач за несколько минут до этого говорил им, то американский майор выгнал его и последовал за ним. Через несколько минут майор вернулся. И когда его спросили, где немец, он махнул рукой и свистнул...»

Документальные данные и свидетельства очевидцев о проблемах и трудностях во взаимоотношениях между союзными войсками и местным немецким населением на западе говорят о том, что не все было так просто на этом «фронте». В общей сложности за период боевых действий в Европе 70 американских военнослужащих были приговорены к высшей мере наказания. Один из них — за дезертирство, а все остальные — за убийства, изнасилования и изнасилования с убийством.

На фоне этих цифр, приводимых в американских специальных исследованиях, по крайней мере, предвзято выглядят описания в издаваемой на западе литературе одних только «зверств русских», жестоких изнасилований немецких женщин советскими солдатами. С такой проблемой приходилось сталкиваться командованию всех армий.

xxx

ЧАСТЬ 5.

Советская оккупация Германии: легенды и факты

xx

Глава 1.

Капитуляция Германии

x

Реймская история

В 11.30 утра 3 мая 1945 года в штаб английских войск прибыли четыре немецких старших офицера из Фленсбурга. Группу возглавляли адмирал Ганс Георг фон Фридебург, который сменил Деница на посту начальника военно-морского штаба, и генерал Ганс Кинцель, начальник штаба Северо-Западного командования вермахта.

«Кто вы? — спросил их Монтгомери. — Я никогда о вас не слышал. Чего вы хотите?» Узнав, что третий член немецкой делегации по имени Фредль был майором и, судя по всему, представителем гестапо, Монтгомери взорвался: «Майор? Как вы посмели притащить с собой майора в мою штаб-квартиру!»

Прибывшие в штаб английских войск немецкие посланцы имели четкую задачу: организовать сдачу союзникам трех немецких армий, ожесточенно сражавшихся с советскими войсками. Монтгомери подчеркнул главный  принцип, которым руководствовались союзники в отношениях с немцами, — капитуляция немецких войск должна осуществляться только перед теми войсками союзников, которые непосредственно ведут с ними боевые действия. Соответственно, перед английскими войсками во главе с Монтгомери могли капитулировать только немецкие армии в Голландии, северо-западной части Германии и в Дании.

Английский полководец предупредил немецких эмиссаров, что если они не капитулируют, то огромное количество немецких солдат и гражданского населения погибнет.

С ответом Монтгомери немцы вернулись во Фленсбург, где доложили обстоятельства дела адмиралу Деницу и фельдмаршалу Кейтелю.

4 мая в 17.30 четыре немецких посланца опять вернулись в расположение британских войск. Примерно через час условия капитуляции всех немецких войск непосредственно перед британскими войсками были согласованы и подписаны. Итак, немецкие войска в Голландии, Дании и северо-западной части Германии готовы были сложить оружие с 8.00 5 мая.

4 мая на имя начальника Генерального штаба Красной Армии поступило письмо от генерала Эйзенхауэра:

«Уважаемый генерал Антонов!

Все немецкие войска в северо-западной Германии и Дании только что сдались фельдмаршалу Монтгомери. Военные действия прекратятся завтра, 5 мая. Фельдмаршал Монтгомери информировал меня, что представитель адмирала Деница прибудет завтра, 5 мая, в штаб союзников для переговоров о дальнейших капитуляциях, что является намеком на то, что все остальные вооруженные силы противника желают капитулировать. Я намереваюсь информировать этого представителя, что адмиралу Деницу следует установить связь с русским Верховным Командованием по поводу капитуляции всех войск, противостоящих сейчас Красной Армии, в то время как я приму капитуляцию всех войск, находящихся на Западном фронте,  включая Норвегию. Капитуляция, которую я приму, будет чисто военной, и будет ясно дано понять, что она будет совершенно независимой от политических и экономических условий, которые будут предложены Германии руководителями союзных стран. Я считаю, что было бы чрезвычайно желательным, чтобы капитуляция немцев на русском фронте и капитуляция их на нашем фронте были точно согласованы по времени, с тем чтобы военные действия были прекращены одновременно. Естественно, что в целях спасения жизней этот день и час должны быть возможно более близкими. Представитель Красной Армии генерал Суслопаров будет приглашен присутствовать на этих переговорах о капитуляции противника на нашем фронте. Желательно немедленно знать, являются ли изложенные выше условия приемлемыми для Советского Верховного Командования...»

Далее Эйзенхауэр отмечал, что, если советская сторона намерена внести в предложенный сценарий какие-либо изменения, например прислать более внушительную и полномочную делегацию на церемонию подписания капитуляции немцев на западе, он готов внести соответствующие коррективы в общий план.

С советской стороны никаких инициатив не поступило...

Вечером 6 мая в 18.30 Альфред Йодль вылетел из Фленсбурга, резиденции нового немецкого правительства, в Реймс с полномочиями подписать акт капитуляции всех немецких войск, сражающихся на Западном фронте против англо-американцев. В ходе встречи с генералом Эйзенхауэром немецкая делегация была жестко уведомлена, что от них требуется подписание полной безоговорочной капитуляции на всех фронтах, т.е. не только на западе, но и на востоке против советских войск. В противном случае, как подчеркнул Эйзенхауэр, войска союзников «закупорят» Западный фронт и не допустят более никаких переходов немцев с Восточного на Западный фронт для сдачи в плен.

Генерал Йодль передал по радио предъявленный ему ультиматум адмиралу Деницу во Фленсбург.

В 1.30 ночи 7 мая 1945 года Дениц радировал Йодлю, что ему даются все полномочия подписать документ о безоговорочной капитуляции всех немецких войск на всех фронтах.

Через час — в 2.41 ночи 7 мая 1945 года в небольшой красной школе в Реймсе, где размещался штаб Эйзенхауэра, Германия капитулировала. От имени союзников акт о капитуляции подписали: генерал Уолтер Беделл Смит, генерал Иван Суслопаров от СССР и генерал Франсуа Севез от Франции. От Германии свои подписи поставили адмирал Фридебург и генерал Йодль.

Капитуляция всех немецких сухопутных, морских и воздушных сил должна была вступить в силу в 23.59 в ночь с 7 на 8 мая.

После подписания акта о капитуляции генерал Йодль спросил разрешения у генералов союзных войск выступить с речью. Ему было разрешено это сделать.

Йодль был немногословен, но речь была произнесена с большим пафосом:

«С подписанием этого документа немецкий народ и вооруженные силы, что бы ни случилось, отдают себя в руки победителей. В этой войне, которая длилась более пяти лет, народ и армия достигли таких успехов и понесли такие страдания, которые не испытал, пожалуй, ни один народ в мире. В этот час я могу только выразить мою надежду на то, что победители отнесутся к ним великодушно».

Выступление Йодля было выслушано в полной тишине. Да и как могли отреагировать на эту высокопарную речь американские офицеры и генералы — свидетели этого исторического события. Даже перед лицом полнейшего политического и военного краха фашистской Германии немецкий генерал жил воспоминаниями об «успехах» Третьего рейха...

Сам генерал Эйзенхауэр не присутствовал на церемонии подписания акта о капитуляции, однако он появился  в зале сразу после окончания официальной церемонии. В своем кратком приветственном слове генерал отметил особую роль Франции в достижении победы. О роли Советского Союза Д. Эйзенхауэр в те поистине исторические минуты не упоминал.

Подписание акта о капитуляции Германии в Реймсе стало кульминацией на пути к долгожданному миру для многих миллионов людей на Западе. Этим официальным актом вторая мировая война закончилась для народов западноевропейских государств, сопротивление фашисты продолжали оказывать лишь на востоке.

Сразу после подписания акта в Реймсе генерал Эйзенхауэр доложил об этом историческом событии в Вашингтон и Лондон. Достаточно курьезным образом о подписании акта в Реймсе узнал премьер-министр Великобритании У. Черчилль. Эйзенхауэр позвонил главе военного кабинета Великобритании генералу X. Исмэю, сообщив ему о том, что война закончилась. Исмэй сразу же перезвонил личному секретарю премьер-министра Дж. Мартину.

Дж. Мартин помнил инструкции своего шефа, которые Черчилль дал еще в 1940 году, что ночью его разрешается разбудить лишь в случае вторжения на британские острова. Секретарь не осмелился потревожить сон своего босса «по пустякам».

Утром 7 мая, когда У. Черчилль проснулся, к нему на доклад прибыл дежурный офицер капитан Ричард Пим, первым и доложивший об окончании войны. Черчилль отреагировал по-своему с чисто английским юмором на радостную весть: «Пять лет Вы приносили мне печальные новости, иногда даже худшие новости из всех, что мне докладывали. Но теперь Вы реабилитированы!»

Сразу после подписания акта о немецкой капитуляции в Реймсе о нем стало известно и в Москве.

Кстати, подпись генерала И. Суслопарова, поставленная без предварительного одобрения Сталиным, вызвала особое недовольство советского лидера. «Кто такой Суслопаров? Он должен быть сурово наказан за то, что посмел  подписать такой документ без разрешения Советского правительства», — так отреагировал Сталин на информацию из Реймса. (Генерал И. Суслопаров, по информации Мартина Гилберта, действительно был отозван в Москву в сентябре 1945 года и назначен начальником Высших разведывательных курсов Красной Армии, а затем в 1950 году — начальником разведывательных курсор в Военно-дипломатической академии в Москве.).

Вечером 7 мая в 22.35 по московскому времени Ставка Верховного Главнокомандования издала директиву № 11082 о мероприятиях в связи со вступлением в силу Акта о капитуляции Германии. В ней говорилось:

«7 мая в Реймсе немцы подписали акт военной капитуляции всех немецких вооруженных сил как на Западном, так и на Восточном фронтах.

Акт о безоговорочной капитуляции вступает в силу с 23.00 8 мая по среднеевропейскому времени. Приказ немецким войскам о капитуляции должен дать верховный главнокомандующий немецкими вооруженными силами Дениц.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Издать обращение от фронта к немецким войскам и их командованию с изложением факта подписания немцами акта военной капитуляции и распространить это обращение к вечеру 8 мая как через радио, так и листовками с предложением сложить оружие.

2. После 23 часов 8 мая, т.е. утром 9 мая, потребовать от командования противостоящих Вам немецких войск прекратить военные действия, сложить оружие и сдаться в плен.

3. Если немецкие войска не выполнят Вашего требования, не сложат оружия и не сдадутся в плен, всеми силами нанести решительный удар по противостоящим немецким войскам и выполнять задачи, поставленные Ставкой для каждого фронта.

4. Об исполнении и ходе капитуляции немецких войск донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин

Антонов».

Подписание капитуляции фашистской Германии в Реймсе фактически отодвигало Советский Союз от  «праздничного стола» победы. СССР, вынесший самые тяжелые испытания и понесший самые тяжелые людские и материальные жертвы и потери, оказывался в стороне от кульминационного момента победы — подписания Акта о капитуляции фашистской Германии.

Такое положение, естественно, никоим образом не устраивало Советский Союз и его лидеров. Наша позиция в этом вопросе была последовательной: фашистская Германия должна подписать Акт о капитуляции перед лицом уполномоченных представителей держав-победительниц в сердце Германии — Берлине.

К чести наших союзников по антигитлеровской коалиции следует признать, что такая позиция СССР нашла там понимание и поддержку.

x

Когда же объявить о Победе?

Накануне событий в Реймсе, связанных с подписанием акта о капитуляции Германии, между главами государств и правительств СССР, США и Великобритании имел место достаточно интенсивный диалог об официальном объявлении дня окончания войны. Немецкие войска на западе, выполняя директивы Деница, более или менее организованно капитулировали, однако на Восточном фронте ситуация продолжала оставаться довольно сложной. Немецкие войска продолжали очаговое сопротивление, которое на отдельных участках было крайне ожесточенным.

По первоначальному плану предполагалось объявить об окончании войны одновременно в столицах ведущих держав по антигитлеровской коалиции 7 мая в три часа дня после полудня по британскому времени, что соответствует четырем часам дня после полудня по московскому времени и девяти часам утра по вашингтонскому времени. Такова была инициатива Черчилля, и ее поддержали и Сталин, и Трумэн.

7 мая рано утром в Реймсе немцы подписали акт о капитуляции перед верховным главнокомандованием союзных  войск. В тот же день в 14.27 новый министр иностранных дел правительства Деница граф Шверин фон Крозиг выступил по радио во Фленсбурге, провозгласив, что германские войска капитулировали и война окончена.

Учитывая быстро меняющуюся обстановку и настроения в войсках союзников и, главное, в странах антигитлеровской коалиции, генерал Д. Эйзенхауэр хотел, чтобы победа официально была провозглашена в 18.00 по лондонскому времени 7 мая, т.е. когда в Вашингтоне будет полдень, а в Москве — 19.00.

Союзным командованием и лидерами США и Великобритании были предприняты интенсивные шаги по склонению к этой точке зрения и советской стороны. Однако Сталин «отказался признать подписи в штаб-квартире Эйзенхауэра, желая, чтобы они были поставлены в Берлине и обязательно Жуковым».

Используя радиообращение Крозига в качестве предлога, Черчилль предпринял последнее усилие, пытаясь убедить Сталина согласиться с тем, чтобы объявить о победе вечером 7 мая. В 16.26 он послал Сталину текст выступления Крозига и подытожил его:

«Так как теперь весь мир знает о капитуляции, я считаю, что должен сделать объявление об этом в 18.00 по нашему времени, т.е. в полдень по вашингтонскому и в 19.00 по московскому времени. В противном случае будет похоже, что только Правительства (держав) — единственные, кто об этом не знает».

7 мая Сталин отправил секретное и личное послание президенту США Трумэну, в котором отмечал:

«У Верховного Командования Красной Армии нет уверенности, что приказ германского командования о безоговорочной капитуляции будет выполнен немецкими войсками на Восточном фронте. Поэтому мы опасаемся, что в случае объявления сегодня Правительством СССР о капитуляции Германии мы окажемся в неловком положении и введем в заблуждение общественное мнение Советского Союза. Надо иметь в виду, что сопротивление немецких  войск на Восточном фронте не ослабевает, а, судя по радиоперехватам, значительная группа немецких войск прямо заявляет о намерении продолжать сопротивление и не подчиняться приказу Деница о капитуляции...»

Далее в письме Сталина содержалось предложение отложить объявление о капитуляции фашистской Германии на 19.00 по московскому времени 9 мая 1945 года.

Вечером 7 мая 1945 года, когда в западных столицах толпы народа уже отмечали пока еще не объявленную официально победу, в Москве в Большом театре состоялся большой праздничный концерт. Заранее всем иностранным послам и представителям были посланы приглашения на тот вечер, где ожидалось объявление о победе. Среди тех, кто был приглашен в тот вечер в Большой театр, были, естественно, главы американского и британского посольств — Джордж Кеннан и Фрэнк Робертс.

К удивлению иностранных дипломатов, концерт был посвящен не победе над фашистской Германией, а 40-й годовщине со дня рождения изобретателя радио A. C. Попова. Вспоминая о том событии через полвека, Ф. Робертс писал:

«В середине вечера мы с Дж. Кеннаном подошли к Вышинскому и сказали ему: «Мы не имеем ничего против вашего мистера Маркони, но у Вас есть более серьезный повод для празднования». С тем мы и покинули зал».

Был другой повод для празднования и у нас. Миллионы людей у тарелок громкоговорителей ждали со дня на день, с минуты на минуту долгожданной вести о Победе.

Шли последние дни и часы войны. Был месяц май, оживала под весенним солнцем природа. Но еще погибали в боях с нацистскими фанатиками советские солдаты...

x

Эпилог в Берлине

Западные союзники СССР в войне против фашизма пошли навстречу просьбе советской стороны. Подписание капитуляции в Реймсе после серии консультаций между союзниками  было решено считать предварительным протоколом капитуляции. Лидеры всех великих держав согласились с тем, что Акт о безоговорочной капитуляции немецких вооруженных сил должен быть подписан в Берлине.

Представителем Верховного Главнокомандования советских войск был назначен Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Утром 8 мая в Берлин из Москвы прибыл А. Я. Вышинский, который, по решению Сталина, должен был остаться в Германии в качестве помощника Жукова по политической части.

Верховное командование союзных войск представляли маршал авиации Великобритании Артур В. Теддер, командующий стратегическими воздушными силами США генерал Карл Спаатс и главнокомандующий французской армией генерал Жан Делатр де Тассиньи.

В тот же день под охраной английских офицеров в Берлин из Фленсбурна прибыли генерал-фельдмаршал Кейтель, адмирал флота фон Фридебург и генерал-полковник авиации Штумпф, имевшие полномочия от Деница подписать Акт о безоговорочной капитуляции Германии.

Сама официальная процедура подписания финального акта войны проходила в Карлсхорсте, в восточной части Берлина, в двухэтажном здании бывшей столовой немецкого военно-инженерного училища.

Историческая церемония принятия капитуляции Германии началась ровно в полночь с 8 на 9 мая. В зал вошли представители государств и вооруженных сил союзников по антигитлеровской коалиции во главе с маршалом Жуковым и маршалом авиации Теддером. Все участники церемонии заняли свои места за длинными столами, покрытыми зеленым сукном. Открывал мероприятие и руководил его ходом прославленный советский полководец Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.

По команде Жукова в зал вошли представители Германии во главе с фельдмаршалом Кейтелем, которым было предложено сесть за отдельным столом у входа.

Вся церемония подписания акта капитуляции заняла ровно 43 минуты. Пять экземпляров исторического документа были подписаны всеми сторонами. Немецкой делегации было предложено удалиться из зала.

Начавшийся вслед за тем банкет, в котором приняли участие генералы и офицеры Красной Армии и союзников, журналисты и другие представители стран антигитлеровской коалиции, затянулся до самого утра.

Утром 9 мая подписанный в Карлсхорсте Акт о безоговорочной капитуляции Германии уже лежал на столе перед Сталиным. В тот же день этот акт был опубликован во всех центральных советских газетах. Он гласил:

«1. Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, — Верховному Главнокомандованию Красной Армии и одновременно Верховному Командованию Союзных Экспедиционных сил.

2. Германское Верховное Командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23.01 по центральноевропейскому времени 8-го мая 1945 года, остаться на своих местах, где они находятся в это время, и полностью разоружиться, передав все их оружие и военное имущество местным союзным командующим или офицерам, выделенным представителями Союзного Верховного Командования, не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны.

3. Германское Верховное Командование немедленно выделит соответствующих командиров и обеспечит выполнение всех дальнейших приказов, изданных Верховным  Главнокомандованием Красной Армии и Верховным Командованием Союзных Экспедиционных сил.

4. Этот акт не будет являться препятствием к замене его другим генеральным документом о капитуляции, заключенным Объединенными Нациями или от их имени, применимым к Германии и германским вооруженным силам в целом.

5. В случае, если немецкое Верховное Командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной Армии, а также Верховное Командование Союзных Экспедиционных сил предпримут такие карательные меры или другие действия, которые они сочтут необходимыми.

6. Этот акт составлен на русском, английском и немецком языках. Только русский и английский тексты являются аутентичными.

Подписано 8 мая 1945 года в гор. Берлине.

От имени Германского Верховного Командования

КЕЙТЕЛЬ, ФРИДЕБУРГ, ШТУМПФ

В присутствии:

по уполномочию

Верховного Главнокомандования Красной Армии

Маршала Советского Союза Г. ЖУКОВА

по уполномочию

Верховного Командующего Экспедиционными силами Союзников

Главного Маршала Авиации ТЕДДЕРА

При подписании также присутствовали в качестве свидетелей:

Командующий стратегическими воздушными силами США Генерал Спаатс.

Главнокомандующий Французской Армией Генерал Делатр де Тассиньи».

Не все советские полководцы приняли участие в торжествах в ту историческую ночь. Как стало известно  из трофейных немецких документов, сразу после церемонии в Карлсхорсте в резиденцию немецкой делегации, куда удалился Кейтель со своими спутниками и помощниками, прибыл генерал-полковник И. А. Серов, который, по немецким данным, был «начальником тыла у маршала Жукова». В действительности комиссар госбезопасности 2 ранга И. А. Серов официально был заместителем командующего войсками 1-го Белорусского фронта по гражданской администрации. Беседа была строго конфиденциальной, сам Серов с самого начала подчеркнул, что ведет беседу неофициально, по собственной инициативе. Сегодня мы, естественно, можем справедливо усомниться в личных мотивах встречи Серова с Кейтелем, видя в этом специальное задание или Жукова, или самого Сталина.

Беседа в ту ночь велась вокруг вопросов нынешнего положения Германии и перспектив политического решения немецкой проблемы. Судя по всему, Серову было поручено провести зондаж мнений и настроений высшего военно-политического руководства Германии накануне больших событий в судьбе этого государства. Советского генерала интересовала любая информация по следующим вопросам: действительно ли Гитлер покончил с собой; действительно ли покончил с собой Геббельс; в качестве кого следует рассматривать Деница; куда делся Гиммлер; каковы перспективы развития обстановки в Германии и т.д.

И. А. Серов отметил необходимость переноса ставки Деница из приграничного с Данией Фленсбурга в глубь Германии. Новому правительству было предложено обратить внимание на решение не только военных вопросов, но и сугубо гражданских задач.

Подписанный в Карлсхорсте Акт о капитуляции немецких вооруженных сил, как то и предвидели принимающие капитуляцию стороны, с самого начала не выполнялся немецкой стороной в полном объеме. Об этом говорится в телеграммах и посланиях, которыми обменивались  главы государств и вооруженных сил союзных стран. Так, 9 мая премьер-министр Великобритании У. Черчилль телеграфировал генералу Эйзенхауэру во Францию:

«Я с беспокойством услышал о том, что немцы должны уничтожить все свои самолеты в местах их нахождения. Я надеюсь, что такая политика не будет принята в отношении вооружений и других видов снаряжения. Возможно, что они нам когда-нибудь остро потребуются, и даже сейчас они могут пригодиться как во Франции, так и в особенности в Италии...»

С информацией о нарушениях немецкой стороной Акта о капитуляции обратилась 9 мая 1945 года к своим союзникам и советская сторона. В телеграмме начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии Антонова главам американской и английской военных миссий связи в Москве содержалась информация для генерала Эйзенхауэра:

«1. Центральная группа немецких войск под командованием генерал-фельдмаршала Шернера и южная группа войск под командованием генерал-полковника Велера не прекратили сопротивления в установленный Актом о военной капитуляции срок — в 23 часа 01 минуту 8 мая 1945 года. Они не остались на своих местах и не разоружились, как это было предписано пунктом 2 Акта о военной капитуляции, и, таким образом, нарушили этот Акт. Сейчас уже 16 часов 9 мая 1945 года, а войска Шернера и Велера не капитулируют.

2. Центральная и южная немецкие группы войск, оказывая сопротивление войскам Красной Армии, отходят на запад, видимо, с целью сдачи в плен войскам союзников.

3. В связи с нарушением указанными группами немецких войск Акта о военной капитуляции прошу дать приказ Вашим войскам не принимать в плен отходящие немецкие войска и одновременно прошу сообщить, какие Вы считаете необходимо принять меры против нарушивших Акт о военной капитуляции генерал-фельдмаршала Шернера и генерал-полковника Велера».

Отдельные немецкие части и подразделения еще долго будут оказывать сопротивление, скрываясь в лесах, маскируясь под местных жителей. Однако основная масса немецких войск в соответствии с условиями капитуляции будет организованно складывать оружие.

Оккупационные власти союзников приступили к осуществлению огромного комплекса мероприятий по демилитаризации и наведению порядка в пределах согласованных зон оккупации.

xx

Глава 2.

Налаживание мирной жизни

x

Советские военные комендатуры

Советское командование, планируя и осуществляя широкомасштабные стратегические наступательные операции на финальной стадии войны, прекрасно понимало, что перед советскими войсками стояла не только «чисто» военная задача — уничтожить противника. Необходимо было готовиться к решению политических, социально-экономических и иных задач, не имеющих ничего общего с предназначением и деятельностью войск. Об этом образно говорил вскоре после победы член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин:

«Следующая особенность стоящей перед нами задачи была: не только разбить Германию, но оккупировать ее и организовать управление; особенно — организовать жизнь в таком многомиллионном городе, как Берлин. Это дело не простое и не легкое. Ведь опыта никакого у нас не было, а Германия — это не Абиссиния. Это государство в высшей стадии капитализма, население его основательно пропитано фашистской заразой. К тому же нам было известно, что предстоит вступить в разрушенный  город с голодным и холодным многомиллионным населением, без воды и света.

Эти задачи мы решили через институт военных комендатур. На 10 марта у нас их было создано 421, с 12 088 штатными единицами. На 20 марта их было уже у нас 509, и они охватывали территорию от Лодзи до берегов Балтийского моря...

Это только штатные комендатуры, а ведь еще больше, вдвое больше, если не втрое, их было нештатных, созданных непосредственно армиями. Сколько бы мы тут с вами ни наделали ошибок в формировании, в организации этого аппарата, в поддержании оккупационного режима и административного управления, но бесспорно одно — созданные военные комендатуры помогли войскам в поддержании порядка, установили необходимый оккупационный режим, сохранили огромные ценности для нашего государства».

Проблемы послевоенного обустройства Берлина были взяты советским военным командованием под тщательный контроль уже с первых дней боев в городе. Еще шли ожесточенные схватки на улицах городов, еще не реяло красное знамя над поверженным рейхстагом, а уже был назначен военный комендант столицы, который сразу же приступил к выполнению своих обязанностей.

Первым военным комендантом Берлина стал командующий войсками 5-й ударной армии Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Эрастович Берзарин. К сожалению, этот выдающийся советский военный деятель трагически погиб 16 июня 1945 года в автомобильной катастрофе. На посту военного коменданта Берлина его сменил Герой Советского Союза генерал-полковник A. B. Горбатов...

28 апреля 1945 года был издан отдельной листовкой и расклеен в разных концах немецкой столицы знаменитый Приказ № 1 коменданта Берлина генерал-полковника Н. Берзарина:

«Сего числа я назначен начальником гарнизона и комендантом города Берлина.

Вся административная и политическая власть по уполномочию командования Красной Армии переходит в мои руки.

В каждом районе города по ранее существующему административному делению назначаются районные и участковые военные комендатуры...»

Далее в приказе перечислялись одиннадцать пунктов, объяснявших конкретные права и обязанности населения Берлина и устанавливавших правила его жизни и деятельности на переходный период.

Прежде всего, Берзарин потребовал от населения соблюдения порядка и спокойствия. Он объявил о роспуске и запрещении деятельности в городе всех организаций национал-социалистской немецкой рабочей партии и всех подчиненных ей организаций и структур.

Военный комендант Берлина призвал все предприятия и службы коммунального хозяйства, городского транспорта, медицинского обеспечения и продовольственного обеспечения населения немедленно приступить к выполнению своих обязанностей в интересах жителей города.

Районные военные комендатуры обязаны были принять меры к организованному распределению продуктов питания и обеспечению сохранности ценностей в банках и сейфах. Одновременно устанавливался жесткий контроль над огнестрельным оружием и боеприпасами, горюче-смазочными материалами, радиосредствами, фотоаппаратами и автотранспортом, находившимися в личном пользовании населения.

Отдельным пунктом в приказе № 1 выделялось то, что запрещалось делать населению Берлина:

«а) выходить из домов и появляться на улицах и во дворах, а также находиться и выполнять какую-либо работу в нежилых помещениях с 22.00 до 8 утра по берлинскому времени;

б) освещать помещения с незамаскированными окнами;

в) принимать в состав своей семьи, а также на жительство и ночлег кого бы то ни было, в том числе и военнослужащих Красной Армии и союзных войск, без разрешения военных комендантов;

г) допускать самовольное растаскивание брошенного учреждениями и частными лицами имущества и продовольствия. Население, нарушающее указанные требования, будет привлекаться к строгой ответственности по законам военного времени».

Население Берлина предупреждалось самым строгим образом о недопущении каких бы то ни было провокаций и враждебного отношения к военнослужащим Красной Армии и союзных нам армий.

Последним пунктом своего приказа генерал Н. Берзарин строго предупредил и личный состав советских войск о соблюдении дисциплины и порядка при расквартировании в городе:

«Части Красной Армии и отдельные военнослужащие, прибывающие в Берлин, обязаны расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами районов и участков.

Военнослужащим Красной Армии запрещается производить самовольно, без разрешения военных комендантов выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей города».

По оценкам политотдела 5-й ударной армии приказ № 1 военного коменданта Берлина был встречен населением города с «глубоким удовлетворением». В донесении говорится:

«Все рады, что русские военные власти не объявили сбора в Сибирь, а призывают к порядку и работе. Избавившись от кошмара англо-американских бомбардировок и уличных боев, убедившись в лживости пропаганды гитлеровцев о зверствах большевиков, видя наши мероприятия, направленные на создание нормальных условий для гражданского населения, берлинцы повеселели. Многие начали приветствовать приход Красной Армии в Берлин».

Уже к 15 апреля в Берлине действовали 21 районная и 42 участковых штатных комендатуры. К 5 мая в столице функционировали уже 22 районных комендатуры, каждая из которых имела своего коменданта из числа старшего офицерского состава и заместителя коменданта по политчасти.

При военных комендатурах из числа местных жителей-активистов образовывались так называемые группы содействия. При комендатуре каждого района к началу мая действовало по 10–15 таких групп, каждая численностью по 5–10 человек. В функции групп содействия входил широкий круг вопросов: перепись местного населения, наведение чистоты и порядка на улицах и во дворах, выявление и учет продовольственных запасов для снабжения населения своего района, приведение в действие коммунально-бытовых и пищевых предприятий и учреждений, организация торговли продовольствием и предметами повседневного спроса, открытие бань, парикмахерских, больниц, аптек, швейных и сапожных мастерских, содействие в ремонте железнодорожного транспорта, включая вокзалы и железнодорожные пути.

Советские военные комендатуры на первом этапе своего функционирования рассматривали своей основной задачей обеспечение населения продовольствием и работой. Эта проблема решалась даже в пределах столицы Германии с большим трудом. При этом в некоторых районах города, в частности в Рейникендорфе, с самого начала имелись запасы муки и зерна, что позволило быстро пустить в строй хлебопекарни. Однако в других районах, например в Пренцлауерберге, запасов муки не было совсем и населению этой части Берлина пришлось оказывать помощь со стороны.

В обязанности военных комендантов входило также налаживание системы круглосуточного патрулирования улиц в крупных городах и мелких населенных пунктах Германии. Основной обязанностью патрулей было следить за выполнением приказов военных комендантов,  поддерживать порядок и обеспечивать безопасность. Патрули следили также и за поведением советских военнослужащих в городах.

При поддержании порядка во вверенных им районах комендатуры действовали совместно с политорганами, органами контрразведки и военной прокуратуры соответствующих воинских частей. Усилия всех этих органов были направлены на выявление и задержание оставленной вражеской агентуры, руководящего состава нацистской партии, чиновников государственного аппарата Третьего рейха. Только в 5-й ударной армии за первые 10 дней боевых действий в Берлине было задержано 366 человек «враждебного элемента», причем 25 человек из них были подвергнуты аресту.

Таким образом, с самого начала перед военными комендатурами повсеместно стояли два блока задач — организационно-дисциплинарных и социально-хозяйственных. Наиболее сложные и ответственные хозяйственные задачи им пришлось решать, естественно, в столице Германии.

x

Берлин: проблемы побежденных

Ожесточенные бои в Берлине, длительные бомбардировки города с воздуха превратили столицу немецкого государства в каменные джунгли. Из 250 тысяч зданий Берлина 30 тысяч были разрушены полностью, 20 тысяч находились в полуразрушенном состоянии, более 150 тысяч зданий имело средние повреждения. Городской транспорт не работал, более трети всех станций метро были затоплены, 225 мостов подорваны немецкими войсками при отступлении. Вся система коммуникаций — электростанции, водокачки, газовые заводы, канализация — прекратили свою работу. На улицах, заваленных разрушенными зданиями и остатками баррикад, валялись трупы, уборка которых представляла большие сложности.

За время осады Берлина советскими войсками погибло 30 тысяч жителей города. На день капитуляции берлинского  гарнизона в госпиталях и больницах находилось до 40 тысяч раненых немцев. Однако в политдонесении 5-й ударной армии, подготовленном в первых числах мая 1945 года, приводились иные цифры раненых в Берлине:

«По данным опроса пленных медицинских работников германской армии, в Берлине имелось 45 военных оборудованных лазаретов, которые после разрушения были перенесены в бомбоубежища и подвалы домов. Обследованием 19 лечебных учреждений и опросом германских врачей установлено наличие общего количества раненых в городе около 6500 человек. Размещены они в подвалах здания рейхстага — 150 человек; в бомбоубежище близ рейхстага — 250 человек; в подвальном здании имперской канцелярии — около 1000 человек, в лазарете № 104 и прилегающем к нему бомбоубежище — 365 человек. Раненые размещены скученно, в ряде мест недостаточно обеспечены продовольствием».

За предыдущие четыре года войны под бомбежками англо-американской авиации, которая совершила в общей сложности 360 рейдов на столицу Третьего рейха, погибло 50 тысяч берлинцев. Крайне неблагоприятная обстановка складывалась с санитарным состоянием столицы Германии. По состоянию на 5 мая 1945 года водопровод и канализация в подавляющем большинстве районов были выведены из строя. В самом городе, особенно под завалами домов, валялись неубранные трупы животных и людей.

Санитарным отделом 5-й ударной армии были зарегистрированы отдельные очаги заболеваний среди местного населения и военнопленных. Инфекционные заболевания были выявлены также и в местных районных больницах Берлина. По показаниям местных врачей было установлено, что в Берлине постоянно регистрировались отдельные случаи заболевания сыпным тифом — по 2–3 случая еженедельно.

В самой немецкой столице шли бои, однако советское командование уже сталкивалось с целым кругом вопросов и проблем, связанных с жизнью сложного городского  хозяйства, с необходимостью решать проблемы местного немецкого населения. Эта задача ложилась на плечи командиров подразделений, партийно-политический аппарат советских войск, органы разведки и контрразведки, военной прокуратуры и военных комендантов. Однако никакая практическая работа в этой сфере не могла быть эффективной без тщательной, постоянной разъяснительной работы с местным населением.

В донесении члена Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенанта Ф. Е. Бокова от 2 мая 1945 года рассказывалось о политических настроениях жителей Берлина в первые дни уличных боев. Так, многие немцы даже не знали о полном окружении Берлина войсками Красной Армии и считали, что продвижение англо-американских войск было остановлено на Эльбе. На заборах и стенах домов нацисты оставили множество лозунгов и призывов: «Берлин будет немецким», «Победа или Сибирь», «Плюнь тому в лицо, кто не может обороняться». При вступлении наших войск в Берлин в разных районах города были сняты с виселиц повешенные немецкие солдаты с надписями на груди: «За малодушие», «За дезертирство», «Я повешен за то, что плохо защищал родину».

В первый день прихода Красной Армии в Берлин жители попрятались по подвалам и убежищам. Постепенно из этих укрытий стали выходить «на разведку» отдельные пожилые жители города. Они вступали в контакт с советскими военнослужащими, пытались выяснить у них свою судьбу. По свидетельству очевидцев, их волновала исключительно собственная судьба и судьба близких. Судьбой Германии и фюрера никто из них не интересовался.

Генерал Боков докладывал также и о том, что среди населения распространяются упорные слухи о якобы происшедшем разрыве дипломатических отношений между СССР и Великобританией и о том, что Германия будет спасена общими усилиями Англии и Америки.

Результатом разъяснительной и пропагандистской работы среди немецкого населения, оставшегося в Берлине,  становилось все большее количество берлинцев, изъявивших желание помочь военным комендатурам в наведении порядка в городе.

Сложности работы с местным населением обусловливались в очень большой степени тем, что сотни тысяч немцев были фактически беженцами, скрывавшимися в окрестных населенных пунктах или лесах вокруг столицы. Громадные потоки людей в город и из города препятствовали маневру войсками и в то же время создавали огромные трудности с организацией учета людей и обеспечением их первоочередными продуктами питания.

30 апреля, когда в Берлине еще шли бои, командующий 1-м Украинским фронтом маршал И. Конев направил в подчиненные войска распоряжение:

«Гражданское немецкое население, бежавшее из Берлина при прорыве туда наших войск, в настоящее время толпами возвращается в Берлин. Вместе с гражданским населением проходят переодетые военнопленные, фольксштурмовцы, полицейские.

Все это может привести к усилению сопротивления в городе, усилению шпионажа, осложнить очистку города.

Приказываю:

До полного освобождения Берлина не допускать возвращения туда граждан, ранее бежавших из города.

На дорогах, ведущих в Берлин, выставить посты, обеспечивающие задержку возвращающегося туда населения и направление его для временного проживания в городах и селах, находящихся за 25-километровой зоной от линии фронта».

Огромную и разноплановую работу по переводу немецкой столицы на мирные рельсы, по налаживанию ее нормальной жизни сыграли военные комендатуры.

Одной из самых важных и первоочередных проблем для военных комендатур и их помощников из числа местного населения был ремонт и пуск в эксплуатацию электростанций, т.е. обеспечение электроэнергией всей структуры коммунального городского хозяйства.

Распределение продуктов питания между жителями Берлина с самого начала организовывалось на основе карточной системы. Государственным Комитетом Обороны СССР 8 мая 1945 года было принято постановление № 8450с, где устанавливались общие нормы снабжения продовольствием населения Берлина. Военный совет 1-го Белорусского фронта в постановлении № 063 от 11 мая, исходя из наличия местных продовольственных запасов, установил нормы продовольственного снабжения различных категорий городского населения. При этом было выделено пять категорий жителей: рабочие тяжелого труда и вредного производства; все остальные рабочие; служащие; дети; иждивенцы и прочее население.

Нормы ежедневной выдачи продовольствия в мае 1945 года составили (по вышеуказанным категориям населения, в граммах на одного человека):

Хлеб

600

500

400

300

300

Картофель

400

400

400

400

400

Крупа

80

60

40

30

30

Мясо

100

65

40

20

20

Жиры

30

15

10

20

7

Сахар

25

20

20

25

15

Кофе натур (в месяц)

100

60

60

36

35

Кофе-суррогат (в месяц)

100

100

100

100

100

Чай натур. (в месяц)

20

20

20

20

20

Соль (в месяц)

400

400

400

400

400

Деятели науки, техники, медицины, культуры и искусства, а также руководящий состав городского и районных органов самоуправления, руководящий состав крупных промышленных и транспортных предприятий имели право получать продукты по нормам, установленным для рабочих, занятых на тяжелом производстве. Все остальные инженерно-технические работники предприятий и учреждений, врачи, учителя и служители культов получали продукты по нормам, установленным для рабочих.

В соответствии с требованиями постановления № 063 в Берлине была развернута широкая сеть продуктовых магазинов и с 15 мая налажена выдача продпайков по новым нормам.

Конкретные меры осуществлялись советским командованием и комендатурами и по всем другим линиям.

Постановлением за № 064 от 12 мая были намечены конкретные меры по обеспечению нормальной работы коммунального хозяйства в Берлине. В городской и районных комендатурах были проведены совещания инженерно-технических работников города, работников науки и искусства, владельцев и работников торговых предприятий, работников коммунального хозяйства города.

19 мая 1945 года в политдонесении 1-го Белорусского фронта приводятся конкретные результаты работы:

«Сейчас в Берлине уже пущена первая очередь метро (до 6 километров), в ряде районов имеется электрический свет, налажено водоснабжение. В 9 районах функционирует 25 кинотеатров, обслуживающих советскими кинофильмами до 25 тысяч человек ежедневно.

Подготавливается к открытию драматический и камерный театры в районе Шарлотенбург, концертный зал радиоузла на Мазурин-аллее. В Берлине организована ежедневная работа четырех мощных и девяти облегченных громкоговорящих установок. С 14 мая начались ежедневные радиопередачи через радиостанцию Кенигсвустерхаузен.

По городу расклеены десятки тысяч лозунгов и «Информационных бюллетеней» политуправления фронта. 15 мая 1945 года начался выпуск газеты «Ежедневное обозрение» для немецкого населения тиражом 80 тысяч экземпляров. Газета пользуется исключительным успехом».

14 мая издано постановление Военного совета 1-го Белорусского фронта № 066, которым установлены меры по организации местных банковских органов. По состоянию на 18 мая в Берлине были открыты городской  и 20 районных банков, которые приступили к работе 16–17 мая и установили связи с торгующими организациями, принимают от них выручку.

Постановлением № 067 от 14 мая утвержден приказ военного коменданта Берлина о допуске частной торговли в городе продовольствием и промтоварами.

В политических донесениях фронтов и армий того времени содержится много фактов позитивного и доброжелательного отношения немецкого населения к советским войскам. Так, врач Иоганн Шмуллер из района Тиргартен в Берлине заявил:

«Мы поражены невиданными темпами восстановления жизни в городе и умелым руководством русских. За такой короткий срок русские сумели сделать очень много».

После просмотра картины «Волга-Волга» группа берлинцев в беседе говорила:

«В фильме мы видели ваш народ — такой могучий, вольный, жизнерадостный и трудолюбивый. Мы подумали о том, как жестоко нас обманывали прежде».

Очень добрые слова в адрес Красной Армии высказала Элизабет Шмеер:

«Нам говорили нацисты, что если придут сюда русские, то они не будут нас «обливать розовым маслом». Получилось совершенно иначе: побежденному народу, армия которого так много причинила несчастий России, победители дают продовольствия больше, чем нам давало прежнее правительство. Нам это трудно понять. На такой гуманизм, видимо, способны только русские».

В упоминаемом донесении член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин делает общие выводы о ситуации в Берлине на 19 мая 1945 года:

«1) Население перестало бояться русских, охотно и активно помогает во всем, где это требуется, и хочет скорей получить работу.

2) Наши мероприятия по продовольственному снабжению, налаживанию жизни города ошеломили немцев. Они удивлены великодушием, быстрым восстановлением  порядка в городе, дисциплиной войск, богатством военной техники и организаторскими способностями генералов и офицеров Красной Армии.

3) Враждебная нам деятельность нацистских элементов носит единичный характер и не встречает поддержки основной массы населения. Наоборот, население активно начинает помогать вылавливать их.

Доведение до конца намеченных нами мероприятий по восстановлению жизни города и бесперебойная выдача продовольствия будут могучим средством укрепления нашего влияния среди населения и подорвут основы для деятельности нацистского подполья.

Задача будет состоять лишь в том, чтобы не допустить нацистские элементы в руководящие органы местного самоуправления, укрепить их настоящими антифашистскими элементами, над чем сейчас и работаем».

С самого начала советские оккупационные власти понимали, что решение проблем и трудностей, вставших перед разрушенной войной Германией, невозможно без активного привлечения к этому местного населения. На повестку дня встала необходимость создания органов местного самоуправления.

x

Первые органы немецкого самоуправления

С окончанием военных действий на территории Германии в полный рост встала проблема мирного обустройства страны. Решить эту задачу советские войска одни без помощи местного населения, естественно, не могли. Военные советы и политорганы 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов активно включились в работу по созданию местных органов власти в оккупированных районах Германии.

13 мая 1945 года Военный совет 1-го Украинского фронта направил в подчиненные войска указания, которыми необходимо было руководствоваться при организации  местной немецкой администрации. В них, в частности, отмечалось:

«1. В отношениях с немцами исходить из указаний товарища Сталина, сделанных им во время Отечественной войны. Товарищ Сталин учит отличать германский народ от гитлеровского государства: «Гитлеровцы приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остается».

Нельзя всех немцев мерить на один аршин. Нельзя представлять себе Германию как одну колоссальную шайку. Надо отличать немцев, поддерживающих фашизм, являвшихся и являющихся его оплотом, от немцев, разочаровавшихся в войне, разочаровавшихся в Гитлере и его режиме, пострадавших от гитлеровского режима, и т.д.

В приказе № 20 от 1 мая 1945 года товарищ Сталин так определил наше отношение к немцам: «Лживая фашистская пропаганда запугивает немецкое население вздорными россказнями — будто армии Объединенных Наций хотят истребить германский народ. В задачу Объединенных Наций не входит уничтожение германского народа. Объединенные Нации уничтожат фашизм и германский милитаризм, сурово накажут преступников войны и заставят немцев возместить ущерб, который они причинили другим странам. Но Объединенные Нации не трогают и не тронут мирного населения Германии.

2. Справедливое желание отомстить немцам за совершенные гитлеровской армией злодеяния и за развязанную гитлеровцами войну, принесшую столько бедствий и страданий нашей родине, — вовсе не означает, что в отношениях к немцам разрешены насилия, грабеж и прочие беззакония.

Наоборот, с этими беззакониями надо вести решительную борьбу, так как они озлобляют против нас весь немецкий народ и, кроме того, позорят честь Красной Армии и разлагают ее морально.

Надо понять, что правильное отношение к немецкому населению, завоевание его симпатий способствуют закреплению  нашей победы над гитлеровской Германией и обеспечению мира.

Для закрепления победы над врагом, завоеванной прежде всего оружием, техникой, примененными сплоченным и воодушевленным благородными целями защиты Родины советским народом, необходимо уничтожить все фашистское, уничтожить гитлеровское государство, ликвидировать нацистскую партию и созданные ею порядки. А это можно сделать только путем соответствующей правильно проведенной политической работы среди населения и правильных взаимоотношений с ним...

5. В районах Германии западнее реки Зап. Нейсе (т.е. на территории, остающейся немецкой, не переходящей к Польше) создается ограниченная немецкая администрация.

Организация ограниченной немецкой администрации на занятой Красной Армией территории и контроль за ее работой являются важнейшими задачами военных комендантов и их заместителей по политической части.

6. Военные коменданты вместе с уполномоченными заместителя командующего фронтом по гражданской администрации должны создать следующие органы немецкой администрации:

В городах и населенных пунктах городского типа назначить бургомистров и утвердить состоящих при них советников («штатрате»), ведающих отдельными отраслями работы городского управления (отделами): 1) промышленности и ремесел; 2) торговли и снабжения; 3) коммунальных предприятий, городского хозяйства и благоустройства; 4) финансов, налогов и сборов; 5) здравоохранения; 6) просвещения; 7) социального обеспечения; 8) по охране порядка и личному составу.

В крупных городах (как Дрезден, Герлиц) назначить обер-бургомистров и одного — трех бургомистров (являющихся заместителями обер-бургомистра, руководящих отдельными отраслями работы или отделами)».

Соответствующие органы власти рекомендовалось создавать и в сельской местности. При этом в селах предусматривалось назначение старост общин, ведающих всеми делами сельской общины. В крупных селах назначались старосты общин и подбирались несколько сельских советников, ответственных за сельское хозяйство, школы, трудовую повинность и другие вопросы жизни сел. В уездах назначались начальники уездов с аппаратом советников, которые заведовали различными отделами уездного управления.

Параллельно с органами гражданской администрации на местах формировались новые полицейские органы.

В городах назначался командир полиции, подчиняющийся бургомистру города с одновременным подчинением окружному полицей-президенту. Управление городской полиции имело три отдела: уголовной полиции, полиции порядка и пожарной охраны.

В уездах формировались отделы жандармерии в составе двух отделений: жандармерии порядка и пожарной охраны. Уездный командир жандармерии подчиняется начальнику уезда, а по ведомственной линии также окружному полицей-президенту.

В округе всей полицейской службой руководит полицей-президент, имеющий аппарат, состоящий из двух отделов: отдел по руководству городской полицией и отдел по руководству жандармерией.

В цитируемых указаниях Военного совета 1-го Украинского фронта определяется и порядок подбора и назначения на административные должности активистов из числа местного населения. Члены местной администрации назначаются военными комендантами совместно с уполномоченными заместителя командующего фронтом по управлению гражданскими делами.

Бургомистры городов, начальники уездов, командиры полиции городов, начальники уездной жандармерии, президенты округов и некоторые другие категории чиновников могли быть назначены только после утверждения  кандидатуры лично заместителем командующего фронтом по управлению гражданскими делами.

Для городской и сельской немецкой администрации определялись основные функции, рамками которых они должны были руководствоваться. В основном они сводились к следующему:

— восстановление нормальной жизни в городе и на селе — восстановление и возобновление работы местных промышленных и коммерческих предприятий, обслуживающих население предметами первой необходимости, торговли, транспорта и т.д.;

— активизация сельскохозяйственных работ, учет и перераспределение земель среди неимущих;

— благоустройство городского и сельского коммунального хозяйства, медицинское обслуживание населения, забота о сиротах и престарелых, восстановление школ, организация пожарной охраны;

— учет и регистрация населения;

— выявление и передача в руки советских военных комендатур нацистских и военных преступников, активных членов нацистских организаций, гестаповцев, членов СС и СД, диверсантов, шпионов, офицеров полиции;

— обеспечение порядка и поддержание оккупационного режима;

— помощь советским военным комендатурам и командирам ближайших воинских частей Красной Армии.

Особое значение Военный совет 1-го Украинского фронта видел в активизации хорошо спланированной и продуманной агитационно-пропагандистской работы военных комендатур с местным немецким населением через создаваемые органы местного самоуправления.

В первые же дни после капитуляции Берлинского гарнизона советское командование сформировало состав немецкой администрации города Берлина. 12 мая заместитель командующего войсками 1-го Белорусского фронта по делам гражданской администрации комиссар госбезопасности 2 ранга И. А. Серов подготовил справку  о расстановке руководящих лиц городского самоуправления немецкой столицы, которую представил командующему фронтом. Через два дня, 14 мая, маршал Г. Жуков собственноручно ее утвердил.

В справке перечислены 14 высших чиновников новой немецкой администрации, с которыми, кстати, был лично знаком секретарь ЦК Компартии Германии Вальтер Ульбрихт. Судя по содержанию и стилю, справку готовили Серову его же подчиненные из органов военной контрразведки.

Ключевые должности в новой администрации заняли:

«1. Обербургомистр Берлина — доктор Артур Вернер, 68 лет, с высшим техническим образованием, по специальности архитектор и инженер электротехники и машиностроения, до 1933 года состоял членом партии социал-демократов, после роспуска партии фашистами ни в какую партию не вступал, имеет двух взрослых сыновей, которые в настоящее время в плену, оба беспартийные.

Доктор Вернер в прошлом работал в городском управлении Берлина специалистом по строительству бомбоубежищ.

Как нами установлено, Вернер имеет широкий круг знакомств среди берлинской интеллигенции и инженерно-технического состава.

При личной беседе Вернер производит впечатление культурного и сообразительного человека и изъявляет желание руководить городским самоуправлением.

Со слов Вернера, он при гитлеровском правительстве неоднократно отстранялся от занимаемых должностей директора техникума и др.

2. Первый заместитель обербургомистра Карл Марон, 43 года, по профессии слесарь, член Компартии Германии с 1926 года, с 1936 года находился в Советском Союзе и работал в ИККИ.

Марон в Берлине имеет большую связь с населением.

3. Заместитель обербургомистра Карл Шульц, 54 года, с высшим образованием, до 1933 года был директором  высшей школы в Берлине, с приходом гитлеровцев отстранен от этой должности, с 1919 до 1933 года был членом социал-демократической партии Германии.

Шульц стоит за крепкую дружбу с Советским Союзом.

4. Заместитель обербургомистра, он же начальник продовольственного отдела — доктор Гермес, 68 лет, с высшим образованием, житель Берлина, крупный специалист по сельскому хозяйству, до 1923 года работал министром снабжения Германии, имеет большой опыт в деле снабжения населения.

Гермес являлся членом партии «Центра» до 1933 года, дважды арестовывался гестаповцами, последний раз был арестован в 1944 году в связи с покушением на Гитлера и был приговорен к смертной казни. Освобожден из тюрьмы чиновником министерства юстиции за два дня до занятия Берлина в связи с начавшейся паникой в городе.

5. Заместитель обербургомистра Пауль Швенк, он же начальник хозяйственного отдела, член Компартии Германии со дня ее основания, в прошлом был членом прусского ландтага, крупный специалист по вопросам коммунальной политики, последнее время проживал в Москве и работал в радиоредакции ИККИ.

6. Начальник отдела личного состава и администрации Артур Пик, брат Вильгельма Пика...»

Пример подбора и назначения кандидатов из числа немецких активистов на пост главы Берлина и его заместителей был достаточно типичен для всей территории советской зоны оккупации, где создавались городские и сельские органы немецкого самоуправления. Главными принципами подбора местных чиновников были: недовольство нацистским режимом, членство в Компартии Германии, симпатии к СССР, профессиональная подготовка в хозяйственных или иных специальных вопросах управления.

Постепенно вся сеть немецких населенных пунктов в восточной части Германии получила с санкции советского военного командования своих бургомистров и управляющих.

xx

Глава 3.

Советская зона оккупации Германии

x

Проблемы большой политики

Окончание войны в Европе выдвинуло на первый план проблемы мирного переустройства на континенте и прежде всего в Германии. Эту задачу должен был решать Контрольный совет по управлению Германией из высших представителей четырех держав: СССР, США, Великобритании и Франции. По решению политических лидеров великих держав, их представителями в Контрольном совете должны были стать главнокомандующие национальными вооруженными силами на Европейском континенте: американский генерал армии Эйзенхауэр, английский фельдмаршал Монтгомери, французский генерал Делатр де Тассиньи.

Представителем СССР в Контрольном совете был назначен Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. В конце мая 1945 года маршал был вызван срочно в Москву. На встрече со Сталиным Жуков узнал о своем новом назначении и получил краткий инструктаж о своих новых обязанностях.

По возвращении в Берлин Г. Жуков начал готовиться к предстоящей церемонии подписания Декларации о поражении Германии, которая должна была состояться в первых числах июня.

5 июня в Берлин прибыли Д. Эйзенхауэр, Б. Монтгомери и Ж. Делатр де Тассиньи. Совместно с Г. Жуковым они приняли участие в церемонии подписания Декларации о поражении Германии и взятии на себя верховной власти в отношении Германии правительствами СССР, США, Великобритании и временным правительством Французской Республики. Текст этого документа был подготовлен и единогласно одобрен Европейской Консультативной Комиссией еще 12 мая 1945 года.

В документе четко определялись задачи, принципы и механизм международного контроля над Германией. В нем указывалось, что «в Германии нет центрального правительства или власти, способной взять на себя ответственность за сохранение порядка, управление страной и за выполнение требований держав-победительниц».

В Декларации определялось:

«Правительства Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временное Правительство Французской Республики настоящим берут на себя верховную власть в Германии, включая всю власть, которой располагают германское правительство, верховное командование и любое областное, муниципальное или местное правительство или власть. Взятие на себя такой власти, прав и полномочий для вышеуказанных целей не является аннексией Германии.

Правительства Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временное Правительство Французской Республики впоследствии установят границы Германии или любой части ее, а также определят статут Германии или любого района, который в настоящее время является частью германской территории».

В Декларации подробно описывались процедуры военной капитуляции Германии и ее вооруженных сил на земле, на воде и в воздухе.

Отдельными статьями были вынесены проблемы освобождения всех военнопленных и интернированных, содержавшихся на территории Германии, а также процедуры преследования нацистских лидеров и военных преступников.

Декларация о поражении Германии определяла:

«Представители союзников навяжут Германии дополнительные политические, административные, экономические, финансовые, военные и другие требования, возникающие в результате полного поражения Германии. Представители союзников или лица или органы, должным образом назначенные действовать по их уполномочию,  будут выпускать прокламации, приказы, распоряжения и инструкции с целью установления этих дополнительных требований и проведения в жизнь других положений настоящей декларации. Все германские власти и германский народ должны безоговорочно выполнять все требования представителей союзников и полностью подчиняться всем этим прокламациям, приказам, распоряжениям и инструкциям».

Декларация о поражении Германии была очень болезненно воспринята населением Германии. В этом смысле характерны два высказывания немецких граждан, приводимые в докладной записке начальника 7-го отдела политуправления Группы советских оккупационных войск в Германии от 23 августа 1945 года:

«Доцент Берлинского университета Браун: «В Декларации говорится, что германский народ не в состоянии обеспечить даже порядка в собственном доме. Неужели народ, который создал индустрию и образцово организовал хозяйство, не достоин управлять страной; раз нет центральной власти и в страну вошли чужие армии, то всякое подобие национальной самобытности ликвидировано».

Ганс Штайн: «Декларация исключает существование нашего национального правительства. Это значит, что мы не будем иметь самых минимальных прав. Державы-победительницы могут сделать с нами все, что хотят. Под видом военной у нас вывезут и всю остальную промышленность. Мы обречены на ручной труд и развитие вспять».

В тот же день, когда была подписана Декларация о поражении Германии, в Берлине состоялась и первая официальная встреча главнокомандующих оккупационными войсками СССР, США, Великобритании и Франции, на которой обсуждался вопрос о необходимости взаимных консультаций.

Главнокомандующие войсками западных держав попытались «надавить» на маршала Г. Жукова, обязав его как можно скорее создать в Берлине условия для работы Контрольного совета по управлению Германией. Однако последний жестко увязал эту проблему с отводом войск  наших западных союзников из тех районов советской зоны оккупации Германии, которые они заняли в ходе боевых действий. В стенографическом отчете встречи главнокомандующих оккупационными войсками говорилось:

«Главное состоит в том, что начало работы Контрольного совета в Берлине должно быть связано с отводом войск союзников за установленную Крымской конференцией демаркационную линию, так как это является необходимым предварительным условием для того, чтобы можно было развернуть работу в соответствующих зонах».

Сам Г. К. Жуков в своих мемуарах описывает этот сюжет несколько иначе:

«После подписания декларации Монтгомери, обратившись ко мне, сказал:

— Господин маршал, мы решили в ближайшие дни занять в Берлине свою зону, и, видимо, наши друзья американцы и французы также пожелают одновременно с нами занять каждый свою зону. В связи с этим я хотел бы сейчас договориться с вами об установлении коммуникаций для наших оккупационных частей в Берлине.

— Прежде чем решать вопрос о коммуникациях, по которым английские и американские части войдут в Берлин, нужно, чтобы войска союзников расположились в тех районах Германии, которые были предусмотрены решениями Крымской конференции. Поэтому до тех пор, пока американские войска не уйдут из Тюрингии, а английские из района Виттенберга, я не могу согласиться на пропуск в Берлин оккупационных войск союзников, а также размещение персонала административных органов Контрольного совета.

Б. Монтгомери начал было возражать, но тут быстро вмешался Д. Эйзенхауэр:

— Монти, не спорь! Маршал Жуков прав. Тебе надо скорее убираться из Виттенберга, а нам из Тюрингии».

На своих следующих встречах представители держав согласовали сроки и порядок отвода войск союзников из советской зоны оккупации и вводе туда советских войск.

По свидетельству английского премьера Черчилля, виновником затяжки вывода союзных войск из советской зоны оккупации была сама советская сторона. 17 июня 1945 года Сталин отправил телеграмму в Лондону которой информировал британского премьера:

«...Я должен, к сожалению, сказать, что начало отхода британских и американских войск в свои зоны и ввод британских и американских войск в Берлин 21 июня встречает затруднения, так как с 19 июня маршал Жуков и все другие наши командующие войсками приглашены в Москву на сессию Верховного Совета, а также для организации парада и для участия в параде 24 июня. Они смогут вернуться в Берлин только 28–30 июня. Следует также иметь в виду, что работы по разминированию в Берлине еще не закончены и что разминирование может быть окончено лишь к концу июня...

Ввиду изложенного выше я предложил бы начало отвода и размещение соответствующих войск по своим зонам, как в Германии, так и в Австрии отнести на 1 июля».

Английские и американские войска начали отводиться 1 июля 1945 года и закончили эту акцию соответственно к исходу 3 и к утру 5 июля. Советские войска начали ввод в западные районы своей зоны оккупации 1 июля. 29 июня главнокомандующий Группой советских оккупационных войск в Германии маршал Жуков разослал оперативные директивы подчиненным войскам, в которых определял:

«...2. 1 июля 1945 года от армий выслать разведку с целью в этот же день достигнуть пунктов: а) 2-я ударная армия — Шверин, Гревесмюлен, Гадебуш, Шенберг, Царрентин, Бойценбург, Демитц; б) 3-я ударная армия — Зальцведель, Стендаль, Гарделеген, Эбисфельде, Нойхальденслебен, Ошерслебен; в) 47-я армия — Гальберштадт, Нордхаузен, Мюльхаузен, Эйзенах, Гота, Галле; г) 8-я гвардейская армия — Эрфурт, Веймар, Лейпциг, Гера, Вейда, Грейц, Плауэн.

Каждый разведывательный отряд выслать в составе не менее 100 человек пехоты на автомашинах. Разведотрядам поставить задачи — установить, какие силы союзников и в каком порядке отходят на запад, какая отходит техника, что уводят и увозят союзники с собой, какие в этих пунктах промышленные предприятия и их состояние, не увозят ли союзники оборудование с этих предприятий. Кроме того, установить количество и состояние, наличие линий проводной связи, количество и состояние проводов.

3. Вслед за главными силами союзников продвигать главные силы наших войск, при этом передовые части пехоты — на дистанции 2 километра, а мото-механизированные части — на дистанции 5 километров от хвоста колонн союзников.

Войска армий продвигать на запад в прежней группировке. На старом рубеже оставить заставы с целью не допустить перемещения отдельных лиц и групп немцев к востоку от этого рубежа.

Приданные армиям танковые корпуса вывести в районы:

1-й гвардейский танковый корпус — Гюстров, Штернберг;

2-й танковый корпус — Веймар.

Штабам армий перейти в районы:

2-я ударная армия — Гольдберг;

3-я ударная армия — Стендаль;

47-я армия — Эйслебен;

8-я гвардейская армия — Иена...»

С 17 июля по 2 августа 1945 года в Потсдаме состоялась последняя заключительная встреча лидеров трех великих держав-победительниц: СССР, США, Великобритании. Эта конференция имела ключевое значение для судеб Европейского континента.

Во-первых, она подвела политические итоги второй мировой войны в Европе. Во-вторых, эта международная встреча стала своеобразной «трибуной», с которой Запад  объявил Советскому Союзу о создании атомной бомбы: начиналась эпоха атомного шантажа.

В-третьих, на Дальнем Востоке Советский Союз завершал приготовления к вступлению в войну с Японией. Сталин был верен своему обещанию, данному союзникам на конференции в Ялте, о вступлении в войну с Японией через два-три месяца после разгрома Германии. 9 августа истекали ровно три месяца с момента капитуляции фашистской Германии. На конференции в Потсдаме западные союзники стремились ни в коем случае не дать Сталину повода для изменения своего первоначального обещания. Однако советский лидер и не собирался менять свою позицию. Черчилль в своих мемуарах вспоминает банкет, устроенный британской стороной 23 июня, на котором И. Сталин предложил тост — за последующую встречу трех лидеров в Токио.

Официально советская делегация на конференции состояла из 17 членов во главе со Сталиным. Маршал Жуков формально не входил в состав нашей делегации, однако он участвовал в некоторых встречах и обсуждениях политических военных проблем. Кроме того, именно на маршале Г. К. Жукове лежали все технические вопросы по подготовке и организации проведения конференции в Потсдаме.

Главным итогом встречи на высшем уровне стала достигнутая договоренность об учреждении Совета Министров иностранных дел из представителей пяти ведущих держав союзников: США, СССР, Великобритании, Франции и Китая. Штаб-квартира Совета должна была размещаться в Лондоне.

Решением Потсдамской конференции Европейская Консультативная Комиссия, сыгравшая огромную роль в выработке документов по капитуляции Германии, была распущена.

На конференции было достигнуто Соглашение о политических и экономических принципах координирования политики союзников в отношении побежденной Германии  в период Союзного контроля. В нем провозглашалось:

«...Целями оккупации Германии, которыми должен руководствоваться Контрольный Совет, является: ...полное разоружение и демилитаризация Германии и ликвидация всей германской промышленности, которая может быть использована для военного производства, или контроль над ней».

В Соглашении была подчеркнута необходимость «убедить немецкий народ, что он понес тотальные военные поражения и что он не может избежать ответственности за то, что он навлек на себя, поскольку его собственное безжалостное ведение войны и фанатичное сопротивление нацистов разрушили германскую экономику и сделали хаос и страдание неизбежными».

Крупным блоком проблем, обсуждавшихся на конференции, стали репарации с Германии. Стороны провозгласили тезис о том, что «Германию нужно заставить компенсировать в возможно большей степени ущерб и страдания, которые она причинила Объединенным Нациям и за которые германский народ не может избежать ответственности».

В специальном Соглашении по репарациям определялось, что репарационные претензии СССР будут удовлетворены путем изъятий материальных ценностей из оккупированной Советской армией зоны Германии и из соответствующих германских вложений за границей. Кроме того, СССР получал дополнительные репарации из западных зон оккупации в следующих размерах:

— 15% пригодного к использованию и комплектного капитального оборудования, которое не является необходимым для германского мирного хозяйства и должно быть изъято из западных зон Германии, в обмен на эквивалентную стоимость в продовольствии, угле, поташе, цинке, лесных материалах, глиняных изделиях, нефтяных продуктах и других видах материалов;

— 10% промышленного капитального оборудования, которое не является необходимым для германской мирной  экономики и передается СССР без оплаты или возмещения любым образом в счет репараций.

Два пункта в соглашении о репарациях представляют особый интерес. Во-первых, СССР обязался удовлетворить репарационные претензии Польши из своей доли репараций. И, во-вторых, Советское правительство заявило, что «не имеет претензий на золото, захваченное союзными войсками в Германии».

x

Советская военная администрация

Для осуществления контроля за выполнением Германией условий безоговорочной капитуляции и управления советской зоной оккупации в Германии, т.е. для упорядочения и централизации деятельности советского военного командования в Германии по переводу страны на мирные рельсы, 6 июня 1945 года постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 1326/301 была образована Советская военная администрация (СВАГ).

