Федра Патрик

Восемь причин любить тебя сильнее

Оливеру

Phaedra Patric

THE CURIOUS CHARMS OF ARTHUR PEPPER

Copyright © 2016 by Phaedra Patrick

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary,

TV & Film Agency and The Van Lear Agency

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© 4zevar, AptTone, Arctic ice, AURORA Bytes, AVIcon, barka, Barks,

bogadeva1983, CosmoVector, cve iv, DGIM studio, Gina yuniar, Giuseppe_R,

Granate Art, Iconbunny11, johavel, Kaminturbo, keri_aa, kontur-vid, krung99,

PANsight, Sanjib-biswas, tam-arum, Tatiana Kuklina, Vector Tradition,

Vectorfair, VectorVicePhoto, Panda Vector / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Перевод с английского Сергея Самуйлова

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Сюрприз в шкафу

Каждый день Артур вставал с постели ровно в половине восьмого утра, как делал, когда его жена, Мириам, была жива. Он принимал душ, одевался – серые слаксы, голубая рубашка, вязаный, горчичного цвета жилет, все приготовлено с вечера, – брился и спускался вниз.

В восемь Артур готовил завтрак – обычно тост с маргарином – и садился за большой сосновый стол. За столом вполне могли бы поместиться шесть человек, но теперь сидел он один. В половине девятого он мыл посуду и вытирал столешницу пахнущей лимоном салфеткой. Так начинался день.

В ясное майское утро Артур, может быть, даже порадовался бы уже вставшему солнышку и немного поработал в саду – пополол сорняки, покопался в земле. Солнце согрело бы шею, пощекотало лысину. Напомнило, что он еще жив и как-то шевелится.

Но сегодня, в пятнадцатый день месяца, все было немножко по-другому. Наступила годовщина, которую Артур с опаской ждал уже несколько недель. Взгляд зацепился за дату на календаре с видами Скарборо, когда он проходил мимо. Секунду-другую Артур смотрел на него, пытаясь придумать какое-то мелкое дело, чтобы занять себя и отвлечься. Можно было бы полить папоротник, Фредерику, или открыть окно и гаркнуть «Пшить!» соседским котам, взявшим за обыкновение пользоваться его декоративным садиком с камнями как туалетом.

В этот день год назад умерла его жена.

Ушла, как теперь все говорили. Как будто само слово «умерла» было чем-то вроде ругательства. Артуру это «ушла» и ему подобные категорически не нравились. В них было что-то мягкое, неторопливое, как плывущая по журчащей воде лодка или улетающий в безоблачное небо воздушный шарик. Но ее смерть такой не была.

Теперь, после сорока лет брака, он остался один в доме с тремя спальнями и смежной ванной комнатой, оборудованной по рекомендации их взрослых детей – дочери, Люси, и сына, Дэна – на пенсионные деньги. Недавно они же установили новую кухню – из настоящего бука, с современной плитой с панелью управления, словно в космическом центре НАСА. Пользоваться ею Артур не решался – чего доброго, дом еще взлетит, как ракета.

В доме не хватало смеха. Стука шагов по лестнице и даже грохота захлопнувшейся двери. На площадке больше не попадалось выпавших из корзины со стиркой вещей, в прихожей не приходилось перешагивать через грязные резиновые сапоги. Дети называли их «резиноги». Тишина и покой, спутники его одинокого присутствия, оглушали сильнее, чем любой шум, на который он, бывало, ворчливо жаловался.

Убрав со стола, Артур уже направился в переднюю, когда в уши ударил громкий, резкий звук. Он оперся ладонью о столешницу. Под мышками повлажнело от пота. За стеклянной, с узором из маргариток дверью темнело что-то большое и фиолетовое. Артур вдруг ощутил себя пленником в собственном доме.

Снова зазвенел звонок. Удивительно, как у нее получалось извлекать из него такие пронзительные ноты. Плечи сами вскинулись вверх, защищая уши. Сердце заколотилось. Еще чуть-чуть, еще несколько секунд – и ей это надоест, она повернется и уйдет. Но нет – щель почтового ящика открылась…

– Артур Пеппер. Откройте. Я знаю, что вы дома.

Соседка, Бернадетт. Третий визит за неделю. В последние месяцы она несколько раз пыталась накормить его мясным пирогом или домашним бифштексом с луком. Иногда он сдавался и открывал дверь, но чаще – нет.

На прошлой неделе в прихожей обнаружилась сосиска в тесте, выглядывавшая из бумажного пакета, словно напуганный зверек. Потом пришлось едва ли не целый день отчищать придверный коврик от мучнистых хлопьев.

Надо взять себя в руки, проявить выдержку. Замереть и не двигаться – иначе она поймет, что он дома. Объяснение можно придумать потом – мол, выносил мусор или поливал герань в саду. Вот только сочинять что-то не было ни малейшего желания, тем более сегодня.

– Артур, я знаю, что вы здесь. Вам нельзя замыкаться в себе. У вас есть друзья, они переживают. – Почтовый ящик коротко задребезжал, и на пол, проскользнув в щель, мягко опустился сиреневый листок от «Друзей по несчастью». Листок украшал неумело нарисованный цветок лилии.

Хотя он и не разговаривал ни с кем уже больше недели, и холодильник мог похвастать только кусочком чеддера и просроченной бутылкой молока, гордость все же осталась при нем. Он не станет еще одним «пропащим человеком» для Бернадетт Паттерсон.

– Артур.

Он крепко зажмурился и представил себя статуей в саду какого-нибудь богатого особняка. Раньше им с Мириам нравилось бывать в государственных парках и заповедниках, но только в те недели, когда там было поменьше народу. Вот бы сейчас погулять там вдвоем, пройти по хрустящим под ногами, посыпанным гравием дорожкам, полюбоваться порхающими над кустами роз бабочками-капустницами и угоститься бисквитом королевы Виктории в чайной комнате. При мысли о жене комок подступил к горлу, но Артур не шелохнулся. Вот бы и впрямь превратиться в камень и не чувствовать этой боли.

Ящик наконец захлопнулся. Фиолетовое пятно удалилось. Артур расслабил пальцы, потом локти. Пошевелил, снимая напряжение, плечами. Бернадетт вполне могла задержаться у калитки, поэтому он осторожно, на дюйм, приоткрыл дверь и, приникнув к щели, выглянул наружу. В саду напротив Терри, с красной банданой на дредах, вытаскивал из сарайчика газонокосилку. Два рыжих сорванца из дома по соседству носились босиком по улице. Его «микра» все также маялась от безделья с загаженным голубями ветровым стеклом. Артур немного успокоился. Все вернулось к нормальности. Вошло в ставшую привычной колею рутины.

Прочтя листовку, он аккуратно положил ее к другим таким же, полученным от Бернадетт – «Настоящие друзья», «Ассоциация жителей Торнэппл», «Мужчины в пещерах» и «Дизель Гала Дэй», – после чего заставил себя приготовить чашку чаю.

Бернадетт таки испортила утро, вывела из равновесия. Расстроенный, он слишком рано вынул чайный пакетик из заварочного чайника. Достав из холодильника бутылку, принюхался, поморщился от запаха и вылил молоко в раковину. Придется пить черный. Вкусом чай напоминал металлические стружки. Артур тяжело вздохнул. Сегодня он не собирался ни мыть пол в кухне, ни пылесосить лысеющую дорожку на лестнице. И краны в ванной не станет протирать, и полотенца складывать аккуратными квадратиками.

Наклонившись, он достал рулон мешков для мусора, развернул и нехотя положил на кухонный стол. Плотные. То, что надо, для работы. Подготавливая себя к ней, он перечитал листовку из кошачьего приюта «Спасители», собиравшего вещи для продажи и сбора средств для брошенных и пострадавших от плохого обращения животных. Листовку под телефон положила жена, и Артур принял это как указание на то, куда отдать ее одежду.

Всячески оттягивая решение поставленной задачи, он остановился на лестничной площадке. Разбирать гардероб жены – это как будто прощаться с ней еще раз, стирать ее из своей жизни. Сморгнув подступившие слезы, Артур посмотрел в окно на задний дворик. Привстав на цыпочки, он увидел лишь верхушку Йоркского собора, шпили которого подпирали небо каменными пальцами. Деревушка Торнэппл, в которой он жил, расположилась на окраине города. Вишни уже роняли лепестки, кружащиеся розовые конфетти. С трех сторон сад окружал высокий деревянный забор, защищавший от назойливых соседей, любителей поболтать. Им с Мириам было хорошо вдвоем. Они все делали вместе, им так нравилось, так что спасибо, не надо.

У них было четыре высоких грядки, которые он укрепил железнодорожными шпалами и на которых росли свекла, морковь, лук и картофель. В этом году можно было бы попробовать тыквы. У Мириам отлично получались курица и овощное рагу, а еще домашние супы. Артур готовить не умел. Собранный прошлым летом чудесный красный лук так и лежал на столе, пока кожица не сморщилась, как и у самого Артура, и его пришлось отправить в мусорный бак.

Он одолел наконец последние ступеньки и остановился, отдуваясь, возле ванной. А ведь когда-то без проблем взбегал по лестнице вслед за Люси и Дэном. Но теперь все замедлилось. В коленях похрустывало, и вообще он как будто усох. Некогда черные волосы сделались голубино-белыми (но нисколько не поредели и упрямо отказывались разглаживаться), а закругленный кончик носа, похоже, становился краснее с каждым днем. Теперь уже и не вспомнить, когда он перестал быть молодым и превратился в старика.

На память пришли слова Люси из их последнего разговора несколько недель назад. «Ты мог бы прибраться, пап. Тебе полегчает, когда отдашь ее вещи. Ты сможешь двигаться дальше». Дэн звонил иногда из Австралии, где жил теперь с женой и двумя детьми. Он выражался с меньшим тактом. «Выбрось все. Не превращай дом в музей».

Двигаться дальше. Вот только куда? Ему исполнилось шестьдесят девять, не мальчишка, который мог бы поступить в университет или взять годичную паузу после школы. Он вздохнул и, волоча ноги, направился в спальню.

За зеркальными дверцами платяного шкафа висела ее одежда – черное, серое, коричневое, все земляного цвета. Странно, он не помнил, чтобы Мириам одевалась так уныло. И словно в ответ на эту мысль в голове возник ее образ – Мириам кружит Дэна, держа сына за руку и ногу. На ней летнее платье в голубой горошек и белый шарфик. Такая молодая, даже юная, смеющаяся, приглашающая его присоединиться. Но картинка, выпрыгнув из памяти, так же быстро ушла. Последние воспоминания были того цвета, что и одежда в шкафу. Серые. Волосы оттенка алюминия в форме купальной шапочки. Она увядала, как лук.

Мириам болела несколько недель. Все началось с обычной простуды, с которой она пролежала в постели две недели на антибиотиках. Но на этот раз простуда переросла в пневмонию. Доктор прописал постельный режим, и жена, никогда не поднимавшая шум из-за мелочей, послушно подчинилась.

Войдя однажды в спальню, Артур увидел ее лежащей неподвижно в постели. Сначала он подумал, что жена наблюдает за птицами на деревьях, но, когда взял ее за руку, она не встрепенулась, не вздрогнула.

Половину вешалки занимали кардиганы. Бесформенные, с обвисшими рукавами, как будто их поносили какие-то гориллы, а потом вернули на место. Еще в шкафу были юбки: темно-синие, серые, бежевые – все до середины икры. Он уловил запах ее духов – что-то с розой и ландышем, – и ему отчаянно захотелось уткнуться в изгиб ее шеи. «Господи, пожалуйста, только один еще раз».

Как бы он хотел, чтобы все случившееся было просто дурным сном, чтобы она сидела внизу за кроссвордом в Woman’s Weekly или писала письмо кому-то из друзей, с которыми они познакомились во время отпуска.

Он сел на кровать, позволив себе несколько минут слабости, потом быстро развернул и открыл два пакета. Это нужно сделать. В один пакет – вещи для кошачьего приюта, в другой – то, что надо выбросить. Он взял охапку одежды и засунул в мешок. Домашние шлепанцы Мириам с дыркой в мыске отправились в мусорный бак. Артур работал быстро и молча, не позволяя себе отвлекаться на эмоции. Положив в «благотворительный» мешок пару серых ботинок на шнуровке Hush Puppies и отправив вслед за ними почти идентичную пару Clarks, он достал большую обувную коробку и вынул из нее пару вполне приличных коричневых замшевых ботинок с мехом.

Бернадетт как-то рассказывала про пару ботинок, которые купила на «блошином» рынке и в которых нашла лотерейный (невыигрышный) билет. Вспомнив об этом, Артур машинально сунул руку сначала в один ботинок (пустой), потом в другой и наткнулся пальцами на что-то твердое. Странно. Захватив предмет пальцем, он вытащил его и увидел коробочку в форме сердца, обтянутую красной текстурированной кожей и запертую на крохотный золотой замочек. Было в этих цветах, красном и золотом, что-то, отозвавшееся в нем беспокойством. Коробочка выглядела дорогой безделицей. Может быть, подарок от Люси? Нет, он бы помнил. Ему самому никогда бы и в голову не пришло покупать жене такое. К тому же ей нравились практичные, полезные вещи – простенькие круглые серебряные пусеты или симпатичные варежки-прихватки. Всю свою совместную жизнь они экономили и ужимались, откладывая понемножку на черный день. А когда расщедрились на кухню и ванную, у нее оставалось совсем немного времени, чтобы насладиться этой роскошью сполна. Нет, Мириам не позволила бы себе такую вещицу.

Артур осмотрел замочную скважину. Потом порылся в остальной обуви Мириам, беспорядочно передвигая пары, но ключа так и не нашел. Вооружившись маникюрными ножницами, он просунул их в замочную скважину и покрутил, но попытка оказалась бесплодной. Проснувшееся любопытство не давало покоя. Не желая признавать поражение, Артур спустился вниз. Проработать почти пятьдесят лет слесарем и не открыть какой-то замочек? В кухне он выдвинул нижний ящик и достал двухлитровый пластиковый контейнер из-под мороженого, в котором держал свои инструменты. Потом снова поднялся наверх, извлек увешанное отмычками кольцо и выбрал самую маленькую отмычку. На этот раз в замке что-то повернулось, и коробочка приоткрылась на несколько миллиметров, словно маленький рот, готовый прошептать какой-то секрет. Он поднял крышку. Внутри коробочка была выстлана жатым бархатом, голосом декаданса и роскоши. Но дух у Артура перехватило от другого, того, что лежало на подкладке. Это был роскошный золотой браслет для шармов с крупными круглыми звеньями и застежкой в форме сердечка.

Еще одно.

Однако более удивительным и странным был набор шармов, вытянувшихся во все стороны и напоминающих солнечные лучи, как их изображают в детских иллюстрированных книжках. Всего шармов было восемь: слоник, цветок, книжка, палитра, тигр, наперсток, сердечко и кольцо.

Артур взял украшение и покрутил. Браслет был тяжелый, шармы глуховато звякнули. С виду антикварный или, по крайней мере, почтенного возраста и замечательной работы. Детали каждого шарма отличались точностью и завершенностью. Но как ни пытался, он так и не смог вспомнить, чтобы Мириам носила украшение или показывала ему. Может быть, купила в подарок кому-то? Но кому? Вещь, судя по всему, была дорогая. Люси носила украшения совсем другие – новенькие, модные, что-то из серебряной проволоки с кусочками стекла и раковинами.

Не позвонить ли детям, выяснить, знают ли они что-то о браслете, спрятанном их матерью в шкафу. Причина достаточно веская. Но потом, подумав, Артур от этой мысли отказался – дети и без того слишком заняты, чтобы еще беспокоиться из-за него. Некоторое время назад он уже звонил Люси под тем предлогом, что не совсем понимает, как работает плита. Что касается Дэна, то последний разговор с сыном состоялся месяца два назад. Дэну уже сорок, Люси – тридцать шесть – даже не верится. Как летит время.

Теперь у каждого из них своя жизнь. Там, где Мириам была когда-то их солнцем, а он – луной, теперь Дэн и Люси – далекие звезды в их собственных галактиках.

В любом случае браслет не от Дэна. Определенно нет. Каждый год, накануне дня рождения Мириам, Артур звонил сыну с напоминанием. Дэн уверял, что не забыл и как раз собирался пойти на почту и послать что-то. Обычно это была какая-нибудь мелочь: магнитик на холодильник в форме Сиднейского оперного театра, фотография внуков, Кайла и Марины, в картонной рамке, маленькая коала, которую Мириам прицепила к занавеске в бывшей комнате Дэна.

Если Мириам и огорчалась из-за подарков сына, внешне она никак этого не показывала. «Как мило!» – восклицала она, будто лучшего подарка никогда и не получала. Могла бы хоть раз откровенно сказать, что их сын мог быть и повнимательнее. Но, с другой стороны, Дэн и ребенком не отличался заботливостью и чуткостью, как будто для него не существовало других людей. Разбирать и собирать автомобильные моторы, измазавшись в масле, – в этом было все его счастье. Артур гордился тем, что у его сына в Сиднее три автомастерские, но и хотел бы, чтобы он уделял людям не меньше внимания, чем карбюраторам.

Люси была внимательнее – присылала открытки и никогда не забывала про дни рождения. Она росла такой тихой и молчаливой, что Артур и Мириам забеспокоились – уж нет ли у дочери проблем с речью. Но нет – доктор объяснил, что девочка просто очень восприимчивая, что чувства ее глубже, чем у большинства людей. Наверное, именно поэтому, говорил себе Артур, Люси и не приехала на похороны матери. Объяснить отсутствие Дэна было проще – он жил далеко, за тысячи миль от Англии. Но, находя для них обоих оправдания, в глубине души Артур был глубоко уязвлен тем фактом, что их дети не простились с Мириам должным образом. И именно поэтому, разговаривая с ними изредка по телефону, он не мог избавиться от чувства, что между ними стоит стена. Он не только потерял жену, но и терял детей.

Артур сложил в кучку пальцы, но браслет, скользнув вниз, зацепился за костяшки. Больше всего ему понравился слоник – индийский, с поднятым хоботом и маленькими ушами. Какая экзотика. Он кисло усмехнулся. Они с Мириам не раз обсуждали возможность поехать в отпуск за границу, но всегда довольствовались Бридлингтоном, одним и тем же мини-отелем, предлагающим «кровать и завтрак» с видом на море. В качестве сувениров покупали открытки или новое кухонное полотенце, но уж никак не золотой шарм.

На спине у слона высился хаудах с пологом, а внутри крохотный темно-зеленый граненый камень. Когда Артур дотронулся до него, камешек повернулся. Изумруд? Нет, конечно же, нет, просто стекло или подделка под драгоценный камень. Он провел пальцем по хоботу, спине, хвостику. В одних местах металл был гладкий, в других – шероховатый, как будто с насечками. Но рассмотреть получше не получалось – шарм расплывался. Нужны были очки для чтения, но они куда-то подевались. Очков у него было пять пар, и все лежали в разных надежных местах. Покопавшись в контейнере, Артур нашел монокуляр, вещь, которая пусть и редко, но все же оказывалась кстати. Вставив его в глазницу, он подвигал взад-вперед головой и, получив фокус, увидел, что насечки – это на самом деле буквы и цифры.

Он прочитал их. Перечитал.

Айя. 0091 832 221 897

Сердце забилось быстрее. Айя. Что бы это могло означать? И цифры… Координаты? Код? Артур взял карандаш и записал их на листке. Монокуляр упал на кровать. Прошлым вечером он смотрел по телевизору викторину, и ведущий, парень с взлохмаченными волосами, спросил, через какой код нужно звонить из Англии в Индию. Ответ был 0091.

Артур закрыл контейнер и, прихватив браслет, спустился вниз. Отыскав в карманном словаре Oxford English слово «айя», он узнал, что так называют няню или служанку в Восточной Азии или Индии. Ну и что?

Обычно Артур не звонил по телефону вот так, ни с того ни с сего, предпочитая вообще им не пользоваться. Звонки Люси и Дэну только расстраивали. И все же он сел на стул за кухонным столом, поднял трубку и осторожно набрал номер. Просто так, из любопытства. Глупо, конечно, но было в этом слонике что-то такое, что разбудило желание узнать больше. Ждать пришлось долго, но в конце концов ему ответили.

– Резиденция Мехра. Чем могу помочь? – вежливо спросила женщина с индийским акцентом. Судя по голосу, молодая. А вот у Артура, когда он заговорил, голос дрогнул. Какая нелепость, ведь правда же?

– Я звоню насчет моей жены. Ее звали Мириам Пеппер, до замужества – Мириам Кемпстер. Я нашел шарм, слоника, и на нем этот номер. Он был в ее шкафу. Я убирал и… – Артур не договорил. Что он делает? Что несет?

Женщина на другом конце молчала, и Артур уже решил, что вот сейчас она положит трубку или отругает его за дурацкий розыгрыш. Но она заговорила:

– Да, я слышала о мисс Мириам Кемпстер. Я сейчас поищу мистера Мехра, сэр. Полагаю, он сможет вам помочь.

От удивления Артур даже открыл рот.

Слон

Артур сжал телефонную трубку. Голос в голове убеждал положить ее и забыть все эту нелепицу. Во-первых, дорого. Как-никак звонок в Индию дешевым быть не может. Мириам всегда следила за счетами за телефон, особенно с учетом стоимости разговоров с Дэном в Австралии.

А еще его не оставляло неприятное чувство, что он подглядывает за своей женой. Их брак строился на доверии. В те времена, когда он разъезжал по стране, продавая замки и сейфы, Мириам беспокоилась, что, ночуя вдалеке от дома, муж может поддаться чарам какой-нибудь симпатичной хозяйки гостиницы. Артур заверял жену, что никогда не подвергнет опасности брак и семейную жизнь. Кроме того, он не принадлежал к тому типу мужчин, который нравится женщинам. Бывшая подружка сравнивала его с кротом, называла пугливым и немного дерганым. Но, как ни удивительно, ему несколько раз делали предложения. Хотя, возможно, объяснялось это скорее одиночеством или практичностью дам (и в одном случае мужчины), чем его собственной привлекательностью.

Иногда Артур задерживался на работе. Часто бывал в разъездах. Он любил показывать новые врезные замки, объяснять клиентам действие задвижек, запоров и рычажков. Было в замках что-то такое, что неизменно интриговало его. Замки солидны и надежны. Они защищают и обеспечивают безопасность. Ему нравилось, что в машине всегда пахнет маслом, нравилось разговаривать с клиентами в мастерских. Но потом пришел интернет с заказами онлайн. Слесарям больше не требовались продавцы. Оставшиеся мастерские делали закупки через компьютер, и Артур сел за стол. Теперь общаться с клиентами приходилось по телефону, а ему телефон никогда не нравился. Ты не видишь людей, не видишь, как они улыбаются, задавая вопросы.

Часто возвращаясь домой запоздно, он заставал детей спящими. Люси относилась к этому с пониманием и по утрам встречала отца с радостью, обнимала за шею, говорила, что скучала. С Дэном было труднее. Когда Артур однажды закончил работу раньше, сын радости по этому поводу не выказал и заявил, что ему лучше с мамой. Мириам говорила, что не надо принимать это близко к сердцу, что некоторые дети ближе к одному родителю, чем к другому. Но Артур все равно чувствовал себя виноватым из-за того, что так много работает, обеспечивая семью.

Мириам тоже клялась, что всегда будет верна мужу, независимо от того, сколько он работает, и Артур верил ей. Она никогда не дала ему повода для сомнения. Он ни разу не видел, чтобы она флиртовала с другими мужчинами, и не находил свидетельств того, что она сбивалась с пути. Вообще-то он их даже не искал, но иногда, возвращаясь домой после долгого отсутствия, задавался вопросом, не принимала ли она гостей. Конечно, одной с двумя детьми нелегко, но Мириам не жаловалась. Она была настоящим бойцом.

Сглотнув комок, образовавшийся в горле при мыслях о семье, Артур уже начал отводить трубку от уха. Рука дрожала. «Пусть все остается как есть. Повесь трубку». Но тут издалека донесся слегка дребезжащий голос:

– Здравствуйте. Это мистер Мехра. Я правильно понял, что вы звоните по поводу Мириам Кемпстер?

Артур с натугой сглотнул. Во рту пересохло.

– Да, правильно. Меня зовут Артур Пеппер. Мириам моя жена. – Сказать, что Мириам была его женой показалось неправильным, ведь даже если ее и нет уже здесь, они все равно состоят в браке, ведь так? Он объяснил, как нашел браслет и шарм-слоника с выгравированным номером. Сказал, что позвонил просто так, на всякий случай, не надеясь на ответ. И лишь потом добавил, что Мириам умерла.

Мистер Мехра молчал, должно быть, целую минуту, если не больше.

– Мой дорогой сэр, – заговорил он после паузы, – мне так жаль. Она так хорошо присматривала за мной, когда я был ребенком. С тех пор прошло много лет, но я все еще живу в том же доме. В нашей семье мало перемен. У нас тот же номер телефона. Я – врач, как и мой отец, а еще раньше его отец. Но я помню доброту Мириам и всегда надеялся, что однажды найду ее. Мне следовало приложить больше стараний.

– Она присматривала за вами?

– Да, она была моей айя. Присматривала за мной и моими младшими сестрами.

– Она была вашей няней? Здесь, в Англии?

– Нет, сэр. В Индии. Я живу в Гоа.

Артур как будто онемел. Как же так? Он ничего об этом не знал. Мириам никогда не упоминала никакую Индию. Как такое возможно? Он тупо уставился на тканевый мешочек с попурри, висящий на ниточке в коридорчике.

– Сэр, я могу рассказать вам немного о ней?

– Да, пожалуйста, – пробормотал Артур. Пусть говорит, пусть скажет, что речь, должно быть, идет о какой-то другой Мириам Кемпстер.

Голос мистера Мехра звучал мягко и в то же время уверенно и властно. Артур уже не думал о счете за телефон. Больше всего он хотел слушать кого-то другого, кто, возможно, знал и любил Мириам, даже если этот другой был незнакомцем. Иногда он чувствовал, что если не говорить о жене, то память о ней блекнет и рассеивается.

– До Мириам у нас было несколько айя. Я был озорным ребенком и всячески над ними подшучивал. Засовывал тритонов в обувь, подсыпал хлопья чили в их суп. Долго никто не задерживался. Но Мириам была другая. Ела как ни в чем не бывало острую пищу и не говорила ни слова. Вынимала тритонов из туфель и относила в сад. Я всматривался в ее лицо, но она была хорошей актрисой. Ни разу не выдала своих эмоций, и я не мог понять, злится она или забавляется. Постепенно я перестал ее разыгрывать. Какой смысл? Она знала все мои трюки! Помню, у нее был целый мешочек с красивыми марблами. Мерцающими, как луна. А один напоминал настоящий тигровый глаз. Ей ничего не стоило опуститься на колени в пыли. – Он коротко рассмеялся. – Я был немножко влюблен в нее.

– Она долго оставалась в вашей семье?

– Несколько месяцев. Я очень переживал, когда Мириам ушла. Это случилось из-за меня. Я никому об этом не рассказывал, но вы, мистер Пеппер, имеете право знать. Этот стыд живет во мне много лет.

Артур нервно поерзал на стуле.

– Вы не против, если я расскажу вам? Для меня это важно. Это как секрет, прожегший дыру у меня в сердце. – Мистер Мехра не стал дожидаться ответа. – Мне было всего двенадцать, но я любил Мириам. Я впервые обратил внимание на девушку. Она была такая красивая и носила такие классные платья. Когда она смеялась, казалось, звенят такие маленькие колокольчики. Просыпаясь по утрам, я в первую очередь думал о ней и, отправляясь спать, с нетерпением ждал следующего дня. Теперь-то я знаю, что это была не настоящая любовь, которая пришла, когда я встретил мою жену, Прию, но для мальчишки она была самой настоящей. Мириам и выглядела необычно – алебастровая кожа, волосы цвета ореха. Глаза как аквамарины. Экзотика. Я, наверно, слишком докучал ей, постоянно вертелся вокруг нее, но она ни разу не посмеялась надо мной, не поставила в неловкое положение. Я рано лишился матери и частенько просил Мириам посидеть со мной в ее комнате. Мы вместе пересматривали мамину шкатулку с украшениями. Ей особенно нравился один шарм, слоник. Бывало, мы смотрели сквозь изумруд и видели зеленый мир.

«Так это все-таки настоящий изумруд», – мелькнуло в голове у Артура.

– Но потом у Мириам появилось два свободных дня в неделю, которые она проводила вне дома. И мы меньше времени проводили вместе. Я уже подрос, и мне больше не требовалась айя, но оставались две мои сестры. Она больше занималась ими, чем мной. Однажды я проследил за ней и увидел, как Мириам встречается с мужчиной. Он был учителем в моей школе. Англичанином. Он приходил к нам, и они вместе пили чай. Я видел, что она ему нравится. Однажды в саду он сорвал и подарил ей цветок гибискуса.

Я был подростком, мистер Пеппер, и в крови у меня бушевали гормоны. Я разозлился и сказал отцу, что видел, как Мириам и тот англичанин целуются. Мой отец был человеком старой закалки и уже уволил одну айя в похожих обстоятельствах. Он тут же нашел Мириам и сказал ей уходить. Она очень удивилась, но сохранила достоинство и собрала вещи.

Меня это сразило. Я вовсе не хотел, чтобы все закончилось так. Я взял слоника из шкатулки и побежал в деревню, где попросил сделать на нем гравировку. Потом, когда Мириам стояла у двери, сунул шарм в кармашек ее чемодана. Мне недостало смелости попрощаться с ней, но она сама нашла меня, поцеловала и сказала: «Прощай, мой дорогой Раджеш». Больше я ее не видел. В тот день, мистер Пеппер, я поклялся, что не произнесу больше ни слова лжи. Я всегда говорю только правду. Я молился, чтобы она простила меня. Она рассказывала вам об этом?

Об этой части жизни своей жены Артур не знал ничего. Но знал, что они оба любили одну и ту же женщину. Когда Мириам смеялась, казалось, это звенят серебряные колокольчики. И у нее был мешочек с марблами, который она отдала Дэну. Голова у Артура шла кругом, но он все же расслышал невысказанный вопрос в голосе мистера Мехра.

Артур откашлялся.

– Она давно вас простила и всегда говорила о вас только хорошее.

Мистер Мехра громко рассмеялся, издав короткое «Ха, ха!».

– Мистер Пеппер, вы не представляете, как я рад слышать эти ваши слова. Спасибо, что взяли на себя труд позвонить мне. Мне так жаль, что Мириам больше не с вами.

Давно уже Артур не испытывал ничего подобного. Он вдруг почувствовал себя человеком значительным, полезным.

– Вам повезло, правда? Иметь такую жену, как Мириам. Вы так долго были женаты на ней. Она ведь прожила счастливую жизнь, да, сэр?

– Да, думаю, что да. Мы жили тихо и спокойно. У нас двое чудесных детей.

– Тогда и вам нужно постараться быть счастливым. Она ведь не хотела бы, чтобы вы печалились?

– Нет. Но это так трудно.

– Знаю. Но это нужно ради нее.

– Вы правы.

Мужчины замолчали.

Артур повернул в руке браслет. Теперь он знал о слонике. Но оставались другие шармы. Если он не знал о ее жизни в Индии, то какие истории могут таиться в остальных шармах? Он спросил у мистера Мехра, знает ли он что-нибудь о браслете.

– Я дал ей только слона. Через несколько месяцев после ухода она написала мне. Поблагодарила. Я – человек сентиментальный и то письмо храню до сих пор. Много раз я собирался связаться с ней, но слишком стыдился из-за той своей лжи. Если хотите, я посмотрю, какой адрес значится на том письме?

Артур сглотнул.

– Будьте любезны.

Ждать пришлось минут пять. Протянув руку, он прикоснулся к ароматическому мешочку в форме листа. Просмотрел листовки, которые Бернадетт просунула в дверь.

– Э, да, вот этот адрес – Грейсток-Мэнор, Бат, Англия, 1963. Надеюсь, это поможет вам в поисках. В письме говорится, что она остановилась там у друзей. И упоминаются тигры.

– На браслете есть шарм – тигр.

– Ага. Возможно, это будет ваш следующий, так сказать, порт захода. Вы ведь будете продолжать поиски, разгадывать эти загадки одну за другой, да?

– Вообще-то это и не поиски. Простое любопытство…

– Что ж, мистер Пеппер, если когда-либо будете в Индии, обязательно загляните ко мне. Я покажу вам места, которые нравились Мириам. И ее бывшую комнату. В ней почти ничего не изменилось за эти годы. Вам хотелось бы ее увидеть?

– Вы очень любезны. Вот только я никогда не выезжал за пределы Англии. И даже не представляю, что смогу в обозримое время отправиться в Индию.

– Всегда все бывает в первый раз. Не забывайте о моем предложении.

Артур поблагодарил мистера Мехра за приглашение и попрощался. Он уже положил трубку, а в голове еще звучали его слова: порт захода… продолжать поиски… разгадывать эти загадки…

А что, если?..

Большой побег

На следующее утро Артур проснулся, когда было еще темно. На панели будильника мигали цифры 5:32. Он полежал еще немного, глядя в потолок. По дороге проехала машина, и свет ее фар пробежал по потолку, словно лучи маяка по воде. Пальцы прокрались по матрасу, отыскивая руку Мириам, но он знал, что ее нет, и не нашел ничего, кроме холодка хлопчатобумажной простыни.

Каждый вечер, ложась в постель, Артур с неизменным удивлением обнаруживал, какой холодной она стала без Мириам. Когда жена была рядом, он всегда засыпал спокойно и пробуждался под пение дроздов в саду. Мириам трясла головой и спрашивала, слышал ли он ночью грозу или сработавшую у соседей сигнализацию. Артур никогда ничего не слышал.

Теперь он спал неспокойно, часто просыпался, дрожа и кутаясь в одеяло. Наверно, нужно было просто взять еще одно одеяло и защититься от холода, ползущего по спине и ногам. За прошедшее время организм нашел свой собственный, странный ритм сна, в котором беспокойные пробуждения чередовались с засыпаниями, и прервать этот тревожный ритм, избавиться от него Артур почему-то не пытался. Он не хотел погружаться в сон и, проснувшись с птицами, обнаруживать, что Мириам больше нет рядом. Даже по прошествии года это было бы слишком сильным шоком. Рваный ритм ночи напоминал, что жены нет, и эти постоянные напоминания отвечали его желанию. Артур не хотел рисковать памятью о ней, не хотел забывать ее.

Этим утром он проснулся непривычно растерянным и озадаченным. Освобождение дома от вещей, одежды, обуви и туалетных принадлежностей жены планировалось как обычное ритуальное действо, как маленький шажок к тому, чтобы двигаться дальше.

Но теперь на пути к поставленной цели встало препятствие – браслет с шармами. Вместе с браслетом появились вопросы, которых раньше не было. Перед Артуром открылась дверь, и он уже переступил порог.

К загадкам и тайнам они с Мириам относились по-разному. По воскресеньям они вместе и с удовольствием смотрели телесериалы с мисс Марпл и Эркюлем Пуаро. «Как думаешь, это он? – спрашивал Артур, внимательно следивший за всем происходящим на экране. – Уж слишком старается помогать, но к самой истории прямого отношения не имеет. По-моему, он вполне может быть убийцей». – «Смотри фильм. – Мириам клала руку ему на колено. – Не надо все анализировать и стараться угадать концовку». – «Но это же детектив. Предполагается, что зритель должен постараться и сам отгадать загадку». – Мириам смеялась и качала головой.

Случись все наоборот, и умер бы он (думать об этом Артуру было неприятно), Мириам, найдя в шкафу мужа какой-нибудь странный предмет, не придала бы находке никакого значения.

Но вышло так, как вышло, и теперь мысли в голове у Артура кружились словно карусель.

Он встал, покряхтывая, с кровати и принял душ, направив в лицо горячую струю. Потом вытерся, побрился, надел серые брюки, голубую рубашку и горчичного цвета жилет и спустился вниз. Мириам нравилось, когда он так одевался. Она говорила, что он выглядит «презентабельно».

В первые недели после ее смерти Артур одевался как придется. А ради кого стараться? Жены нет, дети далеко – зачем беспокоиться из-за какой-то одежды? Днем и ночью он носил пижаму, и этот вариант вполне его устраивал. Впервые за всю жизнь у него отросла бородка. Увидев себя в зеркале в ванной, он с удивлением обнаружил, что стал похож на Капитана Бердсая. Бороду Артур сбрил.

Чтобы не слышать собственные шаги, он включил радио во всех комнатах. Рацион питания свелся к йогурту и баночным супам, которые он даже не разогревал. Ложка и консервный нож – вот и все, что требовалось. Чтобы занять себя, Артур находил мелкие работы – подтянул болты на кровати, чтобы не скрипела, отскреб почерневшую грязь вокруг ванны.

В кухне на подоконнике Мириам держала папоротник. Пострадавшее от насекомых, несчастное растение стояло, уронив похожие на перья листья. Поначалу Артур смотрел на него с презрением – как это жалкое создание может жить, когда Мириам умерла. Папоротник стоял на полу у задней двери, дожидаясь, когда его вынесут с прочим мусором. Но потом, поддавшись чувству вины, Артур смягчился, вернул растение на место и, назвав Фредерикой, начал поливать и разговаривать с ней. Мало-помалу Фредерика поправилась, ее листья позеленели. Все-таки заботиться о ком-то или чем-то – дело приятное. Артуру было легче делать это с растением, чем с людьми. К тому же появилось занятие, требующее времени, а значит, на печали и горести этого самого времени оставалось меньше.

По крайней мере, так Артур сам себе говорил. Потом он начинал заниматься обычными домашними делами и вроде бы неплохо справлялся, держал себя в руках. Но вдруг замечал зеленый тканевый листок с попурри, висящий в прихожей, или прогулочные ботинки Мириам с засохшей коркой грязи в кладовке, или лавандовый крем для рук Crabtree & Evelyn на полке в ванной – и все, что так старательно выстраивалось и поддерживалось, рушилось под напором внезапно нагрянувшей лавины. Эти ничтожные, бессмысленные мелочи рвали ему сердце.

Он садился на нижнюю ступеньку лестницы и обхватывал голову руками. Раскачиваясь взад и вперед, крепко зажмурив глаза, он говорил себе, что так и должно быть, что это неизбежно, потому что рана еще не затянулась, что это пройдет. Мириам теперь в лучшем мире. Она бы не хотела, чтобы он вот так расклеивался. Бла-бла-бла. Обычные заклинания из листовок Бернадетт. И действительно, волна горя и отчаяния проходила. Но не навсегда. Свою потерю он носил с собой как шар для боулинга, в глубине живота. И в тяжелые минуты представлял своего отца, человека сурового и крепкого: «Черт подери, парень. Соберись, возьми себя в руки. Плачут только слабаки».

Выслушав упрек, Артур поднимал голову, выпячивал подбородок и старался собрать волю в кулак.

И вот, возможно, то самое время пришло.

Воспоминания о тех мрачных первых днях все больше окутывались туманной дымкой. Он все чаще видел прошлое как будто на черно-белом экране трескучего телевизора. Видел себя, тенью бродящего по дому.

Надо признаться, большую помощь оказала Бернадетт. Однажды она появилась на пороге без предупреждения, как незваный джинн, и настояла на том, чтобы он принял ванну, пока она приготовит ланч. Есть Артур не хотел, еда казалась безвкусной, но Бернадетт не отступала. «Твой организм – это паровоз, которому нужен уголь, – говорила она в ответ на его протесты против пирогов, супов и рагу и, пройдя в дом, подогревала блюда на плите и ставила перед ним. – Как ты собираешься путешествовать, не заправившись топливом?»

Никакого путешествия Артур не планировал. Он вообще не хотел выходить из дома. Наверх он поднимался только для того, чтобы воспользоваться ванной или лечь спать. Никакого желания делать что-то еще, кроме этого, он не испытывал. Покоя ради он ел то, что она готовила, блокируя ее болтовню, и читал ее листовки. Только бы его не трогали.

Но в упорстве ей было не отказать. Иногда Артур открывал дверь и впускал ее в дом, иногда не отзывался, а сворачивался на кровати, накрыв подушкой голову, или же превращался в статую из «Нэшнл Траст». Но она не отступала.

Чуть позже в то утро, словно зная, что он думает о ней, Бернадетт позвонила в дверь. Несколько мгновений Артур стоял неподвижно, раздумывая, идти ли к двери. Обитатели Бэнк-авеню предавались завтраку, и запахи бекона, яичницы и свежих тостов дразнили обоняние затворника. В дверь снова позвонили.

– У нее недавно умер муж, Карл, – сказала ему однажды, несколько лет назад, Мириам, заметив соседку во время какого-то церковного праздника за прилавком, где она продавала плюшки-«бабочки» и шоколадный торт. – По-моему, люди, оказавшиеся в такой ситуации, выбирают один из двух вариантов. Одни всеми силами цепляются за прошлое, другие, собрав себя в кулак, продолжают жить своей жизнью. Та леди с рыжими волосами из второй категории. Она занята делом.

– Ты ее знаешь?

– Она работает в «ЛэйдиБиЛавли», бутике в деревне. Я купила там темно-синее платье. То, с крохотными жемчужными пуговичками. Она сказала, что в память о муже будет помогать людям с выпечкой. Сказала, что людям, уставшим от жизни, одиноким, несчастным или просто выдохшимся нужна еда. Думаю, это очень смело с ее стороны – брать на себя миссию помогать другим.

С тех пор Артур чаще замечал Бернадетт – на школьной летней ярмарке, на почте, в саду, где она ухаживала за розами. Они здоровались, но не более того. Иногда он видел Бернадетт и Мириам на углу улицы. Они смеялись, говорили о погоде и о том, какая в этом году сладкая клубника. Голос у Бернадетт был такой громкий, что он слышал ее, даже находясь дома.

Бернадетт присутствовала на похоронах Мириам, и у Артура сохранилось смутное воспоминание о том, как она появилась рядом и похлопала его по руке. «Если вам когда-нибудь что-то понадобится, просто спросите», – сказала она, и Артур удивился – о чем он вообще мог бы ее попросить? Затем она начала без предупреждения появляться у его порога.

Сначала Артура раздражало ее присутствие, потом он забеспокоился – уж не положила ли она глаз на него как на потенциального второго мужа. Сам он ни о чем таком даже подумать не мог. Но за все прошедшие месяцы Бернадетт ни разу не дала ему повода думать, что ее внимание не только исключительно платоническое. К тому же у нее был целый список вдов и вдовцов, на которых она распространяла свое внимание и заботу.

– Мясной пирог с луком, – приветствовала его Бернадетт, когда он открыл дверь. – Свежий. – Неся перед собой угощение, она прошла в переднюю, провела пальцем по полке над батареей и, не обнаружив пыли, одобрительно кивнула. Потом принюхалась. – Воздух у вас здесь немного затхлый. Освежитель есть?

Как можно быть такой бесцеремонной и самой этого не замечать, подумал Артур, послушно отправляясь за освежителем. Через несколько секунд по комнате распространился сладковатый аромат «Горной лаванды».

Прошествовав в кухню, Бернадетт поставила на стол пирог.

– Прекрасная кухня.

– Знаю.

– И плита чудесная.

– Знаю.

Бернадетт была полной противоположностью Мириам. Его жена была худощавая и хрупкая. Бернадетт – полная и мягкая, как подушечка. Ее волосы были выкрашены в ярко-красный цвет почтового ящика, а на кончиках ногтей красовались бриллиантовые гвоздики. Один из ее передних зубов выделялся желтым цветом. Ее громкий голос рубил тишину его дома, как мачете. Следуя за ней, Артур нервно позвякивал браслетом в кармане. После разговора с мистером Мехрой накануне он держал украшение при себе и поочередно, по несколько раз, самым внимательным образом рассматривал каждый шарм.

Индия. Это так далеко. Для Мириам это наверняка было настоящим приключением. Почему она не хотела, чтобы он знал? История, рассказанная мистером Мехрой, конечно же, не могла быть причиной молчания.

– Вы в порядке? Похоже, ушли в мир грез. – Течение его мыслей нарушил голос Бернадетт.

– Я? Да, конечно, в порядке.

– Я приходила вчера утром, но вас не застала. Ходили в «Мужчины в пещерах»?

Она имела в виду небольшое сообщество, объединявшее местных холостяков. Артур, побывав там дважды, встретил мрачного вида мужчин, занятых какими-то деревяшками. Заправлял всем этим делом толстяк по имени Бобби, внешне напоминавший кеглю с небольшой бородкой.

– Мужчинам нужны пещеры, – пропел он. – Нужно что-то вроде убежища, где они могут побыть наедине с собой.

Был там и сосед Артура с дредами, Терри, обрабатывавший напильником кусок дерева.

– Симпатичная машинка, – вежливо заметил Артур.

– Вообще-то это черепаха.

– О…

– Я увидел ее на прошлой неделе, когда постригал лужайку.

– И чья же?

– Тех рыжих ребятишек, что бегают босиком. Сбежала.

Артур не нашелся, что сказать. Ему и без беглой черепашки хватало проблем с кошками, разорявшими его декоративный садик. Вернувшись к своему рабочему месту, он изготовил деревянную табличку с номером своего дома на ней – 37. Цифра 3 оказалась намного больше цифры 7, но он все равно повесил дощечку на заднюю дверь.

Артур мог бы легко сказать, что да, был там, в «Пещерах», пусть даже утро было слишком раннее. Но Бернадетт стояла и улыбалась ему, и пирог пах восхитительно. Он не хотел врать, тем более после рассказа мистера Мехры, долгие годы сожалевшего о своей лжи. На его месте он поступил бы так же и постарался больше не лгать.

– Я спрятался от вас вчера.

– Вы… спрятались?

– Не хотел никого видеть. Занялся уборкой в комнате Мириам и, когда вы позвонили, просто замер, притворившись, что меня нет дома. – Слова как будто сами скатились с языка, и Артур вдруг с удивлением обнаружил, что быть честным приятно и легко. – Вчера была годовщина ее смерти.

– Вы очень откровенны. Ценю вашу искренность. Я знаю, каково это. Когда умер Карл, мне было очень тяжело отпустить его. Я передала его инструменты Бобби.

У Артура даже сердце упало. Он надеялся, что Бернадетт не станет рассказывать о муже, не хотел обмениваться трагическими историями. Иногда ему казалось, что среди тех, кто потерял супругов, существует странное соперничество. На прошлой неделе, будучи на почте, он стал свидетелем сцены с участием четырех пенсионеров, назвать которую можно было разве что состязанием в хвастовстве.

– Моя жена мучилась десять лет, прежде чем в конце концов умерла.

– Неужели? Ну, вот моего Седрика раздавил грузовик. Парамедики говорили, что не видели ничего подобного. Один сказал, что его расплющило в блин.

– Мою, считаю, сгубили лекарства, – послышался надтреснутый мужской голос. – Ей давали двадцать три таблетки в день.

– У моего, когда вскрыли, внутри ничего не осталось. Все рак съел.

Они говорили о любимых и близких, как о каких-то неодушевленных предметах. Мириам же навсегда осталась для него реальной.

– Ей нравится заниматься такими делами, – сказала Вера, хозяйка почтового офиса, передавая через прилавок стопку маленьких конвертов из плотной бумаги. За дужкой толстой роговой оправы у нее всегда торчал карандаш. Занимая важную должность, она знала обо всех и обо всем в деревне. До нее почтовым отделением владела ее мать, и Вера во всем пошла в нее.

– Кому нравится?

– Бернадетт Паттерсон. Мы уже заметили, что она приносит вам пироги.

– Кто заметил? – спросил Артур, начиная злиться. – Есть какой-то клуб, поставивший целью совать нос в мою жизнь?

– Нет, просто мои клиенты обмениваются информацией. По-дружески. Вот этим Бернадетт и занимается, помогает беспомощным и отчаявшимся.

Артур заплатил за конверты, повернулся и вышел.

Он встал и включил чайник.

– Собираюсь отдать вещи Мириам в кошачий приют. Они продают одежду, обувь, украшения и прочее и собирают деньги на помощь брошенным животным.

– Хорошая мысль, хотя я лично предпочитаю собачек. Они более благодарны.

– Думаю, Мириам хотела бы помочь кошкам.

– Тогда так и сделайте. Давайте-ка я поставлю пирог в духовку, ладно? Можно потом и поесть вместе. Если, конечно, у вас нет других планов.

Артур уже хотел было сослаться на занятость, но снова вспомнил историю мистера Мехру. Никаких планов у него не было.

– Нет, в моем ежедневнике сегодня пустая страница.

Двадцать минут спустя, вонзая нож в мясной пирог, он снова вспомнил о браслете. Бернадетт могла бы помочь, взглянув на все это дело с женской точки зрения. Он хотел услышать от кого-нибудь, что браслет может только выглядеть дорогим и что в наше время можно купить хорошую дешевую копию. Но, с другой стороны, Артур знал, что изумруд в слонике настоящий. К тому же Бернадетт вполне могла посплетничать о нем на почте с Верой.

– Вам надо чаще выходить из дома. Пока вы бывали только в «Пещерах».

– Я выхожу. Был там уже два раза.

Она вскинула бровь.

– Куда же, например?

– Это что, «Мастермайнд»? Не помню, чтобы обращался к ним.

– Я всего лишь пытаюсь вам помочь.

Бернадетт определенно видела в нем «пропащего», как и говорила Вера.

Вот только Артур не хотел чувствовать себя «пропащим» и не хотел, чтобы с ним обращались как с «пропащим». В нем росло желание объяснить ей, что он не безнадежен, не беспомощен, как миссис Монтон, которая пять лет не выходила из дома и выкуривала по двадцать сигарет «Вудбайн» в день, или мистер Флауэрс, который вообразил, что у него в теплице живет единорог. В нем еще осталась частичка гордости.

В груди нарастало желание. Ему нужно было что-то сказать, чтобы она не считала его беспомощным, безнадежным и бесполезным. Он был отцом и мужем. У него были мысли, мечты и планы.

Вспомнив про адрес, значившийся на письме Мириам мистеру Мехре, Артур прочистил горло и торопливо сказал:

– Знаете, вообще-то я думаю съездить в Грейсток-Мэнор в Бате.

– А, да, – задумчиво протянула Бернадетт. – Это там, где тигры разгуливают на свободе.

Бернадетт была единственной в своем роде женщиной-справочником по Великобритании. Где только они с Карлом не побывали, разъезжая по стране в своем роскошном фургоне-кемпере. Артур даже замер, с нетерпением ожидая ее рассказа о том, куда он должен и не должен идти, что он должен и не должен делать в Грейстоке.

Возясь на кухне, поправляя весы и проверяя, достаточно ли чисты ножи, Бернадетт поведала о том, что ей было известно.

Нет, Артур не знал, что пять лет назад лорд Грейсток стал жертвой тигра, вонзившего зубы и когти в его икру, в результате чего милорд охромел. Он также не знал, что в молодости Грейсток содержал целый гарем из молодых женщин различных национальностей, некое подобие гедонистского Ноева ковчега, а в шестидесятые прославился дикими оргиями в своем поместье. И даже не знал того, что Грейсток носит одежду (даже белье) только цвета электрик, поскольку во сне ему однажды сказали, что этот цвет приносит удачу. (Интересно, подумал Артур, в одежде какого цвета был Грейсток, когда на него напал тигр.)

Теперь Артур узнал, что лорд пытался продать поместье Ричарду Брэнсону, но мужчины разругались и перестали даже разговаривать. Грейсток жил теперь затворником, поместье для публики открывалось только по пятницам и субботам, и посетителям не разрешалось смотреть на тигров.

Послушав Бернадетт, Артур получил неплохое представление о времяпрепровождении и нравах, царивших во владениях лорда Грейстока.

– Сейчас там открыты только сады и сувенирный магазин. И те пребывают в довольно запущенном состоянии, – подвела черту Бернадетт, закончив чистить смесители. – А почему вы туда собрались?

Артур посмотрел на часы, уже сожалея, что сказал так много. Бернадетт развлекала его двадцать пять минут. У него даже нога занемела.

– Думал, интересное место, чтобы отвлечься.

– Вообще-то мы с Натаном на следующей неделе собираемся в Вустер и Челтнем. Хотим посмотреть на тамошние университеты. Присоединяйтесь, если хотите. Оттуда до Грейстока можно доехать на поезде.

В животе у Артура заурчало. Поездка в Грейсток вовсе не значилась в списке первоочередных. Они с Мириам всегда путешествовали вместе. Какой смысл ехать куда-то одному? По правде говоря, он и не планировал посещение поместья и упомянул Грейсток только для того, чтобы Бернадетт не думала, что он окончательно уныл. Будь у него возможность повернуть время вспять, он ни за что не стал бы совать руку в тот ботинок и не узнал бы о браслете. С другой стороны, он никуда бы и не позвонил, а значит, и не сидел бы сейчас с Бернадетт, обсуждая Грейсток-Мэнор.

– Не знаю… не уверен. Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Поезжайте. Попробуйте сдвинуть жизнь с места. Сделать хотя бы небольшой шажок. Поездка может пойти вам на пользу.

Неожиданно для себя Артур обнаружил, что в животе у него проросло зернышко интереса. Он узнал кое-что новое о прошлом жены, и теперь любознательная натура подталкивала его узнать больше. Весь прошедший год он ощущал лишь печаль, разочарование и тоску, и вот теперь появилось кое-что новенькое.

– Было бы, конечно, любопытно посмотреть гуляющих по английскому саду тигров, – сказал он.

Ему действительно нравились тигры. Сильные, величественные, красивые звери, в жизни которых есть только три определяющие цели: выслеживать добычу, насыщаться и спариваться. Люди, в чьей жизни доминируют кротость, смирение и тревоги, так не похожи на них.

– Правда? А я бы отнесла вас к тем, кто больше любит маленьких собачек, – ну, знаете, терьеров или что-то в этом роде. Да вы и выглядите как человек, у которого дома живут хомячки. Так что почему бы вам не поехать с нами на машине? За рулем будет Натан.

– Вы разве не на кемпере поедете?

– Нет, кемпер я продаю. Для меня фургон слишком велик, да и за гараж после смерти Карла приходится платить мне. У Натана «Фиеста». С виду ржавое ведро, но надежная.

– Разве вам не надо сначала спросить у Натана? Может быть, у него другие планы? – Артур поймал себя на том, что инстинктивно пытается увильнуть от поездки. Не надо было трепать языком. Уехать – значит полностью сменить обстановку, отказаться от привычной рутины. Весь его график будет сорван. Кто позаботится о Фредерике и защитит сад от нашествия котов? Если поехать на юг, то вполне возможно, что придется где-то заночевать. А он никогда не собирал чемодан – этим занималась Мириам. Мысли забегали в поисках причины для отказа. Он не хотел совать нос в прошлое жены, но хотел узнать как можно больше о ее жизни до встречи с ним.