Главноначальствующим Советской военной администрацией в Германии был назначен главнокомандующий Советскими оккупационными войсками в Германии Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Его первым заместителем стал генерал армии В. Д. Соколовский, заместителем по делам гражданской администрации — комиссар госбезопасности 2 ранга И. А. Серов, начальником штаба — генерал-полковник В. В. Курасов.

При Главноначальствующем СВАГ в качестве политического советника действовал политический советник при Главнокомандующем советскими оккупационными войсками.

Таким образом, в Германии в тот период устанавливались как бы две параллельные военные и военно-административные структуры: Советские оккупационные войска и Советская военная администрация. Руководство обеими структурами осуществлял один Главнокомандующий — маршал Г. Жуков. Другими словами, в руках  Главнокомандующего в тот период сосредоточивалась фактически абсолютная власть в советской зоне оккупации в Германии.

Для решения конкретных вопросов при Главноначальствующем СВАГ устанавливались должности помощников: по военно-воздушным делам, военно-морским делам и по экономическим вопросам.

Организационно-штатная структура СВАГ, первоначально утвержденная Совнаркомом СССР, выглядела следующим образом:

Штаб Управление комендантской службы

Военный отдел

Военно-морской отдел

Военно-воздушный отдел

Политический отдел

Промышленный отдел

Сельскохозяйственный отдел

Отдел торговли и снабжения

Транспортный отдел

Отдел топлива

Финансовый отдел

Отдел связи

Отдел внутренних дел

Отдел народного образования

Отдел здравоохранения

Правовой отдел

Отдел рабочей силы

Отдел по репатриации

Отдел по репарациям и поставкам

Для осуществления функций Советской военной администрации в бывших федеральных землях Германии, входящих в советскую зону оккупации, были учреждены должности уполномоченных по СВАГ, на которые назначались старшие офицеры приказом главнокомандующего Советскими оккупационными войсками в Германии.

9 июня 1945 года маршал Г. Жуков издал приказ СВАГ № 1 об организации Советской военной администрации. Следующим приказом 10 июня стал приказ № 2 о разрешении демократических партий и свободных профсоюзов в Германии. Сразу же после приказа Г. Жукова № 2 по СВАГ было выпущено «Обращение ЦК Коммунистической партии Германии» к немецкому народу, где выдвигалась программа преобразований в стране.

С самого начала немецкие коммунисты были опорой советской военной администрации и составляли костяк местных органов власти. С другой стороны, значительная часть местного населения оккупированных районов Германии старалась держаться подальше от всяких политических партий и общественных организаций. Интересно в этом смысле высказывание одного из жителей Берлина: «Увлечение политикой привело нас к национал-социализму, войне и тому, что мы сейчас имеем. Страшно начинать сначала».

Одной из важнейших задач, которая встала перед Советской военной администрацией в Германии, стала работа по демонтажу ряда немецких промышленных предприятий, которая велась в рамках взыскания с Германии репараций. Эта большая политическая задача, неоднократно обсуждавшаяся и решенная великими державами еще до окончания войны, вызывала естественное недовольство местного немецкого населения. Проблемы большой политики были для простых жителей немецких городов и сел абстракцией, а вот демонтаж предприятия, где они работали многие годы, был для них большой трагедией.

В политдонесениях советских войск встречаются негативные высказывания немцев в отношении демонтажа оборудования и его вывоза в СССР: «Русские утверждают, что они не хотят уничтожения немецкого народа, но разве демонтаж предприятий и вывоз оборудования из Германии не приведут к гибели нашего народа?»; «Увозится оборудование заводов. Среди увозимого  оборудования имеется много машин, которые нам потребуются для мирного строительства. Где же мы будем работать, если заводы Сименса и Гольске и другие заводы и фабрики демонтируются?»; «Русские вывезли от нас лучшие заводы и фабрики, а сейчас по решению конференции будут вывозить заводы и из других районов Германии. Германия больше не будет никогда иметь таких заводов, какие имела до сих пор. Многие будут без работы, а специалисты не будут использованы по своему назначению»; «Зачем Россия вывозит столько оборудования? Ведь она в военном отношении и так могучая держава».

Вполне можно понять немецкое население, высказывавшее подобные мысли в тот момент. Вновь и вновь история с неумолимой правотой подтвердила всеобщую истину, что за ошибки и преступления властей приходится расплачиваться, в конечном счете, простому населению.

x

Советские оккупационные войска

Окончание войны в Европе потребовало соответствующего преобразования структуры советских войсковых группировок в Восточной Европе. Эти преобразования могли строиться только на основе тщательного и глубокого анализа складывающейся военно-политической обстановки в мире и Европе, с учетом расстановки военных и политических сил на Европейском театре военных действий.

Для советского военно-политического руководства не было секретом, что к концу войны в Европе находилось 8,3 миллиона американских солдат. По планам военного ведомства США, более одного миллиона человек должны были быть демобилизованы сразу после победы на Европейском ТВД. В документах Пентагона указывалось:

«По нашим оптимальным оценкам, мы можем разгромить Японию быстро и полностью силами армии, численность которой через год составит 6 968 000 человек».

Американская сторона не скрывала намерения сохранять свое военное присутствие в Германии и после урегулирования всех политических вопросов вокруг судьбы этого государства. Однако на повестке дня стояла задача разгрома милитаристской Японии, и вооруженным силам СССР в предстоящей борьбе отводилась не последняя роль в стратегических расчетах США.

Таким образом, лето 1945 года имело критическое значение для определения будущей расстановки военных сил в Европе.

29 мая 1945 года в 3.30 ночи Ставка Верховного Главнокомандования направляет в действующую армию три директивы, имевшие принципиальное значение для послевоенного будущего Европы. Директива Ставки № 11095 определяла преобразование 1-го Белорусского фронта в Группу советских оккупационных войск в Германии. Директива № 11096 преобразовывала 1-й Украинский фронт в Центральную группу войск. Соответственно директива Ставки ВГК № 11097 определяла порядок формирования Северной группы войск на базе 2-го Белорусского фронта. Переименование всех трех фронтов в группы войск должно было быть осуществлено в 24.00 10 июня 1945 года.

Группа советских оккупационных войск создавалась под командованием Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. В своем составе она имела: 2-ю ударную армию, 8-ю гвардейскую армию, 5-ю ударную армию, 3-ю ударную армию,47-ю армию, 1-ю гвардейскую танковую армию, 2-ю гвардейскую танковую армию, 16-ю воздушную армию. В состав группы из 2-го Белорусского фронта помимо 2-й ударной армии передавались также 70-я армия и 49-я армия. В состав Группы советских оккупационных войск в Германии входили отдельные стрелковые, артиллерийские, танковые, авиационные и кавалерийский корпуса, а также отдельные соединения и части непосредственного подчинения.

Полевые управления тринадцати стрелковых корпусов и 45 стрелковых дивизий подлежали расформированию.  Днепровская флотилия поступала в оперативное подчинение Главнокомандующего советскими оккупационными войсками в Германии.

Общая численность личного состава Группы советских оккупационных войск в Германии с самого начала составляла 380 тысяч человек. Командование Группы разместилось в Вюнсдорфе под Берлином.

Соответствующие преобразования происходили с советскими войсками и в других бывших фронтовых объединениях, из которых также создавались группы войск.

С первых дней существования Группы советских оккупационных войск в Германии серьезное внимание командование группы и Военный совет уделяли вопросам укрепления дисциплины и правопорядка в войсках. Переход с военных на мирные рельсы в жизни войск — процесс достаточно сложный, и не в последнюю очередь психологически. В случае с ГСОВГ эта проблема приобретала отчетливое политическое значение: советские войска в Германии были на самых передовых рубежах формировавшейся системы социализма в Восточной Европе. Они были своеобразной «визитной карточкой советской военной мощи».

Исходя из указаний Москвы и понимая необходимость наведения образцового порядка в войсках, маршал Жуков принимает ряд очень жестких мер, которые даже вызвали нарекания со стороны Сталина.

20 сентября 1945 года И. Сталин направил в Берлин указание об отмене системы огульного наказания командного состава за проступки отдельных военнослужащих:

«Я случайно узнал вчера от СМЕРШ, что Военный совет Группы советских оккупационных войск в Германии издал приказ от 9 сентября с.г., где он, отмечая мародерские действия отдельных военнослужащих, считает необходимым наказать весь командный состав от сержантов и офицеров до командиров рот включительно путем перевода офицерского состава до командиров рот включительно  на казарменное положение, с тем чтобы командиры были расположены вместе с подчиненными с обязательством командирам взводов и командирам рот постоянно находиться со своими подчиненными.

Как оказалось, копия этого приказа не была послана в Генеральный штаб.

Я считаю этот приказ неправильным и вредным. Он неправилен ввиду его огульного характера и несправедливости, так как из-за мародерских действий отдельных военнослужащих огульно и несправедливо наказывается весь командный состав до командиров рот включительно. Он вреден, так как он не укрепляет дисциплину, а, наоборот, ломает ее, дискредитируя командный состав в глазах рядовых. Я уже не говорю о том, что, если этот приказ попадет в руки руководителей иностранных армий, они не преминут объявить Красную Армию армией мародеров.

Прошу Вас немедленно отменить этот приказ. Найдите форму для отмены приказа, которая бы не набрасывала тень на командование группы. Я не пишу Вам формального приказа Ставки об отмене Вашего приказа, чтобы не ставить Вас в неловкое положение, но я требую, чтобы:

1. Приказ был отменен немедленно с донесением об этом в Генеральный штаб;

2. Подобные приказы, имеющие серьезный характер, не издавались впредь без предварительного сообщения в Ставку о Ваших соображениях;

3. Копии всех Ваших приказов посылались в Генеральный штаб. Советую Вам усилить политическую работу в войсках группы и почаще прибегать к суду чести, вместо того чтобы пугать людей приказами и таскать офицеров в суд, как проворовавшихся уголовников.

Я думаю, что это будет лучшее средство для ликвидации мародерских действий».

Своеобразным завершением процесса формирования Группы советских войск в Германии стал парад в Берлине в ознаменование Победы над фашистской Германией.

Жуков еще в конце июня пригласил к участию в параде войска наших западных союзников, которые приняли это приглашение. Согласно договоренности парад войск должны были принимать главнокомандующие войсками Советского Союза, США, Великобритании и Франции. Однако буквально накануне парада главнокомандующие союзных войск под различными предлогами отказались принимать участие в церемонии парада и прислали на него своих представителей в ранге генералов.

Когда Жуков доложил об этом «выверте» союзников Сталину, тот глубокомысленно заметил:

«Они хотят принизить политическое значение парада войск стран антигитлеровской коалиции. Подождите, они еще не такие будут выкидывать фокусы. Не обращайте внимания на отказ союзников и принимайте парад сами, тем более, что мы имеем на это прав больше, чем они».

Парад войск в центре Берлина состоялся 7 сентября 1945 года. В нем помимо советских войск, отличившихся в боях за овладение столицей немецкого Третьего рейха, приняли участие и контингенты американских, английских и французских войск, прибывших для несения службы в западных секторах Берлина.

С этого времени и вплоть до 31 августа 1994 года на немецкой земле стояли войска Группы советских войск в Германии — самой мощной, мобильной и боеспособной оперативно-стратегической группировки Советских Вооруженных Сил. Им предстояло играть чрезвычайно важную роль фактора сдерживания потенциального противника на западных рубежах Варшавского Договора, но уже в новую эпоху — начавшуюся вскоре эпоху холодной войны.

xxx

ЧАСТЬ 6.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА: НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНОМ

xx

Глава 1.

В бункере Гитлера

x

«Все меня покинули. Кругом измена...»

Утром 20 апреля Адольф Гитлер проснулся в 11.00. В этот день ему исполнялось 56 лет. День рождения отмечался тихо и спокойно, вовсе не так, как в прошлые годы. В бункере возле фюрера в этот день помимо Евы Браун были только нацисты старой гвардии — Геринг, Геббельс, Гиммлер, Риббентроп и Борман, а также несколько военачальников — Дениц, Кейтель, Йодль, Кребс.

Настроение Гитлера было не таким трагическим, как в предшествующие дни. Более того, он даже поднялся из бункера наверх, где принял парад отличившихся в последних боях бойцов из «Гитлерюгенда». Фюрер про шел вдоль строя молодых ребят, жадно смотрящих на «живого бога», пожал им руки, потрепал отечески некоторых из них по щеке. В последний раз фюрер позировал перед  камерами, появился на публике. Для истории... Награды подросткам он поручил вручить своим генералам.

В полдень «салют» в честь дня рождения фашистского лидера устроили союзники. В течение двух часов армада англо-американской авиации в составе тысячи бомбардировщиков с большой высоты нанесла мощнейший бомбовый удар по Берлину. Самолеты шли в четком строю на высоте, недосягаемой для зенитного огня немцев. Город был беззащитен перед ударами с воздуха.

Вслед за тяжелыми бомбардировщиками систему ПВО города начали «утюжить» английские «Москито», а вслед за тем по городу нанесла удары советская авиация. Вечером того же дня на город совершили свой последний налет англичане, утром следующего дня в последний раз бомбили Берлин американцы. После этого небо над столицей немецкого рейха безраздельно стало принадлежать советской авиации.

Берлин подвергся таким тяжелым разрушениям с воздуха, что вся система водоснабжения и электроснабжения окончательно была выведена из строя. Сотни тысяч мирных жителей города оказались заложниками войны. С этого дня водоснабжение стало серьезной проблемой для города, а единственными источниками воды оказались уличные колонки.

С началом авиационных налетов Гитлер непрерывно находился в бункере под рейхсканцелярией. О чем думал или что вспоминал Гитлер в эти последние дни своей жизни?

Может быть, о генеральном плане «Ост», по которому было намечено ликвидировать Советский Союз как государство, лишив его народы на все времена самостоятельного государственного существования. Или о том, что планировалось в течение 30 лет истребить и частично выселить около 31 млн славян, заселив их земли немцами. Лишь 14–15 млн коренных жителей предполагалось оставить на захваченной советской территории и с течением времени онемечить их.

А может быть, о том, как, излагая цели и задачи будущей войны на совещании германского генералитета 30 марта 1941 года, Гитлер говорил о ней как «о войне мировоззрений», в которой сама жестокость — есть благо для будущего. Эти установки получили отражение в распоряжении о ведении военного судопроизводства, фактически освобождавшего солдат вермахта от ответственности «за действия против вражеских гражданских лиц». Ряд приказов санкционировал физическое уничтожение всех партийных и советских работников, комиссаров, евреев и представителей интеллигенции как лиц, «неприемлемых с политической точки зрения».

После окончания войны был разрешен доступ к секретным немецким документам, которые союзникам удалось захватить целыми и невредимыми. Многие из них поражают воображение и в наши дни.

Из содержания беседы Гитлера с высшими военачальниками и генералами действующей армии, Оберзальцбург,22 августа 1939 года:

«Если говорить в целом, то во всем мире существуют только три великих государственных деятеля: Сталин, я и Муссолини. Муссолини самый слабый из нас, он оказался неспособным преодолеть власть короны и церкви. Только мы со Сталиным отчетливо видим будущее. Таким образом, через несколько недель мы пожмем друг другу руки на общей германо-советской границе и приступим с ним к новому разделению мира».

Или: «Россия в настоящее время не представляет для нас никакой опасности. Ее положение на сегодняшний день ослаблено многими факторами. Более того, нами заключен пакт с Россией. Пакты, однако, соблюдаются только до тех пор, покуда они служат поставленной перед нами цели. Россия будет его выполнять только до тех пор, пока она будет считать это выгодным для себя. Даже Бисмарк говорил об этом. Сейчас Россия ставит перед собой далеко идущие цели. Прежде всего, это усиление ее позиций на Балтике. Мы  можем противостоять России только тогда, когда развяжем себе руки на Западе.

Кроме того, Россия стремится усилить свое влияние на Балканах и выйти к Персидскому заливу. Но такова цель и нашей внешней политики. Россия будет осуществлять то, что считает благоприятным и выгодным для себя. В настоящее время она покончила со своим интернационализмом. В случае ее полного от него отказа она обратится к панславизму. Трудно заглядывать в будущее. Но факт остается актом. Красная Армия в настоящее время очень малого стоит. Такое положение сохранится в ближайшие два-три года».

Или: «...Я нанесу удар и никогда не пойду на капитуляцию. Судьба рейха зависит только от меня... Я могу сделать с немецким солдатом все что угодно, если только он правильно сориентирован...»

Или: «...Всякая надежда на компромисс — простое ребячество: либо Победа, либо поражение! Вопрос заключается не в судьбе национал-социалистской Германии, а в том, кто будет господствовать в Европе в будущем... Я веду азартную игру. Я считаю, что войну можно привести к победному концу только с помощью нападения... Я принял решение прожить свою жизнь так, чтобы мне не было стыдно, когда придет моя смерть».

Но, может быть, он думал в эти последние, трагические дни своей жизни совсем о другом.

Убежище фюрера в Берлине было самым надежным и безопасным местом в горящем городе. В нем, не выходя на поверхность, можно было бы выдержать долгую осаду. Под рейхсканцелярией находился целый комплекс хорошо защищенных подземных укрытий, расположенных в два яруса. Бункер фюрера находился на самом глубоком и самом надежном уровне. Он состоял из нескольких помещений, где Гитлер жил, питался, работал с документами и проводил совещания.

В 16.00 у фюрера состоялось традиционное служебное совещание по военным вопросам. Оно началось, как  обычно, докладом о положении на Восточном фронте генерала Кребса от ОКХ и Йодля от ОКВ. Данные были неутешительными: на всех фронтах и на направлениях положение было катастрофическим. Генералы смотрели на фюрера в ожидании инструкций. Однако никаких инструкций не было.

Вплоть до дня рождения фюрера считалось, что сразу после праздничной церемонии он покинет столицу рейха. Генералы и ближайшие соратники пытались убедить Гитлера покинуть Берлин, пока еще оставался коридор для отхода. Но Гитлер фанатично верил в чудо, в возможность не просто дать отпор лавине советских армий, но и переломить ход битвы и войны в целом в свою пользу.

Фюрер не внял уговорам военных. Его судьба виделась ему в сражающемся Берлине, ибо здесь, по его убеждению, русские должны были понести самое решительное поражение за всю войну.

Вечером того же дня из столицы началось массовое бегство нацистов. Из города вереницей тянулись машины, груженные имуществом и документами государственных и политических организаций Германии. Исход из Берлина осуществлялся и по воздуху самолетами Люфтваффе. Среди тех, кто покинул столицу, были Геринг, Гиммлер, Риббентроп, Дениц, Шпеер и многие другие. Геринг в последний раз навестил Гитлера в 13 часов, после чего, во главе колонны грузовиков, груженных ценностями и имуществом из своей любимой резиденции Каринхолл, Геринг покинул Берлин.

Соратники фюрера, столь преданные ему в недавнем прошлом, уже не уповали на чудо и не верили в Гитлера. Более того, каждый из высокопоставленных нацистов лелеял надежду в той или иной форме заменить его на посту вождя германского народа.

На следующий день Гитлер лично отдал распоряжение генералу Ф. Штейнеру организовать и провести решительный контрудар силами всех наличных войск  и ополченцев южнее пригорода Берлина. На этот контрудар фюрер возлагал большие надежды, считая, что он способен переломить ход войны. Фанатичная вера в свою судьбу и предназначение, упование на чудо не позволяли ему трезво оценить обстановку. Контрудар Штейнера уже был невозможен, но в глазах фюрера это был последний шанс.

Критическим для Адольфа Гитлера стал день 22 апреля. Чуда не произошло. Надежды Гитлера рухнули окончательно, когда на следующий день он узнал, что никто даже и не предпринял никаких мероприятий по организации контрудара. Верховный главнокомандующий не смог даже связаться с самим Штейнером, никто в окружении вождя не имел представления о месте его нахождения.

В три часа дня 22 апреля в бункере Гитлера глубоко под землей состоялось решающее совещание, в котором участвовали лишь четверо: сам Гитлер, его личный заместитель Мартин Борман, фельдмаршал Вильгельм Кейтель и генерал-полковник Адольф Йодль. В помещении находились также два стенографиста. Совещание из-за бомбардировки авиации противника длилось с перерывами до позднего вечера.

Фюрер был в бешенстве. Он проклинал всех и вся — за ложь в донесениях, за неспособность вермахта и даже войск СС переломить обстановку. Гитлер всегда рассчитывал на СС как на наиболее верные и преданные ему лично отборные части, способные спасти рейх в трудную минуту.

В бешенстве фюрер пронзительно визжал: «Это конец. Все меня покинули. Кругом измена, ложь, продажность, трусость. Все кончено. Прекрасно. Я остаюсь в Берлине. Я лично возьму на себя руководство обороной столицы Третьего рейха. Остальные могут убираться куда хотят. Здесь я встречу свой конец».

Истеричные припадки бешенства сменялись у Гитлера моментами полного отчаяния и депрессии. Еще вчера  фюрер призывал «бороться до самого конца», однако теперь он лишь повторял: «Я должен умереть здесь, в Берлине. Я погибну здесь...» В расстройстве он покинул совещание и удалился в свои апартаменты. Чувствуя потребность с кем-то поговорить, Гитлер позвонил Геббельсу и пригласил его с семьей перебраться к себе бункер. Геббельс принял приглашение и по подземному туннелю перешел в бункер рейхсканцелярии вместе с женой Магдой и шестью детьми — Хельгой, Хильдой, Гельмутом, Хольдой, Геддой и Хайдой. Чета Геббельсов в беседе с фюрером уверила его в своей преданности и намерении покончить с собой, но не сдаться в плен. Фрау Геббельс добавила, что она намерена предварительно отравить своих детей и никакие возражения даже со стороны фюрера она не приемлет.

Трудно сказать, что двигало этой немецкой женщиной, спокойно рассуждавшей об убийстве своих детей. Железная воля, фанатизм, нервное расстройство, психическое заболевание...

Чуть позже, 27 апреля, Магда Геббельс получит из рук Гитлера золотой партийный значок, по которому ее тело потом будет опознано в обгоревшем женском трупе во дворе рейхсканцелярии. Но это будет потом...

Кстати, о Геббельсе. После него остались дневниковые записи, в которых через призму его личного восприятия проходит вся картина агонии фашистского рейха. Подробно о последних днях и настроениях нацистского идеолога известно из допроса его личного референта по вопросам науки и культуры В. Хейрихсдорфа. Последний показал:

«...После того как русские ворвались в Берлин, Геббельс был крайне подавлен и я определил бы его состояние, как фанатическое отчаяние. Он, как мне кажется, понимал, что гибель неизбежна, но все же сохранял какие-то остатки надежды. Эти остатки надежды покоились на уверенности в том, что конфликт между СССР, с одной стороны, и Англией и Америкой, с другой, вот-вот должен разразиться.  Ежедневно Геббельсу тщательно подбирали весь материал, поступающий из газет, через радио и из других источников о противоречиях между союзниками. Этот материал подбирался тенденциозно, я сам его неоднократно читал. Он действительно производил впечатление, что разногласия очень серьезны и дело каждую минуту может дойти если не до войны, то до разрыва. Первой серьезной предпосылкой для этого Геббельсу представлялась Польша, второй — встреча русских и англо-американских войск. Я до сих пор полагаю, что конфликт между союзниками неизбежен, и сожалею, что он не произошел еще тогда, когда можно было спасти Германию.»

Геббельс как государственный деятель делал ту ошибку, что, правильно предвидя этот конфликт, слишком оптимистически рассчитывал его сроки. Незадолго до своей смерти Геббельс напомнил своим приближенным, что он всегда считал войну с Россией крайне тяжелым предприятием. Он имел в виду одно из своих выступлений, сделанное в очень узком кругу лиц недели за две до начала войны с Россией. Он тогда говорил, что предстоящая война будет не похожа на те войны, которые Германия вела против Польши, Франции и других стран. «Война Германии и России будет войной мировоззрений, и обе стороны будут сражаться ожесточенно не на живот, а на смерть», — говорил он тогда.

Надо добавить, что после летних поражений 1944 года Геббельс составил меморандум, в котором предлагал немедленно пойти на заключение мира с Россией любой ценой, т.е. предлагал отдать России Польшу, хотя бы вплоть до Одера, Чехословакию, Балканы, предложить ей Дарданеллы. Расчет был на то, чтобы отколоть Россию от союзников, доказав ей, что большего, чем предлагает Германия, они ни от кого не получат. Гитлер этот меморандум отверг.

Однако вернемся в бункер фюрера.

Оставшись наедине с собой, Гитлер занялся своими бумагами. Те, что представляли ценность, были им отобраны  и уложены в железные ящики. Остальные документы были сожжены во дворе рейхсканцелярии.

Ценные документы, по решению фюрера, должны были быть вывезены из осажденного Берлина на самолетах. Эта операция под названием «Сераглио» была осуществлена личным пилотом Гитлера генералом Гансом Бауэром, в ней были задействованы 10 самолетов и около 40 сотрудников рейхсканцелярии, добровольно согласившихся сопровождать груз. Один из самолетов с документами рехйсканцелярии так и не достиг пункта своего назначения.

Поздно вечером 22 апреля в бункере фюрера состоялось последнее заседание. Гитлер вновь объявил о своем желании остаться в Берлине и умереть здесь. Это, по его мнению, было бы самой большой жертвой, которую он мог принести немецкой нации. Решение фюрера было встречено участниками совещания решительным протестом. Они пытались переубедить Гитлера и попытаться выскочить из «мышеловки», в которую уже превратился сам Берлин, чтобы продолжать сопротивление.

Никакие доводы на фюрера уже не действовали. Казалось, что он уже принял для себя определенное решение и изменить его никому было не по силам. Окружающие чувствовали, что вождь неуверен в себе, что он полностью занят мыслями о своей неизбежной смерти и судьбе послевоенной Германии. Гитлер капитулировал морально. Это ощущали все в бункере. «Через два или три дня, самое позднее — через неделю, с Берлином будет покончено и канцелярия будет захвачена, — говорил фюрер присутствующим. — Вы должны отправиться в Южную Германию, сформировать правительство, и Геринг будет моим преемником. Геринг будет вести переговоры».

Йодль попытался поддержать Гитлера, не дать ему впасть в полное отчаяние. Ведь Германия имела еще несколько армий, способных вести боевые действия. Фюрер слушал рассеянно, не вникая в детали, без какого-либо  явного интереса. В ответ на доводы Йодля он лишь передернул плечами и сказал: «Делайте, что хотите...»

Совещание было окончено. В тот же вечер из осажденного Берлина вылетел последний самолет. На нем с записями последних совещаний, дневниками и документами убыли оба личных стенографиста фюрера. Гитлер остался один с наиболее верными своими единомышленниками, охранниками и слугами. Жить ему оставалось чуть больше недели...

x

Был ли шанс захватить Гитлера живым?

Вечером 23 апреля, на третий день операции советских войск, Г. Жуков отдает распоряжение командующему 1-й танковой армией:

«Я имею данные, что Гитлер, Геббельс и Гиммлер находятся в Берлине. На случай бегства для них стоят самолеты в аэропорту. Отберите отряд смельчаков,15–25 танков с десантом и прикажите прорваться перед рассветом к аэропорту. Проскок отряда поддержите артиллерийским огнем».

Что имел в виду Жуков, когда ссылался на имеющиеся в его распоряжении данные? Очевидно, что он опирался на данные своей разведки, прежде всего радиоперехвата, отслеживавшего все каналы радиосвязи ставки верховного главнокомандования. Советскому командованию, однако, еще не было известно, что Гиммлер был уже далеко от Берлина, а Гитлер и Геббельс приняли окончательное решение не покидать Берлин до самого конца.

25 апреля Берлин был охвачен советскими танковыми клиньями, кольцо сомкнулось в районе Кетцина. Берлинская группировка противника общей численностью 400 тыс. человек была расчленена надвое и обречена на капитуляцию.

Последние дни апреля прошли для Гитлера и его ближайшего окружения, как в кошмарном сне. Тщетные намерения как-то реально повлиять на трагический  для Третьего рейха ходе событий вызывали у фюрера конвульсии, апатию вперемежку с приступами ярости.

Взятый впоследствии в плен командующий обороной Берлина генерал Вейдлинг вспоминал о тех днях в бункере фюрера:

«Когда я увидел Гитлера 24 апреля (до этого я видел его в последний раз в прошлом году), я был поражен. Передо мною сидела развалина. Голова у него болталась, руки дрожали, голос был невнятный и дрожащий. С каждым днем его вид становился все хуже и хуже. 29 апреля я был совершенно потрясен его видом. При этом, а это был мой последний доклад ему, он мне показался просто фантазером. Я обратился к нему: «Мой фюрер, как солдат я должен сказать, что нет больше никакой возможности защищать Берлин и Вас. Может быть, есть еще возможность для Вас выбраться отсюда...» Он ответил: «Бесцельно выбираться, мои приказы ведь все равно никем не выполняются...» При этом присутствовали Кребс, адъютант Гитлера генерал пехоты Бургдорф, Геббельс, Борман».

К концу дня 26 апреля рейхсканцелярия Гитлера была уже в зоне досягаемости артиллерийского огня советских войск. Разрывы наверху, гулко отдававшиеся в самом подземном бункере, напоминали всем его обитателям о неизбежном близком конце.

28 апреля рано утром в район рейхстага был переброшен сводный батальон СС, состоявший из 900 отборных военнослужащих из различных видов и родов войск, в том числе и из морской пехоты. Офицерский состав батальона был на приеме у Гитлера всего в 360 метрах от рейхстага. Это был последний резерв фюрера и последняя его надежда. Однако один батальон, естественно, не мог уже ничего изменить.

В этот день Гитлера потрясла весть, дошедшая из Италии о казни партизанами верного соратника немецкого фюрера — генерала Муссолини. Духовный собрат Гитлера и глава итальянских фашистов Бенито Муссолини  вместе со своей любовницей Кларой Петаччи был казнен в деревушке возле озера Комо. Затем трупы дуче и его спутницы жизни привезли в Милан и повесили на фонарных столбах вверх ногами у бензоколонки на Пьяцца Лорето, где толпа осыпала трупы ударами, забрасывала камнями и оплевывала.

Знал ли Гитлер о подробностях смерти дуче — неизвестно, однако его решимость покончить с собой в последний критический момент была наверняка продиктована желанием не попасть живым в руки врага. В последние дни своей жизни от Гитлера часто можно было услышать опасения, что он может стать «экспонатом в московском зоопарке» или главным действующим лицом в «поставленной евреями пьесе».

28 апреля окончательно прервалась связь с генеральным штабом сухопутных войск. Гитлер осознавал, что и самого генштаба к этому времени уже не было. Он не знал лишь деталей: генштаб сухопутных войск, размещавшийся в лесу в двух километрах юго-восточнее Цоссена, был захвачен войсками 1-го Украинского фронта. В донесении Сталину И. Конев докладывал:

«Генштаб размещается в 24 четырехэтажных, тщательно замаскированных наземных зданиях и двух подземных сооружениях на глубине 35–40 метров с общим количеством комнат до 200».

Окончательно вывела Гитлера из себя дошедшая до его бункера информация о планах и попытках Геринга и Гиммлера взять власть в свои руки. С подсказки Бормана, главком ВВС рейхсмаршал Геринг был обвинен в совершении государственной измены, а затем и арестован эсэсовцами.

Вечером 28 апреля Гитлер и Геббельс получили перехваченное сообщение агентства Рейтер о тайных переговорах «Верного Генриха» — шефа СС рейхсфюрера Гиммлера — с графом Бернадоттом о готовности немецких армий сдаться американским войскам. В письме на имя генерала Эйзенхауэра Гиммлер писал о «стремлении  Германии капитулировать перед западными державами и продолжать сражаться против русских до того, как западные державы будут готовы принять на себя всю ответственность за проведение военной кампании против большевизма». Гитлер в своем фанатизме не был готов к такому повороту событий и назвал сам факт переговоров с врагами «подлейшим актом предательства, с каким он когда-либо сталкивался».

Желая отомстить изменнику, Гитлер приказал казнить офицера связи СС при ставке верховного главнокомандующего обергруппенфюрера СС Германа Фегелейна. Еще 26 апреля Фегелейн потихоньку покинул бункер и сбежал. Высланная на его поиски группа арестовала Фегелейна в районе Шарлоттенбурга, который вот-вот должны были захватить советские войска. После измены Гиммлера подозрения Гитлера в отношении СС и представителя этой организации в ставке в частности стали маниакальными. Не помогло Фегелейну даже то, что он был женат на родной сестре Евы Браун — Гретель.

В последних числах апреля лопнула и еще одна — возможно, последняя надежда Гитлера. Советские и американские войска соединились, но лелеявшаяся Гитлером надежда на военное столкновение союзников оказалась беспочвенной. Надежда на то, что англо-американские войска органично перейдут к борьбе с «большевизмом» оказалась полностью несостоятельной. Это было крахом Гитлера как дальновидного политического стратега, многие годы умело использовавшего противоречия и разногласия ведущих держав. В ночь с 28 на 29 апреля Гитлер вступил в законный брак с Евой Браун. Более 12 лет Ева была любовницей фюрера и за две недели до своего конца приехала в бункер на свою свадьбу и церемониальную смерть.

Свидетелями на брачной церемонии фюрера были Геббельс и Борман. Весь обряд бракосочетания был проведен в быстром темпе по законам военного времени. Новобрачные заявили о своем безупречном арийском происхождении и отсутствии наследственных болезней.

Церемонию проводил Вальтер Вагнер, один из чиновников рейха, вызванный из оборонявшейся недалеко от бункера Гитлера части фольксштурма.

Неофициальная часть брачной церемонии также была короткой: новобрачные и их гости, в основном близкие помощники, секретари, обслуживающий персонал и адъютанты, собрались в личных покоях Гитлера на церемониальный фужер вина.

29 апреля комендант бункера Гитлера генерал-майор Монке вручил от имени фюрера две последних награды за храбрость — два последних «Рыцарский креста». Один крест получил французский доброволец-эсэсовец Эжен Вало, уничтоживший накануне шесть советских танков. Другой крест был вручен майору Херцигу, командиру танковой части, обороняющей непосредственно рейхсканцелярию.

x

О завещании фюрера

Сразу после свадебной церемонии глубокой ночью Гитлер составил свое политическое завещание. В 4 часа ночи 29 апреля 1945 года в присутствии Геббельса, Бормана, Бургдорфа и Кребса фюрер подписал этот документ. Наступавший день был последним в жизни Адольфа Гитлера. Жить ему оставалось чуть более 12 часов...

Политическое завещание фюрера может быть условно разделено на несколько частей. В самом начале он делает свой ретроспективный анализ прошедших лет:

«Прошло уже более 30 лет с тех пор, как я в 1914 году в качестве добровольца вложил свои скромные силы в первую, навязанную рейху мировую войну. В течение этих трех десятилетий при всех моих мыслях, действиях и жизни мной руководили только любовь и верность моему народу... Это неправда, что я или кто-то другой в Германии хотели войны в 1939 году. Ее хотели и ее развязали исключительно те международные государственные  деятели, которые или были еврейского происхождения, или работали в интересах евреев...»

Затем Гитлер перешел к обоснованию своего решения погибнуть в горящем Берлине:

«...Я не хочу попасть в руки врагов, которые для увеселения своих подстрекаемых масс нуждаются в инсценированном евреями зрелище. Поэтому я решил остаться в Берлине и здесь добровольно избрать себе смерть...»

Вслед за этим пассажем Гитлер в свойственной ему экзальтированной манере выразил уверенность в неизбежной исторической победе его идей:

«Из жертв наших солдат и из моего собственного единения с ними до самой смерти в немецкой истории так или иначе когда-нибудь опять взойдет семя сияющего возрождения национал-социалистского движения и тем самым осуществления настоящей общности народа».

Вторая половина политического завещания фюрера уже менее эмоциональна. Гитлер посвятил ее конкретным вопросам политического наследства — распределению ролей в новом германском правительстве после своей смерти. Прежде всего из партии волею фюрера были изгнаны Геринг и Гиммлер, которым в вину были вменены попытки войти в сговор с западными державами без ведома Гитлера, стремление захватить власть в государстве и личная измена по отношению к фюреру. В состав нового правительства Гитлер назначил тех, кто, по его мнению, могли бы довести борьбу до конца:

«Чтобы дать немецкому народу правительство, состоящее из честных людей, которые выполнят обязательство дальше продолжать войну всеми средствами, я назначаю в качестве руководителей нации следующих членов нового кабинета: рейхспрезидент Дениц, рейхсканцлер доктор Геббельс, министр партии Борман, министр иностранных дел Зейсс-Инкварт, министр внутренних дел гауляйтер Гизлер, военный министр Дениц, главнокомандующие: сухопутными войсками Шернер, военно-морскими силами Дениц, военно-воздушными силами Грейм...»

Помимо этих деятелей на высшие посты Гитлером были назначены и другие министры. Новому правительству фюрер в последние часы своей жизни завещал быть «твердыми и справедливыми». Документ заканчивается вновь на повышенных эмоциональных тонах — серией патетических призывов и лозунгов:

«...Наша задача построения национал-социалистского государства представляет собой труд будущих поколений, который обязывает каждого отдельного человека всегда служить общему делу и в соответствии с ним отодвигать назад свои собственные выгоды. От всех немцев, всех национал-социалистов, мужчин и женщин, и всех солдат вермахта я требую, чтобы они до самой смерти были верны и послушны новому правительству и своему президенту. Я обязываю руководство нации и подчиненных прежде всего к неукоснительному соблюдению расовых законов и к беспощадному сопротивлению мировому отравителю всех народов — международному еврейству».

Вслед за политическим завещанием Гитлер написал и свое личное завещание. Этот документ, безусловно, имеет важное значение для постижения глубинной сущности Адольфа Гитлера. О чем он думал, что его беспокоило в последние часы и минуты земной жизни? Личное завещание фюрера позволяет приблизиться к ответам на эти вопросы:

«Поскольку в годы борьбы я считал, что не могу взять на себя ответственность за создание семьи, то теперь, перед окончанием этого земного пути, я решил взять в жены девушку, которая после долгих лет дружбы по собственной воле прибыла в уже почти полностью окруженный город, чтобы разделить свою судьбу с моей. Она по своему желанию, как моя супруга, уходит вместе со мной из жизни. Смерть заменит нам то, чего лишал нас обоих мой труд на службе моему народу.

Все, чем я владею — если это вообще имеет какую-либо ценность, — принадлежит партии. Если она перестанет  существовать, — государству; если же будет уничтожено и государство, то какие-либо распоряжения с моей стороны будут уже не нужны.

Я всегда собирал мои картины в приобретенных мною в течение этих лет коллекциях не для личных целей, исключительно для расширения галереи в моем родном городе Линце на Дунае. Чтобы это наследие было там — вот мое самое заветное желание. Исполнителем завещания назначаю моего преданнейшего товарища по партии Мартина Бормана. Он наделен правом принимать любые решения, имеющие окончательную и официальную силу. Ему разрешается отобрать и передать все то, что имеет ценность как личная память или же необходимо для скромной буржуазной жизни, моим сестре и брату, равно как и главным образом матери моей жены и моим преданным, хорошо ему известным сотрудникам и сотрудницам, в первую очередь моим старым секретарям, секретаршам, фрау Винтер и т.д., которые на протяжении многих лет поддерживали меня своим трудом.

Я сам и моя супруга, чтобы избежать позора смещения или капитуляции, выбираем смерть. Мы хотим, чтобы нас немедленно сожгли вместе на том месте, где проходила наибольшая часть моего труда в течение двенадцатилетнего служения моему народу».

Когда Гитлер подписывал свое завещание, бои шли уже в центре Берлина, в непосредственной близости от рейхсканцелярии. Непрерывный грохот артиллерийской канонады, автоматных и пулеметных очередей ни на минуту не стихал в поверженном Берлине. Советские войска упорно продвигались вперед.

Ранним утром 30 апреля начался общий штурм рейхстага. В 11.00 после сильной артподготовки части 79-го стрелкового корпуса начали третью и окончательную атаку рейхстага, закончившуюся к 14.00 водружением Красного знамени над его куполом.

Гитлеру оставалось жить уже менее двух часов...

xx

Глава 2.

Судьба Гитлера и его армии

x

«Труп Гитлера я видел лично»

Все утро 30 апреля Гитлер провел в церемониях прощания со своим ближайшим окружением, помощниками, слугами и охраной. Им были написаны несколько прощальных писем родным и знакомым. После обеда он удалился вместе с Евой Браун в свой кабинет.

Геббельс, Борман и еще несколько человек стояли в коридоре в ожидании дальнейших событий. Через несколько минут они услышали выстрел. Подождав немного, они вошли в комнату фюрера. Тело Адольфа Гитлера лежало распростертым на диване, с которого стекала кровь. Он покончил с собой выстрелом в рот. Рядом лежала Ева Браун, принявшая яд.

Этот последний акт жизненного фарса фюрера произошел между 15.30 и 15.50 в понедельник 30 апреля 1945 года.

Похороны прошли по обычаю викингов. Речей не произносили, молчание нарушали лишь разрывы снарядов в саду канцелярии. Камердинер Гитлера Гейнц Линге и дежурный у входа вынесли тело фюрера, завернутое в армейское темно-серое одеяло, скрывавшее изуродованное лицо. Тело Евы Браун вынес сам Борман. Трупы перенесли в сад и во время затишья положили в одну из воронок, облили бензином и подожгли. Прощавшиеся во главе с Геббельсом и Борманом укрылись под козырьком запасного выхода из бункера и долго стояли, вытянувшись и вскинув правую руку в прощальном нацистском салюте. Церемония была короткой, поскольку снаряды начали рваться в саду, и все, кто еще оставался в живых, укрылись в бункере.

Впоследствии обнаружить и опознать останки Гитлера не удалось, и это породило после войны множество  версий, будто Гитлер остался в живых. Однако очевидцы этого акта подтверждают, что трупы действительно были сожжены, а артиллерийский огонь советских войск полностью уничтожил какие бы то ни было следы.

Что происходило в эти дни и часы глубоко под землей в бункерах рейхсканцелярии — в Москве не было известно. Судьба Гитлера была главной темой допросов высокопоставленных немецких генералов и гражданских чиновников, попадавших в советский плен.

В ночь на 1 мая в 3.30 утра на участок 8-й гвардейской армии в качестве парламентера явился начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал пехоты Кребс в сопровождении начальника штаба 56-го танкового корпуса полковника генштаба фон Дуфвинга, переводчика и одного солдата. Выбор Кребса в качестве парламентера был, очевидно, не случаен. В свое время Кребс был военным атташе Германии в СССР, немного говорил по-русски и был известен в советских военных кругах. Генерал Кребс был уполномочен передать Советскому Верховному главнокомандованию письменное заявление за подписью Геббельса и Бормана следующего содержания:

«Я как первый из немцев сообщаю вождю советских народов, что сегодня, 30 апреля 1945 года в 15.50 вождь немецкого народа Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством.

В соответствии с законно отданным им распоряжением он передал свою власть и ответственность гросс-адмиралу Деницу как президенту империи и министру доктору Геббельсу как императорскому канцлеру, а также назначил исполнителем своего завещания своего секретаря рейхсляйтера Мартина Бормана.

Я уполномочен новым имперским канцлером и секретарем Адольфа Гитлера Мартином Борманом установить непосредственный контакт с вождем советских народов. Этот контакт имеет целью выяснить — в какой мере существует возможность установить основы для мира между немецким народом и Советским Союзом,  которые будут служить для блага и будущего обоих народов, понесших наибольшие потери в войне.

Доктор Геббельс.

Борман».

В штабе 8-й гвардейской армии генерал Кребс был допрошен. Советское командование интересовали, прежде всего, вопросы о судьбе главарей Третьего рейха.

Вопрос: Где застрелился Гитлер и где находится сейчас его труп?

Ответ: Гитлер застрелился в Берлине, а труп его сожжен согласно завещанию 30 апреля 1945 года.

Вопрос: Когда Геббельс и Борман будут объявлять народу о самоубийстве Гитлера и о его завещании?

Ответ: Объявлять о самоубийстве Гитлера и его завещании мы не будем, так как об этом узнает Гиммлер и воспользуется этим для создания своего правительства. Кроме того, у нас в Берлине нет средств связи для объявления. Мы думаем объявить о смерти Гитлера и о создании нового правительства после перемирия и открытия переговоров о мире.

Вопрос: Знают ли Геббельс, Борман и другие о том, что Гиммлер обращался к англичанам и американцам с предложением о безоговорочной капитуляции?

Ответ: Об этом мне стало известно только от вас, а Геббельс, Борман и другие, насколько я знаю, об этом не знают. Гиммлер — это предатель. Он нечестно относился к Гитлеру, обманывал его, не выполнил приказа о снятии войск с Западного фронта на защиту Берлина и за это исключен из партии.

Вопрос: Будет ли объявлено Гиммлеру, армии и народу о том, что Гиммлер оказался предателем и что он исключен из партии?

Ответ: У нас нет связи для передачи, и это будет сделано тогда, когда будут налицо условия перемирия и когда будет легализовано новое правительство.

Вопрос: Где сейчас находятся Геринг, Гиммлер, Риббентроп и Гудериан, и какую роль они будут играть в проектируемом правительстве?

Ответ: В завещании Гитлера эти лица не упоминаются. Геринг находится в Баварии на территории, уже оккупированной вашими западными союзниками. Риббентроп и Гиммлер находятся в Мекленбурге. Гудериан болен и с 15 марта освобожден от должности начальника имперского штаба, а вместо него Гитлером на эту должность назначен я.

Вопрос: Кто сейчас является верховным главнокомандующим, кто начальником штаба ставки?

Ответ: Верховным главнокомандующим будет гросс-адмирал Дениц, сейчас он находится в Мекленбурге. Там же находится и ставка.

Вопрос: Не думает ли Геббельс сдать Берлин ввиду безнадежного положения гарнизона?

Ответ: Геббельс без Деница не может принять решения о капитуляции и сдаче Берлина, но так как Дениц находится в Мекленбурге, то прошу разрешения послать своего офицера на машине через линию вашего фронта за получением указаний.

В 4 часа ночи генерал В. И. Чуйков позвонил по телефону в штаб фронта Г. Жукову и доложил о первых результатах допроса Кребса. Ввиду важности сообщения командующий войсками фронта немедленно направил в 8-ю гвардейскую армию своего заместителя генерала армии В. Д. Соколовского, который должен был потребовать от немецкого командования безоговорочной капитуляции. Вслед за тем он позвонил в Москву и доложил Сталину о самоубийстве Гитлера и парламентерской миссии Кребса. Несколько часов спустя Г. Жуков направил в Москву подробную шифротелеграмму с текстом немецкого обращения к Сталину.

По воспоминаниям самого Г. Жукова, Сталин отреагировал на телефонную весть о самоубийстве Гитлера очень эмоционально: «Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?» Жуков ответил: «По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре».

Реакция Сталина на немецкое обращение была однозначной — никаких переговоров и немедленная безоговорочная капитуляция Германии. Это было передано генералу Кребсу, который в 9.00 убыл обратно с ультимативными требованиями советской стороны.

Для обсуждения создавшейся обстановки собрались Геббельс, Борман, Кребс и Вейдлинг, назначенный командующим обороной Берлина. Геббельс и Борман отклонили советское требование о капитуляции, мотивируя это «запретом фюрера капитулировать». В своих показаниях в советском плену от 2 мая генерал Вейдлинг отмечал:

«Я в сильном возбуждении воскликнул: «Но ведь фюрера уже нет больше в живых». На это Геббельс ответил: «Фюрер все время настаивал на борьбе до конца, и я не хочу капитулировать». Я ответил, что держаться больше не могу, и ушел. Прощаясь с генералом Кребсом, я его пригласил к себе на командный пункт. Он мне ответил: «Я остаюсь здесь до последней возможности, затем пущу себе пулю в лоб». Кребс мне заявил, что Геббельс решил в последнюю минуту покончить жизнь самоубийством.

Я отдал приказ частям, кто может и хочет, пусть пробиваются, остальным сложить оружие».

В 10.40 после короткого, но мощного огневого налета советские войска возобновили штурм центральной части Берлина. В 18.00 1 мая линию фронта перешел парламентер, который принес ответ германского правительства, подписанный Геббельсом и Борманом, в котором отклонялось предложение советского командования о безоговорочной капитуляции берлинского гарнизона.

2 мая советские войска взяли в плен вице-адмирала Фосса, выполнявшего функции личного представителя гросс-адмирала Деница при ставке Гитлера. Во время допросов он показал:

«Фюрер последний раз говорил со мною 30 апреля 1945 года в 14.30 и в длившейся около 10 минут речи простился со мной. Я знал о том, что он дал приказ  сжечь свой труп сразу же после смерти. Такое же распоряжение дал рейхсминистр доктор Геббельс, который хотел до самого конца оставаться в рейхсканцелярии. Он также не хотел покидать горящий корабль и быть обузой прорывающейся группе.

Труп Гитлера я видел лично».

Адмирал Фосс был уполномочен Гитлером передать личное устное послание фюрера своему преемнику — адмиралу Деницу, так как был хорошо известен последнему по службе на флоте. В этом отношении интерес представляет пассаж Гитлера о Сталине — в том виде, как о нем донес сам Фосс:

«В последние дни перед кончиной фюрера неоднократно говорилось о том, является ли наилучшим исходом для Европы ориентация на Англию и Америку или на Россию. Фюрер видел в маршале Сталине наиболее сильного из своих противников и в последние дни в разговорах со мной часто высказывался о суровой и неспособной на компромисс волевой личности этого противника... Фюрер незадолго до смерти поручил мне лично передать эту точку зрения своему преемнику — гросс-адмиралу Деницу... Он (Дениц) как моряк до сего времени в политическом отношении ориентировался на Запад, я считаю необходимым информировать его лично и прошу дать мне возможность в сопровождении русского офицера ориентировать его...»

Последняя просьба немцев советской стороной была проигнорирована.

x

Судьба других главарей рейха

В последних числах апреля, когда до падения Берлина оставались считанные дни, а до самоубийства Гитлера считанные часы, доктор И. Геббельс, сохранивший безусловную верность фюреру, написал прощальное письмо X. Квандту и затем свое дополнение к завещанию Гитлера.

«Мы сидим, окруженные в бомбоубежище фюрера в имперской канцелярии, и боремся за нашу жизнь и за нашу честь. Каков будет исход этой борьбы, знает лишь один Бог. Но я уверен, что, живыми или мертвыми, мы выйдем из нее с честью и славой...» — так начал Геббельс письмо своему родственнику.

К вечеру 1 мая Геббельс окончательно принял решение покончить с собой. Прежде всего, он распорядился об умерщвлении своих шестерых детей, которым были сделаны инъекции яда. Вслед за тем Геббельс вызвал своего адъютанта гауптштурмфюрера Гюнтера Швегермана и, поведав ему о решении «умереть вместе со своей семьей», приказал раздобыть бензин.

1 мая 1945 года примерно в 20.30 доктор Геббельс с супругой поднялись в сад, и там дежурный эсэсовец прикончил их двумя выстрелами в затылок. На их тела вылили четыре канистры бензина и подожгли. Все, кто оставался в бункере, уже не имели возможности ждать, когда полностью сгорят тела Геббельса и его семьи. В это время загорелся бункер, поэтому все живые — около 600 человек из свиты фюрера — попытались разными путями и маршрутами, включая туннели метро, вырваться из бункера и спастись. Кое-кому это, в конечном счете, удалось.

Советское военное командование, получив информацию о самоубийстве Геббельса, приняло меры по розыску и опознанию его трупа. С этой целью в процессе фильтрации задержанных немцев отделом контрразведки СМЕРШ 207-й стрелковой дивизии было задержано два немца, работавших ранее в рейхсканцелярии. Первый — Вильгельм Ланге — в течение 10 лет служивший поваром в рейхсканцелярии, хорошо знал Геббельса, даже лично готовил для него. Второй — Карл Шнайдер — почти 9 лет проработал техником в гараже рейхсканцелярии.

Во время их допроса оба показали, что из хорошо осведомленных источников они знают, что Гитлер застрелился 30 апреля, а Геббельс с семьей покончил жизнь самоубийством 1 мая.

Вслед за этим группа сотрудников СМЕРШ дивизии вместе с поваром и техником гаража выехали к месту гибели Геббельса. Не доходя двух метров до бомбоубежища на земле были обнаружены два обгоревших трупа — мужской и женский. Повар и техник после осмотра трупов сразу же признали в мужском Геббельса. Труп женщины обгорел сильнее, что затруднило опознание.

3 мая были в бункере Геббельса, находившемся на территории рейхсканцелярии на глубине 80 метров, были найдены и привезены в отдел СМЕРШ 79-го стрелкового корпуса шесть трупов детей, труп обгоревшей женщины и труп немецкого генерала.

Отдел контрразведки, политотдел и разведотдел 3-й ударной армии организовали комиссию по опознанию трупа Геббельса. Комиссию возглавил лично начальник управления контрразведки СМЕРШ 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Вадис. К работе комиссии был привлечен адмирал Фосс, хорошо знавший Геббельса и всю его семью лично. В донесении начальника политотдела армии говорилось:

«Признаками для опознания трупов послужили следующие:

У Геббельса — овал головы, профиль лица и наличие протеза на правой ноге (ниже колена), золотой значок фашистской партии на обгоревшей куртке.

Вице-адмирал Фосс, который хорошо знал жену Геббельса, опознал ее в обгоревшем женском трупе по наличию у нее фашистского золотого значка, который за три дня до смерти вручил ей Гитлер (единственная женщина в Германии, имевшая фашистский золотой значок), а также по дамскому золотому портсигару с монограммой на внутренней стенке крышки «Адольф Гитлер. 1934 год», который также подарил в свое время Гитлер жене Геббельса.

В детских трупах вице-адмирал Фосс опознал детей Геббельса, которых он хорошо знал, и назвал их имена.

В мужском трупе генерала вице-адмирал Фосс опознал генерала пехоты Кребса по шраму на лице и по хорошо  сохранившимся чертам лица. На внутреннем кармане кителя генерала была надпись «Кребс».

Можно указать на тот факт, что из сотен офицеров и солдат, приходивших посмотреть труп Геббельса, все заявляли, что это Геббельс».

Трупы Геббельса и его семьи были вывезены из Берлина в пригород Бук в отдел контрразведки СМЕРШ 3-й ударной армии для опознания выехавшей из Москвы специальной правительственной комиссией. Вместе с ними туда же было направлено и тело генерала Кребса, приходившего в качестве парламентера в расположение советской 8-й гвардейской армии всего лишь двое суток назад.

Самоубийство Гитлера и Геббельса — закономерные акты исторического возмездия судьбы. Однако остальные ближайшие соратники германского фюрера еще оставались на свободе, и их судьба оставалась неизвестной.

О судьбе секретаря фюрера — Мартине Бормане, хитроумном и многоопытным нацистском лисе, и всемогущем Г. Гиммлере будет рассказано ниже.

Двадцать один деятель нацистского руководства предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Трое из них — Гесс, Редер и Функ — были приговорены к пожизненному тюремному заключению, двое — Шпеер и Ширах — к 20 годам тюрьмы; Нейрат — к 15 годам и Дениц — к 10 годам заключения.

Трое подсудимых в Нюрнберге были оправданы — Фриче, Шахт и Папен.

Остальные одиннадцать преступников получили смертный приговор.

Риббентроп первым взошел на помост виселицы в специальной камере нюрнбергской тюрьмы в 1.11 ночи 16 октября 1946 года. Вскоре та же участь ждала и Кейтеля, Кальтенбруннера, Розенберга, Франка, Фрика, Штрейхера, Зейсс-Инкварта, Заукеля и Йодля.

Виселицы из осужденных на смерть избежал лишь Герман Геринг, проглотивший капсулу с ядом, принесенную ему тайно в камеру.

Судьбу высшего военно-политического руководства Третьего рейха в той или иной мере разделил и весь старший командный состав вермахта. Генералы Кребс и Бургдорф не воспользовались возможностями побега и застрелились в бункере рейхсканцелярии. 4 мая во время одного из авиационных налетов союзной авиации в Берлине погиб фельдмаршал фон Бок, который возглавлял группу армий «Центр» во время фашистского вторжения в СССР в июне 1941 года. Фон Бок был снят Гитлером со всех постов в начале 1942 года, когда немецкое наступление на Москву окончательно провалилось.

Достаточно типична судьба попавшего в конце апреля в руки англо-американского командования фельдмаршала фон Клейста, того самого Клейста, танковая группа которого еще в 1940 году первой вышла на берег Ла-Манша; того самого Клейста, танки которого первыми перешли государственную границу СССР 22 июня 1941 года. Кстати, Гитлер никогда особенно не доверял генералу-танкисту, считая его недостаточно умным и не слишком преданным идеям национал-социализма. Именно Клейст советовал Гитлеру еще в марте 1944 года на аудиенции у фюрера пойти на заключение мира со Сталиным.

После своего пленения американским пехотным патрулем в Баварии Клейст сидел в 27 различных лагерях в американской зоне оккупации, затем был передан югославам, осужден ими на 15 лет и передан в свою очередь югославами в СССР. Умер Клейст в советском плену через девять лет после окончания войны.

Довольно комично закончил свою военную карьеру другой немецкий фельдмаршал фон Рундштедт. В ночь на 1 мая он был взят в плен американским танковым экипажем как раз в тот момент, когда сел за стол ужинать вместе с женой и сыном.

Некоторые немецкие генералы и высшие офицеры избежали наказания и даже получили возможность проявить свой опыт и знания в условиях надвигавшейся  «холодной войны». Речь идет, прежде всего, о Рейнхарде Гелене, возглавлявшем отдел «Иностранные армии Востока» в генеральном штабе вермахта. Признанный специалист по Советскому Союзу и Красной Армии, Гелен сдался в плен американцам и под их патронажем создал специальную разведывательную «организацию Гелена», действовавшую до 1956 года против ГДР и СССР. «Организация Гелена», укомплектованная немцами — бывшими сотрудниками отдела «Иностранные армии Востока», специалистами по Советскому Союзу, была затем преобразована в Федеральную разведывательную службу ФРГ.

Вторая мировая война закончилась, главные военные преступники были наказаны или ожидали своего неизбежного наказания. Однако мир уже втягивался в новую войну — на этот раз «холодную»...

x

Расплата: немецкие военнопленные

Со страхом ждали решения своей судьбы не только политические и военные руководители Третьего рейха, но и простые солдаты фашистской Германии. Они не были военными преступниками, не все они принимали участие в совершении военных преступлений и преступлений против человечества. Многие из них сами были жертвой политики и идеологии нацизма. Однако отвечать за преступления фашистской Германии в той или иной форме пришлось всем.

Всего, по официальным данным Управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР от 12 октября 1959 года, советскими войсками за период с 22 июня 1941 года по июль 1945 года было взято в плен 2 389 560 германских военнослужащих, из них 376 генералов, 69 469 офицеров, 2 319 715 унтер-офицеров и солдат.

Для содержания военнопленных и интернированных в Советском Союзе было организовано 267 лагерей  с 2112 лагерными отделениями, 392 рабочих батальона и 178 специальных госпиталей, где находились помимо немцев и представители стран-саттелитов Германии.

Из вышеуказанного числа немецких военнопленных умерли в советском плену 356 678 человек, а 2 003 873 человека вернулись на родину.

Следует иметь в виду, что приводимые статистические данные по количеству немецких военнопленных достаточно сильно разнятся даже в документах бывшего Главного управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР. Еще более резкое различие в статистических данных появляется при сравнении официальных советских и немецких источников. Германской стороной количество немецких военнопленных в СССР оценивается примерно в 3,15 миллиона человек, из которых 1,1–1,3 миллиона не пережили плена.

Архивные данные говорят, однако, что общее число немецких пленных, захваченных Красной Армией за всю войну, не превышало 2,5 миллиона человек.

Статистика поступления вражеских военнопленных в годы Второй мировой войны показывает, что их пик пришелся на первую половину 1945 года, когда советские войска стремительно продвигались по территории Восточной Европы, а затем вступили на немецкую землю.

По оценкам Главного командования вермахта, реальная численность вооруженных сил (сухопутных войск, ВМС, ВВС и войск СС) на Восточном фронте на день капитуляции составляла 1 510 000 человек. Они распределялись следующим образом: Юго-Восточный театр — 180 тысяч, группа армий «Остмарк» (бывшая «Юг») — 430 тысяч, группа армий «Центр» — 600 тысяч, армия Восточной Пруссии — 100 тысяч, группа армий «Курляндия» — 200 тысяч человек.

Из всей полуторамиллионной группировки немецких вооруженных сил на Востоке только группа армий «Остмарк» в своем большинстве смогла сдаться американцам или англичанам. Остальные — более миллиона  с четвертью немецких солдат и офицеров — попали в советский плен на финальной стадии войны.

Накануне решающей Берлинской операции советское командование не могло не считаться с возможной необходимостью принять капитуляцию всех немецких войск на Восточном фронте.

Вечером 29 апреля 1945 года начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник М. С. Малинин передал в армии фронта распоряжение Г. Жукова за № 00631/оп о порядке приема военнопленных в случае капитуляции Германии:

«В связи с возможной капитуляцией или массовой сдачей в плен окруженного противника в г. Берлине, в целях быстрого приема, разоружения и вывода пленных за пределы города командующий войсками фронта приказал:

1. 3-й, 5-й ударной и 8-й гвардейской армиям подготовиться к приему 40–50 тысяч пленных каждой армией. Для этого: а) в полосе армии вне черты города, но не далее 10–12 километров от его окраин, не позднее 1 мая 1945 года подготовить достаточной емкости армейский пункт сбора военнопленных; б) для питания военнопленных подвести необходимый запас продовольствия; в) для надежной охраны пленных на армейских пунктах и для их конвоирования с армейских пунктов во фронтовые лагеря военнопленных в распоряжение начальника тыла армии выделить два-три стрелковых батальона; г) на случай капитуляции противника в г. Берлине заранее наметить места для разоружения и пути вывода частей противника из города на армейский пункт сбора военнопленных...»

Массовая капитуляция и сдача в плен в самом Берлине началась с утра 2 мая 1945 года по приказу командующего гарнизоном генерала Вейдлинга. Только в масштабах 1-го Белорусского фронта за два дня — 2 и 3 мая — на пунктах сбора военнопленных было принято 87 170 солдат и офицеров, в том числе 13 генералов во главе с самим Вейдлингом.

За день боев 2 мая 1945 года войсками 1-го Украинского фронта было взято в плен 34 тысячи немецких солдат и офицеров.

До 30 тысяч солдат и офицеров берлинского гарнизона, пытавшихся пробиться из окруженного города на запад под командованием генерал-майора Зидова, к вечеру 4 мая были уничтожены и пленены в районе Шпандау.

По мере того, как капитуляция и массовая сдача немцев в плен приобрела обвальный характер, учет, прием и размещение пленных в лагерях превратились для советского командования в серьезную проблему. Штатные органы, предназначенные для работы с военнопленными, не могли справиться со своими задачами.

Немцы в форме, как правило, без оружия, толпами двигались по дорогам, разбегались по домам, скрывались в лесах, стремились по возможности перебраться в западную зону оккупации Германии. Для предотвращения этого командующий войсками 1-го Украинского фронта маршал И. Конев 10 мая 1945 года отдает краткое распоряжение:

«Военнослужащие разбитых и капитулировавших немецких частей группами движутся по дорогам, населенным пунктам без всякой охраны. Не будучи плененными, они расходятся по домам. Приказываю: немедленно организовать заградительные посты по сбору, пленению и направлению в лагеря военнопленных».

Тяготы плена выпали не только на долю немцев в военной форме и с оружием в руках. В полной мере груз лишений испытало на себе и гражданское немецкое население. Речь идет как о странах Восточной Европы, так и о собственно Германии.

16 декабря 1944 года ГКО СССР издал постановление № 7151сс, которым предусматривалась «мобилизация и интернирование с направлением для работы в СССР всех трудоспособных немцев в возрасте — мужчин от 17 до 45 лет, женщин — от 18 до 30 лет, находящихся на освобожденных Красной Армией территориях Румынии, Югославии, Венгрии, Болгарии и Чехословакии».  Руководство мобилизацией было возложено на НКВД СССР. Мобилизацию и интернирование немцев директива ГКО предписывала осуществить в течение декабря 1944 — января 1945 года.

Основную роль в мобилизации немецкого населения на местах должны были сыграть военные комендатуры, создававшиеся повсеместно на занятых советскими войсками территориях. При этом сами мобилизуемые должны были позаботиться о своем материальном и продовольственном обеспечении. За неявку на пункты сбора грозил суд военного трибунала и репрессии в отношении семей. НКВД отвечал за прием мобилизуемых на специально создававшихся сборных пунктах, формирование и отправку железнодорожных эшелонов и конвоирование немцев в пути.

По замыслу советского руководства, предусматривалась мобилизация и интернирование немцев для работы в СССР, прежде всего в таких отраслях экономики, как черная и цветная металлургия, угольная промышленность, строительство.

Статус и положение интернированных немцев регулировались специально разработанным в НКВД «Положением о приеме, содержании и трудоиспользовании мобилизованных и интернированных немцев».

Когда война пришла непосредственно на земли Германии, работа по мобилизации немецкого населения на работы в СССР (в рамках так называемой «репарации трудом») резко активизировалась.

3 февраля 1945 года ГКО СССР принял Постановление № 7467сс, в котором предписывалось на территории 1-го, 2-го и 3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов провести мобилизацию «всех годных к физическому труду и способных носить оружие немцев-мужчин в возрасте от 17 до 50 лет. Немцев, в отношении которых будет установлено, что они служили в немецкой армии или частях фольксштурма, считать военнопленными и направлять в лагеря НКВД для военнопленных. Из остальных  мобилизуемых немцев сформировать рабочие батальоны по 750–1200 человек в каждом, для использования на работах в Советском Союзе, в первую очередь в Украинской и Белорусской ССР».