– Нет, нет. Натану думать не положено. Это за него делаю я. К тому же ему будет полезно взять на себя некоторую ответственность, а то ведь и не вспомнит, что должен посмотреть университеты. Да, в запасе еще несколько месяцев, но уж лучше пусть определится пораньше. Без него мне будет одиноко. Непривычно снова оказаться одной. А потом поеду навестить и найду только его скелет, потому что он забудет, что надо есть.

Подумав, Артур собрался сказать, что, пожалуй, отложит поездку на какое-то время. Он уже знал, что не хочет составлять компанию Бернадетт и ее сыну, которого встречал лишь однажды, когда они с Мириам столкнулись с ним и его матерью на улице. Юноша показался ему довольно немногословным. И вообще, Артур на самом деле не хотел покидать дом, свое безопасное гнездо.

Но тут Бернадетт сказала:

– Когда Натан уедет, я буду предоставлена сама себе. Одинокая вдова. Но, по крайней мере, у меня есть вы и другие добрые друзья. Вы все мне как семья.

Ему вдруг стало стыдно. В ее голосе звучало такое одиночество. Артур никогда не применял это слово, чтобы охарактеризовать Бернадетт. Внутренний голос предупреждал: «Не езди в Грейсток». Но ему не терпелось узнать, что связывало Мириам с поместьем. Место это совсем не вязалось с ней. Но ведь уже была Индия. Лорд Грейсток представлялся Артуру интригующим персонажем, и его семья владела поместьем многие годы, так что, возможно, он и знает что-то о Мириам. И даже, не исключено, знает что-то о браслете и шармах. Разве возможно, чтобы он, Артур, забыл об украшении, спрятал его в коробочку и отказался от попыток узнать больше о молодости своей жены?

– Вы не против, если я буду с вами откровенна? – спросила Бернадетт.

Она села рядом, сжимая в руках чайное полотенце.

– Э, нет…

– У Натана было трудное время после смерти Карла. Он мало об этом говорит, но я вижу – мальчик переживает. Ему полезно побыть даже немного в мужской компании. Друзья у него есть, но это не то. Если бы вы во время поездки посоветовали ему что-то, наставили на правильный путь… Думаю, ему бы это пригодилось.

Лишь усилием воли Артур удержался от того, чтобы покачать головой. Он представил Натана с его похожим на стручковую фасоль телом и черной челкой, нависающей над одним глазом траурным занавесом. При их единственной встрече за кофе парень преимущественно молчал. И вот теперь Бернадетт хотела, чтобы Артур поговорил с ним по-мужски.

– Ну, меня он и слушать не станет. Мы и встречались-то всего один раз.

– Думаю, что станет. От меня он слышит только, что можно делать и чего делать нельзя. Так что ему будет очень полезно послушать вас.

Артур внимательно посмотрел на нее. Обычно он отводил глаза, но на этот раз увидел и ярко-красные волосы с уже потемневшими корнями, и опущенные уголки рта. Она хотела, чтобы он согласился.

Он мог бы отнести вещи Мириам в благотворительный магазин. Мог бы вернуть браслет в шкаф и забыть о нем. Но его останавливали две причины. Во-первых, загадка. Настоящая, как те загадки, ради которых они с Мириам смотрели по воскресеньям детективные сериалы. Желание узнать истории, стоящие за каждым шармом, не давало ему покоя. Чем больше он узнает о прошлом жены, тем ближе станет к ней. Во-вторых, Бернадетт. Приходя к нему с пирогами и добрым словом, она ни разу не попросила его ни о чем – ни о деньгах, ни об ответной услуге, ни даже о том, чтобы он выслушал ее рассказ о Карле. Лишь только теперь она ждала от него пустяка.

Артур знал, что Бернадетт не будет настаивать, но знал, видя, как она крутит обручальное кольцо на пальце, что для нее это важно. Она хотела, чтобы он поехал с ней и Натаном. Она нуждалась в нем.

Покачавшись немного на стуле и приглушив ворчливые голоса, требовавшие отказаться от предложения, Артур сказал себе, что должен это сделать.

– Думаю, поездка в Грейсток – это то, что мне надо, – сказал он прежде, чем успел передумать. – И, думаю, с Натаном мы поладим. Можете на меня рассчитывать.

В пути

Натан Паттерсон существовал в том смысле, что у него была голова, туловище, руки и ноги. Насчет того, есть ли в голове мысли, приводящие в движение все это тело, у Артура имелись некоторые сомнения. Передвигался он так, словно стоял на плавно скользящей конвейерной ленте в аэропорту. Худой как тростинка, он был одет в облегающие, висящие на бедрах черные джинсы, черную футболку с изображением черепа и белые кроссовки. Едва ли не половину лица скрывала челка.

– Привет, Натан. Рад тебя видеть, – бодро сказал Артур, остановившись на тротуаре перед домом Бернадетт, и протянул руку. – Мы уже встречались однажды утром в кафе, помнишь?

Натан посмотрел на него как на инопланетянина. Его руки так и остались висеть плетьми.

– Не…

– Ну и ладно. Я так понимаю, ты собираешься университеты посмотреть. Должно быть, смышленый парень.

Натан отвернулся, открыл дверцу со стороны водителя и, не сказав ни слова, сел за руль. Артур посмотрел ему в спину – похоже, поездка обещала быть долгой.

– Сяду сзади, хорошо? – Не получив ответа, он забрался в машину. – А вы с мамой сможете поболтать впереди.

Свой чемодан на колесиках Артур прикатил к дому Бернадетт после ланча. Перед уходом он, чувствуя себя виноватым, обильно полил Фредерику и постарался ее утешить.

– Меня не будет пару дней, не больше, – пробормотал он, протирая ее листья влажной тряпочкой. – Ты справишься. Нельзя же просто сидеть на одном месте. Хотя нет, тебе можно. Но мне нужно съездить кое-куда. Узнать о Мириам то, чего я не знал. Думаю, ты меня в этом поддержишь.

Артур посмотрел на Фредерику, ожидая какого-нибудь знака – покачивания листьями или бульканья воды, – но никакого знака не последовало.

Из вещей он взял с собой смену белья и запасную рубашку, туалетные принадлежности, аптечку и саше с горячим шоколадом. Бернадетт заказала ему комнату в гостинице в Челтнеме, где и они собирались остаться на ночь.

– Чудесное место, – сказала она. – Из некоторых комнат открывается вид на Челтнемский собор. Все как в Йорке, так что по дому вы не заскучаете.

Бернадетт выбралась наконец из дома. За собой она катила пару чемоданов – темно-синий и фиолетовый, – за которыми последовали четыре сумки «Марк & Спенсер».

Артур опустил стекло, ожидая, что Натан бросится помогать матери, но юнец не сдвинулся с места и, положив ноги на приборную панель, продолжал поглощать чипсы из пакета.

– Вам помочь? – спросил Артур.

– Не надо, я справлюсь. Вот только загружу это все в багажник, и можно отправляться. – Бернадетт захлопнула крышку багажника и села впереди, рядом с сыном. – Ну, ты знаешь, куда нам ехать?

– Да, – вздохнул Натан.

– На дорогу до гостиницы нам потребуется часа три, – сказала Бернадетт.

Едва они тронулись, как Натан включил на полную громкость радио. Гремело так, что Артур не мог думать. Рок рвался из колонок, певец орал и визжал, что хочет убить свою подружку. Время от времени Бернадетт оборачивалась, виновато улыбалась и одними губами спрашивала – все хорошо?

Артур кивал и поднимал большой палец. Вся эта перемена в утреннем распорядке изрядно его напрягла. Он не побрился и не мог вспомнить, помыл ли чайную чашку. Он представлял, как вернется из поездки с засаленным воротником, и тревожился из-за Фредерики – не слишком ли много воды ей досталось. Ко всему прочему его неотступно преследовала мысль об оставшихся на столе крошках. И дверь – правильно ли он ее закрыл?

Не зная, как еще заглушить тревогу, Артур опустил руку в карман, где лежала коробочка, погладил пальцем жатую кожу и даже ощутил некое облегчение. Вещь, принадлежавшая жене, была теперь у него, пусть даже он и не знал, откуда она взялась. Они ехали к автостраде по обсаженным деревьями дорогам, и в какой-то момент Артур почувствовал, что глаза закрываются. Он попытался держаться, но веки снова дрогнули и опустились. Шорох шин по асфальту убаюкивал и навевал сон.

Ему приснилось, что они вчетвером – он, Мириам, Люси и Дэн – выехали на пикник на берегу моря. Где именно и когда это случилось, он не помнил, но Люси и Дэн были еще детьми, потому что пришли в восторг от поездки к морю и рожка мороженого.

– Иди сюда, папа, поплещемся. – Дэн потянул его за руку. Солнечный свет разбегался по воде серебристой рябью, и от фургончиков, стоявших в отдалении на набережной, доносился запах свежих, только что приготовленных пончиков и уксуса. Чайки с пронзительными криками кружили над головой. Припекало солнце.

– Да, иди сюда, Артур. – Мириам повернулась к нему лицом. Солнце стояло у нее за спиной, и ее волосы как будто превратились в золотой ореол. Под тонким белым платьем проступал восхитительный силуэт ее ног.

Сам он сидел на песке, подвернув повыше лодыжек брюки. Под горчичного цвета жилетом выступил пот.

– Я немного устал, – сказал он. – Полежу на песочке, посмотрю на вас троих. А заодно и новости почитаю. – Он похлопал по своей газете.

– Этим ты можешь заняться в любое время. Иди к нам. Отдохнешь вечером, когда дети лягут спать.

Артур улыбнулся.

– Я побуду здесь. А ты с детьми иди, покатайтесь на лодке. – Он протянул руку и потрепал по голове Люси.

Жена и дети постояли еще немного, глядя на него, но потом все же сдались и, взявшись за руки, побежали к морю. В какой-то момент он почти вскочил и бросился за ними, но они уже исчезли за пляжными зонтиками и цветными полотенцами. Артур снял жилет, свернул его и положил под голову.

Но поскольку это происходило во сне, он смог мысленно отмотать события назад. На этот раз, когда жена подошла с веслом и пригласила его покататься на лодке, он не стал отказываться и согласился. Потому что знал – другого такого момента, возможно, никогда больше не будет. Потому что знал – время, проведенное с детьми, бесценно, и в будущем Дэн будет жить за тысячи миль от дома, и Люси тоже уедет далеко. Он знал, что в ближайшие годы будет часто вспоминать этот день, всей душой желая снова оказаться на пляже с семьей.

Вот почему на этот раз, оставаясь во сне, Артур встал, взял тоненькие, липкие от песка руки Дэна и Люси в свои, и они вместе, вчетвером, побежали по песку, смеясь и визжа. И он топтался в море, пока оно не промочило его брюки выше колен и не посолило губы. Мириам, смеясь, подошла к нему и опустила в воду кончики пальцев. Люси хватала его за ноги, а Дэн сидел по пояс в воде, и море плескалось вокруг. Артур обнял жену за талию и притянул к себе. На носу у нее высыпали веснушки, а на щеках солнце нарисовало розовые круги. Больше всего на свете ему хотелось быть здесь. Он наклонился к ней, почувствовал ее дыхание на своих губах и…

– Артур. Артур!

Он почувствовал руку у себя на колене.

– Мириам?

Он открыл глаза. И сцена с женой и детьми внезапно оборвалась.

С переднего сиденья на него, обернувшись, смотрела Бернадетт. Дверца с ее стороны была открыта, и за ней виднелась площадка, закатанная серым термакадамом.

– Вы задремали. Мы на заправке. Пойду потрачу пенни [1].

– О… – Артур моргнул, приспосабливаясь к реальному миру и все еще чувствуя руку Мириам в своей. Он так сильно хотел быть с ней, целовать ее губы. Он потряс головой, выпрямился.

– Где мы?

– Почти доехали до Бирмингема. На дорогах спокойно. Ну же, выходите и разомните ноги.

Артур послушно вышел из машины и, взглянув на часы, удостоверился, что проспал два часа. Шагая к серому, похожему на бетонный куб, зданию, он жалел, что не может вернуться в тот же сон и снова быть со своей семьей. Все казалось таким реальным. Почему он не ценил те счастливые моменты, когда они случались?

Артур побродил по WHSmith и купил «Дейли мейл», а потом кофе в картонном стаканчике из автомата на улице. У кофе оказался землистый привкус. В вестибюле звенели игровые автоматы, мигали разноцветные огоньки и звучала веселая электронная музыка. В воздухе ощущался запах жареных луковых колечек и отбеливателя. Он бросил стаканчик с недопитым кофе в мусорную урну и пошел в туалет.

Вернувшись к машине, он оказался наедине с Натаном.

Парень снова сидел, положив ноги на приборную панель и демонстрируя молочно-белую лодыжку. Артур расположился на заднем сиденье и раскрыл газету. В ближайшую пару дней ожидалось наступление сильной жары. Май обещал стать самым жарким за последние десятилетия. Вспомнив о Фредерике, он подумал, что на два дня влаги ей должно хватить. Натан достал из пачки очередную желтую чипсину и, похрустев ею рекордно долгое, по мнению Артура, время, наконец изрек:

– Так вы с моей мамой, ну, это… сами знаете…

Артур подождал, но продолжения не последовало.

– Извини, я…

– Вы и мама. Вы, ну, знаете… – Он повернулся к Артуру и с нарочито аристократическим акцентом добавил: – Вы встречаетесь?

– Нет. – Артуру стоило немалых усилий не выдать смешанного с ужасом изумления. Интересно, с чего бы это у Натана завелись такого рода мысли? – Конечно нет. Мы просто друзья.

Натан кивнул с видом человека, умудренного жизненным опытом.

– Так у вас в гостинице отдельная комната?

– Разумеется, отдельная.

– Просто подумал…

– Мы только друзья.

– Я заметил, что она готовит вам разные вкусности – пироги и все такое. Другим – только сладкое.

Другим «пропащим». Мистеру Флауэрсу, у которого не все в порядке с головой. Затворнице миссис Монтон и прочей компании.

– Я очень благодарен твоей маме за то, что она делает для меня. У меня было трудное время, и она крепко помогла. И, знаешь, я не любитель сладкого.

– Ну да. – Натан дожевал последние чипсы, сложил пустой пакетик и положил между верхней губой и носом, изобразив усы. – Моя мама помешалась на помощи другим людям. Прямо-таки святая.

Артур так и не понял, было это сказано с сарказмом или нет.

– Ваша жена. Она ведь умерла, да?

– Да, умерла.

– Паршивое, должно быть, дело, а?

В первое мгновение Артур едва сдержался, чтобы не вскочить, перепрыгнуть на переднее сиденье и вырвать свернутый в трубочку пакетик из-под носа у мальчишки. Как легко молодые относятся к смерти. Словно это некая далекая страна, куда они никогда не попадут. И как он смеет так пренебрежительно отзываться о Мириам. Артур вцепился ногтями в кожаное сиденье. Чувствуя, как вспыхнули щеки, он повернулся к окну, чтобы не встретиться с Натаном взглядом.

Какая-то женщина в черной футболке с изображением барсука тащила через парковку хнычущую дочку. Девочка сжимала в руке пакет «Хэппи-мил». Из красного «Форд-Фокуса» вышла еще одна дама, постарше, и тоже начала кричать, указывая пальцем на пакет. Представители трех поколений одной семьи спорили из-за гамбургера.

Не ответить на реплику было бы грубостью, но расписывать свои чувства Артур не стал.

– Да, паршивое, – подтвердил он, не заметив, что перешел на язык Натана.

– Ну вот и все. – Передняя дверца распахнулась, и Бернадетт поставила на пол несколько полных пакетов, после чего попыталась втиснуться сама. – Мы готовы? – спросила она, защелкивая ремень безопасности.

– Что у тебя там, мам?

– Ничего особенного. Несколько журналов, сок, вода и шоколадки в дорогу. Вы с Артуром можете проголодаться.

– Я думал, у тебя продукты в багажнике.

– Знаю, но свежий запас никогда не помешает.

– Может, как заселимся в гостиницу, выпьем чаю, – предложил Натан. – Будем там через час.

Артуру стало не по себе. Бернадетт определенно пыталась угодить.

– Вообще-то я бы немного перекусил, – сказал он, чтобы поддержать ее, хотя вовсе не хотел есть.

Бернадетт вознаградила его теплой улыбкой, большим батончиком «Твикс» и двухлитровой бутылкой кока-колы.

В комнате, которая досталась ему в гостинице, едва хватало места для односпальной кровати, расшатанного шкафа и стула. В углу приютилась самая маленькая раковина, которую он когда-либо видел, с кусочком мыла размером с маленький шарик моцареллы. Туалет и ванная (как сообщила ему хозяйка) находились этажом выше. Никаких ванн после девяти вечера не разрешалось, а при смыве унитаза полагалось спускать только полный бачок, иначе содержимое не смылось бы до конца.

Артур так и не смог вспомнить, когда в последний раз спал на односпальной кровати. Непривычно узкая, она как будто подтверждала его статус вдовца. Постельное белье, впрочем, было чистое и свежее, и он, присев на край кровати, посмотрел в окно. По подоконнику расхаживала чайка, а за дорогой виднелся симпатичный парк.

Бывало, они с Мириам, добравшись до номера в гостинице, первым делом выпивали по чашечке хорошего чая и оценивали печенье, выложенное хозяином или хозяйкой для гостей. Заведение, вовсе не предлагавшее бесплатного угощения, получало большой жирный ноль. Простое злаковое удостаивалось двух баллов. С заварным кремом оценивалось на «четверку». Бисквитное со сливочным кремом, первоначально получившее от Артура «пятерку», впоследствии, когда он научился ценить его, подросло до отметки в шесть баллов. Любое печенье, имевшее вкус шоколада, но не содержавшее его, заслуживало восхищения. Еще выше в рейтинге стояло шикарное печенье, обычно предлагаемое крупными гостиничными сетями – лимонно-имбирное или с шоколадной крошкой, – которое дотягивало до «восьмерки». Чтобы получить высшую оценку, печенье должно было быть домашнего приготовления, и такое попадалось очень редко.

В данном случае гостей ждала упаковка с двумя имбирными орешками. Сами по себе они были вполне приемлемы, но при виде этой парочки в одной упаковке у Артура дрогнуло сердце. Он достал один орешек, пожевал, затем свернул пакет и положил обратно на поднос. Оставшийся имбирный орешек предназначался Мириам. Артур так и не смог заставить себя съесть его.

Они договорились встретиться втроем за ужином в ресторане внизу. До назначенного времени оставалось еще два часа. Обычно они с Мириам надевали куртки и отправлялись на прогулку – осмотреть окрестности, сориентироваться и спланировать программу следующего дня. Выходить один Артур не хотел. Открывать что-то в одиночку – ну какой в этом смысл? Глядя в окно, он увидел направившегося к парку Натана. Одну руку парень держал в кармане, в другой у него была сигарета. Интересно, подумал Артур, знает ли Бернадетт об этой дурной привычке сына?

Он достал из кармана коробочку и открыл ее на подоконнике. Даже привыкнув к браслету, он никак не мог связать его с женой, как и не мог представить украшение, столь массивное и броское, на ее тонком запястье. Мириам гордилась своим элегантным вкусом, и ее часто принимали за француженку из-за приверженности классике. Она и сама часто говорила, что восхищается тем, как одеваются французские дамы, их изысканностью и утонченностью, и мечтала побывать однажды в Париже.

Заболев и уже чувствуя себя плохо – у нее началась одышка, – Мириам и одеваться стала иначе.

Темно-синие шелковые блузки, кремовые юбки и жемчуга уступили место бесформенным кардиганам. Ее единственной целью было согреться. Она зябла даже на солнце. Сидя в анораке в саду, подставив лицо солнцу, Мириам как будто бросала ему вызов: «Ха! Ты меня не проймешь!»

– Не могу понять, почему ты не рассказала мне об Индии, – произнес он вслух. – История мистера Мехры не самая веселая, но тебе стыдиться нечего.

Сорока по другую сторону окна посмотрела на него, а потом перевела взгляд на браслет. Артур постучал по стеклу.

– Кыш. – Подняв коробочку, он в который уже раз оглядел шармы.

Цветок состоял из пяти цветных камешков, окружающих крошечную жемчужину. На палитре лежала миниатюрная кисть и шесть эмалированных капелек, изображавших краски. Рычащий тигр обнажил острые золотые зубы. Артур снова посмотрел на часы. До обеда оставался еще час и сорок пять минут.

Дома он уже бы поел. Они с Мириам всегда обедали в половине шестого, и, оставшись один, Артур не стал менять традицию. Пока она готовила, он накрывал на стол, потом мыл посуду, а она вытирала тарелки и приборы. Единственное отступление от заведенного порядка допускалось в пятницy, когда они садились перед телевизором и ели рыбу, жареную картошку и гороховое пюре прямо с полистиролового подноса. Артур откинулся на подушку, заложив руки за голову. Без жены и еда стала другой.

Чтобы заполнить чем-то оставшееся до обеда время, Артур попытался составить план на следующий день. Перспектива получить свою чашку чая и завтрак в обычное время представлялась туманной. Он еще раз перечитал записанное на клочке бумаги расписание поездов и постарался его запомнить.

Артур представил, как лорд Грейсток шагает ему навстречу с протянутой рукой и приветствует, словно старого друга. Следующее мысленное упражнение – стоящая на коленях Мириам играет в марблы с детишками в Индии – далось труднее. Воображение отказывалось понять такое.

Выиграв всего десять минут, Артур взял пульт дистанционного управления и включил миниатюрный телевизор, несколько криво висевший на стене. Попереключав каналы, он остановился и начал смотреть один из эпизодов сериала «Коломбо», до конца которого оставалось двадцать минут.

Люси и черепаха

Люси Пеппер остановилась у двери своего старого дома и, подняв голову, посмотрела на окно своей бывшей комнаты. С каждым ее возвращением сюда дом как будто уменьшался в размерах. Когда-то он казался таким просторным, и они с Дэном бегали вверх-вниз по лестнице, а мама и папа читали в гостиной. Они всегда были вместе, как те фарфоровые собачки, что сидели на противоположных концах каминной полки.

Ее отец, некогда сильный, высокий и крепкий, теперь тоже словно поник и съежился. Прямая в прежние времена спина согнулась. Черные волосы, которые она раньше любила ерошить, а потом наблюдать, как они возвращаются в прежнее положение, теперь сделались жесткими и побелели. Все произошло так быстро. По-детски невинное представление о том, что твои родители будут жить вечно, раскололось на кусочки.

Все, чего Люси когда-либо хотела, это стать мамой. Даже маленькой, играя с куклами, она воображала себя мамой с двумя детьми. Были ли это мальчик и девочка, два мальчика или две девочки, значения не имело. В тридцать шесть лет она уже должна была бы быть матерью с детьми. Из соцсетей она знала, что одна из ее одноклассниц даже успела стать бабушкой. Ей так хотелось почувствовать на своих щеках легкие липкие поцелуи.

В наше время признаваться в этом было как-то странно. Разве она не должна стремиться к блестящей карьере или хотеть путешествовать по миру? Но Люси желала лишь походить на свою маму, Мириам, которая была так счастлива, воспитывая двоих детей. У них с папой был идеальный брак. Они никогда не ссорились, зато смеялись над шутками друг друга и держались за руки. Когда-то Люси такое их поведение даже смущало – надо же, ее мама и папа гуляют, обняв друг друга за талию, будто влюбленные подростки. Лишь потом, когда она сама стала ходить на свидания и никак не могла найти того, кто бы бережно клал руку на спину, словно оберегая нечто драгоценное, Люси поняла, что было у ее родителей. Она, конечно, не нуждалась в защите, так как имела коричневый пояс по карате, но чувствовать вот такое внимание и заботу было бы приятно.

Ее брат, Дэн, к тому, чтобы стать родителем, ни малейшего интереса не проявлял. Все его усилия были направлены на создание собственного бизнеса и устройство жизни за границей. Казалось несправедливым, что ему и его жене Келли удалось произвести на свет двух великолепных детей, причем с первой же попытки. Дэн всегда считал себя везунчиком, тогда как Люси все – будь то брак, отношения с отцом или работа – давалось с трудом.

Лежа ночью в постели и представляя идеальную жизнь, она видела себя в парке с мужем и детьми, смеющейся и раскачивающей качели. Ее мама тоже была там – с готовым запасом салфеток и поцелуев для поцарапанных коленок.

Но здесь мамы не было и никогда больше не будет. Она никогда не увидит и не подержит на руках внуков, которых Люси еще даже не родила.

Будучи учительницей в местной начальной школе, Люси заметила, что мамы, приводящие своих детей в школу, теперь моложе нее. Она поморщилась, подумав о том, что потратила так много своего времени на Энтони. Это он настоял на том, чтобы они провели еще один отпуск за границей, прежде чем она выбросит свои противозачаточные таблетки. Прежде чем начать делать ребенка, им стоит побаловать себя новым диваном. Их приоритеты категорически не совпадали.

Во всяком случае, Люси перестала принимать таблетки без его ведома. Вопреки своей обычной осторожности, она понимала, что в этой ситуации ей нужно стать человеком, который сначала действует, а потом разбирается с последствиями. Если бы Энтони добился своего, то и в пятьдесят лет все еще раздумывал бы о том, заводить детей или нет. Как бы то ни было, через несколько недель она забеременела, а потом, несколько месяцев спустя, вернулась в прежнее состояние.

Энтони ушел, мамы не стало. И вместе с ними мечты Люси о семье испарились, как духи, разлитые на солнце.

Она до сих пор корила себя за то, что не была на похоронах мамы. И что же это за дочь такая? Никудышная, вот какая. Она должна была попрощаться с мамой. Но это было невозможно. Она даже не сумела объяснить отцу причину своего отсутствия. В записке, которую Люси написала и просунула в его дверь, говорилось: «Прости, папа, я не могу пройти через это. Попрощайся за меня с мамой. С любовью, Люси ХХХ».

Потом она снова легла в постель и не вставала целую неделю. Ее отец погрузился в рутину. Когда она все-таки навестила его, то почувствовала себя помехой. Он постоянно смотрел на часы и делал какие-то свои мелкие дела, как будто ее не было рядом, как будто они двое существовали в параллельных вселенных. В свой последний визит к нему она поставила чайник и приготовила две чашки чая. А потом отец отказался, сказав, что пьет чай только в половине девятого утра, в одиннадцать и иногда в три часа.

Люси как будто побывала в гостях у Говарда Хьюза.

Как бы она хотела, чтобы мама была здесь и решила эту проблему. Она представляла, как войдет в дом и застанет ее за кухонным столом или подрезающей розовые кусты в саду. Люси даже поймала себя на том, что протягивает руку в пустоту, чтобы положить ее на хрупкие плечи матери.

К сожалению, и брат не проявлял большого интереса ни к ее жизни, ни к жизни отца. В отношениях Дэна и папы всегда присутствовала напряженность, как будто двое мужчин не могли полностью принять привычки и характеры друг друга. Они походили на две детали головоломки с одинаковым кусочком неба, но не совпадающие друг с другом. Это стало еще более очевидным теперь, когда не стало мамы, и Люси пришлось напоминать папе и брату, как и когда общаться.