Мобилизация немецкого населения осуществлялась в рамках общей кампании по «очистке фронтовых тылов действующей Красной Армии от вражеских элементов».

На территории 1-го,2-го,3-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов, по данным на 23 февраля 1945 года, было мобилизовано всего 35 988 немцев, по данным на 3 марта — 58 318, а на 9 марта 1945 года — 68 680 немцев.

Архивные данные свидетельствуют, что не все мобилизованные немцы действительно были отправлены на тяжелые работы в СССР. Часть из них были привлечены на работы непосредственно в Германии. В Постановлении ГКО СССР № 8148сс от 17 апреля 1945 года отмечалось, что всего интернировано 97 487 немцев, которые с этого времени закреплялись за различными промышленными наркоматами. На территории фронтов предписывалось прекратить дальнейшую мобилизацию немцев и их отправку в СССР.

Среди уже отправленных в Советский Союз немцев началась «инвентаризация» с целью выявления нетрудоспособных элементов: больных неизлечимыми болезнями, беременных женщин, инвалидов и стариков. Пользы от них промышленным наркоматам не было никакой, однако их необходимо было кормить и содержать. За период 1946–1947 гг. около 20 тысяч нетрудоспособных интернированных немцев были вывезены обратно в Германию. Эта акция проводилась параллельно с вывозом обратно в Германию нетрудоспособных немецких военнопленных.

Прием капитуляции немецких войск и непосредственный прием военнопленных осуществлялись не только на Восточном, но и на Западном фронте.

В первых числах апреля 1945 года американские дивизии брали в плен от 300 до 1000 немцев ежедневно. Однако в последующие дни этот показатель достиг  2000–5000 человек. Немецкие солдаты вынуждены были проходить многие мили, чтобы найти какого-нибудь американца, не очень занятого выполнением своих обязанностей, который смог бы принять их капитуляцию. Один из американских солдат 310 пехотного полка 78-й дивизии конвоировал 68 немцев от населенного пункта Вупперталь в свой полк, а в конце пути обнаружилось, что он привел 1200 немцев.

Вечером 2 мая 1945 года премьер Черчилль доложил в Палате общин британского парламента, что более 1 миллиона немецких солдат сложили оружие в северной Италии и южной Австрии.

Прием немецких военнопленных нашими союзниками осуществлялся на всей территории, отошедшей им в качестве национальных зон оккупации. Для содержания военнопленных создавались соответствующие лагеря, где проводились соответствующие проверки на предмет выявления военных преступников.

Однако в лагерях отбирались не только военные преступники, но и другие категории лиц, представлявших особый интерес для западных союзников.

2 мая 1945 года американскими войсками была освобождена группа так называемых «выдающихся деятелей». Это были высокопоставленные немцы и иностранцы, которых нацисты держали на протяжении всей войны в качестве заложников в различных концлагерях на территории Третьего рейха. Всего в этой группе насчитывалось около 200 политических деятелей, бизнесменов, деятелей культуры и членов их семей.

По мере того, как англо-американские войска продвигались по территории Германии, все заложники были сосредоточены в деревушке Нидердорф возле Доббиако в Южном Тироле за Австрийскими Альпами. Эсэсовцы, охранявшие заложников, имели приказ уничтожить всю группу, но не сдавать их противнику.

Замыслу эсэсовского руководства помешал капитан вермахта фон Альвенслебен со своей группой из 15 солдат.

Он потребовал освободить заложников, однако эсэсовцы отказались, оказав ожесточенное сопротивление. Альвенслебен вызвал подкрепление и заставил эсэсовцев сдаться.

Среди тех, кого спас Альвенслебен и кого вслед за этим освободили американцы, были бывший премьер-министр Франции Леон Блюм, бывший канцлер Австрии Курт фон Шушнигс супругой, пастор Мартин Ниэмюллер, бывший глава конфессиональной церкви в Германии. В Нидердорфе содержались также несколько генералов вермахта, обвиненных в заговоре против Гитлера в июле 1944 года, а также вдова, дети, брат и племянник главного заговорщика — казненного фон Штауффенберга. Среди пленников Нидердорфа был, кстати, лейтенант Кокорин, племянник наркома иностранных дел СССР В. Молотова.

После падения фашистской Германии западные союзники предприняли решительные усилия по выявлению в лагерях для интернированных и военнопленных ученых и конструкторов, технических специалистов, работавших над различными перспективными военными проектами.

2 мая в населенном пункте Обераммергау в южной Германии американским войскам сдались три немца. Это был доктор Герберт Вагнер — один из ведущих конструкторов немецкой ракетной техники. С ним вместе сдались два старших научных сотрудника из ракетного исследовательского центра в Пенемюнде — Вернер фон Браун и генерал Вальтер Дорнбергер. Три немецких конструктора были переправлены в Париж, а затем — в США. Именно они впоследствии сыграли решающую роль в деле создания ракетного оружия и развития космической программы США.

Позднее сам фон Браун, описывая движущие мотивы перехода на американскую сторону, писал в своих воспоминаниях:

«Мы были заинтересованы в продолжении нашей работы и не хотели, чтобы нас выжали, как лимон, и выбросили».

Среди тех, кто попал в руки наших западных союзников после войны, оказался и один из создателей новых  немецких подводных лодок Гельмут Уолтер, взятый в плен англичанами 5 мая. Немецкий конструктор согласился подробно рассказать обо всех новых подводных лодках и торпедах, которые создавались на исследовательской морской станции в Эккерн-фиорде. Одна из подводных лодок нового типа была отправлена для изучения в США, а другая — в Великобританию.

Всего к концу второй мировой войны в руках союзников по антигитлеровской коалиции в Европе оказалось несколько миллионов немецких военнопленных и интернированных лиц немецкой национальности. Вермахт перестал существовать, а его солдаты оказались заложниками преступлений нацистов. Впереди их ждали суровые испытания: голод, болезни, сибирские морозы, тяжелый труд и тяжкий моральный пресс безысходности и отчаяния вдали от родного дома. Даже тем, кому «повезло» оказаться в западной зоне оккупации, выпало перенести многое. По оценкам ряда зарубежных исследователей, до миллиона немецких граждан погибло по тем или иным причинам в плену у американцев и англичан в послевоенные годы.

Трагедия немецкого народа растянулась на многие годы...

xx

Глава 3.

Красная Армия на немецкой земле

x

«Обращаться с немцами лучше»

Мощное информационно-пропагандистское воздействие нацистской пропаганды на население Германии давало свои плоды. В целом, отношение немецкого населения к Красной Армии можно охарактеризовать как настороженно-враждебное.

Там, где местные жители, несмотря на строжайшие приказы нацистского руководства об эвакуации, не успели уйти вместе с немецкими войсками, они, боясь расправ, убегали в последние минуты в леса. Однако, убедившись, что со стороны Красной Армии никакие массовые репрессии не начинаются, население постепенно выходило из своих убежищ, возвращалось к родным очагам. В селе Ильнау утром 23 января оставались лишь два старика и старуха, а к вечеру на следующий день уже было более 200 человек.

Аналогичная картина имела место по всему фронту. В местечке Клестерфельд близ Эберсвальде к моменту прихода советских войск оставалось всего 10 жителей. Как докладывал начальник политуправления 1-го Белорусского фронта в Москву, жителям этого населенного пункта была раздана листовка «Маршал Сталин о Германии и немцах». Под воздействием советской пропаганды к вечеру из леса вернулось 2638 местных жителей. На следующий день в городке начала налаживаться нормальная жизнь, заработала пекарня. Жители были изумлены и говорили друг другу: «Русские не только не делают нам зла, но заботятся о том, чтобы мы не голодали».

Поначалу, при встрече с советскими солдатами местные жители мгновенно поднимали руки вверх, опасаясь выстрела без предупреждения. Пожилая немка из села Нацхармен по этому поводу восклицала: «Уже прошло полдня, как пришли русские, а я еще жива».

Немецкое население, оставшееся в населенных пунктах, старалось всячески скрывать свою истинную национальность, выдавая себя за поляков. Местные жители, поляки из онемеченных польских семей, пользуясь благоприятной возможностью, устремились на грабеж хозяйств своих бывших соседей-немцев. Советское командование даже вынуждено было принимать целый ряд мер по предотвращению массовых грабежей немецких дворов и разграбления промышленных и иных предприятий в зонах оккупации.

Отношения между немцами и поляками в занятых советскими войсками районах были очень напряженными. Польские власти, принимая от Красной Армии переходившие под их управление бывшие немецкие районы, запрещали населению разговаривать на немецком языке, отправлять службу в кирхах, ввели телесные наказания за неповиновение. Не случайно в одном из политических донесений Военного совета 1-го Украинского фронта приводятся слова немецких жителей:

«Лучше мы будем все время находиться под русской оккупацией, чем быть под властью поляков, так как поляки не умеют управлять и не любят работать».

Многие немцы не ограничивались пассивным и безропотным приспособлением к оккупационным войскам, а пытались оказать действенное сопротивление. В тылу советских войск устраивались диверсии и убийства. Местное население помогало укрываться немецким военнослужащим, вело разведку и корректировало огонь. 24 марта 1945 года в полосе действия 1-го Украинского фронта комендатурой города Обергинк были пойманы одиннадцать диверсантов. На допросе в СМЕРШ они показали, что были сброшены в составе группы в 110 человек во главе с немецким генерал-майором.

На 1 апреля органами контрразведки СМЕРШ этого фронта арестован 361 агент нацистской военной разведки и контрразведки. В составе немецких диверсионных и террористических групп засылались также и поляки, русские, украинцы, белорусы, казахи и представители других национальностей, одетые в форму офицеров и бойцов Красной Армии.

В политдонесениях фронтов указывалось:

«При отступлении немцы оставляли и оставляют в тылу Красной Армии членов фашистской партии, а также забрасывают различного рода диверсантов, шпионов и агентов гестапо с целью организовать из оставшихся в тылу фронта немецких солдат отряды, чтобы убивать офицеров Красной Армии, создавать завалы на главных  автомобильных дорогах, взрывать линии железных дорог, поджигать автомашины и танки, организовывать саботаж на промышленных предприятиях, отравлять колодцы, разыскивать штаб фронта и штабы армий, изучать силы Красной Армии и их расположение, узнавать, какие денежные знаки пущены в обращение, какой режим установлен для немецкого населения, куда отправляются трудоспособные мужчины, а также вести агитацию среди немецкого населения против Красной Армии».

В донесении начальника политотдела 7-го гвардейского кавалерийского корпуса в политуправление 1-го Белорусского фронта приводятся многочисленные факты резко враждебного отношения немецкого населения к советским военнослужащим. Так, 27 апреля был тяжело ранен, а затем и скончался заместитель командира 54-го кавполка по политчасти гвардии майор Якунин. В него из автомата стреляла с чердака соседнего дома немецкая женщина.

В тот же день в селе Флорисдрорф был задержан переодетый в гражданскую одежду немецкий полковник войск СС, в свое время служивший в Майданеке. Он имел задачу производить диверсии в тылу действующих частей Красной Армии.

28 апреля штаб 52-го гвардейского кавалерийского полка подвергся артиллерийско-минометному обстрелу. При обыске подвала были захвачены восемь немцев — пятеро мужчин и трое женщин — имевших на вооружении автоматы и портативную рацию.

В заключение политдонесения 7-го гвардейского кавкорпуса указывалось:

«Командованием приняты меры поголовного выселения немецкого населения из города (Ратенов). Усилено тщательное прочесывание домов, чердаков, подвалов, сараев и других построек».

В целом, отношение немецкого населения к войскам Красной Армии было недоброжелательно-враждебным. Оно и не могло быть иным! Красная Армия, так же, кстати,  как и войска наших союзников на западе, пришла в Германию с целью оккупации ее территории и уничтожения фашистского государства.

Требовалась большая практическая хозяйственная и разъяснительная работа с местным немецким населением, чтобы изменить его отношение к войскам оккупантов.

x

Русский солдат отходчив

Для советских войск, вступивших на землю Германии, это событие имело огромное психологическое значение. За их плечами оставались долгих четыре года самой страшной войны в истории человечества. Сожженные деревни и города; погибшие от рук гитлеровских палачей близкие — родители, жены, дети, братья и сестры; искореженные судьбы людей — все это принесли фашисты на советскую землю.

Закон исторического возмездия обратился против идеологической, политической и военной системы нацизма. «Недочеловеки»-славяне, уничтожение которых было провозглашено в качестве государственной политики фашизма, не только выстояли, но и отбросили германские армии назад.

Теперь советские солдаты вступили на немецкую землю. Что они чувствовали?

Какие мысли и чувства переполняли их сердца и души, когда они вступали в ухоженные немецкие деревушки, видели богатые и процветающие немецкие хозяйства, сталкивались с зажиточными немецкими хозяевами, имевшими по несколько работников-рабов из Польши или Советского Союза?

Какие чувства охватывали советских солдат при воспоминании о разрушенной или сожженной немцами своей избе? Что они чувствовали при освобождении узников фашистских лагерей смерти?

Почти четыре года советские солдаты жили жаждой мести, на это работала и вся советская пропаганда. Лозунг  был один: «Убей немца!» И это вело наших воинов вперед, к победе.

Но одно дело — поле боя, где солдаты сходятся в жестоком поединке не на жизнь, а на смерть. Другое дело — когда войска неизбежно сталкиваются с мирными жителями, со стариками, женщинами и детьми противника.

В 1941 году фашистские войска начали политику геноцида в отношении мирного советского населения.

В 1945 году советское военное командование делало четкое разграничение между фашистами и немцами в целом, между войсками вермахта и мирным населением. На территории оккупированной Германии СССР не проводил политику массового истребления немцев только потому, что они — немцы, не строил концлагеря с крематориями...

В исторической науке на Западе после второй мировой войны, а впоследствии и у нас в стране сложилась целая «школа», главным содержанием которой являлся показ «зверств русских» на немецкой земле. Их тезис: приход Красной Армии повсеместно сопровождался массовым насилием над местными жителями, изнасилованием всего женского населения и дикими грабежами. Этот тезис не нов, он активно создавался и разрабатывался еще геббельсовской пропагандой на последнем этапе войны.

Насколько соответствуют действительности эти принципиальные обвинения? Документы того времени дают возможность посмотреть на эту проблему как бы глазами очевидца.

С первых дней оккупации Германии советское командование и политорганы развернули работу по укреплению дисциплины и порядка, недопущению насилия и грабежей в отношении немецкого населения. В этом состояла одна из главных задач создаваемых в немецких населенных пунктах советских военных комендатур. Политические отчеты и донесения соединений и частей того времени содержат информацию о случаях недостойного поведения отдельных советских военнослужащих в отношении  местного населения. Об этом говорилось, в частности, в донесении члена Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенанта К. В. Крайнюкова 4 апреля в Москву:

«Военные советы фронта и армий ведут решительную борьбу против мародерства и изнасилования немецких женщин».

В донесении начальника политотдела 8-й гвардейской армии начальнику политуправления 1-го Белорусского фронта от 29 апреля констатировалось:

«Военные коменданты отмечают, что в последние дни резко уменьшилось количество случаев барахольства, изнасилования женщин и других аморальных явлений со стороны военнослужащих. Регистрируется по 2–3 случая в каждом населенном пункте, в то время как раньше количество случаев аморальных явлений было намного больше».

В том же донесении подчеркивается:

«В Берлине в расположении соединений и частей, ведущих боевые действия, до сих пор наблюдаются случаи исключительного плохого поведения военнослужащих. Как и прежде, такие факты отмечаются прежде всего среди артиллеристов, самоходчиков и других военнослужащих специальных частей. Некоторые военнослужащие дошли до того, что превратились в бандитов...»

Далее следует описание ареста рядового Попова из 350-го легко-артиллерийского штурмового полка особого назначения, занимавшегося мародерством и грабежом немецкого населения. При обыске в карманах и в голенищах сапог преступника были обнаружены: «четыре бумажника, игральные карты, 4 тысячи оккупационных марок, 300 польских злотых, два пистолета, машинка для стрижки волос, 4 ножа, двое ручных и одни карманные часы, две лупы, одна золотая монета достоинством в 10 тысяч марок, две русские золотые монеты по 10 рублей, три браслета, 11 золотых и простых колец, 11 разных цепочек, две брошки, перламутровый кошелек, бритва, замок, два флакона духов, а под шинелью — кожаное пальто».

Рядовой Попов понес заслуженное наказание. В политдонесении сообщается и о некоторых других случаях недостойного поведения красноармейцев и даже командного состава, которые, однако, были пресечены с самого начала.

Наивно было бы, наверное, утверждать, что советские войска, оккупировавшие Германию, были укомплектованы на 100 процентов глубоко порядочными и интеллигентными людьми. Нет. Были среди солдат и полууголовные элементы, был и и откровенные бандиты, был и и малограмотные выходцы из окраинных национальных районов СССР. Не всегда, очевидно, и командиры являли собой образец уважительного отношения к местным жителям.

Важно другое. Все эти явления расценивались советским военным командованием как чрезвычайные происшествия, и с ними велась решительная и беспощадная борьба.

20 апреля 1945 года в 20.40 Ставка Верховного главнокомандования издала знаменитую директиву № 11072 о необходимости изменения отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению. Документ был направлен всем командующим войсками и членам Военных советов фронтов. В директиве говорилось:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Потребуйте изменить отношение к немцам как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам невыгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне.

2. В районах Германии к западу от линии устья реки Одер, Фюрстенберг, далее река Нейсе (западнее) создавать  немецкие администрации, а в городах ставить бургомистров — немцев.

Рядовых членов национал-социалистской партии, если они лояльно относятся к Красной Армии, не трогать, а задерживать только лидеров, если они не успели удрать.

3. Улучшение отношения к немцам не должно приводить к снижению бдительности и панибратству с немцами.

Ставка Верховного Главнокомандования.

И. Сталин

Антонов».

Директива Ставки ВГК была получена в войсках и тщательно изучена командным составом на местах. Военные советы фронтов в соответствии с директивой из Москвы издали свои директивы о необходимости изменения отношения к немцам. Они были более конкретными, более жесткими и более требовательными. 22 апреля за подписью командующего войсками фронта Г. К. Жукова и члена Военного совета К. Ф. Телегина ушла в войска директива Военного совета 1-го Белорусского фронта за № ВС/00384. Ввиду принципиальной важности этого документа приведем его содержание полностью:

«Для устранения произвола и самовольства в отношении к немцам Военный совет фронта в соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования требует от вас проводить строго в жизнь следующие мероприятия:

1. Прекратить самовольное изъятие у оставшихся немцев их личного имущества, скота, продовольствия, за исключением неотложных нужд боевых частей, если в каком-либо имуществе будет ощущаться необходимость для обеспечения боя.

2. Все имущество, товары, продовольственные запасы в складах и магазинах, предназначенные для потребительских нужд оставшегося населения, немедленно брать под войсковую охрану и передавать военным комендантам для организационного использования на нужды войск и обеспечения продовольствием городского населения.

3. Решительно бороться с незаконными самозаготовками продовольствия и мяса. Всех лиц, самовольно изымающих скот и продовольствие у оставшихся немцев, задерживать и наказывать, особенно строго наказывать лиц, поощряющих это и дающих право подчиненным на незаконные заготовки.

Скот и продовольствие, брошенные бежавшими немцами, необходимо собирать и передавать военным комендантам, от которых получать на довольствие войскам порядком, установленным интендантом фронта.

У оставшихся немецких хозяйств весь скот и продовольственные запасы военные коменданты берут на учет, разрешают расходовать только необходимое количество для питания (16 кг зерна, 30 кг картофеля, 3 кг зернофуражных на лошадь и т.д.) и посева, а остальное сдают владельцам для сохранения, запрещая расходовать без разрешения военного коменданта. Резать скот — запретить.

4. Прекратить имевшие место в прошлом факты, когда при размещении воинских частей и штабов немецкое население выгонялось из зданий без запасов продовольствия и личных вещей, а последнее растаскивалось. Впредь необходимые выселения производить только при размещении штабов и командиров и при отсутствии зданий, брошенных немцами. В остальном надлежит немецкое население изолировать от военнослужащих в отдельные постройки, разрешать им свое имущество собирать в отдельные комнаты и кладовые, закрывать на замок, а командирам размещающихся частей и штабов гарантировать сохранность его.

При выселении немцев указывать конкретно район вселения. Запретить произвольно перегонять их с места на место.

Вновь прибывающие части и учреждения в населенный пункт обязаны получить от военного коменданта разрешение на размещение с конкретным указанием района и помещений.

5. Военным комендантам собирать брошенное немцами бытовое имущество и выдавать его частям как посылочный фонд только с разрешения Военного совета армии, начальников тылов армий и командиров отдельных корпусов.

6. Военным советам и командующим армиями, командирам корпусов, начальникам политорганов, военным прокурорам взять под личный контроль проведение в жизнь настоящей директивы, в самый кратчайший срок навести необходимый порядок, в нужных случаях применяя суровые меры наказания.

О проводимых мероприятиях доносить Военному совету фронта каждые пять дней, начиная с 25.4.45 г.

С директивой ознакомить весь офицерский состав и через него довести до всего сержантского и рядового состава.

Жуков

Телегин».

Что обращает на себя внимание в этой директиве Г. Жукова прежде всего? Во-первых, конкретная детализация задач и функций комендатур, вплоть до того, кого и в каких помещениях размещать. Во-вторых, нрав Г. Жукова был хорошо известен в войсках, и если он потребовал «в кратчайший срок навести необходимый порядок, в нужных случаях применяя суровые меры наказания», то его в войсках понимали буквально: будут судить за грабежи и насилия.

Кстати, так оно и было. В этом смысле особый интерес представляет доклад военного прокурора 1-го Белорусского фронта Военному совету о выполнении Директивы Ставки ВГК № 11072 от 20 апреля. Доклад был подготовлен 2 мая и содержит описание конкретных фактов преступлений отдельных советских военнослужащих по отношению к немцам. Маршал Г. Жуков лично изучил доклад военного прокурора генерал-майора юстиции Л. Яченина и во многих местах на полях сделал решительные пометки: «Снять... Наказать... Потребовать...»

Доклад военной прокуратуры — очень серьезный и объективный документ, полностью лишенный каких-либо попыток скрыть положение дел или приукрасить действительность. Вот некоторые выводы из него:

«В отношении к немецкому населению со стороны наших военнослужащих, безусловно, достигнут значительный перелом. Факты бесцельных и необоснованных расстрелов немцев, мародерства и изнасилований немецких женщин значительно сократились, тем не менее, даже и после издания директив Ставки ВГК и Военного совета фронта ряд таких случаев еще зафиксирован.

Если расстрелы немцев в настоящее время почти совсем не наблюдаются, а случаи грабежа носят единичный характер то насилия над женщинами все еще имеют место; не прекратилось еще и барахольство, заключающееся в хождении наших военнослужащих по бросовым квартирам, собирании всяких вещей и предметов и т.д.».

По докладу военного прокурора, против всех военнослужащих, совершивших преступления, возбуждены уголовные дела и приняты другие меры наказания. Кстати, в докладе генерала Яченина просматриваются еще две достаточно своеобразных тенденции:

«Насилиями, а особенно грабежами и барахольством, широко занимаются репатриированные, следующие на пункты репатриации, а особенно итальянцы, голландцы и даже немцы. При этом все эти безобразия сваливают на наших военнослужащих.

Есть случаи, когда немцы занимаются провокацией, заявляя об изнасиловании, когда это не имело места. Я сам установил два таких случая. Не менее интересно то, что наши люди иной раз без проверки сообщают по инстанции об имевших место насилиях и убийствах, тогда как при проверке это оказывается вымыслом».

Упоминание в докладе советского военного прокурора о безобразиях, творимых репатриантами, поднимают еще одну тему — как относились к местному немецкому населению наши союзники на Западном фронте.

xx

Глава 4.

Предатели или борцы за свободу?

x

Армия Власова

После окончания Второй мировой войны некоторые «посвященные» в советском руководстве, допущенные к информации особой важности, узнали о поражавшей воображение цифре: на стороне вермахта оказалось около 1 млн русских «добровольцев». В годы войны одетые в форму вермахта бывшие советские граждане оказались практически на всех театрах военных действий, где только сражалась германская армия — от Норвегии до Северной Африки.

Такое огромное количество людей, перешедших на сторону врага, нельзя было объяснить одним лишь предательством.

Кто были эти люди, по разным причинам поднявшие оружие против советской власти?

Первоначальным и одним из наиболее массовых источников пополнения людских ресурсов для немецкой армии стали так называемые «хиви» (сокр. от нем. «Hilfswillige» — добровольные помощники). По мере увеличения потерь на Восточном фронте командиры немецких частей стали высвобождать солдат для фронта путем привлечения советских военнопленных и лиц из числа гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые части, где последние использовались в качестве шоферов, конюхов, рабочих по кухне, разнорабочих, а затем и в боевые подразделения — в качестве подносчиков боеприпасов, связных и саперов.

Позже часть из военнопленных стала включаться и на строевые должности в немецкие батальоны и роты. Так, новые штаты пехотной дивизии, установленные со 2 октября 1943 года, предусматривали наличие ни больше  ни меньше как 2005 «добровольцев» на 10 708 человек немецкого личного состава, что составляло более чем 15 процентов.

Помимо сухопутных войск вермахта, русскими «добровольцами» обзавелись и другие виды вооруженных сил — Люфтваффе, где наряду с техническим и вспомогательным персоналом существовали русские экипажи в составе немецких эскадрилий, и Кригсмарине (части берегового обслуживания, зенитная и береговая артиллерия).

Оружие же на первых порах германское командование предпочитало доверять не русским, а представителям других национальностей Советского Союза, не без основания полагая, что среди тех найдется значительно больше людей, искренне отвергающих советскую власть.

Предполагалось, что особенно полезными инонациональные добровольцы могут стать в борьбе с партизанами, постоянно беспокоившими тылы немецкой армии.

Партизанская война стала причиной того, что с июля 1941 года командующим тыловыми районами было разрешено формировать во взаимодействии с соответствующими начальниками СС и полиции «вспомогательные охранные части» из освобожденных военнопленных.

Особое предпочтение среди советских народов немецкое командование отдавало прибалтийским, украинским и белорусским формированиям, исходя из того, что эти национальности издавна стремились к независимости и уже имели, пусть и незначительный, опыт самостоятельной государственной жизни.

Помимо этого, имелось множество более мелких команд и отрядов, таких, как отряды «службы порядка» (Ordnungsdienst), формировавшиеся в каждой деревне, роты самоохраны при комендатурах, отряды и команды по охране железных и шоссейных дорог, предприятий и лагерей военнопленных и т. д.

Постепенно на базе мелких подразделений для борьбы с партизанами стали формироваться и более крупные части и соединения. Так,1 июня 1942 года в Бобруйске  из военнопленных был сформирован 1-й восточный добровольческий полк в составе двух батальонов — «Березина» и «Днепр» — общей численностью свыше 1000 солдат и офицеров.

По мере ухудшения для немцев ситуации на советско-германском фронте дело дошло и до создания русских национальных формирований. В первую очередь речь идет о создании Русской освободительной армии под командованием A. A. Власова. Однако, строго говоря, помимо нее, существовало еще несколько «русских армий».

Так, в районах, переданных немцами в состав так называемого самоуправляющегося округа с центром в Локте (Брянская область), отряды местной самообороны были объединены в бригаду во главе с локотским обер-бургомистром Б. В. Каминским.

К концу 1942 года эта бригада, общей численностью почти в 10 тыс. человек, получила наименование Русской освободительной народной армии (РОНА). Она имела в своем составе 14 стрелковых батальонов и бронедивизион. В распоряжение бригады немцы передали трофейное советское вооружение, включая артиллерию, бронемашины и танки. Командование бригады было целиком русским.

По инициативе немецкой военной разведки было создано другое значительное по численности национальное формирование, так называемая «Русская национальная народная армия» (РННА). К началу августа 1942 года она насчитывала 1500 человек. Главная роль в создании РННА принадлежала белоэмигрантам С. Н. Иванову, К. Г. Кромиади и И. К. Сахарову.

Организаторы формирования замышляли его как основу будущей русской армии, появление которой на фронте должно было вызвать массовое разложение в рядах противника и переход на ее строну тысяч красноармейцев. Однако после нескольких неудачных акций подобного рода германское командование отказалось от отправки РННА на фронт и по частям также использовало ее в борьбе против партизан.

Людьми, вставшими на путь сотрудничества с врагом, двигали самые разные мотивы, среди которых — чувство мести к советским властям за нанесенные прошлые обиды, личные амбиции, корыстолюбие, желание оказаться рядом с победителями (на первом этапе войны), но, наверное, чаще всего — элементарное желание уцелеть в вихре войны. Вместе с тем значительная часть коллаборационистов, и это необходимо признать, искренне ненавидела советский строй и усматривала в начавшейся войне единственную возможность покончить с ним навсегда, пусть даже ценой сотрудничества с немцами.

Как бы то ни было, эти люди явились ценным подспорьем для германского командования и оккупационной администрации в осуществлении насаждаемого «нового порядка». Как отмечал немецкий историк К. Г. Пфеффер, «немецкие фронтовые войска и служба тыла на Востоке были бы не в состоянии продолжать борьбу в течение долгого времени, если бы значительная часть населения не работала на немцев и не помогала немецким войскам».

И это лучше всего подтверждалось действиями самого немецкого командования. По мере того, как вермахт все сильнее «увязал» на Восточном фронте, привлечение советских граждан в создаваемые немцами формирования стало носить не только добровольный, но и скрыто-принудительный характер.

К концу лета 1942 года, по мере роста потребностей в охранных войсках, германское командование наряду с набором добровольцев фактически приступило к мобилизации годных к военной службе мужчин в возрасте от 18 до 50 лет под вывеской добровольности. Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированных районов ставилась жесткая альтернатива: быть завербованными в «добровольческие» формирования или угнанными на принудительные работы в Германии.

А с осени 1942 года на смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с применением против  уклоняющихся репрессий — вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, что могло означать по тому времени расстрел.

Значительное пополнение для русских формирований составляли перебежчики из числа советских военнослужащих, хотя случаи массовой сдачи в плен были относительно редки.

Наиболее значительный эпизод был связан с переходом на сторону немцев 22 августа 1941 года в районе Могилева 436-го полка 155-й стрелковой дивизии под командованием майора И. Н. Кононова. Часть бойцов и командиров во главе с Кононовым составили костяк первого в составе вермахта казачьего эскадрона, сформированного по приказу командующего тыловым районом группы армий «Центр».

Среди русских «добровольцев» было и немало военнопленных. Судьба советских военнопленных, содержащихся в ужасающих условиях, была горькой вдвойне от того, что они не могли рассчитывать на помощь и сочувствие и со стороны своего правительства. В соответствии с действовавшим во время войны законодательством сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, считалась тяжким воинским преступлением и согласно статье 193–22 УК РСФСР каралась высшей мерой наказания — расстрелом с конфискацией имущества.

С конца 1941 года все побывавшие в плену военнослужащие через сборно-пересыльные пункты под конвоем войск НКВД направлялись в тыловые лагеря для спецпроверки (фильтрации), проводившейся органами государственной безопасности.

В сущности, эти учреждения представляли собой военные тюрьмы строгого режима: лагеря были изолированы от внешнего мира высокими заборами с колючей проволокой, охрану несли конвойные войска. В зависимости от обстановки на фронтах, часть «спецконтингента» через штрафные батальоны шла на пополнение действующей армии. Остальные — их было большинство —  передавались в постоянные кадры предприятий, расположенных в Сибири и за Полярным кругом.

Возможно, нежелание разделить подобную судьбу и стала одним из движущих мотивов сдачи генерала A. A. Власова в плен. Однако, в отличие от многих других советских генералов, оказавшихся в плену и разделивших все его невыносимые тяготы, генерал A. A. Власов быстро адаптировался и добровольно предложил свои услуги немецкому командованию.

Уже в сентябре 1942 года бывший командующий разгромленной 2-й ударной армии Волховского фронта генерал-лейтенант A. A. Власов подписал первую листовку, адресованную «товарищам командирам и советской интеллигенции» и призвавшую к борьбе против сталинского режима. Однако на первых порах формулировали программу борьбы за «освобождение» русского народа за Власова сами немцы.

Отделом пропаганды немецкого ОКБ было разработано воззвание так называемого Русского комитета, ставшее известным как Смоленская декларация. Она содержала в себе обращение «к бойцам и командирам Советского Союза». Целями комитета провозглашались: а) свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма; б) заключение почетного мира с Германией и в) создание в содружестве с Германией и другими народами Европы «новой России без большевиков и капиталистов».

Сотни тысяч листовок с обращением Русского комитета и с «Открытым письмом генерала Власова» разбрасывались с самолетов в прифронтовой полосе и в тылу Красной Армии и распространялись на оккупированной вермахтом советской территории среди гражданского населения. С началом пропагандистской кампании в лагерях военнопленных и на оккупированных территориях началась массовая вербовка советских граждан в ряды Русской освободительной армии.

Однако развернувшаяся кампания не получила поддержки у гитлеровского руководства, не утратившего надежду  выиграть войну и не желавшего говорить что-либо определенное в отношении «освобождения» русского народа. 8 июня 1943 года на совещании в горной резиденции в Бертехсгадене фюреру доложили о ее первых результатах. Выразив свое недовольство самоуправством военных в отношении разного рода политических обещаний, касающихся создания русского правительства и освободительной армии, Гитлер раз и навсегда дал понять, что ни русская армия, ни государство в какой бы то ни было форме — независимое или автономное — созданы не будут.

Тем временем другие русские «армии» втягивались в боевые действия. Русская национальная народная армия (РННА) получила свое боевое крещение в мае 1942 года в операции против действовавшего в немецком тылу в районе Вязьмы и Дорогобужа 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта П. А. Белова.

Переодетые в советскую форму группы РННА пытались проникнуть в расположение корпуса и захватить в плен его командира. Акция, однако, закончилась провалом. Но были у РННА и успехи. Так, 14 ноября 1942 года при налете отрядов РННА на деревню Куповать был убит знаменитый командир партизанской бригады «Дяди Кости» К. С. Заслонов.

Правда, в целом немцы не особо доверяли русским, да и другим национальным формированиям, не без оснований предполагая, что в случае возможной утраты Германией стратегической инициативы эти наспех сформированные соединения окажутся ненадежными.

Чтобы хоть с какой-то пользой оправдать их существование, немецкое командование приняло решение о переброске русских формирований на Западный фронт.

Переброска так называемых восточных легионов на Западный фронт в основном завершилась в январе 1944 года. Здесь русские, грузинские, армянские, казачьи и другие батальоны были равномерно распределены вдоль всего Атлантического побережья, начиная с голландского острова Тексель и Северной Франции до итальянской  границы и побережья Средиземного моря. В целом они составили достаточно весомую долю обороняющихся на Западе немецких войск.

Так, по сообщению английской разведки от 17 июня 1944 года, около 10 процентов среди захваченных в Нормандии и отправленных в Англию пленных составляли советские граждане.

Желая привлечь на свою сторону как можно больше перебежчиков, западные союзники прибегли к пропагандистскому воздействию с помощью громкоговорителей и прокламаций на русском языке. Они призывали солдат восточных частей переходить на сторону англо-американских войск и обещали всем, кто это сделает, скорейшую репатриацию в СССР.

Подобная пропаганда вызывала прямо противоположный эффект, мало кого из военнослужащих восточных частей прельщала перспектива оказаться в сталинских лагерях. В конечном итоге союзники стали воспринимать таких, одетых в форму вермахта, русских как предателей, не заслуживающих никакого снисхождения. По свидетельствам очевидцев, расстрелы пленных «добровольцев» на Западном фронте имели место так же, как и на Восточном.

В обстановке общего отступления поразительным было то, что некоторые восточные батальоны все еще продолжали сражаться. Нисколько не считаясь с их слабым вооружением, немецкое командование пыталось «заткнуть» ими бреши, чтобы спасти основную часть своих войск.

Так, части, блокированные в крепостях «Атлантического вала» — Лориане (634-й и 636-й восточные батальоны, 281-й восточный кавалерийский полк и 282-й восточный самокатный дивизион), Сен-Назере (798-й грузинский батальон), на Нормандских островах (643-й восточный и 823-й грузинский батальоны) — сражались в составе немецких гарнизонов до самого окончания войны в Европе.

Другие восточные формирования в конце 1943–44 годов находились на территории Югославии, Италии и Польши,  где активно действовали против местных сил сопротивления, используя при этом опыт, накопленный в борьбе с советскими партизанами.

Так, самое активное участие в подавлении Варшавского восстания приняли части бригады Каминского, 1-й Восточно-мусульманский полк СС, два батальона 111-го азербайджанского полка и ряд казачьих частей. Выполняя варварские приказы нацистского руководства об уничтожении гражданского населения и разрушении города, эти части отличались грабежами и зверствами, которые показались чрезмерными даже для командовавшего карательной операцией обергруппенфюрера СС Э. фон дем Бах-Зелевского. По приказу последнего Каминский был арестован и расстрелян, а бригада выведена из Варшавы.

После того, как восстание было подавлено, некоторые из принимавших участие в его подавлении восточных частей были отправлены на борьбу со словацкими партизанами.

С приближением окончания войны, когда речь уже шла не о политической или идеологической щепетильности, а о самой выживаемости Третьего рейха, Берлин вспомнил, наконец, и о Русской освободительной армии. В целях максимально полного использования людских резервов германское командование, наконец, решилось и на создание русского политического центра, который должен был олицетворять собой правительство в изгнании. Все восточные «добровольческие» части объединялись в единую армию с номинальным статусом армии союзной державы.

Однако даже в это драматическое для Третьего рейха время вопрос этот решался сложно. Многие из высшего военного руководства продолжали придерживаться положений, изложенных в лекции генерала Йодля еще 31 октября 1943 года:

«...Дилемма нехватки людей привела нас к идее более интенсивного использования людских резервов на оккупированных нами территориях... Вопрос о вербовке  иностранных граждан для несения боевой службы следует, однако, изучить не только с максимальным вниманием и осторожностью, но и с известной долей скепсиса. Было такое время, когда на Восточном фронте был пущен в обращение лозунг: «Россию могут завоевать только русские». Во многих головах забродила хмельная идея крупной армии Власова. В это время мы создали более 160 русских батальонов. Наш опыт в этом отношении приносил неплохие плоды, но лишь до тех пор, пока мы сами вели успешные наступательные операции. Но все стал совершенно иначе, когда наше положение изменилось и мы были вынуждены отступать. Сегодня мы располагаем только 100 русскими батальонами, а на востоке нет ни одного».

Однако после встречи Власова с рейхсфюрером СС Г. Гиммлером 16 сентября 1944 года Власов получил согласие на объединение под своим командованием всех русских частей, формирование двух дивизий из 10 намеченных в перспективе и создание органа, олицетворяющего собой русское правительство в изгнании.

А 14 ноября в Праге в присутствии представителей германского правительства, иностранных дипломатов и корреспондентов состоялся учредительный съезд Комитета освобождения народов России (КОНР). Провозглашенный на съезде Манифест КОНР призвал к «объединению всех национальных сил» для достижения следующих целей:

«а) свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 г;

б) прекращение войны и заключение почетного мира с Германией;

в) создание новой свободной народной государственности без большевиков и эксплуататоров».

Формирование 1-й русской дивизии (по немецкой номенклатуре — 600-я пехотная) началось в соответствии  с приказом организационного отдела Генерального штаба ОКХ от 23 ноября 1944 года на учебном полигоне в Мюнзингене (Вюртемберг). Командиром дивизии был назначен полковник С. К. Буняченко. Для формирования дивизии из Польши в Мюнзинген прибыла бригада Каминского, численностью около 6 тыс. человек, бойцы белорусских полицейских батальонов из 30-й гренадерской дивизии войск СС, восточные батальоны, снятые в основном с Западного фронта.

17 января 1945 года организационный отдел Генштаба ОКХ отдал приказ о формировании 2-й русской дивизии (650-я пехотная) на учебном полигоне в Хойберге (Вюртемберг). Командиром нового соединения был назначен полковник Г. А. Зверев, бывший командир 350-й стрелковой дивизии. В отличие от 1-й дивизии, формирование 2-й проходило в еще более трудной обстановке всеобщего немецкого отступления.

В результате к моменту отправки на фронт она не имела достаточного количества тяжелого вооружения и автотранспорта. Что касается 3-й дивизии под командованием полковника М. М. Шаповалова (700-я пехотная), то ее формирование так и не сдвинулось с подготовительной стадии. Был сформирован лишь штаб дивизии.

Дело не ограничивалось созданием частей и соединений сухопутных войск РОА. 19 декабря 1944 года главнокомандующий военно-воздушными силами германского рейха рейхсмаршал Г. Геринг подписал приказ о создании ВВС РОА, которые 4 февраля вошли в непосредственное подчинение Власова. Основой этих сил послужил личный состав русской авиагруппы, сформированной в составе Люфтваффе в ноябре 1943 года и принимавшей участие в боевых действиях на Восточном фронте. К апрелю 1945 года удалось сформировать истребительную эскадрилью под командованием бывшего капитана Красной Армии и Героя Советского Союза С. Бычкова (16 самолетов «Мессершмидт» Me-109G-10) и эскадрилью ночных бомбардировщиков под командованием бывшего старшего  лейтенанта Красной Армии и Героя Советского Союза Б. Антилевского (12 «Юнкерсов» Ju-88). В стадии формирования находилась еще одна эскадрилья бомбардировщиков, а также разведывательная, транспортная и учебная эскадрильи, зенитно-артиллерийский полк, батальон парашютистов-десантников.

Частями ВВС, насчитывавшими в общей сложности 5 тыс. человек летного и технического состава и несколько десятков машин разных типов, командовал полковник В. И. Мальцев.

2 марта 1945 года ОКВ срочным порядком издало приказ о замене германских эмблем на униформе личного состава подчиненных Власову русских формирований нарукавными знаками и кокардами РОА. Это означало, что вооруженные силы КОНР отделялись от вермахта и юридически приобретали статус армии союзного государства, подчиненной германскому командованию лишь в оперативном отношении.

12 февраля полковникам В. И. Боярскому, С. К. Буняченко, И. Н. Кононову, В. И. Мальцеву, М. А. Меандрову, М. М. Шаповалову и Г. А. Звереву были присвоены генеральские звания.

Общая численность власовских формирований в марте 1945 года составила около 50 тыс. человек. Отсутствие времени и средств для развертывания новых дивизий предполагалось компенсировать за счет включения в состав ВС КОНР других русских формирований. Планом развертывания РОА предполагалось создание трех корпусов: 1-й на основе формирования генерал-майора Б. А. Хольмстон-Смысловского, действовавшего на Восточном фронте как 1-я Русская национальная армия; 2-й — в составе дивизий Буняченко и Зверева; 3-й — на основе 3-й русской дивизии Шаповалова и действовавшего на Балканах белоэмигрантского Русского корпуса (около 5 тыс. человек).

В январе 1945 года командир Русского корпуса генерал-лейтенант Б. А. Штейфон встретился в Берлине  с Власовым и согласился войти в состав РОА. Однако командующий Русской национальной армией генерал Б. А. Хольмстон-Смысловский и начальник управления казачьих войск генерал П. Н. Краснов по разным причинам воздержались от воссоединения с Власовым.

В то же время к Власову присоединилась группа генерал-лейтенанта A. B. Туркула — бывшего начальника Дроздовской дивизии в годы гражданской войны. По соглашению с немецким командованием Туркул начал формирование отдельных полков в Линце, Любляне и Филлахе. Штаб группы, переименованной в марте 1945 г. в бригаду (некоторыми авторами она даже именуется 4-й дивизией РОА), находился в Зальцбурге.

Наиболее боеспособной частью здесь был полк СС «Варяг» под командованием полковника М. А. Семенова, сформированный из отрядов вспомогательной полиции («хипо») на территории Югославии, укомплектованный в основном эмигрантами.

Переговоры Власова с генералом П. Шандруком о включении в состав вооруженных сил КОНР украинских формирований остались без результата из-за разногласий по национальному вопросу. 12 марта 1945 года в Веймаре при поддержке Розенберга был образован Украинский национальный комитет (УНК) под председательством Шандрука, объявивший о создании собственной Украинской Народной Армии.

В составе германских вооруженных сил к этому времени действовала лишь одна украинская дивизия — 14-я гренадерская дивизия войск СС, во второй половине марта переброшенная в Словению.

Сразу же после провозглашения декларации УНК в Нимеле под Берлином началось формирование 2-й украинской дивизии (сначала как противотанковой бригады) под командованием полковника П. Дьяченко. К 28 марта она имела 3 батальона общей численностью 1900 человек и в таком составе приняла присягу на верность украинскому народу и государству.

Далее была сформирована «бригада особого назначения» (парашютная) в составе 2 батальонов (400 чел.) под командованием полковника М. Бульбы-Боровца. Оба соединения были переброшены в Чехию и вошли в оперативное подчинение немецкой группы армий «Центр». Сюда же была направлена бригада «Вольного казачества» под командованием полковника Терещенко.

Что касается других национальных формирований, то они также, несмотря на обстановку на советско-германском фронте, стремились создать собственные вооруженные силы. Так, Кавказский и Туркестанский комитеты планировали формирование Кавказской освободительной армии и Национальной армии Туркестана на базе соответствующих частей в Италии, где к этому времени находилась 162-я тюркская пехотная дивизия в составе 303-го туркестанского и 314-го азербайджанского полков.

В ее состав также входили грузинский батальон и кавказское соединение войск СС.

Помимо частей и соединений, объединившихся под эгидой КОНР и отдельных национальных комитетов, целый ряд восточных формирований продолжал оставаться в составе вермахта. Наиболее крупным из них была 599-я пехотная бригада под командованием генерал-майора Хеннинга, сформированная из дислоцированных в Дании восточных батальонов в январе 1945 года.

Бригада насчитывала 13 тыс. человек и по своему составу соответствовала небольшой дивизии.

Что касается «добровольцев вспомогательной службы» («хиви»), то их численность по состоянию на февраль 1945 года составляла около 600 тыс. человек в сухопутных войсках, от 50 до 60 тыс. в Люфтваффе и 125 тыс. — в военно-морском флоте.

Из этих сил Власову подчинялось не более 10 процентов — собственно РОА, Русский охранный корпус, бригада Туркула и казачьи части. Несмотря на очевидное поражение Германии в войне, Власов не оставлял надежду каким-то  образом изменить к лучшему судьбу своей армии. И в этом он, как и многие другие деятели Третьего рейха, до последнего дня обманывал самого себя.

Власов рассчитывал на то, что ввод в бой против советских войск независимой русской армии повлечет за собой начало внутреннего разложения Красной Армии, высшие офицеры которой, как говорил Власов, втайне симпатизируют «идеям освобождения», что позволит ему «закончить войну по телефону», переговорив со своими товарищами, которые борются на другой стороне».

Для проверки боеспособности частей ВС КОНР из офицеров и солдат личной охраны Власова и курсантов офицерской школы РОА (всего 50 человек) был сформирован отряд истребителей танков под командованием эмигранта полковника И. К. Сахарова. Вооруженная легким автоматическим оружием и фаустпатронами, эта группа была введена в бой 9 февраля 1945 года в районе Гюстебизе с целью выбить советские войска с плацдарма на западном берегу Одера. В ходе боя власовцам удалось овладеть несколькими опорными пунктами. В последующие дни отряд Сахарова предпринял две разведки боем в районе г. Шведт и в отражении танковой атаки.

Действия отряда были достаточно высоко оценены германским командованием. Все солдаты и офицеры отряда были награждены Железными Крестами и Знаками отличия для восточных народов, а сам Власов получил по этому случаю личное поздравление Гиммлера.

О действиях отряда Сахарова упомянул в своем дневнике министр пропаганды И. Геббельс, особо отметивший высокий боевой дух власовцев по сравнению с уставшими и измотанными в боях немецкими солдатами.

В эти же дни по приказу организационного отдела ОКХ с согласия Власова была сформирована ударная противотанковая бригада «Россия» в составе четырех отрядов общей численностью 1200 человек под командованием половника Галкина. Подчиненная штабу формирующейся противотанковой дивизии «Висла», бригада  должна была служить подвижным резервом германского командования, а ее отряды последовательно вводились в бой на одерских плацдармах.

Наконец, 6 марта 1945 года на фронт в район действий 9-й армии генерала Буссе в полном составе выступила 1-я дивизия ВС КОНР. Во время марша дивизии к фронту к ней присоединилось несколько тысяч беглых восточных рабочих, из числа которых в каждом полку было сформировано по третьему батальону. Уже на фронте в ее состав были включены противотанковая бригада и 1604-й полк, в результате чего ее численность выросла до 20 тыс. человек.

13 апреля в 7.20 утра после мощной артиллерийской подготовки и бомбовых ударов авиации два полка 1-й дивизии атаковали позиции 119-го укрепленного района советской 33-й армии южнее Фюрстенберга. Атака третьего (1603-го) полка с юга после упорного боя, перешедшего в рукопашную схватку, была отбита уже к середине дня с большими потерями для наступающих.

Более успешными были действия второго (1602-го) полка, атаковавшего плацдарм с севера при поддержке 12 танков и нескольких самоходных орудий. Здесь власовцам удалось овладеть первой линией советских окопов и временно взять под контроль переправу на плацдарм.

Однако уже на следующий день занявшие траншеи подразделения были выбиты в результате советской контратаки и с потерями отброшены в исходное положение.

Убедившись в невозможности овладеть сильно укрепленным плацдармом имевшимися силами, и во избежание бессмысленных потерь, генерал-майор Буняченко прекратил атаки и отвел дивизию на тыловой рубеж.

Об отсутствии какого-либо значительного пропагандистского воздействия на красноармейцев, на что так рассчитывали Власов и его окружение, говорит тот факт, что советское командование даже не обнаружило присутствия  на фронте власовской дивизии вплоть до того момента, пока последняя не была отведена в тыл.

Вместе с тем в течение трех недель, пока дивизия находилась на фронте и в прифронтовой полосе, ни один из ее солдат не перешел на советскую сторону.

Спустя два дня после отвода 1-й дивизии в тыл — 16 апреля 1945 года войска трех советских фронтов начали Берлинскую наступательную операцию, поставившую через три недели точку в истории Третьего рейха. В этой обстановке командование и личный состав Вооруженных сил КОНР и других «добровольческих соединений» уже не представляли для вермахта никакой ценности.

Руководство КОНР имело план действий на случай капитуляции Германии. Вера в противоестественность и непрочность коалиции западных демократий со сталинским режимом вселяла им надежду на ее неизбежный и скорый раскол. В этом случае многочисленные и хорошо вооруженные антисоветские формирования стали бы, по их мнению, незаменимым подспорьем для США и Великобритании в грядущей борьбе против Советского Союза.

Поэтому на последнем заседании КОНР, состоявшемся 26 марта 1945 года в Карлсбаде (Карловы Вары), было решено постепенно стягивать все русские и национальные формирования с Востока и Запада в район Инсбрук — Зальцбург (Австрийские Альпы). Здесь предполагалось соединиться с отступающими из Югославии казачьими частями, а также сербскими и хорватскими формированиями генералов Михайловича, Льетича и Недича и продолжать борьбу до изменения общей обстановки.

В соответствии с этим решением 10 апреля 1945 года в район Линц-Будвайс (Ческе Будеевице) походным порядком выступили все находившиеся на формировании в Мюнзингене и Хойберге воинские части и учреждения Вооруженных Сил КОНР — 2-я дивизия, учебно-запасная бригада, штаб ВС КОНР с офицерским резервом и офицерской школой РОА, строительный батальон и штаб 3-й дивизии — всего около 23 тысяч человек.

15 апреля с Одерского фронта на соединение с ними двинулась 1-я дивизия — вопреки всем приказам германского командования, требовавшего от Буняченко снова вести дивизию в бой. Наконец, 17–18 апреля из района Мариенбада на юг вступили строевые и технические части ВВС КОНР под командованием генерал-майора В. И. Мальцева. Вместе с ними уходила формировавшаяся в Ваергамере дивизия «Беларусь» во главе с подполковником Ф. Кушелем.

Одновременно Власов через своих эмиссаров и представителей нейтральных государств пытался установить контакты с западными союзниками.

Все эти попытки оказались тщетными. На предложение сдать без сопротивления американцам формирования ВС КОНР при условии, что их личный состав не будет выдан советским властям, представители американского командования, включая главнокомандующего войсками союзников в Европе Д. Эйзенхауэра, заявили, что не уполномочены вести переговоры относительно предоставления этим русским политического убежища, и требовали сдачи в плен на общих основаниях.

Правда, они обещали, что власовцы не будут выданы в Советский Союз до окончания войны, и это позволяло последним надеяться, что разрыв между союзниками произойдет раньше, чем дело дойдет до выдачи.

Уже 30 апреля 1945 года в районе г. Цвиссель по предварительному соглашению с американцами в их расположение перешли и сложили оружие части ВВС КОНР и дивизии «Беларусь».

Надежды власовцев на лучший исход были, однако, призрачными. И соединения ВС КОНР стали действовать на свой страх и риск. В результате 1-я дивизия повернула оружие против немцев и приняла участие в Пражском восстании.

Произошло это следующим образом. В первых числах мая 1945 года, когда в Праге началось вооруженное выступление против немцев, дивизия Буняченко, двигавшаяся  с главными силами ВС КОНР, находилась в нескольких километрах юго-западнее чешской столицы.

4 мая в ее расположение прибыли представители штаба восстания, которые предложили командованию дивизии выступить на стороне повстанцев. Положение последних вскоре стало критическим, поскольку в борьбу с ними, кроме германского гарнизона Праги, оказались втянутыми все отступавшие через Прагу на запад войска, включая части двух дивизий СС.

Ранним утром 5 мая руководство пражского восстания обратилось с радиопризывом ко всем армиям союзников. Призыв пражан был также услышан и в русской дивизии. Это положило конец колебаниям командования дивизии.

Буняченко принял решение оказать помощь восставшим и тем самым реабилитировать власовцев в глазах союзников, чтобы просить затем у них политического убежища. Власов, находившийся в эти дни недалеко от Праги, в ответ на запрос о дальнейших действиях дивизии предпочел отмолчаться. Он все еще остерегался идти на открытый разрыв с немцами.

Вечером 5 мая части 1-й дивизии вступили в Прагу и атаковали продвигавшиеся с востока немецкие войска. Через два дня большая часть города оказалась в руках восставших и русской дивизии, которая достигла его восточных пригородов. Население с благодарностью приветствовало власовских солдат, однако Чешский Национальный Совет, принявший на себя роль временного правительства, поспешил отмежеваться от них.

К тому времени войска 3-й американской армии генерала Паттона находились в 40 км от Праги, а с севера к городу приближались части 1-го Украинского фронта под командованием маршала И. С. Конева. В 23 часа 7 мая Буняченко отдал приказ о прекращении боевых действий, а утром следующего дня дивизия оставила Прагу, потеряв за время боев 300 бойцов убитыми и ранеными.

В то время как 1-я дивизия вела бои в Праге, командование Южной группы РОА (2-я дивизия и другие части) достигло соглашения с американцами о сдаче им в плен всех вооруженных формирований КОНР. Однако они оказались застигнутыми врасплох наступающими частями Красной Армии. В результате часть 2-й дивизии вместе со штабом была пленена советскими войсками, в то время как остальные были интернированы американцами в районе г. Крумау (Австрия) 8–10 мая.

11 мая в районе Шлюссельбурга (Чехия) перед американцами сложила оружие и 1-я дивизия ВС КОНР. Однако высшее американское командование отказалось принять дивизию в плен на том основании, что она находилась на территории, которую должны были занять советские войска. В полдень 12 мая Буняченко отдал приказ о роспуске дивизии, надеясь, что в одиночку солдатам и офицерам будет легче перейти советско-американскую демаркационную линию.

В тот же день Власов и Буняченко предприняли отчаянную попытку вместе с колонной штабных машин прорваться в расположение американцев. Но было уже поздно.

Произошло это следующим образом. Власов и офицеры его штаба были взяты в плен 12 мая частями 25-го танкового корпуса 1-го Украинского фронта. В специальном донесении командир корпуса гвардии генерал-майор Фоминых и начальник штаба корпуса полковник Зубков описывали обстоятельства пленения наиболее известного и высокопоставленного изменника:

«1. 25-й танковый корпус, действуя из района Горжовице, что западнее Праги, на юг и юго-запад с задачей преследовать отходящего противника разгромленных войск СС и частей РОА Власова, к 12.00 11 мая передовым отрядом вышел на западную окраину Клатовы, главными силами в район Непомук. Выйдя, в указанные районы, корпус глубоко вклинился в расположение американских войск, тем самым создал затруднительную  обстановку противнику, который имел намерение обойти наши части и сдаваться в плен американским войскам.

Дальнейшее продвижение корпуса было приостановлено ввиду того, что командование американских частей считало указанные районы своим рубежом.

После встречи с американскими частями я решил остановить корпус и на основных направлениях и узлах дорог выставить засады, пикеты, вести разведку с задачей в случае обнаружения частей СС и власовцев уничтожать и пленить (их).

2. Проведенной разведкой в районе Брженице и западнее, а также из опросов захваченных власовцев стало известно, что в данном районе находится 1-я дивизия Власова под командованием бывшего генерала Буняченко и штаб Власова во главе с ним.

Имея такие данные, я поставил перед командиром 162-й танковой бригады задачу во что бы то ни стало найти и пленить Власова. А в том случае, если он окажется в расположении американских частей, то украсть Власова.

Имея эту задачу, части производили поиски штаба дивизии и Власова.

3. 11 мая 1945 года 162-й танковой бригадой, которой командует полковник Мишенко, установлено, что в Брежи и окрестностях Брежи находится 1-я власовская дивизия и ее штаб.

В 16.00 12 мая полковник Мишенко поставил задачу командиру мотострелкового батальона 162-й танковой бригады капитану Якушову выехать в расположение 1-й дивизии РОА и взять в плен Власова с его штабом и командиром дивизии Буняченко.

Южнее 2 километра Брежи капитан Якушов встретил командира 2-го батальона 3-го полка 1-й дивизии РОА капитана Кучинского, который указал, что впереди следует колонна легковых автомашин со штабом дивизии, где находится и сам Власов.

Капитан Якушов на машине обогнал колонну и машиной загородил дорогу.

В первой остановленной машине был обнаружен командир дивизии Буняченко, которому тов. Якушов предложил следовать за ним, но Буняченко категорически отказался.

В это время власовец Кучинский сообщил капитану Якушову, что в этой же колонне находится Власов.

После первого осмотра тов. Якушов не обнаружил Власова, но один из шоферов колонны показал машину, в которой находился Власов.

Подойдя к машине Власова, тов. Якушов обнаружил прикрывшегося одеялом и заслонившегося сидевшими в машине переводчиком и женщиной Власова.

На приказание тов. Якушова Власову сойти с машины и следовать за ним в штаб 162-й танковой бригады Власов отказался, мотивируя свой отказ тем, что он едет в штаб американской армии и находится в расположении американских войск.

Только под угрозой расстрела тов. Якушов заставил сесть в машину Власова. В пути Власов делал попытку выпрыгнуть из машины, но был задержан.

4. Следуя в расположение штаба бригады, в пути тов. Якушов встретил командира бригады тов. Мишенко. Тов. Якушов передал Власова полковнику Мишенко.

Власов в разговоре с тов. Мишенко снова заявил, что должен ехать в штаб американской армии.

После краткого разговора тов. Мишенко в 18.00 12 мая доставил Власова ко мне.

5. После опроса и разговоров с Власовым я предложил ему написать приказ всем частям о сдаче оружия и переходе на нашу сторону.

Власов дал согласие и тут же собственноручно написал приказ.

Приказ Власова был отпечатан в 4-х экземплярах и снова подписан Власовым. О пленении Власова немедленно донес командующему 13-й армией и в штаб фронта.

В 22.00 12 мая Власов в сопровождении начальника штаба 25-го танкового корпуса полковника Зубкова  и начальника контрразведки СМЕРШ подполковника Симонова был направлен в штаб 13-й армии, где был 13 мая отдан в отдел контрразведки СМЕРШ 13-й армии.

Через два дня 15 мая был взят командир 1-й дивизии Буняченко, начальник штаба дивизии Николаев, офицер особых поручений Ольховик, личный переводчик Власова Ресслер.

6. В результате пленения Власова 13 и 14 мая разоружена 1-я дивизия в количестве 9 тысяч человек.

Взято 5 танков, самоходных орудий — 5, бронетранспортеров — 2, бронемашин — 3, автомашин легковых — 38, автомашин грузовых — 64, лошадей — 1378».

Последний приказ Власова был кратким:

«Я нахожусь при командире 25-го танкового корпуса генерала Фоминых. Всем моим солдатам и офицерам, которые верят в меня, приказываю немедленно переходить на сторону Красной Армии.

Военнослужащим 1-й русской дивизии генерал-майора Буняченко, находящегося в расположении танковой бригады полковника Мишенко, немедленно перейти в его распоряжение.

Всем гарантируется жизнь и возвращение на Родину без репрессий.

Генерал-лейтенант Власов.

12.5.45.Г. 20.45».

Странная судьба, странное пленение, странный приказ. Удивительно, что при пленении ни Власов, ни кто-либо другой из его окружения не оказал сопротивления. Показательно также и то, что самого Власова выдали его же офицеры и солдаты. Наивен приказ с гарантиями жизни и возвращения на Родину без репрессий — кто уполномочил Власова давать какие-либо гарантии?

В течение 13–14 мая советскими войсками была пленена большая часть солдат и офицеров 1-й дивизии (около 11 тыс. человек) и захвачена вся ее материальная часть.

x

Казачьи войска

Казачьи части, в отличие от других инонациональных формирований, вошли в состав вермахта уже осенью 1941 года.

Подобное расположение к ним немецкого командования объяснялось легендарной, едва ли не ставшей мифической славой об их доблести и стойкости. С целью обоснования подобных беспрецедентных морально-боевых качеств в недрах немецкой пропагандистской машины была даже разработана отдельная идеологическая концепция, согласно которой казаки являлись потомками остготов, владевших Причерноморским краем во II — V вв. н.э. Следовательно, казаков можно было относить не к славянам, а народу германского корня, «сохраняющим прочные кровные связи со своей германской прародиной».

В апреле 1942 года Гитлер лично разрешил использовать казаков как в борьбе с партизанами, так и в боевых действиях на фронте в качестве «равноправных союзников». Казаки в целом оправдали доверие и сыграли важную роль в антипартизанских операциях в тылу немецких соединений. Они были также включены в состав немецких охранных дивизий. В немецких танковых соединениях они в основном занимались ведением войсковой разведки. Казачья часть была создана даже в составе итальянской кавалерийской группы «Савойя».

Убедившись в относительной преданности казаков, немецкое командование дало разрешение весной 1942 года на формирование и более крупных казачьих формирований, предназначенных для непосредственного участия в боях с Красной Армией.

В мае 1942 года в составе 17-й армии вермахта был сформирован казачий конный полк «Платов». Командиром полка был назначен майор вермахта Э. Томсен. Значительная часть командных должностей в полку была занята бывшими советскими командирами. Чуть позже был  сформирован 1-й Атаманский полк и особая полусотня, в которую отбирались казаки, сражавшиеся в годы гражданской войны в отрядах генералов Шкуро, Маркова и других прославленных белогвардейских соединениях.

Зачислялись также репрессированные советской властью и имевшие по приговорам не менее 10 лет. К весне 1943 года было сформировано уже около 15 казачьих полков. Численность каждого полка достигала 1 тыс. человек.

После занятия немецкими войсками Новочеркасска здесь был образован Штаб Войска Донского, который занялся формированием казачьих полков, отрядов и сотен из населения оккупированных немцами областей Дона, Кубани и Терека.

В 1943 году на стороне вермахта сражалось свыше 20 казачьих полков. Однако именно в это время в связи с потерей германской армией стратегической инициативы усилилось и разложение казачьих частей, выражавшееся во все более участившихся случаях перехода казаков на сторону Красной Армии.

Для того чтобы сохранить личный состав восточных формирований и одновременно обезопасить свой тыл от ненадежных частей, немецкое командование в конце 1943 года вывело большинство их них в Западную Европу, Италию и на Балканы.

Одновременно на базе казачьих частей было создано крупнейшее в восточных войсках соединение — 1-я казачья кавалерийская дивизия, которую возглавил генерал-майор X. фон Паннвиц, хорошо владевший русским языком. Дивизия состояла из 1-й и 2-й казачьих бригад и вспомогательных подразделений. К ноябрю 1943 года ее численность составила около 19 тыс. человек. После завершения боевой подготовки дивизия приняла активное участие в борьбе с югославскими партизанами, возглавляемыми И. Броз Тито.

Весной 1945 года казакам фон Паннвица пришлось принять участие в последней наступательной операции  вермахта в ходе Второй мировой войны, развернувшейся на равнинах Венгрии в районе озера Балатон.

Против немцев на этом участке фронта действовали войска 1-й болгарской армии, чьи батареи не давали покоя окопавшимся на плацдарме частям. В ночь на 23 марта 4-й Кубанский полк атаковал болгарские артиллерийские позиции. По мнению историка 1-й казачьей дивизии, это была первая и последняя в истории войн ночная кавалерийская атака. Казакам удалось захватить около 450 пленных.

В отдельных случаях, а чаще всего от безвыходности, немецкое командование рисковало отправлять некоторые казачьи подразделения и на Восточный фронт. Так, в начале 1944 года здесь было отмечено появление нескольких не совсем обычных казачьих формирований, названных «волчьими сотнями».

В приказе по поводу их формирования было сказано следующее: «Название Волчьей сотни — особых отрядов генерала А. Г. Шкуро в годы гражданской войны было грозою и смертью для большевиков. Пусть оно и в наши дни с ними страшит их и приносит им разгром и смерть».

Однако особой боевой роли «волчьи сотни», естественно, сыграть не могли.