Когда Люси возвращалась домой после утомительного часа, проведенного в компании с отцом, ей хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь, кто мог бы обнять и сказать, что все будет хорошо.

Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как Энтони ушел от нее. Кому-то сцена могла показаться банальной, но однажды, придя домой с работы, Люси обнаружила его чемодан в прихожей. Сначала она подумала, что он, возможно, едет в командировку и просто забыл предупредить ее. Но потом Энтони пришел за чемоданом, и она поняла. Глядя в пол, он промямлил: «У нас ничего не выходит, Люси. Мы оба знаем, что не выходит».

Люси не хотела умолять. И все-таки умоляла. Говорила, что хочет, чтобы он остался, что он отец ее будущих детей. Что, как бы они ни ругались раньше, теперь все в прошлом. Они могут двигаться дальше. Вместе. Люси знала, что после смерти матери не уделяла Энтони должного внимания. И после того, как они потеряли ребенка, тоже.

Когда она закончила, он покачал головой.

– У нас все так тяжело. Столько печалей. Я хочу быть счастливым. Хочу, чтобы ты была счастлива. Но нашего желания мало, слишком много всего у нас накопилось. Надо расстаться и не топтаться на месте. Мне нужно уйти.

В прошлом месяце Люси заметила Энтони в ярко освещенном проходе магазина. Он был с другой женщиной и толкал тележку с покупками. Незнакомка немного походила на Люси – коротко подстриженные волосы и длинная шея. Люси проследила за ними от прохода с фруктовыми соками до замороженных десертов, но дальше не пошла. Если бы Энтони заметил ее, то, наверное, подумал, что она его преследует, и представил своей новой подружке, и тогда Люси пришлось бы улыбнуться и сказать, как мило, что они встретились, но вообще-то она всего лишь заскочила за свежей клубникой и ей надо бежать.

Потом, дождавшись, пока Люси удалится, он наклонился бы к новой подружке и, понизив голос, сказал: «Моя бывшая. Потеряла нашего ребенка на пятнадцатой неделе беременности и с тех пор сама не своя. В ней как будто сломалось что-то. Мне пришлось уйти». И подружка кивнула бы сочувственно и сжала его руку, как бы заверяя, что уж она-то в смысле фертильности в полном порядке, и, если только он пожелает создать семью, ее тело не подведет, осечки не будет.

Люси хватило сил продержаться до кассы, но на площадке с тележками она расплакалась и долго не могла поставить тележку на место, безуспешно тараня ею другие. В конце концов она ушла, оставив в слоте свой жетон с белой йоркширской розой на нем. Незнакомый мужчина с толстенной, шире ее талии, шеей предложил салфетку, и она высморкалась, вернулась домой и выпила полбутылки водки.

После этого Люси снова сменила фамилию. Как бы там ни было, Люси Пеппер звучало намного лучше, чем Люси Брэнниган. Она молча и быстро избавила дом от всех напоминаний об Энтони и выбросила в мусорное ведро скидочные талоны на детское молоко, сертификаты на подгузники и прокладки для груди. Под старой фамилией она чувствовала себя сильнее, более подготовленной к новой встрече с жизнью.

И вот теперь она стояла перед домом, в котором выросла, где мама и папа тысячи раз меняли ей подгузник. На душе стало теплее. Люси улыбнулась и позвонила в дверь. Через украшенное маргаритками стекло входной двери она видела висящее в прихожей отцовское пальто. На коврике у двери лежала кучка почты. Странно, что он до сих пор не забрал письма и газету.

Она снова позвонила в колокольчик и постучала в дверь. Ничего.

Подняв глаза, Люси увидела, что все окна закрыты. Она прошла вдоль дома в сад, но и там не обнаружила никаких признаков его присутствия.

Люси прищурилась от яркого солнца. Может быть, если она найдет отца, то сумеет убедить его сходить в садовый центр. День был прекрасный.

Она закончила работу на час раньше. В школе устроили день спорта, и ей бы следовало находиться там, накладывать пластыри на сбитые коленки или подавать апельсиновый сквош. Но, наблюдая за детьми, участвующими в забеге с ложкой и яйцом, она ощутила глубокую потребность быть со своим отцом. Когда Дэн уехал в Австралию, а мамы не стало, он был ее единственным близким человеком. Она сослалась на мигрень и уехала подальше от смеха и аплодисментов, когда начались эстафетные забеги.

Люси встала на цыпочки, прикрыла глаза ладонью и заглянула в заднее окно. Фредерика выглядела немного жалко с опустившимися листьями. С некоторых пор у отца развилась странная привязанность к этому растению.

И тут ее осенила ужасная мысль. А если он умер? Он мог упасть с лестницы или умереть в постели, как мама. Возможно, лежит на полу в ванной и не может пошевелиться. О боже. Паника свилась жгутом в животе. Она снова двинулась к передней двери.

– Я могу вам чем-то помочь?

Мужской голос донесся из сада напротив. Это был папин сосед, тот, что носил бандану. Люси уже видела его раньше. Он опирался на свою газонокосилку, и со стороны казалось, что в руках у него коричневая перевернутая миска.

– Я пришла навестить папу, звоню, но никто не отвечает. И уже беспокоюсь – вдруг упал или что-то еще. Вы ведь Терри, да? – Она посмотрела влево-вправо и через улицу.

– Он самый. Вы не беспокойтесь. Ваш отец вышел сегодня утром из дома с чемоданом.

Люси растерянно провела ладонью по волосам.

– С чемоданом? Вы не ошиблись?

– Нет. Думаю, он отправился к дому той леди с крашеными волосами.

– Бернадетт? – Как-то раз, приехав к отцу, Люси обнаружила Бернадетт за кухонным столом, более того, на мамином месте, рядом со свежими сосисками в тесте. Сама Люси не готовила и либо ставила все в микроволновку, либо клала на гриль.

– Как зовут, не знаю. Они сели в машину. За рулем был парень. Такой, с челкой до глаз. Уж и не знаю, как он на дорогу смотрит.

– Мой отец сказал, куда едет?

Терри покачал головой.

– Нет. А вы его дочь? У вас такие же глаза.

– Неужели?

– Точно. Нет, куда собрался, не сказал. Он у вас не слишком-то разговорчивый, верно?

– Не слишком, – согласилась Люси и прищурилась. Маленькая коричневая чашка в руках у Терри зашевелилась. Откуда-то высунулась голова, и на Люси уставились два глаза. – Это ведь у вас черепашка, да?

Терри кивнул.

– Убежала от соседей. Нравится ей моя лужайка, хотя и не знаю почему. Люблю, когда трава аккуратно подстрижена. Есть малышке особенно нечего. Каждый раз, когда сбегает, я ее ловлю и соседям возвращаю. Вы их знаете?

Люси сказала, что нет.

– Что вашему отцу передать, если увижу? Что вы его искали?

Люси сказала, что да, это будет нелишним, и что она еще постарается ему позвонить.

Куда мог отправиться папа, тем более с чемоданом? Обычно требовались немалые усилия, чтобы убедить его сходить в деревню за молоком.

– Может быть, стоит дать черепашке погулять немножко на воле и утолить жажду приключений? Потом, погуляв, она, может быть, сама с удовольствием вернется в свой загон, или что там у нее.

– Как-то мне это и в голову не приходило. – Терри повернул черепашку к себе. – Ну, ты-то сама что об этом думаешь?

– Спасибо за помощь, – рассеянно бросила Люси через плечо и направилась к дороге, где уселась на край большой цветочной клумбы, достала телефон и набрала номер. Ждать пришлось долго – как обычно, отцу требовалось время, чтобы вспомнить, куда он положил мобильный или какую кнопку нужно нажать. Наконец из трубки донесся его голос:

– Алло. Это Артур Пеппер.

– Папа, это Люси, – с облегчением выдохнула она.

– О, привет, милая.

– Я возле дома, но тебя нет.

– Не знал, что ты собираешься приехать.

– Я… просто хотела тебя увидеть. Твой сосед, тот, что стрижет лужайку, сказал, что видел тебя с чемоданом.

– Так и есть. Я решил побывать в Грейсток-Мэнор. Это место, где живут тигры, в Бате.

– Я о нем слышала. Но, папа…

– Бернадетт и ее сын, Натан, едут в том же направлении и пригласили меня составить им компанию.

– И ты согласился поехать?

– Да. Натан хочет посмотреть университеты, ну я и решил… перемены ради…

Люси закрыла глаза. Ее отец не выпил бы с ней чашку чая, если бы это не было запланировано заранее, а теперь сбежал с этой своей рыжеволосой соседкой. Он отсиживался в доме целый год. Люси чувствовала, что не все в этой внезапной поездке так просто, что отец скрывает что-то от нее.

– В такие путешествия без причины не пускаются.

– Зато я не сижу больше дома.

Люси забеспокоилась. Одинокий человек уязвим. В газетах полно историй о доверчивых пенсионерах. Она не знала, что и думать. Почему он согласился ехать с Бернадетт до самого Бата, когда она не могла уговорить его сходить в садовый центр? Люси попыталась сдержать беспокойство, уже звучавшее в ее голосе.

– Когда ты возвращаешься домой?

– Пока не знаю. Сейчас я в гостинице, а завтра уезжаю в Грейсток. В общем, мне пора идти, дорогая. Я позвоню тебе, когда вернусь, хорошо?

– Папа… папа… – Связь оборвалась. Люси уставилась на мобильный. Сначала она хотела перезвонить, но потом начала думать о других его странных привычках, о строго регламентированном распорядке дня. В последнее время он постоянно носил этот ужасный горчичный жилет. Не звонил ей неделями. И разговаривал с папоротником.

Она никогда не думала о своих родителях как о стариках, пока не умерла мама. Но время, похоже, пришло. Если отец будет не в состоянии обслуживать себя сам, ей придется обратиться за помощью или подумать о доме престарелых. Интересно, как быстро может прогрессировать слабоумие.

У нее пересохло во рту, когда она представила, как помогает ему подняться наверх, кормит с ложечки, отводит в туалет. Вместо ребенка ей придется заботиться об отце.

Люси встала и, чувствуя слабость в коленях, направилась к садовой калитке. Вдобавок ко всему остальному, что пошло не так в ее жизни, теперь перед ней маячила перспектива присматривать за отцом, страдающим от деменции.

Кровать и завтрак

Завтрак в гостинице подавали внизу, и ароматы из столовой доносились восхитительные. Дома они с Мириам ели только кашу. Делая тост, он брал маргарин, предпочитая его сливочному маслу. Мириам предупреждала насчет холестерина, хотя доктор, проведя соответствующий тест, заверил, что уровень у него достаточно низкий. Артур привык, просыпаясь, вдыхать запах свежевыстиранных простыней, но никак не настоящего английского завтрака. Какое наслаждение. Жаль только, что жена не могла разделить с ним это удовольствие.

Хотя Артур и вздремнул в машине по пути к гостинице, он проспал всю ночь напролет и проснулся утром от криков разгуливающих по крыше чаек.

Накануне, после телефонного разговора с Люси, Артур почувствовал, что утомился. Постучав в соседнюю дверь, он спросил у Бернадетт, не обидится ли она, если он не составит им компанию за обедом. Бернадетт кивнула, но по ее взгляду он понял, что она в нем разочарована.

Артур принял душ, побрился и взял курс на столовую. Зал радовал глаз желтыми скатертями, шелковыми нарциссами и открытками с видами побережья в рамочках на стене. Бернадетт и Натан уже сидели за столиком на четверых у окна.

– Доброе утро, – бодро поздоровался Артур, выдвигая стул.

– М-м-м, – промычал Натан, тыча ножом в цветы.

– Доброе утро. – Бернадетт протянула руку, останавливая сына. – Хорошо спали?

– Как убитый. А вы?

– К сожалению, не выспалась. Проснулась около трех, и тут мысли всякие завертелись, завертелись… Как ни старалась выбросить из головы, ничего не получилось.

Артур уже собирался спросить, какие такие мысли не давали ей покоя, но тут молоденькая официантка, одетая в элегантную черную юбку и желтую блузку, предложила чай или кофе. Он заметил, что на одном запястье у нее вытатуирован якорь, а на другом – роза. Эта новая тенденция, быстро распространившаяся среди юного поколения, представлялась ему тревожной. Он не мог понять, почему такая хорошенькая девушка хочет походить на моряка. Но потом он укорил себя за ворчливость и занудство. Мириам всегда поощряла его быть более либеральным.

– Мне нравятся ваши тату, – сказал он и ободряюще улыбнулся. – Очень милые.

Официантка одарила его смущенной улыбкой, как будто знала, что татуировки выглядят так, будто их сделал малыш, получивший доступ к игле и банке с чернилами. Артур заказал чай и полный английский завтрак без жареных помидоров.

Потом они с Бернадетт одновременно встали и подошли к буфету, на котором стояли мини-коробки с хлопьями и стеклянный кувшин с молоком. Артур выбрал рисовые и вернулся к столу. Бернадетт взяла две коробки кукурузных с сахаром.

– В этих коробочках всегда так мало, что никогда не хватает, – пожаловалась она.

Ели все трое молча. Натан, казалось, вот-вот уснет прямо за столом – он сидел, опустив голову, и его челка опасно нависала над чашкой. После того как они закончили, официантка забрала посуду и принесла заказанные завтраки.

– Сосиски выглядят весьма аппетитно, – заметил Артур, обращаясь к Натану в надежде немного расшевелить парня.

– Мм, – промычал Натан.

– Ты хочешь сказать, да, вполне, – поправила сына Бернадетт.

Он не ответил и вообще никак не отреагировал на замечание и, наколов сосиску на вилку, так ее и съел. Артур с трудом удержался, чтобы не пнуть его под столом. В том, что Бернадетт обучила парня застольным манерам, он ничуть не сомневался.

– Хотим посмотреть сегодня первый университет. Вроде бы стоящий, – заметила Бернадетт. – Вы с нами, Артур?

– Если вы не против, я поеду в Грейсток. Сначала на поезде до Бристоля, а оттуда уже в Бат.

– По-моему, у них там открыто только по пятницам и субботам, а сегодня четверг.

– Мне и не надо, чтобы было открыто. Я постучу в дверь.

– Может быть, в таком случае вам стоит позвонить заранее…

Артур был не в том настроении, чтобы выслушивать советы и рекомендации насчет того, что ему стоит делать, а чего делать не стоит. Он поставил перед собой цель и намеревался достичь ее, исполнив таким образом свою миссию.

Оставив предложение без ответа, он взялся нарезать бекон.

– Откуда нам потом забрать вас?

– Об этом я вас не прошу. Доберусь до дома сам. Из поместья.

Лицо у Бернадетт немного вытянулось.

– Вы не сможете. Это займет у вас уйму времени. Здесь у нас забронировано только на одну ночь.

– Вы и так сделали для меня вполне достаточно, – твердо сказал Артур. – Я побываю в поместье, а дальше видно будет.

– Только не торопитесь и не предпринимайте ничего сгоряча. Позвоните и дайте мне знать. Мы с удовольствием доставим вас домой. Я хочу вернуться к уроку.

– К уроку?

– Мама занимается танцем живота, – усмехнулся Натан.

В голове у Артура сам по себе возник образ Бернадетт, в пурпурном шифоне трясущей бедрами.

– Не знал. Похоже, это что-то… мм, энергичное.

– Да, какая-никая физическая активность.

Натан снова ухмыльнулся.

– Как вам бекон? – не обращая внимания на сына, спросила Бернадетт.

– Отличный. – Артур обрадовался перспективе провести какое-то время в одиночестве. Что бы ни выяснилось относительно Мириам – это дело частное. И он хотел быть наедине со своими мыслями. – Люблю, когда бекон хрустит. И не беспокойтесь обо мне. Я вполне в состоянии посетить поместье сам по себе.

Тигр

Бернадетт и Натан высадили Артура на железнодорожном вокзале Челтнема. По прибытии в Бат он решил пройти две мили до поместья Грейсток пешком.

В то время это казалось хорошей идеей. Светило солнце, пели птицы. Артур радостно тронулся в путь, катя за собой чемодан через привокзальную площадь, мимо очереди черных такси. По карте, которую он набросал на листе бумаги, путь лежал через небольшую кольцевую развязку, к дороге категории В, которая вела прямиком к поместью. Чувствуя себя настоящим искателем приключений и гордясь собой за самостоятельно принятое смелое решение, Артур уверенно тронулся в путь.

Тротуар, однако, вскоре кончился, и он обнаружил, что пробирается через крапиву и чертополох, больно покусывающие за лодыжки. Шагая по пересеченной местности, Артур пожалел, что не надел крепкие броги вместо серых замшевых мокасин. Тащить чемодан по камням и гравию, которыми была усыпана дорожка, становилось все труднее. Временами его приходилось просто нести.

– Эй, дедуля! – Мимо пронеслась блестящая красная спортивная машина, в заднем окне которой мелькнула чья-то задница.

Примерно через полмили тропинка сузилась. Он обнаружил, что зажат между колючей живой изгородью и широким и высоким каменным бордюром. Не в силах больше продолжать путь в выбранном режиме, Артур остановился и некоторое время стоял, согнувшись, положив руки на колени и переводя дыхание. Самой дальней его вылазкой после смерти Мириам был поход в почтовое отделение. И вот в итоге его физическое состояние оставляло желать много лучшего.

В живой изгороди был просвет, и Артур, отдуваясь, наблюдал сначала за беспокойным шмелем, потом за коровами, безмятежно жевавшими что-то на лугу, и за вспахивающим поле красным трактором. Передохнув, он зашагал дальше, но, едва сделав несколько шагов, наткнулся на груду кирпичей и проволочную корзину для покупок. Это стало последней каплей. Тащить чемодан в одиночку было невмоготу. Артур поднял его, засунул в брешь в кустах и замаскировал веточками.

Оглядевшись, он мысленно отметил свое местоположение. Сейчас он находился напротив дорожного знака, извещавшего о распродаже в ближайшее воскресенье, и еще одного с надписью «Ферма Лонгсдейл, 1 миля». План был прост: посетить поместье и на обратном пути забрать чемодан, который был сделан из прочного нейлона, и недолгое пребывание в живой изгороди повредить его не могло.

Без багажа идти стало легче. Обычно планированием поездок занималась Мириам. В доме появлялись маленькие кучки вещей – нижнее белье, бритвенные принадлежности, две упаковки печенья, солнцезащитный крем. Артур подозревал, что жена вряд ли бы одобрила то, как он решил проблему с чемоданом. Тем не менее он был доволен собой, своей находчивостью и способностью принимать решения. Так или иначе, цель приближалась.

Впрочем, до Грейстока было еще далеко, и Артур стойко двигался вперед, не останавливаясь даже, чтобы полюбоваться белеющей под кустами пастушьей сумкой или полем желтого рапса. Он отказался от предложения подвезти, сделанного парой привлекательных светловолосых девушек, проезжавших мимо в серебристом кабриолете, а также сообщил водителю трактора, что, спасибо за внимание, но он не заблудился. Люди здесь действительно были довольно приятными, и он уже простил инцидент с голой задницей, которую продемонстрировали мальчишки в красной машине. Перегрелись, должно быть, на солнце.

Ворота поместья Грейсток встретили его облупившейся деревянной вывеской. Добрая половина букв отвалилась, но прочесть надпись не составило труда: «Добро пожаловать. Грей Мэн». Наверно, знали, что я приду, подумал Артур и с тревогой уставился на длинную подъездную дорожку, которая, изгибаясь, вела к поместью. Само здание уже виднелось за деревьями.

Когда-то Грейсток был великолепен, но теперь былой гламур потускнел, и он выглядел угрюмым, как в фильмах 80-х. Дорические колонны, высившиеся по обе стороны от передних дверей, постепенно разрушались. Камень был того же цвета, что и пыль, собиравшаяся в пылесосе Артура марки Dyson. В некоторых окнах на верхнем этаже не хватало стекол.

Минуту-другую Артур стоял, подбоченясь, полностью отдавая себе отчет в том, что собирается раскрыть еще одну главу жизни Мириам, и не знал, радоваться ему или бояться.

К этому времени у него обострились определенные физиологические потребности.

Он огляделся, словно надеясь на чудесное появление туалета из ниоткуда. Единственным реальным вариантом было найти куст. Успокаивая себя тем, что поблизости нет туристов, которые могли бы его увидеть, он направился в подлесок, где и облегчился. Серая белка подпрыгнула, бросила на него быстрый взгляд и взбежала на дерево, откуда наблюдала за ним, подергивая усиками. К счастью, в кармане нашлась пачка влажных салфеток, и он вытер руки, прежде чем продолжить путь.

Дыхание уже вырывалось короткими хрипами, когда он подошел наконец к двери. Пожалуй, все же стоило принять предложение Бернадетт. Надо признать, временами он был тем еще упрямцем.

Поместье окружали высокие черные железные перила. На двойных воротах висел тяжелый замок. Артур прижался к перилам и заглянул внутрь. Двери в холл были закрыты. Почему он вообразил, что может просто прогуляться до поместья и позвонить в дверь? Ноги болели, а руки сделались липкими от влажной салфетки.

Артур стоял там по меньшей мере десять минут, в полной растерянности, не зная, каким может быть его следующий шаг. Но затем его внимание привлекло движение – что-то синее мелькнуло за розовыми кустами в саду. Лорд Грейсток. Артур поднялся на цыпочки. Из кустов выдвинулась фигура. На лорде были брюки цвета электрик и ничего выше пояса. Грудь его была красной, как у вареного омара.

– Здравствуйте, – окликнул Артур. – Здравствуйте, лорд Грейсток.

Лорд не ответил – то ли не услышал, то ли не обратил внимания. И вот тогда Артур увидел спрятавшийся в ветвях бронзовый колокольчик с изогнутой ручкой. Он потянул за ручку, но звук приглушила листва. Артур подпрыгнул и попытался развести ветки, но они тут же сомкнулись снова. Он еще раз потянул за ручку, но нужного эффекта не добился. Оставалось только наблюдать. Между тем лорд Грейсток сунул руки в карманы и направился к розовым кустам – то ли насладиться ароматом цветов, то ли заняться сорняками. Над поясом брюк колыхался округлый красный живот.

«Он что, глухой?» – с раздражением подумал Артур. Как ему вообще удалось собрать гарем? Конечно, Мириам не могла быть одной из его девушек.

Расстроенный неудачей, Артур прошел вокруг площадки вдоль перил, ведя по ним пальцами на ходу. Время от времени он останавливался, приподнимался на цыпочки и заглядывал в сад. Поместье напоминало крепость.

Тем не менее в одном месте, там, где тыльную сторону дома защищал огромный дуб, перила тянулись от невысокой кирпичной стены. В голове у Артура шевельнулась идея.

Предварительно оглядевшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он попытался поднять правую ногу, чтобы встать на стену и заглянуть поверх перил для лучшего обзора участка. Однако первое же движение привело к тому, что в колене отчетливо и пугающе хрустнуло. Артур наклонился, потер его и попробовал снова. Сложив руки под коленной чашечкой, он поднял правую ногу так, чтобы можно было ступить на стену. Затем, ухватившись за перила, оторвал от земли и потянул вверх левую ногу. Почувствовав, что и вторая нога твердо стоит на стене, Артур испытал подзабытое чувство эйфории. «Жив еще старый пес». Позволив себе короткую передышку, он снова прижался лицом к перилам.

И тут же, вслед за невнятными звуками какой-то свары, перед ним появился терьер, уставившийся на него оранжевыми глазами. За терьером возникла леди в шелковом платке с узором на голове и куртке Barbour цвета хаки. Оглядев незнакомца с ног до головы, она спросила:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нет, все в порядке. Спасибо. – Он постарался принять расслабленную позу, продолжая обеими руками держаться за перила.

Дама, однако, этим ответом не удовлетворилась.

– Что вы пытаетесь сделать?

Раздумывать было некогда.

– Вообще-то, пытаюсь отыскать мою собаку. Думаю, она могла забраться на вашу сторону.

– Знаете, перила здесь никак не меньше десяти футов.

– Да. – Он кивнул. Если ничего не говорить и не объяснять, то, может быть, она просто уйдет. Надо только побыть статуей.

Дама поджала губы.

– Я выгуливаю собаку и вернусь через десять минут. Если вы еще будете здесь, вызову полицию. Вы поняли?

– Понял. – Артур потряс ногой, поправляя штанину, задравшуюся вверх во время штурма стены и зацепившуюся за носок. – Уверяю вас, я не грабитель.

– Рада слышать. Надеюсь, вы найдете свою собаку. Десять минут…

Артур подождал, пока она уйдет. Сегодняшний день обернулся катастрофой. Надо было остаться дома и почитать «Дейли мейл». Но потом на той стороне ограды снова мелькнули брюки цвета электрик. Черт возьми. Нужно любыми средствами привлечь внимание этого человека. Он встал и со всей силой подергал перила, но они даже не шелохнулись. Артур снова замахал рукой.

– Лорд Грейсток! Лорд Грейсток! Лорд Грейсток! – кричал он, чувствуя себя последним идиотом на рок-концерте. Но сработать-то должно. Ради этого он проделал такой долгий путь. Пошел против внутреннего голоса, призывавшего оставаться дома, в привычной повседневной жизни. Нет, он не вернется, не получив ответа.

Женщина с собакой вот-вот снова будет здесь. Действовать нужно быстро и решительно. Подняв голову, Артур увидел металлический выступ на верхней части перил. Собрав в кулак все силы, он подтянулся, поднял ногу, выпрямился и оказался на самом верху. Секунду-другую он пребывал в нерешительности. «Ну же, сэр Эдмунд Хиллари. Вперед, старина». Сохранив равновесие, Артур перекинул через перила вторую ногу и прыгнул, не заметив, что штанина зацепилась за железную лилию, украшавшую верхушку перил.

Сопровождаемый громким треском материи, он свалился на лужайку и увидел, что левая штанина разорвана до бедра, так что со стороны могло показаться, будто на нем какой-то странный саронг. Не важно. Его песня в любом случае спета. Он встал и зашагал к особняку, демонстрируя полуголую ногу.

Под ногами, сверкая в лучах плавящегося солнца, поскрипывала влажная трава. Прекрасный день. Артур с облегчением вздохнул. Защебетали птицы, и красная бабочка-адмирал на несколько секунд опустилась ему на плечо.

– Привет. Я здесь, чтобы узнать о своей жене. – Артур поднял голову, чтобы посмотреть, как она улетает, и не заметил кирпич на лужайке. Он споткнулся и, не устояв на ногах, упал на бок и перекатился на спину.

Словно сбитый жук, Артур беспомощно задвигал руками и ногами и попытался подняться, но сил явно недоставало. Он застонал. Падение его доконало. В лодыжке пульсировала боль. Надо ж такому случиться. Преодолеть головокружительную высоту перил и наткнуться на кирпич.

Артур бессильно вытянул ноги, раскинул руки и посмотрел на небо. Оно было цвета веджвудского фарфора, и в нем плыло облако в форме птеродактиля. За пролетевшим самолетом тянулся паровой след, уходивший все выше и выше. Кирпич лежал рядом с ухом. По краям он был сколот, как будто его жевали.

Втянув живот, Артур снова попытался выпрямиться и сесть, но у него снова ничего не получилось. «Идиот», – вздохнул он. Снова придется какое-то время изображать статую. Интересно, попадалась ли ему когда-нибудь распростертая статуя? Хм, пожалуй, нет. Подняв ногу, он попытался повернуть вывихнутую лодыжку. Она повернулась, хотя и со щелчком. Все было не так плохо, как показалось вначале. До поместья рукой подать. Еще несколько минут, и он перевернется на бок и встанет. Если понадобится, то даже поползет.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять – он не один.