Пожалуй, наибольшая и при этом сомнительная слава из всех казачьих соединений досталась казакам, объединенным в так называемый Казачий Стан под командованием походного атамана полковника С. В. Павлова. Он насчитывал до 11 казачьих пеших полков свыше 1 тыс. штыков каждый. В июле 1944 года Казачий Стан был перемещен с Восточного фронта на территорию Польши. После гибели Павлова его возглавил Т. И. Доманов. Здесь казаки наряду с другими подразделениями восточных войск (русскими, туркестанскими, азербайджанскими) приняли активное участие в подавлении восстания в Варшаве, вспыхнувшем 2 августа 1944 года.

Прежде всего, это относилось к сформированному еще в 1943 году в Варшаве казачьему полицейскому батальону  (более 1000 чел.) и конвойно-охранной сотне (250 чел.), а также казачьему батальону 570-го охранного полка.

Сюда же был брошен 5-й Кубанский полк Казачьего Стана под командованием полковника Бондаренко.

Одному из казачьих подразделений во главе с хорунжим И. Аникиным был даже поручен захват штаба руководителя польского повстанческого движения генерала Т. Бур-Коморовского.

Казаки сыграли не последнюю роль в кровавом подавлении Варшавского восстания, захватив около 5 тыс. повстанцев. Германское командование наградило многих из участвовавших в этих боях казаков и офицеров орденом Железного Креста.

Затем Казачий Стан был эвакуирован в Северную Италию. Там оказалось свыше 15 тыс. казаков с семьями. Казачий Стан был введен в подчинение командующего войсками СС и полиции прибрежной зоны Адриатического моря генерала СС и обергруппенфюрера О. Глобочника.

30 апреля 1945 года ввиду приближения английских войск и активизации действий партизан было принято решение об эвакуации Казачьего Стана из Северной Италии. Отход начался в ночь со 2 на 3 мая, а к вечеру 7 мая, преодолев высокогорный альпийский перевал Плоукен-Пасс, последние казачьи отряды пересекли итало-австрийскую границу и расположились в долине реки Драва между городами Лиенц и Обердраубург.

9 мая Т. И. Доманов капитулировал перед командиром 36-й английской пехотной бригады генералом Дж. Массоном.

О судьбе других казачьих частей имеются лишь отрывочные сведения. Казачий учебно-запасной полк под командованием подполковника Штабекова оставался на учебном полигоне Милау до весны 1944 года.

С ухудшением положения на Восточном фронте полк вместе со «Школой юных казаков» был эвакуирован во французский город Лангр, где стал резервом для пополнения  1-й казачьей дивизии, а также казачьих батальонов, привлеченных к охране «Атлантического вала».

Одновременно казаки учебно-запасного полка привлекались к участию в операциях против французских партизан, действовавших в районе Дижона и Лангра.

360-й казачий полк майора фон Рентельна был отправлен во Францию еще летом 1943 года. Здесь в числе других восточных частей он был задействован на охране немецкого «Атлантического вала» в районе г. Руайон севернее устья реки Жиронда.

В августе 1944 года во время отступления немецких войск из Франции полк фон Рентельна прошел с боями несколько сот километров и прорвался к новой лини немецкой обороны — «Западному валу», где соединился с учебно-запасным полком 1-й казачьей дивизии. Здесь в долине Рейна (Шварцвальд) казаки в течение нескольких недель сражались с американскими моторизованными частями.

К концу лета 1944 года, когда Красная Армия вплотную приблизилась к границам германского рейха, рейхсфюрер СС Г. Гиммлер, назначенный ввиду исключительности момента главнокомандующим армии резерва, добился передачи в распоряжение СС всех инонациональных частей и соединений сухопутных войск.

Он принял решение преобразовать 1-ю казачью дивизию в казачий корпус. В свою очередь вожди казачества генералы Краснов и Шкуро обратились к казачеству с призывом к общей мобилизации и объединении всех сил для борьбы с приближающимся большевизмом.

Приказом от 25 февраля 1945 года 1-я казачья кавалерийская дивизия была преобразована в 15-й кавалерийский корпус войск СС, однако практически без изменения их состава и организационной структуры. Общая численность корпуса достигала 25 тыс. чел.

Кроме того, на завершающем этапе войны вместе с 15-м казачьим корпусом действовали такие восточные формирования, как калмыцкий полк (до 5 тыс. чел.),  кавказский конный дивизион, украинский батальон СС и группа танкистов Русской освободительной армии. Это позволило увеличить численность корпуса до 35 тыс. человек.

15-му казачьему корпусу вплоть до последних дней войны приходилось вести тяжелую борьбу на два фронта, отражая удары болгарских войск и частей Народно-Освободительной армии Югославии.

Лишь в первых числах мая, преодолевая горные перевалы и сбивая встававшие на их пути партизанские заслоны, казаки фон Паннвица прорвались в Австрию, где 11–12 мая сложили оружие перед англичанами.

В отдельных случаях дело доходило до курьезов. Так, 6-й Терский полк, пути отхода которого были отрезаны болгарской дивизией, сдался в плен английским солдатам из находившегося неподалеку лагеря военнопленных.

Для тех же, кто оказался в советской зоне оккупации, судьба оставляла ограниченный выбор: бороться или умереть. Так, трагически сложилась судьба Походного атамана Терского казачьего войска полковника Н. Л. Кулакова, лишившегося в 1920 году в одном из боев против красноармейских частей обеих ног.

Незадолго до конца войны он находился в кратковременном отпуске в доме отдыха 15-го казачьего кавалерийского корпуса в районе австрийского города Инсбрука в Восточном Тироле, после капитуляции оказавшегося в зоне советских войск. Полковник отстреливался до последнего патрона и был убит.

Но, как показали дальнейшие события, чаша побежденных оказалась почти одинаково горькой для всех казаков, служивших Германии.

Весьма сомнительную роль в дальнейшей трагической судьбе казаков сыграли англичане. Казаки воевали на фронтах Первой мировой войны 1914–1918 годов совместно с армиями Великобритании, в гражданскую войну англичане оказывали поддержку белым армиям, в состав  которых входили казаки. Более того, в ноябре 1919 года король Великобритании Георг V наградил генерал-лейтенанта А. Г. Шкуро высшим военным орденом Бани за выдающиеся заслуги в борьбе с большевизмом.

Однако 11 февраля 1945 года в Ялте У. Черчилль без особых колебаний подписал соглашение «О репатриации советских граждан», что лишало возможности политического убежища всех без исключения подданных СССР, которые покинули родные края вместе с отступавшими на запад немецкими частями.

В английской оккупационной зоне оказались два самых крупных казачьих формирования: 15-й Казачий кавалерийский корпус Походного атамана генерал-лейтенанта X. фон Паннвица и Казачий Стан Походного атамана генерал-майора Т. И. Доманова.

Если 15-й казачий корпус был чисто воинским соединением численностью до 45 тыс. человек, то Казачий Стан состоял как из казачьих полков, которые составляли 1-й Казачий корпус Походного атамана, так и из станиц беженцев.

По мнению очевидца, эти формирования «не представляли войска в смысле требования нашего времени. Это был табор в разных формах одежды, частью в гражданской; на повозках везлась рухлядь, тут же были свиньи и овцы».

При этом тысячи казаков были разбросаны по территории Австрии и Германии, где они работали в различных немецких учреждениях, на фабриках, в строительной организации «Тодт» и т.п.

Всего же в 1945 году, ко времени окончания войны, в Германии и Австрии, а также частично во Франции, Италии, Чехословакии и других странах Западной Европы, по данным Главного управления Казачьих войск, находилось до 110 тыс. казаков.

К 16 мая 1945 года в долине Дравы между Лиенцем и Обердраубургом собрались свыше 22 тыс. казаков Доманова. Рядом с ними разбили лагерь около 5 тыс. кавказцев,  входивших в состав Кавказского соединения войск СС.

Восточнее — в г. Шпиталь находилась группа в несколько сот казаков под командованием генерала Шкуро. Последние, идя на соединение с Казачьим Станом, 15 мая столкнулись у г. Юденбурга с советским войсками и лишь после тяжелого боя, с большими потерями смогли прорваться в расположение англичан.

Еще дальше — в районе Фельдкирхен — Альтхофен английские солдаты охраняли 15-й казачий кавалерийский корпус генерала фон Паннвица — около 19 тыс. солдат и офицеров, включая свыше 1 тыс. немцев.

Большинство казаков охватывали тревожные предчувствия, но мало кто из них догадывался о том, что судьба их уже была предрешена.

Вся процедура выдачи казаков английским командованием в СССР получила название «Лиенцевской трагедии». Именно в этом городе размещалась английская военная комендатура.

Вблизи города находился лагерь Пеггец, в котором 1 июня 1945 года и разыгрались драматические события, связанные с насильственной выдачей казаков и их семейств.

28 мая 1945 года под предлогом встречи с английским главнокомандующим фельдмаршалом Александером от массы рядовых казаков были отделены офицеры. Все они под усиленным конвоем были отправлены в г. Юденбург и переданы советским властям. В числе выданных было около 1430 старых эмигрантов, в том числе генералы П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро, Султан Келеч-Гирей (руководитель кавказцев) и др.

Генералов и офицеров отвезли в г. Шпиталь и заточили в строго охраняемом лагере. Происходящие события можно восстановить по выдаче инспектора Резерва казачьих войск генерал-лейтенанта А. Г. Шкуро.

Биография А. Г. Шкуро изобиловала резкими поворотами. Он родился в 1887 году в станице Пашковской Кубанской  области. В 1907 году окончил Николаевское кавалерийское училище. В годы Первой мировой войны «Кубанский конный отряд особого назначения войскового старшины Шкуро» совершал набеги на тылы германских войск на Румынском фронте. После Февральской революции полк Шкуро ушел на Северный Кавказ, а оттуда в Персию, в состав Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса генерала Н. Р. Баратова, где принимал участие в боях с турками. В феврале 1918 года полковник Шкуро вернулся на Северный Кавказ и в мае 1918 года возглавил казачий мятеж против советской власти в районе Кисловодска, но вынужден был бежать на Кубань, где сформировал 10-тысячный отряд. В июле 1918 года захватил Ставрополь, затем соединился с Добровольческой армией, в которой командовал 2-й Кубанской казачьей дивизией. С мая 1919 года он командует уже 3-м конным корпусом. 13 декабря 1918 года был произведен в генерал-майоры, а в мае 1919 года — в генерал-лейтенанты. 22 июня назначен командующим Западным фронтом Вооруженных сил на Юге России. В марте 1920 года вступает в должность командующего Группой войск Сочинского направления (затем Кавказского побережья) и вместе с ней эвакуируется в Крым. Не получив никакой должности в Русской армии генерала Врангеля, в конце 1920 года Шкуро эмигрировал во Францию, а затем в Югославию.

Вечером 26 мая, по свидетельству переводчицы лагеря Пеггец О. Ротовой, «Шкуро был приглашен на ужин к Походному атаману генералу Доманову. Генерал Соломахин, будучи начальником штаба Походного атамана, никогда на такие ужины не приглашался, хотя комната его была напротив домановской.

В 3 часа утра 27 мая к нему в комнату буквально ввалился Шкуро, рухнул на кровать и заплакал.

— Предал меня... Доманов, — восклицал он. — Пригласил, напоил и предал. Сейчас придут англичане, арестуют меня и передадут советам. Меня, Шкуро, передадут советам...

Он бил себя в грудь, и слезы градом катились из его глаз. В 6 часов утра он был увезен двумя английскими офицерами».

По боевым заслугам со Шкуро мог сравниться разве что начальник Главного управления казачьих войск генерал-лейтенант Краснов.

П. Н. Краснов родился в 1869 году в Петербурге в дворянской семье. В годы русско-японской войны служил военным корреспондентом. Затем он служил в лейб-гвардии Атаманском полку, командовал 1-м Сибирским Казачьим полком, бригадами в 1-й Донской и Туземной дивизиях. В 1917 году принял 3-й Конный корпус, с которым в конце октября 1917 года выступил против советской власти. В боях под Пулковом попал в плен. После освобождения из плена под соглашение, что не будет принимать участие в борьбе против советской власти, пробрался на Дон, где в мае 1918 года был избран атаманом Войска Донского. Сформировал казачью армию. Но в феврале 1919 года из-за противоречий с командованием Добровольческой армии подал в отставку и покинул вооруженные силы Юга России. В 1919–1920 годах принимал участие в боевых действиях на Северо-Западном фронте у генерала Юденича, впоследствии эмигрировал в Германию.

На допросе в Юденбурге генерал от кавалерии П. Н. Краснов якобы заявил советскому генералу: «Будущее России — велико! В этом я не сомневаюсь. Русский народ крепок и упорен. Он выковывается как сталь. Он выдержал не одну трагедию, не одно иго. Будущее за народом, а не за правительством. Режим приходит и уходит, уйдет и советская власть. Нероны рождались и исчезали. Не СССР, а Россия займет долженствующее ей почетное место в мире». Но вполне возможно, что эти слова ему просто приписаны.

1 июня 1945 года началась основная депортация казаков из долины Дравы, в которой приняли участие силы трех английских дивизий. Несколько десятков казаков были убиты при попытке к бегству.

Немало казаков, обо всем, наконец, догадавшись, покончили с собой. Вот как описывает происходящие события один из очевидцев терский казак М. П. Негоднов:

«...Раздались выстрелы и появились бесы в английской форме... Эти бесы клещами врезались в группу людей и палками, прикладами и штыками гнали их к грузовикам и там, как мешки с картофелем, грузили живых, больных, убитых, женщин, детей и священников. Кто оказывал сопротивление, зверски били палками, прикладами, или просто закалывали штыками...»

Вместе с тем некоторые британские солдаты заранее предупредили казаков о готовящейся выдаче и даже помогли им скрыться.

Всего за пять недель, начиная с 28 мая, советским властям было передано 35 тыс. казаков.

Некоторые из них были уничтожены в г. Юденбурге, через который проходила англо-советская демаркационная линия. Здесь на территории советской зоны находился огромный сталелитейный завод, пустые здания которого были использованы для содержания казаков под стражей.

Бесхозное казачье имущество стало легкой добычей для англичан. Так, по свидетельству генерала И. А. Полякова, 26 мая 1945 года к «Казачьему банку» подъехал «английский грузовик с четырьмя солдатам и одним сержантом, которые, ссылаясь на распоряжение своего начальства, взяли... ключи от кассы, заперли ее, а затем погрузили на грузовик, куда-то увезли». По словам директора банка «в кассе находилось около 6 миллионов немецких марок и столько миллионов итальянских лир», что их сумма превышала 200 000 долларов.

«Исчез» и бесценный табун племенных лошадей примерно в 5 тыс. голов. Еще за 4 дня до выдачи в ответ на жалобу Доманова о том, что англичане берут без спроса лошадей, некий британский генерал-лейтенант якобы заявил:

«Здесь нет казачьих лошадей. Они принадлежат английскому королю».

Некоторым казакам лошади в буквальном смысле спасли жизнь. Так, в Клагенфурте, где был расквартирован 4-й гусарский королевский полк, находилось около сорока казачьих лошадей.

В ряде случаев для ухода за лошадьми оставляли казаков, благодаря чему они не попали под выдачу.

В целом личный состав формирований РОА, казачьих частей и национальных легионов, плененных войсками США и Великобритании, содержался в специально созданных лагерях в американской, английской и французской оккупационных зонах.

К середине 1946 года почти все участники антисоветских формирований, содержавшихся в лагерях союзных держав, были организованно переданы советским властям согласно Ялтинским соглашениям от 11 февраля 1945 года.

Точку в истории антисоветских формирований периода второй мировой войны поставили закрытые судебные процессы над их руководителями — в июле 1946 года. Перед судом предстали: A. A. Власов, В. Ф. Малышкин, Г. Н. Жиленков, Ф. И. Трухин, С. К. Буняченко, Г. А. Зверев, В. И. Мальцев, М. А. Меандров, Д. Е. Закутный, И. А. Благовещенский, В. Д. Корбуков и Н. С. Шатов. В январе 1947 года состоялись процессы над П. Н. Красновым, А. Г. Шкуро, Т. И. Домановым, С. Н. Красновым, Султан Келеч-Гиреем и X. фон Паннвицем. Все они обвинялись в том, что «по заданию германской разведки, они в период Отечественной войны вели посредством сформированных ими белогвардейских отрядов вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили активную шпионско-диверсионную деятельность против СССР». Судебное заседание завершилось вынесением смертных приговоров и казнью всех подсудимых. 17 января 1947 года газета «Правда» сообщила об их казни.

Спустя более 50 лет после репатриации истинный смысл трагедии поняли и некоторые политики. Так, шведский король Карл XVI Густав в июне 1994 года на приеме, устроенном в честь оставшихся в живых ветеранов  Второй мировой войны из прибалтийских стран, принес извинения за депортацию в СССР солдат, призванных в германскую армию и затем искавших политического убежища в Швеции.

Король назвал депортацию одной из самых мрачных страниц шведской истории.

x

Другие национальные формирования в составе вермахта

Среди национальных формирований германской армии заметное место заняли так называемые Кавказские легионы. Истоки их формирования лежат, как и в других случаях, в гражданской войне в России, в фактически не разрешенном национальном вопросе в СССР. Не случайно политические эмигранты всех мастей сыграли значительную роль в формировании национальных частей.

При этом эмигрантские силы смогли на какое-то время реанимировать старые лозунги о независимости закавказских республик, поднимавшиеся националистами Азербайджана, Армении и Грузии в 1917–1920 годах. В Азербайджане наиболее разработанная националистическая программа принадлежала партии «Мусават», лидерами которой в те годы были М. Э. Расуладзе, Н. Уссубеков, X. Хасмамедов. В Армении эти интересы представляли партия дашнаков, в Грузии — грузинские меньшевики.

Созданный ими 15 ноября 1917 года Закавказский комиссариат во главе с Е. Гегечкори одной из своих главных задач считал формирование национальных воинских частей — грузинских, мусульманских и армянских. Активное участие в этом процессе играли турецкие офицеры-специалисты. Особую роль в боевых действиях этих национальных частей сыграла азербайджанская «Дикая дивизия» под командованием М. Ш. Асадуллаева.

После поражения от Красной Армии многие политические деятели этих партий и боевики национальных частей  оказались в эмиграции. Немалая часть из них, осев в Германии, связывала последние надежды на возвращение на родину с германским фашизмом.

После начала войны с Советским Союзом гитлеровское руководство, не давая согласия на образование национальных правительств, к чему стремились закавказские националисты-эмигранты, тем не менее одобрило программу формирования национальных подразделений и частей из числа эмигрантов и военнопленных. Ускорил принятие этого решения провал политики «блицкрига» на Востоке и перспектива длительной войны с Советским Союзом.

Командование вермахта приступило к активной работе по формированию батальонов из различных национальностей Советского Союза с лета 1941 года. Происходило это следующим образом. Из лагерей советских военнопленных «подходящий» человеческий материал направлялся на сборные пункты, чаще всего в с. Веньяминов (близ Варшавы), откуда затем они рассылались в различные формировочные пункты.

В 30 км восточнее Варшавы в местечке Весело, начиная с лета 1942 года, начал действовать специально созданный штаб по формированию батальонов из кавказских национальностей. Позже, в октябре 1943 года здесь же начал действовать штаб по формированию батальонов из прибалтийских национальностей. Штаб возглавляли представители немецкого командования.

В частности, из грузин была предпринята попытка сформировать отдельный полк под названием «Георгиен легион» («Грузинский легион»). 14 мая 1942 года в лагерь по формированию, расположенный в местечке Кручина на территории Польши, прибыл из Берлина эмигрант Тогонидзе, одетый в немецкую военную форму. Вместе с ним было еще несколько кавказцев. На наскоро собранном митинге Тогонидзе заявил следующее: «Кавказ будет занят немецкими войсками до осени. Наша задача организовать грузинские военные части, чтобы  вместе с немцами вступить в Грузию. Мы пойдем туда с нашим национальным знаменем».

Сформировать полк на базе Грузинского легиона, однако, не удалось. Легион принял форму усиленного батальона, в составе 4 рот.

В ходе обучения легионеров немцы стремились поддерживать строгий, если не жестокий, порядок. Провинившихся при полной выкладке и в противогазе заставляли выполнять команды «Бегом», «Ложись», «Встать». Нередко их заставляли влезать на дерево и на ветке стоять по стойке «смирно». Многие, не выдержав, падали вниз. Активно применялся и метод круговой поруки, когда за проступок одного солдата несла ответственность вся рота. Так было в каждой национальной части.

Тех же, кто хорошо справлялся со своими обязанностями, стремились поощрять. В мае 1942 года для легионеров-отличников была организована даже специальная поездка в Берлин. От каждого национального батальона выделялось по 4 человека. Вот как описывает эту поездку перебежавший позже на сторону советских войск солдат Грузинского легиона А. Какавадзе:

«10 мая я с тремя товарищами из грузинского батальона был отправлен в Варшаву, откуда в специальном вагоне мы выехали в Берлин. 11 мая в 4 утра мы прибыли в Берлин. До 8 часов утра нас из вагона не выпускали, заставляя привести себя в порядок. К 8 часам утра на перроне вокзала был выстроен почетный караул — до одного батальона с духовым оркестром. Ровно в 8 оркестр заиграл марш. В этот момент нас выпустили из вагона, и мы направились по перрону мимо почетного караула. Навстречу нам шли Геринг и эмигрант Робакидзе. Оба они нас приветствовали и выступили с краткими речами. Робакидзе в своем выступлении сказал о том, что немецкое командование приняло нас в состав германских вооруженных сил, что является для нас большой честью, и нужно помочь немецкой армии освободить Грузию от большевиков. Робакидзе говорил на грузинском языке. Геринг в своем  выступлении говорил то же, что и Робакидзе, только добавил, что нужно прогнать из Грузии, кроме большевиков, также и жидов... В Берлине мы пробыли до 10 июня. За это время нас водили в кино, театры, музеи, показывали достопримечательности города. Кроме того, возили на завод Круппа в Берлине и на ряд других заводов.

23 мая в 10 часов нас всех собрали в клубе при гостинице. Сюда приехал Гитлер в сопровождении Геринга и 12 генералов. Гитлер выступил с 15-минутой речью, в которой призывал нас помочь немецкой армии в «освобождении» Кавказа от большевиков. Выступление Гитлера было дословно переведено на русский язык, перепечатано и роздано каждому из нас. 10 июня мы выехали из Берлина».

Однако в целом отношения между грузинами и немцами складывались явно несоюзнические. К примеру, в столовую для немецких солдат грузин не пускали.

В октябре 1942 года легион был отправлен на боевые позиции в районы Алтуд, Майская, Котляревская. После того как в декабре 1942 года батальон был переброшен в район Ново-Полтавское (хутор Баксанский), командир 3-й роты Грузинского легиона послал 3 легионеров с обращением к командиру советской 383-й стрелковой дивизии, в котором говорилось о намерении легионеров перейти на сторону Красной Армии. Через несколько дней около 80 солдат и офицеров из двух рот легиона перешло на сторону советских войск. Немцы усилили контроль за действиями легиона и в конце концов в результате предательства узнали об еще одном готовящемся переходе легионеров. Утром 10 октября немецкое командование подтянуло к позициям легиона два батальона немецкой пехоты и артиллерию. В ходе боя грузины были обезоружены и отправлены в лагерь для военнопленных в Крупно-Ульяновское, где немецкий полевой суд приговорил организаторов перехода к расстрелу.

Тем не менее немцы все же эпизодически использовали грузинских военнопленных, особенно в ходе боевых  действий на Кавказском хребте. Так, 80 грузин, прошедших специальную подготовку в Германии, были включены в состав отдельной альпийской роты немцев.

На территории Польши был сформирован и так называемый «Кавказский батальон легионеров», который набирался, часто в принудительном порядке, из числа военнопленных — чеченцев, аварцев, ингушей, кабардинцев, черкесов, осетин и представителей других кавказских народностей.

Кавказский батальон в составе 5 рот летом 1942 года был направлен на позиции в районе г. Моздок. В сентябре 1942 года батальон занял оборону в районе реки Терек, около ст. Ищерская. В январе 1943 года 925-й кавказский батальон оказался в районе Звенигородка в полосе действия советской 5-й танковой армии.

В свою очередь из азербайджанцев был сформирован так называемый Коктебельский добровольческий батальон, летом 1942 года направленный в окрестности г. Феодосия. Здесь добровольческие подразделения общей численностью до 6 тыс. человек охраняли Феодосийскую береговую зону.

В мае 1942 года в г. Радоме (Польша) был сформирован 1-й батальон Армянского легиона. В целом Армянский легион должен был состоять из трех батальонов.

В конце августа 1942 года первый сформированный Армянский батальон прибыл на Восточный фронт в район Майкопа.

В июне 1943 года один из батальонов, сформированный из чувашей и марийцев, был отправлен для несения охранной и вспомогательной службы во Францию.

Туркестанский легион в составе 7 батальонов начал формироваться в июле — августе 1942 года в другом крупном. центре подготовки национальных подразделений, размещенном в лагерях городов Ромны, Прилуки и села Ладна (18 км от Прилук).

Затем будущие легионеры были переведены в учебные центры, размещенные на территории Польши. Всего  было сформировано три Туркестанских батальона. Специально для легионеров выпускался журнал «Милли Туркестан» («Национальный Туркестан»). Журнал издавался на нескольких языках: казахском, узбекском, татарском и др. Легионерам было разрешено также носить нарукавный знак «Аллах с нами». Ежедневно совершался и намаз, посещение которого, правда, носило необязательный характер. Прикрепленные к ротам муллы нередко совмещали религиозные функции с командирскими.

В июле 1942 года новоиспеченные легионеры принимали присягу. Вот как это происходило по показаниям перебежчиков:

«Всех нас выстроили в лагере четырехугольником. В каждом углу поставили радиорупоры, перед микрофоном в середине стояли мулла, а рядом, по обе его стороны — немецкие офицеры и духовой оркестр. Для фона стояли станковые пулеметы и винтовки в козлах. Мулла произнес речь, в которой сказал: «Нас угнетали русский народ и большевики. Нам не давали право отдельно жить и организовали коллективизацию, не дали возможности молиться и учиться по-старому. Поэтому мы должны бороться против коммунизма, уничтожить его, взять свою землю в свои руки. Совместно с немецкими солдатами мы должны воевать против Красной Армии. После победы мы будем управлять сами. Главу государства мы сами изберем и будем жить, как брат и союзник Германии, которая даст нам возможность построить фабрики, заводы и у которой мы возьмем культуру. Поэтому мы должны сегодня принять присягу о том, что будем верными Адольфу Гитлеру с целью создания нашего отдельного государства и что будем воевать, не щадя жизни и не отступая». После этого мулла заставил всех нас приложить правую руку к сердцу и сказать: «Перед богом принимаю присягу не отступать».

То, что произошло с Туркестанскими батальонами в дальнейшем, видно на примере одного из них, 3-го. 20 августа 1942 года 3-й Туркестанский батальон был  отправлен на фронт по маршруту: Люблин, Львов, Днепропетровск, Таганрог, Ростов, Усть-Лабинская, Белореченская. Здесь, на оборонительном участке, который перед этим занимал немецкий штрафной батальон, 3-й Туркестанский батальон был поставлен в качестве второго эшелона. Рядом с батальоном находился немецкий саперный батальон. Его отдельные взводы были размещены так, чтобы чередоваться со взводами 3-го батальона. Кроме того, для усиления контроля над легионерами в каждый взвод Туркестанского батальона было влито по 5–6 немецких военнослужащих. В последующем батальон был фактически расформирован. Отдельные его роты были направлены на разные участки фронта.

Однако и это не помогло поддерживать высокий моральный дух среди легионеров. Осенью 1942 года на сторону 279-й дивизии, оборонявшейся на участке по Северному Донцу, организованно перешло 65 человек из 6-го Туркестанского батальона. Практически то же произошло и с другими батальонами легиона.

Особое место среди национальных легионов занимали прибалтийские формирования. В прибалтийских республиках, в бытность их буржуазными, для борьбы с революционным движением, помимо армии, активно привлекались различные военизированные организации. В Эстонии — кайтселийт (Союз защиты), в Латвии — айзсарги (защитники), в Литве — шаулисы (стрелки). Военизированные организации объединяли не только мужчин, создавались аналогичные женские и молодежные организации. Члены военизированных организаций носили специальную форму и обучались военному делу.

Достаточно широкую социальную базу для будущих прибалтийских формирований представляли и бывшие полицейские структуры в этих государствах. Здесь часто и на длительное время вводилось военное положение, и полицейские были приучены по существу к полувоенному режиму службы.

Имели свои вооруженные формирования и различные общественные организации. В Латвии, к примеру, в этом отношении особенно выделялся «Союз ветеранов» («вапсы»), объединявший бывших фронтовиков первой мировой войны и участников гражданской войны 1918–1921 годов. В силу особых исторических связей между прибалтийскими государствами и Германией эти организации находились под сильным германским влиянием.

Особенно эти связи усилились в конце 30-х годов. В Литве, к примеру, число членов прогитлеровского по своей сущности «Культурфербанда» выросло до 10 тыс. человек.

Значительно активизировалась и прогерманская националистическая группировка так называемых вольдемаровцев (прозвище получили по имени своего руководителя А. Вольдемараса), которые получали определенную материальную поддержку от германских разведывательных органов.

В феврале 1940 года президент Литвы А. Сметона направил с секретной миссией в Берлин директора департамента государственной безопасности (жвальгибы) А. Повилайтиса, в ходе которой были достигнуты договоренности о взаимодействии двух секретных служб.

События лета 1940 года, связанные с вводом крупного советского воинского контингента на территорию прибалтийских государств и последующим приходом к власти коммунистов, эти силы встретили с естественной враждебностью. С началом войны Германии против СССР эти организации вышли из тени, став основой для формирования национальных вооруженных формирований в составе германской армии.

Уже в период отхода частей Красной Армии летом 1941 года из Прибалтики, отряды возродившихся военизированных организаций нападали на отступающие подразделения Красной Армии, отставших военнослужащих, собирали и накапливали оружие.

С приходом немецких войск члены военизированных националистических организаций стали называться «партизанами». Для большинства вооруженных формирований была предусмотрена специальная форма с соответствующими знаками отличия.

В дальнейшем эти разрозненные вооруженные группы были объединены в так называемые «отряды самообороны», насчитывавшие в своем составе до 12–14 тыс. человек в каждом прибалтийском государстве.

Главной задачей «отрядов самообороны» являлась борьба против советских партизан. Активно использовались они также и в карательных операция против местного населения: евреев, поляков, жителей, заподозренных в связях с партизанами.

Так, летом 1941 года печально известный в Литве карательный отряд Янушаускаса арестовал 375 евреев (женщин, стариков, детей) и позже принял участие в расстреле этих людей. В июле 1941 года этот же карательный отряд задержал 15 красноармейцев, выходивших из окружения, и тут же на месте расстрелял их. Подобная картина была характерной и для других отрядов.

Несмотря на активность национальных отрядов, гитлеровское руководство не торопилось создавать самостоятельные прибалтийские вооруженные формирования в составе германской армии на правах воинских частей. Тем более Германия не торопилась санкционировать возрождение правительств прибалтийских государства, что являлось конечной целью лидеров националистического движения. Лишь когда чаша весов на советско-германском фронте качнулась явно не в сторону германского рейха, Берлин одобрил создание прибалтийских воинских соединений.

Началось крупномасштабное по замыслу строительство национальных легионов. В Литве, к примеру, этому способствовал ряд политических событий. В течение трех дней (с 22 по 24 ноября 1943 года), как сообщила националистическая газета «И Лайсве», по инициативе генерального  советника Литвы при германском командовании Якубилюкаса прошло расширенное совещание, на котором присутствовали представители офицерства и общественности. Заседание было посвящено вопросу создания литовской армии. Была принята следующая резолюция:

«Литовцы энергично встают на борьбу с большевиками и считают необходимым иметь для этого вооруженную силу. Эта вооруженная сила создается в виде литовской армии. Армией руководят литовцы, имеющие доверие как немцев, так и литовского населения. Набор в армию проводится путем мобилизации».

Решение предусматривало, что литовская армия будет создаваться как единый военный организм, состоящий из всех родов войск. Первоначально предполагалось формирование одного корпуса на основе существующих охранных батальонов.

С первых же дней мобилизация в литовскую армию встретилась с серьезными трудностями. Это было связано не только с тем, что гитлеровское руководство так и не дало согласия на образование литовского правительства и поэтому сам акт мобилизации от имени литовских представителей рассматривался значительной частью населения как незаконный.

Возникли серьезные разногласия между литовскими представителями и немецкими властями и по вопросам численности формируемых частей, их подчиненности, командному составу, предполагаемым задачам, дислокации, срокам развертывания.

Газета литовских националистов «И Лайсве» в своем номере от 27 марта 1944 года сообщила, что генеральный инспектор литовских вооруженных сил Плехавичюс, на которого было возложено формирование первой литовской дивизии, не смог договориться с немецкими оккупационными властями Литвы.

Однако в марте 1943 года Плехавичюсу наконец удалось достичь соглашения с представителями немецкого командования на северном участке Восточного фронта.

Между соответствующими сторонами была достигнута договоренность о том, что до 1 мая 1944 года литовцы из так называемых «хильфсвиллиге» сформируют тыловую литовскую армию численностью в 10 с половиной тысяч человек. Офицерский состав формируемой армии должен был состоять из литовцев. После укомплектования армия передавалась в распоряжение немецкого командования. 28 апреля 1944 года Плехавичюс выступил по радио с речью, в которой призвал литовцев вступать в ряды создаваемой им армии.

Однако набор шел вяло. Не способствовало взаимопониманию и то, что немецкое командование стремилось использовать литовские отряды для борьбы с польским партизанским движением. Началось массовое дезертирство из литовских отрядов. В ночь с 17 на 18 мая 1944 года немцы начали разоружение отрядов Плехавичюса. В отдельных случаях литовские боевики оказывали вооруженное сопротивление. Особенно сильным оно было в Укмерге, Вильнюсе и Каунасе. В Вильнюсе бои шли в течение суток, в Каунасе — трое суток. Плехавичюс со своим штабом был арестован. В качестве официального повода для разоружения немцами войск Плехавичюса явился его отказ выполнить требование немцев об отправке на северный участок немецкой обороны 20 тысяч литовских солдат.

Не лучше складывалось положение и в литовских охранных батальонах и строительных частях. Часть из них была разоружена и расформирована.

Последняя попытка сформировать боеспособное литовское подразделение в составе немецкой армии была предпринята в марте 1944 года. Им стал батальон «Летува», принявший активное участие в боевых действиях, а затем ушедший с немцами на Запад.

Остатки разбитых литовских формирований в последующем составили основу для отрядов литовских националистов, длительное время совершавших террористические акты против красноармейских подразделений, органов  местной власти, а также сочувствующих новому строю местного населения.

Активная борьба против этих отрядов началась с августа 1944 года и продолжалась вплоть до 1947 года, и стоила обеим противоборствующим сторонам немалых жертв. Особую активность в антисоветской борьбе проявила террористическая молодежная организация «Лайсвес ковотолс» («Борец за свободу»), существовавшая на территории Литвы приблизительно с 1943 года.

В несколько иных условиях шло создание национальных воинских частей в Латвии. После оккупации Латвии немецкие власти приступили к формированию прежде всего многочисленной охранной полиции на основе вышедшей из подполья военизированной организации «айзсаргов».

Латвийская охранная полиция подразделялась на три основных группы, отличавшихся друг от друга по целям и составу. Группа «А» включала полицейских, несших службу в определенном городе или волости. За свою службу они получали обмундирование и месячное жалованье. В группу «Б» входили полицейские, несшие службу по охране фабрик, дорог, мостов и других объектов. Полицейские этой группы форменной одежды, как правило, не имели, но носили нарукавную ленту с надписью «Шутцман» («охранник»). Группа «Ц» представляла собой своеобразный резерв. Эти люди жили у себя дома, но по мере надобности мобилизовывались для проведения карательных операций против партизан. Регулярного жалованья при этом они не получали. Последние две группы в немецких документах обозначались как «вспомогательная полиция».

В конце 1941 года из латышских полицейских были сформирован ряд добровольческих охранных батальонов. Однако в полной мере добиться принципа добровольности не удалось. Значительная часть латышей была вовлечена в полицейские батальоны принудительно, что не замедлило сказаться на их боеспособности.

Латышские полицейские батальоны использовались для охраны мостов, дорог, изъятия у местного населения продовольствия для нужд немецкой армии и насильственного угона граждан на работы в Германию. Достаточно часто батальоны привлекались и к участию в карательных операциях против партизан.

После того как резко возросли потери немецкой армии, латышские полицейские батальоны стали готовить для отправки на передовую. С этой целью в Берлине было принято решение о формировании латышского добровольческого легиона СС.

Однако вербовка добровольцев в легион не дала ожидаемого результата, и немцы были вынуждены формировать его главным образом за счет созданных ранее полицейских батальонов, а также принудительной мобилизации латышей. Так, частичная мобилизация в Латвии была проведена в марте — апреле 1943 года. Первым был сформирован 881-й Рижский батальон, получивший позже наименование 281-го отдельного добровольческого Рижского полицейского батальона.

Однако по замыслу национальный латышский Легион должен был включать как минимум две дивизии. Уже с конца 1942 года началось и формирование первой латышской дивизии СС. Командиром дивизии была назначен генерал-майор фон Кютлер-Бурхгауз. К октябрю 1943 года это формирование СС было частично укомплектовано и получило название 2-й добровольческой бригады СС. В марте 1944 года после успешных боевых действий она была доукомплектована и превратилась в 19-ю латвийскую дивизию СС. В состав дивизии вошли 42-й, 43-й и 44-е пехотные полки, артполк и спецподразделения.

В июле — августе 1943 года было закончено формирование 15-й латышской дивизии СС. Официально, как и 19-я дивизия, она носила название «добровольческой», но в действительности основная масса солдат была набрана по мобилизации.

Более того, в середине ноября 1943 года в Латвии были вынуждены провести новую мобилизацию, теперь уже от имени так называемого латышского самоуправления. О создании этого самоуправления 16 ноября 1943 года в большом зале Рижского университета объявил генеральный директор внутренних дел Латвии Данкерс. Он же призвал латышей вступать в Легион и с оружием в руках остановить приближающиеся к границам Латвии советские войска. Несмотря на отсутствие большого энтузиазма, национальные вооруженные формирования постепенно комплектовались.

Командный состав Латвийского легиона вплоть до командиров рот набирался преимущественно из латышей. Высшим военным начальником всех латышских национальных формирований был назначен немецкий генерал Екель.

Как и следовало ожидать, особенно активно на Восточном фронте проявили себя 19-я и 15-я латышские дивизии СС. В частности, до января 1944 года 19-я дивизия СС вела оборонительные бои на Волховском фронте, а затем с тяжелыми боями отходила в сторону Пскова, прикрывая отступление немецких войск. В феврале 1944 года дивизия в полном составе была переброшена в район северо-западнее Пушкинских гор, где заняла оборону по р. Великая. В конце апреля 1944 года дивизия, понеся большие потери, была отброшена с занимаемого рубежа.

С осени 1944 года дивизия под ударами Красной Армии с упорными боями отходила в западном направлении и вела тяжелые оборонительные бои в районах Сунтажи и Риги. В ходе этих боев дивизия потеряла убитыми до 6 тыс. человек убитыми и ранеными.

В свою очередь 15-я дивизия СС была выведена на передовые позиции в конце февраля 1943 года. В дальнейшем она вела тяжелые оборонительные бои, постепенно отступая под натиском Красной Армии.

Часть людей из разгромленных латышских дивизий СС ушла вместе с немецкими войсками на Запад, часть  осталась на территории Латвии, составив основу для террористических групп, действующих в тылах Красной Армии. Уже после окончания войны в августе 1945 года советское командование было вынуждено провести крупную армейскую операцию (в которой принимали участие 4 стрелковые дивизии) по «зачистке» лесов от латышских боевиков. Однако вооруженные стычки с ними то и дело возникали вплоть до осени 1947 года.

Схожая ситуация с национальными воинскими формированиями сложилась и в Эстонии. Помимо охранных и полицейских батальонов, здесь наиболее активное участие в боевых действиях приняла 20-я эстонская дивизия СС.

Особое место в ряду национальных легионов заняли украинские национальные формирования, имевшие сложную и запутанную предысторию. По фильмам, описывающим послевоенную вооруженную борьбу в Западной Украине, читатель, видимо, знаком с такими словами, как националисты, бульбовцы, «лесовики» и, уж конечно, бандеровцы. По сей день их деятельность окружена слухами, домыслами и легендами. В исследованиях советских историков участники Украинской повстанческой армии упрощенно и односторонне представлялись только в качестве бандитов и террористов, пополняемых за счет дезертиров, бывших полицейских и изменников, наводивших ужас на жителей районов преимущественно Западной и Прикарпатской Украины. Сами боевики, естественно, относились к себе по-иному. По их представлениям, они не являлись военными преступниками, поскольку были идейными борцами против сталинского режима, выступал и за отделение Украины от Советского Союза и образование «самостийного, незалежного» государства.

Понять подлинную суть движения националистического движения на Украине поможет небольшой экскурс в историю украинской эмиграции. Именно в эмигрантских кругах вызревала в многолетней полемике, а иногда и в кровопролитной борьбе фракций, программа украинского  повстанческого движения, определялась стратегия и тактика его действий, заблаговременно готовились командные кадры для вооруженных формирований.

После окончания гражданской войны украинское эмигрантское движение формировалось в основном вокруг двух центров: гетманцев во главе с дряхлеющим, но не утратившим политического честолюбия бывшим гетманом Скоропадским и петлюровцев, перенесших свою вражду к гетманцам в заграничные штаб-квартиры.

В 1920 году в Германии Скоропадским был основан «Украинский союз хлеборобов-державников» (УСХД). Организация стремилась к свержению советской власти на Украине, восстановлению здесь буржуазно-парламентарного строя и провозглашение так называемой «трудовой монархии» во главе со Скоропадским. Сторонники гетмана в тот период пользовались значительной поддержкой среди украинской эмиграции не только в Германии, но и в других странах. В 1924 году к их политической программе присоединились так называемые «военно-гимнастические сичевые организации» в США и Канаде. «Гетманские» организации существовали также в Англии, Польше и некоторых других странах.

Однако с начала 30-х годов гетманский лагерь, занимавшийся преимущественно пропагандой идей великодержавной Украины и эпизодическим выделением людей для разведслужб западных стран, оказался в кризисном состоянии. Даже для непосвященных стало очевидным, что один из основных козырей политической программы гетманцев — ставка на внутреннюю оппозицию в Советской Украине и соответственно на возможное вооруженное восстание — не более чем блеф.

В 1932 году от гетманцев откололась группа Полтавца-Остряницы, создавшая Украинское народное козацкое движение (УНАКОР). Эта организация ставила своей непосредственной целью подготовку воинских формирований для вооруженной борьбы с Советским Союзом, что и определило ее идейную близость с оформлявшейся нацистской  властью в Германии. Необратимому расколу гетманского лагеря способствовало также и то, что Полтавец-Остряница нанес личное оскорбление Скоропадскому, объявив себя гетманом всей Украины.

Близка по своим взглядам к УНАКОР и другая организация украинских эмигрантов — Украинская войсковая организация (УВО), явившейся правопреемницей петлюровского движения и также ставившей своей целью вооруженную борьбу за независимость Украины. УВО была создана офицерами бывшего осадного корпуса «сичевых стрельцов» и политическими деятелями бывшей Западноукраинской народной республики. Ее руководителем стал Е. Коновалец, широко известный среди украинских националистов командир полка в петлюровской армии.

В 1929 году УВО вместе с «Легией украинских националистов» на объединительном съезде в Вене основала приобретшую печальную известность Организацию украинских националистов (ОУН). Последняя, окончательно оттеснив гетманцев на задворки украинской эмиграции, стала идейным вдохновителем и организатором украинского повстанческого движения на территориях Западной Украины и бывшей Восточной Польши.

Несмотря на то что нацистская верхушка в Германии отвергала в принципе саму идею создания украинского национального правительства в эмиграции, близость политических установок в отношении Советского Союза привела обе стороны к тесному сотрудничеству, начало которому было положено еще до прихода нацистов к власти. Гитлер придавал большое значение украинскому националистическому движению, рассматривая его как один из возможных рычагов расшатывания многонациональной структуры Советского Союза. Свидетельством такого внимания явилось создание под непосредственным патронажем министра идеологии Германии Розенберга Украинского научного института в Берлине. В 1937 году директором этого института был назначен  Г. Кох, приобретший позднее известность в качестве гауляйтера Украины.

Вместе с тем отношения между украинскими националистами и гитлеровской верхушкой складывались не всегда безоблачно. Нередко германские правители использовали националистов в качестве заурядной карты в своей дипломатической предвоенной игре. И если того требовали обстоятельства, жертвовали этой картой не задумываясь.

Так, ради внешнеполитических выгод, которые в 1934 году сулило сближение Германии с Польшей, нацистская верхушка пошла на временное изменение своей тактики в отношении экстремистского крыла украинской эмиграции. Поводом для этого стало убийство 15 июня 1934 года членом ОУН Г. Мацейко министра внутренних дел Польши Б. Перацкого. Непосредственными организаторами покушения были руководители «Краевой экзекутивы» ОУН, в частности С. Бандера и Н. Лебедь. Немцы под давлением поляков арестовали Н. Лебедя, следовавшего пассажирским рейсом из Данцига в Свинемюнде. Переговоры о выдаче арестованного с польским послом в Германии Липским вел лично Г. Гиммлер, в то время начальник гестапо Пруссии. Лебедь был передан властям Польши. Польское правительство сумело также парализовать одну из главных баз ОУН за границей, расположенную на территории Чехословакии.

Впоследствии украинские националисты в долгу не остались. В состав немецкой группировки, осуществлявшей вторжение в Польшу в сентябре 1939 года, входил и Украинский легион. Это стало боевым крещением регулярных украинских вооруженных формирований.

Давняя вражда между украинскими и польскими националистами привела в годы второй мировой войны к постоянным вооруженным столкновениям между украинскими вооруженными формированиями и польскими партизанскими отрядами, террору украинских националистов  против польского населения. Как свидетельствуют документы, особенно характерно это было для так называемых бульбовцев (Украинская народно-революционная армия).

Временные тактические разногласия между гитлеровским руководством и ОУН не смогли подточить стратегической общности их целей по мере приближения войны Германии с Советским Союзом. Окончательное сближение произошло в конце 1939 года. С этого момента основное внимание ОУН стала уделять формированию Украинской повстанческой армии, которая стала именоваться «Украиньска Оборона Краю». Легальным прикрытием для широкой вербовочной деятельности стали созданные в конце 1939 года в Германии и на оккупированных ею территориях украинские комитеты. Эти комитеты занимались не только вербовкой, но и военным обучением личного состава будущих вооруженных формирований, подготовкой диверсионно-разведывательных кадров для засылки в Советский Союз.

С каждым месяцем Украинская повстанческая армия приобретала все более зримый характер. Ее организационный центр, возглавляемый бывшим руководителем «украинских сичевиков» Г. Барабашом и бывшим полковником петлюровской армии Р. Сушко, располагался в г. Кракове. В течение 1940 года на территории польского генерал-губернаторства были сформированы 2 украинских корпуса: один — в Кракове, другой — в Брашове. Корпуса делились на полки, полки — на курени (роты), курени — на отряды. Украинские легионеры были одеты в чешскую и польскую форму. Вооружались они карабинами «Зауэр» и другим трофейным оружием.

Для подготовки командных кадров Украинской повстанческой армии в Кракове была создана школа подхорунжих. Хозяйственно-материальное снабжение корпусов находилось в ведении немецкого командования, ему же были подчинены и школы подхорунжих. Содействовало вербовке украинских военных кадров и «Украинское доверительное  бюро». Одной из главных задач этой организации был учет всех украинцев, проживавших в Германии и на оккупированных ею территориях, которые могли бы служить в армии.

Быстрому формированию украинской армии способствовал тот факт, что с началом второй мировой войны произошло сближение между основными соперничающими группировками украинских националистов. Их объединяла теперь общая цель — участие в создании вооруженных формирований.

Помимо эмигрантов, усиленная вербовка производилась среди плененных красноармейцев-украинцев. С этой целью среди военнопленных велась разносторонняя и достаточно умело построенная пропаганда. К примеру, во многих лагерях отбирались добровольцы, будущие агенты влияния, которые после соответствующей проверки направлялись в Галицию на курсы подготовки. По возвращении в лагерь они должны были распространять информацию о том, что на Украине царит насилие большевиков, что размещенные там советские части специально укомплектованы кавказцами, которые безнаказанно грабят и убивают мирных жителей, и т.п.

К концу 1942 года, по свидетельству некоторых документов, число завербованных в Украинский легион составляло около 250 тыс.

Помимо этого, украинские националисты активно вовлекались в подразделения специального назначения СС и абвера, в том числе и в карательные отряды. Широкую известность среди подобных формирований прибрел абверовский батальон «Нахтигаль» («Соловей»), командиром которого стал украинский националист Чупринка. Чуть позже был сформирован схожий по назначению батальон «Роланд». В конце 1942 года оба батальона были сведены в особый карательный отряд «Рена», ориентированный на борьбу с советскими партизанами.

В этот же период во Львовской, Ивано-Франковской, Дрогобычской и Тернопольской областях началось формирование  дивизии СС «Галиция». До 1943 года эта дивизия выполняла в основном карательные функции, а позже — прикрывала отход немецких войск.

В целом к исходу 1941 года самостоятельные вооруженные формирования украинских националистов включали: Украинскую повстанческую армию (УПА), Украинскую народно-революционную армию (УНРА) и Украинскую народную самооборону (УНС). Главной задачей этих формирований являлась борьба с советскими и польскими партизанами.

Наиболее многочисленной являлась Украинская повстанческая армия, которую возглавлял К. Савур. Вооруженные формирования УПА действовали на территории двух военных округов. Западно-Волынский округ возглавлял украинский боевик по кличке «Знет». Начальником Полесского военного округа был некто по кличке «Дубовой». Как и в регулярной армии, в УПА были введены собственные воинские звания от роевого (командира отделения) до генерал-хорунжего. Боевики носили военную форму и кокарду (трезубец) на фуражке.

Скромнее по своей численности и возможностям выглядели бульбовцы УНС.

В 1943 году немецкое командование предприняло попытку создать в западных областях Украины так называемую «Зеленую армию», но эта вооруженная структура оказалась нежизнеспособной и распалась впоследствии на мелкие отряды.

Ведя вооруженную борьбу с партизанскими отрядами, украинские националистические формирования заблаговременно готовились к вооруженному противостоянию с Красной Армией при ее вступлении на территорию Украины. С этой целью оборудовались в отдельных случаях автономные подземные убежища (схроны), снабженные большим запасом продовольствия и оружия. Отрывались они, как правило, на глубине 5–7 метров. Стены, потолок и пол обшивались деревом. В схронах имелось несколько комнат вместимостью  на 30–40 человек каждая, помещения для продуктов, склады оружия и боеприпасов. Работы производились скрытно. Местоположение схронов не знали точно даже строители, которых приводили на работы с завязанными глазами.

Пик вооруженных столкновений между украинскими националистами и Красной Армией пришелся на лето 1944 года. К этому времени участились вооруженные вылазки местных отрядов УПА против мелких группировок красноармейцев, террористические акты против отдельных военнослужащих и работников органов СМЕРШ, госбезопасности и милиции.

Особенно активно в этом отношении проявляла себя УПА в Львовской области, где вооруженные формирования украинских националистов обладали хорошей военной подготовкой, имели на вооружении в большом количестве минометы и крупнокалиберные пулеметы. Немалая часть вооруженных формирований УПА в этой области состояла из остатков разбитой дивизии СС «Галиция», бывших полицейских украинской полиции. Готовясь к тяжелым боям, боевики окружили ряд населенных пунктов полевыми фортификационными сооружениями, а на выгодных высотах создали мощные узлы сопротивления.

Войсковую операцию по уничтожению опорных пунктов УПА в Львовской области советские части начали 2 августа 1944 года. В операции приняли участие 3 полка войск НКВД по охране тыла фронта, кавалерийский полк и 2 мотоциклетных полка, насчитывающие в общей сложности свыше 10 тыс. человек. В отдельных местах бои шли, не стихая, несколько дней. Отчет о проведенных операциях в этих случаях напоминали сводки боев на советско-германском фронте.

Вооруженное противоборство на Западной Украине продолжалось и после окончания войны. Окончательно сломить сопротивление украинских националистов удалось лишь к концу 40-х годов.

xx

Глава 5.

Репатрианты: трудный путь домой

x

Советские военнопленные: жертвы и изменники

Проблема перемещенных лиц — неизбежная составляющая любой войны, а тем более второй мировой войны, когда миллионы солдат разных армий мира оказались в плену у врагов, а миллионы граждан были насильно вывезены на работы. Победа принесла мир на нашу землю, но не решила судьбы многих и многих миллионов обездоленных людей.

Для лидеров великих держав проблемы пленных и репатриантов нередко были предметом политического торга и дипломатической игры. Когда же мир втянулся в новую — «холодную» войну, эти проблемы стали еще более важными и серьезными.

Даже среди бывших советских военнопленных, освобожденных советскими войсками весной 1945 года из фашистской неволи, не всем «посчастливилось» вернуться в родную часть и продолжать сражаться за победу. Кто-то из них был прямым ходом отправлен в специальные лагеря. На долгие годы...

Весной 1945 года советские войска, упорно продвигаясь вперед к Берлину, освобождали из фашистской неволи сотни тысяч советских граждан, находившихся в плену или вывезенных немцами на работы. Основная масса мужчин призывного возраста и бывших военнопленных направлялась после соответствующих проверок органами СМЕРШ на пополнение войск. Это давало возможность довольно успешно восполнять боевые потери, которые несли советские войска в боях с фашистами.

Показательны в связи с этим цифры по 1-му Украинскому фронту. Так, в политдонесении этого фронта указывалось, что на 1 апреля 1945 года освобождено  102 тыс. человек советских граждан и 23 650 иностранных подданных. При этом из общего числа освобожденных фронтом советских граждан вновь мобилизовано в войска 54 тыс. человек, репатриировано на родину — 10,3 тыс. человек, оставлено на работе по сбору скота и трофейного имущества — 16,3 тыс. человек.

Как свидетельствуют боевые и политические документы того времени, «политико-моральное состояние большинства нового пополнения здоровое и боевое. Они искренне стремятся в бой, чтобы отомстить немцам за все перенесенные страдания, снять с себя вину перед Родиной, заслужить правительственную награду, вернуться домой с победой... В боях с немецкими захватчиками подавляющее большинство бойцов нового пополнения ведет себя стойко, мужественно, отважно. Нередко молодые воины идут на самопожертвование во имя советской Родины».

Новое пополнение из числа освобожденных советских граждан равномерно распределялось по стрелковым подразделениям, при этом на одного бывалого воина в стрелковых ротах приходилось по 3–4 молодых бойца. Это делалось, с одной стороны, чтобы обеспечить наиболее быструю и успешную подготовку новичков к реальным боям. С другой стороны, советское командование стремилось избежать создания земляческих групп среди бывших военнопленных, не до конца полагаясь на них в критической обстановке боя, опасаясь предательства, проявлений трусости и т.д.

Не случайно с новым пополнением проводилась очень интенсивная и разнообразная по формам и содержанию политическая работа. При этом учитывались такие факторы, как «отсталость молодых бойцов от советской действительности и определенное влияние на них фашистской пропаганды за время пребывания в Германии».

О том, что представляло собой новое пополнение из числа граждан, освобожденных из фашистской неволи, дает представление донесение начальника политуправления  1-го Украинского фронта генерал-майора Ф. В. Ящечкина в Москву от 7 апреля 1945 года, где он, в частности, приводит некоторые статистические данные:

«За время боев на территории Германии соединения и части фронта несколько восполнили свои боевые потери в людях за счет советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи. На 20 марта было направлено в части более 40 тысяч человек.

Подавляющее большинство этого пополнения состоит из украинцев и русских в возрасте до 35 лет. В среде нового пополнения имеются военнослужащие, бывшие в немецком плену, в том числе офицеры в звании младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан. Некоторые бойцы и офицеры, освобожденные от немецкого плена, имеют ранения и правительственные награды, полученные в боях с немецкими захватчиками до момента их пленения немцами.

Почти все молодые бойцы имеют неполное или полное среднее образование и лишь незначительная часть с высшим и начальным образованием. Неграмотные или малограмотные составляют единицы.

В числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов, бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины. По возрасту: до 25 лет — 1922, до 30 лет — 780, до 35 лет — 523, до 40 лет — 422 и старше 40 лет — 223 человека. По национальности: украинцев — 2014, русских — 1173, азербайджанцев 2221, белорусов — 125, армян — 10, узбеков — 50 и других национальностей — 125 человек. Из общего числа этого пополнения работало: 70% в немецкой промышленности, 15–20% в сельском хозяйстве и до 10% являлись заключенными немецких тюрем и концлагерей.

Из 100 человек нового пополнения, поступившего в 36-й пластунский полк соединения, где начальником политотдела подполковник Петрашин, находились  в Германии: до 1 года — 5, от 1 года до 2 лет — 55, от 2 до 3 лет — 34 и свыше 3 лет — 6 человек».

Несмотря на высокие в целом оценки моральных и боевых качеств нового пополнения из числа советских граждан, освобожденных из немецкой неволи, в работе с этой категорией воинов было немало трудностей. Во-первых, «вследствие недостаточной сколоченности и боевой выучки некоторые бойцы из этого пополнения, отдельные подразделения в боях проявляли неустойчивость, трусость, панику, становились на путь дезертирства, членовредительства».

Во-вторых, среди новых бойцов органы СМЕРШ выявляли и так называемые «враждебные элементы»:

«Новое пополнение из числа советских граждан, освобожденных из немецкой неволи, значительно засорено враждебными элементами. Среди него немало выявлено немецких шпионов, диверсантов, власовцев, лиц, служивших в немецкой армии и учреждениях. Большая часть этих людей специально оставлена или заслана немецким командованием для шпионской и диверсионной деятельности...

В соединении, где начальником политотдела генерал-майор Воронов, выявлено в среде нового пополнения 11 предателей Родины, среди которых — три бывших советских военнослужащих, добровольно перешедших на сторону врага, два агента гестапо и один фольксштурмовец — Беккер Борис Григорьевич, уроженец и житель города Сталинграда, 1912 года рождения, принял в 1942 году немецкое подданство, вступил в карательный отряд немцев, активно участвовал в расстрелах и избиениях советских граждан и летчиков, попавших в плен к врагу. В 1943 году Беккер добровольно эвакуировался в Германию, где работал на военном заводе. Он вступил в фольксштурм, прошел специальную подготовку и был оставлен немцами в нашем тылу для борьбы с Красной Армией...»

Среди нового пополнения были, конечно, не только явные враги, диверсанты и немецкие шпионы. Были там  и те, кто подпал под воздействие немецкой пропаганды или был озлоблен политикой советской власти. Так, красноармеец Воронкин в разговоре с бойцами при строительстве инженерных сооружений сказал:

«В 1941 году нас предали и сейчас предадут, так что напрасно мы копаем эти ямы. У немцев мне было лучше. Я совершил роковую ошибку, что не ушел в глубь Германии. Как начнутся бои, можно будет удрать».

Мы не знаем, удалось ли «удрать» Воронкину. После таких слов, переданных «доброжелателем» в органы, вряд ли он дожил до конца войны...

По окончании военных действий проблема пополнения воинских частей за счет освобожденных из фашистской неволи советских граждан отпала. Тем не менее десятки, сотни тысяч бывших военнопленных и насильно перемещенных немцами мирных советских граждан ожидали решения своей судьбы. Помимо тех, кто был освобожден советскими войсками, в эту категорию попадали и бывшие советские военнопленные, освобожденные нашими союзниками. Без документов, без денег и продовольствия они не могли самостоятельно пройти тысячи километров до родного дома. Их судьбой занимались специальные органы — отделы по репатриации при военных советах фронтов и некоторых армий, аппарат уполномоченного Совета народных комиссаров по делам репатриации на территории Западной Германии, политические и тыловые органы соединений и частей.

Для «организованного приема и содержания освобожденных союзными войсками на территории Западной Германии бывших советских военнопленных и советских граждан, а также передачи освобожденных Красной Армией бывших военнопленных и граждан союзных нам стран» по директиве Ставки Верховного главнокомандования № 11086 от 11 мая 1945 года в шести фронтах было создано 100 специальных лагерей, рассчитанных на 10 тысяч человек каждый.

Это решение Ставки ВГК было, очевидно, необходимым и целесообразным в тех конкретных условиях. Осуществлять плановые перемещения сотен тысяч людей в разных направлениях возможно только при высочайшей организации этого процесса.

Суть этого документа Ставки состояла вовсе не в том, чтобы, как комментируют некоторые исследователи, «переправлять бывших советских военнопленных в Сибирь». В самой директиве в 5-м пункте, в частности, указывалось:

«5. Начальнику тыла Красной Армии, в соответствии с Постановлением СНК СССР № 30–12 от 6 января 1945 года, обеспечить через военные советы фронтов формируемые лагеря необходимым автотранспортом, хозяйственным имуществом, продовольствием и обмундированием, а также перевозку освобожденных по железной дороге и автотранспортом из лагерей до мест их назначения».

Судьба бывших советских граждан, освобожденных из фашистской неволи, сама по себе представляет серьезную проблему и требует от исследователя очень осторожного, взвешенного отношения. Однако некоторые комментаторы цитируемой выше директивы намеренно приводят лишь ее фрагменты. Такие фрагменты, вырванные из контекста, можно трактовать как установление системы массовых репрессий против этой категории граждан:

«6. Проверку в формируемых лагерях бывших советских военнопленных и освобожденных граждан возложить:

1) бывших военнослужащих Красной Армии — на органы контрразведки СМЕРШ;

2) гражданских лиц — на проверочные комиссии представителей НКВД, НКГБ и СМЕРШ, под председательством представителя НКВД.

Срок проверки установить не более 1–2 месяцев».

Если отвлечься от эмоций, то содержащиеся в вышеупомянутом 6-м пункте требования вполне резонны  и не являются чем-то из ряда вон выходящим. Аналогичным проверкам подвергались бывшие военнопленные не только в Красной Армии, но и в армиях наших союзников.

О необходимости проверок бывших военнопленных соответствующими органами говорит, в частности, то, что в их рядах находилось определенное количество изменников и предателей, добровольно вступивших в фашистские части и легионы СС. Немцами были созданы 180 национальных вооруженных формирований общей численностью 196 тысяч человек. В их число входили девять дивизий: в Западной Украине — 1; в Прибалтике — 3; в Белоруссии — 1; две дивизии Русской освободительной армии Власова; две казачьих дивизии. По некоторым оценкам, количество изменников составляло до 8–10% от общего количества освобожденных советских военнопленных.

В целом, согласно документам Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации, на 30 ноября 1945 года было установлено, что врагом было захвачено и уведено на территорию Германии 6 810 547 граждан СССР, из которых 4 794 087 являлись гражданскими лицами и 2 016 460 — военнопленными. Причем отмечается, что данные эти далеко не полные. Что касается гражданских лиц, то лишь 3 559 132 человека были выявлены и взяты на учет. Другими словами, более 1,2 миллиона советских граждан «исчезли» из поля зрения статистики. В документе делается страшный вывод, что их «можно считать в основном погибшими».

На 1 декабря 1945 года от союзного командования было принято через линию соприкосновения войск 2 032 368 советских граждан. Кроме того, из зон союзного командования к себе на родину через советскую зону было отправлено поляков — 225 108, австрийцев — 25 884, венгров — 35 501 человек. Одновременно союзникам мы возвратили 948 635 граждан союзных государств.

Судьбы союзных военнопленных, освобожденных Красной Армией, представляют собой отдельную большую проблему.

x

«Гуд бай, Одесса!»

Война закрутила и запутала судьбы миллионов людей стран Европы. Не для всех тех, кому посчастливилось выжить в той самой жестокой и кровавой войне, конец лишениям и страданиям пришел в долгожданном мае 1945 года. Им еще предстоял трудный и долгий путь домой.

На освобожденной от нацизма территории бывшего Третьего рейха советские и союзные войска и на востоке, и на западе встречали тысячи и тысячи бывших военнопленных и интернированных граждан. Военным командованиям предстояло заниматься их судьбой...

Военные советы фронтов старались решать судьбу иностранных военнопленных в духе политических договоренностей между союзниками. В соответствии с этими договоренностями предполагалось создавать целую систему специальных — транзитных — лагерей и фильтрационных пунктов, в которых все иностранцы, освобожденные из фашистской неволи, подлежали проверке и подготовке к последующему возвращению на родину. Такие лагеря были сформированы в городах Бердичеве, Слуцке, Старые Дороги, Городне близ Калинина. Именно сюда с конца февраля 1945 года потянулись эшелоны с узниками-иностранцами. В основном это были граждане стран Восточной Европы. Для союзных военнопленных и интернированных граждан, освобожденных Красной Армией из фашистской неволи, было принято решение создать транзитные лагеря в Одессе, откуда бывших узников удобно было отправлять домой морем.

В феврале — апреле 1945 года в Одессе были образованы транзитные лагеря № 138 и № 139, ориентированные  на работу с гражданами союзных государству транзитный лагерь № 186, отвечавший за работу со «спецконтингентом» других государств, включая бывшие страны — союзницы фашистской Германии.

В связи с тем, что к осени 1945 года работа по репатриации бывших военнопленных союзных держав, в основном, закончилась, первые два лагеря также прекратили свое существование. Однако лагерь № 186 просуществовал до начала 1947 года.

Вместимость каждого из одесских лагерей определялась в 5 тысяч человек «спецконтингента».

Деятельностью лагерей в Одессе руководил аппарат уполномоченного при СНК СССР по делам репатриации, координировавший свою работу с Главным управлением по делам военнопленных и интернированных граждан НКВД СССР.

На войска Красной Армии возлагались задачи по перевозке репатриантов из немецких лагерей, расположенных в Восточной Европе, в Одессу, их охрана в транзитных лагерях и при отправке на родину.

В целом за период 1945–1947 годов через одесские транзитные лагеря прошло в общей сложности около 100 тысяч иностранных военнопленных и интернированных граждан более чем из 35 стран мира. Самую большую группу репатриантов составили французы — примерно 40 тысяч человек. Одесса стала последним пунктом на пути домой для 4 тысяч бельгийцев, 3 тысяч англичан, 2,5 тысяч американцев, 2 тысяч голландцев.

Деятельность лагерей в Одессе и других местах находилась под пристальным вниманием и контролем со стороны соответствующих военных миссий США, Великобритании и Франции. В Одессе было даже учреждено представительство французской военной миссии.

В начале апреля 1945 года уполномоченный СНК СССР по делам репатриации генерал-полковник Ф. Голиков выступил с предложениями о порядке допуска представителей военных миссий союзных держав на  пункты репатриации. В письме на имя начальника Генерального штаба генерал указывал:

«В соответствии с подписанным на Крымской конференции 11 февраля 1945 года с США и Англией соглашением о взаимной репатриации нами организованы сборные пункты для освобожденных из плена англичан и американцев в городах Волковыск, Львов, Бронницы (под Москвой) и Песочная (под Харьковом); кроме этого, создан транзитный лагерь в Одессе...

В настоящий момент группы офицеров репатриации британской и американской военных миссий находятся с разрешения НКИД в следующих пунктах:

Англичане: сборный пункт г. Львов — 6 чел.; сборный пункт г. Волковыск — 5 чел.; транзитный лагерь г. Одесса — 11 чел.

Американцы: сборный пункт г. Львов — 2 чел.; сборный пункт г. Волковыск — 2 чел.; транзитный лагерь г. Одесса — 8 чел.

Выдача пропусков на сборные пункты в Волковыск и Львов, где англичан и американцев пока нет, разрешена с целью ознакомления с готовностью пунктов, завоза в них посылок и медикаментов и явилась в то же время своеобразной отдушиной в требованиях американцев и англичан выехать в Польшу...

Наши офицеры репатриации за рубежом: в Англии — 13 чел.; Италии — 16 чел. и во Франции — 35 чел., допускаются, как правило, в лагеря с нашими людьми, включая и тыловые зоны армейских групп.

Исходя из этого, я полагал бы необходимым:

1. Допускать и впредь представителей Англии и США в одесский транзитный лагерь.

2. В Волковыск, Львов и в другие пункты выдавать пропуска после прибытия в них освобожденных из вражеского плена англичан и американцев — каждый раз с ведома Генштаба и НКИД.

3. В такой же плоскости необходимо решить вопрос допуска и французов в специально созданные для них  комендатуры и лагеря (Одесса, Мурманск, Вильно, Луцк) и во вновь подготовляемые лагеря (4 лагеря в Киевском военном округе, один лагерь в Одесском военном округе)...»

Контингент транзитных лагерей в Одессе был необычайно колоритен. Там находились не только мужчины, но и женщины и даже дети. Среди репатриантов оказались офицеры и солдаты американской и английской армий, высадившиеся в Западной Европе и попавшие в немецкий плен в 1944–1945 годах; плененные немцами в 1940 году французские военнослужащие; почти весь генералитет бельгийской армии во главе с начальником штаба генерал-лейтенантом Берженом; освобожденные из гитлеровского плена голландские партизаны; итальянцы, отказавшиеся воевать на стороне вермахта, и даже 58 иностранных дипломатов — работников посольств различных стран в Берлине.

Условия содержания репатриируемых граждан в транзитных лагерях не имели ничего общего с общепринятым стереотипом «ГУЛАГовского лагеря». В качестве помещений для репатриантов в одесских транзитных лагерях были выделены санатории, школы и жилые дома. Репатрианты размещались в комнатах, как правило, по национальному признаку, офицеры — отдельно от рядового состава. Постельные принадлежности — строго на каждого. Уборка помещений производилась по принципу самообслуживания. Офицерский состав ни к каким работам, даже по уборке помещений, не привлекался. Более того, им разрешалось иметь при себе даже холодное оружие.

Все военнослужащие сводились в подразделения по национальному признаку, как правило, во главе со старшим офицером.

По договоренности с союзниками, военнопленные и интернированные граждане союзных государств по нормам довольствия — продовольственного, вещевого, медицинского, денежного — приравнивались к военнослужащим Красной Армии. Согласно постановлениям Совнаркома  СССР военнопленные союзных стран получали ежемесячно карманные деньги в суммах, соответствующих окладам за воинские звания в Красной Армии: рядовому составу — 25 рублей, сержантскому составу — 30–35 рублей, младшему офицерскому составу — 65–150 рублей, старшему офицерскому составу — 180–275 рублей, генералам — 350 рублей, интернированным гражданам — 65 рублей.

Питание репатриантов в транзитных лагерях было организовано по норме № 2 и особых нареканий с их стороны не вызывало. На карманные деньги они могли приобретать себе дополнительные продукты питания.

Лагерной администрации запрещалось проводить агитацию, склоняющую репатриантов к невозвращению на родину, или пропаганду решающего вклада СССР в войну. Репатрианты имели возможность слушать радио. С ними организовывались культурные мероприятия: концерты, посещения одесских театров и других достопримечательностей этого южного города.

Условия жизни иностранных военнопленных и интернированных граждан за период их нахождения в одесских лагерях были достаточно свободными. Несмотря на попытки администраций лагерей ввести в них воинский уставной порядок и укрепить дисциплину, это им сделать не удавалось. 30 мая 1945 года начальник отдела репатриации Одесского военного округа полковник Доможиров в своем приказе отмечал:

«Союзные военнопленные и граждане продолжают ходить по городу в одиночку и группами как в дневное, так и в ночное время в нетрезвом виде, устраивают дебоши, заводят знакомства с советскими девушками...»

В целях поддержания дисциплины среди французских военнопленных, составлявших наибольший процент спецконтингента транзитных лагерей, французская военная миссия даже вышла с ходатайством перед советскими властями об организации в Одессе специальной гауптвахты. С 1 июня 1945 года такая гауптвахта была  организована. Она находилась в ведении старших французских офицеров, причем охрану ее несли часовые из состава французских репатриантов, для чего им были выданы две винтовки без патронов.

Сроки пребывания репатриантов в одесских транзитных лагерях были различны — от нескольких дней до нескольких месяцев. Они определялись, с одной стороны, сроками отплытия морских судов и отхода железнодорожных эшелонов, а с другой стороны, ходом проверки репатриантов органами НКВД и СМЕРШ.

Контрольные органы проводили проверки всех репатриантов прежде всего на предмет выявления в их составе военных преступников, бывших немецких военнослужащих, выдававших себя за французов, австрийцев, поляков. Некоторые французы — уроженцы Эльзаса и Лотарингии — воевали в составе эсэсовских частей фашистской Германии и, естественно, сразу привлекали внимание советских проверочных органов.

Те репатрианты, которые оказывались действительно шпионами или военными преступниками, попадали в конечном счете в лагеря НКВД и подлежали суду.

Всего из одесского порта в Европу и Америку только в период с 7 марта по 10 августа 1945 года было отправлено 35 американских, английских, норвежских и голландских судов, в каждом из которых находилось от 2 до 3 тысяч репатриантов. Граждане из стран Восточной Европы после проверок отправлялись на родину, как правило, по железной дороге.

После долгих лет скитаний бывшие военнопленные и интернированные граждане западных стран возвращались на родину. Их встречали дома как героев...

Общая статистика освобожденных Красной Армией и репатриированных союзных граждан достаточна противоречива, в разных источниках встречаются различные данные. Во избежании недомолвок мы приводим данные из официального донесения уполномоченного Совета Народных Комиссаров СССР по делам репатриации генерал-полковника Ф. Голикова начальнику Генштаба Красной армии от 30 ноября 1945 года:

Национальность

Всего освобождено и учтено

Из них:

отправлено на родину

находится в СССР

находится на территории гр. войск

в пути к линии соприкосновения

Американцы

22434

22434

-

-

-

Англичане

24460

24460

-

-

-

Французы

204864

304774

9

-

81

Итальянцы

142353

131921

1

884

9547

Поляки

172554

172538

8

8

-

Югославы

120435

119213

1

1221

-

Чехословаки

35564

34720

3

841

-

Бельгийцы

33892

33885

-

-

7

Голландцы

33800

33720

-

-

80

Норвежцы

1124

1124

-

-

-

Другие

74562

69846

99

4611

6

ИТОГО:

966042

948635

121

7565

9721

Приводимые статистические данные свидетельствуют, что фактически уже к концу 1945 года проблема возвращения всех бывших союзных военнопленных домой из советской зоны оккупации Германии и с территории СССР была уже решена.

x

Репатриация из прифронтовой зоны

В соответствии с политическими договоренностями между союзниками для решения этих вопросов в странах антигитлеровской коалиции создавались специальные органы, которые должны были организовать отправку иностранцев на родину и формировать для этих целей специальные лагеря.

Эта система успешно работала вплоть до апреля 1945 года, когда советские и англо-американские войска не находились в непосредственном соприкосновении. Когда же  союзники встретились на Эльбе и между ними уже не было вражеской территории, на повестку дня встал вопрос прямой и упрощенной передачи бывших военнопленных и интернированных граждан военным властям соответствующих стран через границы зон ответственности (оккупации) в Германии.

19 апреля 1945 года командующий войсками 1-го Украинского фронта маршал И. Конев обратился к Сталину с соответствующим ходатайством:

«В целях быстрейшей передачи освобожденных войсками фронта военнопленных англичан и американцев прошу не направлять их через Одессу, как было раньше, а передавать их в установленном порядке в районе Торгау».

5 мая начальник политуправления того же фронта гвардии генерал-майор Ф. Ящечкин обратился к начальнику Главного политуправления Красной Армии с той же просьбой:

«Во вновь занятых районах Германии освобождено из концентрационных лагерей большое количество военнослужащих и граждан союзных нам стран: англичан, американцев, французов и др. В связи с соединением с союзниками, ввиду большой перегруженности репатриационных пунктов и нецелесообразности отправки репатриируемых на родину через порты СССР, прошу Вас поставить перед высшими органами вопрос о разрешении отправки военнослужащих и граждан союзных государств на родину непосредственно через линию фронта, с передачей их английским и американским военным властям».

О масштабах работ, стоявших перед советским военным командованием и органами по репатриации, и трудностях при решении данных проблем говорят некоторые статистические данные, взятые из докладов уполномоченного СНК СССР по делам репатриации генерал-полковника Ф. Голикова.

30 апреля он сообщает в Генштаб данные, что по состоянию на тот день всего было освобождено и взято на  учет 210 614 союзных и иностранных военнопленных и граждан. Из них 30 057 человек находились на территории СССР, 64 188 человек были отправлены на родину и 116 369 человек находились в прифронтовой зоне и на территории Польши. Из общего количества освобожденных и учтенных американцев 77 человек находились на территории СССР,3303 человека были отправлены на родину, а в прифронтовой зоне находился лишь один бывший военнопленный.

Обстановка значительно изменилась к 28 мая 1945 года. К этому времени уже 518 102 союзных и иностранных военнопленных и граждан было освобождено советскими войсками и взято на учет. Из них 49 104 человека находились на территории СССР, на родину было отправлено 189 714 человека, а 279 284 человека ждали своей участи, находясь в прифронтовой зоне. По национальному составу все освобожденные иностранцы делились:

Национальность

Всего освобождено и учтено

Находится на территории СССР

Отправлено на родину

Находится в прифронтовой полосе

Американцы

12403

3

5874

6526

Англичане

18988

5

12644

6339

Французы

176703

39097

62798

74808

Итальянцы

63617

4794

-

58823

Поляки

77550

68

70648

6834

Югославы

30771

7

18212

12552

Чехословаки

14001

12

7209

6780

Бельгийцы

13913

451

5057

8405

Голландцы

10235

904

3515

5816

Норвежцы

2282

9

618

1655

Другие

97639

3754

3139

90746

Таким образом, как свидетельствуют статистические данные из документов того времени, основная масса бывших союзных военнопленных и интернированных скопилась к концу весны 1945 года непосредственно в прифронтовой зоне. Решать их судьбу, как и судьбу советских военнопленных, находившихся на освобожденной западными союзниками территории западной части Германии,  необходимо было как можно скорее. Везти же их в глубь СССР до Одессы, чтобы затем оттуда переправлять домой, явно было нецелесообразно.

В период с 16 по 22 мая в городе Галле на территории западной Германии прошли переговоры между представителем уполномоченного СНК СССР по делам репатриации генерал-лейтенанта Голубева с представителем Верховного главнокомандующего союзными экспедиционными силами генерал-майором Баркером по вопросу о передаче советских и союзных граждан через линию войск.

Свой отчет в наркоматы иностранных дел и обороны генерал Голубев начинает с критического вывода: «Переговоры, начиная с момента встречи и до конца их, проходили далеко не в дружественной атмосфере». После чего советский представитель подробно изложил все трудности, возникшие в ходе переговоров.

В первый же день работы, отмечает Голубев, «Баркер настойчиво и многократно навязывал проект переброски наших людей и вывоз граждан союзных государств авиацией с посадкой в районе наших войск на территории Польши и в глубине страны с предварительной разведкой своими офицерами наших аэродромов, т.е. в основу были положены разведывательные цели. Это было отвергнуто мною».

Американская сторона с самого начала не хотела официально подписывать достигнутое соглашение, стремясь ограничиться договоренностью в частном порядке, под «честное слово», без составления каких-либо актов и списков. Голубев объясняет это тем, что американцы хотели бы «пустить репатриацию на самотек», «полностью снять с себя ответственность за количество советских граждан, подлежащих передаче, а их, только по словам Баркера, насчитывается около 1,5 миллионов человек, а в действительности больше».

При категорическом отказе советской стороны использовать авиацию союзников для репатриации, американцы,  жалуясь на транспортные затруднения союзников, предложили осуществлять передвижение всех советских граждан на расстояние до 10–12 суточных переходов пешим порядком. Баркер предлагал ограничить вес личного имущества репатриируемых советских граждан 20 килограммами. Категорически американцы отказались принять советское предложение, обязывающее стороны взаимно информировать друг друга и расследовать все факты фашистских зверств в отношении военнопленных.

Тем не менее в ходе переговоров после определенных компромиссов с обеих сторон в конце концов был подписан план передачи советских и союзных граждан непосредственно через линию соприкосновения союзных войск.

С 23 мая 1945 года при фронтах были развернуты приемопередаточные пункты, которые начали организованный прием и передачу репатриантов, непосредственно взаимодействуя с военным командованием западных союзников. К этому же сроку были развернуты и 100 лагерей, предусмотренных для приема от наших союзников бывших советских военнопленных.

В своем отчете генерал Голубев сообщает и конкретные масштабы работ, проведенных во фронтах при выполнении согласованных с американцами договоренностей по обмену репатриантами.

По состоянию на 9 июня 1945 года от союзного командования нами было принято через линию соприкосновения войск 697 422 советских гражданина.

Союзному командованию передано через линию соприкосновения войск 211 641 человек, из которых: англичан — 17361, американцев — 17451, французов — 146 195, норвежцев — 835, голландцев — 14 236, бельгийцев — 15 490, люксембуржцев — 23, испанцев — 21, греков — 5, бразильцев — 4, датчан — 20 человек.

Далее генерал Голубев приводит недочеты в ходе приема и передачи репатриантов, которые, по его мнению, затрудняли и затягивали ведение переговоров с генералом  Баркером. Речь идет о фактах «неорганизованной», или самовольной передачи англо-американских военнопленных командующими советских войсковых объединений союзному командованию. Именно это давало повод Баркеру настаивать на передаче всех американцев и англичан немедленно, тем же порядком, еще до подписания плана обменов репатриантами.

Такие факты имели место, в частности, во 2-м Белорусском фронте, который «допустил посадку на аэродромы в границах фронта 330 американских самолетов в районе Барта, на которых было вывезено 8500 американцев». Всего до 20 мая этот фронт передал союзной стороне 9495 американцев без согласования со своим командованием.

Кстати, одним из важных факторов, который принимали в расчет союзники при решении судеб репатриантов, являлись трудности с продовольственным, материальным и бытовым снабжением на территории Германии вообще. Никому не хотелось брать на себя груз забот о сотнях тысяч нередко ослабленных, больных и истощенных людей.

Одним из важных этапов в процессе репатриации бывших военнопленных и интернированных граждан союзных стран непосредственно через линию соприкосновения войск стал период конца июня — начала июля 1945 года, когда войска наших западных союзников отводились из советской зоны оккупации. С их отходом в пределы своих зон оккупации англо-американские войска должны были взять на себя полностью ответственность за обеспечение всех военнопленных и интернированных граждан, находившихся там. Однако, судя по документам, командиры американских и английских соединений и частей стремились «в частном порядке» предложить сменяющим их командирам советских частей принять военнопленных и интернированных граждан под свою ответственность.

Главнокомандующий Группой советских оккупационных войск в Германии маршал Г. Жуков в связи  с этим предупреждал свои подчиненные войска:

«В случае предложений командования союзных армий запрещаю от них принимать военнопленных и граждан всех без исключения иностранных государств и военнопленных немцев. При возникновении такого рода вопросов учесть, что с союзным командованием имеется договоренность по следующим вопросам:

а) лагеря советских граждан и бывших военнопленных союзники должны оставить на месте с их администрацией и сдать представителям репатриации Красной Армии. Передаваемые нам лагеря должны быть обеспечены продовольствием на три дня;

б) всех военнопленных и подданных иностранных государств мы принимать не должны. Их союзники должны отвести на запад в свою зону и о передаче их они должны договориться с соответствующими правительствами. Исключение составляют поляки Западной Украины и Западной Белоруссии, которых мы должны принять как граждан Советского Союза;

в) союзники не должны распускать по домам немецких военнопленных. Они обязаны их отвезти на запад в свою зону. Больных и раненых военнопленных-немцев они также должны вывезти в свою зону и не размещать их в гражданские больницы».

Из приведенных документов достаточно отчетливо видна достаточно циничная позиция англо-американского командования в вопросе о судьбах послевоенных репатриантов: главное — решить судьбу каждого отдельного американского и английского гражданина. Судьба же представителей других стран, по взглядам союзного командования, могла быть предметом торга с советской стороной или политического давления на последнюю. Исключение не составляли, естественно, и бывшие советские военнопленные и интернированные граждане, находившиеся в зоне оккупации наших западных союзников, судьба которых тоже нередко была предметом закулисных игр.

xxx

ЧАСТЬ 7.

НЕРАЗГАДАННЫЕ ТАЙНЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

xx

Глава 1.

У истоков «Четвертого рейха»

x

Ребус Бормана

Мартин Борман — одна из самых таинственных личностей в истории Третьего рейха. Его влияние ощущалось повсюду, Бормана опасался даже Гитлер.

Что же помогло добиться успеха М. Борману у фюрера, которого окружало немало по-своему одаренных людей?

Борман был не создан для произнесения речей и ведения публичных дискуссий, то есть был совершенно никудышным оратором. Перед аудиторией он начинал сбиваться, не мог закончить фразу и иногда совсем уж неприлично краснел. Однако он обладал иным, весьма ценным во все времена талантом.

Еще с начала 30-х годов Борман проявил себя рачительным хозяином партийной кассы. В 1933 году он возглавил «Фонд Адольфа Гитлера» (ФАГ), созданный  на основе пожертвований германских промышленных кругов.

Согласно оценкам спецслужб США, до начала Второй мировой войны ФАГ разместил в странах Латинской Америки капитал на сумму более чем в сто миллионов американских долларов. Немалую часть его составили средства, вырученные от продажи церковной недвижимости. К лету 1941 года Борман поставил конфискацию церковного имущества на широкую ногу: в западных областях Германии реквизиции подверглись тридцать пять монастырей; в епархии Бреслау зарегистрировано более шестидесяти актов конфискации, в Австрии — более двухсот.

С началом Второй мировой войны к этому добавились реквизиции имущества из оккупированных стран. Постепенно Борман сосредоточил в своих руках мощнейшие финансовые рычаги партии и государства. Распоряжаясь огромными средствами, Борман при всем при этом не отличался личным корыстолюбием и не пытался в отличие от других немецких сановников как можно быстрее сколотить состояние.

И все же решающую роль в карьере М. Бормана сыграла верноподданническая, если не сказать более, преданность лично Гитлеру. Любые предложения, любые неожиданные идеи Гитлера аккуратно записывались Борманом в точной формулировке с указанием даты и времени. Немедленно они трансформировались в четко сформулированную директиву.

Все запросы фюрера исполнялись чрезвычайно оперативно: например, если Гитлер проявлял интерес к какой-либо книге, в тот же вечер или — самое позднее — на следующий день она оказывалась на его рабочем столе.

Борман обладал необыкновенным природным инстинктом, который позволял выбирать наиболее безошибочную линию поведения в различных, подчас крайне сложных ситуациях, в которых неоднократно оказывался каждый, кто часто общался с Гитлером.

Со всепобеждающей напористостью и энергией Борман брался за выполнение задания любой сложности. Это было возможно только при исключительной работоспособности, какой обладал М. Борман. При этом он не только много работал, но и умел создать о себе мнение как о неутомимом труженике. О работоспособности, граничащей с одержимостью, и о памяти Бормана, не пропускающей ни одной мелочи, в Третьем рейхе ходили легенды.

Феноменальная память проявлялась у Бормана не только в работе, но и в личных отношениях. Борман никогда не забывал обид, умел терпеливо ждать удобного момента, а тогда уже действовал расчетливо и жестоко, буквально уничтожая противника.

Крепкое здоровье позволяло ему выдерживать этот бешеный жизненный ритм. Борман никогда не спал более шести часов в сутки.

x

Планы создания «Четвертого» рейха

По мере того как становился неизбежным крах Третьего рейха, в голове М. Бормана все более отчетливо вызревал замысел «Рейха Четвертого».

Уже в конце 1943 года М. Борман пришел к выводу о неизбежном поражении Германии в войне. Единственным шансом для Германии, по его мнению, стал бы разрыв между Советским Союзом и Западом. Казалось, обстоятельства благоприятствовали этому. В конце 1942 года гестаповцам удалось раскрыть широкую сеть (более ста агентов из подпольной организации «Красная капелла») советской разведки, деятельность которой охватывала несколько европейских государств, оккупированных Германией.

Гитлер под влиянием М. Бормана решил воспользоваться представившейся ситуацией. По его прямому указанию шеф гестапо Г. Мюллер в 1943 году затеял небывалую по масштабам стратегическую радиоигру, стремясь  посеять раздор в стане союзников по антигитлеровской коалиции.

При помощи распространяемой через «Красную капеллу» дезинформации гитлеровское руководство рассчитывало усилить подозрительность Кремля в отношении Черчилля и Рузвельта, связанную прежде всего с постоянным переносом последних сроков открытия второго фронта. Неоднократное недовольство Сталина этим фактом могло бы, по расчетам гитлеровского руководства, подтолкнуть западных союзников к форсированию высадки войск в Европе. Гитлер был почти уверен, что в этой ситуации ему удастся сбросить в море неподготовленный десант союзников.

При таком исходе операции союзников Гитлер не сомневался, что Рузвельт и Черчилль проиграют предстоящие выборы в своих странах и на смену им придут менее решительные политики. Итогом стал бы развал коалиции. Потеряв поддержку союзников и встретив непреодолимую оборонительную систему на подходах к Украине, Сталин, по мнению Гитлера и Бормана, должен был согласиться на переговоры, в результате которых Гитлер планировал оставить за собой Прибалтику, Украину и Белоруссию.

Передышка позволила бы расправиться с англичанами и накопить силы для нового рывка на Восток. Однако на одном из этапов подготовки операции произошла утечка информации, и Сталин оказался в курсе происходящего. Планы поссорить союзников пошли прахом. С этого момента Борман, втайне от остальной гитлеровской верхушки, начинает предпринимать собственные шаги по спасению рейха.

На что продолжало надеяться нацистское руководство, видно из фрагментов письма Геббельса Гитлеру, написанного предположительно в конце 1944 года:

«...Наше самое существенное преимущество в дальнейшем ходе войны заключается, на мой взгляд, в том, что нам противостоит крайне неоднородная коалиция  противников. Западный и восточный вражеские лагеря разделены между собой горами противоположных интересов, которые сегодня не проявляются лишь потому, что обе группы движимы стремлением сначала уничтожить нас, а затем уже перейти к решению своих собственных конфликтов... Благодаря военным успехам западные державы стали чувствовать себя более уверенно по отношению к Сталину, но Сталин со своей стороны ищет возможность создать на юго-востоке свершившиеся факты, так как он точно знает, что при своем продвижении он как раз в этом чувствительном пункте натолкнется на англо-американские и особенно английские интересы, что может при известных обстоятельствах привести его к тяжелому и непоправимому конфликту с западными государствами...

Возникает вопрос: склонна ли вообще одна из сторон вступить с нами в переговоры, и если да, то какая? Я мало возлагаю надежд в настоящее время на западную сторону, хотя это, естественно, было бы самым логическим разрешением конфликта... Даже, если бы, например, Черчилль втайне и желал такого решения, в чем я сомневаюсь, он не мог бы практически осуществить его, так как он связан по рукам и ногам внутриполитически и должен был бы к тому же опасаться, что Сталин при малейшей попытке в этом направлении опередит его... Другое дело с Советским Союзом. Внутриполитически Сталин никоим образом не связан. Он может принимать далеко идущие решения, не нуждаясь в предварительной подготовке общественного мнения своей страны. Он пользуется славой хладнокровного реалиста, в чем Черчиллю полностью отказывают. Факты показывают, что Советы планомерно преследуют свои державно-политические цели и умеют использовать благоприятный момент. Но Сталин не был бы человеком хладнокровного расчета, если бы не знал, что рано или поздно он должен будет столкнуться с западными государствами и что нельзя допустить до того, чтобы истечь кровью на восточном  фронте и тем более чтобы англичане или американцы овладели подавляющей частью германского военного потенциала. Другими словами, наступил момент, когда во вражеском лагере начинают опять играть свою роль обнаженные державно-политические интересы, а наши политические и военные шансы благодаря этому значительно возросли.

Мы располагаем сильным союзником — Японией. Япония целиком заинтересована в том, чтобы мы каким-либо образом договорились с Советским Союзом. Это является, так сказать, вопросом жизни или смерти в ведущейся Японией войне... Наши надежды на союзников в Европе теперь уже бесплодны, так как они сами сдались. Мы имеем еще в руках один шанс, который мы бросим на чашу весов, не навредив этим серьезно делу нашей великой исторической победы на востоке. Такой поворот в ходе войны германский народ приветствовал бы с глубочайшим удовлетворением. Мы получили бы свободу действий на западе, а англичане и американцы не смогли бы под тяжестью таких событий продолжать войну неограниченное время. То, чего мы достигли бы этим, не было бы той победой, о которой мы мечтали в 1941 году, но это было бы все же величайшей победой германской истории. Жертвы, которые принес германский народ в этой войне, были бы полностью оправданы. Опасность на востоке хотя и не была бы окончательно устранена, но мы были бы подготовлены к ней на будущее. Это еще вопрос, когда наш народ проявляет больше способностей: в опасности или вне ее...»

Но М. Борман никогда не строил иллюзий в отношении подобных планов и приступил к реализации собственного стратегического замысла. План Бормана заключался в послевоенном объединении нации и воссоздании в Германии государственной системы нацистского типа. Основой для этого должно было стать сохранение финансовых ресурсов партии. При помощи этих средств Борман предполагал добиться: освобождения  немецкого народа от оккупации и объединения германского общества по расовому признаку. По сути дела речь шла не просто о послевоенном возрождении Германии, а о создании «Четвертого рейха». В дальнейшем предполагалось экономическое и федеративное объединение Европы и создание Европейского арбитражного суда. Ведущую роль в новой Европе должна была играть Германия.

Борман сумел заручиться согласием крупнейших германских промышленников и финансистов, более озабоченных проблемой сохранения собственных капиталов и недвижимости, чем спасением гитлеровского режима. К лету 1944 года были определены основные методы сокрытия германских капиталов и каналы перевода их за рубеж.

Личным консультантом Бормана в подобных операциях стал президент «И. Г. Фарбениндустри» Шмиц, получивший почетное звание «тайного советника» НСДАП.

Многие крупнейшие немецкие корпорации в принципе могли бы сберечь значительную часть своих богатств и без поддержки Бормана. Несмотря на закон об ограничении экспорта капитала, они умудрялись создать ряд фирм и банков в нейтральных государствах. Формально во главе подобных фирм ставились граждане этих стран, но реально контрольный пакет акций (или предприятия целиком) принадлежал германским корпорациям.

Кроме зарубежных фирм, куда НСДАП осуществляла перевод партийных денег централизованным образом, в нейтральных государствах еще более активизировался процесс создания подставных фирм. Через них германские капиталы под видом инвестиций нейтральных государств поступали на международный финансовый рынок.

10 августа 1944 года М. Борман собрал в Страсбурге глав немецких промышленных династий. Им предстояло окончательно утвердить финансово-экономическую программу возрождения германского рейха.

Реалистичный подход Бормана, прозвучавший в его кратком выступлении, импонировал германским промышленникам. Это выступление во многом шло в разрез с философией обреченности Гитлера, который, выступая перед этими же промышленниками 4 июля в Оберзальцбурге, заявил, что если война будет проиграна, то переориентировать экономику на мирное производство будет уже ни к чему.

В Страсбурге речь шла не только о спасении капиталов, но и о вывозе новейших военных технологий за рубеж, подготовке базы для продолжения начатых исследований.

О том, как предполагалось это осуществить, можно судить, например, по немецкому концерну «Мессершмит», который был уже близок к выпуску нового реактивного типа самолета, но поражение могло помешать завершению работ.

После разгрома Германии «Мессершмит» сумел возобновить свои работы под вывеской предприятия по выпуску скобяных изделий в Испании.

На совещании было достигнуто полное взаимопонимание. Промышленники были нужны Борману. Те в свою очередь нуждались в помощи разведывательных и полицейских ведомств как в Германии, так и за рубежом. Получив необходимые каналы и гарантии, они могли приступить к массированному переводу в другие страны капиталов, чертежей и специалистов. Большую часть грузов — золото, драгоценности, деньги, произведения искусства, научные материалы — предполагалось вывезти на подводных лодках в Южную Америку (операция «Огненная земля») и Японию.

Остальные ценности предполагалось захоронить в Альпах, где заключенные концлагерей вырубали в скальных породах глубокие шахты. Выбор этого места был не случаен. В конце июля 1944 года Гитлер, чтобы противостоять наступлению союзников, занявших уже значительную часть Италии, приказал возвести систему  оборонительных сооружений в предгорьях Альп на всем протяжении от швейцарской границы до Венеции. Сооружение оборонительного вала фактически было поручено Борману.

Часть золотого запаса планировалось спрятать в шахтах Баварии, где подготовка тайников велась в рамках возведения так называемой неприступной альпийской твердыни — последнего прибежища верхушки рейха.

Один из пунктов программы Бормана предусматривал передачу золота на хранение проверенным членам НСДАП, проживавшим в сельской местности. Деньги, преимущественно золотые монеты, запаивались с этой целью в металлические коробки.

Особо встал вопрос об эвакуации нужных для будущей Германии людей. Было решено, что часть отобранных представителей гибнущего Третьего рейха будет переправлена по заранее подготовленным маршрутам в глухие уголки Скандинавии, другие с поддельными документами осядут в различных странах Средиземноморья. Некоторые специалисты были заранее переведены на работу в зарубежные филиалы германских фирм. Дело облегчалось тем, что М. Борман через ведомства Мюллера и Кальтенбруннера получил в свое распоряжение хорошо подготовленную армию профессиональных конспираторов и детективов, обладавших богатым опытом проведения тайных операций.

Особую роль в планах Бормана играл начальник гестапо Генрих Мюллер. Мюллер по происхождению был баварским крестьянином. Малоинтеллигентный, но чрезвычайно упорный, он всегда настойчиво стремился к тому, чтобы сделать карьеру. Мюллер благоговейно почитал силу. Этим объясняется его готовность к исполнению приказов хозяев и то рвение, которым отличались многие его инициативы.

Его компетентность вызывала уважение Гиммлера. И он доверял Мюллеру до последнего, не зная, что Мюллер  давно уже сделал ставку на Бормана. Мюллер также бесследно исчез, как и Борман. После войны ходили различные слухи о его судьбе. Однажды даже были организованы похороны, где в качестве покойника якобы выступал Мюллер. Когда же для дополнительного расследования вскрыли могилу, гроб оказался пустым.

Кроме поддержки тайных служб Борман имел в распоряжении собственную разветвленную организацию доверенных лиц, беспрекословно выполнявших любые его приказы. Сам Борман носил звание рейхсляйтера. С начала 1933 года Германия была разделена на 32 административные области (гау). Область делилась на районы (крайсы), район — на местные группы (ортсгруппен), группа — на ячейки (целлен), а ячейки — на блоки. Во главе каждого подразделения стоял соответственно гауляйтер, крайсляйтер, ортсгруппенляйтер, целленляйтер и блокляйтер. И все они подчинялись Борману. Из всей свиты чиновников блокляйтер фактически служил главной опорой партии. Он нес прямую ответственность за свой блок, то есть за 40–60 семей. Естественно, он хорошо знал каждого из контролируемой им группы.

Таким образом, Борман так же, как и гестапо, располагал десятками тысяч ушей и глаз, внимательно следивших за обстановкой по всей стране.

Составным элементом плана являлось создание нелегальных организаций, о существовании которых стало известно лишь через многие годы после завершения войны. К их числу, прежде всего, принадлежала известная «Организация бывших членов СС» (ОДЕССА).

С конца 1944 года реализация плана Бормана стала осуществляться с максимальным размахом. В этом году технические эксперты СС приступили к осуществлению программы массового изготовления паспортов разных стран. Во многих странах (прежде всего в Южной Америке) нацисты установили тесные связи с местными властями, получив с их помощью подлинные бланки паспортов этих стран.

Наиболее ценные специалисты военных отраслей тайно покидали страну либо были переведены на работу в гражданские учреждения и институты. Многие, сменив имена, осели в западных областях самой Германии. Большинство же агенты СС переправляли в нейтральные страны: по суше — через горные перевалы в Швейцарию, Италию и Испанию; морем — в страны Скандинавии и Средиземноморского побережья. Дальше на иностранных кораблях беглецов отправляли в дальние плавания к берегам Южной Америки, иногда — в страны Ближнего Востока или Южной Африки.

Финансовые средства переводились на счета подставных фирм, разбросанных по всему миру от Швейцарии до Ближнего Востока и Латинской Америки. По данным американской разведки, таких фирм было не менее 750.

К концу войны Германия еще обладала мощным подводным флотом, состоявшим приблизительно из двухсот субмарин, в числе которых было около тридцати подводных лодок нового типа. Последние могли пройти без дозаправки около 30 тыс. морских миль и принять на борт свыше 250 тонн груза. С конца 1943 года эти субмарины совершали частые походы в Японию и Южную Америку. Согласно показаниям О. Вермута, командира подводной лодки U-530, c 1943 года в Аргентину регулярно ходили субмарины с бортовыми номерами U-34, U-239, U-530, U-547 и др. В последние месяцы войны в доках Швеции была спущена на воду субмарина под номером I-313. Она отошла от берегов разгромленного Третьего рейха 9 мая 1945 года. Через полтора месяца она вошла в реку Рио-Негро, где незадолго до окончания войны немецкая колония закупила около ста гектаров земли вдоль побережья.

Предположительно, на этой лодке в Аргентину прибыли высокие чины нацистской Германии, ибо их встречали руководители ОДЕССА — генерал фон Аллен и штурмбаннфюрер СС Швенд. Последний стал казначеем этой нацистской подпольной организации в Южной Америке.

На помощь приходили и союзники Германии: японский адмирал Исо Коима возглавил рейд японских подводных лодок, вывезших из Германии ценных специалистов, а также груз золота на миллиард американских долларов.

Не осталась безучастной и католическая церковь, в которой неприязнь к советской идеологии явно превосходила осуждение нацистской Германии. Одной из центральных фигур профашистского течения в католической церкви стал епископ А. Гудал. В конце войны он возглавлял институт «Души святой Марии», структуры которого использовались для укрывательства нацистов. По некоторым данным, А. Гудал обеспечил фальшивыми иностранными паспортами и удостоверениями сотни нацистов. Занимался укрывательством нацистов и ряд других католических священников. Они прятали беглецов в монастырях и переправляли их за границу по заранее подготовленным маршрутам.

Реализации плана способствовало и то, что к началу 1945 года Борман пользовался практически неограниченным влиянием на Гитлера, испытывавшего как физическое, так и моральное опустошение.

Капитан Г. Болдт, появившийся в ставке фюрера в феврале 1945 года, так описывал Бормана, порой уже не скрывавшего своей власти над Гитлером: «мужчина приблизительно лет сорока пяти, чуть ниже среднего роста, коренастый, с бычьей шеей, почти тяжеловес; круглое лицо с сильными скулами и прямым носом полно энергии и твердости; в темных глазах — коварство и беспощадность».

На последнем этапе войны Борман активно занимался мероприятиями по организации обороны Германии. Так, 10 марта 1945 года Борман предписал подчиненным ему гауляйтерам приступить к осуществлению плана «Вервольф» — организации специальных операций в тылу врага. План предусматривал формирование отрядов добровольцев. Они должны были взрывать вражеские  склады, пускать под откос поезда, разрушать линии связи и электропередач, готовить тайные взлетно-посадочные полосы для немецкой авиации во вражеском тылу. Однако в целом эта операция так и не была развернута.

Борман оставался с Гитлером до последнего дня. Неизвестно, что им двигало в большей степени — безусловная верность нацизму и лично Гитлеру или желание присутствовать при устранении своих заклятых соперников — Геринга и Гиммлера, с тем чтобы иметь возможность и в будущем нажимать на тайные пружины за спиной любого, кто придет к власти.

27 апреля 1945 года М. Борман оставил следующую запись в своем дневнике:

«Гиммлер и Йодль задерживают подбрасываемые для нас дивизии.

Мы будем бороться и умрем с нашим фюрером — преданные до могилы.

Другие думают действовать из «высших соображений», они жертвуют своим фюрером. Пфу, какие сволочи! Они потеряли всякую честь.

Наша имперская канцелярия превращается в развалины.

«Мир сейчас висит на волоске».

Союзники требуют от нас безоговорочной капитуляции — это значило бы измена Родине.

Фегелейн деградирует — он пытался бежать из Берлина, переодетый в гражданский костюм».

Борман, пока фюрер оставался в живых, мог отдавать приказы от его имени и имел время, по крайней мере, окончательно нейтрализовать своих соперников. Дело едва не дошло и до фельдмаршала Кейтеля.

Так, 29 апреля 1945 года Борман направил из бункера телеграмму адмиралу Деницу как возможному преемнику фюрера:

«Дениц, с каждым днем у нас усиливается впечатление, что дивизии на Берлинском театре военных действий уже в течение нескольких дней бездействуют. Все  доклады, которые мы получаем, контролируются, задерживаются или искажаются Кейтелем... Фюрер приказывает вам действовать немедленно и беспощадно против любых изменников». И хотя он знал, что Гитлеру осталось жить считанные часы, добавил постскриптум: «Фюрер жив и руководит обороной Берлина».

Но оборонять Берлин было уже невозможно. Русские заняли почти весь город, и вопрос мог стоять только об обороне канцелярии, так как советские войска находились всего в квартале от бункера.

После самоубийства Гитлера Борман должен был оповестить адмирала Деница о завещании фюрера, в котором тот назначил его своим преемником. Борман сделал это не без некоторых колебаний.

Пора было подумать и о собственной безопасности. В последние месяцы войны при непосредственном участии Бормана руководство рейха осуществило широкомасштабную фальсификационную программу. Были подготовлены несколько экземпляров дневников фюрера, подделки записных книжек Бормана, двойники фюрера, и не только его.

В ночь на 1 мая у Бормана и Геббельса возникла идея вступить в переговоры с советским командованием. Они хотели заручиться гарантией собственной неприкосновенности, что позволило бы им занять предназначавшиеся им по завещанию посты в новом правительстве Деница. Взамен они были готовы сдать Берлин.

Эта трудная миссия была возложена на начальника генерального штаба сухопутных войск генерала Кребса, в свое время бывшего военным атташе в Москве и немного говорившего по-русски. Последний встретился с командующим армией генералом В. И. Чуйковым. Советский генерал доложил о предложениях Кребса по команде маршалу Жукову, а тот — Сталину. Указание было категоричным: в переговоры не вступать, потребовать безоговорочной капитуляции. В связи с этим примечателен следующий эпизод. 13 апреля 1941 года при проводах  японского министра Мацуока на Белорусском вокзале Сталин подошел к Кребсу и сказал:

«Ведь мы остаемся друзьями, что бы ни случилось...»

Когда генерал Кребс возвратился в бункер ни с чем, Борману, который в отличие от Геббельса умирать не собирался, стало ясно, что единственный шанс спастись для него — это слиться с массой беженцев. Так он и сделал. Этим числом, 1 мая, датируется и последняя запись в дневнике Бормана:

«Вторник 1 мая: Попытка прорваться из окружения».

Около 9 вечера 1 мая загорелся бункер фюрера, и примерно 500–600 человек из свиты Гитлера, оставшиеся в живых, преимущественно эсэсовцы, начал и метаться по служившему им укрытием зданию новой канцелярии в поисках спасения.

Группа с Борманом, переодевшись в гражданское платье, последовала за немецким танком, но, как рассказывали потом находившиеся неподалеку очевидцы, танк был подбит прямым попаданием противотанкового снаряда русских, а сам Борман убит на месте.

x

Жив ли Борман?

В своей книге «Убийцы среди нас», опубликованной в 1967 году, известный охотник за нацистами С. Визенталь констатировал:

«Первый заместитель Гитлера вызвал к жизни больше слухов, легенд и полемики, чем какой-нибудь другой нацистский воротила...»

Заочное разбирательство дела Бормана на Нюрнбергском процессе еще продолжалось, а уже поступило заявление его личного шофера Я. Гласа о том, что он недавно видел своего шефа на улице Мюнхена.

Следующим сообщением подобного рода стало выступление в печати писателя Г. Линау, утверждавшего, что он случайно столкнулся с Борманом в поезде Гамбург — Фленсбург. Затем подобные сообщения стали появляться  все чаще и чаще. Новые показания и свидетельства то и дело будоражили мировую прессу, но многочисленные расследования ни к чему не приводили.

Борман был не единственной крупной фигурой Третьего рейха, канувшей в неизвестность. Бесследно исчезли: шеф гестапо Г. Мюллер; проводивший программу экспериментов над заключенными Освенцима врач И. Менгеле; возглавлявший отдел гестапо по решению еврейской проблемы Эйхман (найденный израильской разведкой в Аргентине лишь в 1960 году); лионский палач К. Альтман-Барбье и др. Многие из них так и не были найдены.

В конце 50-х годов прокуратура Франкфурта-на-Майне начала расследование дела по факту исчезновения Бормана. По итогам разбирательства в 1961 году прокурор земли Гессен Ф. Бауэр заявил, что М. Борман жив, но определить место его пребывания не представляется возможным. Однако уже в феврале 1961 года старший сын бывшего рейхсляйтера НСДАП Хорст-Адольф Борман на допросе сообщил, что неоднократно беседовал с отцом в Латинской Америке.

Выкраденный израильскими спецслужбами и доставленный в Иерусалим Эйхман заявил, что бывший «наци номер два» жив. По его словам, Борман использовал тот же маршрут, которым уходил и сам Эйхман: через горные перевалы в Австрию и Италию, затем на корабле в Испанию, откуда на субмарине в Южную Америку.

В 1964 году редактор немецкого журнала «Штерн» И. фон Ланг вместе с А. Аксманом, бывшим главой гитлерюгенда, отправился на мост близ станции Лертер в центральном Берлине, где Аксман, по его словам, своими глазами видел трупы Бормана и Штумпфеггера, погибших в ночь с 1 на 2 мая 1945 года. Показания бывшего руководителя гитлерюгенда, выходившего из рейхсканцелярии вместе с Борманом, гласили следующее. Борман действительно двинулся вслед за немецким танком. От взрыва танка рейхсляйтер не пострадал и вместе с остальными добрался до бомбоубежищ Лертерского вокзала. Там все переоделись в гражданское. На Инвалиденштрассе группу  остановил советский патруль, но принял их за дезертиров фольксштурма. Русские солдаты были настроены дружелюбно и не собирались их арестовывать. По непонятным причинам Борман (всегда являвший собой пример хладнокровия и расчетливости) вместе со Штумпфеггером вдруг отделились от остальных и двинулись по Инвалиденштрассе, не обращая внимания на окрики советских солдат. Солдаты открыли огонь. Получив ранения, оба раскусили ампулы с ядом.

Однако при раскопках, проведенных в указанном Аксманом месте в июле 1965 года, не удалось обнаружить никаких человеческих останков.

Арестованный в 1965 году бывший штурмбаннфюрер СС Зонненберг, скрывавшийся в Аргентине под именем К. Родигеса, показал, что после похищения Эйхмана бывшие нацисты создали в странах Латинской Америки «организацию самозащиты». Зонненберг утверждал, что среди руководителей этой организации он видел Бормана, проживавшего в то время в Бразилии.

Через несколько лет грянула очередная сенсация. После выхода в отставку в 1968 году руководитель западногерманской разведки Р. Гелен сделал сенсационное заявление, о том что М. Борман — советский шпион. Он был якобы завербован в 1920–21 годах, когда участвовал в террористических операциях на территории Прибалтики.

Добившись от Гитлера полной свободы действий, М. Борман якобы создал широкую сеть шпионских радиопередатчиков, благо даря чему советское командование узнавало обо всех стратегических планах германского командования. В последние дни войны Борман якобы присоединился к советскому танковому отряду, пробившемуся к рейхсканцелярии и сразу же повернувшему обратно.

Далее Гелен заявил, что разведке Западной Германии удалось обнаружить присутствие Бормана на секретной и строго охраняемой государственной даче в Советском Союзе, где остаток жизни (до 1956 года) он выполнял обязанности консультанта правительства по германским  вопросам. Однако эта версия в силу своей явной фантастичности не вызвала доверия в кругах исследователей истории Второй мировой войны.

В свою очередь, «английская» версия утверждала, что Борман являлся британским агентом. 2 мая 1945 года ему удалось выбраться из Берлина и добраться до города. Плена, где Борман открылся британскому резиденту. Сотрудники Интеллидженс сервис доставили своего суперагента в Лондон, после чего надежно укрыли.

В декабре 1972 года «дело» Бормана вновь удивило весь мир. В Западном Берлине при рытье траншеи между Лертерским вокзалом и Инвалиденштрассе были обнаружены останки двух людей. Это было совсем недалеко от того места, где шли первоначальные раскопки, в которых принимал участие Аксман. Эксперты заявили, что предположительно останки одного из трупов принадлежат М. Борману, а другие — личному врачу Гитлера Л. Штумпфеггеру.

Во время патологоанатомического обследования выяснилось, что на зубах обоих трупов имеются осколки стекла, аналогичного стеклянной оболочке медицинских ампул. В конечном итоге удалось без тени сомнений идентифицировать скелет личного врача Гитлера.

Со вторым скелетом — предположительно Бормана — дело обстояло сложнее. С одной стороны, были совпадающие приметы: тот же рост, деформация надбровной дуги. Зубной техник Эхтман опознал изготовленный им зубной мост. Но точных описаний следователи не имели, поскольку незадолго до окончания войны Борман уничтожил все свои медицинские документы.

Тем не менее, по истечении положенного времени Франкфуртский апелляционный суд, который занимался поисками Бормана, выступил с заявлением, где утверждалось, что исследования позволяют с полной определенностью говорить о том, что скелеты принадлежат Борману и Штумпфеггеру, а потому розыск Бормана официально прекращается.

А в мире продолжали ходить слухи, что Борман уцелел. Наиболее вероятную версию в ходе самостоятельного расследования выдвинули английские исследователи Л. Фараго и П. Мэннинг. По их мнению, план побега и сокрытия следов был заранее продуман и подготовлен М. Борманом совместно с Г. Мюллером. После сожжения трупов Гитлера и Евы Браун Борман вызвал личного водителя фюрера Кемпке и поручил ему в ночь на 1 мая произвести осмотр района Лертерского вокзала. Личный же врач фюрера Штумпфеггер должен был сыграть особую, именно ему предназначенную роль.

Группа прорыва вместе с Борманом покинула рейхсканцелярию в нацистской форме, чтобы уменьшить вероятность случайных выстрелов от своих же солдат. На Лертерском вокзале, где всем следовало переодеться в гражданское, личный врач Гитлера вместе с Борманом отделялись от остальных. В этот момент Бормана подменил двойник, который вместе с Штумпфеггером присоединялся к группе прорыва у выхода из здания вокзала.

Доктор должен был идти между двойником и остальными. На Инвалиденштрассе их поджидал переодетый в советскую форму «патруль» из подобранных Мюллером власовцев. Во время разговора с патрулем Штумпфеггер и двойник Бормана бросались наутек и пытались скрыться среди руин, где их поджидали подручные Мюллера.

«Патруль» должен был открыть огонь и расстрелять беглецов. После этого он сам попадал под огонь эсэсовцев, засевших в руинах, которые затем должны были завершить операцию: раздавить во рту каждого ампулу с ядом и бросить невдалеке от тел подделку — записную книжку Бормана.

Сам же рейхсляйтер покинул Лертерский вокзал в компании проводников Мюллера и беспрепятственно добрался до дома № 117 по улице Курфюрстендамм, в подвале которого прежде находились телеграфная служба гестапо. В 1945 году часть помещения выгородили  под общее бомбоубежище. Здесь Борман и Мюллер поджидали новых проводников. Посланцы вышеупомянутого А. Гудала должны были обеспечить им маршрут спасения.

В дальнейшем события развивались следующим образом. Сначала Борман отправился на север Германии к адмиралу Деницу. Им удалось встретиться. Сообщив адмиралу в общих чертах суть поставленных целей и сделанных приготовлений, Борман убедил Деница бороться до конца и не спасаться бегством. Получив согласие Деница, Борман пересек границу с Данией и несколько дней скрывался в эсэсовском госпитале.

Далее путь Бормана лежал до Берхтесгадена. Здесь он собрал отчеты наблюдателей, следивших за деятельностью противника вблизи шахт, в которых была захоронена часть нацистского золота. Существует версия о том, что американцы обнаружили часть спрятанного золота. Однако вывезти богатства якобы не удалось — эшелон с золотом был взорван в тоннеле в Альпах, в результате чего оказался безнадежно заваленным осевшей вершиной. После этого следы самого Бормана теряются.

Вскоре после окончания войны американцы нашли семью бывшего рейхсляйтера НСДАП: в местечке Грендерталь на австро-итальянской границе была обнаружена небольшая вилла, где размещался детский приют, которым руководила фрау Борман. Она заявила, что ничего не знает о судьбе своего мужа. Но именно здесь проходил один из маршрутов епископа Гудала: в горах недалеко от виллы находилось тайное убежище, которое использовалось для временного пребывания беглецов-эсэсовцев. Именно этим путем якобы и ушли в Италию Эйхман и Борман.

Затем около двух лет Борман занимался «отмыванием» европейской части сокровищ и закладывал фундамент послевоенной Европы в соответствии со своими планами. Большую часть времени он скрывался в лабиринтах монастырских погребов. К моменту государственной  реабилитации Германии Борман уже обладал всем спектром мощных финансовых рычагов. Упор на сотрудничество с американскими спецслужбами позволял также укрепить контакты с ведущими промышленно-финансовыми корпорациями США.

В 1948 году бывший рейхсляйтер получил в Ватикане паспорт на имя Э. Гольдштейна и отправился в Южную Америку на итальянском пассажирском корабле «Джованни К». Получив разрешение на постоянное жительство в Аргентине, Борман-Гольдштейн мог свободно передвигаться по всей стране. Он объединил вокруг себя нацистов, к 1952 году создавших мощную нацистскую организацию «Паук». В делах Борману помогали дружеские отношения с президентом Аргентины Пероном. После свержения режима Хуана Перона в 1955 году Борман перебрался в Чили. Видели Бормана якобы и в Парагвае, где функционировали около ста крупных фирм с нацистским капиталом. Нацисты прибрали здесь к рукам экспортные операции, сельскохозяйственные комплексы и банки, что позволило диктатору А. Стресснеру заявить, что немцы — это «элита парагвайской нации». Однако и эта версия не оказалась последней. Хирург из Уэльса X. Томас в своей книге «Двойники».опубликованной в 1995 году, вновь скрупулезно проанализировал события в бункере фюрера, происшедшие в последние дни войны. Сравнивая показания очевидцев, он обнаружил, что их показания в той или иной степени противоречат друг другу. Следовательно, ни одно из них нельзя принять на веру. По тем или иным причинам ни один из свидетелей не говорил всей правды. После тщательного сравнения результатов судебно-медицинской экспертизы Томас пришел к выводу, что, к примеру, слегка обожженное тело женщины не могло принадлежать Е. Браун: иной была группа крови, а смерть женщины наступила не от цианистого калия, а от осколка снаряда, попавшего в грудную полость. Насчет трупа Гитлера, идентифицированного русскими, Томас не был столь категоричен: расположение зубов  более или менее подходило. Но оставалась одна подозрительная деталь: часть левой ноги была сожжена. Это наводило на мысль, что кто-то, возможно, пытался уничтожить примету, которой у Гитлера не было.

В отношении Бормана он высказал следующую версию. Борман продолжал жить и после 1945 года. Он не погиб при бегстве из бункера. Скорее всего, Борман жил в Парагвае, где и умер в 1959 году, а его останки были затем тайно перевезены в Берлин и захоронены под Ярмаркой Улап и в нужное время по чьей-то ориентировке были обнаружены.

Точка в загадке Бормана была, казалось, поставлена в 1998 году, когда немецкие специалисты провели соответствующие компьютерные экспертизы предполагаемых останков фашистского деятеля, которые однозначно показали, что труп похожего на Бормана человека, найденный в мае 1945 года в Берлине, действительно был телом Бормана. Между зубов трупа найдены остатки стекла — в последнюю минуту своей жизни Борман, очевидно, принял яд. Но в свете вышесказанного можно ли это считать безусловной разгадкой тайны рейхсляйтера?

xx

Глава 2.

СС — «Черный орден»?

x

Отзвуки средневековья

Со дня создания элитных охранных подразделений нацистской партии — отрядов СС — руководство НСДАП видело в них не просто организацию или ведомство, а замкнутый, корпоративный рыцарский орден, который стал бы прочной основой нацистского рейха. Однажды Гиммлер признался, что рассматривал СС как некий наднациональный орден, который должен был вобрать в себя всех жрецов и воинов континента для отпора атлантическим  державам. Предполагалось со временем сформировать своего рода «коричневый интернационал».

Деятельности СС, особенно ее высшего руководства, сопутствовало немало мистического. Этот внутренний круг СС, ее элита, был известен под названием «Черное Солнце», символом которого стал равнолучевой крест. Именно он наносился на борта самолетов и танков Третьего рейха. Это элитное тайное общество ежегодно собиралось в старинном Вевельсбургском замке, расположенном недалеко от исторического города Падерборн в Вестфалии.

Замок в свою очередь территориально располагался в вершине своеобразного мистического треугольника. Второй из его естественных вершин являлись скалы Экстернштайна, где в прошлые века поддерживался древнегерманский культ огня. Здесь же была своего рода обсерватория, с которой жрецы наблюдали извечный круговорот светил. Третьей вершиной треугольника был Тевтонбургский лес. Среди его дубов в начале новой эры предводитель германцев Арминий разгромил три римских легиона.

Тринадцать высших посвященных Черного Ордена, подражая рыцарям короля Артура, размещались за круглым столом. Каждый член этого своего рода Высшего Совета СС имел собственное, закрепленное за ним кресло с выгравированным именем. Заседание завершалось, как правило, спиритическим сеансом. Имена некоторых из тех, кто приглашался в Вевельсбургский замок, неизвестны и по сей день. Сам Гиммлер, когда оставался в Вевельсбурге, спал в комнате, названной в честь Генриха I (Генриха Птицелова) — основателя германской империи.

В замке был подготовлен постамент для священной чаши Грааля. Однако он так и оказался пустым. Не только Гиммлер, но и Гитлер допускал, что Грааль — это камень с руническими надписями, которые несут неискаженную, как в более поздних типах письма, мудрость  прошлого. Фактически речь шла о забытых познаниях божественного происхождения.

Эсэсовцы предпринимали активные поиски чаши Грааля. Их преимущественно вели в замках катаров разбросанных на Пиренеях. Руководил экспедицией О. Ран, автор книги «Крестовый поход против Грааля». Экспедиция, однако, к успеху не привела. Ни найти чашу, ни взять власть над миром СС так и не удалось.

Ходили, впрочем, не подтвержденные, но очень упорные слухи, что большое количество молодых людей были отобраны «Черным Солнцем» во времена Третьего рейха, получили посвящение в Вевельсбурге и были посланы в Тибет, чтобы там пережить войну и приготовиться к великой окончательной битве за мировое господство в конце нашего столетия.

По свидетельству начальника внешней разведки СС Шелленберга, Гиммлер с самого начала стал выстраивать СС на принципах иезуитского ордена. Все, даже мельчайшие подробности в организации деятельности ордена, в том числе и спиритические упражнения, описанные Игнатием Лойолой, старательно копировались Гиммлером.

Кроме того, у расово-идеологических истоков СС стояло так называемое общество «Туле», созданное в Мюнхене еще в 20-е годы. Туле, по древнегерманским преданиям, была столицей легендарной земли древних германцев. Символом общества являлся кинжал с орнаментом из дубовых листьев. Позднее, ежегодно в канун «Хрустальной ночи» (9 ноября) точно такие кинжалы, с надписью «Моя честь — моя верность», вручались вступающим в СС.

Приветствие общества Туле «Привет и победа» («Heil und Sieg») было перенято Гитлером и превращено в «Sieg Heil» («Привет победе»). Данное приветствие, сопровождаемое выбрасыванием руки, являлось своеобразным магическим ритуалом.

В 1933 году в Мюнхене проходила историческая выставка под названием «Ahnenerbe» («Аненэрбе»), что означает «наследие предков». Среди экспонатов были древние  рунические и проторунические письмена. Внимание к выставке проявило руководство набиравшей тогда силу СС, все активнее пытавшейся взять на себя функции защиты нордической расы в генетическом, духовном и мистическом плане.

Выставку посетил Гиммлер. Он был поражен «наглядностью» выводов о превосходстве нордической расы. Они основывались, в частности, на анализе «Хроники Ура Линды». Эта найденная в XVIII веке книга повествует об истории германских племен. В дальнейшем Гиммлер тесно сотрудничал с организацией с аналогичным названием «Аненэрбе» («Наследие предков»), созданной сразу по следам выставки.

В 1945 г. Красная Армия, когда вела ожесточенные бои в Нижней Силезии, захватила хорошо укрепленный старинный замок «Альтан», в котором была обнаружена масса бумаг и документов с замысловатыми текстами. Эти материалы оказались не чем иным, как архивом «Аненэрбе». Документация наполнила 25 железнодорожных вагонов. Долгое время документы хранились в Особом архиве. Фактически никто из исследователей их так толком и не изучил.

К середине 30-х годов в войсках СС сложился собственный мистический ритуал, копировавший обряды древних германцев. Праздники здесь отмечались по руническому зодиакальному кругу. Главным считался день летнего солнцестояния. Основной ритуал — поклонение огню. С этого времени к членам СС все более активно применялись «магические» способы воздействия на сознание, аналогичные современному нейролингвистическому программированию. Использовались также и специфические технологии воздействия на огромные массы людей.

Частое упоминание древнегерманского бога Вотана сего руническими заклинаниями, якобы хранившими сакральное арийское знание, увлечение операми Вагнера, романами популярных в те годы литераторов, воспевавших  славное языческое прошлое страны, — все это приветствовалось для членов СС.

Естественно, в подобную организацию-орден, в какую превращался СС, должны были попадать самые лучшие представители арийской нации. При отборе в СС кандидаты проходили строжайшую проверку. От кандидатов требовали политическое досье на их родителей, братьев и сестер. Изучалось также генеалогическое древо кандидатов вплоть до 1750 года. Конечную цель всех этих проверок Гиммлер сформулировал так:

«Мы хотим сформировать высший класс, которому предстоит господствовать века».

Из ста человек, как правило, выдерживали испытания в среднем не более 10–15.

Эсэсовец не имел права жениться без разрешения своего начальства. Если женихом был рядовой эсэсовец или младший офицер, невеста должна была представить доказательства своего арийского происхождения начиная с 1800 года. Но если жених был выше рангом, то речь уже шла о генеалогическом древе невесты вплоть до 1750 года. То есть необходимо было отчитаться почти за 200 лет существования семейного рода. Помимо этого, девушка должна была пройти несколько медицинских осмотров и физических испытаний, выявляющих ее способность обеспечить потомство, достойное «расы господ».

Рядом государственных декретов эсэсовцы были исключены из общей юрисдикции Третьего рейха и тем самым поставлены в особое, привилегированное положение. Все их уголовные или административные дела передавались внутриведомственным органам правосудия, и за свои проступки они отвечали лишь перед трибуналами СС. Это действительно способствовало формированию крепкой сплоченности и кастовости эсэсовцев.

В качестве «отборного» человеческого материала кадры эсэсовцев были расставлены на многие ключевые посты в государстве. С водворением Гитлера в рейхсканцелярию Гиммлер отобрал 120 испытанных в деле высокорослых,  бесстрашных парней и сформировал из них роту «Лейбштандарт Адольф Гитлер» для охраны канцелярии. Это элитное подразделение находилось при фюрере до последнего дня его жизни.

Ближайшее окружение Гитлера также было представлено почти одними эсэсовцами. Бригадефюрер СС Ю. Шауб управлял личным имуществом Гитлера, бригадефюрер СС Штрек был его шофером. Личная безопасность фюрера обеспечивалась непосредственно телохранителями СС под командованием бригадефюрера Раттенхубера. Эти люди всегда были рядом с Гитлером.

В конечном итоге членство в СС стало необходимым условием для занятия некоторых постов в государственном управлении или ответственных должностей в частном секторе промышленности. То же требовалось для поступления в высшую школу или университет. Поэтому заявление одного из героев телесериала «Семнадцать мгновений весны» генерала СС Вольфа: «У нас — все в СС!» достаточно точно отражает ситуацию, сложившуюся в высших кругах германского рейха.

Стремление Гиммлера к планомерному созданию элитной прослойки общества нашло свое воплощение в организации так называемых «лебенсборн» («источников жизни»), своего рода племенных фабрик для людей. На этих фабриках специально отобранные девушки с совершенными нордическими признаками вместе с эсэсовцами, отобранными по тем же критериям, занимались воспроизведением нордического потомства, не вступая между собой в какие-либо законные брачные союзы. Дети, родившиеся в этих заведениях, построенных на принципах направленной евгеники, принадлежали государству и воспитывались в специальных школах. Теоретически они должны были составить первое поколение чистых нацистов, сформированных начиная с эмбриона. Вплоть до краха Третьего рейха в этих «источниках жизни» появились на свет около 50 тыс. детей.

Жестко регламентировалось не только поведение каждого эсэсовца, но даже его питание. В казармах СС утренний кофе был заменен завтраком древних германцев, состоящим из молока и каши. В качестве питья эсэсовцы получали минеральную воду, а меню «строго научно» было рассчитано учеными-евгениками.

В казармах СС проводились также опыты по гипнотерапии, а некоторые руководители были подвергнуты опытам по коррекции нервной системы.

В последующем ЦРУ утаило от расследования на Нюрнбергском процессе против военных преступников информацию о психиатрических методах нацистов, которые спустя десятилетия нашли применение при нашумевших экспериментах, в ходе которых решался вопрос о контроле над человеческим сознанием.

Вообще подготовке элиты СС уделялось особое внимание. Школа подготовки высшего руководства СС была образована еще в 1932 году в городе Бад-Тёльц в Баварии. По критериям отбора будущий руководитель СС должен был не только удовлетворять достаточно высоким физическим требованиям, но и пройти соответствующий тест на выявление уровня интеллекта. Он должен был также быть хорошо подготовлен в политическом отношении.

В целом два основных качества постоянно воспитывались у членов СС: нетерпимость по отношению к любому противнику и безусловная преданность начальникам и товарищам по организации.

«Для члена СС существует один абсолютный принцип, — заявил как-то Гиммлер. — Он должен быть честным, порядочным, преданным и дружественным по отношению к людям его собственной крови — и ни к кому другому».

А вот еще одно его характерное высказывание:

«Настоящие войны, войны между расами, беспощадны и ведутся до последнего человека, до тех пор, пока одна сторона или другая не будут уничтожены без следа».

В свою очередь непосредственно под патронажем Гейдриха, руководителя СД и фактически правой руки  Гиммлера, стал издаваться специальный журнал для войск СС «Schwarze Korps» («Черная гвардия»), посвященный проблемам жизни и деятельности организации.

В журнале «Черная гвардия» постоянно пропагандировалась своеобразная романтичная этика солдата СС. Таким образом формировались функционеры типа Р. Ф. Хёсса, коменданта Освенцима, отличившегося особой жестокостью, которого судебная экспертиза тем не менее признала психически здоровым человеком.