Сначала Артур ощутил вибрацию под кончиками пальцев, потом зашуршала трава. Что-то коснулось его правой ноги. Собака? Белка? Он попытался пошевелить головой, поднять ее, но боль пронзила шею. Черт. Как же больно.

В следующее мгновение небо заслонило что-то большое. Что-то с мехом. Что-то оранжевое, черное и белое.

О боже милостивый. Нет.

Над ним стоял тигр. Его морда была так близко, что Артур ощущал тяжелое, горячее дыхание на своей щеке. Он уловил безошибочный запах мочи. Что-то тяжелое надавило на плечо, прижимая его к земле. Лапа. Огромная лапа. Артур хотел зажмуриться, но не мог – громадный зверь как будто гипнотизировал свою жертву.

У тигра были черные губы и усы толщиной с крючок для вязания. Зверь скривился, и струйка слюны потекла вниз, прямо Артуру в ухо. Он хотел утереться, но не осмеливался пошевелиться. Вот оно. Ему крышка. Артур чуточку повернул голову, и слюна упала на траву.

Выбирая предпочтительный вариант собственной смерти (а он часто думал об этом теперь, когда Мириам ушла), Артур останавливался на самом простом: уснуть и не просыпаться – но чтобы кто-нибудь быстро его нашел. Не хватало только протухнуть. И хорошо бы выглядеть безмятежным, чтобы лицо не исказила гримаса боли или чего-то еще. Он предполагал, что найдет его Люси, и страдальческое выражение стало бы для нее шоком. Хорошо бы предчувствовать свою смерть и подготовиться к ней. Зная, что через пятнадцать лет, скажем, 8 марта, ты заснешь и не проснешься, можно было бы предупредить Терри накануне. «Если не увидишь меня завтра утром, не стесняйся, ломай двери. Ты найдешь меня в постели мертвым. Не пугайся. Я знаю, что это произойдет». Известно, что рак очень распространен среди мужчин его возраста. Он как-то видел передачу по телевидению о том, как нужно обхватывать яички, чтобы проверить, нет ли уплотнений. Видеть на экране пару волосатых яиц было не очень-то приятно. Потом он пошарил у себя в штанах и решил, что ему рака яичек опасаться еще рано.

О чем Артур никогда не думал, так это о том, что его съест тигр. Он уже представлял заголовки. «Пенсионер растерзан тигром до смерти. Бедренная кость найдена на территории поместья Грейсток». Нет, не так он хотел бы уйти.

Тигр передвинул лапу, на этот раз дальше, вниз по руке. Артур беспомощно лежал, чувствуя, как когти впиваются в кожу. Ощутив вдруг острую боль, он моргнул и увидел на предплечье четыре кроваво-красные полосы. Казалось, душа оставила тело и наблюдает за происходящим сверху.

Однажды он видел картинку в книге – лев над человеком. Работа, кажется, Анри Руссо. Сейчас Артур был тем человеком на земле. Выглядел ли тот парень на картине испуганным? Была ли там кровь? Лежа на земле, парализованный страхом, он потерял всякое чувство времени. Сколько это длится? Прошли ли секунды, минуты или часы. Тигр наблюдал за ним, пристально вглядываясь и выжидая. Желтые глаза, немигающие, бесстрастные. «Шевельнись, – внушал зверь. – Спровоцируй меня, давай, и посмотрим, что будет дальше».

Артур снова взглянул на тигра. Громадная кошка, казалось, с интересом смотрела на голую человеческую ногу. Артур уже слышал в голове голос Бернадетт. «Глупый ты старый мудак. Какого черта ты полез через тот забор?»

– Элси! Нет! – проревел сердитый мужской голос. – Убирайся. Плохая девочка.

Тигрица, как знал теперь Артур, повернула голову на крик, потом снова взглянула на Артура. Секунду или две они смотрели друг на друга. Тигрица пребывала в нерешительности. Она могла в любой момент оторвать человеку голову. Этот седоволосый старик мог бы стать приятным угощением. Может быть, немного суховат и хрящеват, но это не проблема.

– Элси!

Внушительных размеров стейк с кровью с глухим стуком упал на землю в нескольких дюймах от его уха. Тигрице стейк, должно быть, показался вкуснее человеческой головы, потому что, бросив на Артура надменный взгляд, словно говорящий «что ж, на этот раз я тебя отпущу», она неторопливо удалилась.

Артур не любил ругаться, но… черт. Он шумно выдохнул.

Чья-то сильная рука подтолкнула его под спину, помогая сесть. Он и сам старался как мог, но рука беспомощно висела вдоль туловища.

Рядом с ним сидел на корточках лорд Грейсток. Он надел голубую рубашку и в тон ей жилет, украшенный маленькими, поблескивающими на солнце зеркальцами.

– Что, черт возьми, ты тут делаешь, старик?

– Я просто хотел…

– Мне придется позвонить в полицию. Это вторжение в частную собственность. Тебя могли убить.

– Знаю, – прохрипел Артур и посмотрел на свою руку. Выглядела она так, будто на нее нанесли алые мазки.

– Пустяки, царапина, – фыркнул Грейсток и, закатав штанину, показал словно залитый расплавленным воском участок кожи, тянущийся от лодыжки до колена. – Вот это настоящая травма. Тебе повезло. Тигры, знаешь ли, не домашние животные, к которым можно подойти и погладить.

– Я не на тигров пришел смотреть.

– Нет? Тогда зачем играл с Элси?

Артур открыл и закрыл рот. Прозвучавшее обвинение было смехотворным.

– Я пришел повидать вас.

– Меня? Ха! А позвонить в дверь, как нормальный человек, ты не мог?

– Я проделал долгий путь и не мог уйти, не поговорив с вами.

– Я сначала принял тебя за одного из местных юнцов, любителей похвастать смелостью. Пару раз ловил одного бедолагу, зацепившегося футболкой за перила и вопившего от страха. Тебе повезло, что Элси просто хотела поиграть. – Он откинулся на пятки. – Не староват для акробатики?

– Уж да.

– На борца за права животных тоже непохож, а?

Артур покачал головой.

– Я слесарь на пенсии.

Грейсток хмыкнул и помог Артуру подняться на ноги.

– Давай-ка пройдем в дом и наложим тебе повязку на руку.

– Похоже, я еще и лодыжку подвернул.

– Ты только не вздумай подавать на меня в суд. Один репортер пытался, когда тигр захотел поиграться и поцарапал ему плечо. Сразу предупреждаю – у меня ни пенни за душой.

– Я не собираюсь подавать на вас в суд, – сказал Артур. – Сам во всем виноват. Вел себя как идиот.

В доме пахло сыростью, мебельной полиролью и упадком. Вестибюль был полностью отделан белым мрамором, стены увешаны портретами предков Грейстока, а пол вымощен черно-белой плиткой и напоминал огромную шахматную доску. Из центра передней уходила наверх дубовая лестница. Поместье явно пребывало в запустении. Артур представить не мог, чтобы кто-то согласился заплатить за осмотр десять фунтов, но именно такая цена значилась на табличке на столе напротив двери. Когда-то дом был великолепен, но с потолочной фрески с парящими херувимами и полосами красного занавеса уже облупилась краска. Грейсток шел впереди, а Артур, прихрамывая, следовал за ним, отстав на несколько шагов. Болело все тело, но сказать, какая часть больше, он, наверное, не смог бы.

– Этот дом принадлежал моей семье много-много лет. Я сейчас пользуюсь только несколькими комнатами, – сообщил Грейсток. – Не могу позволить себе жить здесь, но и выезжать не хочу. Проходи.

Артур последовал за ним в темную комнату, заставленную кожаными креслами. В камине гулял настоящий огонь. Над каменной каминной полкой висела картина в стиле прерафаэлитов, изображавшая даму в белом развевающемся платье. Она сидела на траве, обхватив руками тигра, который уткнулся носом ей в подбородок. Артур присмотрелся повнимательнее, чтобы убедиться, что это не Мириам. Это и впрямь была не она.

Когда гость опустился в уютное зеленое кожаное кресло рядом с камином, Грейсток плеснул бренди в стакан.

– Нет, я… – запротестовал Артур.

– Ты посмотрел смерти в лицо, старик, и тебе нужно выпить.

Артур принял стакан и сделал глоток.

Сам Грейсток сел, скрестив ноги, на полу перед камином и отхлебнул из бутылки.

– Так почему ты бродишь по моему саду и расстраиваешь моих девочек?

– Девочек?

– Моих тигров, старик. Элси разволновалась.

– Поверьте, в мои намерения это не входило. Я здесь, чтобы спросить вас о моей жене.

– О твоей жене? – Грейсток нахмурился. – Она тебя бросила?

– Нет.

– Была в моем гареме?

– У вас действительно был гарем? – Артур вспомнил рассказ Бернадетт о разгульных вечеринках и оргиях в Грейсток-Мэнор.

– Конечно. Деньги у меня водились. Парень я был хоть куда. Какой мужчина не поступил бы так же в моих обстоятельствах? – Он взял с камина маленький медный колокольчик и позвонил в него. – Увы, теперь я – мужчина в возрасте. Женщина у меня одна, и ее мне более чем достаточно.

Через несколько минут в комнату вошла женщина. На ней был свободный синий халат, перехваченный поясом с серебряной цепочкой. Чернильно-черные волосы ниспадали до талии. Артур узнал в ней даму с картины, хотя теперь она была старше. Женщина подошла к Грейстоку, наклонилась и поцеловала в щеку. После чего оба зарычали друг на друга.

Артур ошеломленно молчал, пытаясь представить, какой была бы реакция Мириам, если бы он вызвал ее звонком. Или зарычал на нее. Она бы точно натянула ему на голову рукавичку-прихватку.

– Это Кейт. Ей посчастливилось быть моей женой в течение тридцати лет, а прожила она со мной еще дольше. Даже когда я растратил свое состояние на выпивку и наркотики, она осталась со мной. Она спасла меня.

Кейт покачала головой.

– Глупости. Я не спасала тебя. Я любила тебя.

– Тогда меня спасла твоя любовь.

Кейт повернулась к Артуру.

– Не пугайтесь звонка. Для нас это простой способ общения в доме. У меня тоже есть такой.

– Этот чувак… – Грейсток указал пальцем.

– Артур.

– Да, Артур. Он пришел узнать о своей жене. Перелез через наши перила, и мне пришлось спасать его от Элси. – Грейсток наморщил лоб. – Что именно ты хочешь выяснить?

– Моя жена указала этот адрес в письме. В 1963 году.

– Хм, 1963-й. – Лорд разразился хохотом. – Я с трудом могу вспомнить, что у меня было на ужин вчера, а ты про 1963-й.

Артур подтянулся.

– Ее звали Мириам Пеппер.

– Никогда о ней не слышал.

– Мириам Кемпстер?

– Нет.

– У меня есть это. – Артур достал из кармана браслет.

– Ага. – Лорд наклонился и взял браслет. – А вот с этим я могу тебе помочь.

Он подержал браслет на ладони, словно определяя вес, затем встал, подошел к черному с золотом лакированному шкафу, открыл дверцу и достал стеклянную чашу, которую передал Артуру. В чаше лежала целая кучка золотых шармов, всего около пятидесяти. Все – тигры. И все одинаковые.

– Вот откуда, по всей вероятности, взялся твой. У меня их была тысяча, все изготовлены в шестидесятых. Они были знаками моей… признательности.

– Признательности?

Грейсток погрозил пальцем.

– Знаю, о чем ты думаешь, дружище. Безделушки в обмен на сексуальные услуги. – Он рассмеялся. – В некоторых случаях так и было. Но я также дарил их друзьям и коллегам. Они были моими визитными карточками.

– Он любит тигров, – вставила Кейт. – Мы оба их любим. Они – дети, которых у нас не было.

Лорд Грейсток обнял ее и поцеловал в лоб.

Артур уныло уставился на тигров в стеклянной чаше. Потом ткнул пальцем в кучку золотых безделушек. Он думал, что тигр на браслете Мириам может иметь скрытое значение, как и слон. Но полосатый зверь был всего лишь одним из тысячи братьев. Интересно, к какой из названных Грейстоком категорий относилась Мириам. Была ли она другом, коллегой или любовницей? Он залпом выпил остаток бренди. Кейт взяла у него чашку и вернула в шкаф.

– Извини. – Грейсток пожал плечами. – Здесь многие побывали, но у меня память как у рыбки. Ничем не могу тебе помочь.

Артур кивнул и попытался встать, но лодыжку пронзила боль, и он упал в кресло.

– Не пытайтесь двигаться, – с беспокойством предупредила Кейт.

– А-а-а…

– Вы где остановились?

– Нигде. Я и не планировал. – Артур чувствовал, что сил уже не осталось. – Прошлой ночью я останавливался в одной гостинице из тех, что предлагают «кровать и завтрак». Думал, что доберусь сюда быстро и не потрачу много времени. И, уж конечно, не рассчитывал, что на меня нападет тигр. – Ему и впрямь не хотелось звонить Бернадетт, чтобы она забрала его. Ей и с Натаном хватало забот.

– Переночуете здесь, у нас, – предложила Кейт. – Я обработаю и перевяжу вашу рану. А когда вернетесь домой, пусть вам сделают укол от столбняка.

– Мне в прошлом году делали. – Артур вспомнил, как шустрый терьер впился зубами в его руку, когда он потянулся за рулоном оберточной бумаги на почте. Возможно, он и был послан на эту землю для того, чтобы подвергаться нападениям животных.

– Тем не менее. Обязательно сходите к врачу. Где ваши вещи?

Артур подумал о брошенном в кусты чемодане, но признаться в еще одной оплошности не хватило духу.

– У меня ничего нет. Я не планировал оставаться…

– Это не проблема. – Кейт вышла из комнаты и скоро вернулась, неся маленькую корзинку, полную бинтов и мазей. Она опустилась рядом с ним на колени и промокнула руку ватным тампоном, пропитанным антисептиком. Потом намотала бинт и закрепила его маленькой английской булавкой. И, наконец, сняла с него мокасины и носки и втерла в лодыжку густой белый крем. – Мы пока оставим вас в этих брюках, а утром я найду другие. – Она выпрямилась. – Я только что приготовила свежий гороховый суп с ветчиной. Могу я соблазнить вас этим?

В животе у Артура заурчало.

– Да, пожалуйста.

Суп ели из огромных мисок, расположившись перед камином. Хозяева сидели на полу на куче подушек, а Артур вжался в угол большого зеленого кожаного кресла, словно пытаясь спрятаться. Хотя суп был восхитительный, с огромными кусками ветчины и подавался с ломтиками хлеба и маслом, он предпочел бы быть дома, есть колбасу, яичницу и жареную картошку и смотреть викторину по телевизору.

Для него это был первый вечер, проведенный в чьем-то обществе, с тех пор как умерла Мириам. Он слушал рассказы лорда Грейстока о веселых вечеринках и шумных друзьях и мягкие комментарии Кейт о том, что ее муж склонен все преувеличивать. Ему хотелось, чтобы Мириам была здесь, с ним. У нее нашлись бы забавные анекдоты; она бы знала, как реагировать на истории Грейстоков. Артур же не был уверен в том, как вести себя и что говорить.

Несмотря на все протесты, он так и не смог помешать лорду Грейстоку снова и снова наполнять его бокал из бутылок разнообразных форм. Он даже попытался накрыть бокал ладонью, но лорд Грейсток просто оттолкнул его руку. Чтобы не огорчать хозяина и заглушить боль в вывихнутой лодыжке и поцарапанной руке, Артур выпивал все, что предлагалось.

– Этот прекрасный джин приготовлен из моих собственных ягод можжевельника, – объявлял лорд Грейсток. – А этот винтажный коньяк подарил мне Марлон Брандо… Не удивляйся, если бренди облегчит боль в лодыжке.

От алкоголя в груди у Артура болело, в горле хрипело, но тот же алкоголь заглушил разочарование от неудачи с шармом. Он оказался в тупике, и дальше идти было некуда. Пожалуй, по возвращении домой лучше всего постараться забыть о браслете. Отказ от поисков лежал на сердце тяжелой плитой. Он принял еще один бокал чего-то золотистого.

– Осторожнее, – рассмеялась Кейт, глядя на мужа. Щеки ее раскраснелись от выпивки и огня. – Ты напоишь беднягу Артура допьяна.

– Вообще-то меня уже немного ведет, – признался Артур.

– Я принесу вам стакан воды. – Она встала. – Это прекрасно, что вы нашли нас, Артур. В последнее время у нас не так много посетителей. Приходится довольствоваться компанией друг друга.

Лорд Грейсток кивнул.

– Моей жене наверняка надоело изо дня в день видеть мою уродливую рожу.

– Вот уж нет. – Кейт рассмеялась. – Как можно?

Через несколько минут она вернулась со стаканом воды и передала его Артуру. Он выпил залпом, наблюдая за Грейстоками. Они с Мириам тоже держались за руки, когда гуляли, но редко в доме. Ему вдруг захотелось рассказать хозяевам что-нибудь о своей жене. Собираясь с духом, он откашлялся.

– Нам с Мириам тоже нравились в жизни простые вещи. Мы редко разлучались. Нам нравилось вместе бывать в разных красивых местах. Ей бы приглянулся ваш дом.

– Жаль, что я не могу ее вспомнить, – слегка заплетающимся языком выговорил лорд Грейсток.

– Да. – Артур закрыл глаза, и комната закружилась.

Он снова открыл их.

– Не важно, давай откроем еще бутылочку чего-нибудь, ладно? Может быть, виски? – Лорд Грейсток встал и тут же споткнулся о подушку.

Кейт тоже поднялась и притянула его к себе.

– Думаю, на сегодня достаточно, – твердо сказала она. – Может быть, наш гость хочет лечь.

– Пожалуй, да, – согласился с ней Артур. – Вечер был прекрасный, но я определенно готов сомкнуть глаза.

Обняв Артура за плечи, Кейт отвела его наверх. Лодыжка уже почти не болела. Царапины на его руке саднили, но не сильно. Повязка оставалась девственно-чистой. Чудесно. И, как ни странно, ему захотелось петь.

Комната, куда отвела его Кейт, была выкрашена в оранжевый цвет с черными полосками.

«Ну конечно, – подумал Артур, падая на кровать. – Тигровые полосы – что же еще?»

Кейт принесла кружку горячего молока.

– Я возьму старые фотографии и посмотрю, смогу ли найти какие-либо упоминания о вашей жене, хотя это было так давно.

– Я не хочу доставлять вам никаких хлопот.

– Мне это нетрудно. В свое время я была неплохим фотографом, прежде чем стать леди Грейсток. Давненько я наши старые фотографии не смотрела. Вот вы и дали мне причину. Мне нравится путешествовать по переулку воспоминаний.

– Спасибо. Это может помочь. – Артур достал бумажник и протянул Кейт черно-белую фотографию Мириам, сделанную во время медового месяца. Фотография помялась, уголки загнулись, а по волосам Мириам пролегла диагональная складка, но ему всегда нравилась эта карточка. У его жены было одно из тех уникальных лиц, смотреть на которое можно бесконечно, и оно никогда не надоест. У нее был аккуратный римский нос, глаза, приглашавшие поговорить, и орехового цвета волосы, собранные в «улей». Ее любимым нарядом было элегантное белое платье-футляр.

– Я посмотрю, что смогу найти. Грейсток – настоящий скопидом. Он ничего не выбрасывает, так что, возможно, нам повезет.

Артур лежал без сна и думал о том, что у Грейстока и Кейт более тесные отношения со своими кошачьими друзьями, чем у него с Дэном и Люси. Он всегда думал, что кошки – подлые и коварные твари, хотя, возможно, это относилось только к тем, которые гадили в его рокарии. Устроившись поудобнее, он некоторое время гадал, спала ли Мириам в этой комнате и что привело ее в поместье. Что она здесь делала?

Засыпая, он представлял, как она бегает босиком по саду, а тигры окружают ее и охраняют.

Фотография

Следующее утро началось с того, что в дверь его комнаты постучали. Артур уже проснулся, но дремал, вспоминая события последних двадцати четырех часов. Не были ли они каким-то странным сном? Картины с изображением тигров, оранжевое постельное белье, пульсирующая болью лодыжка, поцарапанная рука – все это добавляло беспокойства. Он подтянул одеяло повыше.

В комнату вошла Кейт с чашкой чая.

– Как поживает мой пациент?

Артур напряг руку. Боль осталась, но уже была не острой. Он пошевелил стопой – нога скорее затекла, чем болела. Медсестринские навыки Кейт пришлись как нельзя кстати.

– Неплохо.

Бросив взгляд на черные лакированные часы с медным тигром на прикроватном столике, Артур увидел, что они показывают начало одиннадцатого. Это маленькое открытие дезориентировало его и испортило настроение. Весь оберегаемый и почитаемый им порядок рухнул. И поправить что-то было уже невозможно.

В нем нарастало раздражение. Его привычный распорядок снова вылетел в окно. Он никогда не смог бы наверстать упущенное. Ему нравилось планировать и знать, что весь день расписан час за часом. И вот теперь он опоздал к завтраку и переживал из-за того, что не имеет возможности полить Фредерику.

Артур также обнаружил, что оставил в чемодане свой мобильный телефон, и если ему кто-нибудь позвонит, то Greensleeves заиграет в придорожном кусте. Он поднял руку и поморщился, почувствовав под пальцами пробивающуюся на подбородке щетину. Во рту после всего выпитого сохранились неприятные ощущения.

– Я отстирала от пятен вашу рубашку и принесла другие брюки. Грейсток в свои старые уже не вписывается, а ваши ремонту не поддались. Спускайтесь к завтраку, когда будете готовы. У вас здесь рядом ванная комната, так что не стесняйтесь, вымойтесь.

Артур предпочитал душ, но побарахтавшись полчаса в горячей воде, почувствовал, что лодыжка уже не болит. Заглянул под повязку на руке и увидел, что царапины затянулись.

Одевшись, он встал перед большим, в полный рост, зеркалом в ванной комнате. Выше пояса он выглядел как презентабельный пенсионер, но ниже пояса… да! Синие шаровары Грейстока были на редкость удобными, очень мягкими и свободными, но в них он походил на скандинавского туриста. Кейт накрыла на кухне стол со свежим хрустящим хлебом, маслом и кувшином апельсинового сока. И здесь стены тоже украшали фотографии и картины с изображением тигров. Горел открытый огонь, но, поскольку комната была большая, тепло до них едва доходило. Утро выдалось прохладным, и солнце еще не прогрело воздух. Кейт сидела, накинув на плечи клетчатое одеяло, под которым на ней была длинная белая ночнушка.

– Мы сейчас покупаем очень мало мяса, только для тигров. Грейсток предпочитает кормить девочек, а не нас. – Она рассмеялась, садясь рядом с ним на скамейку.

– Как же так получилось, что вы попали в этот дом с… э… девочками.

– Мой отец был шоуменом. Путешествовал с разными цирками по Италии, Франции, Америке. По всему миру. И меня брал с собой. В детстве я наряжалась маленьким клоуном. Моя работа заключалась в том, чтобы бегать по арене с ведром воды и обливать больших клоунов. На самом деле в ведре был глиттер, но публика всегда смеялась. Мой отец был пьяницей. Приложившись к бутылке, моментально становился другим человеком. Меня частенько поколачивал. Однажды готовил к выступлению нового тигренка, но тот, несмышленыш, никак не мог понять, что от него требуется. Отец схватил хлыст и хотел ударить малыша. Я подбежала, схватила тигренка и взяла на руки. Отец пригрозил, что побьет и меня тоже, если буду ему мешать. А потом добавил, чтобы я убиралась и больше ему на глаза не показывалась. Я прижала тигренка к груди и побежала. Я уже знала о Грейстоке от друзей и пришла прямо в поместье. Мне было тогда всего восемнадцать. За ними всеми – и тиграми, и Грейстоком – нужно было присматривать, их нужно было защищать. Тот полосатый малыш стал нашим первым ребенком. Потом было много других.

– Значит, своих детей у вас не было?

Кейт покачала головой.

– Я такой потребности никогда не испытывала. У меня было много подруг с младенцами, и мне нравилось нянчиться с ними, укачивать, укладывать спать, но для нас с Грейстоком я этого не хотела. И никогда о своем решении не пожалела. Тигры – вот моя семья, хотя сейчас у нас только трое взрослых. Элси, с которой вы имели удовольствие познакомиться, и еще Тимей и Тереза. Плюс… Идите сюда, Артур.

Он встал и последовал за ней в угол кухни, к большущей черной железной плите, возле которой стояла большая плетеная корзина со скомканными одеялами. На груде этих одеял спал маленький тигренок.

У Артура перехватило дыхание – какой красавчик! Тигренок мог показаться ненастоящим, мягкой игрушкой, оставленной в корзине ребенком. Но если присмотреться, было видно, как поднимается и опускается белая грудь, а уголок рта подергивается, словно его дергают за бечевку.

– Разве он не прекрасен?

Артур кивнул.

– Ему немного нездоровилось, а Элси сейчас не в духе, вот я и оставила его здесь на ночь. Присматривала за ним, пока листала фотографии.

Артуру кошки не нравились никогда. Гадкие, проказливые твари, прячутся где попало, а потом выскакивают и с каким-то диким наслаждением разоряют рокарий. Все так, но этот малыш был невероятно красив.

– Можно его потрогать?

Кейт кивнула.

– Только слегка. Не хочу будить.

Артур осторожно протянул руку и коснулся груди тигренка.

– Ух ты. Он такой мягкий.

– Ему сейчас три месяца. Зовут Элайджа.

Артур присел на корточки рядом с тигром. Теперь он понимал, почему Мириам привлекло это место.

Кейт дружески положила руку ему на плечо.

– Давайте посмотрим, найдем ли мы что-нибудь, относящееся к вашей жене, хорошо? – Она указала на несколько стоявших на столе коробок из-под обуви. – Я проснулась сегодня рано и начала просматривать старые документы, фотографии и письма. Оказывается, у нас их так много. Мой муж такой неопрятный, но, к счастью, у меня привычка помечать бумаги. На всех моих фотографиях проставлена дата на обратной стороне.

– Спасибо. – Артур посмотрел на внушительную груду фотографий и задумался – с чего начать? – Лорд Грейсток уже встал?

Кейт покачала головой.

– Он определенно не ранняя пташка. Думаю, до ланча я его не увижу, тем более после вчерашнего. Он давно уже не пьет так много. Отвык.

– А мне вчера понравилось.

– Мне тоже. После завтрака, когда посмотрим фотографии, я подброшу вас куда хотите. – Она протянула ему стопку фотографий. – Все датированы 1963-м. Я также включила 1962-й и 1964-й – на всякий случай. Просмотрите – может быть, и найдете что-то.

Артур взял фотографии. На фотографиях было полно девушек в струящихся платьях, с прическами «улей» и подведенными сурьмой глазами – все смеялись, веселились и с удовольствием позировали. В глубине души он не хотел увидеть ее на этих снимках и узнать, что его жена была частью гарема Грейстока, одной из многих, кто получил шарм – золотого тигра.

– Почему сюда приходило так много людей? – спросил он вслух.