В своих воспоминаниях, над которыми Р. Хёсс работал уже после войны, сидя в польской тюрьме в ожидании суда, он описал, как в действительности происходил процесс формирования «идеального» эсэсовца. Так, по его воспоминаниям, персонал СС концлагеря в Дахау, где он начинал свою службу, получил наименование «Стражей Мертвой головы». Жестокие меры обращения с заключенными расценивались не как проявление личной негуманности охранников, а как необходимая воспитательная мера по отношению к заключенным. При этом проводилась аналогия с телесными наказаниями для неисполнительных моряков, применявшимися на немецких кораблях в XVIII — XIX веках. С охранниками проводились специальные занятия, на которых их постепенно приучали к виду крови и кровоточащих ран, к стонам истязаемых. Так день за днем насаждался «культ жестокости».

Впоследствии 40 тыс. эсэсовцев без тени сомнения с добросовестностью хорошо отлаженной «машины» уничтожали людей в концентрационных лагерях, разбросанных по всей Европе.

Правила, заведенные в СС, привлекали многих. Так, одним из мотивов уже упомянутого бригадефюрера Шелленберга при вступлении в СС в 1933 году был тот, что он встретил там «лучший тип людей».

В действительности в СС, как и в любой организации, хватало всякого сброда, в том числе и полууголовного, поскольку найти рекрутов, удовлетворявших всем формальным признакам, с каждым последующим годом  войны становилось все сложнее и сложнее. Характерным примером этого стал обергруппенфюрер О. Глобочник, высший чин СС в Австрии, который, в конце концов, был смещен Гиммлером со всех постов из-за пьянства и склонности к криминальным выходкам.

Именно СС как главный исполнитель расово-идеологической программы нацистской партии сыграл главную роль в борьбе с еврейством. Первоначально политика руководства рейха по отношению к евреям заключалась в том, чтобы заставить их уехать в те страны, которые готовы были их принять. При этом их имущество конфисковывалось в пользу государства. С началом Второй мировой войны репрессии против евреев приобрели массовый характер.

В целом в отношении всех оккупированных стран именно Восточной Европы (по идеологическим соображениям) был избран самый жесткий вариант решения так называемой расовой проблемы. Народы этих стран должны были стать в буквальном смысле рабами, предназначенными для выполнения неквалифицированных работ.

Мартин Борман однажды записал соответствующие высказывания Гитлера на одном из ужинов в октябре 1940 года, на котором также присутствовал генерал-губернатор в Польше Франк. Гитлер тогда заявил следующее:

«Поляки, в прямую противоположность нашим немецким рабочим, специально рождены для самого тяжелого труда... Не может быть и речи о каком-либо улучшении условий жизни для них. Напротив, надо специально удерживать стандарт жизни низким в Польше, и никому не позволено поднимать его... Должен быть только один хозяин для поляков — немцы... Потому все представители польской интеллигенции должны быть уничтожены. Это звучит, может быть, жестоко, но таков закон жизни».

Этот «закон жизни» с убежденностью фанатиков и претворяла в жизнь «черная гвардия» СС, пока не была окончательно разгромлена вместе с войсками вермахта на полях сражений.

x

Глава «Черного Ордена»

Гиммлер далеко не случайно стал руководителем войск СС и одним из наиболее могущественных людей Третьего рейха, особенно в период с августа 1944 по март 1945 года.

Он свято, фанатично верил в основные догматы нацистской идеологии и, не жалея сил, с немецкой педантичностью претворял их в жизнь. Как-то своему массажисту и конфиденту Ф. Керстену он однажды заявил следующее:

«Это бич любого великого дела — я имею в виду необходимость переступить через мертвые тела, чтобы построить новую жизнь».

При нем же Гиммлер неоднократно говорил о своей давней мечте: создании некоего пангерманского государственного образования, при котором вся Европа контролировалась бы рейхом, а в перспективе — создании мировой колониальной системы по типу британской.

Примечательно, что Гиммлер, при всех своих антигуманных намерениях, не отрицал существования Бога. Он как-то обронил в разговоре с тем же Керстеном, что «некое высшее существо... находится позади человеческой натуры... Я настаиваю, что члены СС должны верить в Бога».

В июле 1944 года Гиммлер добился своей вожделенной цели: к своим многочисленным титулам он добавил должность командующего группой армий, о чем всегда мечтал. С этого момента у него оказалось больше титулов, чем у любого другого человека в рейхе. Теперь Гиммлер одновременно был министром внутренних дел, министром здравоохранения, высшим руководителем всех полицейских служб, служб разведки, спецслужб гражданских и военных и командующим войсками крупной войсковой группировки.

В качестве командующего войсками СС он располагал настоящей армией, включавшей в начале 1945 года 38 дивизий,4 бригады,10 легионов (ваффен-банде), 10 групп специального  назначения штабных сил и 35 отдельных корпусных частей.

Однако последнее, столь желанное назначение стало, как оказалось, роковым для Гиммлера.

Его основным соперником на закате Третьего рейха был не кто иной, как Борман. Борман, как и все вокруг, знал, что в качестве военачальника Гиммлер, не обладавший никакими полководческими способностями, будет выглядеть более чем бледно. Именно на этом недостатке Гиммлера Борман и построил свою игру. И выиграл.

Все промахи командующего группы армий «Висла» Гиммлера, его ошибки и недостатки отныне всячески раздувались и подчеркивались. В конце концов, вопрос встал так остро, что генерал Гудериан при полной поддержке Бормана попросил у Гитлера немедленно освободить Гиммлера от занимаемой войсковой должности. В марте 1945 года, после отступления из Померании, Гиммлер был снят со своего командного поста ввиду должностного несоответствия. Более того, личному составу дивизий СС, действовавших в Венгрии, внезапно было запрещено ношение отличительных нарукавных повязок, специально введенных Гиммлером как отличительный знак отборной части войск СС.

Речь шла о дивизиях «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Гитлерюгенд». Все офицеры и солдаты дивизий были возмущены этой санкцией. Но Гиммлер ничего уже поделать не мог. Своеобразное массовое разжалование отборных войск СС знаменовало падение Гиммлера как преемника Гитлера.

Впрочем, Гиммлер и до этого не особенно рассчитывал на такую возможность. Фактически с лета 1944 года он был вовлечен в попытки наладить переговоры с западными союзниками и не мог не предполагать, что рано или поздно об этом станет известно Гитлеру. Установление контактов с западными союзниками, помимо широко известных и уже упомянутых контактов генерала СС  К. Вольфа и представителей А. Даллеса, произошло следующим образом.

В течение лета 1944 года Шелленберг при молчаливом одобрении Гиммлера, но фактически по собственной инициативе сумел встретиться в одном из стокгольмских отелей с американским дипломатом С. Хьюитом, с которым он обсудил принципиальный вопрос о самой возможности переговоров. Эта первая его попытка оказалась безрезультатной. Узнав об этом, Гиммлер пришел в ярость, но постепенно Шелленбергу удалось убедить его в том, что подобные контакты, установленные при соблюдении строжайшей секретности, могут оказаться полезными. В конце концов, он добился от него разрешения на заключение определенных соглашений.

Санкционирование Гиммлером переговоров с Западом оказало непосредственное влияние на принятие ряда стратегических решений.

Так, в конце 1944 года в ставке Гитлера рассматривался вопрос о возможности «превентивной» оккупации Швейцарии. Шелленберг и по его настоянию Гиммлер выступили против этих планов, и их мнения оказалось достаточно, чтобы к рассмотрению этого вопроса больше не возвращались. Это было связано с тем, что Швейцария являлась основным местом переговоров между эмиссарами Гиммлера и представителями западных союзников.

В начале 1945 года агент Шелленберга некий доктор Хеттль, представлявший генерала в Вене, установил по его указанию необходимые контакты в Берне с американским генералом У. Донованом. Цель всех этих действий состояла в получении согласия американцев на заключение сепаратного мира и образовании германо-американского союза, направленного против русских.

Главным результатом заключения такого союза должно было стать продолжение войны на Восточном фронте в союзе с американцами. Представитель Шелленберга просил ослабить натиск союзников на рейнскую  группу армий, с тем чтобы в дальнейшем американцы смогли использовать ее против Советского Союза. Однако утечка информации о происходящих переговорах достигла Москвы. Произошел достаточно резкий обмен мнениями между Сталиным и Рузвельтом. В результате все предложения немцев остались без ответа, несмотря на то, что Хеттль снова и снова возвращался в Берн.

Гиммлеру и Шелленбергу удалось добиться лишь частных успехов на переговорах с Жаном-Мари Мюзи, бывшим президентом Швейцарской Конфедерации. Мюзи, приверженец традиций швейцарского посредничества в международных конфликтах, стремился добиться передачи Швейцарии возможно большего числа евреев — узников немецких концентрационных лагерей, над которыми нависла угроза уничтожения немцами при приближении к лагерям союзных армий.

Гиммлер, все еще на что-то надеясь, согласился встретиться с Мюзи сначала в конце 1944 года, а затем еще раз 12 января 1945 года в Висбадене. В конце концов, он принял решение передать некоторое число евреев Швейцарии, которая должна была стать «транзитным пунктом» для лиц, приобретавших право «на эмиграцию».

Со своей стороны, международные еврейские организации, в частности американские, должны были выплатить значительный выкуп.

Ежемесячно из немецких концентрационных лагерей в Швейцарию должны были прибывать 1200 евреев. Первый эшелон с такими узниками прибыл в Швейцарию уже в начале февраля 1945 года, и еврейские организации выплатили свой первый взнос — 5 млн франков. Этот факт просочился в печать, и мировая пресса выдвинула предположение, что Швейцария обязалась в порядке компенсации предоставить после войны на своей территории убежище нацистским главарям.

Самым неприятным для Гиммлера было то, что об этом во всех подробностях узнал Гитлер. Взбешенный, он наговорил Гиммлеру массу резкостей и запретил  дальнейшую выдачу заключенных. С этого момента доверие фюрера к Гиммлеру было основательно подорвано.

Мюзи тем не менее не оставлял свои настойчивые усилия, и в начале апреля 1945 года он наконец добился от Гиммлера, озабоченного скорее уже только собственным спасением, обязательства не эвакуировать заключенных из лагерей при приближении союзных армий.

До этого заключенных при приближении фронта строили в колонны или грузили в запломбированные вагоны и отправляли в глубь Германии в поисках нового места для лагерей.

Президенту Международного Красного Креста графу Бернадотту удалось также добиться разрешения на доставку в Германию грузовиков с продовольствием для тех узников-евреев, которые были уже эвакуированы из лагерей.

Попытки спасти заключенных гитлеровских концлагерей предпринимались также Г. Шторхом и представителем Всемирного сионистского конгресса доктором Буркхардтом.

До поры до времени все эти контакты удавалось удерживать в тайне от Гитлера. Вместе с тем опасавшийся за собственную жизнь Гиммлер вплотную подошел к мысли о необходимости устранения фюрера от власти. В середине апреля 1945 года Гиммлер имел продолжительную беседу с министром финансов Ш. фон Крозигом, а Шелленберг в это время уговаривал министра труда Зельдта. Все они пришли к единому мнению: Гитлер должен уступить свое место Гиммлеру, который затем должен был заключить «почетный мир». Надежды на успех Гиммлера во многом связывались с графом Бернадоттом. Последний во время их встречи также рекомендовал Гиммлеру устранить Гитлера и взять власть в свои руки, объявив о невозможности для фюрера исполнять обязанности в связи с неожиданным тяжким заболеванием, после чего должен был последовать роспуск национал-социалистской партии. Гиммлер уже созрел для осуществления этого запоздалого  переворота, но он еще раз хотел удостовериться, что союзники пойдут на переговоры с такой одиозной политической фигурой, как он, и опасался их отказа или подвоха.

Времени для раздумий оставалось все меньше. Фронт приближался непосредственно к Берлину.

21 апреля Гиммлер, как оказалось, навсегда покинул рейхсканцелярию и встретился с Шелленбергом. Тот должен был проводить его в госпиталь Хохенлихен в одном из пригородов Берлина, где планировалась встреча Гиммлера с графом Бернадоттом. В ходе этой встречи Гиммлер пообещал принять меры к недопущению эвакуации концентрационного лагеря Нейнгамме, находившегося около Гамбурга, и просил Бернадотта организовать его встречу с генералом Эйзенхауэром.

Однако Бернадотт с самого начала развеял иллюзии Гиммлера относительно какой-либо его политической роли в будущей Германии. Встреча, казалось, закончилась безрезультатно.

Граф Бернадотт отправился обратно в Швецию через г. Любек. Гиммлер, не удовлетворенный итогами разговора, решил догнать его и вновь предложить прекращение военных действий в увязке с устранением Гитлера. Теперь он был безоговорочно готов пойти на это.

Шелленбергу удалось уговорить Бернадотта вернуться в Любек для новой встречи с Гиммлером. Эта встреча состоялась 23 апреля в 11 часов вечера в подвале шведского консульства при свете свечей, поскольку в Любеке, подвергавшемся постоянной бомбардировке, было отключено электричество.

После переговоров, длившихся пять часов, Бернадотт согласился передать предложения Гиммлера своему правительству, которое одно могло решить, следует ли доводить эти предложения до сведения союзников. Для Гиммлера это уже мало что значило.

Удача окончательно отвернулась от него. На следующий день было опубликовано заявление президента Трумэна, в котором отметалась любая возможность частичной  односторонней капитуляции Германии. Это окончательно развеяло все надежды Гиммлера на заключение сепаратного мира.

Кроме того, 22 апреля ему стало известно, что Гитлер отдал приказ о расстреле его бывшего личного врача доктора Брандта за то, что тот отправил свою жену к американцам.

И, наконец, 28 апреля работавшие в рейхсканцелярии радиоприемники приняли передачу радиостанции Би-Би-Си, в которой со ссылкой на агентство Рейтер сообщалось о встрече Гиммлера с Бернадоттом и о его предложениях относительно капитуляции Германии.

Предательство Гиммлера вызвало у Гитлера чудовищную вспышку ярости. В соответствии с последней волей фюрера Гиммлер и Геринг смещались со всех своих постов. Фюрер отрекался от них и требовал, чтобы имена их были обречены на позор и поругание.

«Геринг и Гиммлер, — говорилось в политическом завещании фюрера, — не говоря уже об их нечестности по отношению лично ко мне — нанесли колоссальный вред народу и германской нации, вступив без моего ведома и разрешения в тайные переговоры с врагом и пытаясь противозаконно захватить власть в государстве». Оба они исключались из партии, лишались всех наград, должностей и чинов.

В другом, личном завещании Гитлер объявлял Бормана своим душеприказчиком, которому поручалось следить за исполнением положений, фигурировавших в его первом завещании, составленном еще 2 мая 1938 года. Все свое личное имущество Гитлер оставлял партии.

В поисках спасения Гиммлер тем временем продолжал метаться по Северной Германии. 29 апреля Гиммлер поспешил к датской границе на встречу с Шелленбергом. Сам Шелленберг, вернувшись во Фленсбург 30 апреля, также узнал об отстранении от всех своих постов и обязанностей.

Видимо, Гитлер догадался, что Шелленберг не мог не быть причастным к инициативам Гиммлера, и, карая других, не обошел и его. Обязанности Шелленберга перешли к оберштурмбанфюреру Ванку, начальнику политического отдела СД, и оберштурмбанфюреру Скорцени, начальнику военного отдела.

Однако на Шелленберга эта новость уже не произвела большого впечатления. Он тут же отправился в Травемюнде к северу от Любека, где и встретился со своим, теперь уже бывшим начальником. Здесь их застала весть о самоубийстве Гитлера и о назначении Деница преемником фюрера.

Гиммлер устремился к Деницу, надеясь там отыскать хоть какую-то гарантию собственной безопасности. Нового президента окружала когорта таких же обезумевших людей. Кейтель, Йодль и многие другие военачальники отстаивали идею о продолжении борьбы в Норвегии.

Сам Дениц несколько раз проводил совещания с приглашением рейхскомиссара Тербоване, генералов Бема и Линдермана, где вполне серьезно обсуждался вопрос о возможности организации сопротивления в Скандинавских странах.

В этой, когда-то блестящей придворной свите, теперь живущей слухами и всякого рода ложными новостями, и попытался затеряться Гиммлер в тот момент, когда, наконец, 6 мая было принято решение о безоговорочной капитуляции Германии.

В тот же день Гиммлер был выведен из состава правительства Деница, которое само дотянуло свое существование лишь до 23 мая, когда все его члены оказались арестованными.

После изгнания из правительства Деница Гиммлер некоторое время прятался в окрестностях Фленсбурга. Затем решил найти более надежное убежище в Баварии, куда и направился в сопровождении десятка офицеров-эсэсовцев.

21 мая на контрольно-пропускном пункте между Гамбургом и Бремерхафеном Гиммлер был задержан английским патрулем. Главный эсэсовец, одно имя которого вызывало не так давно трепет у любого смертного, сбрил усы, натянул черную повязку на левый глаз и надел форму рядового.

Гиммлер по непонятной причине (может быть, от растерянности или утраты воли к жизни) сразу назвал свое имя задержавшему его английскому патрулю. Английский капитан направил его в штаб 2-й армии в Люнебурге. Там Гиммлера обыскали, переодели в английскую форму на тот случай, если он спрятал яд в швы своей одежды. Однако англичане не догадались тщательно проверить рот эсэсовца.

23 мая из штаба Монтгомери для проведения допроса Гиммлера прибыл специальный офицер, который и приказал военному врачу проверить рот задержанного немца. Тогда Гиммлер раскусил ампулу с цианистым калием, находившуюся в зубе, и через двенадцать минут умер.

Так закончилась одна из самых ослепительных карьер Третьего рейха.

Тело Гиммлера было захоронено в необозначенной могиле в районе г. Люнебург.

x

Войска СС сражаются

Ключевой фигурой в истории войск СС надо считать не Гиммлера (бесталанного полководца), а обергруппенфюрера и генерала Ваффен СС Т. Эйке. Он не только стоял у истоков создания грандиозной ужасающей системы концлагерей на территории Германии, но и был фактическим создателем дивизии «Мертвая голова» Ваффен СС, сформированной им в основном из числа охранников подведомственных ему лагерей.

Один из английских исследователей писал, что к 1937 году «среди коллег по СС Эйке имел ужасную репутацию  необузданного и порочного человека. Подозрительный, вздорный, начисто лишенный чувства юмора, снедаемый болезненными амбициями Эйке был истинным фанатиком-нацистом, отдававшим всего себя делу политической и расовой «литургии» с рвением неофита».

Запустив механизм системы концлагерей, Эйке с такой же энергией занялся преобразованием охранных подразделений СС «Мертвая голова» в военизированные формирования. Солдаты из подразделений «Мертвая голова» одну неделю месяца охраняли заключенных, а три остальные недели проводили в занятиях, включавших в себя изнурительную строевую и физическую подготовку, изучение оружия и политучебу. Те из солдат, кто не выдерживал испытания или не проявлял должного послушания, исключались из рядов СС или переводились в общие части СС (Allgemeine SS).

Особенно Эйке был увлечен насаждением среди своих солдат духа так называемого «кровного братства». В результате его подчиненные были еще более сплоченны, чем их коллеги в вермахте. Под прямым влиянием Эйке большинство его солдат официально отреклось от религиозной веры, что часто приводило к разрыву отношений между молодыми эсэсовцами и их семьями. Солдаты предпочли семье верность своему командиру. Тех из солдат, кому некуда было поехать во время отпусков, Эйке приглашал к себе домой, чтобы дать возможность ощутить тепло домашнего очага. В конечном итоге дивизия Эйке представляла собой свору молодых и кровожадных волков, готовых выполнить любой приказ своего командира-вожака.

С началом Второй мировой войны Эйке со своими тремя полками направился вслед за вермахтом в Польшу. Его солдаты не вступали в бои с польской армией, а в сотрудничестве с руководимой Р. Гейдрихом службой безопасности (СД) сформировали печально знаменитые айнзатцгруппы (Einzatzgruppen — группы особого назначения), занимавшиеся истреблением и конфискацией  имущества польских граждан, в особенности политических деятелей, священнослужителей, представителей интеллигенции и евреев.

В октябре 1939 года Гитлер по совету Гиммлера решил создать моторизованную дивизию СС «Мертвая голова». Командовать ею был назначен Т. Эйке. Дивизия СС «Мертвая голова» состояла из 3 мотопехотных полков, артиллерийского полка, саперного, противотанкового и разведывательного батальонов и всех административных и вспомогательных подразделений, которые должны были быть по штату в моторизованной дивизии. Дисциплину Эйке внедрял в своей обычной манере. Один бывший охранник, недовольный жесткой муштрой, подал рапорт с просьбой о переводе обратно в лагерь. Эйке немедленно одобрил эту просьбу, но отправил этого солдата туда в качестве заключенного. Больше просьб о переводе не поступало.

24 июня 1941 года моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» в составе группы армий «Север» форсировала Двину в районе Двинска (Даугавпилса), сломила ожесточенное сопротивление советских войск в Центральной Литве и прорвала так называемую «линию Сталина». В начале июля автомобиль, в котором Т. Эйке возвращался на свой командный пункт, подорвался на советской мине. Эйке получил тяжелое ранение, изувечившее его правую ногу. После экстренной операции его эвакуировали в Берлин, где он долгое время находился на излечении.

Другой, менее фанатичный человек постарался бы избежать вторичного направления на Восточный фронт. Но уже в сентябре 1941 года Эйке вновь вернулся к исполнению обязанностей командира дивизии. К концу ноября 1941 года потери дивизии составили около 9 тыс. человек, что составляло примерно 60 процентов первоначальной численности.

В феврале 1942 года дивизия «Мертвая голова» вместе с пятью другими немецкими дивизиями оказалась  в котле под Демянском. Но в мае 1942 года после ожесточенных боев дивизии удалось пробиться, образовав узкий коридор близ Демянска.

В ноябре 1942 года дивизия «Мертвая голова» была преобразована в панцергренадерскую и переброшена для отдыха в южную Францию. Но уже в феврале 1943 года дивизия вновь оказалась на Восточном фронте, приняв участие в боях за Харьков. Этот месяц стал последним для Т. Эйке. Днем 26 февраля 1943 года, обеспокоенный отсутствием радиосвязи с танковым полком, он сел в легкий одномоторный самолет, чтобы с воздуха разобраться в обстановке. Подлетая к деревне Артельное, самолет попал под ураганный пулеметный огонь и был сбит. На следующий день эсэсовцы извлекли из-под обломков самолета обгорелые останки своего шефа и похоронили его в соседней деревне Отдохнино.

Другим видным полководцем войск СС был обергруппенфюрер и генерал-оберст войск СС П. Хауссер. В ноябре 1934 года Хауссер вступил в ряды СС в звании штандартенфюрера. Первое его назначение было комендантом училища офицеров СС в Брауншвейге. Им был разработан учебный план училища, который позже скопировали все военные учебные заведения подобного рода по всей Германии, а позднее — и в Европе. Хауссер сделал упор на физическую подготовку, спортивные состязания, групповую работу и дружеские отношения между военнослужащими разных званий. Сам Хауссер был отменным спортсменом и наездником, способным успешно соревноваться с людьми, которые были на 30 лет моложе его. В последующем Хауссер руководил организацией, совершенствованием и обучением полков СС «Дойчланд», «Германия» и «Фюрер». При этом он настоял, чтобы большая часть подразделений СС была моторизованной. В дальнейшем на базе этих полков были сформированы одноименные дивизии СС.

22 июня 1941 года П. Хауссер во главе дивизии «Дас Рейх» пересек границу под Брест-Литовском  и принял участие в боях по окружению противника в зоне действий группы армии «Центр». К середине ноября 1941 года «Дас Рейх» понесла сорок процентов потерь личного состава. Лично пострадал и ее командир. В бою под Гадячем он потерял правый глаз. Обергруппенфюрер Хауссер вернулся в строй лишь в мае 1942 года уже в качестве командира только что созданного моторизованного корпуса СС, ставшего в июне 1942 танковым корпусом СС. Корпус принял участие в боях за Харьков и в Курском сражении.

После внезапного свержения Б. Муссолини Гитлер приказал перебросить корпус в Северную Италию, но туда, в конце концов, попала лишь одна из дивизий корпуса. Сам же Хауссер оказался на решающем участке немецкой обороны во время англо-американской высадки в Нормандии. Он стал первым из эсэсовцев, кто был назначен на пост командующего армией.

25 июля 1944 года началась воздушная операция «Кобра» западных союзников. 2500 самолетов, 1800 из которых были тяжелыми бомбардировщиками, день и ночь бомбили позиции 7-й армии, которой командовал Хауссер. Ее передовые части были буквально стерты с лица земли. Для армии Хауссера наступили дни тяжелого отступления.

В конце концов, генерал был обвинен в неумении управлять войсками и смещен со своего поста. В мае 1945 года он сдался американцам. Длительному тюремному заключению Хауссер подвергнут не был.

В послевоенные годы П. Хауссер активно участвовал в деятельности Общества взаимопомощи ветеранов войск СС — ХИАГ (Hilfsorganisation auf Gegenseitigkeit der Waffen SS) и был автором многочисленных статей и книг по боевым действиям войск СС. Скончался он в 1972 году в возрасте 92 лет.

Кроме П. Хауссера, единственным эсэсовцем, удостоившимся звания генерал-оберста войск СС, был Йозеф «Зепп» Дитрих, близкий друг А. Гитлера по нацистской  партии. После Первой мировой войны Дитрих перебивался в Мюнхене, перепробовав множество профессий: он торговал табаком, был официантом, работал на бензоколонке. В 20-е годы Дитрих, возможно, из-за безысходности, вступил в НСДАП и СС и скоро в буквальном смысле стал любимцем А. Гитлера, который дал ему прозвище «шофер» и постоянно брал его с собой во время поездок по Германии.

В конце 1931 года «шофер» получил чин группенфюрера СС. Массивный, крепко сколоченный Дитрих обращал на себя внимание своими простыми манерами и особенно грубоватым чувством юмора. В марте 1933 года, спустя несколько недель после того, как Гитлер сосредоточил в своих руках необъятную власть, он поручил Дитриху сформировать подразделение СС для охраны рейхсканцелярии. Это подразделение в последующем стало основой для мощной 1-й танковой дивизии СС — «Лейбштандарт «Адольф Гитлер», личный состав которой в конечном итоге превысил 20 тыс. человек и отличился в десятках кровопролитных сражений на полях Европы.

Дитрих не имел и никогда не приобрел настоящего военного профессионализма, но обладал врожденной смекалкой баварского крестьянина и глубоким здравым смыслом, что позволило ему к концу войны дослужиться до должности командующего целой танковой армии СС.

Последние два года войны Зепп Дитрих провел в непрерывных боях. В августе 1944 года ему было присвоено звание оберстгруппенфюрера, и он стал шестнадцатым из всего лишь 27 военнослужащих германской армии, удостоенных бриллиантов к рыцарскому кресту с дубовыми листьями и мечами.

Но и ему не удалось избежать гнева Гитлера за вынужденные отступления на Западном фронте. В апреле 1945 года Гитлер отдал приказ, лишавший 1-ю, 2-ю, 3-ю и 9-ю танковые дивизии СС их нарукавных лент. На левом рукаве эсэсовцы носили черные ленты, на которых серебром были вышиты названия и эмблемы их частей.

Дитрих ответил на это следующим образом: вместе с офицерами он наполнил своими медалями ночной горшок и отправил его в Берлин, в бункер Гитлера. К сожалению, реакция Гитлера на этот горшок не была документально зафиксирована.

Несмотря ни на что, Зепп Дитрих был направлен в Вену, чтобы любой ценой удержать в руках австрийскую столицу от натиска наступавшей Красной Армии. Дитрих понимал, что эта затея обречена на провал. В присущей ему манере он мрачно обронил своим офицерам: «Мы называем себя 6-й армией, потому что у нас осталось всего шесть танков», — и отказался подчиняться смехотворному приказу.

17 апреля 1945 года Дитрих вывел из австрийской столицы остатки своей танковой армии и сдался американцам. После краткого пребывания в тюрьме Дитрих был освобожден и оставшуюся жизнь посвятил деятельности в ХИАГ.

Таковы были самые известные военачальники СС.

xx

Глава 3.

На пороге «холодной войны»

x

Недоверие политиков

Сражения Второй мировой войны на Европейском театре уже закончились. Союзники по антигитлеровской коалиции — СССР, США, Великобритания и Франция — праздновали Великую Победу.

Долгий и тяжкий путь к этой победе пришлось пройти народам мира, многие жертвы и лишения пришлось перенести на этом пути. Но в те майские дни 1945 года народы всех стран мира были счастливы: война закончилась. Возрождались надежды и мечты простых людей о мире, счастье, достойной человеческой жизни.

Великая Победа в великой мировой войне ассоциировалась в сознании народов всего мира с именами лидеров трех ведущих держав антигитлеровской коалиции — Сталина, Рузвельта и Черчилля. Личные встречи этих деятелей, деловая атмосфера конференций «большой тройки» имели огромное значение для совместных усилий сторон в разгроме фашистской Германии.

На Ялтинской встрече лидеров СССР, США и Великобритании в начале февраля 1945 года Уинстон Черчилль, которого нельзя заподозрить в симпатиях к Советскому Союзу, клялся в любви к Сталину:

«Я не прибегаю ни к преувеличению, ни к цветистым комплиментам, когда говорю, что мы считаем жизнь маршала Сталина драгоценнейшим сокровищем для наших надежд и наших сердец. В истории было много завоевателей. Но лишь немногие из них были государственными деятелями, и большинство из них, столкнувшись с трудностями, которые следовали за их войнами, рассеивали плоды своих побед. Я искренне надеюсь, что жизнь маршала сохранится для народа Советского Союза и поможет всем нам приблизиться к менее печальным временам, чем те, которые мы пережили недавно. Я шагаю по этому миру с большей смелостью и надеждой, когда сознаю, что нахожусь в дружеских и близких отношениях с этим великим человеком, слава которого прошла не только по всей России, но и по всему миру».

Это были не единственные добрые слова английского премьера в адрес советского лидера. 14 апреля 1945 года, когда советские войска уже начали разведку боем накануне последней решающей операции Второй мировой войны в Европе, Черчилль послал телеграмму в Москву, где, в частности, отметил:

«Я должен воспользоваться этим случаем, чтобы поблагодарить Вас за все любезности, которыми Вы окружили мою супругу во время ее пребывания в Москве, и за все заботы о ней в ее поездках по России. Мы считаем большой честью награждение ее орденом Трудового  Красного Знамени за ту работу, которую она проделала, чтобы смягчить ужасные страдания раненых воинов героической Красной Армии. Денежные суммы, которые она собрала, может быть, невелики, но это проникнутые любовью пожертвования не только богатых, но главным образом пенсы бедных, которые были горды тем, что еженедельно делали свои небольшие взносы. От дружбы масс наших народов, от взаимопонимания наших правительств и от взаимного уважения наших армий зависит будущее всего мира».

Госпожа Клемми Черчилль находилась в СССР более месяца и в день Победы была в Москве. Английский премьер-министр поручил ей выступить от своего имени с обращением к советскому народу, в котором он отмечал:

«Я шлю вам сердечные приветствия по случаю блестящей победы, которую вы одержали, изгнав захватчиков с вашей земли и разгромив нацистскую тиранию. Я твердо верю, что от дружбы и взаимопонимания между британским и русским народами зависит будущее человечества. Здесь, в нашем островном отечестве, мы сегодня очень часто думаем о вас, и мы шлем вам из глубины наших сердец пожелания счастья и благополучия. Мы хотим, чтобы после всех жертв и страданий мы теперь, связанные верной дружбой и взаимными симпатиями, могли бы идти дальше под сияющим солнцем победоносного мира».

Был ли Черчилль искренен в своих словах?

Наверное, нет. И фактов, подтверждающих это, множество. 24 апреля он дает инструкции своему министру иностранных дел Идену:

«Добиваясь, как я это делаю, прочной дружбы с русским народом, я вместе с тем уверен, что она может основываться только на признании русскими англо-американской силы. Я с удовольствием отмечаю, что новый президент не позволит Советам запугать себя».

Справедливости ради следует заметить, что говорить о полном доверии между лидерами трех великих держав  на протяжении всей войны нельзя. Показателен в этом отношении инцидент с переговорами англо-американской стороны с немцами в Швейцарии за спиной Советского Союза в марте 1945 года. В Вашингтоне и Лондоне не считали и не считают проводившиеся в Берне переговоры с высокопоставленными нацистскими военными руководителями сепаратными, называя их словами Черчилля «попыткой проверить полномочия генерала Вольфа». В ответ Молотов 22 марта заявил, что во всем этом «Советское правительство усматривает не какое-либо недоразумение, а нечто худшее». Сам Черчилль назвал комментарии Молотова «грубыми и оскорбительными».

3 апреля 1945 года американский президент Рузвельт получил от Сталина телеграмму, которая сильно его разгневала. Это были первые симптомы зревших в отношениях между союзниками противоречий и недоверия. В словах Сталина слышались нотки горечи и обиды, но он был крайне жесток в своих выводах:

«Получил Ваше послание по вопросу о переговорах в Берне.

Вы совершенно правы, что в связи с историей о переговорах англо-американского командования с немецким командованием где-то в Берне или в другом месте «создалась теперь атмосфера достойных сожаления опасений и недоверия».

Вы утверждаете, что никаких переговоров не было еще. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющихся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на западном фронте маршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещались за это облегчить для немцев условия перемирия.

Я думаю, что мои коллеги близки к истине. В противном случае был бы непонятен тот факт, что англо-американцы  отказались допустить в Берн представителей Советского командования для участия в переговорах с немцами.

Мне непонятно также молчание англичан, которые предоставили Вам вести переписку со мной по этому неприятному вопросу, а сами продолжают молчать, хотя известно, что инициатива во всей этой истории с переговорами в Берне принадлежит англичанам.

Я понимаю, что известные плюсы для англо-американских войск имеются в результате этих сепаратных переговоров в Берне или где-то в другом месте, поскольку англо-американские войска получают возможность продвигаться в глубь Германии почти без всякого сопротивления со стороны немцев, но почему надо было скрывать это от русских и почему не предупредили об этом своих союзников — русских?

И вот получается, что в данную минуту немцы на западном фронте на деле прекратили войну против Англии и Америки. Вместе с тем немцы продолжают войну с Россией — с союзницей Англии и США.

Понятно, что такая ситуация никак не может служить делу сохранения и укрепления доверия между нашими странами.

Я уже писал Вам в предыдущем послании и считаю нужным повторить здесь, что я лично и мои коллеги ни в коем случае не пошли бы на такой рискованный шаг, сознавая, что минутная выгода, какая бы она ни была, бледнеет перед принципиальной выгодой по сохранению и укреплению доверия между союзниками».

В конечном счете инцидент был смягчен, западные союзники заверили Сталина в искренности своих действий и намерений. Однако каждая из сторон осталась убежденной в правоте своих позиций.

В своих послевоенных мемуарах английский премьер У. Черчилль напишет о финальном периоде войны, что «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира» и «надо немедленно создать новый фронт  против ее стремительного продвижения». Черчилль делает вывод:

«Уничтожение военной мощи Германии повлекло за собой коренное изменение отношений между коммунистической Россией и западными демократиями. Они потеряли своего общего врага, война против которого была почти единственным звеном, связывавшим их союз. Отныне русский империализм и коммунистическая доктрина не видели и не ставили предела своему продвижению и стремлению к окончательному господству».

И вот, не успели отгреметь последние залпы мировой войны, как мир начал постепенно скатываться в «окопы» новой, на этот раз «холодной войны». Военно-политическое руководство бывших стран-союзниц по антигитлеровской коалиции в рамках своих военных ведомств начали подготовку к новому витку противостояния. Классовые и геополитические противоречия между Востоком и Западом выходили на первый план, холод недоверия опускался на Европу.

Когда же началась «холодная война», кто ее начал или кто ее спровоцировал, каковы причины нового военно-политического противостояния? По этим вопросам есть различные точки зрения. Однако с полной уверенностью можно утверждать, что одним из главных идейных вдохновителей послевоенной конфронтации в мире был английский премьер-министр Уинстон Черчилль. Это он заговорил о «железном занавесе» между Востоком и Западом, хотя само по себе это образное выражение принадлежит не ему, а скорее И. Геббельсу.

В своих последних дневниковых записях Геббельс в марте 1945 года неоднократно говорит о том, что СССР оккупировал Румынию и опустил над этой страной «железный занавес», чтобы «иметь возможность вершить за этим занавесом свои страшные кровавые дела».

12 мая 1945 года, всего лишь через несколько дней после торжеств по случаю подписания Акта о капитуляции немецких войск, Черчилль направил Г. Трумэну жесткую  антисоветскую телеграмму. Характерен и комментарий самого Черчилля по поводу этого послания американскому президенту:

«В эти же дни я направил президенту Трумэну телеграмму, если можно так выразиться, телеграмму «железного занавеса». Из всех государственных документов, написанных мною по этому вопросу, я предпочел бы, чтобы обо мне судили именно на основании этого послания.

«Премьер-министр — президенту Трумэну. 12 мая 1945 г.

1. Я глубоко обеспокоен положением в Европе. Мне стало известно, что половина американских военно-воздушных сил в Европе уже начала переброску на Тихоокеанский театр военных действий. Газеты полны сообщений о крупных перебросках американских армий из Европы. Согласно прежним решениям наши армии, повидимому, также заметно сократятся. Канадская армия наверняка будет отозвана. Французы слабы, и с ними трудно иметь дело. Каждый может понять, что через очень короткий промежуток времени наша вооруженная мощь на континенте исчезнет, не считая умеренных сил, необходимых для сдерживания Германии.

2. А тем временем как насчет России? Я всегда стремился к дружбе с Россией, но так же, как и у Вас, у меня вызывает глубокую тревогу неправильное истолкование русскими ялтинских решений, их позиция в отношении Польши, их подавляющее влияние на Балканах, исключая Грецию, трудности, чинимые ими в вопросе о Вене, сочетание русской мощи и территорий, находящихся под их контролем или оккупацией, а самое главное — их способность сохранить на фронте в течение длительного времени весьма крупные армии. Каково будет положение через год или два, когда английские и американские армии растают и исчезнут, а французская еще не будет сформирована в сколько-нибудь крупных масштабах, когда у нас, возможно, будет лишь  горстка дивизий, в основном французских, тогда как Россия, возможно, решит сохранить на действительной службе 200–300 дивизий?

3. Железный занавес опускается над их фронтом. Мы не знаем, что делается позади него. Можно почти не сомневаться в том, что весь район восточнее линии Любек, Триест, Корфу будет в скором времени полностью в их руках. К этому нужно добавить простирающийся дальше огромный район, завоеванный американскими армиями между Эйзенахом и Эльбой, который, как я полагаю, будет через несколько недель — когда американцы отступят — оккупирован русскими силами. Генералу Эйзенхауэру придется принять все возможные меры для того, чтобы предотвратить новое бегство огромных масс германского населения на Запад при этом гигантском продвижении московитов в центр Европы. И тогда занавес снова опустится очень намного, если не целиком. И, таким образом, широкая полоса оккупированной русскими территории протяжением во много сот миль отрежет нас от Польши.

4. Тем временем внимание наших народов будет отвлечено навязыванием сурового обращения с Германией, которая разорена и повержена, и в весьма скором времени перед русскими откроется дорога для продвижения, если им это будет угодно, к водам Северного моря и Атлантического океана.

5. Безусловно, сейчас жизненно важно прийти к соглашению с Россией или выяснить наши с ней отношения, прежде чем мы смертельно ослабим свои армии или уйдем в свои зоны оккупации. Это может быть сделано только путем личной встречи. Я буду чрезвычайно благодарен Вам за высказанное Вами мнение и совет. Конечно, мы можем прийти к мнению, что Россия будет вести себя безупречно, и это, несомненно, наиболее удобный выход. Короче говоря, с моей точки зрения, проблема урегулирования с Россией прежде, чем наша сила исчезнет, затмевает все остальные проблемы».

Итак, «железный занавес» опускается (или его опускают!) над Востоком. Лидеры великих держав строят планы послевоенного переустройства Европы и мира в целом. В этих планах уже нет места идеям сотрудничества и кооперации. Речь идет о борьбе за мировое лидерство между двумя блоками, двумя системами, двумя центрами силы — Востоком и Западом.

Трумэн был солидарен с позицией Черчилля, но его сдерживал всего лишь один момент: Вторая мировая война еще не окончилась. Она продолжалась на Дальнем Востоке, где американские солдаты и матросы проливали кровь в ожесточенных боях с японскими милитаристами. Трумэн имел выкладки возможных потерь Америки от вторжения на Японские острова.

Американский президент понимал, что еще не пришло время поддержать британского премьера. Необходимо как можно скорее втянуть Советский Союз в войну с Японией и переложить на Красную Армию весомый «груз забот» по разгрому Квантунской армии японцев.

А «железный занавес» опустится. Немного позже...

x

Неприязнь военных

Идеи послевоенного переустройства Европы, занимавшие умы политических лидеров великих держав, не могли не накладывать определенный отпечаток на взаимоотношения между государствами по военной линии. Если еще недавно, в дни совместной битвы против фашистских войск, генеральные (главные) штабы и главные командования союзников достаточно легко находили общий язык, шли на компромиссы и взаимные уступки при решении каких-либо частных вопросов, то уже с первых дней мира в этих отношениях стали появляться новые ноты — ноты недоверия.

Как и в большой политике, недоверие проявилось, прежде всего, в отношениях между СССР и Великобританией. США в этот период, готовясь к войне на Тихом  океане, не хотели дать повод Советскому Союзу нарушить данное союзникам обещание вступить в войну с Японией через 2–3 месяца после окончания войны в Европе. Американцы ждали от нас помощи на Дальнем Востоке...

15 мая 1945 года от контр-адмирала И. Арчера, главы британской военной миссии в Москве, на имя начальника Генштаба генерала армии А. И. Антонова поступило письмо за № 13. В нарушение всех общепринятых во внешних сношениях норм и принципов английский адмирал в крайне невежливой, если не сказать грубой, форме писал:

«Генерал, я должен обратить Ваше внимание на новую жалобу, исходящую от трех британских унтер-офицеров, относительно обращения с ними со стороны Красной Армии после их освобождения.

Копию письма-жалобы прилагаю».

Далее следовала жалоба от авиаторов — сержантов Дж. Даина, Дж. Джессона и ефрейтора Б. Лэси, которые еще 1 апреля 1945 года были задержаны советскими войсками в лесах в районе Ферринг, Штурмарк. По показаниям британских унтер-офицеров, их «бросили в бой вместе с русскими», а вечером в тот же день привели в штаб и начали допрашивать. Советский офицер требовал от них указать номер немецкой дивизии, в которой они якобы сражались. Ночь сержанты провели вместе с немецкими пленными в свинарнике.

Жалоба, прямо скажем, достаточно странная. Во-первых, она не поднималась вообще в течение полутора месяцев, пока шли боевые действия. Во-вторых, ничего странного в поведении советского командования в той конкретной ситуации не было: в лесах в те дни скрывалось огромное количество немцев, эсэсовцев, которые охотно выдавали себя за кого угодно, лишь бы сохранить себе жизнь. После проведенных проверок личности английских военнослужащих были установлены и их репатриировали. Однако их злоключения в жестоких условиях войны вовсе не давали права английской стороне  выплескивать негативные эмоции на своих бывших союзников.

Ответ советского Генштаба не заставил себя долго ждать:

«И. о. главы британской военной миссии в СССР

контр-адмиралу И. Р. Арчеру.

Ваше письмо от 15 мая с.г. № 13 получено, но так как оно написано в грубой, неучтивой форме по отношению к начальнику Генерального штаба Красной Армии генералу армии Антонову как старшему в звании и служебном положении, то это письмо ему не докладывалось и докладываться не будет.

Одновременно считаю своим долгом довести до Вашего сведения, что и впредь на Ваши письма, которые будут написаны в подобной форме, ответов не последует.

Уважающий Вас,

Помощник начальника Генерального штаба Красной Армии

генерал-лейтенант Н. Славин».

Несмотря на содержание данного ответа, генерал Славин несколько лукавил. Все письма, а такие, как письмо № 13 от англичан, особенно, немедленно докладывались начальнику Генштаба. Ответ Славина свидетельствовал лишь об одном. Жалоба британской военной миссии была отклонена как безосновательная, а советское военное руководство сделало соответствующие выводы о необходимости внести коррективы в свои взаимоотношения с британским военным командованием.

Документы содержат достаточно много других фактов недоброжелательности в отношениях между советским и британским военными командованиями на всех уровнях уже в мае 1945 года. По сообщениям штаба 2-го Белорусского фронта, действовавшего на севере Германии в контакте с английскими войсками, военно-политическая обстановка в районах Киль, Любек, Гамбург, Шверин характеризовалась нагнетанием недоброжелательности в отношении советских пленных и послаблениями в отношении немецких  вооруженных сил. В донесении в Москву от 25 мая начальник штаба фронта генерал А. Боголюбов докладывал:

«...Жизнь в Гамбурге восстановлена, промышленные предприятия, в том числе военного значения, работают полным ходом на союзников. Органы власти остались полностью на своих местах, только назначены новые бургомистры, нацисты и гестаповцы на свободе. Военнопленные немцы живут в казармах, охрана слабая. Русские военнопленные находятся в прежних лагерях под охраной англичан и немцев. Якобы 8 мая 1945 года русские пытались выйти из лагерей, англичане и немцы открыли огонь, убили шестерых русских».

О положении в районе Гамбурга докладывал начальник оперативного управления штаба 2-го Белорусского фронта 26 мая 1945 года:

«По заявлениям советских граждан, требующим проверки, англичане в районе Гамбурга проводят чрезвычайно либеральную политику к немцам. Это приводит к тому, что вооруженные эсэсовцы, гестаповцы и прочие банды нападают на безоружных советских граждан. 7 или 9 мая 1945 года в районе Альтома вооруженная банда немцев напала на лагерь и убила 230 наших советских девушек и женщин. 8 мая банда немцев убила в лагере Ройгамма до 250 русских. Английские власти за последние дни стали принимать ряд мер, в частности: а) усилили охрану лагерей; б) призывали советских граждан не передвигаться в одиночку; в) в Гамбурге вывешено объявление за подписью английского коменданта, что за убийство англичан и русских будут приняты жесткие карательные меры вплоть до расстрела...»

Недоброжелательное отношение английского военного командования к советской стороне проявлялось во многих сферах, в том числе даже среди личного состава английских частей на фронте.

Характерно в этом отношении донесение штаба того же 2-го Белорусского фронта от 21 мая, где делался вывод:

«Продолжают распространяться слухи о предстоящем столкновении между Англией и СССР. Особенно  это отмечается среди немцев и поляков. Эмиссары Лондонского правительства говорят об этом открыто в лагерях. Частично болтают и английские офицеры. Так, 21 мая 1945 года начальник английской охраны подводных лодок в Нойштадте лейтенант Грай говорил, что скоро союзники, используя немцев, начнут бои против СССР».

Об осложнениях в отношениях советских и британских военных говорит в своих воспоминаниях сам маршал Жуков. В специальной ноте английской стороне констатировалось, что англичане не только не перевели капитулировавшие немецкие войска в состояние военнопленных, но и всячески поддерживали их. Немецкая армейская группа Мюллера была переименована в группу Норд, в составе которой находились корпусные группы Штокхаузен и Виттхоф численностью свыше ста тысяч личного состава каждая. В английской зоне оккупации Германии было создано пять немецких военных корпусных округов с управлениями и службами. Кроме того, группировка немецких войск в английской зоне включала военно-воздушные части и соединения. Англичане не только не собирались разоружать эти войска, но и организовывали с ними занятия по боевой подготовке.

Симптомы осложнения обозначились и в военных отношениях СССР с Францией. 14 июня 1945 года заместитель начальника Главного разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Онянов докладывал начальнику управления спецзаданий Генштаба:

«Французский генеральный штаб национальной обороны 28 апреля 1945 года разослал войскам, военным учреждениям и военно-учебным заведениям совершенно секретную директиву. Согласно этой директиве всем военнослужащим французской армии от генерала до рядового солдата категорически запрещается иметь частное общение с офицерами Красной Армии и сотрудниками дипломатических представительств СССР во Франции и в других странах.

Сведения получены агентурным путем».

Уже с конца мая — начала июня 1945 года в военных связях союзников начали акцентироваться в основном лишь факты взаимных нарушений разграничительной линии между ними. Практически ежедневно в советской зоне задерживали группы или одиночных военнослужащих американских и английских вооруженных сил, фиксировали пролеты самолетов различных типов над позициями советских войск. Аналогичные жалобы поступали и от союзных войск в адрес Красной Армии.

Некоторые факты, которые отмечались в советских нотах, были действительно вызывающими. Так, 1 июня в 16.00 без пропуска от местного командования Красной Армии на завод в пос. Волькенштайн (30 километров юго-восточнее Кемниц) прибыли на грузовой автомашине четыре офицера американской армии. Они силой забрали у местной администрации завода ключи от сейфов завода и начали погрузку на автомашину деталей, изготовленных заводом. Американцы потребовали также от администрации завода выдачи им чертежей изготовленных деталей.

Обращаясь к генералу Эйзенхауэру, начальник советского Генштаба генерал армии А. Антонов отмечал:

«С точки зрения наших союзных отношений упомянутые выше действия отдельных американских союзных офицеров и групп военнослужащих союзных войск совершенно недопустимы. Прошу провести детальное расследование всех приведенных фактов, наказать виновных, а также дать заверения в том, что будут приняты необходимые меры к недопущению повторения подобных действий в будущем».

О чем говорили все эти и подобные факты нарушений линий разграничения войск?Только об одном — союзники по антигитлеровской коалиции, выполнив свою историческую освободительную миссию в Европе, создавали новый мир в новых условиях, активно деля Европу на сферы своего влияния, готовя плацдармы для грядущей военно-политической конфронтации.

На острие этой борьбы была, естественно, разведка.

x

Разведка в первом эшелоне противостояния

Конец Второй мировой войны и полная победа союзников по антигитлеровской коалиции вовсе не означали, что между победителями устанавливались отношения мира и вечной дружбы. Наоборот, противоречия между сторонами, отодвинутые на время большой войны на второй или даже третий план, неизбежно становились все более отчетливыми и острыми. Бывшие союзники не скрывали своих позиций: отношения между великими державами обострялись. Резко активизировалась деятельность разведки во всех сферах и по всем направлениям.

1 августа 1945 года разведывательным управлением штаба Группы советских оккупационных войск в Германии был подготовлен Сборник разведывательных материалов № 1, где содержался огромный фактический и справочный материал о группировке в Европе английских, американских и французских войск.

В нем давалась подробная характеристика союзных войск к моменту капитуляции Германии 8 мая 1945 года. В состав союзных войск в Европе входили: 21-я группа армий фельдмаршала Бернарда Л. Монтгомери (1-я канадская,2-я английская, 1-я союзная парашютная армии); 12-я группа армий генерала Омара Н. Брэдли (9-я, 3-я, 1-я и 15-я американские армии); 6-я группа армий генерала Джекоба Л. Деверса (17-я американская и 1-я французская армии); 15-я группа армий генерала Марка Л. Кларка (5-я американская и 8-я английская армии).

Всего группировка союзных войск имела в своем составе: армий — 11, корпусов — 29, дивизий и бригад — 138.

По официальным данным от 23 мая 1945 года, американские экспедиционные войска в Европе имели в своем составе до 3,5 миллионов солдат и офицеров, до 3 миллионов единиц личного оружия, 350 тысяч автоматов, 11 тысяч легких и средних орудий,371 тысячу автомашин, бронемашин и бронетранспортеров.

Танковые войска союзников, по немецким данным, насчитывали до 8300 танков.

Французские войска к 9 мая 1945 года, по заявлению их командующего генерала Делатра де Тассиньи, насчитывали до 400 тысяч человек.

Общее руководство союзными войсками в Европе осуществлялось Объединенным штабом союзных экспедиционных сил под руководством верховного главнокомандующего экспедиционными войсками на Европейском театре военных действий генерала армии Дуайта Д. Эйзенхауэра. Заместителем верховного главнокомандующего являлся главный маршал авиации Теддер, начальником штаба — генерал Бедуэл Смит.

Далее в Разведсводке штаба Группы советских оккупационных войск в Германии содержится подробный анализ дислокации и перегруппировок сухопутных сил и авиации союзного командования на Европейском ТВД. Отдельным блоком в сводке дается группировка союзных войск уже к 1 августа 1945 года, прежде всего в районах соприкосновения с советскими войсками.

Перед Группой советских оккупационных войск в Германии было развернуто: корпусов — 7, дивизий и бригад — 35, из них: пехотных дивизий — 19, танковых дивизий — 11, танковых бригад — 5.

Из этого числа на линии соприкосновения протяженностью 940 километров находилось: корпусов — 4, дивизий — 9.

Перед Центральной группой советских войск были развернуты: корпусов — 4, дивизий и бригад — 28, из них: пехотных дивизий — 20, танковых дивизий — 8.

Из этого числа соединений союзников на линии соприкосновения протяженностью 650 километров находились 10 дивизий.

Войска союзников размещались также в южной Австрии, Истрии и Италии; Голландии, Бельгии, Дании, Франции, Люксембурге.

Штаб английских оккупационных войск в Германии располагался в Бад-Ойенхаузене (юго-западнее Минден). Штаб английской оккупационной зоны в Берлине — в Шарлоттенбурге, Рейхсштрассе.

Штаб американских оккупационных войск в Германии размещался во Франкфурте-на-Майне, а штаб американской оккупационной зоны в Берлине — соответственно в Целендорфе, Оствег.

Красная Армия, естественно, была не одинока в разведывательном изучении противостоящей ей европейской группировки англо-американских войск. Активная работа по сбору, анализу и доведению до своих войск разведывательной информации об СССР и его вооруженных силах велась и на Западе.

8 октября 1945 года, по распоряжению военного министерства США, была начата работа по подготовке огромного разведывательного документа ТМ 30–430 под названием «Справочник по вооруженным силам СССР». Проект продолжался два года и представлял собой регулярный выпуск отдельных постоянно обновляемых информационных блоков о различных аспектах советской военной системы. Уже 1 ноября 1945 года была издана одна из самых важных, 5-я глава — «Тактика» — объемом 146 страниц. В качестве других блоков-глав выступали: «Национальная военная система», «Личный состав», «Организационная структура вооруженных сил», «Военизированные формирования», «Инженерное обеспечение», «Тыловое обеспечение», «Техника и вооружение», «Военно-воздушные силы», «Картография и топография, тактические условные знаки» и др.

Разведывательная деятельность союзников друг против друга сразу после окончания войны в Европе велась, естественного всем линиям и не ограничивалась только войсковой разведкой, которой все штабы обязаны были заниматься постоянно. Совершенствовалась радиоразведка, оформлялась новая структура агентурных сетей на европейском континенте.

Советская и американская разведки, естественно, не прекращали своей агентурной деятельности в отношении друг друга даже в годы совместной работы против фашизма. Однако эта работа строилась в рамках военно-политического союза. Интересен в этом отношении эпизод с шифровальными блокнотами НКГБ, оказавшимися в руках американской разведки.

Дело началось в ноябре 1944 года, когда шеф Управления стратегических служб США Донован приобрел у финнов полторы тысячи обгоревших страниц из шифровальных блокнотов НКГБ, захваченных на поле боя еще во время советско-финской войны 1939–1940 гг. Донован понимал, что советские шифры могут помочь выявить сеть и имена советских агентов, действующих на территории США. Именно поэтому сделка с финнами была скрыта даже от политического руководства страны. Однако этот факт стал известен госсекретарю США Э. Стеттиниусу, который убедил президента накануне вступления СССР в войну с Японией в необходимости возвращения Советскому Союзу шифровальных блокнотов.

Акт доброй воли США в отношении СССР был соответственно оценен советской стороной, когда подгоревшие тетради были официально переданы в Вашингтоне лично в руки послу А. Громыко. Донован утверждал, что его сотрудники даже не изучали документы НКГБ, однако в мае 1945 года все шифры этого ведомства были, естественно, заменены. А в самих США и Великобритании копии советских шифрблокнотов использовались еще в течение двух десятилетий для дешифрирования перехваченных до мая 1945 года сообщений агентуры НКГБ.

Генерал-лейтенант НКВД H. A. Судоплатов в своих мемуарах рассказывает о ряде операций, которые советские спецслужбы проводили совместно с западными коллегами. Совместно с англичанами была разгромлена агентурно-диверсионная сеть немецкой и японской разведки в Индии и Бирме. Высоко оценивая нашу поддержку  действиям английской разведки в Индии и Бирме, англичане, в свою очередь, выдали нам многих прогерманских агентов в Афганистане и Средней Азии, завербованных немцами для действий в нашем тылу.

Дальше общих рассуждений о совместных диверсионных операциях против немцев в Западной Европе с английскими и американскими спецслужбами дело не пошло. Однако мы наладили деловой контакт с сотрудниками английской разведки, действовавшими при штабе маршала Тито в Югославии. Подполковник Квашнин установил хорошие личные отношения с сыном Черчилля Рандольфом и оказал большую помощь английским офицерам в выходе из немецкого окружения. Полученная от Квашнина информация имела важное значение в оценке намерений английских правящих кругов в их послевоенной политике в Югославии.

Некоторые шаги в сфере сотрудничества между советскими и западными спецслужбами были предприняты в конце 1945 года. Советская сторона передала на Запад немецкого гросс-адмирала Редера, бывшего командующего ВМС, отстраненного Гитлером от исполнения своих обязанностей в 1943 году. Вместе с ним были переданы также и другие высшие офицеры немецких военно-морских сил. В свою очередь нам в обмен был передан бывший царский генерал Краснов, командовавший в гражданскую войну казачьим войском, а во Вторую мировую войну служивший в штабе вермахта, и вместе с ним группа советских офицеров, сражавшихся в армии Власова, в частности, Жиленков.

Однако по мере того, как Вторая мировая война подходила к своему закономерному итогу, разведслужбы бывших союзников по антигитлеровской коалиции все активнее вели секретные операции друг против друга. Главные усилия советской разведки были нацелены на атомные разработки в США. Об этом пишет в своих воспоминаниях один из ведущих руководителей советской разведки П. А. Судоплатов.

Описание конструкции первой атомной бомбы стало известно советской разведке в январе 1945 года. Наша резидентура в США сообщила, что американцам потребуется минимум один год и максимум пять лет для создания существенного арсенала атомного оружия. В этом сообщении также говорилось, что взрыв первых двух бомб, возможно, будет произведен через 2–3 месяца.

Также разведкой была получена информация и о планах использования месторождений урановой руды в Бельгийском Конго, Чехословакии, Австралии и на острове Мадагаскар. Агентам военной разведки удалось проникнуть в канадскую фирму, создавшую специальную корпорацию по разработке урановой руды.

Примерно в это же время сотрудничавший с СССР начальник разведки чехословацкого правительства в Лондоне Моравец передал информацию, что английские и американские спецслужбы проявили большой интерес к разработке урановых месторождений в Судетских горах.

В марте 1945 года советская разведка направила на имя Берии обобщенный доклад об успешном развитии работ в США по созданию атомной бомбы. В этом докладе детально описывались американские центры, в частности, лаборатория в Лос-Аламосе, заводы в Ок-Ридже, давалась подробная характеристика деятельности американской фирмы «Келекс», дочерней компании «Келлок» в Нью-Йорке, отмечались работы по атомной бомбе, проводимые крупнейшими фирмами США «Джоунс констракшн», «Дюпон», «Юнион карбайт», «Кемикл кампани» и другими. В докладе указывалось, что американское правительство затратило 2 миллиарда долларов на разработку и производство атомного оружия и что в общей сложности в проекте занято более ста тридцати тысяч человек.

Через 12 дней после сборки первой атомной бомбы в Лос-Аламосе советской стороной было получено описание ее устройства из Вашингтона и Нью-Йорка. Первая телеграмма поступила в Центр 13 июня, вторая — 4 июля 1945 года. В сентябре 1945 года советская разведка  получила наиболее ценные материалы по устройству атомной бомбы. П. Судоплатов вспоминает, что 12-страничная справка-доклад по устройству атомной бомбы была составлена Семеновым, подписана Василевским и направлена Берии и Сталину. Этот документ фактически лег в основу всех атомных программ на следующие 3–4 года.

Одна из успешных операций советской разведки (точнее, контрразведки) была проведена в 1945 году в американском посольстве в Москве. Американский посол А. Гарриман получил в подарок вырезанный из дерева герб Соединенных Штатов и, естественно, поместил его в своем рабочем кабинете. Советский подарок провисел в кабинете до начала 50-х годов, «пережив» четырех послов. Специалисты ЦРУ обнаружили в гербе крохотное электронное подслушивающее устройство, похожее на головастика с маленьким хвостиком. Подслушивающее устройство было пассивного типа и не требовало ни технического обслуживания, ни смены элементов питания.

Долгие годы это устройство исправно работало, снабжая КГБ информацией конфиденциального характера из самого кабинета американского посла.

Характерно, что в США умалчивали о раскрытии тайны советской «закладки» почти десять лет. Этот факт был предан гласности лишь в конце 1960 года в связи с делом о шпионском полете Пауэрса.

Активизация действий разведки в отношении друг друга была, однако, лишь отражением тех политических процессов, которые происходили в отношениях между Западом и Востоком после Второй мировой войны. Мир втягивался в новый виток противостояния, который хоть и был менее кровавым, но столь же непримиримым и ожесточенным, как только что отгремевшая мировая война.

Мир вступал в новую эпоху, которая вошла в историю XX века под названием «холодной войны».

xxx

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Май 1945 года...

Мир пришел на землю Европы. Исчезли линии фронтов, прекратились налеты авиации, смолкли артиллерийские канонады. Наступила долгожданная тишина...

В те солнечные майские дни всем казалось, что больше никогда человечество не будет ввергнуто в пучину новой войны. Завоеванный таким трудом и такими большими жертвами мир казался вечным.

Но уже в те праздничные дни в тиши властных кабинетов разрабатывались планы послевоенного переустройства Европейского континента и мира в целом. Заканчивались последние работы по созданию самого чудовищного оружия массового поражения — атомной бомбы. В столицах ведущих держав кроились и перекраивались политические карты мира. Наступала эра «холодной войны», когда мир не единожды стоял на грани ядерной пропасти.

За прошедшие после той войны полвека много изменений произошло в нашей жизни. Советский Союз, вышедший победителем из той страшной войны, исчез с политической карты мира. Бывшие злодеи и предатели возносятся до небес, герои нередко предаются забвению. В школьных и университетских учебниках даются «свежие» трактовки хода и исхода Второй мировой войны.

В результате, все то, чем наш народ гордился полвека, — теперь под предлогом переосмысления истории пронизывается ложью и искажениями. Постепенно это становится распространенным явлением. Фактически у нашего народа, прежде всего молодого поколения, отнимается право гордиться своей историей, подвигами своих отцов и дедов. В этом заключается самая большая опасность...

Великая Победа во Второй мировой войне была достигнута силами многих народов и наций, но основная тяжесть войны выпала на долю советского народа. Именно Советский Союз заплатил самую высокую цену за Победу, именно он сыграл решающую роль в разгроме фашистской Германии. Это — неоспоримая истина, хотя и вклад наших союзников по антигитлеровской коалиции также значителен.

Подвиг народов Советского Союза во Второй мировой войне по своему величию не имеет прецедентов в отечественной и мировой истории. День Победы, ставший для нашего народа «праздником со слезами на глазах», всегда будет памятником поколениям, избавившим мир от коричневой чумы фашизма.

Проходит время, все дальше уходят в прошлое героические страницы истории Второй мировой войны. Но наша память вновь и вновь возвращается к тем героическим дням. В своей истории мы черпаем силы, там — живой источник нашего Отечества.

Во имя этого и была создана эта книга.

xxx

ПРИЛОЖЕНИЯ

xx

Приложение 1.

Берлинская стратегическая наступательная операция Советских вооруженных сил

x

Краткая историческая справка

Берлинская стратегическая наступательная операция Советских вооруженных сил, ставшая кульминацией Великой Отечественной и в целом Второй мировой войны, проводилась с 16 апреля по 8 мая 1945 года. Цель операции состояла в разгроме основных сил немецко-фашистских войск, входивших в группу армий «Висла» и «Центр».овладении столицей Германии — городом Берлином и соединении с войсками западных союзников.

Для проведения Берлинской операции привлекались войска 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Украинского фронтов, часть сил Балтийского флота, 18-я воздушная армия, три корпуса войск ПВО страны, Днепровская военная флотилия.

x

Обстановка накануне Берлинской стратегической наступательной операции

К весне 1945 года войска Красной Армии находились всего в 60–70 км от Берлина. Передовые части англо-американских войск вышли на реку Эльба в 100–120 км от столицы Германии.

В середине апреля войска 3-го и часть сил 2-го Белорусских фронтов продолжали ликвидацию остатков немецко-фашистских войск на Земландском полуострове. Основные  силы 2-го Белорусского фронта вышли на побережье Балтийского моря западнее Гдыни и на Одер, сменив здесь войска 1-го Белорусского фронта.

В это время главные силы 1-го Белорусского фронта вели боевые действия на левом берегу Одера за расширение занятых в ходе Висло-Одерской операции плацдармов, среди которых наиболее крупным и важным был плацдарм в районе Кюстрина.

К середине апреля войска правого крыла 1-го Украинского фронта вышли к реке Нейсе, а левого — достигли чехословацкой границы. Войска 3-го и 2-го Украинских фронтов 13 апреля овладели Веной.

Немецко-фашистские войска продолжали оказывать отчаянное сопротивление войскам Красной Армии. К 16 апреля на советско-германском фронте находилось 214 дивизий (из них 34 танковых и 15 моторизованных) и 14 бригад, а против англо-американских войск германское командование держало всего 60 слабо укомплектованных дивизий, из них 5 танковых (около 200 танков).

Непосредственно на берлинском направлении оборонялись 3-я танковая и 9-я армии из состава группы армий «Висла», 4-я танковая и 17-я армии группы армий «Центр». Всего эта группировка войск противника насчитывала 48 пехотных, 9 моторизованных, 6 танковых дивизий и другие части и соединения общей численностью 1 млн человек. На их вооружении имелось 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий.

Действия наземных войск поддерживали с воздуха 3300 боевых самолетов из состава 6-го воздушного флота и воздушного флота «Рейх».

В резерве главного командования сухопутных войск находилось 8 дивизий. Кроме того, в самом Берлине было сформировано около 200 батальонов фольксштурма, а общая численность гарнизона превышала 200 тыс. человек.

Немецко-фашистские войска тщательно готовились к обороне на берлинском направлении, создав несколько хорошо оборудованных оборонительных рубежей вокруг столицы рейха. Одерско-нейсенский рубеж глубиной 20–40 км имел три полосы обороны. Берлинский оборонительный район состоял из трех кольцевых обводов — внешнего, внутреннего  и городского. Наиболее сильная оборона создавалась перед кюстринским плацдармом и на котбусском направлении. Так, под Кюстрином противник имел одну дивизию на 3 км, 60 орудий и 17 танков на 1 км фронта.

Советское командование понимало всю трудность подготовки и проведения решающей Берлинской наступательной операции. Для проведения операции привлекалась группировка войск в составе 20 общевойсковых армий (в том числе 1-я и 2-я армии Войска Польского), 4 танковых,4 воздушных армий, 10 отдельных танковых и механизированных,4 кавалерийских корпусов. Общая численность группировки советских войск превышала 2 млн. человек, на ее вооружении находилось: около 42 тыс. орудий и минометов, 6250 танков и САУ,7500 боевых самолетов (включая 800 самолетов 18-й воздушной армии).

Советские войска имели полное превосходство над противником в силах и средствах: в людях — в 2; артиллерии — в 4; танках и САУ — в 4,1; боевых самолетах — в 2,3 раза.

x

План Берлинской операции

Замысел Берлинской стратегической наступательной операции состоял в нанесении мощных ударов войсками трех фронтов с целью прорыва обороны противника по Одеру и Нейсе, развитии наступления в глубину и окружения основной группировки войск противника с последующим ее расчленением и уничтожением по частям.

Ставка ВГК приказала 1-му Белорусскому фронту (командующий войсками — Маршал Советского Союза Г. К. Жуков) овладеть Берлином и не позднее чем через 12–15 суток выйти на Эльбу. Главный удар намечалось нанести с Кюстринского плацдарма. Для обеспечения действий главной группировки фронта с севера и юга предполагалось нанести два вспомогательных удара. Танковые армии приказывалось ввести на направлении главного удара после прорыва обороны противника для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока; армию второго эшелона — использовать для развития успеха на главном направлении.

В соответствии с поставленными задачами войска 1-го Белорусского фронта наносили главный удар с Кюстринского плацдарма силами 47-й армии (командующий — генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович), 3-й ударной армии (командующий — генерал-полковник В. И. Кузнецов), 5-й ударной армии (командующий — генерал-полковник Н. Э. Берзарин),8-й гвардейской армии (командующий — генерал-полковник В. И. Чуйков), 3-й армии (командующий — генерал-полковник A. B. Горбатов), 1-й гвардейской танковой армии (командующий — генерал-полковник танковых войск М. Е. Катуков) и 2-й гвардейской танковой армии (командующий — генерал-полковник танковых войск С. И. Богданов).

По плану Ставки, в первый день операции намечалось прорвать первую и вторую полосы обороны и обеспечить ввод в сражение 1-й гвардейской танковой армии с 11-м танковым корпусом и 2-й гвардейской танковой армии после того, как общевойсковые армии захватят опорные пункты на Зееловских высотах.

Планом предусматривалось, что на 6-й день операции основная группировка фронта должна была овладеть Берлином, после чего 3-й ударной армии с 9-м танковым корпусом предстояло на 8-е сутки выйти в район западнее Берлина, а 47-й армии на 11-е сутки выйти на рубеж Эльбы.

Вспомогательные удары должны были наноситься севернее Кюстрина силами 61-й армии (командующий — генерал-полковник П. А. Белов) и 1-й армии Войска Польского (командующий — генерал С. Г. Поплавский), южнее — силами 69-й армии (командующий — генерал-полковник В. Я. Колпакчи), 33-й армии (командующий — генерал-полковник В. Д. Цветаев) и 2-го гвардейского кавалерийского корпуса. Во второй эшелон фронта выделялись 3-я армия, а 7-й гвардейский кавалерийский корпус предполагалось иметь в резерве.

Атаку пехоты и танков намечалось начать за 1,5–2 часа до рассвета после 30-минутной артиллерийской подготовки. Для освещения местности и ослепления противника во время атаки было подготовлено 143 прожектора.

1-му Украинскому фронту (командующий войсками — Маршал Советского Союза И. С. Конев) Ставка ВГК приказала: разгромить противника в районе Котбуса и южнее  Берлина и не позднее 10–12-го дня операции овладеть рубежом Белиц, Виттенберг и далее по реке Эльба до Дрездена. После овладения Берлином войска фронта должны были наступать на Лейпциг, а главный удар нанести из района Трибель в общем направлении на Шпремберг, Бельциг. Для обеспечения успеха на главном направлении предполагалось нанести вспомогательный удар с юга из района Кольфурт в общем направлении на Баутцен, Дрезден. Танковые и общевойсковые армии второго эшелона Ставка требовала ввести в сражение после прорыва обороны противника с целью развития успеха на направлении главного удара.

В соответствии с этим 1-й Украинский фронт главный удар наносил силами 3-й гвардейской армии (командующий — генерал-полковник В. Н. Гордов),13-й армии (командующий — генерал-полковник Н. П. Пухов),5-й гвардейской армии (командующий — генерал-полковник A. C. Жадов), 3-й гвардейской танковой армии (командующий — генерал-полковник танковых войск П. С. Рыбалко) и 4-й гвардейской танковой армии (командующий — генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко) в общем направлении на Шпремберг.

Общевойсковые армии должны были форсировать Нейсе, прорвать оборону врага и с рубежа реки Шпрее обеспечить на 2-й день операции ввод в сражение танковых армий, которым предстояло действовать в направлениях Бранденбурга, Ратенова, Дессау, а одним танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии — на Берлин с юга. На 5-й день операции танковые армии должны были выйти юго-западнее Берлина.

По второму варианту, предусмотренному Ставкой ВГК, танковые армии фронта намечалось использовать для удара на Берлин с юга. При этом вспомогательный удар наносился из района северо-восточнее Пенцига в общем направлении на Баутцен, Дрезден силами 2-й армии Войска Польского (командующий — генерал К. Сверчевский) с 1-м польским танковым корпусом и частью сил 52-й армии (командующий — генерал-полковник К. А. Коротеев) с 7-м гвардейским механизированным корпусом. Резерв фронта — 1-й гвардейский кавалерийский корпус.

На направлении главного удара предусматривалось использовать также второй эшелон фронта — 28-ю и 31-ю армии, которые должны были прибыть к 20–22 апреля.

Начало наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов намечалось на 16 апреля 1945 года.

2-му Белорусскому фронту (командующий войсками — Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский) Ставка ВГК приказала форсировать реку Одер, разгромить штеттинскую группировку противника и отсечь от Берлина основные силы немецкой 3-й танковой армии, не позднее 12–15-го дня операции овладеть рубежом Нойенкирхен, Деммин, Мальхин, Варен, Прицвальк, Виттенберг. Главный удар намечалось нанести из района севернее Шведта в направлении на Нойштрелиц. При благоприятных условиях предполагалось использовать успех войск 1-го Белорусского фронта для разгрома обороны противника по реке Одер. Армию второго эшелона, танковые и механизированные корпуса планировалось ввести в сражение после прорыва обороны противника с целью развития успеха на главном направлении.

Исходя из этого войска 2-го Белорусского фронта должны были прорвать немецкую оборону на участке Штеттин, Шведт, нанося главный удар 65-й армией (командующий — генерал-полковник П. И. Батов), 70-й армией (командующий — генерал-полковник B. C. Попов),49-й армией (командующий — генерал-полковник И. Т. Гришин), 1-м, 3-м и 8-м гвардейскими танковыми,8-м механизированным и 3-м гвардейским кавалерийским корпусами в направлении на Нойштрелиц. Одновременно 19-я армия (командующий — генерал-лейтенант В. З. Романовский) и главные силы 2-й ударной армии (командующий — генерал-полковник И. И. Федюнинский) должны были прочно удерживать свои рубежи.

Для проведения Берлинской стратегической наступательной операции привлекалось беспрецедентно огромное количество артиллерии. Плотность артиллерии на участках прорыва 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов составляла свыше 250, а 2-го Белорусского фронта — 150 орудий и минометов на 1 км фронта.

Балтийский флот (командующий — адмирал В. Ф. Трибуц) должен был содействовать наступлению 2-го Белорусского фронта вдоль морского побережья.

Днепровская военная флотилия (командующий — контр-адмирал В. В. Григорьев), оперативно подчиненная командующему войсками 1-го Белорусского фронта, должна  была оказать содействие сухопутным войскам в прорыве обороны, организовать переправы и обеспечить противоминную оборону по Одеру.

Действия наземных войск с воздуха поддерживали: на 2-м Белорусском фронте — 4-я воздушная армия (командующий — генерал-полковник авиации К. А. Вершинин), 1-м Белорусском — 16-я воздушная армия (командующий — генерал-полковник авиации С. И. Руденко) и 1-м Украинском — 2-я воздушная армия (командующий — генерал-полковник авиации С. А. Красовский). Кроме того, в полосе 1-го Белорусского фронта действовали соединения 18-й воздушной армии (командующий — главный маршал авиации А. Е. Голованов).

По плану Ставки ВГК, предварительная авиационная подготовка должна была проводиться в течение трех ночей только в полосе 2-го Белорусского фронта. Непосредственная авиационная подготовка намечалась в полосе 2-го Белорусского фронта в течение двух часов, в полосе 1-го Белорусского фронта — в течение 30 минут до начала атаки, в полосе 1-го Украинского фронта — в течение 45 минут перед форсированием реки Нейсе.

Для борьбы с авиацией противника и противовоздушной обороны войск привлекались истребительная авиация воздушных армий, соединения и части зенитной артиллерии фронтов. Кроме того, для прикрытия фронтовых объектов и переправ через Одер использовались 4-й, 5-й корпуса Западного и 1-й корпус Юго-Западного фронтов ПВО страны.

Ставка Верховного Главнокомандования рассматривала наступление на главном — берлинском — направлении как элемент общего стратегического наступления Красной Армии на всем советско-германском фронте.

Проведению Берлинской операции советских войск предшествовала тщательная подготовка и Крупные перегруппировки.

Подготовка к решительному наступлению была многогранной. Во всех фронтах были разработаны и успешно осуществлены планы по оперативной маскировке. Разведывательная авиация шесть раз производила аэрофотосъемку Берлина, подступов к нему и оборонительных полос. Большое внимание уделялось инженерному оборудованию исходного  района для наступления. Так, на «ключевом» Кюстринском плацдарме в полосе наступления войск 1-го Белорусского фронта было подготовлено 636 км траншей и ходов сообщения, оборудовано 4500 позиций для артиллерии, а для сообщения с плацдармами через Одер построено 25 мостов общей протяженностью до 15 км, подготовлено 40 паромных переправ.

В сравнительно короткие сроки были созданы запасы боеприпасов, горючего, смазочных материалов, продовольствия, медикаментов. Проводилась разносторонняя подготовка войск. Части и соединения пополнялись личным составом, совершенствовали навыки в форсировании водных преград, ведении боевых действий в различных условиях суток и местности. Отрабатывалось взаимодействие родов войск, особенно в условиях уличных боев в крупном городе.

x

Начало операции

Накануне операции в полосе 1-го Белорусского (14–15 апреля) и 1-го Украинского фронтов (15 апреля) проводилась разведка боем. В ходе двухдневных боев подразделения и части 1-го Белорусского фронта вклинились в оборону противника местами до 5 км. Однако полученные в результате разведки боем данные о мероприятиях, проводимых противником, должным образом не были учтены, особенно в вопросах артиллерийского и авиационного обеспечения операции, что отрицательно сказалось на ходе боевых действий по прорыву тактической зоны обороны противника.

Рано утром 16 апреля главные силы 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов при поддержке авиации 16-й и 2-й воздушных армий перешли в наступление. В течение ночи накануне операции в полосе 1-го Белорусского фронта действовала авиация 4-й и 16-й воздушных армий, а после перехода войск в наступление четыре авиационных корпуса 18-й воздушной армии нанесли удар по опорным пунктам второй полосы обороны противника.

Пехотные части и танки 1-го Белорусского фронта начали атаку перед рассветом при свете мощных зенитных прожекторов и продвинулись на 1,5–2 км, не встретив сильного сопротивления противника. Удар советских  войск был во многом неожиданным для противника. Однако, оправившись от первого потрясения, немецкие войска оказали ожесточенное сопротивление. Развернулись тяжелые бои. Темп наступления советских войск резко снизился.

Для преодоления паузы в наступлении и ускорения продвижения войск командующий войсками 1-го Белорусского фронта в первый же день ввел в сражение 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии. Однако они втянулись в упорные бои и не смогли в полной мере использовать присущую им подвижность и ударную силу. Войскам ударной группировки фронта пришлось последовательно, шаг за шагом прорывать несколько полос глубоко эшелонированной обороны противника. Оборону противника у Зееловских высот удалось прорвать лишь к исходу 17 апреля.

В результате только к исходу 19 апреля войска 1-го Белорусского фронта смогли завершить прорыв третьей полосы одерского рубежа обороны. Советские войска продвигались медленнее, чем планировалось, и не могли быстро расширить полосу прорыва.

В это время на правом крыле ударной группировки фронта 47-я и 3-я ударная армии успешно продвигались вперед для охвата Берлина с севера и северо-запада. На левом крыле создались условия для обхода франкфуртско-губенской группировки противника с севера и отсечения ее от района Берлина.

Первый же день Берлинской наступательной операции принес успех войскам 1-го Украинского фронта. Они форсировали Нейсе, с ходу прорвали главную полосу обороны противника и на 1–1,5 км вклинились во вторую. Для завершения прорыва немецкой обороны привлекались подвижные части и соединения: 25-й и 4-й гвардейские танковые корпуса, а также передовые отряды корпусов 3-й и 4-й гвардейских танковых армий, главные силы которых были введены в сражение на следующий день.

К исходу 18 апреля войска 1-го Украинского фронта завершили прорыв нейсенского рубежа обороны, форсировали Шпрее и создали условия для окружения Берлина с юга.

Ставка ВГК, учитывая замедление продвижения 1-го Белорусского фронта, решила для окружения берлинской группировки  нанести удар по Берлину с юга силами обеих танковых армий 1-го Украинского фронта.

Берлинская наступательная операция для 2-го Белорусского фронта началась несколько позже. 18–19 апреля войска фронта форсировали Ост-Одер, преодолели междуречье Ост-Одера и Вест-Одера и заняли исходное положение для форсирования Вест-Одера.

К 20 апреля в полосах всех трех фронтов сложились в целом благоприятные условия для продолжения операции.

x

Бои в городе

20 апреля в 13.50 дальнобойная артиллерия 79-го стрелкового корпуса (командир — генерал-майор С. Н. Переверткин) 3-й ударной армии первой открыла огонь по Берлину, положив начало штурму столицы Германии.

21 апреля части 3-й ударной армии,2-й гвардейской танковой и 47-й армий прорвались на окраины Берлина и завязали бои в городе. 8-я гвардейская армия и 1-я гвардейская танковая армия к исходу 21 апреля также вклинились в городской оборонительный обвод.

Войска 1-го Украинского фронта осуществляли стремительный маневр по охвату франкфуртско-губенской группировки противника и прорыву к Берлину с юга и запада. К 20 апреля 3-я и 4-я гвардейские танковые армии вышли на подступы к Берлину с юга. 21 апреля 3-я гвардейская танковая армия ворвалась на южную окраину Берлина, 4-я гвардейская танковая армия вышла на южные подступы к Потсдаму. Используя успех танковых армий, общевойсковые армии ударной группировки фронта быстро продвигались на запад.

22 апреля немецко-фашистское командование повернуло 12-ю армию с западного фронта на восток против 1-го Украинского фронта, чтобы в районе Ютеборга выйти на соединение с войсками 9-й армии и частью сил 4-й танковой армии, пробивавшимися на запад. Для нанесения удара по советским войскам, обходившим Берлин с севера, предполагалось использовать армейскую группу генерала Ф. Штейнера.

24 апреля войска 8-й гвардейской армии и 1-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта встретились  с 3-й гвардейской танковой армией и 28-й армией 1-го Украинского фронта юго-восточнее Берлина в районе Бонсдорфа и тем самым завершили окружение франкфуртско-губенской группировки немецко-фашистских войск.

25 апреля войска 2-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта встретились западнее Берлина в районе Кетцина с частями 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта. Таким образом, весь Берлин оказался в кольце, в окружение попала вся берлинская группировка противника.

В тот же день в районе Торгау войска 5-й гвардейской армии встретились с подходившими с запада частями американской 1-й армии.

Для ликвидации франкфуртско-губенской группировки противника общей численностью около 200 тыс. человек привлекались войска 3-й,69-й,33-й армий и 2-й гвардейский кавалерийский корпус 1-го Белорусского фронта; 3-я гвардейская и 28-я армии, один стрелковый корпус 13-й армии 1-го Украинского фронта. Действия войск поддерживали семь авиационных корпусов. В период с 26 по 30 апреля ударами по сходящимся направлениям окруженная группировка противника была ликвидирована.

Уничтожение берлинской группировки непосредственно в городе продолжалось вплоть до 2 мая. При этом советскими войсками активно применялось расчленение обороны и уничтожение противника по частям. В отдельные дни удавалось очистить от врага до 300 кварталов. Каждую улицу и каждый дом брали штурмом. Рукопашные схватки завязывались в тоннелях метро, подземных коммуникационных сооружениях и ходах сообщения.

Основу боевых порядков стрелковых и танковых частей в период боев в городе составили штурмовые отряды и группы. Большая часть артиллерии (вплоть до 152-мм и 203-мм орудий) придавалась стрелковым подразделениям для ведения огня прямой наводкой. Танки действовали в составе как стрелковых соединений, так и танковых корпусов и армий, оперативно подчиняясь командующим общевойсковыми армиями или же действуя в своей полосе наступления. Попытки применять танки самостоятельно приводили к их большим потерям от огня артиллерии и фаустпатронов.

Массированное использование бомбардировочной авиации в период штурма Берлина часто затруднялось, так как город был окутан дымом. Наиболее мощные удары по военным объектам в городе авиация нанесла 25 апреля и в ночь на 26 апреля. В этих ударах участвовало 2049 самолетов.

30 апреля 79-й стрелковый корпус 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта начал бои за рейхстаг. В тот же день берлинская группировка была расчленена на четыре изолированных части. В ночь на 1 мая над зданием поверженного рейхстага было водружено Знамя Победы. 1 мая части 3-й ударной армии, наступавшие с севера, встретились южнее рейхстага с частями 8-й гвардейской армии, наступавшими с юга. К 15.00 2 мая сопротивление противника полностью прекратилось, остатки берлинского гарнизона сдались в плен. Борьба с отдельными группами, пытавшимися прорваться на запад, закончилась 5 мая.

С разгромом противника в Берлине и вокруг него советские войска завершили Берлинскую стратегическую наступательную операцию. Однако война продолжалась, немецко-фашистские войска продолжали еще оказывать сопротивление.

К 8 мая войска 1-го Белорусского фронта, уничтожая отдельные очаги сопротивления противника, вышли к рубежу реки Эльбы. 1-й Украинский фронт приступил к завершению освобождения Чехословакии. 2-й Белорусский фронт 3–4 мая вышел к Балтийскому морю на рубеж Эльбы, где установил связь с английской 2-й армией. Сопротивление немецко-фашистских войск было окончательно сломлено.

8 мая представители германского верховного командования подписали в Карлсхорсте Акт о капитуляции вооруженных сил фашистской Германии.

x

Итоги Берлинской стратегической наступательной операции

В ходе операции советские войска разгромили 70 пехотных, 23 танковых и моторизованных дивизий противника, уничтожили большую часть авиации вермахта, взяли в плен около 480 тыс. человек, захватили до 11 тыс. орудий и минометов, свыше 1500 танков и штурмовых орудий, 4500 самолетов и много другой техники.

Успех Берлинской операции, отличавшейся особенной ожесточенностью обреченного на поражение противника, обошелся советским войскам очень высокой ценой. Наши безвозвратные потери составили 78 291 человек, а санитарные — 274 184 человека.

Берлинская операция свидетельствовала о высоком уровне развития советского военного искусства, основа которого — боевой опыт Красной Армии. Это была операция группы фронтов на окружение, одновременное рассечение и уничтожение по частям крупнейшей стратегической группировки противника.

Ширина фронта боевых действий достигала 300 км. В операции был осуществлен одновременный прорыв на ряде участков эшелонированной обороны, занятой войсками на глубину до 100 км. Тактическая зона противника прорывалась в условиях, когда основные усилия противник сосредоточивал не на первой, а на второй полосе.

Глубина фронтовых операций составляла 100–220 км. Продолжительность операции — 23 дня, среднесуточные темпы наступления — 5–10 км.

По-разному велось уничтожение окруженных группировок противника. Ликвидация франкфуртско-губенской группировки осуществлялась в основном не в районе окружения, а во время попыток ее прорваться на запад; берлинской — путем рассечения и уничтожения противника по частям в условиях большого европейского города. Обе группировки, насчитывавшие вместе свыше 400 тыс. человек, были ликвидированы почти одновременно.

В ходе Берлинской операции за мужество и героизм, проявленные в боях, десятки тысяч солдат, сержантов, офицеров и генералов были награждены орденами. 187 частям и соединениям, наиболее отличившимся при штурме вражеской столицы, присвоено почетное наименование Берлинских. Более 600 участников Берлинской операции были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. 13 человек награждены второй Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Берлинская стратегическая наступательная операция советских войск стала последним решающим актом Второй мировой войны на Европейском театре войны. Она завершилась  полным и окончательным военным крахом Третьего рейха, гибелью политических и духовных лидеров нацизма, победой над фашистской Германией.

xx

Приложение 2.

Политическое завещание Адольфа Гитлера, составленное им 29 апреля 1945 года в бункере Рейхсканцелярии

«Прошло уже более 30 лет с тех пор, как я в 1914 году в качестве добровольца вложил свои скромные силы в первую, навязанную рейху мировую войну. В течение этих трех десятилетий при всех моих мыслях, действиях и жизни мной руководили только любовь и верность моему народу. Они дали мне силу принять сложнейшие решения, какие еще никогда не стояли ни перед одним из смертных. Я истратил мое время, мою рабочую силу и мое здоровье за эти три десятилетия. Это неправда, что я или кто-то другой в Германии хотели войны в 1939 году. Ее хотели и ее развязали исключительно те международные государственные деятели, которые или были еврейского происхождения, или работали в интересах евреев. Я сделал слишком много предложений по сокращению и ограничению вооружений, которые потомство никогда не посмеет отрицать, чтобы ответственность за эту войну можно было возложить на меня. Кроме того, я никогда не хотел, чтобы после первой злосчастной мировой войны возникла вторая — против Англии и даже Америки. Пройдут столетия, но из руин наших городов и исторических памятников  будет возрождаться ненависть против того, в конечном счете ответственного народа, которому мы всем этим обязаны: международному еврейству и его пособникам. Еще за три дня до начала немецко-польской войны я предложил британскому послу в Берлине решение немецко-польских проблем, подобное решению Саарского вопроса под международным контролем. И это предложение не могут отрицать. Но оно было отвергнуто, так как круги, задающие тон в английской политике, желали войны, частично из-за выгодных сделок, частично подгоняемые организованной международным еврейством пропагандой. Но у меня не оставалось никакого сомнения в том, что если народы Европы будут опять рассматриваться только как пакеты акций этих денежных и финансовых заговорщиков, то тогда к ответу будет привлечен также и тот народ, который является истинным виновником этой убийственной войны: еврейство! Далее, я никого не оставил в неведении на тот счет, что миллионы взрослых мужчин могут умирать и сотни тысяч женщин и детей сгорать в городах и погибать под бомбами для того, чтобы истинный виновник искупил свою вину, хотя бы даже и гуманными средствами.

После шестилетней борьбы, которая, несмотря на все неудачи, войдет когда-нибудь в историю как самое славное и смелое выражение жизненной воли народа, я не могу расстаться с городом, который является столицей этого рейха. Так как силы очень малы, чтобы как раз на этом месте выдерживать и далее натиск врага, а наше сопротивление, ослепленное этим, как бывает у бесхарактерных и в такой же степени ослепленных людей, постепенно обесценится, я бы хотел, оставшись в этом городе, разделить мою судьбу с тем, что миллионы других уже приняли на себя. Кроме того, я не хочу попасть в руки врагов, которые для увеселения своих подстрекаемых масс нуждаются в инсценированном евреями зрелище. Поэтому я решил остаться в Берлине и здесь добровольно избрать себе смерть в тот момент, когда я буду уверен, что местопребывание фюрера и канцлера уже не может быть больше удержано. Я умру с радостным сердцем перед лицом осознанных мною неизмеримых подвигов и достижений наших солдат на фронте, наших женщин дома, достижений наших  крестьян и рабочих и единственных в истории деяний нашей молодежи, которая носит мое имя.

То, что я выражаю им всем исходящую из самой глубины сердца благодарность, так же понятно, как и мое желание, что они ни при каких обстоятельствах не прекратят борьбы и, независимо от времени и места, будут продолжать ее против врагов отечества, оставаясь верными призывам великого Клаузевица. Из жертв наших солдат и из моего собственного единения с ними до самой смерти в немецкой истории так или иначе когда-нибудь опять взойдет семя сияющего возрождения национал-социалистского движения и тем самым осуществления настоящей общности народа. Многие храбрые мужчины и женщины решили связать свою жизнь с моей до самого конца. Я их просил и, наконец, приказал не делать этого, а принять участие в дальнейшей борьбе нации. Командующих армиями, военно-морским флотом и военно-воздушными силами я прошу с помощью крайних средств усилить дух сопротивления наших солдат в национал-социалистском смысле с особой ссылкой на то, что также и я сам, основатель и творец этого движения, предпочел смерть трусливой сдаче или даже капитуляции. Пусть со временем станет понятием чести немецкого офицера, как это уже имеет место в нашем военно-морском флоте, что сдача местности или города — невозможна и что здесь прежде всего командиры своим ярким примером должны идти вперед, преданнейше выполняя свои обязанности вплоть до самой смерти.

Перед своей смертью я изгоняю бывшего рейхсмаршала Германа Геринга из партии и лишаю его всех прав, которые следуют из указа от 29 июня 1941 года, а также из моего заявления в рейхстаге от 1 сентября 1939 года. Вместо него я назначаю гросс-адмирала Деница рейхспрезидентом и Верховным командующим вермахта.

Перед своей смертью я изгоняю бывшего рейхсфюрера СС и рейхсминистра внутренних дел Генриха Гиммлера из партии, а также со всех государственных постов. Вместо него я назначаю гауляйтера Карла Ганке рейхсфюрером СС и начальником немецкой полиции, а гауляйтера Пауля Гизлера — рейхсминистром внутренних дел. Геринг и Гиммлер своими тайными переговорами с врагом, которые они вели  без моего ведома и против моей воли, а также своей попыткой, вопреки закону, захватить власть в государстве в свои руки, причинили стране и всему народу неизмеримый ущерб, не говоря уже об измене по отношению ко мне лично.

Чтобы дать немецкому народу правительство, состоящее из честных людей, которые выполнят обязательство дальше продолжать войну всеми средствами, я назначаю в качестве руководителей нации следующих членов нового кабинета: рейхспрезидент Дениц, рейхсканцлер доктор Геббельс, министр партии Борман, министр иностранных дел Зейсс-Инкварт, министр внутренних дел гауляйтер Гизлер, военный министр Дениц, главнокомандующие: сухопутными войсками Шернер, военно-морскими силами Дениц, военно-воздушными силами Грейм, министры: юстиции Тиракк, культа Жеель, пропаганды доктор Науман, финансов Шверин фон Крозиг, рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции гауляйтер Генке, вооружения Заур, руководитель ДАФ (Немецкого трудового фронта) и член рейхскабинета рейхсминистр доктор Лей.

Хотя некоторое число этих людей, таких, как Мартин Борман, доктор Геббельс и т.д., включая их жен, примкнули ко мне по доброй воле и ни при каких обстоятельствах не хотят покинуть столицу рейха, а готовы погибнуть вместе со мной, я должен их все же просить подчиниться моим требованиям и в данном случае поставить интересы нации над своими собственными чувствами. Как товарищи они после смерти будут стоять ко мне так же близко, как и мой дух будет пребывать среди них и постоянно их сопровождать. Пусть они будут твердыми, но никогда — несправедливыми; пусть они никогда не берут страх в советчики их дел и честь нации ставят превыше всего на земле. Пусть они, наконец, осознают, что наша задача построения национал-социалистского государства представляет собой труд будущих поколений, который обязывает каждого отдельного человека всегда служить общему делу и в соответствии с ним отодвигать назад свои собственные выгоды. От всех немцев, всех национал-социалистов, мужчин и женщин, и всех солдат вермахта я требую, чтобы они до самой смерти были верны и послушны новому правительству и своему президенту. Я обязываю руководство нации и подчиненных прежде всего к неукоснительному  соблюдению расовых законов и к беспощадному сопротивлению мировому отравителю всех народов — международному еврейству.

Составлено в Берлине 29 апреля 1945 года в 4 часа.

Адольф Гитлер

В качестве свидетелей:

Д-р Йозеф Геббельс

Мартин Борман

Вильгельм Бургдорф

Ганс Кребс».

Печатается по: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). Документы и материалы. М. Терра,1995. С. 275–277.

xx

Приложение 3.

Дополнение доктора Йозефа Геббельса к завещанию Адольфа Гитлера

«Фюрер приказал мне в случае крушения обороны имперской столицы покинуть Берлин и войти в назначенное им правительство в качестве ведущего его члена.

Впервые в жизни я категорически отказываюсь выполнить приказ фюрера. Моя жена и мои дети тоже отказываются выполнить его. Иначе — не говоря уже о том, что мы никогда бы не могли заставить себя покинуть фюрера в самую тяжелую для него минуту просто по человеческим мотивам и из личной преданности, — я в течение всей своей дальнейшей жизни чувствовал бы себя бесчестным изменником и подлым негодяем, потерявшим вместе с уважением к себе уважение своего народа, которое должно было бы стать предпосылкой моего личного служения делу устройства будущего германской нации и германского рейха.

В лихорадочной обстановке предательства, окружающей фюрера в эти критические дни, должно быть хотя бы несколько  человек, которые остались бы безусловно верными ему до смерти, несмотря на то, что это противоречит официальному, даже столь разумно обоснованному приказу, изложенному им в своем политическом завещании.

Я полагаю, что этим окажу наилучшую услугу немецкому народу и его будущему, ибо для грядущих тяжелых времен примеры еще важнее, чем люди. Люди, которые укажут нации путь к свободе, всегда найдутся. Но устройство нашей новой народно-национальной жизни было бы невозможно, если бы оно не развивалось на основе ясных, каждому понятных образцов. По этой причине я вместе с моей женой и от имени моих детей, которые слишком юны, чтобы высказываться самим, но, достигнув достаточно зрелого для этого возраста, безоговорочно присоединились бы к этому решению, заявляю о моем непоколебимом решении не покидать имперскую столицу даже в случае ее падения и лучше кончить подле фюрера жизнь, которая для меня лично не имеет больше никакой ценности, если я не смогу употребить ее, служа фюреру и оставаясь подле него.

Совершено в Берлине 29 апреля 1945 года в 5 часов 30 минут.

Доктор Геббельс».

Печатается по: Геббельс Й. Последние записи. Смоленск: Русич, 1993. С. 409–410.

xx

Приложение 4.

Декларация о поражении Германии и взятии на себя верховной власти в отношении Германии Правительствами СССР, Соединенного Королевства и США и Временным Правительством Французской Республики

Германские вооруженные силы на суше, на море и в воздухе потерпели полное поражение и безоговорочно капитулировали, и Германия, которая несет ответственность за войну, не способна больше противостоять воле держав-победительниц.  Тем самым безоговорочная капитуляция Германии осуществлена, и Германия поставила себя в зависимость от таких требований, которые могут быть сейчас или впоследствии ей навязаны.

В Германии нет центрального правительства или власти, способной взять на себя ответственность за сохранение порядка, управление страной и за выполнение требований держав-победительниц.

Именно при этих обстоятельствах необходимо без ущерба для последующих решений, которые могут быть приняты по отношению к Германии, распорядиться о прекращении дальнейших военных действий со стороны германских вооруженных сил, сохранении порядка в Германии и об управлении страной и объявить те непосредственные требования, которые Германия обязана выполнить.

Представители Верховных Командований Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Французской Республики, в дальнейшем называемые «представители союзников», действуя по уполномочию своих соответствующих правительств и в интересах Объединенных Наций, провозглашают в соответствии с этим следующую декларацию:

Правительства Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временное Правительство Французской Республики настоящим берут на себя верховную власть в Германии, включая всю власть, которой располагают германское правительство, верховное командование и любое областное, муниципальное или местное правительство, или власть. Взятие на себя такой власти, прав и полномочий для вышеуказанных целей не является аннексией Германии.

Правительства Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временное Правительство Французской Республики впоследствии установят границы Германии или любой части ее, а также определят статут Германии или любого района, который в настоящее время является частью германской территории.

В силу верховной-власти, прав и полномочий, взятых на себя четырьмя правительствами, представители союзников  объявляют следующие требования, возникающие из полного поражения и безоговорочной капитуляции Германии, которые Германия обязана выполнить:

Статья 1.

Германия и все германские военные, военно-морские и военно-воздушные власти и все вооруженные силы под германским контролем немедленно прекращают военные действия на всех театрах войны против вооруженных сил Объединенных Наций на суше, на море и в воздухе.

Статья 2.

а) Все вооруженные силы Германии или находящиеся под германским контролем, где бы они ни располагались, включая сухопутные, воздушные, противовоздушные и военно-морские силы, СС, СА и гестапо, а также все другие силы или вспомогательные организации, имеющие оружие, должны быть полностью разоружены с передачей своего вооружения и имущества местным союзным командующим или офицерам, назначенным представителями союзников.

б) Личный состав соединений и частей всех сил, упомянутых выше в п. «а», объявляется военнопленным по усмотрению Главнокомандующего вооруженных сил соответствующего союзного государства впредь до дальнейших решений и подчиняется таким условиям и распоряжениям, которые могут быть предписаны соответствующими представителями союзников.

в) Все вооруженные силы, упомянутые выше в п. «а», где бы они ни находились, остаются на своих местах впредь до получения распоряжений от представителей союзников.

Эвакуация упомянутых вооруженных сил со всех территорий, расположенных вне границ Германии, существовавших на 31 декабря 1937 года, осуществляется согласно указаниям, которые будут даны представителями союзников.

Отряды гражданской полиции, подлежащие вооружению только ручным оружием для поддержания порядка и несения охраны, будут определяться представителями союзников.

Статья 3.

а) Все военные, морские и гражданские самолеты любого типа и государственной принадлежности, находящиеся в Германии или на оккупированных или контролируемых Германией  территориях или водах, за исключением тех, которые обслуживают союзников, должны остаться на земле, воде или на борту судов впредь до дальнейших распоряжений.

б) Все германские или находящиеся в распоряжении Германии самолеты на территориях или в водах, не оккупированных и не контролируемых Германией, или над ними должны направиться в Германию или в такое другое место или места, которые будут указаны представителями союзников.

Статья 4.

а) Все германские или контролируемые Германией военно-морские корабли, надводные и подводные, вспомогательные, а также торговые и другие суда, где бы они ни находились во время издания настоящей декларации, и все другие торговые суда какой бы то ни было национальности, находящиеся в германских портах, должны остаться на месте или немедленно отправиться в порты или базы, указанные представителями союзников. Команды этих судов остаются на борту впредь до дальнейших распоряжений.

б) Все корабли и суда Объединенных Наций, находящиеся во время издания настоящей декларации в распоряжении или под контролем Германии, независимо от того, передано или не передано право владения ими в результате решения призового суда или как-нибудь иначе, должны направиться в порты или базы и в сроки, указанные представителями союзников.

Статья 5.

а) Все или любой из следующих предметов, находящихся в распоряжении германских вооруженных сил, или под германским контролем, или в распоряжении Германии, должны быть сохранены неповрежденными и в хорошем состоянии и представлены в распоряжение представителей союзников для такого назначения и в такие сроки и в местах, которые они могут предписать;

Все оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, военное оборудование, склады и запасы и всякого рода другие орудия войны и все остальные военные материалы;

Все военно-морские суда всех классов, как надводные, так и подводные, вспомогательные военно-морские суда  и все торговые суда, находящиеся на плаву, в ремонте, построенные или строящиеся;

б) Все самолеты всех типов, авиационное и противовоздушное оборудование и установки;

Все оборудование и средства связи и транспорта по суше, воде и воздуху;

Все военные установки и учреждения, включая аэродромы и гидроавиабазы, порты и военно-морские базы, склады, постоянные и временные внутренние и береговые укрепления, крепости и другие укрепленные районы вместе с планами и чертежами всех таких укреплений, установок и учреждений;

Все фабрики, заводы, мастерские, исследовательские институты, лаборатории, испытательные станции, технические данные, патенты, планы, чертежи и изобретения, рассчитанные или предназначенные для производства или содействия производству или применению предметов, материалов и средств, упомянутых выше в статьях «1,2,3,4 и 5», или иным образом предназначенные способствовать ведению войны.

в) По требованию представителей союзников должны быть предоставлены:

Рабочая сила, обслуживание и оборудование, необходимые для содержания или эксплуатации всего входящего в любую из шести категорий, упомянутых в п. «а»;

Любые сведения и документы, которые представители союзников могут в связи с этим потребовать.

г) По требованию представителей союзников должны быть предоставлены все средства снабжения по железным дорогам, шоссе и другим наземным путям сообщения или по морю, рекам или по воздуху. Все средства транспорта должны содержаться в порядке и исправности, а также должны быть предоставлены рабочая сила, обслуживание и оборудование, необходимые для этого.

Статья 6.

а) Германские власти должны передать представителям союзников в соответствии с порядком, который будет ими установлен, всех находящихся в их власти военнопленных, принадлежащих к вооруженным силам Объединенных Наций, и представить полные списки этих лиц  с указанием мест их заключения в Германии и на территории, оккупированной Германией. Впредь до освобождения таких военнопленных германские власти и народ должны охранять их жизнь и имущество и обеспечивать их достаточным питанием, одеждой, кровом, лечебной помощью и денежным содержанием согласно их званиям и должностям.

б) Германские власти и народ должны подобным же образом обеспечить и освободить всех других граждан Объединенных Наций, которые заключены, интернированы или подвергнуты другого рода ограничениям, и всех других лиц, которые могут оказаться заключенными, интернированными или подвергнутыми другого рода ограничениям по политическим соображениям или в результате каких бы то ни было нацистских мер, закона или постановления, которые устанавливают дискриминацию на основании расовой принадлежности, цвета кожи, вероисповедания или политических воззрений.

в) Германские власти по требованию представителей союзников должны передать контроль над местами заключения офицерам, которые могут быть назначены с этой целью представителями союзников.

Статья 7.

Соответствующие германские власти должны представить представителям союзников:

а) Полную информацию относительно вооруженных сил, упомянутых в ст. 2 п. «а», и, в частности, должны немедленно представить все сведения, которые могут потребовать представители союзников относительно численного состава, размещения и расположения таких вооруженных сил, независимо от того, находятся они внутри или вне Германии;

б) Полную и подробную информацию относительно мин, минных полей и других препятствий движению по суше, морю и воздуху, а также о существующих безопасных проходах. Все такие безопасные проходы должны держаться открытыми и ясно обозначенными; все мины, минные поля и другие опасные препятствия по мере возможности должны быть обезврежены и все навигационное оборудование должно быть восстановлено. Невооруженный германский  военный и гражданский персонал с необходимым оборудованием должен быть предоставлен и использован для вышеуказанных целей, а также для удаления мин, обезвреживания минных полей и устранения других препятствий по указанию представителей союзников.

Статья 8.

Не должно быть никакого разрушения, перемещения, сокрытия, передачи, затопления или повреждения того или иного военного, военно-морского, воздушного, судоходного, портового, промышленного и другого подобного оборудования и имущества, а также всех документов и архивов, где бы они ни находились, за исключением тех случаев, когда это будет указано представителями союзников.

Статья 9.

Впредь до установления контроля представителей союзников над всеми средствами связи все телеграфные, телефонные и радиоустановки и другие виды проволочной и беспроволочной связи как на суше, так и на воде, находящиеся под германским контролем, должны прекратить передачу, за исключением производимой по распоряжению представителей союзников.

Статья 10.

На вооруженные силы, грузы, суда, самолеты, военное имущество и другую собственность, находящуюся в Германии или под ее контролем, на ее службе или в ее распоряжении и принадлежащие любой другой стране, находящейся в состоянии войны с какой-либо союзной державой, распространяются положения этой декларации и всех издаваемых в соответствии с ней прокламаций, приказов, распоряжений и инструкций.

Статья 11.

а) Главные нацистские лидеры, указанные представителями союзников, и все лица, чьи имена, ранг, служебное положение или должность будут время от времени указываться представителями союзников в связи с тем, что они подозреваются в совершении, подстрекательстве или издании приказов, проведении военных или аналогичных преступлений, будут арестованы и переданы представителям союзников.

б) Положения п. «а» относятся к любому гражданину любой из Объединенных Наций, который обвиняется в совершении  преступлений против своего национального закона и чье имя, ранг, служебное положение или должность могут быть в любое время указаны представителями союзников.

в) Германские власти и народ будут выполнять издаваемые представителями союзников распоряжения об аресте и выдаче таких лиц.

Статья 12.

Представители союзников будут размещать вооруженные силы и гражданские органы в любой или во всех частях Германии по своему усмотрению.

Статья 13.

а) При осуществлении Верховной власти в отношении Германии, принятой на себя Правительствами Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временным Правительством Французской Республики, четыре союзные правительства будут принимать такие меры, включая полное разоружение и демилитаризацию Германии, какие они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности.

б) Представители союзников навяжут Германии дополнительные политические, административные, экономические, финансовые, военные и другие требования, возникающие в результате полного поражения Германии. Представители союзников, или лица, или органы, должным образом назначенные действовать по их уполномочию, будут выпускать прокламации, приказы, распоряжения и инструкции с целью установления этих дополнительных требований и проведения в жизнь других положений настоящей декларации. Все германские власти и германский народ должны безоговорочно выполнять все требования представителей союзников и полностью подчиняться всем этим прокламациям, приказам, распоряжениям и инструкциям.

Статья 14.

Эта декларация вступает в силу в день и час, указанные ниже. В случае, если германские власти или народ не будут быстро и полностью выполнять возлагаемые на них данной декларацией обязательства, представители союзников предпримут любые действия, которые они сочтут целесообразными при этих обстоятельствах.

Статья 15.

Настоящая декларация составлена на русском, английском, французском и немецком языках. Только русский, английский и французский тексты являются аутентичными.

(дата и год) ... (место) ... (час по среднеевропейскому времени).

Вышеприведенный текст декларации о поражении Германии и взятии на себя верховной власти в отношении Германии Правительствами Союза Советских Социалистических Республик, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Временным Правительством Французской Республики составлен и единогласно принят Европейской Консультативной Комиссией на заседании, состоявшемся 12 мая 1945 года.

Представитель Правительства СССР в ЕКК:

Ф. Гусев.

Представитель Правительства Соединенного Королевства Великобритании в ЕКК:

У. Стрэнг.

Представитель Правительства США в ЕКК:

Дж. Вайнант.

Представитель Временного Правительства Французской Республики в ЕКК:

Массигли.

xx

Приложение 5.

Протокол допроса командующего обороной Берлина генерала Г. Вейдлинга, сдавшегося в плен 2 мая 1945 года

Вейдлинг Гельмут, 1891 года рождения, родился в Эльберштадт (Гарц), образование — среднее, беспартийный, в армии с 1911 года.

Вопрос: Расскажите вкратце свой боевой путь в немецкой армии.

Ответ: Я вступил в армию в 1911 году, в 1912 году получил звание лейтенант, в 1915 году — старший лейтенант. В Первой мировой войне я служил в подразделениях аэростатов, был командиром «Цеппелина». После Первой мировой войны я был командиром артиллерийской батареи, затем дивизиона. В 1922 году я получил звание капитан, в 1933 году — майор, в октябре 1935 года — подполковник, в марте 1938 года — полковник.

В войне против Польши в 1939 году я командовал артиллерийским полком, в войне против Франции — в 1940 году — был начальником артиллерии 9-го, а затем 4-го армейского корпуса.

В войне на Балканах в 1940 году и затем на Восточном фронте, до конца декабря 1941 года, я был начальником артиллерии 40-го танкового корпуса. С конца декабря 1941 до октября 1943 года — командиром 86-й пехотной дивизии.

С 20 октября 1943 года я был командиром 41-го танкового корпуса, этим корпусом я командовал до полного его разгрома — до начала апреля с.г. 10 апреля с.г. я был назначен командиром 56-го танкового корпуса, а 24 апреля назначен командующим обороной Берлина.

Вопрос: Дайте группировку немецких войск на берлинском направлении к моменту начала наступления советских войск — 16 апреля с.г.

Ответ: Русским войскам на берлинском направлении к середине апреля с.г. противостояли войска 9-й армии, входившие в состав группы армий «Висла». К середине апреля в состав 9-й армии входили:

а) 101-й армейский корпус — на левом (северном) фланге армии;

б) 11-й танковый корпус СС — в центре армии;

в) 5-й горнострелковый корпус СС — на правом (южном) фланге армии.

До 12–13 апреля в резерве 9-й армии находилось управление 39-го танкового корпуса; 10 апреля с.г. штаб 56-го танкового корпуса, после разгрома его войск в Силезии, был переброшен в Бланкенбург (Гарц), на следующий день прибыл приказ Ставки немедленно отправиться на Восточный фронт и сменить управление  39-го танкового корпуса, которое уже имело опыт борьбы на Западе.

12–13 апреля с.г. управление 56-го танкового корпуса расположилось в Вальд Зиферсдорф (4 км северо-западнее Мюнхеберг). Управление 39-го танкового корпуса убыло на Запад. В районе восточнее Мюнхеберг располагались в тылу 20-й мотодивизии — мотодивизия «Мюнхеберг», а в тылу 9-й авиадесантной дивизии — 25-я мотодивизия. Это были резервы 9-й армии.

Предполагалось, что 56-й танковый корпус, когда он будет введен в бой, получит под свое командование эти две дивизии и мотодивизию «Курмарк», но на деле получилось по-иному.

В результате действий русских разведотрядов 14 апреля части 20-й мотодивизии были выбиты с занимаемых позиций. Наше командование решило, что к предстоящему большому наступлению русских нельзя оставлять в первой линии 20-ю мотодивизию, и приказало в ночь с 15 на 16 апреля произвести смену 20-й мотодивизии частями «Мюнхеберг».

15 апреля командующий 9-й армией, учитывая многочисленность дивизий в 11-м танковом корпусе СС, приказал 56-му танковому корпусу принять от 11-го танкового корпуса дивизии: 20-ю мотодивизию,9-ю авиадесантную дивизию и из резерва — мотодивизию «Мюнхеберг».

25 мотодивизия ушла после начала русского наступления в подчинение 101-го армейского корпуса, а мотодивизия «Курмарк» — в подчинение 11-го танкового корпуса СС.

Учитывая, что к началу русского наступления — к утру 16 апреля — 20-я мотодивизия была только частично выведена с первой линии, я создал из 20-й мотодивизии и мотодивизии «Мюнхеберг» одну боевую группу под командованием командира мотодивизии «Мюнхеберг» генерал-майора Муммерта.

В ходе наступления русских 56-му танковому корпусу была переподчинена дивизия «Берлин», входившая к началу наступления в состав 101-го армейского корпуса, а из резерва были введены под командование 56-го танкового корпуса 18-я мотодивизия и 11-я мотодивизия СС «Нордланд».

К 16 апреля дивизии 56-го танкового корпуса были примерно следующего состава:

а) Дивизия «Мюнхеберг» имела в своем составе: два мотополка двухбатальонного состава каждый, артиллерийский дивизион, дивизион зенитной артиллерии, саперную роту, разведроту, должна была получить танковый полк «Куннерсдорф», но получила только один батальон — до 35 «пантер» и штурмовых орудий.

Всего дивизия насчитывала с тылами до 6 тысяч человек.

б) 20-я мотодивизия имела два мотополка, фюзелерный батальон, полевой запасной батальон, артиллерийский полк трехдивизионного состава и танковый батальон, имевший на вооружении до 30 танков.

Всего дивизия насчитывала вместе с тылами до 8 тысяч человек.

в) 9-я авиадесантная дивизия имела три мотополка трехбатальонного состава, три артиллерийских дивизиона, два дивизиона зенитной артиллерии, полевой запасной батальон, 15 штурмовых орудий.

Всего дивизия насчитывала с тылами до 12 тысяч человек.

г) 18-я мотодивизия имела два мотополка (30-й и 51-й), фюзелерный батальон, запасной батальон, артиллерийский полк трехдивизионного состава, танковый полк.

Всего дивизия насчитывала с тылами до 9 тысяч человек и имела до 55 исправных танков и штурмовых орудий и до 30 бронетранспортеров.

д) Мотодивизия СС «Нордланд» имела два мотополка, танковый полк, в том числе до 20 «королевских тигров», 20 Т-4 и до 20 штурмовых орудий, саперный батальон, разведотряд, противотанковую роту, артиллерийский полк трехдивизионного состава, зенитный дивизион.

Всего дивизия насчитывала с тылами до 11 тысяч человек.

56-му танковому корпусу был подчинен «народно-артиллерийский корпус» пятидивизионного состава.

Таким образом,56-й танковый корпус до начала боев насчитывал до 50 тысяч человек.

Состав других корпусов я не знаю, так как за те два дня, что у меня было до начала наступления русских, я не успел ознакомиться детально с их составом.

Вопрос: Какими данными располагало немецкое командование о готовящемся наступлении советских войск, дайте ход операции, укажите основные моменты, характеризующие действия советских войск в данной операции.

Ответ: 13 апреля я встретился с командующим 9-й армией — генералом пехоты Буссе. Он изложил мне положение и указал, что надо рассчитывать на наступление советских войск, которое они предпримут с очень крупными силами в направлении Берлина. Генерал Буссе был озабочен и, характеризуя положение как очень серьезное, заявил, что 9-я армия имеет приказ при любых обстоятельствах и ценой любых жертв удержать фронт на Одере, так как здесь будет решаться судьба Берлина.

Мой начальник штаба также получил информацию от начальника штаба 11-го танкового корпуса СС, а также из штаба армии о большой концентрации русских сил и предстоящем наступлении.

Однако то, что русские после действий своих разведотрядов 14 апреля, 15 апреля не наступали, ввело наше командование в заблуждение, и когда мой начальник штаба — полковник фон Дуфвинг — от моего имени сказал начальнику штаба 11-го танкового корпуса СС 15 апреля, что нельзя менять 20-ю мотодивизию дивизией «Мюнхеберг» накануне русского наступления, начальник штаба 11-го танкового корпуса ответил: «Если русские сегодня не наступали, значит, они предпримут наступление только через несколько дней». Таково было мнение и других высших офицеров 9-й армии.

К 16 апреля 56-й танковый корпус частями 9-й авиадесантной дивизии, мотодивизии «Мюнхеберг» и оставшейся не выведенной частью 20-й мотодивизии занимал оборону на участке Цехин — южнее Альт Тухебанд. 16 апреля в первые же часы наступления русские прорвались на правом фланге (южнее) 101-го армейского корпуса, на участке дивизии «Берлин», создав этим самым угрозу для левого (северного) фланга 56-го танкового корпуса. Во второй половине дня русские танки прорвались на участке 303-й пехотной дивизии, входившей в состав 11-го танкового корпуса СС, и создали угрозу нанесения удара с фланга по частям дивизии «Мюнхеберг». Одновременно русские оказывали  сильное давление с фронта на участке моего корпуса; в ночь на 17 апреля части моего корпуса, неся большие потери, были вынуждены отойти на высоты восточнее Зеелов в район Гузов (западнее Кюстрин), 5 км западнее Хатенов (севернее Лебус).

17 апреля русские войска продолжали оказывать сильнейшее давление на всем фронте 56-го танкового корпуса, стремясь одновременно расширить прорывы между 11-м танковым корпусом СС и 56-м танковым корпусом и 101-м армейским корпусом с другой стороны.

Чтобы предотвратить дальнейшее разобщение корпусов 9-й армии и сохранить фронт, 11-й танковый корпус СС 17 апреля ввел в бой на участке прорыва русских, т.е. на стыке между 11-м танковым корпусом СС и 56-м танковым корпусом, мотодивизию «Курмарк», что дало возможность частично восстановить связь между обоими корпусами.

Я 17 апреля ввел в бой 18-ю мотодивизию в районе Хермерсдорф, Вульков (6–8 км северо-восточнее Мюнхеберг) с задачей контролировать русские части и восстановить связь со 101-м армейским корпусом.

18-я мотодивизия сумела ценой больших потерь задержать дальнейшее наступление русских, но ликвидировать разрыв между 56-м танковым корпусом и 101-м армейским корпусом она не сумела. Наоборот, русские продолжали вводить в бой все новые силы и разрыв между этими двумя корпусами достиг 16 километров. К исходу 17 апреля я был вынужден под сильным давлением русских отвести войска корпуса на линию Дидерсдорф (3 км юго-западнее Зеелов), Альт Розенталь (5 км северо-западнее Зеелов), Хермерсдорф,2 км северо-западнее Хермерсдорф (6 км северо-восточнее Мюнхеберг).

18 апреля русские продолжали расширять прорыв между 56-м танковым корпусом и 11-м танковым корпусом СС, а равно между 56-м танковым и 101-м армейским корпусами, оказывая одновременно давление с фронта на части 56-го танкового корпуса. К исходу 18 апреля части 56-го танкового корпуса отошли на линию Янсфельде, Трабнитц, восточнее Оберсдорф, восточнее Мюнхехофе, севернее Буков (севернее Мюнхеберг).

Чтобы предотвратить дальнейшее расширение прорыва между 56-м танковым корпусом и 11-м танковым корпусом СС и одновременно попытаться войти в связь с 11-м танковым корпусом СС, я приказал дивизии «Нордланд» сосредоточиться и 18 апреля нанести контрудар из района юго-восточнее Янсфельде (восточнее Мюнхеберг) на юго-восток. Приказ не мог быть выполнен из-за отсутствия бензина. Командир мотодивизии СС «Нордланд» весь день просидел у меня на КП, только к вечеру 18 апреля дивизия получила бензин.

19 апреля утром мотодивизия СС «Нордланд» была введена в бой, но не на правом (южном) фланге моего корпуса, как предполагалось, а на северном фланге между Претцель (8 км северо-восточнее Штраусберг) и западнее Шермютцель-зее (восточнее Штраусберг), так как разрыв между 56-м танковым и 101-м армейским корпусами достиг катастрофических размеров.

В этот же день мне была переподчинена дивизия, вернее остатки дивизии «Берлин».однако ни ввод дивизии «Нордланд», ни передача мне дивизии «Берлин» не изменили положение, русские ввели в этот прорыв очень крупные танковые силы и глубоко нависли над северным флангом 56-го танкового корпуса. Начала вырисовываться серьезная угроза моему корпусу с тыла.

20 апреля сильно побитые части 56-го танкового корпуса вели бои на линии Гартенштадт (севернее Штраусберг), Клостердорф, Хозенхольц, Дамсдорф, Мюнхеберг. Это был самый тяжелый день для моего корпуса и, пожалуй, для всех немецких частей; части, понесшие огромные потери в предыдущих боях, измотанные и усталые до крайности, не могли больше выдержать огромный натиск превосходящих русских войск и к 21 апреля отошли в район Зеберг(2 км юго-западнее Альт Ландсберг), южнее Альт Ландсберг, севернее Брухмюле, южная конечность оз. Бец-зее (6 км восточнее Альт Ландсберг), западная окраина Хенникендорф (8 км южнее, юго-западнее Штраусберг).

22 апреля разбитые части 56-го танкового корпуса продолжали отход и к 23 апреля вели бои уже на восточных окраинах Берлина на участке севернее Бисдорф, Карлхорст, Шеневейде, Адлерсхоф, Каролиненхоф.

23 апреля я получил приказ от 9-й армии перегруппировать свои части, отойти из района восточнее Берлина и во что бы то ни стало соединиться с частями 9-й армии в районе Клейн-Киниц (западнее Кенигсвустерхаузен), где я должен был войти в связь с 21-й танковой дивизией.

23 апреля я послал в штаб 9-й армии командира разгромленной дивизии «Берлин» — генерала Фойнтсбергера для связи, он вернулся и доложил мне, что Гитлеру кто-то донес, что я со штабом переехал в Дебериц (западнее Берлина) и что туда послан генерал с приказом Гитлера расстрелять меня за это, В этот же день мой начальник штаба получил приказ о моем отстранении от командования 56-м танковым корпусом и о назначении на мое место генерала Бурмейстера.

Я в этот же день поехал к Гитлеру в Берлин, так как обвинение против меня не имело никакого основания, ибо штаб 56-го танкового корпуса в действительности находился в нескольких сотнях метров от передовой линии.

Приказ о моем расстреле был отменен, Гитлер приказал мне не уводить 56-й танковый корпус на соединение с 9-й армией, а принять этим корпусом борьбу за Берлин. Одновременно я 24 апреля или 25 апреля был назначен командующим обороной города Берлина.

Я считаю, что основными чертами данной операции русских, как и в других операциях, является следующее:

Умелый выбор направлений главного удара.

Концентрация и ввод крупных сил, в первую очередь танковых и артиллерийских масс, на участках, где наметился наибольший успех, быстрые и энергичные действия по разрешению созданных разрывов в немецком фронте.

Применение различных тактических приемов, достижение моментов внезапности, даже в случаях, когда наше командование располагает данными о предстоящем русском наступлении и ожидает это наступление.

Исключительно маневренное руководство войсками, операция русских войск характеризуется ясностью замысла, целеустремленностью и настойчивостью в осуществлении этих планов.

Я должен отметить, что русские за время войны далеко шагнули вперед в тактическом смысле, наше же командование  шагнуло назад. Наши генералы «парализованы» в своих действиях, командир корпуса, командующий армией и частично командующий группой армий не обладают никакой самостоятельностью в своих действиях. Командующий армией не имеет права перебрасывать по своему усмотрению батальон с одного участка на другой без санкции Гитлера. Такая система руководства войсками неоднократно приводила к гибели целых соединений.

О командирах дивизий и корпусов не приходится и говорить, они вообще были лишены возможности действовать самостоятельно соответственно обстановке, проявить инициативу, все должно делаться по предначертаниям сверху, а эти предначертания часто не соответствовали положению на фронте.

Вопрос: Каково было положение в Берлине к моменту, когда Вы приняли командование обороной города, состав обороняющихся войск?

Ответ: Уже к 24 апреля я убедился, что оборонять Берлин невозможно и с военной точки зрения является бессмысленным, так как для этого немецкое командование не располагало достаточными силами, больше того, в распоряжении немецкого командования к 24 апреля в Берлине не было ни одного регулярного соединения, за исключением охранного полка «Гросс Дойчланд» («Великая Германия») и бригады СС, охранявшей имперскую канцелярию.

Вся оборона была возложена на подразделения фольксштурма, полиции, личного состава пожарной охраны, личного состава различных тыловых подразделений и служебных инстанций.

Город был поделен на восемь участков и один внутренний участок обороны, связь между участками была плохая, связь штабов обороны с отдельными участками была никуда не годной. Не было радиосвязи, телефонная связь поддерживалась только через гражданские телефонные провода. Возглавлял оборону до 22 апреля генерал-лейтенант Рейман, он был заменен полковником, получившим в последние дни звание генерал-лейтенанта, Кеттером.

Берлин располагал запасами продовольствия и боеприпасов на 30 дней, но склады были расположены на окраинах, в центре почти не было ни боеприпасов, ни продовольствия, и чем больше суживалось кольцо русских войск вокруг  обороняющихся, тем тяжелее становилось положение с боеприпасами и продовольствием, а в последнюю пару дней мы почти остались и без того, и без другого.

Я думаю, что части фольксштурма, полицейские подразделения, подразделения пожарной охраны, зенитные подразделения насчитывали до 90 тысяч человек, кроме тыловых подразделений, обслуживающих их.

Кроме того, были подразделения фольксштурма второй категории, т.е. такие, которые вливались в ряды обороняющихся уже в ходе боев и по мере закрытия тех или иных предприятий.

56-й танковый корпус прибыл в Берлин, вернее, отступил в Берлин, имея в 18-й мотодивизии 4 тысячи человек, в дивизии «Мюнхеберг» до 200 человек, артиллерию дивизии и четыре танка; мотодивизия СС «Нордланд» имела в своем составе 3500–4000 человек; 20-я мотодивизия — 800–1200 человек; 9-я авиадесантная дивизия — до 500 человек, но в Берлине она пополнилась до 40 000 человек, т.е. 56-й танковый корпус к началу своих операций непосредственно в Берлине насчитывал 13–15 тысяч человек.

Дать точное количество обороняющихся в Берлине невозможно, так как я не получил от своих отдельных участков данные о количестве людей в их подразделениях.

Вопрос: Каковы были приказы Гитлера в вопросе обороны Берлина, осветите создавшееся положение в Берлине к моменту Вашей капитуляции.

Ответ: Будучи назначен командующим обороны Берлина, я получил приказ от Гитлера оборонять Берлин до последнего человека. Для меня было ясно с первого же момента, что оборонять Берлин с надеждой на успех нет никакой возможности. С каждым днем положение обороняющихся ухудшалось, приближаясь все ближе к центру города. Я ежедневно докладывал вечером Гитлеру обстановку и положение.

К 29 апреля положение с боеприпасами и продовольствием стало очень тяжелым, в особенности с боеприпасами. Я понял, что дальнейшее сопротивление с военной точки зрения безумно и преступно.

29 апреля вечером, после полуторачасового доклада моего Гитлеру, в котором я подчеркнул, что нет никакой возможности  продолжать сопротивление, что все надежды на снабжение с воздуха рухнули, Гитлер со мной согласился и заявил, что он отдал специальное распоряжение о переброске самолетами боеприпасов и что, если 30 апреля положение с доставкой воздушным путем боеприпасов и продовольствия не улучшится, он даст санкцию на оставление Берлина, на попытку войск прорваться.

30 апреля днем я созвал командиров дивизий (участков) на совещание и, к своему удовлетворению, убедился, что все присутствующие разделяют мою точку зрения о необходимости прорваться и оставить Берлин.

В это время ко мне в штаб пришел оберштурмбанфюрер СС (подполковник), положение к этому времени было до того напряжено, что я был убежден, что слухи о моем совещании проникли к Гитлеру и что это он прислал офицера СС убить меня, я сказал присутствующим: «Внимание, он имеет приказ расстрелять меня». В действительности же оказалось, что оберштурмбанфюрер принес письмо за подписью Гитлера, это было в 13.00. В этом письме Гитлер мне предоставлял свободу действий.

В 17–18 часов 30 апреля этот оберштурмбанфюрер снова принес пакет, в нем было приказание, подписанное адъютантом командира бригады СС, оборонявшей имперскую канцелярию, чтобы я приостановил все намеченные мною мероприятия по оставлению Берлина, что Берлин должен обороняться до последнего и что мне необходимо немедленно явиться к генералу Кребсу.

Я немедленно приказал командирам дивизий прекратить подготовку к оставлению города. Между 19 и 20 часами я прибыл в имперскую канцелярию. Меня ввели в комнату Гитлера, здесь я застал генерала Кребса, имперского министра Геббельса и личного секретаря Гитлера Бормана.

Они мне заявили, что после 15 часов дня (30 апреля) Гитлер с женой покончили самоубийством, путем принятия яда, после чего Гитлер еще застрелился. Они мне также заявили, что по особому желанию Гитлера он и его жена были немедленно сожжены в саду имперской канцелярии. После этого они мне заявили примерно следующее: «Фюрер в своем завещании назначил правительство, президентом, согласно завещанию, должен быть гросс-адмирал  Дениц, канцлером — Геббельс, министром партии — Борман и т.д.

Гиммлер предложил безоговорочную капитуляцию Англии и Америке, они отклонили, заявив, что она может быть принята только в случае капитуляции и перед Россией. Гиммлер действовал как предатель, без полномочий.

Мы хотим обратиться по радио к маршалу Сталину, чтобы он первый узнал о создании нового правительства Германии...»

После этого мне было приказано в течение ближайших 24 часов ни при каких обстоятельствах не допустить изменения в военном положении Берлина. Учитывая поздний час, мне было предложено остаться на ночь в имперской канцелярии, я остался. В ночь на 1 мая генерал Кребс в сопровождении начальника штаба 56-го танкового корпуса полковника генштаба фон Дуфвинга отнес условия временного перемирия русскому командованию.