– Я была в то время кем-то вроде Кейт Мосс, – рассказывала Кейт. – Грейсток был потрясающе красив, хотя и эксцентричен. В наш дом приходили художники и исполнители, мечтатели и путешественники. Одних привлекал наш гламур, другим требовалось уединение. Некоторым нравились тигры. Это продолжалось много лет, пока Грейсток не стал злоупотреблять наркотиками. Он становился агрессивным параноиком. И постепенно люди начали исчезать из нашей жизни. Я – единственная, кто остался с ним. Я любила его и тигры тоже. В этом мы сходимся.

Артур едва не пропустил фотографию с красивым мужчиной в черном джемпере с высоким воротом и узких черных брюках. С гладко зачесанными назад волосами, положив руку на пояс, он так уверенно и пристально смотрел в камеру, что Артур не сразу заметил миниатюрную леди слева от него. Присмотревшись, он узнал Мириам. Его жена стояла рядом с этим напыщенным павлином и смотрела на него полными восхищения глазами.

При виде ее с другим мужчиной к горлу подступила тошнота, так что Артуру пришлось сделать глоток апельсинового сока. Он и подумать не мог, что способен испытывать такую ревность, но, представив Мириам в постели с этим типом, с трудом подавил желание сжать пальцы в кулак и грохнуть по чему-нибудь так, чтобы…

Он показал фотографию Кейт.

– Вы знаете, кто это?

Кейт коротко и резко, что было совсем не в ее стиле, усмехнулась.

– Франсуа де Шоффан, самый высокомерный тип из всех когда-либо живших. В шестидесятых они с Грейстоком были друзьями. Он останавливался здесь много раз, с разными женщинами. Однажды вечером они с Грейстоком сидели в гостиной, выпивали, и Грейсток рассказал де Шоффану семейную историю, передававшуюся из поколения в поколение. Год спустя де Шоффан опубликовал свою новую книгу – и это была история Грейстока. Он назвал ее «Истории, которые мы рассказываем», хотя она заслуживала другого названия – «Ложь, которую я рассказываю». У него хватило наглости заявить, что это история его собственной семьи. После того случая они больше не разговаривали. Как по мне, невелика потеря.

– Так он был писателем? – Артур достал из кармана браслет.

– Ха. Это он так себя называл. А на самом деле пользовался чужими идеями. Напыщенный французик, разбивший Грейстоку сердце.

Еще накануне вечером Артуру стало не по себе при мысли о том, как Мириам могла получить золотого тигра у Грейстока. С тех пор он пытался убедить себя, что амулет был лишь одним из многих, которые Грейсток просто раздавал гостям. Но теперь шарм привел его к открытию еще одной главы в жизни Мириам, к тому, что могло быть любовной интрижкой с этим де Шоффаном.

Артур попытался вспомнить свои фотографии того времени. Он не зачесывал волосы назад и не носил узкие брюки. Он никогда не носил черное. Черное – это что-то слишком бунтарское или мрачное. И на этой фотографии Франсуа де Шоффан символизировал опасность и вызов установленным нормам. Он воплощал в себе буйство и горячность. Как случилось, что Мириам ушла от этого человека к Артуру? Были ли де Шоффан и его жена любовниками? Это был вопрос, задавать который он не хотел.

Когда он встретил Мириам, она казалась такой невинной. Они не занимались любовью до первой брачной ночи, ему и в голову не приходило, что у нее был кто-то другой. Теперь, похоже, пришло время провести переоценку прежних суждений.

Он попытался вспомнить их свидания, но ничто в них не давало оснований подозревать наличие у Мириам опыта в любовных делах и бурный роман с французским писателем в ее биографии. Артур чувствовал себя так, словно кто-то завязал его внутренности в узел.

Он попытался понять, откуда у него эти чувства. Мириам никогда не давала повода для ревности, не флиртовала с другими мужчинами, а если кто-то и смотрел на его жену с интересом, он не испытывал ничего, кроме гордости.

Кейт положила руку ему на плечо.

– Это Мириам. Я уверен, – сказал Артур.

– Она очень хорошенькая. Хотя я ее не помню.

Они вместе посмотрели на браслет. Кейт протянула руку и коснулась другого шарма – золотой книги.

– Книга. Де Шоффан был писателем. Может быть…

Артур подумал о том же самом и невольно сжал шарм большим и указательным пальцами.

– Вы открывали книгу? – спросила Кейт.

Артур недоуменно нахмурился.

– Открывал книгу?

– Да, там сбоку есть крошечная застежка.

Как Артур ни присматривался, найти застежку он не мог и уже пожалел, что не захватил с собой бинокль.

Кейт наклонилась, порылась в кухонном шкафчике и достала большое увеличительное стекло.

– Попробуйте – должно помочь.

Они вместе посмотрели в лупу, и Кейт легко открыла книгу. Страница в ней была одна и не бумажная, а золотая.

Надпись на ней гласила: Ma Chérie.

– Это значит «моя дорогая», – сказала Кейт.

Артур и сам так подумал. Он снова перевел взгляд на фотографию жены, с обожанием взирающей на другого мужчину.

– Возьмите фотографию, – твердо предложила Кейт. – Грейсток не обрадуется, если узнает, что у нас в доме есть фотография этого зазнайки.

Артур кивнул.

– У вас есть конверт? – Он не хотел, чтобы фотография касалась его тела. Пусть между ним и нею будет что-то еще.

– Вы попытаетесь найти его?

Артур сглотнул. Можно просто вернуться домой. Спокойно сидеть и смотреть телевизор, положив ногу на пуф, давая отдых лодыжке, расслабляясь, нанося на руку целебную мазь. Бернадетт будет рядом с пирогами и закусками; Терри, живущий через дорогу, будет стричь свой газон, а рыжеволосые дети проноситься мимо его входной двери. Жизнь вернется в нормальное русло. Можно будет даже сходить в «Пещеры» и сделать что-нибудь для дома, например, деревянную подставку для чайной чашки.

Да только нормально уже не будет, потому что поиск всколыхнул в нем что-то. И это касалось уже не только Мириам, но и его самого. В нем вдруг проявились эмоции, о существовании которых он и не подозревал. Он начал открывать для себя людей и животных, пробуждавших в нем интерес. Он не был готов сохнуть в кресле, оплакивая жену и ожидая звонка детей, заполняя свои дни возней с папоротником и просмотром телевизора.

И пусть эмоции в отношении этого дерзкого и самоуверенного писателя звались ревностью и тревогой, они тем не менее возвращали его к жизни.

Ему требовалась встряска. Такая, которая вытряхнула бы его из уютной тюрьмы, созданной им для себя. В доме, где воспоминания о Мириам были еще свежи, не хватало чего-то еще. Он вернется, проверит, все ли в порядке с Фредерикой, напоит ее, возьмет кое-какую одежду и продолжит свое путешествие.

– Да, – сказал Артур. – Я собираюсь найти его.

В машине он молчал. Кейт сказала, что понятия не имеет, жив ли вообще Шоффан, и даже если жив, то ей все равно. Она и глазом не моргнула, когда Артур попросил высадить его около придорожных кустов.

– Могу подбросить вас до станции.

Он покачал головой.

– Нет, все в порядке.

На самом деле Артур понятия не имел, как доберется до станции, потому что мог проковылять лишь небольшое расстояние, да и рука все еще болела. Тем не менее он был уверен, что так или иначе попадет домой.

Выйдя на обочину, он поблагодарил Кейт, пожал ей руку и еще раз заверил, что не будет подавать в суд на Грейсток-Мэнор. Секунду-другую он раздумывал, поцеловать ее или рассказать о своих чувствах, но в результате лишь пробормотал «Ну, счастливо» и помахал рукой.

Сосредоточившись на том, чтобы выворачивать ступню пальцами наружу, а не внутрь, как обычно, он облегчил нагрузку на лодыжку и по-пингвиньи доковылял до просвета в живой изгороди.

Ветер, которого не было накануне, со свистом прошел сквозь шаровары цвета электрик, вызвав ощущение сквозняка в нижних отделах. Он вытащил чемодан и обнаружил зияющую, в лохмотьях, дыру. Нейлон грубо порвали. И кому же, черт возьми, понадобилось портить чемодан старика?

Он посмотрел вдаль, на поле за кустом. Его сумка с туалетными принадлежностями валялась на траве, покрытая росой; тюбик зубной пасты был втоптан в грязь. Издалека на него взирало стадо коз. Одна из них жевала горчичного цвета лоскут. Его, черт побери, жилет.

И как раз в этот момент тишину взорвал электронный всплеск Greensleeves.

Артур сунул руку в отверстие в чемодане и вытащил мобильный. Двенадцать пропущенных звонков и почти все от Бернадетт, кроме одного от Люси.

При других обстоятельствах он мог бы притвориться, что не слышит, но, когда нажал зеленую кнопку, сердце сжалось и подскочило.

– Алло, это Артур Пеппер. Чем могу вам помочь?

– Артур. Слава богу, это вы. Где вы? Вы не отвечали на звонки.

Какая трогательная забота. Значит, кому-то еще не безразлично, что с ним.

– Я в порядке. Просто потерял чемодан с телефоном. А вот прямо сейчас возвращаю.

Бернадетт объяснила, что они с Натаном задержались еще на одну ночь в гостинице и теперь собираются домой. Не хочет ли он, чтобы они его подвезли?

Ничего другого Артур не желал так же сильно.

– Да, пожалуйста, – сказал он. – Я на дороге, ведущей в Грейсток-Мэнор. Вы найдете меня по брюкам цвета электрик.

Люси и Дэн

В школе, во время следующего перерыва на ланч, Люси открыла голосовую почту и обнаружила сбивчивое сообщение от отца относительно посещения им Грейсток-Мэнор. Накануне она гуляла со своими двумя подругами Кларой и Энни, которые постоянно говорили о своих детях, поэтому пропустила звонок. Его сообщение постоянно прерывалось, голос то появлялся, то исчезал. Люси слышала шум движущегося автомобиля и рок-музыку. Потом женский голос спросил, не хочет ли кто остановиться и перекусить сэндвичами. Люси сунула палец в одно ухо и напряглась, пытаясь разобрать слова отца. В какой-то момент ей показалось, что он говорит о нападении на него тигра. Она покачала головой и попыталась перезвонить отцу, но надменный мужской голос сообщил, что телефон недоступен.

Нападение тигра? Люси представила лежащего на земле мертвого отца и огромную кошку, грызущую его ногу. Правильно ли она его расслышала? Хорошо ли он себя чувствует?

Она беспокоилась о нем с тех пор, как они поговорили по телефону и отец сказал, что уезжает с Бернадетт. Это было так не похоже на него – взять и сорваться. И вот теперь такое странное сообщение о тиграх. Возможно, надо подумать о том, чтобы на каком-то этапе в будущем отказаться от преподавания и проводить больше времени, присматривая за ним. Возможно, придется вернуться в свою старую спальню, чтобы заботиться о нем круглый день.

Конечно, она бы это сделала. Она любила его. Но чем больше ей приходилось посвящать себя заботе об отце, тем призрачнее становились надежды на создание собственной семьи. Женщина, живущая со стареющим родителем, вряд ли привлекла бы внимание, разместив свой профиль на сайте знакомств.

Во время перерыва на ланч она сидела в классе, подготавливала домашнее задание. Третьеклашки проходили Тюдоров. Люси попросила изобразить сцену из тюдоровских времен, и ее поразило обилие сцен с казнями и отрубленными головами. Наверно, надо было предупредить детей, чтобы нарисовали живых людей.

«Я так горжусь тобой, – сказала мама, когда Люси получила диплом учительницы. Они вместе сходили на ланч и слегка опьянели, выпив бутылочку вина, прежде чем отправиться в Debenhams, где протестировали множество духов. – Ты будешь заботиться об этих детях, как о своих собственных».

Люси по-прежнему любила свою работу. Просто иногда казалось, что все ее время уходит на заботу о других. Она присматривала за детьми, сопровождала их в туалет, помогала порезать сосиски и отмыть краску со школьных юбок. Теперь, похоже, пришла пора позаботиться об отце.

Однажды, в не лучший для нее день, она подумала, что из родителей первым, скорее, уйдет отец. Ей казалось, что мать справится, что она самодостаточна и практична. Отец же постоянно выглядел растерянным и озадаченным, как будто все происходящее было для него неожиданностью. Теперь он вел себя совершенно непредсказуемо.

«Присматривай за мамой и папой», – сказал Дэн, целуя ее в щеку, прежде чем отправиться в Австралию, чтобы начать новую жизнь. Ему казалось, так легко произнести эти пять слов и улететь на другую часть земного шара, к антиподам – создавать собственную счастливую семью.

Отношения между Дэном и папой были натянутыми. Папа считал, что Дэну следует остаться в Йорке, сохранить семью Пеппер там, где у нее корни. Что он не должен оставлять маму одну и что его дети не должны расти, не зная своих бабушек и дедушек. Люси звонила Дэну с напоминаниями о днях рождения мамы и папы. Она оправдывалась перед папой, когда Дэн не звонил. Иногда она чувствовала себя пауком в центре семейной паутины, пытающимся удержать все нити вместе.

Когда они были моложе, Дэн обычно зависал с компанией местных парней. Все они курили и бездельничали, околачивались в переулках, магазинчиках, парке – везде, где можно было выкурить сигарету и подшутить над девушками, которым не повезло проходить мимо. Как-то раз, ей исполнилось тогда лет одиннадцать, Люси увидела Дэна на вершине альпинистской рамы. Изо рта у него свисала сигарета, и занят он был тем, что писал что-то черным маркером на красном металле. Выводя огромными, высотой в фут, буквами слова «хрен собачий», он не заметил гулявших внизу Люси и ее подружку Элизу.

– Это твой брат? – спросила Элиза, невысокая, с длинными черными косичками, которые раскачивались, как маятники.

– Кажется, да. – Люси попыталась придать себе беззаботный вид, просто бросив взгляд в его сторону.

– Заработает себе неприятности.

Люси испытала тогда странное чувство восхищения и злости. Дэн был старше и учился в последнем классе средней школы.

Он тусовался с приятелями, выпендривался, легко раздражался и лез на рожон. У него была своя тайная жизнь, неизвестная маме и папе, которой не было у нее. Ей приходилось отчитываться перед родителями, говорить, куда идет, с кем и во сколько вернется. Дэн мог пробормотать «я ухожу» и хлопнуть дверью, не подвергшись допросу с пристрастием.

– Ты не знаешь, Дэн не безобразничал на детской площадке? – спросил ее отец.

– Нет, – солгала Люси. Ее брат обладал таким запасом обаяния и так умел изображать невинность, что если бы не стал автомехаником, то наверняка получил бы «Оскар» за актерскую игру. – Я ничего такого не знаю.

Потом она отчитала Дэна, а он только рассмеялся и посоветовал ей не быть занудой. Люси завидовала уверенности и непринужденности брата, которых недоставало ей самой. Дэн бросил школу и открыл свой собственный бизнес, взяв заем в банке, сняв помещение и купив автозапчасти. Все это он сделал самостоятельно, нисколько не сомневаясь ни в себе, ни в успехе своего предприятия. Брат умел сосредоточиться на цели и шел к ней, не испытывая никаких эмоций или колебаний.

Люси хотела бы так же относиться к своей собственной жизни и заботам, чтобы, получив сообщение от отца о нападении тигра, подумать только: «Ну что ж, по крайней мере он жив. Всякое случается». Вот так отнесся бы к этому Дэн.

Иногда Люси уступала давлению. Уставшая после проведенного в школе дня и не имея ни малейшего желания звонить отцу и слушать, как сильно он скучает по маме, она открывала бутылку красного вина и, не утруждая себя походом за бокалом, садилась и смотрела какую-нибудь американскую криминальную драму.

Ей нравился один из детективов, одинаково равнодушно принимавший все, что бросала ему жизнь. Он относился ко всему так же, как ее брат. Труп в гараже? Не причина для волнений. Фургон, полный нелегальных иммигрантов, погибших в результате намеренного поджога? Он найдет того, кто это сделал.

Люси стояла у окна, наблюдала за детьми на игровой площадке и, постукивая мобильным телефоном по подбородку, думала о брате. Дэн наверняка загорает. Как, должно быть, чудесно жить вблизи пляжа, слушать шум волн, разбивающихся о берег. Она еще не добралась до Австралии, но видела его фотографии в «Фейсбуке» [2] и никогда не забывала ставить лайк.

Люси понятия не имела, который там час, когда пролистывала телефонную книгу в поисках его номера. Она знала только, что должна поговорить с ним, услышать его мнение относительно ситуации с отцом. Дэн имел трезвый взгляд на жизнь, был практичен и на все знал ответ.

Трубку взял мальчик с австралийским акцентом, и она растерялась. Сколько сейчас Марине и Кайлу? Ну, по крайней мере на звонок ответить смог. В ее представлении они все еще оставались детьми.

– О, привет. Это Кайл?

– Да.

– Я могу поговорить с Дэном? То есть с твоим отцом.

– А кто это?

– Это тетя Люси, которая в Великобритании. Не знаю, помнишь ли ты меня… – Она замолчала, поняв, что Кайл уже ушел.

Голос Дэна донесся до нее еще до того, как он взял трубку.

– Кто там, дружок?

– Какая-то леди. Не знаю.

В телефоне звякнуло.

– «Автомастерская Пеппера».

– Привет, Дэн. Это я.

– Люси?

– Да.

– Вау. Рад тебя слышать. Давненько не разговаривали.

Она хотела сказать, что да, давно, потому что он не звонил, но удержалась.

– Да, знаю. Уже пару месяцев.

– Так долго? Как время летит. – Еще секунда-другая, и в голос на другом краю света прокралось беспокойство, с удовлетворением отметила Люси. – Все ведь в порядке, да? – спросил он.

– Вроде того. Просто подумала, что надо позвонить. Учитывая, что после смерти матери прошел год…

– Да. Я знал, что время подходит. Ну и решил пережить эту дату, уйдя в работу.

– Годовщина была на прошлой неделе.

– Ух ты. Верно. Я знал, что где-то близко. Значит, мой план сработал.

Люси вспыхнула от гнева – он еще шутит! Дэн умел повернуть все так, что она снова чувствовала себя одиннадцатилетней.

– Меня папа беспокоит, – сказала она резче, чем хотела. – Он в последнее время ведет себя довольно странно.

– Почему, что с ним такое?

– Обычно он почти не выходит из дома, разве что в деревню. Превратился в отшельника. Носит дома одну и ту же одежду, разговаривает с тем маминым папоротником. А тут на днях вдруг сорвался и без какого-либо предупреждения или объяснений отправился в путешествие со своей соседкой Бернадетт. Я обошла дом, но его не увидела. Оказывается, ездил в Бат.

– По-моему, беспокоиться особенно не о чем. Наверно, он просто забыл тебе сказать.

– Я так не думаю. Мне показалось, он что-то недоговаривает.

– Да, на него это не похоже, но, полагаю, он из-за этого и уехал.

– Это еще не все. Он рассказал, что побывал в каком-то необычном доме и виделся с лордом. А еще сказал, что на него напал тигр.

Дэн расхохотался.

– Кто?

– Тигр.

– А в Великобритании тигры есть? Разве они не в зоопарках?

– Похоже, этот лорд Грейсток держит их в своих владениях.

Какое-то время Дэн молчал, и Люси подумала, не заподозрил ли он ее в безумии.

– По-моему, это очень маловероятно.

– Это правда.

– Ну, если так, то это же здорово, да? Ты же не хочешь, чтобы он сидел безвылазно в доме и постоянно хандрил, ведь так? Эта его вылазка показывает, что он снова начинает наслаждаться жизнью.

Люси вздохнула.

– Возможно, ему пока не стоит снова наслаждаться жизнью. После смерти мамы прошло всего двенадцать месяцев.

– Двенадцать месяцев – немалый срок. Ты ведь желаешь ему добра, так?

– Да, но…

– Так ты думаешь, что у него намечаются отношения с этой леди Бернадетт?

– Нет. То есть я об этом еще не думала.

– Думаю, даже если бы что-то такое и началось, дело ограничилось бы тем, что они подержались бы за ручки в парке. Не похоже на то, что там вспыхнет безумная страсть.

– Дэн!

– Да, да. Самое большее, во что все может вылиться, это сэндвич с огурцом и мороженое с печеньем. Папа всегда был тихим и послушным, и я не представляю, чтобы он так сильно изменился.

Люси состроила гримасу. Ее отец и Бернадетт. Не поэтому ли отец повел себя так скрытно?

– Уверена, ни к чему подобному он не готов. Ему нужно думать о доме…

– Эй, притормози. Отец уезжает куда-то на день, а ты уже готова его женить и беспокоишься о его душевном состоянии. Пусть продолжает в том же духе. Займись своей жизнью.

– Я и не собираюсь ему мешать.

– Люси. У него своя жизнь. И это здорово, что в его жизни есть что-то еще, кроме «Обратного отсчета», детективов и чашечки чая. «Обратный отсчет» ведь еще идет, да?

– Да. – Люси потерла шею и села за стол. – Не в этом дело. Как думаешь, Дэн, ты мог бы прилететь в ближайшее время? Прошло больше восемнадцати месяцев. Я ждала, что ты прилетишь на мамины похороны. Мне бы не помешала небольшая поддержка.

– Ты знаешь, я не смог прилететь на похороны, – быстро сказал Дэн. – Келли как раз проходила медицинские осмотры. Кайл сломал руку. У Марины началась корь. Такое время – хуже не придумаешь. Кроме того, ты ведь тоже там не была…

– Я тебя не обвиняю.

– А я только сказал, что ты на похороны не пришла.

– Знаю.

– Ну вот.

– Ну вот.

Они снова стали детьми.

– Я просто очень беспокоюсь за папу, а ты на другом конце света. Тебе не надо заниматься этим изо дня в день, следить за тем, чтобы он ел, пытаться подбодрить, когда он в депрессии, – объяснила она и, не сдержавшись, добавила: – Тебе в детстве всегда было легко.

– Эй, а это к чему?

– Извини, но…

– Послушай, Люси. Вы с папой всегда будете моей семьей, но теперь у меня есть жена и дети. Они – мой главный приоритет. Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы завести собственную семью? Настанет день, когда папы больше не будет рядом и ты останешься одна.

У Люси как будто ириска застряла в горле. Больше всего на свете она хотела ребенка. Дэн не знал, что у нее был выкидыш.

– Ты все еще тут?

Она попыталась сглотнуть.

– Почти.

– Извини, что накричал.

– Все в порядке.

– Ты это серьезно?

– Не знаю. – Она вздохнула.

– Я мало чем могу быть полезен, Люси. Мамы больше нет, и это грустно. Что касается папы, то, как мне видится, ты беспокоишься из-за пустяков. Если прислал сообщение, значит, с ним все должно быть в порядке. И если ездил куда-то с этой леди Бернадетт, то это тоже вполне нормально. Когда ему потребуется реальная помощь, тогда и поговорим. Можешь звонить мне в любое время.

– Может быть, как раз сейчас ему и нужна реальная помощь.

– Он в порядке.

– Но тебя здесь нет.

– Не говори так. Я уехал, потому что здесь у меня отличная жизнь, а не потому, что хотел сбежать от чего-то в Великобритании. Ладно?

Чувствуя, что если продолжит разговор, то разозлится еще больше, Люси повесила трубку.

Телефон тут же зазвонил – это был Дэн. Она не стала отвечать и отклонила вызов, нажав красную кнопку. Он попытался снова, и она снова не ответила.

Люси обхватила голову руками – ей надо было хорошенько подумать. Она не услышала, как прозвенел школьный звонок, и сидела в таком положении, пока не почувствовала прикосновение детской руки к своему плечу.

– Мы можем войти в класс, мисс?

Мобильная технология

По возвращении, когда они подъехали к дому Бернадетт, она настояла на том, чтобы он зашел на чашку кофе. Ему же не терпелось поскорее вернуться к себе, позвонить доктору и сделать укол от столбняка. Он всей душой стремился в свою святая святых, в тишину и покой, где можно укрыться от безумия и необычностей последних дней. Душа рвалась к бежевым стенам и саше из лепестков в прихожей, к страдающей без воды Фредерике. Кроме того, он хотел позвонить дочери и рассказать подробно о своем приключении, потому что с телефонными сообщениями получалось плохо.

Пока Бернадетт во весь голос напевала в кухне незнакомую песню, Артур сидел на диване. Дотронувшись осторожно до припухшего предплечья, он ощутил острую, похожую на ожог боль, но лишь улыбнулся, вспомнив свернувшегося в корзине у плиты тигренка Элайджу. А еще он подумал, как чудно, должно быть, выглядит в синих шароварах и с дырявым чемоданчиком у дивана.

Артур никогда прежде не бывал в доме Бернадетт. Везде, где только можно, хозяйка добавляла жилищу красок: стены были желтыми, как нарциссы, плинтус и двери – зелеными, как листья, роскошные бархатные шторы на окнах украшали большие красные и пурпурные цветы. Свободных поверхностей не осталось, и взгляд повсюду натыкался на маленьких керамических девочек с собачками на руках, разноцветные стеклянные вазы с шелковыми ободками, праздничные сувениры. Здесь было уютно и обжито – в отличие от его собственного дома, где царила холодная клиническая чистота. Мириам была аккуратисткой. Каждая газета или какая-либо иная вещь должна была после использования возвращаться на предназначенное для нее место. «Сядь и отдохни», – говорил обычно Артур, возвращаясь с работы и заставая Мириам за глажкой, стиркой или уборкой.

«Само собой ничто не делается, – отвечала она. – Дом там в порядке, где голова в порядке».

В результате Артур сидел, а жена кружила, как неутомимая пчелка. После ее смерти он счел своим долгом принять эстафету и продолжать делать все так, как понравилось бы ей.

– Привет, Эм-Си Хаммер, – сказал Натан, входя в комнату и бросая взгляд на шаровары гостя. – Это нельзя трогать. – Он бросился в кресло и закинул руки на спинку. Ноги у него согнулись, как лакричные палочки. Шмыгая носом через каждые десять секунд, парень время от времени вытирал его тыльной стороной ладони. Артур изо всех сил пытался придумать, что бы сказать. Что за тип такой, этот Эм-Си Хаммер? Наконец, вспомнив просьбу Бернадетт поговорить с ее сыном по-мужски, он спросил:

– Как университеты? Посмотрели?

Натан пожал плечами.

– Нормально.

– Что-то понравилось?

Тот же жест вместо ответа.

Взгляд Артура скользнул по фотографиям в рамке на каминной полке. На одной она провозглашалась Лучшей в Мире Мамой. На другой молодые Бернадетт и Карл и маленький Натан улыбались в камеру, держа на руках большущую рыбину. На третьей Карл загорал в одиночестве с бокалом красного вина.

– Кем работал твой отец?

Натан переменил позу.

– Он был инженером. Ремонтировал лифты вроде бы как. Ну, знаете, электрика и все такое.

– Ты это хочешь изучать в университете?

– Вообще-то нет.

– А что?

– Наверно, английский. Мама говорит, это хороший вариант.

– А ты сам что думаешь?

– Да я и не знаю.

Не зная, как еще затеять разговор, который был бы интересен Натану, Артур заговорил – немного сбивчиво и путано – о своем, о том, что в годы его молодости для парня было естественно идти по стопам родителя. Его собственный отец был слесарем, так что ему карьера была предопределена.

– Правда, карьерой мы это тогда не называли – была работа, профессия. Мне для начала пришлось два года учиться, то есть почти буквально стоять рядом со слесарем и смотреть, как он все делает. А платили за это немного. Моего наставника звали Стэнли Ширинг. Хороший человек. Всегда находил время объяснить, показать, что и как работает. Не думаю, что в наше время кому-то есть дело до молодых ребят. Ты свободен, мир открыт – иди куда хочешь, поступай в университет, прокладывай свою дорогу в жизни.