Днем 1 мая Кребс вернулся, мы с ним встретились, и он мне заявил, что русское командование настаивает на безоговорочной капитуляции Берлина. Снова собрались Геббельс, Борман, Кребс и я. Геббельс и Борман отклонили требование русских о капитуляции, заявив: «Фюрер запретил капитулировать». Я в сильном возбуждении воскликнул: «Но ведь фюрера уже нет больше в живых», на что Геббельс ответил: «Фюрер все время настаивал на борьбе до конца, и я не хочу капитулировать». Я ответил, что держаться больше не могу, и ушел. Прощаясь с генералом Кребсом, я его пригласил к себе на командный пункт, он мне ответил: «Я остаюсь здесь до последней возможности, затем пущу себе пулю в лоб». Кребс мне заявил, что Геббельс решил в последнюю минуту покончить жизнь самоубийством.

Я отдал приказ частям, кто может и хочет, пусть пробиваются, остальным сложить оружие.

1 мая в 21.30 я собрал работников штаба 56-го танкового корпуса и работников штаба обороны Берлина с целью решить — будет ли штаб пробиваться или сдаваться русским. Я заявил, что дальнейшее сопротивление бесполезно, что прорываться означает при успехе попасть из «котла» в «котел». Меня все работники штаба поддержали, и в ночь на 2 мая я послал полковника фон Дуфвинга парламентером  к русским с предложением о прекращении немецкими войсками сопротивления.

Хотя я и был командующим обороной Берлина, положение в Берлине было таково, что после принятого мною решения я почувствовал себя в безопасности только у русских.

Вопрос: Дайте характеристику политического положения в Германии к моменту падения Берлина, каково было состояние Гитлера в последние дни, считаете ли Вы фактом версию о том, что Гитлер покончил самоубийством?

Ответ: Я солдат и впервые в последние дни попал в водоворот политических событий. Я был поражен увиденным и услышанным мною. У меня сложилось впечатление, что Гитлера, за исключением Геббельса, в последнюю минуту все покинули.

Мне рассказывал генерал Кребс, что 25 апреля или 26 апреля Геринг прислал телеграмму, в которой напоминал, что в речи в рейхстаге в 1939 году Гитлер заявил, что в момент, когда он не будет в состоянии дальше руководить государством, он передаст власть и руководство Гессу, в отсутствие Гесса — Герингу. Геринг указывал, что наступил момент, когда Гитлер оторван от страны, и он должен передать ему руководство. Гитлер, по словам Кребса, категорически отклонил требование Геринга и принял против него какие-то меры.

Когда я увидел Гитлера 24 апреля (до этого я его видел в последний раз в прошлом году), я был поражен, передо мною сидела развалина (руина) человека. Голова у него болталась, руки дрожали, голос был невнятный и дрожащий. С каждым днем его вид становился все хуже и хуже. 29 апреля я был совершенно потрясен его видом. При этом это был мой последний доклад ему, он мне показался просто фантазером, так, например, на мои слова: «Мой фюрер, как солдат я должен сказать, что нет больше никакой возможности защищать Берлин и Вас. Может быть, есть еще возможность для Вас выбраться отсюда...», — он ответил: «Бесцельно выбираться, мои приказы ведь все равно никем не выполняются...». При этом присутствовали — Кребс, адъютант Гитлера генерал пехоты Бургдорф, Геббельс, Борман.

Гитлер мне также начал строить совершенно несбыточные планы, он мне заявил еще 25 апреля: «Положение  должно улучшиться, 9-я армия подойдет к Берлину и нанесет удар по противнику вместе с 12-й ударной армией генерала Венка, которая должна подойти с юго-запада. Этот удар последует по южному флангу наступающих на Берлин русских войск, с севера подойдут войска под командованием Штайнера и нанесут удар по северному крылу русских. Эти удары должны изменить положение в нашу пользу...»

Для меня было ясно, что это несбыточные планы, 9-я армия вела тяжелые бои в окружении. Армия генерала Венка вела бои и к тому времени была обескровлена, я также не верил в наличие войск у Штайнера.

Я лично считаю, что версия о том, что Гитлер покончил жизнь самоубийством, соответствует действительности. Насколько мне известно положение, я считаю, что после вечера 29 апреля (последняя встреча с Гитлером) не было никакой возможности для него выбраться из Берлина. Я себе не представляю, чтобы Гитлер был жив и была устроена просто подлая инсценировка, ибо это было бы самым подлым и, пожалуй, самым глупым деянием национал-социализма.

Вопрос: Дайте известный Вам командный состав группы армий «Висла»,9-й армии и Вашего корпуса, что Вам известно о судьбе Гудериана?

Ответ: В середине марта Гиммлер был сменен на посту командующего группы армий «Висла» генерал-полковником Хейнрици; начальник штаба группы армий «Висла» — генерал-майор Трота; командующий 9-й армией — генерал пехоты Буссе; командир 101-го армейского корпуса — генерал артиллерии Берлин; командир 5-го горнострелкового корпуса СС — Иэкельн; командир 11-го танкового корпуса СС — Клейнхейстеркамп; командир 18-й мотодивизии — генерал-майор Раух; командир 20-й мотодивизии — полковник, в последние дни получил звание генерал-майора, Шольц — застрелился из-за гибели его жены и четырех детей в Потсдаме; командир мотодивизии «Мюнхеберг» — генерал-майор Муммерт; командир 9-й авиадесантной дивизии — полковник Герман.

Генерал-полковник Гудериан был в середине или в конце марта заменен генералом Кребсом на посту начальника генштаба, причина снятия Гудериана мне не известна. (Начальник штаба обороны Берлина — полковник генштаба Рефиор и начальник штаба 56-го танкового корпуса полковник фон Дуфвинг, в основном, подтвердили показания генерала артиллерии Вейдлинга.)

Начальник разведотдела штаба

1-го Белорусского фронта

генерал-майор Трусов.

xx

Приложение 6.

Директива ставки ВГК о порядке приема и содержания советских и иностранных военнопленных и гражданского населения, освобожденных из немецкой неволи

№ 11086

11 мая 1945 г. 24.00

В целях организованного приема и содержания освобожденных союзными войсками на территории Западной Германии бывших советских военнопленных и советских граждан, а также передачи освобожденных Красной Армией бывших военнопленных и граждан союзных нам стран, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

Прием всех советских людей от союзного командования производить на территории Западной Германии в лагерях союзников и транспортировку их осуществлять через линию фронта, возложив это дело на военные советы фронтов и уполномоченного СНК СССР по делам репатриации.

Военным советам фронтов сформировать в тыловых районах лагеря для размещения и содержания бывших военнопленных и репатриируемых советских граждан — на 10 000 человек каждый лагерь.

Всего сформировать: во 2-м Белорусском фронте — 15, в 1-м Белорусском фронте — 30, в 1-м Украинском фронте — 30, в 4-м Украинском фронте — 5, во 2-м Украинском фронте — 10, в 3-м Украинском фронте — 10 лагерей.

Места дислокации лагерей установить вблизи станций действующих железных дороги баз снабжения, использовав для размещения людей поместья, имеющийся казарменный и лагерный фонды.

Размещения лагерей частично можно допускать и на территории Польши.

Перевозку освобожденных советских военнопленных и граждан в лагеря производить, по договоренности с союзным командованием, автотранспортом союзников.

Маршруты движения, время и порядок приема в лагеря установить распоряжением командующих войсками фронтов.

Начальнику Генерального штаба КА не позднее 15.5 установить штаты формируемых лагерей и подразделений охраны, штат аппарата представителя уполномоченного СНК СССР по делам репатриации на территории Западной Германии, дополнения к штатам отделов по репатриации при военных советах фронтов и управлений тыла фронтов, время и порядок их укомплектования.

Начальнику тыла Красной Армии, в соответствии с Постановлением СНК СССР № 30–12 от 6 января 1945 года, обеспечить через военные советы фронтов формируемые лагеря необходимым автотранспортом, хозяйственным имуществом, продовольствием и обмундированием, а также перевозку освобожденных по железной дороге и автотранспортом из лагерей до мест их назначения.

Проверку в формируемых лагерях бывших советских военнопленных и освобожденных граждан возложить:

бывших военнослужащих Красной Армии — на органы контрразведки СМЕРШ;

гражданских лиц — на проверочные комиссии представителей НКВД, НКГБ и СМЕРШ, под председательством представителя НКВД.

Срок проверки установить не более 1–2 месяцев.

Передачу освобожденных Красной Армией бывших военнопленных и граждан союзных нам стран представителям союзного командования производить распоряжением военных советов фронтов и уполномоченного СНК СССР по делам репатриации, использовав для перевозки освобожденных, по договоренности с союзным  командованием, автотранспорт союзников, перевозящий бывших советских военнопленных и граждан в наши лагеря.

И. Сталин

Антонов.

Верно: Штеменко.

xx

Приложение 7.

Постановление Совета Народных Комиссаров СССР об организации Советской военной администрации по управлению советской зоной оккупации в Германии

№ 1326/301

6 июня 1945 г.

Совет народных комиссаров Союза ССР постановляет:

Для осуществления контроля за выполнением Германией условий безоговорочной капитуляции и управления советской зоной оккупации в Германии образовать Советскую военную администрацию.

Назначить:

Главнокомандующим Советской военной администрацией главнокомандующего Советскими оккупационными войсками в Германии Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

Первым заместителем главноначальствующего военной администрации — генерала армии В. Д. Соколовского.

Заместителем главноначальствующего по делам гражданской администрации комиссара госбезопасности 2 ранга И. А. Серова.

Начальником штаба — генерал-полковника В. В. Курасова.

Установить, что главноначальствующий Советской военной администрации имеет помощников по военно-морским делам, по военно-воздушным делам, по экономическим вопросам.

Утвердить следующую структуру Советской военной администрации в Германии:

1. Штаб. 2. Управление комендантской службы. 3. Военный отдел. 4. Военно-морской отдел. 5. Военно-воздушный отдел. 6. Политический отдел. 7. Промышленный отдел. 8. Сельскохозяйственный отдел. 9. Отдел торговли и снабжения. 10. Транспортный отдел. 11. Отдел топлива. 12. Финансовый отдел. 13. Отдел связи. 14. Отдел внутренних дел. 15. Отдел народного образования. 16. Отдел здравоохранения. 17. Правовой отдел. 18. Отдел рабочей силы. 19. Отдел по репатриации. 20. Отдел по репарациям и поставкам.

Для осуществления функций Советской военной администрации в провинциях и бывших федеральных землях Германии, входящих в советскую зону оккупации, учредить должность уполномоченных по Советской военной администрации, назначение которых проводить приказом главнокомандующего.

Формирование штатов Советской военной администрации возложить:

а) штаба, военного отдела — на НКО СССР (тов. Булганина); б) политического отдела — на НКИД СССР (тов. Деканозова); в) военно-морского отдела — на НК ВМФ (тов. Кузнецова); г) военно-воздушного отдела — на ВВС КА (тов. Новикова); д) отделов промышленного, сельскохозяйственного, топливного, торговли и снабжения и отдела репараций и поставок — на НКВТ (тов. Микояна); е) отдела внутренних дел — на НКВД СССР (тов. Берия); ж) отдела связи — на управление связи КА (тов. Пересыпкина); з) финансового отдела — на НКФ (тов. Зверева); и) правового отдела — на НКО (тов. Рычкова); к) отдела рабочей силы — на управление трудовых резервов (тов. Москатова) и ВЦСПС (тов. Кузнецова); л) отдела по репатриации — на НКО СССР (тов. Голикова); м) транспортного отдела — на НКО СССР (тов. Хрулева) и НКПС (тов. Ковалева); н) отдела здравоохранения — на НКЗдрав (тов. Митерева) и сануправление КА (тов. Смирнова); о) отдела образования — на НКПрос РСФСР (тов. Потемкина); п) уполномоченных по провинциям и федеральным «землям» — на НКВД СССР (тов. Берия) и НКО СССР (тов. Булганина).

Поручить Государственной штатной комиссии Совнаркома Союза ССР рассмотреть и утвердить штаты Советской военной администрации в Германии и смету на 1945 год.

Личному составу Советской военной администрации в Германии выплачивать полный оклад содержания в германской валюте. Если оклад по новой должности окажется ниже ранее получаемого, сохранить прежний оклад.

Семьям всего личного состава работников Советской военной администрации в Германии на время командировки выплачивать ранее получаемое ими содержание в полном объеме и приравнять по снабжению по линии военторга к семьям военнослужащих, сохранив за ними все виды литерного питания и другого снабжения, получаемого главой семьи до отъезда в Германию по месту ранее занимаемой должности.

Оплату суточных личному составу аппарата Советской администрации в Германии производить в соответствии с постановлением Совнаркома Союза СС № 147–71 от 5 марта 1944 года только в период командировок.

На личный состав Советской военной администрации в Германии — не военнослужащих — распространить права и льготы, предоставленные военнослужащим Красной Армии.

Обязать Наркомфин СССР (тов. Зверева) отпустить аванс на содержание Советской военной администрации по управлению зоной оккупации в Германии в сумме 100 млн марок. Содержание аппарата отнести на бюджет НКО СССР.

Обязать начальника Главного управления связи Красной Армии тов. Пересыпкина выделить необходимые средства связи и личный состав.

Обязать начальника Тыла Красной Армии тов. Хрулева:

а) Обеспечить личный состав Советской военной администрации в Германии двойным комплектом обмундирования улучшенного качества, а руководящий состав, кроме того, штатской одеждой по заявке главноначальствующего.

б) Выделить в распоряжение Советской военной администрации 200 легковых, 100 грузовых автомашин и 100 машин «виллис» с водителями.

Обязать управление Гражданского воздушного флота (тов. Астахова) закрепить за главноначальствующим Советской  военной администрации в Германии 62-й гвардейский авиационный транспортный полк.

Утвердить Положение о Советской военной администрации по управлению советской зоной оккупации в Германии (см. приложение).

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. СТАЛИН

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Союза ССР ЧАДАЕВ.

Положение о Советской военной администрации по управлению советской зоной оккупации в Германии (выдержки)

Советская военная администрация в Германии имеет своей задачей осуществление контроля за выполнением Германией условий безоговорочной капитуляции, управление советской зоной оккупации в Германии и проведение в жизнь согласованных решений Контрольного совета по главным военным, политическим, экономическим и другим вопросам, общим для всей Германии.

2. Во главе Советской военной администрации в Германии стоит главноначальствующий. Главноначальствующим является главнокомандующий Советскими оккупационными войсками в Германии. В его руках сосредоточивается высшая власть по управлению советской зоной оккупации.

При главноначальствующем Советской военной администрации в Германии состоят: заместители главноначальствующего, помощники главноначальствующего по военно-морским делам, по военно-воздушным делам, по экономическим вопросам, начальник штаба.

При главноначальствующем в качестве политического советника состоит политический советник при главнокомандующем Советскими оккупационными войсками в Германии. На политического советника при главнокомандующем Советской военной администрации возлагается обязанность представления главноначальствующему предложений и заключений по всем вопросам политического характерам том числе по всем внешнеполитическим вопросам, а также  представление по согласованию с главнокомандующим Советскому правительству информации о положении в Германии. Политический советник осуществляет общее руководство работой политического отдела, отдела народного образования и правового отдела.

5. Первый заместитель главноначальствующего замещает главноначальствующего по всем вопросам и имеет своей задачей разоружение и роспуск всех германских вооруженных сил, ликвидацию германского генерального штаба, военных школ, изъятие военного имущества и архивов, а также другие вопросы, касающиеся полной демилитаризации Германии. Он руководит работой следующих отделов: военного отдела, военно-морского отдела, военно-воздушного отдела, отдела по репатриации.

Заместитель главнокомандующего по делам гражданской администрации осуществляет руководство и контроль за деятельностью органов немецкой администрации в советской зоне оккупации. Он руководит работой управления комендантской службы, отдела внутренних дел, отдела связи, отдела здравоохранения.

Помощник главноначальствующего по экономическим вопросам ведает вопросами экономического разоружения Германии и использования германской экономики для возмещения ущерба, нанесенного Германией Советскому Союзу. Он осуществляет ликвидацию или контроль за германской промышленностью, которая использовалась для военного производства, а также руководство и контроль за работой германской промышленности и сельского хозяйства для удовлетворения, нужд немецкого населения и занимается вопросами внутренней и внешней торговли, продовольствия, финансов, транспорта, топлива, рабочей силы. Он руководит работой следующих отделов: промышленного отдела, сельскохозяйственного отдела, отдела торговли и снабжения, транспортного отдела, топливного отдела, финансового отдела, отдела по репарациям и поставкам и отдела рабочей силы.

Во главе отделов Советской военной администрации стоят начальники отделов, назначаемые СНК СССР. Начальники отделов осуществляют руководство и контроль за деятельностью соответствующих германских административных органов и учреждений.

Связь с германскими центральными учреждениями и должностными лицами осуществляется главноначальствующим, его заместителями, политическим советником или другими представителями главноначальствующего по его уполномочию, а в провинциях и районах — уполномоченными главноначальствующего.

Советская военная администрация в Германии имеет свою печать. Ее местопребыванием является город Берлин.

xx

Приложение 8.

Приказ № 1 начальника гарнизона и военного коменданта Берлина о регулировании политической и социально-экономической жизни города

г. Берлин

30 апреля 1945 г.

Сего числа я назначен начальником гарнизона и комендантом города Берлина.

Вся административная и политическая власть по уполномочию командования Красной Армии переходит в мои руки.

В каждом районе города по ранее существующему административному делению назначаются районные и участковые военные комендатуры.

Приказываю:

Населению города соблюдать полный порядок и оставаться на своих местах.

Национал-социалистскую немецкую рабочую партию и все подчиненные ей организации («Гитлерюгенд», «Фрауеншафт», «Штудентенбунд» и проч.) распустить и деятельность их воспретить.

Руководящему составу всех учреждений НСДАП, гестапо, жандармерии, охранных отрядов, тюрем и всех других государственных учреждений в течение 48 часов с момента  опубликования настоящего приказа явиться в районные и участковые военные комендатуры для регистрации.

В течение 72 часов на регистрацию обязаны также явиться все военнослужащие немецкой армии, войск СС и СА, оставшиеся в Берлине.

Не явившиеся в срок, а также виновные в укрывательстве их будут привлечены к строгой ответственности по законам военного времени.

Должностным лицам районных управлений явиться ко мне для доклада о состоянии их учреждений и получении указаний о дальнейшей деятельности этих учреждений.

Все коммунальные предприятия, как-то: электростанции, водопровод, канализация, городской транспорт, метро, трамвай, троллейбус; все лечебные учреждения; все продовольственные магазины и хлебопекарни должны возобновить свою работу по обслуживанию нужд населения.

Рабочим, служащим перечисленных учреждений оставаться на своих местах и продолжать исполнение своих обязанностей.

Должностным лицам государственных продуктовых складов, а также частным владельцам в течение 24 часов с момента опубликования настоящего приказа зарегистрировать у военных комендантов районов все имеющиеся запасы продовольствия и расходовать их только с разрешения районных военных комендантов.

Впредь до особых указаний выдачу продовольствия из продуктовых магазинов производить по ранее существующим нормам и документам. Продовольствие отпускать не более как на 5–7 дней. За незаконный отпуск продовольствия сверх установленных норм или за выдачу на лиц, отсутствующих в городе, виновная в этом администрация будет привлечена к строгой ответственности.

Владельцам и управляющим банков временно всякие финансовые операции прекратить. Сейфы немедленно опечатать и явиться в военные комендатуры с докладом о состоянии банковского хозяйства.

Все лица, имеющие огнестрельное и холодное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, радиоприемники и радиопередатчики, фотоаппараты, автомашины, мотоциклы и горюче-смазочные материалы, обязаны в течение 72 часов с момента  опубликования настоящего приказа все перечисленное сдать в районные военные комендатуры.

За несдачу в срок вышеперечисленных вещей виновные будут строго наказаны по законам военного времени.

Владельцы типографий, пишущих машинок и других множительных аппаратов обязаны зарегистрироваться у военных комендантов районов и участков. Категорически запрещается печатать, размножать и расклеивать или распространять по городу какие бы то ни было документы без разрешения военных комендантов.

Все типографии опечатываются и допуск в них производится только с разрешения военного коменданта.

Населению города запрещается:

а) выходить из домов и появляться на улицах и во дворах, а также находиться и выполнять какую-либо работу в нежилых помещениях с 22.00 до 8 утра по берлинскому времени;

б) освещать помещения с незамаскированными окнами;

в) принимать в состав своей семьи, а также на жительство и ночлег кого бы то ни было, в том числе и военнослужащих Красной Армии и союзных войск, без разрешения военных комендантов;

г) Допускать самовольное растаскивание брошенного учреждениями и частными лицами имущества и продовольствия. Население, нарушающее указанные требования, будет привлекаться к строгой ответственности по законам военного времени.

Работу увеселительных учреждений (как-то: кино, театров, цирков, стадионов), отправление религиозных обрядов в кирках, работу ресторанов и столовых разрешается производить до 21.00 часа по берлинскому времени.

За использование общественных учреждений во враждебных Красной Армии целях, для нарушения порядка и спокойствия в городе — администрация этих учреждений будет привлечена к строгой ответственности по законам военного времени.

Население города предупреждается, что оно несет ответственность по законам военного времени за враждебное отношение к военнослужащим Красной Армии и союзных ей войск.

В случае покушения на военнослужащих Красной Армии и союзных ей войск или совершения других диверсионных действий по отношению к личному составу, боевой технике или имуществу войсковых частей Красной Армии и союзных ей войск виновные будут преданы военно-полевому суду.

Части Красной Армии и отдельные военнослужащие, прибывающие в Берлин, обязаны расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами районов и участков.

Военнослужащим Красной Армии запрещается производить самовольно, без разрешения военных комендантов выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей города.

Начальник гарнизона и военный комендант Берлина, командующий Н-ской Армии генерал-полковник Н. БЕРЗАРИН.

Начальник штаба гарнизона генерал-майор КУЩЕВ.

xx

Приложение 9.

Из материалов научной конференции по изучению Берлинской операции войск 1-го Белорусского фронта

(Конференция проходила 9–12 апреля 1946 года в Группе Советских оккупационных войск в Германии)

Выступление с заключительным словом генерала армии В. Д. Соколовского

Задача нашей конференции — собрать материал по организации и ведению Берлинской наступательной операции войск 1-го Белорусского фронта, учесть ее опыт и использовать для дальнейшей нашей учебы войск.

Над выполнением этой задачи еще до конференции на протяжении длительного времени работало большое количество людей. Сейчас в работе конференции принимали участие непосредственные участники и организаторы разгрома врага в Берлинской операции. Заслушанные на конференции и просмотренные нами материалы позволяют нам сказать, что конференция поставленную перед ней задачу, несомненно, выполнила. В результате четырехдневной работы, всех участников на конференции мы собрали исключительно богатый материал, который можно будет использовать для дальнейшей боевой подготовки войск, а также и для теоретических разработок как оперативных, так и тактических вопросов по организации и ведению фронтовой наступательной операции и общевойскового боя.

При этом следует отметить, что на предстоящих армейских научных конференциях необходимо разбирать, главным образом, тактические вопросы, действия различных родов войск армии. В самом деле, нельзя на армейских конференциях ставить тему — Берлинская наступательная операция такой-то армии, если эта армия наступала в полосе 8–10 км и находилась в общем оперативном построении фронта. Это может привести к ложным представлениям о современной наступательной операции. Правильнее будет сказать — действия такой-то армии в Берлинской наступательной операции в составе войск 1-го Белорусского фронта. Но и при этом следует учесть, что разбор действий одной армии не дает представления о современной наступательной операции, — ее надо рассматривать в зоне всей фронтовой операции.

Разбирая особенности Берлинской операции, необходимо прежде всего учесть, что:

на долю 1-го Белорусского фронта выпала очень ответственная задача, поставленная Генералиссимусом товарищем Сталиным, — овладеть столицей Германии, городом Берлином, который являлся центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии;

Берлинская операция готовилась и проводилась в сложной ситуации, когда немцы на западе уже прекращали организованное сопротивление и войска союзников продвигались почти беспрепятственно, сдача городов происходила,  как вы знаете, даже и по телефону. Вместе с тем сила сопротивления немцев против войск Красной Армии увеличилась. Обстановка требовала на завершающем этапе войны нанести силами Красной Армии такой последний удар, который уверенно и в короткий срок дал бы нам желаемые результаты победного исхода войны. Я не буду пространно останавливаться на оценке общеполитической и общестратегической обстановки, которая сложилась к тому времени. Об этом достаточно ярко изложили в своем прекрасном докладе товарищ Телегин и в таком же докладе тов. Малинин. Я только должен сказать, что 1-му Белорусскому фронту нужно было спешить, спешить и спешить, но с умом, организованно.

Первой из числа особенностей в Берлинской операции является исключительная четкость замысла, которую требовала стратегическая цель операции, — уничтожение крупной и решающей группировки противника, овладение городом Берлином и победоносное завершение войны.

Замысел гитлеровской ставки заключался в том, чтобы растянуть финальный этап уже проигранной войны. Противостоящий войскам 1БФ противник в своей оборонительной Берлинской операции хотел дать решительное сражение на рубеже р. Одер, нанести нам значительные потери и в дальнейшем упорной защитой своей столицы затянуть борьбу за овладение нами Берлином, т.е. найти к концу проигранной войны более или менее благоприятный для гитлеровской Германии политический выход.

Для выполнения своего замысла немцы создали высокую оперативную плотность на рубеже р. Одер на направлении, прикрывающем Берлин с востока. Так, например, против плацдарма зап. Кюстрин противник имел одну дивизию на 4,8 км и 50 арт. стволов и 12 танков и СУ — на 1 км фронта. Как видите, плотность очень большая. Большую часть своих резервов немцы сосредоточили в глубине тактической зоны обороны. Всю 60-километровую оборонительную систему, состоявшую из нескольких заблаговременно подготовленных оборонительных рубежей с большим количеством подготовленных к обороне населенных пунктов в районе Большого Берлина, который был превращен в укрепленный район.

Замыслу противника был противопоставлен замысел Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Советского Союза товарища Сталина и командующего войсками 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза товарища Жукова. Цель этого замысла в Берлинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта состояла в том, чтобы нанести противнику удар на р. Одер такой силы, который не дал бы ему возможности затянуть борьбу за Берлин.

Для этого было необходимо:

Первое: создать решительное превосходство над противником в силах и средствах на кратчайшем направлении, прикрывающем Берлин с востока, то есть на направлении Кюстрин — Берлин.

Второе: уверенно раздробить оборону противника, для чего прорыв организовать на широком фронте и одновременно с нескольких направлений.

Третье: операцию провести в возможно быстром темпе, для чего подвижные танковые соединения использовать для совершения оперативного маневра — выхода к окраинам Берлина с тем, чтобы быстрее завязать бои в городе. Однако местность в полосе наступления фронта исключительно благоприятствовала противнику и затрудняла маневр, особенно подвижной группе войск. Поэтому не исключена была возможность действий подвижных танковых соединений в тесном тактическом взаимодействии с пехотой и артиллерией общевойсковых эшелонов, чтобы увеличить мощь и пробивную силу их и этим повысить темп наступления, если обстановка в ходе операции этого потребует. Это и Ставкой, и командованием фронта предвиделось заблаговременно.

Разберем отдельно эти три элемента замысла.

Кратчайшим направлением являлось направление Кюстрин — Берлин. Сосредоточить превосходящие силы и средства возможно было только с плацдарма западнее Кюстрин, для чего в первую очередь необходимо было провести частную операцию по объединению и расширению плацдарма на р. Одер зап. Кюстрин. Однако плацдарм имел все же очень ограниченную территорию для сосредоточения на нем большого количества войск и техники.

Поэтому для подготовки наступления с плацдарма необходимо было:

провести трудоемкие работы по инженерному оборудованию плацдарма, чтобы увеличить его емкость;

сосредоточить войска на плацдарме скрытно и в последний период подготовки операции, для чего перегруппировку провести в короткий срок;

обманными мероприятиями дезориентировать противника в силе удара, наносимого с плацдарма.

Как Вы видите, требовал ось большое искусство в организации наступления с ограниченного по территории плацдарма, чтобы не дать возможности противнику определить силу наносимого с плацдарма удара.

Фронтальный удар как форма наступления обычно применяется с целью рассечения фронта противника и последовательного окружения и уничтожения его группировки. В данном случае фронтальный удар в первую очередь преследовал цель дробления сосредоточенных на кратчайшем направлении Кюстрин — Берлин сил и средств противника. Прорыв производился на широком фронте и на трех направлениях. Ширина прорыва равнялась 44,3 км, что составляло больше, чем ¼ протяжения всей линии фронта войск 1-го Белорусского фронта. В то время, например, в Варшавско-Лодзинско-Познаньской операции ширина фронта прорыва составляла 1/7 часть протяжения всей линии фронта. Прорыв на широком фронте, производимый в трех направлениях, исключал возможность контрманевра сил и средств, сосредоточенных противником для прикрытия берлинского направления с востока. Противник не мог ослабить фланги своей берлинской группировки с севера или с юга (противостоявшие правому и левому крылу войск фронта), так как это облегчило бы нам возможность развить наступление на вспомогательных направлениях севернее или южнее Берлина и совершить охват Берлина с флангов. В то же время противник не мог усилить свои фланги за счет центра, т.к. этим бы облегчалось успешное развитие наступления на направлении Кюстрин — Берлин, где расстояние было самым наименьшим.

Таким образом, фронтальный удар на общем широком фронте с трех направлений сковывал сосредоточенную для  прикрытия берлинского направления с востока группировку противника, дробил боевые порядки противника на отдельные, разобщенные между собой участки, нарушал взаимодействие и связь их, то есть преследовал цель сломить сопротивление противника в полосе прорыва на первом этапе операции.

Как видите, замысел операции 1-го Белорусского фронта, избирая формой наступления фронтальный удар, исходил из конкретных условий обстановки.

Операцию необходимо было провести в быстром темпе. При планировании операции, с одной стороны, учитывался предыдущий опыт войск фронта, с другой стороны, взвешивались все данные, могущие повлиять на темп наступления.

Опыт двух больших предыдущих операций фронта (Бобруйской и Варшавско-Лодзинско-Познаньской) свидетельствовал, что средний темп наступления на первом этапе, намечаемый по плану, всегда оказывался ниже фактически осуществляемого темпа наступления. Такой средний темп первого этапа Бобруйской операции планировался 8–9 км в сутки, а фактически достиг 20–25 км в сутки. Средний темп первого этапа в Варшавско-Лодзинско-Познаньской операции планировался 15–16 км в сутки, а фактически первый этап был проведен с темпом 24–30 км в сутки. Таким образом, в этих двух операциях фактический темп наступления на первом этапе прорыва обороны противника равнялся в среднем 22–27 км в сутки и от этого высокого темпа зависел дальнейший успех развития операции.

В Берлинской операции были налицо такие же важнейшие факторы, обеспечивающие высокий темп наступления, как и в Варшавско-Лодзинско-Познаньской и Бобруйской операциях, а именно: состав и характер сил и средств фронта (наличие подвижных войск) и материальное обеспечение. Однако не было главного условия — возможности осуществлять в полной мере оперативное и тактическое взаимодействие войск в ходе операции, так как местность и характер обороны противника не обеспечивали этого. Планом Берлинской операции предусматривался средний темп наступления 11–14 км в сутки и, как показала действительность, темп, предусмотренный планом, оказался выше фактического темпа, несмотря на  все поправки, сделанные на особенность обороны противника и характер местности.

На ускорение темпа наступления, особенно в оперативной глубине, большое влияние должны были оказать действия подвижных войск. Планом предусматривалось ввести для развития успеха подвижные войска в первый день операции, и уже на второй день операции они должны были достигнуть окрестностей Берлина и завязать бои в городе. В то же время выход к пригородам Берлина общевойсковых эшелонов планировался лишь на четвертый день операции; то есть планом операции предусматривалось самостоятельное действие танковых армий в оперативной глубине противника для создания благоприятных условий в борьбе за Берлин. Но, как вы знаете, сложившаяся обстановка не позволяла нам это сделать. Характер развития наступления на первом этапе операции потребовал изменить метод наступления.

Опыт предыдущих операций показывает, что первый этап операции характерен взломом тактической обороны противника, после чего вводятся подвижные соединения для оперативного развития прорыва и действий в глубине. Обычно маневренные и оперативные наступательные действия в оперативной глубине противника предусматривают борьбу с его подходящими резервами, причем действия войск, как наступающих, так и обороняющихся, разворачиваются на относительно большом пространстве, позволяющем проводить маневр.

Первый этап Берлинской операции развивался иначе, и войскам фронта, действующим на направлении главного удара, приходилось одновременно — прорывать тактическую зону обороны и перемалывать оперативные резервы противника. Для того чтобы уяснить это, напомню вам развитие операции на первом этапе.

К началу операции противник имел 7 резервных дивизий, которые были сосредоточены на удалении от первой линии войск в пределах 10–45 км. Эти резервы подпирали первую линию обороны и предназначались для ее усиления, помимо того, что сама главная оборонительная полоса, как вы знаете, была довольно плотно насыщена войсками и техническими средствами.

16.4.45 г. в первой полосе обороны, в районе Гузов, противник ввел одну танковую дивизию «Мюнхеберг» с целью удержать на этом направлении рубеж второй оборонительной полосы, проходившей по Зееловским высотам. 17.4.45 г. сила нашего удара на главном направлении поставила в критическое положение соединения 9-й армии противника, оборонявшиеся на рубеже Зееловских высот. Для этого немцы бросают в бой 17.4.45 г., т.е. на второй день операции, еще 4 свои резервные дивизии:

25 мд, в район Врицен, против правого крыла войск 47-й армии;

1-ю учебную атд, в районе Мендорф, против правого крыла войск 3-й уд. армии;

18 мд, в районе Фермерсдорф, против левого крыла войск 5-й уд. армии мд «Курмарк», в районе Лидмихебс, в стык 8-й гв. армии и 69-й армии.

Выгодно ли было в этой обстановке придерживаться принятого плана операции, когда условий для ввода танковых армий создано не было, а противник вместо ослабления продолжал усиливать силу сопротивления. Командующий фронтом маршал Жуков думал, что нет (мое мнение — такое же). Он принял решение ввести 1-ю и 2-ю танковые армии.

Был ли в этом риск, не рано ли ввели в бой танковые армии? Такие сомнения здесь, как Вы помните, высказывались. Я считаю, что те товарищи, которые так думают, бы ли не правы. Риска здесь не было. Глубина операции (100–110 км) и сложившаяся обстановка в борьбе за вторую полосу обороны противника позволила нам предусмотреть дальнейший ход развития операции и более четко спланировать использование сил и средств фронта. Нужно было сохранить инициативу и быстро прорваться к Берлину, не рискуя остаться без резерва. Задерживаться с вводом танковых армий нельзя было. Это было бы неверно. Неверно потому, что мы здесь неоправданно должны были рисковать своей пехотой, вынудили бы армии израсходовать свои резервы и вести затяжное медленное наступление, которое могло бы привести к потере инициативы, темпа и привести к выталкиванию противника вместо его дробления и уничтожения. Этим самым противнику создавались бы благоприятные условия для организации планомерной последовательной обороны с нарастающей плотностью на  рубежах, которых, как вы видите, было подготовлено очень много. Иными словами, мы дали бы противнику козырь в руки для ведения затяжных оборонительных боев и позволили бы ему выиграть время для усиления обороны собственно Берлина.

Товарищ Чуйков считает, что решение на ввод танковых армий до преодоления второй полосы обороны было неправильным. Но ведь, кроме второй полосы, противник еще имел целую систему оборонительных полос включительно до Берлина. В этих условиях рассчитывать на создание благоприятных условий для ввода в прорыв танковых армий не приходилось. Необходимо было усилить удар общевойсковых армий ударом танковых армий, то есть нанести такой мощный удар, чтобы не допустить каких бы то ни было пауз в начале операции. Момент ввода в сражение танковых армий вполне отвечал обстановке. Сила нашего удара вынудила противника ускорить ввод своих резервов и по существу ослабить оборону Берлина. Мы же, введя танковые армии, сохранили в общевойсковых армиях резервы — целые корпуса для борьбы за Берлин в уличных боях и тем самым выиграли темп и стремительность маневра для окружения берлинской группировки противника и захвата самого Берлина.

Кроме того, в сложившейся обстановке ввод в сражение танковых армий ускорил разгром противника на Зееловских высотах. Правда, танковые армии вначале действовали не всем составом. В 12 гв. тк и в 11 тк в боях 16.4 участвовало не более одной бригады.

Благодаря вводу в бой 9 тк и 2 гв ТА, нам удалось относительно быстро форсировать Гогенцоллерн-канал — очень сильный водный рубеж. Этот широкий канал (15–20 метров) является продолжением р. Альт-Одер, но если бы не было этой лавины танков, которые, буквально выстроившись на вост. берегу этого канала, мощным огнем своих орудий помогали нашей пехоте, а позднее и артиллерии, то операция на этом участке фронта могла бы принять затяжной характер.

В течение 18 и 19.04.45 г., на третий и четвертый день операции, когда наши войска подошли к армейской тыловой оборонительной полосе, немцы предприняли последнюю попытку задержать наступление и ввели в бой последние резервы:  11 мд СС, в районе Претцель против войск 3-й и 5-й ударных армий и 23 мд СС, в районе Мюнхеберг против войск 8-й гв. армии.

Таким образом, все свои резервы противник израсходовал в течение первых четырех дней операции в основном в боях за главную полосу обороны, затем за вторую полосу и частично за тыловую полосу обороны 9-й армии.

Второй особенностью Берлинской операции следует считать искусные маневренные действия войск.

В данном случае в Берлинской операции следует отметить фланговый маневр, имевший целью быстро окружить Берлин, выполненный правым крылом войск фронта, вначале войсками 2 гв. ТА,3 уд. Айв последующем войсками 47 А. Основная роль в осуществлении этого маневра принадлежит 2 гв. ТА. Я считаю так не потому, что шел со 2 ТА в этот период, а потому, что это действительно соответствует обстановке. Именно 2 гв. ТА своим быстрым броском на Бернау и на Науен создала благоприятную обстановку для наступления 3-й уд. и 47-й армий. Этим я не хочу сказать, что 3-я уд. армия, как тут кто-то выражался, маршировала где-то в тылу. Я только хочу сказать, что лавина танков 2 гв. ТА быстро двигалась вперед, смяла все перед собой, и пехота, используя успех танкистов, сумела не отставать от танков, наступая буквально бегом. Это я лично наблюдал.

Характерными являются бои в районе Претцель. Здесь вводились последние резервы противника и его оборонительные рубежи были наиболее сильно укреплены. Брошенные сюда эсэсовские части противника были смяты, и противник вынужден был откатиться в течение одной ночи. По сути дела, уже к рассвету наши войска преодолели огромное пространство, продвигаясь буквально на плечах у противника.

Благодаря фланговому маневру правого крыла фронта, удачным действиям 2 гв. ТА и 7-го кавалерийского корпуса — 22.04.45 г. войска 47-й армии, выйдя на меридиан Берлина, форсировали Гогенцоллерн-канал, крупную водную преграду, прикрывавшую Берлинский укрепленный район с северо-запада. К этому времени 2 гв. ТА (двумя корпусами 1 мк и 12 тк) и 3 уд. А главными силами втянулись в уличные бои в северных районах города Берлина.

Я должен здесь остановиться и подчеркнуть следующее: директива командующего фронтом Маршала Советского Союза Жукова к моменту выхода на рубеж Бернау требовала от войск стремительного ночного броска с тем, чтобы как можно быстрее ворваться в Берлин. Мы с командующим 2 гв. ТА маршалом т. Богдановым получили эту директиву, когда уже было темно. Несмотря на незначительное время, оставшееся на подготовку войск к действиям, удалось в течение 2-х часов сорганизовать крупные передовые отряды — усиленные бригады от каждого танкового корпуса, которые и рванулись ночью на Берлин. Если бы этого командующий фронтом не предусмотрел и если бы этого командующий армией, выполняя директиву командующего фронтом, не сделал бы, я глубоко уверен, что и 2 гв. ТА и 3 уд. А задержались бы наверняка на внешнем обводе берлинского УР и вынуждены были бы подтягивать силы и готовиться к серьезному наступлению. Нам это было тем более невыгодно, что местность в районе Берлина затрудняла действия наступающих войск, как вы знаете, там везде проходят так называемые «берлинские огороды и поля орошения». Все нечистоты Берлина идут на орошение этих полей и действовать здесь пехоте и танкам просто невозможно: все вязнет в эту жижу, в эту грязь. И только большой ночной бросок прямо по дорогам — «нахальный» бросок решил вопрос. Передовые отряды — ночью с ходу ворвались в пригороды Берлина. Таким образом, избежали «удовольствия» по серьезному драться и готовить операцию за внешний обвод Берлина.

Я подробно остановился на 2 гв. ТА, но то же самое сделали и все другие армии. Удар 2 гв. ТА только совместно с ударами 5 уд. А, 8 гв. А, 1 гв. ТА с востока и юго-востока смог нарушить систему обороны противника в городе.

3-я уд. армия по плану операции должна была нанести удар на Шпандау, с целью окружить Берлин с северо-запада. Втянувшись в затяжные уличные бои в северной части Берлина, 3-я уд. армия уже не могла выполнять эту ранее поставленную ей задачу. Командующий фронтом с 22.04.45 г. выполнение задачи по окружению Берлина возложил на 47-ю армию, которая должна была выбросить в юго-западном направлении сильный передовой отряд — одну усиленную сбр и одну усиленную тбр из 9-го гв. танкового корпуса.

23.04.45 успех 47-й армии явно определился и ее соединения продвинулись до 20 км. Командующий войсками фронта приказал командующему 47-й армией всеми силами наступать в юго-западном направлении, овладеть Потсдамом и соединиться с войсками 3 гв. ТА 1-го Украинского фронта. В результате стремительного удара войск 47-й армии совместно с 9 гв. тк 2 гв. ТА, в течение 24 и 25.04.45 г. полностью было завершено окружение Берлина и войска 47-й армии в районе Кетцен-Потсдам соединились с войсками 3 гв. ТА и частью сил 4 гв. ТА 1-го Украинского фронта.

Решение командующего фронтом использовать 47-ю армию для окружения Берлина было основано на тщательном анализе оперативной обстановки, сложившейся на втором этапе Берлинской операции. Западнее Берлина противник не имел к этому времени оперативных резервов. Привлечение к обороне 12-й армии генерала Венка, которая оборонялась против союзников по р. Эльба, исключалось, так как армия Венка представляла собой остатки разбитых соединений, которые были частично пленены союзниками, а частично «сковывались» в боях. Поэтому командующий фронтом изменил задачу 47-й армии и, взамен продолжения наступления войск 47-й армии, с целью выхода на рубеж р. Эльба, — поставил 47-й армии задачу на окружение Берлина.

Ход боевых действий подтвердил правильность этого решения. Войска 47-й армии, выйдя на западный берег реки Хавель и заняв оборону на рубеже Шпандау-Потсдам фронтом на восток и юго-восток, пресекли попытку Берлинского гарнизона прорваться в зап. направлении и создали условия, при которых берлинский гарнизон был обречен на уничтожение или сдачу в плен.

Заслуживает также внимания и маневр левого крыла войск фронта.

С выходом войск 1-го Украинского фронта в район юго-зап. Люббен и вост. Луккенвальде создавались благоприятные условия для окружения франкфуртско-губенской группировки противника. Командующий фронтом 23.04.45 г. приказал 69-й и 33-й армиям, 2-му гв. кавалерийскому корпусу совершить окружение франкфуртско-губенской группировки во взаимодействии правого крыла 1-го Украинского фронта и, главное, не допустить прорыва этой группировки  войск в северо-западном направлении к Берлину. Так как сил и средств левого крыла фронта — 69-й и 33-й армий — было мало для того, чтобы выполнить эту задачу, и 69-я армия, развернувшись фронтом на юг, сильно растянула свои боевые порядки и не могла сомкнуть свой правый фланг с частями 3 гв. ТА (1 УФ), решением командующего фронтом был введен резерв фронта — 3-я армия под командованием генерал-полковника т. Горбатова и этим успешно решилась задача по окружению франкфуртской группировки противника. 25.04.45 г. в р-не Вендиш-Бухгольц были окружены и частично уничтожены, а большей частью пленены 74 000 солдат и офицеров, частично уничтожены и захвачены: 1900 орудий и минометов и до 100 танков.

Решение использовать резерв, 3-ю армию, для окружения франкфуртско-губенской группировки командующий фронтом принял, исходя из следующей оценки обстановки: 3-я армия сначала должна была быть использована для нанесения удара по Берлину с юго-востока. Этим самым усиливался удар по Берлину и, следовательно, обеспечивались успех и стремительность операции. Но в сложившейся к исходу 22.04.45 г. обстановке такое использование 3 уд. А уже было явно нецелесообразно. Командующий фронтом, усматривая опасность возможного отхода и соединения франкфуртско-губенской группировки противника с гарнизоном Берлина, принял именно такое решение. Если бы это не было сделано, то, само собой разумеется, гарнизон Берлина, усиленный регулярными войсками, да еще крепостным франкфуртским управлением УР, имеющим опыт борьбы за населенные пункты, мог бы значительно продлить сопротивление и, следовательно, замедлил бы развитие операции и овладение Берлином. Поэтому командующий фронтом весь свой оперативный резерв — 3-ю армию использовал для окружения франкфуртско-губенской группировки противника и для последующего ее уничтожения.

Маневр в ходе боев за Берлин. Ведя уличные бои в Берлине, соединения 3 шд.,5 уд.,8-й гв. армий,1-й и 2-й гв. танковых армий осуществляли маневр, с целью расчленения общей обороны противника на ряд изолированных друг от друга участков. Армии овладевали отдельными районами города, расчленяя целые части Берлина. Так, войсками 5 уд. А была форсирована  р. Шпрее и часть сил 5 уд. А развила наступление вдоль обоих берегов реки по направлению к центру города. Основные силы 3 уд. А сосредоточены на правом фланге (в полосе 79 ск) и усилили свои удары, соединив их с ударами войск 2 гв. ТА УФ, а также с 8 гв. А и 1 гв. ТА, оборона Берлина к 30.04.45 г. была расколота на две изолированные части, благодаря чему оказалась нарушенной вся система обороны центральной части города и это ускорило борьбу за Берлин в предельно короткий срок (для такого крупного города) — всего 10 суток. Можно уверенно сказать, что если бы командующий фронтом не решился на ввод такого крупного количества войск в Берлин, то борьба за Берлин затянулась бы, по-видимому, на очень длительный срок.

Таким образом, в Берлинской наступательной операции, глубина которой являлась нехарактерной для наступательной фронтовой операции, а особенности пересеченной местности в полосе действий войск не благоприятствовали маневру, маневр все же явился одним из важнейших условий в достижении успеха.

Хочу остановить ваше внимание на некоторых замечаниях по выступлениям отдельных участников конференции. Большинство выступавших товарищей правдиво докладывали о боевой деятельности войск в операции. Однако отдельные товарищи, стремясь показать успешные действия своих частей и соединений, пытались упрекнуть основных докладчиков в некоторой придирчивости и отсутствии объективности. Отдельные товарищи с этой же целью пытались свои неудачи на том или ином этапе операции переложить на другие рода войск. Такое «пикирование» одного рода войск с другим неполезно и прибегать к нему не следует. Генерал-лейтенант Белецкий недостаточно точно изложил воздушную обстановку, указав, что в конце операции активность авиации противника увеличилась. Это недостаточно точно. К этому времени основная масса самолетов противника была уничтожена и потому активность авиации сильно снизилась, а затем и совершенно прекратилась.

Некоторые из выступавших товарищей говорили, что указанные в докладе цифры о захваченных и уничтоженных танках, орудиях, самолетах противника не соответствуют действительности. Сомнение законное (об этом говорил уже т. Телегин).  Но ведь потери противника были выведены по донесениям военных советов армий. Следует учитывать также, что в число уничтоженного и захваченного вооружения включено и захваченное в большом количестве на многочисленных заводах и аэродромах, где находились исправные и ремонтируемые орудия, танки и самолеты противника.

Некоторые считают неправильным использование прожекторов в ночной атаке. Я не согласен с теми товарищами, которые отнеслись к этому мероприятию пренебрежительно. Опыт показывает обратное — ночная атака и подсвечивание прожекторов дали, безусловно, положительные результаты. Я не могу согласиться с генералом Бахметевым., что можно определенное средство применить только один раз. Это, конечно, неправильно. Вопрос заключается во внезапности применения того или иного средства. Одно и то же средство может быть применено не один раз, а много раз. Весь вопрос только в вариантах его тактического использования и во внезапности его применения.

Много говорилось на конференции об использовании танковых армий для боев в крупном городе. Очень трудно дать по этому поводу какой-либо рецепт. Это прежде всего будет зависеть от обстановки. Может быть, придется при самостоятельных действиях танковых армий, если не удастся захватить город с ходу, при давать каждой армии стрелковый корпус, но ведь, кроме пехоты, для боев в городе нужна и артиллерия крупного калибра. Если обстановка не позволит придать танковой армии ни того, ни другого, то в этом случае, чтобы не терять времени на перегруппировку сил и средств усиления, может быть, придется отдельные танковые корпуса придавать общевойсковым армиям. Ясно одно, что использовать танковые армии для самостоятельных действий в затяжных уличных боях невыгодно. Берлин, конечно, исключение. Вы сами понимаете. Мы должны были покончить возможно быстрее с Берлином, должны были не пожалеть любых сил и средств, чтобы добиться захвата Берлина.

У некоторых товарищей были сомнения, что к началу наступательных действий мы не знали ничего о наличии второй позиции и резервах противника. Это неверно. Может быть, мы не имели достаточных данных о системе огня противника, т.е. не на все 100% вскрыли места пулеметов,  орудий ПТО, минометов и артиллерийских батарей. Это, конечно, недостаток, главным образом, войсковой разведки.

Генерал-полковник товарищ Чуйков рекомендовал в своем выступлении сокращать артподготовку до 15 минут путем создания высокой артиллерийской плотности и привлечения двух-трех бригад М-31. Едва ли будет возможно маневрировать системами М-31 в районе столь густых боевых порядков пехоты, танков и артиллерии в исходном для наступления положении. Части М-31 так же, как и вообще артиллерия, заблаговременно будут выводиться и ставиться на огневые позиции. Маневр этими системами, я считаю, будет исключен в первый период операции. Кроме того, следует учесть, что за 15 минут трудно подавить артиллерию противника. Опыт наступления немцев на Курской дуге весьма показателен в этом отношении. Тогда 1БФ имел сильную артиллерия, и немцы ее во время короткой артподготовки не подавили и успехов в наступлении не имели. Так что с предложением о 15-минутной артподготовке, как правило, следует воздержаться. Я говорю, «как правило», исключение может быть. Обстановка может быть такая, что и 15 и даже 10 минут будет достаточно.

Генерал-лейтенант Букштынович неправильно называл действия батальонов 14–15.04.45 г. «особыми эшелонами». Это были «особые эшелоны», это была разведка, выполнявшая свои разведывательные задачи, но разведка очень сильная — крупными силами. Действиями этих батальонов достигалось не только выполнение разведывательных задач, но и удалось ввести противника в заблуждение относительно времени генеральной атаки, как это и было отмечено в докладе.

Генерал-полковник товарищ Катуков, выступая здесь, излил свои обиды на корреспондентов-писателей и на представителей ГШКА за то, что они мало написали о действиях танкистов в Берлинской операции. Вам, т. Катуков, и вашим танкистам надо самим писать об этом. Кто же за вас писать будет?ГШКА же не командовал 1 гв. ТА, вы же командовали. Может быть, товарищ Катуков частично и прав, но ведь рассмотрение этих вопросов не является задачей конференции, так что, я думаю, претензия тов. Катукова на данной конференции неосновательна.

Генерал-лейтенант товарищ Веденеев также выразил обиды на замечания основного докладчика — генерал-полковника  т. Малинина о действиях танковых войск в период ввода в бой. Действия танковых корпусов в этот период организованностью не отличались, а поэтому и замечание было совершенно правильным. Я это сам испытал, когда 16 и 17.04.45 г. возился не только с командирами корпусов, но и с командирами бригад — чуть дело не дошло до серьезных вещей.

О непрерывности действий говорили генералы товарищи Кузнецов, Кущев и Переверткин. В этой операции необходимость непрерывных, круглосуточных действий диктовалась условиями обстановки. Тут уже говорил тов. Телегин, что это не новое дело, что мы этим делом занимались и в других операциях. Это, конечно, правильно. В данных условиях обстановка диктовала необходимость применения этих мероприятий, т.к. противник во всей полосе от рубежа р. Одер до Берлина имел глубокую многополосную оборону. Кроме плотных боевых порядков в полосе обороны противник имел на берлинском направлении сильные резервы. В этих условиях при борьбе за одну оборонительную полосу важно было не дать противнику успевать отходить и организовывать оборону на новых рубежах и с этой целью нужно было непрерывно воздействовать на противника авиацией, артиллерией, пехотой и танками. Учитывая все это, следует сказать, что в Берлинской операции обстановка более чем когда-либо требовала непрерывных действий.

Генерал-полковник Чуйков и генерал-лейтенант Рослый говорили о том, какая артиллерия нужна в боях за крупный город. В боях за Берлин принимало участие огромное количество людей и техники. В городе дрались три общевойсковые и две танковые армии, два отдельных танковых корпуса и громадное количество средств усиления. Кроме того, в юго-зап. части города вели бои войска 1-го Украинского фронта. Сплошные развалины кварталов и баррикады на улицах крайне стесняли действия войск. Уже первые бои в Берлине показали необходимость привлечения тяжелой артиллерии, артиллерии большой и особой мощности. Однако нагромождение техники часто не позволяло вывести необходимые тяжелые калибры на огневые позиции. Понадобилось отдать специальное распоряжение о выводе из боевых порядков войск ненужной для боя артиллерии малого калибра, в том числе и 76-мм орудия.

Из этого опыта использования артиллерии в уличных боях города Берлина следует, что тяжелая артиллерия, артиллерия большой и особой мощности совершенно необходима в боях за город. Сплошь и рядом наступление войск задерживалось огнем противника из приспособленных к обороне прочных баррикад и зданий. Орудия легких калибров разбить эти опорные пункты не могли. Движение войск возобновлялось только после того, как артиллерия большой и особой мощности разрушала эти баррикады и здания. Отсюда совершенно ясно, что всю артиллерию легких калибров не следует тянуть вместе с боевыми порядками и в город нужно брать лишь необходимое количество этих калибров и этим избегать загромождения техникой района боевых действий войск.

Многие товарищи говорили о том, что наша авиация в этой операции часто бомбила наши войска. Удары авиации по своим войскам имели место в результате того, что наземные войска плохо себя обозначали, а летчики плохо ориентировались. Отсюда совершенно необходимо сейчас, в мирное время, в порядке боевой подготовки тщательнее отрабатывать вопросы взаимодействия авиации с наземными войсками.

О штурмовых отрядах и группах. Некоторые товарищи в своих выступлениях предлагали отказаться от термина «штурмовая группа», «штурмовой отряд». Другие, не возражая против этих терминов, рекомендовали: различный состав этих групп не следует рассматривать как шаблон, не следует искать в этом вопросе рецепта, годного на все случаи боевой обстановки. В боях за крупнейший город мира Берлин принимали участие полки, дивизии, корпуса, армии. Нельзя представлять себе дело таким образом, что бои ведут только эти выделенные группы и отряды, а главные силы стоят и ничего не делают. Наоборот, и полки, и дивизии, и корпуса, и армии ведут бои всеми силами, сохраняя свою штатную организацию, но в то же время выделяют для действий в определенных направлениях штурмовые группы или штурмовые отряды. Когда это происходит?Я, например, знаю действия штурмовых групп по опыту 5-й ударной армии, в войсках которой я провел, собственно, почти все время боев в Берлине. Например, главные силы полка, наступая,  встретили особо сильный опорный пункт противника. Для овладения этим опорным пунктом не требуются силы всего полка; в то же время продолжение наступления всем полком может привести к большим потерям от огня из этого опорного пункта противника. В данном случае целесообразно было выделить штурмовую группу для захвата опорного пункта противника, после чего вновь продолжать наступление всеми силами полка. Таким образом, получается, что наступают роты, батальоны и полки в своей штатной организации, а наряду с этим выделяются особые штурмовые группы и отряды для выполнения особых частных задач.

Берлинская операция подвела итог 4-летней борьбы с фашистской Германией. Здесь последний раз столкнулись наша советская сталинская стратегия с авантюристической гитлеровской стратегией. Уместно поэтому сравнить две битвы за столицы — за Москву и за Берлин.

В ноябре 1941 г. враг стоял у ворот Москвы. Гитлер уже назначил «парад победителей» в Москве. Москву уже было видно противнику в бинокль. Фашистские войска готовились к нанесению «последнего удара» и считали, что со взятием Москвы Советский Союз вынужден будет безоговорочно сдаться на милость «победителям».

В апреле 1945 г. войска Красной Армии занимали позиции на рубеже р. Одер, имея плацдармы на западном берегу реки. Берлина в бинокль не было видно, но войска 1-го Белорусского фронта готовились к нанесению последнего удара. Верховный Главнокомандующий Красной Армии знал, а вместе с ним знала вся Красная Армия и весь Советский Союз, что с падением Берлина враг будет окончательно разбит и безоговорочно капитулирует.

Замысел фашистского гитлеровского командования в битве за Москву заключался в нанесении двух сильных глубоких ударов на флангах в обход Москвы с целью двустороннего оперативного охвата и окружения Москвы. Этот план игнорировал силу, противостоящую немцам, — группировку войск Красной Армии Западного фронта, и в то же время шаблонный план войны и «двойных клещей» был ясен для Верховного Главнокомандования Красной Армии.

Замысел наступления на Берлин выделялся своей четкостью и устремленностью и реальной оценкой обстановки  и сил противника. Тут не было шаблона, как видите. Враг был лишен свободы маневра; его резервы были скованы и его силы были рассредоточены на широком фронте около 275 км, считая протяжение фронта от Балтийского моря до района Шведт, где действовали войска 2-го Белорусского фронта, а также фронт, занимаемый войсками 1-го Украинского фронта.

Для наступления на Москву немецкое командование использовало лучшие войска, в том числе более 2/3 танковых сил.

Для наступления на Берлин Верховный Главнокомандующий Генералиссимус тов. Сталин только 1-му Белорусскому фронту дал девять армий общевойсковых, две танковые армии, одну воздушную армию, два кав. корпуса — всего было свыше 700 000 чел., свыше 3000 самолетов, свыше 3000 танков и СУ и около 17 000 орудий.

В обоих случаях обе стороны создали на подступах к своим столицам глубоко эшелонированную, сильно укрепленную оборону. В обеих битвах была высока степень напряженности боевых действий и крайняя решимость обеих сторон.

Защищая свою Родину, столицу Москву, каждый боец Красной Армии знал, что ведет справедливую освободительную войну за свободу и независимость своего Отечества. Эта возвышенная цель войны вдохновляла Красную Армию на подвиги и рождала тысячи героев и героинь, готовых идти на смерть ради свободы своей Родины. В сражении за Берлин немцы дрались с отчаянием смертников, продолжающих вести грабительскую, захватническую войну против свободы, против демократии — войну империалистическую. И когда отступать было уже некуда, стали сдаваться тысячами в плен, так как моральное состояние войск в самый решающий момент не может поддерживаться целями ограбления и угнетения других народов.

Немецкое наступление на Москву окончилось позорным поражением противника.

Наша битва за Берлин вошла в историю войн как одна из самых ярких страниц побед Красной Армии.

Битва за Берлин — это финальное сражение Отечественной войны, и поэтому в этой последней операции с такой яркостью сказалась вся сила единого и целеустремленного руководства великого тов. Сталина.

Безукоризненное четкое взаимодействие фронтов осуществлялось благодаря его искусному руководству. Четкая целеустремленность, выбор направления главного удара, распределение сил и средств, правильный анализ замысла врага, применение различных оперативных форм, даже такая мелочь, как установление разграничительной линии между войсками 1-го Белорусского фронта и 1-го Украинского фронта, в начале операции только до Любена, а в дальнейшем — до Берлина. Это гениальное предвидение возможности развития Берлинской операции и привело к разгрому последнего очага вооруженного сопротивления и капитуляции фашистских вооруженных сил гитлеровской Германии».

xx

Приложение 10.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о прекращении состояния войны между Советским Союзом и Германией

25 января 1955 года

22 июня 1941 года в результате вероломного нападения гитлеровской Германии Советский Союз оказался в состоянии войны с Германией. Своей самоотверженной борьбой вместе с народами стран антигитлеровской коалиции советский народ разгромил гитлеровских агрессоров и освободил народы Европы, в том числе и германский народ, от фашистского порабощения. На Потсдамской конференции 1945 года были определены пути дальнейшего развития Германии как единого миролюбивого и демократического государства и подтверждена необходимость заключения мирного договора с Германией.

Президиум Верховного Совета СССР считает ненормальным, что, хотя со времени прекращения военных действий с Германией прошло около 10 лет, Германия все еще находится  в состоянии раскола и не имеет мирного договора, а германский народ продолжает оставаться в неравноправном положении по отношению к другим народам.

Президиум Верховного Совета СССР констатирует, что политика Соединенных Штатов Америки, Англии и Франции, направленная на ремилитаризацию Западной Германии и ее включение в агрессивные военные группировки, нашедшая свое выражение в Лондонском и Парижском соглашениях, не позволила достигнуть необходимой договоренности о восстановлении единства Германии на миролюбивых и демократических основах и заключить мирный договор с Германией.

Имея в виду укрепление и развитие дружественных взаимоотношений между Советским Союзом и Германской Демократической Республикой, основанных на признании принципов суверенитета и равноправия, принимая во внимание мнение правительства Германской Демократической Республики и учитывая интересы населения как Восточной, так и Западной Германии,

Президиум Верховного Совета СССР настоящим Указом объявляет:

Состояние войны между Советским Союзом и Германией прекращается и между ними устанавливаются мирные отношения.

Все возникшие в связи с войной юридические ограничения в отношении германских граждан, рассматривавшихся в качестве граждан вражеского государства, утрачивают свою силу.

Объявление о прекращении состояния войны с Германией не изменяет ее международных обязательств и не затрагивает прав и обязательств Советского Союза, вытекающих из существующих международных соглашений четырех держав, касающихся Германии в целом.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР К. Ворошилов

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Н. Пегов

Москва, Кремль. 25 января 1955 года».

http://militera.lib.ru/h/lavrenev_popov2/01.html

Content

Лавренов Сергей Яковлевич, Попов Игорь Михайлович
КРАХ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА

x ПРЕДИСЛОВИЕ

xxx ЧАСТЬ 1. НАКАНУНЕ РЕШАЮЩЕЙ СХВАТКИ

xx Глава 1. Германия на краю пропасти

xx Глава 2. Возмездие близко

xx Глава 3. Всю нацию — под ружье!

xx Глава 4. Смерч войны у границ Рейха

xxx ЧАСТЬ 2. ПАДЕНИЕ СТОЛИЦЫ НИБЕЛУНГОВ

xx Глава 1. Накануне Берлинской операции

xx Глава 2. Начало конца

xx Глава 3. У стен Берлина

xx Глава 4. Последний штурм

xxx ЧАСТЬ 3. УСПЕХИ И ПРОСЧЕТЫ БЕРЛИНСКОЙ ОПЕРАЦИИ

xx Глава 1. За каждую улицу и дом

xx Глава 2. Пехота пехотой, но...

xx Глава 3. День длиною в четыре года

xxx ЧАСТЬ 4. НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

xx Глава 1. Операции на суше и в воздухе

xx Глава 2. От Рейна до Эльбы

xx Глава 3. Пока еще союзники...

xxx ЧАСТЬ 5. Советская оккупация Германии: легенды и факты

xx Глава 1. Капитуляция Германии

xx Глава 2. Налаживание мирной жизни

xx Глава 3. Советская зона оккупации Германии

xxx ЧАСТЬ 6. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА: НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНОМ

xx Глава 1. В бункере Гитлера

xx Глава 2. Судьба Гитлера и его армии

xx Глава 3. Красная Армия на немецкой земле

xx Глава 4. Предатели или борцы за свободу?

xx Глава 5. Репатрианты: трудный путь домой

xxx ЧАСТЬ 7. НЕРАЗГАДАННЫЕ ТАЙНЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

xx Глава 1. У истоков «Четвертого рейха»

xx Глава 2. СС — «Черный орден»?

xx Глава 3. На пороге «холодной войны»

xxx ПОСЛЕСЛОВИЕ

xxx ПРИЛОЖЕНИЯ

xx Приложение 1. Берлинская стратегическая наступательная операция Советских вооруженных сил

xx Приложение 2. Политическое завещание Адольфа Гитлера, составленное им 29 апреля 1945 года в бункере Рейхсканцелярии

xx Приложение 3. Дополнение доктора Йозефа Геббельса к завещанию Адольфа Гитлера

xx Приложение 4. Декларация о поражении Германии и взятии на себя верховной власти в отношении Германии Правительствами СССР, Соединенного Королевства и США и Временным Правительством Французской Республики

xx Приложение 5. Протокол допроса командующего обороной Берлина генерала Г. Вейдлинга, сдавшегося в плен 2 мая 1945 года

xx Приложение 6. Директива ставки ВГК о порядке приема и содержания советских и иностранных военнопленных и гражданского населения, освобожденных из немецкой неволи

xx Приложение 7. Постановление Совета Народных Комиссаров СССР об организации Советской военной администрации по управлению советской зоной оккупации в Германии

xx Приложение 8. Приказ № 1 начальника гарнизона и военного коменданта Берлина о регулировании политической и социально-экономической жизни города

xx Приложение 9. Из материалов научной конференции по изучению Берлинской операции войск 1-го Белорусского фронта

xx Приложение 10. Указ Президиума Верховного Совета СССР о прекращении состояния войны между Советским Союзом и Германией