Натан опять пожал плечами.

– Времена меняются, – продолжал Артур. – Мы тогда и женились, и замуж выходили раньше, чем теперь. Но, с другой стороны, я, когда начал самостоятельно работать, приносил домой неплохие деньги. На ученические или студенческую стипендию мы бы не протянули.

Все время, пока он говорил, Натан смотрел в свой телефон, бегая по экрану двумя большими пальцами.

В комнату, неся три чашки кофе, вошла Бернадетт.

– Вижу, мальчики, вы здесь мило беседуете? Что ж, исчезаю.

Артур проводил ее беспомощным взглядом. Ну что у него может быть общего с эти парнем? Ни о работе, ни об университете Натан говорить не хотел.

– Кстати, кто такой этот Эм-Си Хаммер? – спросил он наконец.

Натан поднял голову.

– Американский рэпер, был популярен в восьмидесятых и штаны носил такие широченные, как у вас. Сейчас он проповедник и типа святой. – Его пальцы снова забегали по экрану, потом он поднял телефон и повернул к Артуру.

На экране красовался чернокожий парень в объемных серебристых штанах.

– Понятно. Так ты музыку любишь?

Натан кивнул.

– В основном рок. Но и кое-что старенькое тоже нравится, вроде Beatles.

– Вот как? У меня дома, кажется, есть их альбом. Можешь взять, если хочешь. Но только это ведь виниловая пластинка, ее на проигрывателе слушать надо.

– У мамы есть на чердаке. А как альбом называется?

– Rubber Soul, по-моему.

Натан снова кивнул.

– У меня есть скачанный, но было бы интересно винил послушать. Вот уж не думал, что вам Beatles нравится.

– Мириам больше, чем мне. Она была фанаткой Джона Леннона, а я Пола Маккартни предпочитал.

– Обычное дело. Хотя самый крутой у них был Джордж Харрисон.

Артур придвинулся на пару дюймов.

– А ты можешь посмотреть кое-что в телефоне? Там есть что-то вроде библиотеки?

– Могу.

– Посмотришь для меня?

– Конечно.

– Я ищу одного французского писателя, Франсуа де Шоффана. Мне надо узнать, где он живет.

Поиск не занял много времени.

– Проще не бывает, – сказал Натан.

Артур взял телефон. На экране висела небольшая квадратная фотография величественного двухэтажного дома с белым фасадом. Внизу был лондонский адрес.

– Адрес нынешний?

Натан проверил.

– Да, другого нет, если только он не вернулся во Францию. Хотя родился в Бельгии, а когда был еще ребенком, семья переехала в Ниццу.

– Ты все это из телефона узнал?

– Кое-что и сам знал. Мы де Шоффана в школе проходили. Он – один из самых влиятельных писателей шестидесятых. Его «Истории, которые мы рассказываем» – это классика. Слышали об этой книге?

– Вообще-то слышал. – Артур вспомнил рассказ Кейт о том, как француз украл у Грейстока семейную историю. Это каким же надо быть человеком?

Натан забрал телефон.

– У вас мобильный с собой? Могу скинуть ссылку по блютусу.

– Нет. – Артур раскрыл чемоданчик и достал ручку и листок бумаги. – Запишешь? У меня зрение уже не то.

Натан закатил глаза, но адрес записал, а потом равнодушно спросил:

– А на вас и правда тигр напал?

Артур сунул листок в карман и кивнул, а потом расстегнул пуговицу на рубашке и закатал рукав. Повязка, которую Кейт закрепила скотчем, сбилась и едва держалась. Кровь просочилась и засохла на бинтах ржавыми полосками. Глаза у Натана расширились, но потом он, должно быть, вспомнил, что проявлять интерес – это не клево, и, пожав плечами, откинулся на спинку кресла.

Снова появилась Бернадетт, на этот раз с подносом, на котором лежали слойки с джемом.

– Приготовила, пока вы разговаривали. Раскатываешь слоеное тесто, разрезаешь на квадратики, кладешь на середину квадратика ложечку джема, отправляешь в духовку и – voilà! Рецепт простой. Давайте ешьте, пока теплые.

Артур и Натан потянулись к блюду, взяли по слойке, подули и приступили к делу.

– Мы подумываем о том, чтобы съездить на следующей неделе в Манчестер. – Бернадетт села на диван рядом с Артуром. – Приглашаем присоединиться, если хотите предпринять еще одно путешествие. Город, как я слышала, современный, жизнь там кипит. Полагаю, и университетский курс отличный.

Артур взял чашку с кофе, который уже успел остыть.

– Вообще-то моя следующая поездка – в Лондон. Хочу посетить дом одного писателя. Похоже, моя жена была каким-то образом с ним связана.

Может быть, ему только показалось, но под черной челкой у Натана поползла вверх бровь.

Лондон

Лондон стал для Артура сюрпризом, причем приятным. Он ожидал увидеть серый, безликий мегаполис с угрюмыми, давящими зданиями и унылыми, разочаровавшимися в жизни офисными клерками, но обнаружил живой, энергичный, яркий город, полностью соответствовавший его представлениям о чужом крае.

Столица встретила его жаркой и душной погодой. Все вокруг пребывало в движении, сливаясь в калейдоскоп красок, звуков и форм. Такси сигналили, велосипедисты проносились мимо, голуби расхаживали, люди кричали. Артур слышал языки, о существовании которых даже не подозревал. Он как будто оказался в центре громадной карусели, неподвижный и незамеченный, тогда как мир вращался вокруг.

Удивительно, но Артур не чувствовал себя смятым толпой, даже когда чужие, незнакомые люди толкали его и исчезали, не извинившись. Он не был частью этого странного мира. Он был визитером, транзитным путешественником и знал, что может легко вернуться под надежную защиту собственного дома. Это придавало ему смелости и бесстрашия.

Сойдя с поезда на вокзале Кингс-Кросс, Артур решил пройтись пешком. Судя по купленной на вокзале карте, до цели было рукой подать.

Собираясь в поездку, он отказался от своих обычных брюк, поскольку в них было бы жарко и некомфортно для такой погоды, и постирал, погладил и надел синие шаровары, подаренные Кейт. Бернадетт дала ему ваучер в магазин туристского снаряжения в Скарборо, куда Артур и предпринял вылазку и где приобрел темно-синий нейлоновый рюкзак с множеством карманов, сумку и компас, а также пару сандалий, крепких и достаточно открытых, чтобы ноги в них не потели. Пострадавшая лодыжка была туго перемотана бинтами.

Его синие шаровары вовсе не выглядели здесь чем-то необычным – рядом шла девушка с розовыми волосами и мужчина с такими дырками в ушах, что в них пролезла бы банка из-под кока-колы. На глаза ему уже попались пудель с фиолетовым помпоном на хвосте и мужчина, который ехал по тротуару на одноколесном велосипеде, разговаривая по мобильному телефону.

Артур вспомнил, что так и не поговорил с Люси после отправленного ей сбивчивого сообщения, посланного с заднего сиденья машины Бернадетт. Между его возвращением из Грейсток-Мэнор и поездкой в Лондон прошло всего двадцать четыре часа. Он звонил ей дважды, но оба раза попадал на автоответчик и теперь задавался вопросом, избегает ли она его или слишком занята, чтобы поговорить.

Шагая по улицам, любуясь видами и с интересом вбирая звуки, Артур в какой-то момент поймал себя на том, что чем дальше, тем острее ощущает проросшие вдруг и набирающие силу смущение и сожаление.

Когда Мириам однажды предложила провести неделю в Лондоне на тридцатую годовщину их свадьбы, сходить на какое-нибудь шоу и, возможно, пообедать в Ковент-Гардене, он рассмеялся. Рассмеялся. Зачем ей Лондон? Грязный, вонючий, со всеми этими шумными толпами народу. Просто увеличенная копия Ньюкасла или Манчестера. На каждом углу карманники и попрошайки. Да и питание вне дома обошлось бы в целое состояние.

«Это была всего лишь идея», – пожала плечами Мириам. Казалось, ее не слишком-то и огорчило, что он вот так с ходу отклонил ее предложение.

Теперь Артур сожалел об этом. Они должны были, когда дети повзрослели, вместе посещать новые места, получать свежие впечатления. Должны были пользоваться любой возможностью делать то, что хочется, расширять горизонты. Тем более что, как он знал теперь, до знакомства с ним Мириам жила более полной, более интересной жизнью. Он задушил ее. Он был таким непреклонным, таким косным.

Через месяц после того разговора Артур забронировал им номер в спа-отеле в Скарборо, месте гораздо более цивилизованном, чем Лондон. Он даже доплатил за ванную комнату, а на прикроватном столике лежало шоколадное печенье. Вечером в день их годовщины он повел Мириам на спектакль по пьесе Алана Эйкборна, который ей очень понравился. Потом они купили чипсов и гуляли по пляжу, обернув головы шарфами, чтобы защититься от ветра.

Это была идиллия. Ну, во всяком случае, для него. Теперь он задавался вопросом, не было ли это разочарованием для его жены. Думала ли она о де Шоффане, когда предлагала поездку в Лондон? Надеялась ли хоть мельком увидеть бывшего любовника? Ревность не была для него привычным чувством. Он ненавидел ее, как нечто, вонзившееся в бок, заставляющее скрючиваться и вдобавок насмехающееся над ним. Он был не прав, когда смеялся над Мириам. Она была права.

Артур провел день туристом, исполняя программу, которую они могли бы исполнить вдвоем.

Он поглазел на знаменитые достопримечательности – Лондонский глаз, здание парламента, Биг-Бен – и ему это понравилось. Он садился в красные туристические автобусы с открытым верхом и выходил из них, когда хотел пройтись пешком. Адреналин бежал по венам. Город как будто обнимал его, но обнимал не через страх перед неизвестностью, чего он ожидал, а через радость и восхищение.

Артур купил магнитик на холодильник в виде красного автобуса и карандаш с золотым пластиковым Тауэром на конце. Он заглянул на ланч в кафе «Жемчужная королева», где столы из нержавеющей стали стояли прямо на тротуаре. Какой-то мужчина подсел к нему, не спросив разрешения. На нем был серый костюм в тонкую полоску, из кармана которого высовывался розовый платок. Лицо его раскраснелось, как будто он бежал или что-то его разозлило. Он сидел, широко расставив ноги, так что его колени почти касались колен Артура. Артур отодвинулся и попытался смотреть прямо перед собой. Но, заказав панини с беконом и чеддером, незнакомец встретился с ним взглядом и кивнул.

– Все в порядке?

– Да, все хорошо, спасибо.

– Вы женаты?

– Женат. – Артур машинально покрутил обручальное кольцо на пальце.

– Долго?

– Более сорока лет.

– Господи. – Мужчина ухмыльнулся. – За убийство дают меньше.

Артур не улыбнулся. Он не хотел, чтобы этот человек подсаживался к нему и навязывал свою компанию. Все, чего он хотел, это спокойно выпить чаю и съесть сэндвич с беконом, а потом продолжить осмотр достопримечательностей и отправиться на поиски дома Франсуа де Шоффана. Он посмотрел через плечо незнакомца, стараясь поймать взгляд официантки, принявшей его заказ. Прошло уже десять минут, а чай так и не принесли.

– Извините, приятель. – Выражение на лице незнакомца изменилось. – Такая у меня шутка. В наше время не часто приходится слышать о долгих браках. Должно быть, здорово, когда кто-то ждет тебя дома?

– Да, было здорово.

– Вы сказали «было»?

Артур сглотнул.

– Моя жена умерла год назад. – Ему удалось наконец привлечь внимание официантки, помахав рукой. Она тут же одними губами произнесла «извините» и принесла чай.

– Прошу прощения, мой дорогой. Сбиваюсь с ног. – Ее розовое платье свисало с плеча, открывая фиолетовую бретельку бюстгальтера. – Принесу вам очень большой бутерброд.

– Маленького, того, что я заказал, вполне достаточно.

– Цена будет та же. – У нее был польский акцент и длинные пальцы, похожие на меловые палочки.

– Очень любезно с вашей стороны.

Она кивнула и изобразила реверанс.

– Не то чтобы я так уж проголодался, – сказал Артур мужчине напротив. – Но она бы, наверно, обиделась, если бы я настоял на маленьком сэндвиче.

Мужчина проследил взглядом за официанткой, которая зашла за стойку и начала готовить горячий шоколад.

– Милашка, – одобрительно сказал он. – Темные глаза, темные волосы. Мне такие нравятся.

Артур налил молока в свой чай и сделал глоток. Самоуверенность, с которой незнакомец разглядывал девушку, была неприятна, как и ноги, вторгшиеся в его личное пространство

– Вы не против, если я спрошу вас кое о чем? – Не дожидаясь согласия Артура, незнакомец подался вперед. – Я тоже подумываю о том, чтобы жениться. Вы похожи на человека, который может дать хороший совет. Вы пожили, многое повидали… У вас богатый опыт.

– Попробую, – осторожно сказал Артур.

– Так вот. – Мужчина сунул руку в карман и вытащил маленькую записную книжку. – Я записываю всякое разное, хочу иметь полную ясность перед тем, как принять решение. А записи читаю перед сном.

– Жениться – серьезное решение.

– Можете не говорить. Как вы поняли, что ваша жена – та самая?

– Я встретил ее и понял, что она та женщина, на которой я хочу жениться.

– Да? Продолжайте.

– Когда я был с ней, я не хотел быть ни с кем другим. Я никогда не задумывался, та ли она единственная, потому что больше никого не было. Мне нравилось, как у нас все просто. Мы познакомились, когда мне было двадцать шесть, а ей на год меньше. Мы держались за руки, гуляли, целовались. Все время я думал только о ней. Я никогда ни на кого больше не смотрел. Мы обручились, а потом поженились менее чем через два года после знакомства. Все это время я как будто шел по невидимому пути, уже проложенному для меня заранее. Были и другие тропинки, ведущие от него в разные стороны, но я никогда не задавался вопросом, куда они ведут. Я просто шел вперед.

– Хм. Выглядит просто. Хотел бы я, чтобы у меня было так же.

Артур отпил чаю.

– Вы были верны ей?

Справедливый вопрос от человека, думающего о том, чтобы навсегда связать себя с другим.

– Да.

– А вы когда-нибудь задумывались о том, как могло бы быть с кем-то другим? Ну, знаете. Заглядываешься на других женщин и думаешь… Надеюсь, я не слишком навязчив.

Пожалуй, слишком. Да, незнакомец был чересчур любопытен, однако не переходил грань непристойности и проявлял любопытство только в том, что имело отношение к его собственной ситуации.

– Конечно, кое-какие мысли приходили мне в голову, потому что такова человеческая природа. Но у меня никогда не возникало желания предпринимать что-либо в этом направлении. Я мог увидеть другую женщину и подумать, какая она хорошенькая и какая у нее приятная улыбка. Но я знал, чем рискую и что могу потерять, поэтому просто выбрасывал эти мысли из головы.

– Вы очень благоразумны. Хотел бы я, чтобы все было так просто. Жаль, что я не могу распределить свои мысли по ячейкам. Видите ли, у меня две женщины.

– О…

– И я вроде как люблю их обеих. Мне тридцать пять. Хочу поскорее жениться и завести детей.

– К тому времени, когда мне исполнилось тридцать три, у нас было двое детей.

– Хочу купить дом и заняться семейными делами. – Мужчина наклонил голову вперед и очертил пальцем круг. – У меня лысина. Видите? Пора остепениться и прогуливаться за городом с женой и ребятишками. Но я разрываюсь. Ничего, если я расскажу вам об обеих девушках? Я вижу по вашему лицу, что вы сможете дать мне совет.

Официантка принесла заказы. Сэндвич Артура был того же размера, что и тарелка, на которой он лежал.

– Хорошо, да? – спросила она.

– Очень хорошо. – Артур поднял большой палец.

Мужчина напротив вгрызся в свой панини. Капля расплавленного сыра стекла на подбородок и прилипла.

– Одна из них – моя девушка. Мы вместе уже три года. Она в самом деле прелестна. Она сидела в кафе у окна, а я проходил мимо, увидел ее и зашел только потому, что она мне понравилась. Я направился прямо к ней и пригласил на свидание, сказал, что отведу ее в шикарный ресторан. Сначала она отказалась, и мне это понравилось. Я принял ее отказ как вызов и, уходя, дал ей свою визитку. Я покупал цветы и ждал ее на улице. В этой девушке было что-то такое, что влекло меня к ней. Я брал ее измором, смешил ее подругу, и в конце концов она сдалась, и мы пошли смотреть какой-то фестивальный фильм с Хью Грантом. Прекрасный был вечер. Мы держались за руки, как подростки. И потом она не захотела в модный ресторан и довольствовалась бургером. Донна – милая девушка, работает парикмахером. – Он достал бумажник и показал Артуру фотографию. Девушка с личиком в форме сердца и красным шарфом на волосах улыбнулась в ответ.

– Симпатичная.

– Есть, однако, другая… Аманда. – Он подул на пальцы, как будто они горели. – Горячая штучка. Позволяет мне делать с ней всякое такое, понимаете?

Артур не понял, но кивнул.

– Я встретил ее в массажном салоне, где она работала секретаршей в приемной. Я хочу сказать, если бы был счастлив, если бы Донна меня удовлетворяла, я бы не оказался в таком месте, не так ли? Донна уехала на какую-то парикмахерскую конференцию, и Аманда пригласила меня к себе. Я знал ее всего час и… бум. – Он хлопнул в ладоши и ухмыльнулся. – Фейерверк. Эта девушка знала то, о чем я и не подозревал. Мы оба вымотались так, что с трудом передвигали ноги.

– Но как же Донна?

– Я не прошу ее делать ничего такого, потому что, если попрошу и она согласится, я потеряю к ней уважение. Она не такая, как Аманда. Совсем другая. В общем, ситуация сложная.

– Вы чувствовали себя виноватым из-за того, что обманули свою девушку?

Мужчина нахмурился.

– Вроде того. Уже потом. Я уж думаю, лучше б она и не ездила на ту чертову конференцию, и я бы не пошел искать приключений себе на голову.

Аппетит пропал. Артур разрезал сэндвич на четвертинки, добавил коричневый соус, но есть не стал.

– Итак, кого мне выбрать? На ком жениться? Я хочу быть верным. Хочу хотя бы попытаться. Если у меня будут дети, тогда я буду семейным человеком, так? Значит, это должна быть Донна. Она из тех, на ком женятся, но я знаю, что еще есть на свете. С ней все будет мило и ванильно. Я могу соскучиться по остроте. Но и Аманда меняется. Она уже начала говорить и кое о чем за пределами спальни, например, о настоящих свиданиях. Мы пошли в театр, она нарядилась, и мы отлично провели вечер. Я запутался еще больше.

– Но если есть только острое, можно обжечься. – Артуру не нравилось такое унизительное для женщин сравнение, но именно этот язык понимал мужчина в костюме в тонкую полоску.

– Так что бы сделали вы? Согласились на что-то попроще или выбрали пикантное?

Артур задумался. Положение у его собеседника и впрямь сложилось затруднительное. Очевидно, найти правильное решение было очень важно для него, иначе человек не спрашивал бы совета у незнакомых людей.

– Дело в том, что в наше время у людей слишком большой выбор. В годы моей молодости люди радовались всему, что им давали. Получил носки на Рождество – и спасибо, а теперь молодежь хочет всего. Просто телефона недостаточно – должен быть самый лучший, который поет и танцует. Они хотят компьютеры, дома, машины, есть и пить. И не просто что-то есть, а есть в модных ресторанах и с дорогим пивом в бутылках.

Вы говорите, что перестали бы уважать Донну, если бы она согласилась делать для вас то-то и то-то, но на самом деле вы уже не уважаете ее, потому что встречаетесь с Амандой. А вы станете уважать Донну, если она выйдет за вас замуж? Она выйдет за вас, и вы будете знать, что обманываете и не заслуживаете ее. А та, другая, которая вытворяет всякие штучки, долго ли это будет привлекать вас? Можете ли вы представить, как вместе с ней вытираете пыль и пылесосите в доме? Позволит она вам делать с ней это всякое, когда станет матерью? Занимается ли она тем же самым не только с вами, но и с другими мужчинами? Может быть, вместо того, чтобы думать, на которой из них жениться, стоит подумать о том, что ни одна из них вам не подходит. Если бы я был Донной, я бы искал того, кто заслуживает меня и относится ко мне с уважением. Если бы я был Амандой, я бы не хотел быть с мужчиной, который изменил своей девушке. Вот почему я не думаю, что вам следует просить руки одной из них – хотя бы ради того, чтобы избежать ситуации, когда кто-то скажет «да».

Некоторое время мужчина в костюме сидел нахмурив брови и сложив руки на коленях. Потом он покачал головой.

– О таком варианте я не думал. Вы меня поимели.

– Извините. Всегда лучше говорить правду.

– Ценю вашу откровенность. Но вы суровы. К моим двум вариантам вы добавили третий. Так что, я должен бросить обеих и поискать другую?

– Может быть, что-то ванильное с шоколадной крошкой.

– Жестко вы меня. Позвольте заплатить за ваш ланч, хорошо?

– Все в порядке. Я и сам…

– Не думаю, что мне теперь понадобится чье-либо мнение. – Мужчина встал, снова покачал головой и бросил на стол двадцатифунтовую банкноту. – Мне нужно разобраться в этом самому.

– Извините, если я вас смутил.

– Нет. Я попросил у вас совета, и вы его дали. Честно и справедливо.

Артур колебался. Он увидел, как изменился этот человек, как ссутулился и опустил глаза. Он сглотнул. Возможно, ему самому была нужна жестокая правда.

– Прежде чем вы уйдете, могу ли я спросить вас кое о чем? Вряд ли мы встретимся снова, так что вы можете смело поделиться со мной своими мыслями.

– Конечно. Спрашивайте.

– Если бы вы встретили девушку, у которой до вас были другие мужчины, которая жила в разных частях света и много чего делала, но не рассказывала вам об этом, вас бы это беспокоило?

Мужчина задумчиво склонил голову.

– Нет. Все, что было, сделало ее такой, какая она есть. Я имею в виду, что могли быть причины, по которым она ничего мне не сказала. Некоторые люди живут сегодняшним днем и не оглядываются назад. Зачем смотреть в прошлое, если ты доволен настоящим?

Здесь было о чем подумать. Артур взял салфетку, завернул в нее свой сэндвич с беконом и положил в карман.

– Вы покупаете украшения для Аманды и Донны?

– Конечно. Донна любит яркую бижутерию. У нее такой целый ящик. Аманде нравятся дорогие украшения. Брильянты, платина – это показатель того, как я ее люблю. Признаться, обходятся в целое состояние.

– Как вы решаете, что подарить? – спросил Артур, думая о шарме-книге и о том, был ли де Шоффан влюблен в Мириам.

– Я не особенно задумываюсь. Оставляю это на их усмотрение. Они указывают на то, что им нравится, или покупают это сами. Иногда я беру что-то у друзей, зная, что им это досталось дешево. Вот с обручальным кольцом другое дело. Это навсегда.

– Спасибо. Буду знать. – Артур поднялся и повернулся к незнакомцу, с которым провел полчаса. – Вы спросили, сделал ли я хороший выбор со своей женой. Я абсолютно в этом уверен. Но я не уверен, был ли я хорошим выбором для нее.

Мужчина протянул руку и похлопал Артура по плечу.

– Нет, вы, по-моему, добрый человек. Думаю, и вы были для нее хорошим выбором.

– Вы так думаете? – Артур вдруг почувствовал, что ему нужно подтверждение даже от этого лживого, нахального незнакомца.

– Вы были ей верны. Вы добры. Внимательны. Заботливы. Вы даете хорошие советы. Да и выглядите неплохо. Уверен, она не ошиблась с вами.

– Спасибо, – тихо сказал Артур и оплатил счет, оставив два фунта чаевых. Официантка увидела его и помахала рукой.

– Она и впрямь милашка, – сказал мужчина, когда они вместе уходили. – Не думаете, что мне…

– Нет, – твердо сказал Артур. – Нет, не думаю.

Книга

Дом Франсуа де Шоффана оказался больше, чем представлялось Артуру. Это экстравагантное, роскошное здание могло бы быть пятизвездочным отелем, у входа в который стоял бы человек в сером цилиндре. Белый фасад сверкал на солнце, и Артуру вдруг стало неловко из-за своего домика из красного кирпича. Он никогда не стремился владеть чем-то другим, более достойным. Однажды они с Мириам обсуждали возможность переезда поближе к школе Дэна и Люси, но он никогда не судил ни себя, ни других по размеру дома.

Дом там, где сердце, говаривала его мать. Нужно ли было стремиться вверх по карьерной лестнице, чтобы позволить себе что-то более впечатляющее для своей семьи? Нужно ли было добиваться большего успеха? Он никогда не задумывался над такими вопросами, пока не начал это путешествие.

Теперь, стоя перед домом и обозревая дужку месяца, тополя, аккуратно постриженную лужайку, Артур представлял Шоффана и Мириам, прогуливающихся рука об руку – она вся в белом, он во всем черном, – и привлекающих восхищенные взгляды соседей и прохожих. В его воображении они шагали в ногу и хихикали, склоняя головы друг к другу. Потом поцеловались на пороге и исчезли в доме.

Артур засунул руки в карманы и оглядел свои нелепые синие шаровары, крепкие прогулочные сандалии, нейлоновый рюкзак с компасом. Гламурного в нем не было ни капли. Если бы Мириам осталась с французом-писателем, она могла бы жить в роскоши и заниматься творчеством, а не тратить годы в роли домохозяйки и жены скучного слесаря. Ее дети могли бы учиться в частной школе и ни в чем не нуждаться. Артур часто отказывался покупать игрушки для Дэна и Люси, потому что они были слишком дорогими. Но ни разу жена не заставила его почувствовать, что он недостаточно хорош. Он сам признавал это.

С дрожью в коленях Артур поднялся по лестнице, взялся за черный дверной молоток в форме львиной головы и выпрямился, готовясь к тому, что дверь откроет стареющий французский бог любви с волосами цвета воронова крыла. Он уже решил, что Шоффан, как и тогда, будет в узких черных брюках и джемпере с высоким воротом, что это его фирменный знак. Он также будет босиком и с засунутым за ухо карандашом. Интересно, как он откроет дверь – резко и размашисто или с тяжким вздохом из-за того, что его последний шедевр не удался?

На его настойчивый стук никто не отозвался, и, выждав несколько минут, Артур постучал снова. Его слегка подташнивало, как будто только что сошел с поезда после долгого путешествия. Здравый смысл подсказывал, что нужно развернуться, уйти и забыть об этой глупой миссии.

За дверью что-то заскрежетало, звякнула цепочка. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и за щелью мелькнуло что-то розовое. Потом к щели прижался глаз.

– Да?

Артур так и не понял, кому принадлежал голос – мужчине или женщине.

Так или иначе, не этот голос он даровал своему сопернику в любви.

– Я хотел бы увидеть Франсуа де Шоффана.

– Кто вы такой?

– Меня зовут Артур Пеппер. Полагаю, моя жена была подругой мистера Шоффана. – Дверь оставалась в прежнем положении, поэтому он добавил: – Она умерла год назад, и я пытаюсь разыскать ее друзей.

Дверь медленно открылась. За ней стояла девушка лет двадцати с небольшим, очень худая, в свисающих с бедер джинсах. Led Zeppelin – гласила надпись на футболке, настолько короткой, что она не доставала до пупка, в котором поблескивал красный камень. За завесой торчащих в стороны розовых волос моргали впалые синие глаза.

– Он не узнает ее, вашу жену. – У девушки был мягкий восточноевропейский акцент.

– У меня есть фотография.

Девушка покачала головой.

– Он не в том состоянии, чтобы кого-то узнавать.

– У меня есть основания думать, что он и моя жена были близки. Очень давно. В шестидесятых…

– У него болезнь Альцгеймера.

– О… – Этого Артур не ожидал. Образ дерзкого, одетого в черное битника растворился, а другой так и не возник.

Девушка, похоже, собиралась закрыть дверь, но передумала.

– Не хотите войти? Выглядите вы так, что посидеть вам точно не помешает.

Только когда она сказала это, Артур понял, что с лодыжкой не все так уж хорошо. После расставания с незнакомцем, озабоченным выбором из двух подружек, он все время шел пешком.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

– Меня зовут Сесилия, – бросила девушка через плечо. Шлепая по мозаичным плиткам в коридоре, она оставляла следы, которые исчезали через несколько секунд. – Чувствуйте себя как дома. – Она махнула в сторону двери. – Не хотите ли чаю? Не люблю готовить только для себя. – В ее широко раскрытых глазах плескалась тоска.

– С удовольствием.

Артур открыл дверь и вошел в комнату. Вдоль всех стен стояли заполненные книгами стеллажи. Присутствовала также высокая стремянка. Мебель была из тяжелого темного дерева с потертыми бархатными сиденьями и подушечками рубинового, сапфирового, золотого и изумрудного цветов. Выкрашенный в цвет индиго потолок украшали серебряные звезды. Вот это да, подумал Артур. Стоя на месте, он повернулся. Комната напоминала съемочную площадку. Он не спешил садиться. Ему хотелось обойти эту комнату, дотронуться до книг.

В эркере, выходящем на улицу, стоял большой дубовый письменный стол с откидной столешницей. На нем отдыхала старая пишущая машинка с листом бумаги, готовая к тому, что Шоффан либо сочинит очередной шедевр, либо займется плагиатом. Артур подошел ближе, посмотреть, есть ли какие-то слова на хрупком белом листе. Их там не было, и он ощутил короткое разочарование. Не будучи творческим человеком, Артур всегда пытался узнать, как люди могут зарабатывать на жизнь живописью или писательством.

Только через некоторое время он заметил, что сервант покрыт пылью, что паркетный пол в пятнах, а под подушки на софе засунуты обертки от шоколадных батончиков. Не все здесь сияло, как показалось вначале. Артур выбрал стул, обитый зеленым бархатом, и сел.

Вскоре в комнату вернулась Сесилия с пластиковым подносом в красно-белый горошек, на котором стояли две фарфоровые чашки и такой же чайник. Сбросив на пол стопку журналов, она поставила поднос на кофейный столик.

Артур наклонился, поднял журналы и положил на другой стул.

Сесилия никак на это не отреагировала, как будто создавать беспорядок по ходу дела здесь было нормально.

– Ну вот, – сказала она. – Мне полагается быть хозяйкой и разлить? Вы так говорите?

– Да, – улыбнулся Артур и едва удержался от того, чтобы прийти на помощь – рука у девушки дрожала.

– Итак. – Сесилия протянула Артуру чашку с блюдцем и, по очереди указав пальцем на расставленные по комнате стулья, выбрала самый большой, с торчащим из-под выцветшей бирюзовой обивки наполнителем. – Расскажите мне о своей жене. Зачем вы здесь? – Она подтянула под себя ноги.

Артур рассказал о браслете и о том, как отслеживал историю каждого шарма, чтобы узнать больше о жизни Мириам до того, как они встретились.

– Я также узнаю больше о себе, – признался он. – Встречаюсь с человеком, узнаю что-то и чувствую, что меняюсь и расту. Возможно, и другие тоже немного выиграют от встречи со мной. Это странное чувство.

– И, должно быть, волнующее.

– Да, но я чувствую себя виноватым. Я жив, а моя жена – нет.

Сесилия слегка кивнула, как будто поняла.

– Я тоже чувствовала себя живой когда-то. Бывала здесь и там, переживала, волновалась. Теперь я здесь. В ловушке.

– Но ведь по-настоящему вы не в ловушке, не так ли? Я о том, что вы можете уйти отсюда, когда захотите?

Сесилия пренебрежительно махнула рукой.

– Позвольте, Артур, рассказать вам о моей жизни. Пока вы заново открываете свою, моя умирает. Звучит, наверно, драматично, но я так это чувствую. Мы были вместе два года, прежде чем Франсуа забыл, кто он такой. Все началось с мелочей – он забывал выключить свет, терял очки. Такое ведь с каждым может случиться, да? Человек кладет хлопья для завтрака в шкафчик для кофейных чашек, теряет шлепанцы, оставив их под кроватью. Поднимается наверх и не может вспомнить зачем. Покупает в магазине молоко, хотя бутылка стоит в холодильнике. Плохо то, что однажды Франсуа едва не сжег дом.

От нахлынувших чувств глаза Сесилии наполнились слезами.

– Он поднялся наверх вздремнуть после обеда – как всегда между двумя и четырьмя. В это время я оставляю его в покое – чтобы он набрался сил, прежде чем снова взяться за работу. Когда я потом вошла в спальню, чтобы разбудить его, кровать уже горела. Пламя взметалось чуть ли не до потолка, а сам Франсуа просто сидел и смотрел в окно. Он даже не заметил опасности. Я помчалась, как газель, схватила одеяло, забежала в ванную, смочила одеяло под душем и кое-как сбила огонь. Матрас обуглился и дымился. За все это время Франсуа так и не произнес ни слова. Я схватила его за плечи и спросила в порядке ли он. А Франсуа уставился на меня, но не ответил. Вот тогда я и поняла, что он тронулся рассудком и прежним, блестящим автором, уже не будет.

Рассказ произвел на Артура странное впечатление – Сесилия говорила о Шоффане не так, как это сделал бы помощница или секретарша.

– Как вы с ним познакомились?

– Я приехала в Лондон четыре года назад, работала в ночном клубе, за барной стойкой. Хозяева всячески третировали меня, штрафовали за каждый разбитый стакан, а я был слишком молода, чтобы постоять за себя. Однажды вечером в клуб пришел Франсуа с друзьями, и мы с ним разговорились, поболтали о том о сем. Он стал приходить чаще, почти каждый вечер. Так продолжалось недели, наверно, три, а потом он предложил мне работу: выполнять кое-какую работу по домашнему хозяйству, решать некоторые административные задачи и составлять ему компанию. Меня он покорил. Мне льстило, что известный писатель проявил ко мне интерес. Я переехала, именно чтобы помогать, и с того момента у нас завязались отношения.

Артур потягивал чай, размышляя над значением слова «отношения».

– Надеюсь, вы не против, что я разговариваю с вами. Я так долго держала все внутри. Если бы вы знали, сколько у него ненавистников и недоброжелателей. Друзьям и родственникам больше нет до него никакого дела. Он сменил нескольких агентов, и последнего не интересовало ничего, кроме денег. Осталась только я. И я не могу уйти. Я остаюсь и забочусь о нем. Не могу его бросить. Мне двадцать восемь, и я застряла здесь.

– Вы его… опекун?

– Теперь – да, потому что больше между нами ничего уже нет. Не то что раньше. Когда мы встретились, он был великолепен. Он был свободен. Это то, что мне в нем нравилось. Я помогала ему печатать, выполняла обычную работу по дому, помогала с дневником. Он как-то сказал, что я напоминаю ему пуделя, такого красивого и нетерпеливого. Я рассмеялась, и ему понравилось, что я не обиделась. Он мог говорить гадости, мог быть сварливым и грубоватым, но он дал мне дом. Дал мне уверенность в себе. У меня появились деньги, и я могла посылать кое-что семье. Я чувствую себя обязанной ему, чувствую, что должна оставаться и заботиться о нем. Если я уйду, кто присмотрит за ним? На мне столько забот.

– Но должны же быть и другие, кто может позаботиться о нем? – спросил Артур.

Сесилия покачала головой.

– Я не знаю.

– Вам есть с кем поговорить?

– Есть пара друзей, но мы не близки. Вот рассказала вам, и мне уже легче. Надо было выговориться. Я знаю, что однажды мне придется уйти… иначе я сойду с ума.

– Мне тоже полегчало, когда я выбрался из дома и стал общаться, – признался Артур. – Вот уж никогда не думал.

Сесилия кивнула.

– Спасибо, что выслушали.

Они допили чай, и Сесилия собрала чашки и убрала их в шкафчик.

– Вы думаете, что Франсуа и ваша жена были любовниками? – спросила она.

Вопрос был, что называется, в лоб, но Артур думал об этом с тех пор, как Кейт Грейсток показала фотографию.

– Думаю, что такое возможно.

– Вас это печалит, да?

– Не столько печалит, сколько сбивает с толку. Я не знал, что она жила с каким-то мужчиной до меня. Не уверен, как мог бы сравниться с человеком с такой репутацией.

Сесилия задумчиво хмыкнула.

– Они, он и ваша жена, могли быть любовниками. В шестидесятые, да и семидесятые, он не мог, как вы говорите, держать себя в штанах. Ему нравилось воображать себя легендой, поэтому вокруг него всегда было много девушек и женщин. Даже слишком много. Но долгих отношений у него ни с кем не было, так что едва ли он успел разбить кому-то сердце. Если только не попадался кто-то особенно эмоциональный. – Последнее предложение прозвучало как вопрос.

– Мириам была сильной женщиной.

– Если так, то сомневаюсь, что она уж очень переживала. Не знаю, поможет ли это вам…

Не помогло.

– Как вы считаете, я могу его увидеть?

– Скажу, что вы здесь… Теперь к нему приходят нечасто. Может быть, ему будет приятно.

Артуру хотелось своими глазами увидеть человека, который лгал женщинам, лгал его жене и украл семейную историю у лорда Грейстока. Человек-загадка.

– Да. – Он встал. – Я хочу его увидеть.

Он поднялся вслед за Сесилией на два лестничных пролета и, когда они уже подошли к двери на верхнем этаже, заметил, что сжимает кулаки. И все же он знал, что должен разобраться с этой частью прошлого жены, с человеком, бывшим полной противоположностью всего того, чем был он сам. Неужели этот беспринципный, безрассудный гений украл у Мириам ее сердце?

Сесилия толкнула дверь и вошла первой.

– Франсуа не спит, – сообщила она. – Но не задерживайтесь долго. Он легко устает, и я буду первой на линии огня. – Сесилия изобразила пальцами пистолет и произвела выстрел себе в висок.

Артур кивнул и, на мгновение замешкавшись у порога, шагнул в комнату.

Даже зная о болезни де Шоффана, он оказался не готов к тому, что увидел. В углу, в кресле, сидел человек маленького роста, с седыми всклокоченными волосами и неестественно длинными бровями. Скрюченные руки лежали на коленях, лицо застыло в кривой гримасе. Лишенные выражения глаза смотрели в пустоту. Все вместе – далекое эхо дерзкого молодого человека на фотографии, которую Артуру отдала Кейт Грейсток. На появление Артура и Сесилии хозяин дома никак не отреагировал.

В комнате пахло мочой, каким-то дезинфицирующим средством и безуспешно пытавшимся замаскировать вонь освежителем воздуха с ароматом розы. Рядом с односпальной кроватью, накрытой серым шерстяным одеялом, стоял керамический ночной горшок. Книги, которыми был завален прикроватный столик, соседствовали с радионяней. Сумерки рассеивал красный свет. Он все еще может читать, подумал Артур с некоторым облегчением, – по крайней мере, у бедняги осталось хотя бы это удовольствие.

Он шагнул вперед, и Сесилия попятилась и вышла из комнаты.

– Вернусь минут через пять.

Артур кивнул и снова повернулся к несчастному в кресле.

– Мистер де Шоффан, меня зовут Артур Пеппер. Я полагаю, что вы знали мою жену. – Дрогнувшей рукой он протянул фотографию. – Фотография давняя, от 1963 года. Она стоит здесь рядом с вами. Видите? Она так преданно смотрит на вас. Я даже позавидовал немного, когда увидел снимок. – Он легонько постучал по макушке Мириам на фотографии и посмотрел на Шоффана, ожидая увидеть на морщинистом лице проблеск улыбки или движение зрачков.

Ничего.

Он достал из кармана браслет.

– Я хочу узнать, не вы ли подарили этот шарм на браслете. Книга. Внутри есть надпись – Ma Chérie. – Говоря это, он уже видел, что его слова пропадают даром. Старик как будто не видел и не слышал посетителя. Артур подождал еще немного и со вздохом отвернулся. В дверях, скрестив руки на груди, стояла Сесилия. Лишь теперь Артур увидел на них синевато-серые синяки и, подойдя ближе, шепотом спросил:

– Это он с вами сделал?

– Отчасти. Иногда, когда мне приходится перемещать его, Франсуа… сопротивляется. Но прошлой ночью мне было одиноко, и я позвонила старому… другу. Он пришел. Ситуация вышла из-под контроля. Он меня немного… встряхнул.

– Вы позвонили в полицию?

Сесилия покачала головой.

– Сама виноват. Я знаю, какой он, но все же… Хотелось кого-то обнять. Вы ведь понимаете, что такое одиночество?

– Да. Да, понимаю.

Сесилия спустилась вниз, и Артур последовал за ней.

– Скоро мне придется перенести его вниз. Хотя сил у меня маловато.

– Вам нужна помощь. Вы не должны делать это в одиночку.

– Я сама во всем разберусь.

В коридоре Артур протянул Сесилии браслет. Он не мог допустить, чтобы путешествие в Лондон закончилось созерцанием Шоффана, свернувшегося, как сухой лист, в своем кресле.

– Внутри этой книги-шарма написано Ma Chérie. Вы можете рассказать мне что-нибудь об этом?

Сесилия коснулась шарма и кивнула.

– Да, думаю, что смогу.

В передней она открыла шкаф, достала какую-то книгу и протянул ее Артуру.

– Я знаю все работы Франсуа вдоль и поперек. Я прочитала все его романы, стихи и размышления в перерывах между уборкой и переодеванием. Здесь есть стихотворение. Это называется «Ma Chérie». Это совпадение, да?

– Может быть.

Сесилия перевернула страницу.

– Оно написано в 1963 году. В том же году, когда, как вы предполагаете, Франсуа и ваша жена были друзьями?

Артур кивнул. Он не хотел читать слова, раскрывающие суть отношений между романистом и Мириам, но понимал, что должен это сделать, чтобы знать наверняка.

– Оставьте книгу себе. У него здесь с десяток экземпляров. Франсуа всегда был фанатом собственных работ. Мне они не нравятся. У него все… через край. Слишком драматично. Я люблю его самого, потому что помню, каким он был, но ненавижу за то, что он держит меня здесь. Я как птица в позолоченной клетке.

– Вам следует обратиться в социальную службу.

– Я – нелегалка. Я не существую. Не могу даже назвать свое имя. У меня нет документов. Я – невидимка и должна ею оставаться. Я – человек без личности. У меня есть только два выбора в жизни: остаться или уйти. Если я уйду, то куда? – Она развела руками. – Мне некуда идти. Я не знаю, кто я без него.

Артур внезапно почувствовал ответственность за эту девушку, чья жизнь застряла, как в капкане, из-за старика, который всегда был эгоистом.

– Вы должны все выяснить. Вы молоды. У вас впереди вся жизнь. Вы упускаете приключения, переживания, любовь. Оставьте записку, отправьте письмо, сделайте анонимный телефонный звонок, но вы должны жить собственной жизнью. Найдите кого-нибудь. Не идите к тем, кто причиняет вам боль. Найдите того, кто полюбит вас, кого-то, возможно, вашего возраста. – Артур сам удивился, откуда взялись эти слова. В последний раз, когда он попытался помочь Дэну с домашним заданием по естествознанию, сын отобрал у него рабочую тетрадь. («Не указывай мне, что делать. Это мамина работа. Тебя никогда не бывает рядом».) Артур уставился на него, ошеломленный этой вспышкой гнева. Да, он был рядом не так часто, как Мириам, но он все же обеспечивал своих детей. После этого он держал рот на замке и предоставил заниматься домашней работой остальным членам семьи. Мириам была чуткой, понимающей. Он же знал свое место: иди работай и обеспечивай семью.

– Спасибо вам, Артур. – Сесилия наклонилась и поцеловала его в щеку. – Надеюсь, я вам помогла.

– Да. Спасибо.

День был долгий. Он не нашел того, что искал, и теперь его терзал один вопрос: не чувствовала ли Мириам себя в ловушке их брака, как Сесилия здесь, в этом доме. Артур осторожно взял девушку за руку, пониже синяков.

– Если хотите уйти, уходите сейчас, – прошептал он. – Я останусь здесь. Я позабочусь о мистере Шоффане. С ним все будет в порядке.

Сесилия замерла, обдумывая предложение, потом покачала головой.

– Я не могу просить вас об этом. И не могу оставить его. Во всяком случае, пока. Но я подумаю над вашими словами. Вы добрый человек. Вашей жене повезло.

– Это мне повезло.

– Надеюсь, вы найдете в книге то, что ищете.

– А я надеюсь, что у вас все сложится хорошо.

Небо было сапфирово-голубым, когда Артур вышел из дома. В окнах горел свет, позволяя постороннему поймать миг жизни тех, кто внутри. Уходя от дома Шоффана он увидел играющую на пианино темноволосую девочку со стрижкой боб; двух мальчиков-подростков, стоявших на подоконнике в передней комнате и показывавших прохожему знак «V»; женщину со светлыми волосами, втащившую в дом сначала одну, затем другую детскую коляску.

– Близнецы! – крикнула она ему. – Беда вдвойне.

Интересно, подумал Артур, знают ли соседи, что происходит в номере 56. Знают ли о девушке-иммигрантке, присматривающем за своим больным бывшим партнером, некогда известным писателем. Он не мог никому рассказать об этом; не мог подвести Сесилию. В конце концов это не его дело.

Артур нашел скамейку напротив площади, где пара и их английский бультерьер устроили пикник в темноте и пили из горлышка просекко. Скамейка стояла под уличным фонарем, и, когда Артур сел и открыл книгу, по страницам разлился оранжевый свет. Проведя пальцем по оглавлению, он нашел стихотворение «Ma Chérie».

Ma Chérie

Твой смех звенит, глаза мерцают

Смогу ли один и без тебя?

Ты помогаешь жить, ты крик мой слышишь

Уста твои не произносят лжи

Стан гибкий, волосы – каштан

Индия – все мне

Однако ж говоришь, что не видишь

И это то, что важно для меня

Наш короток роман, но полон соком жизни

Касанье пальцев – ты поймешь

Как ты нужна, как свет твой нужен.

Наша близость

Ma Chérie

Артур захлопнул книгу. Ему было не по себе. Сомнений не осталось – Шоффан посвятил его Мириам, даже если сам предпочитал мужчин. Отсылок на ее волосы и место, где она жила раньше, было вполне достаточно.

Теперь Артур знал: у них был роман, яркий, полный страсти, сподвигший Шоффана написать стихотворение. Артур никогда не писал писем жене, не говоря уже о стихах.

«Не хочешь найти мокрицу, не смотри под деревом».

Так сказала ему однажды мать. Воспоминания нахлынули, и он зажмурился и попытался вспомнить, когда и где это было, но детали ускользали. Как бы он хотел быть сейчас с ней, стать маленьким мальчиком – без забот и обязанностей. Но когда он открыл глаза, то снова увидел сжимающие книгу морщинистые руки.

Итак, теперь он знал тайны трех шармов: слона, тигра и книги. Оставались палитра, цветок, наперсток и сердечко.

А он лишь старик на скамеечке в Лондоне – с больной лодыжкой и щемящим чувством пустоты из-за Сесилии, брошенной в заставленной книгами тюрьме. И все же поиск должен продолжаться.

Он закрыл книгу и оставил ее на скамейке. А уходя, думал уже о том, какой шарм будет следующим.

Люси вторая

Никакого плана у Артура не было, он думал лишь о том, как найти Шоффана. В рюкзаке у него лежали кое-какие туалетные принадлежности, но номер в отеле он не забронировал, рассчитывая вернуться домой тем же вечером. Было уже поздно, далеко за десять. Артур знал расписание поездов до Йорка, но ни садиться в ночной автобус до Кингс-Кросса, ни добираться туда на метро, которым он никогда не пользовался, не хотелось.

Он шел наугад по вечерним улицам, пока не потерял всякое представление о том, где находится и даже кто такой он сам. В голове проносились сцены и обрывки разговоров. Глаз выглядывающей из-за двери Сесилии каким-то образом совместился с воспоминанием о Мириам, спящей в постели во время их медового месяца. Он вдруг вспомнил почему-то, как впервые отвез в школу Дэна, – и мысленно смахнул слезу, – но тут же увидел мужчину в кафе «Жемчужная королева», пытавшегося решить, на которой из двух возлюбленных ему стоит жениться.

Когда-то он был Артуром Пеппером, любимым мужем Мириам и преданным отцом Дэна и Люси. Все было так просто. Но теперь, когда он сказал это самому себе, заявление прозвучало сухим стандартным некрологом. Кем он был сейчас? Вдовцом? Нет. Он должен быть чем-то большим. Нельзя определять себя только смертью жены. Невозможно сводить все только к этому. Куда идти дальше? Каким будет его следующий ключ?

Артур слишком устал, чтобы думать, и кружившие в голове образы и мысли только раздражали. «Пожалуйста, остановись», – сказал он себе, поворачивая за очередной угол. Он оказался на оживленной улице. Шумные подростки возле фургона с фастфудом жадно поедали тягучую пиццу из картонной коробки, толкая друг дружку на дорогу. Проезжавшее мимо черное такси резко затормозило и нетерпеливо просигналило. Юнцы ухмылялись. На тротуаре еще стояли столики с рассчитанными на туристов товарами. Две пашмины за 10 фунтов, зарядные устройства для телефонов, футболки, путеводители.

От всей этой вечерней суеты у Артура разболелась голова. Хотелось лечь в каком-нибудь тихом уголке, привести в порядок дневные впечатления и подумать, что делать дальше.

Чуть дальше по улице он заметил на двери небольшую табличку с надписью «Хостел» и, не раздумывая, вошел.

На ресепшене его встретила молодая австралийка в белом жилете, позволявшем ей демонстрировать синюю татуировку в стиле трайбл, занимавшую едва ли не все правое плечо. Девушка сообщила, что комната на ночь обойдется в тридцать пять фунтов и что осталась только одна кровать. Она дала Артуру свернутое серое одеяло и мягкую подушку и направила по коридору в самый конец.

Артур ожидал попасть в комнату на двоих, но, войдя, обнаружил три двухъярусные кровати и пятерых сидящих на полу девушек-немок. Все были в джинсовых шортах и тесных клетчатых рубашках поверх цветных бюстгальтеров. Их вечерняя трапеза состояла из хрустящего хлеба, куска сыра «Эдам» и нескольких банок сидра.

Скрыв удивление, Артур бодро поздоровался и отыскал не заваленную одеждой и рюкзаками кровать. Выставлять себя в глупом виде, забравшись на кровать, чтобы лежать там с согнутыми коленками, не хотелось, и он извинился и ушел в холл, где читал газету трехдневной давности, пока девушки не вышли из комнаты.

Глядя на них, Артур вспомнил, с каким радостным волнением готовился к встрече с Мириам, когда у них все только начиналось. Как умывался, брился, зачесывал назад волосы и еще приглаживал их «Брилкремом». Как гладил костюм и рубашку и надраивал ботинки. Как прятал в карман расческу и, насвистывая, шел на встречу. В кафе-мороженом они сидели у окна и пили лимонад с ванилью или шли в кино. Он был тогда учеником, получал немного и поэтому копил всю неделю на тот случай, если Мириам захочет вкусно поесть, но ее вполне устраивали прогулки и их скромные свидания. В то время он не знал, что она жила в поместье с тиграми и что известный французский писатель посвятил ей стихотворение.

Группа девушек прошла мимо окна общежития. На одной была свадебная фата и знак L; другие щеголяли красными дьявольскими рогами, красными балетными пачками и чулками в сеточку. При этом они еще и пели во весь голос. Артур расслышал только «Like a virgin». Они помахали ему, и он помахал в ответ.

На девичник Мириам с матерью и двумя подругами отправилась в «Берни Инн». Это считалось верхом утонченности. Артур накануне свадьбы сходил с другом Биллом (ныне покойным) на футбол, а потом они выпили две пинты шенди. Все его чувства были обострены до предела, а мысли заняты только следующим днем. Напитки были сладкие, а от криков футбольных фанатов заложило уши. Этикетка на рубашке натирала шею. Каждая клеточка его тела жила предвкушением. День свадьбы промелькнул, как конфетти, которое посыпалось на них, когда они выходили из церкви. Прием был рассчитан на тридцать человек. Суровая мать Мириам приготовила сэндвичи и пироги со свининой в качестве свадебного подарка. Родители Артура заплатили за свадебное путешествие с двумя ночевками на ферму. В тот вечер они отправились в путь, позвякивая жестяными банками и приклеив к заднему бамперу его «Моррис-Минор» картонную табличку с надписью «молодожены».

На ферме было ужасно холодно. Овцы блеяли всю ночь, и хозяйка постоянно кривилась, будто проглотила осу. Но Артуру там нравилось все. Мириам готовилась к постели за деревянной перегородкой, Артур – в пристройке за домом. Потом ему пришлось заправить пижамные штаны в ботинки и нести одежду через раскисшее поле.

Мириам была прекрасна в длинной ночной рубашке с вышитыми вокруг шеи бледными розами. Его переполняло желание, и, коснувшись ее талии, он с трудом сдержал стон. Они легли в постель и впервые занялись любовью. У Артура это было в первый раз. А потом они лежали в объятиях друг друга и говорили о том, где они собираются жить, и о детях, которые у них будут.

И даже сейчас тот день оставался лучшим в его жизни, потому что он был полон нежности и желания. У них и потом было много чудесных дней и волнительных событий – рождение Дэна и Люси, семейные праздники, – но то время с Мириам, их первые часы в новом статусе, было самым замечательным. Он надеялся, что и девушка в фате со знаком L испытает такие же чувства в день своей свадьбы.

Дело в том, что, когда доживешь до определенного возраста, маловероятно, что впереди тебя ждут еще более замечательные дни. Такие, когда захочется остановиться и сказать себе: «Я запомню этот день навсегда». Он держал на руках Кайла и Марину, когда они были младенцами, вдыхал их сладкое дыхание с запахом детского молока и спрашивал себя, есть ли впереди что-то, чего стоит ожидать с нетерпением.

Как было бы чудесно быть сейчас не в Лондоне, а у себя дома, лежать, уютно подоткнув одеяло, в постели, как обычно, с газетой и горячим шоколадом. Но, увы, он был здесь, одинокий, растревоженный.

В таком меланхоличном настроении самым лучшим было уснуть. Артур вернулся в комнату незадолго до полуночи и забрался на койку, чувствуя пульсирующую в лодыжке боль. Он не стал раздеваться, свернулся калачиком под одеялом и попытался сосредоточиться на мыслях о медовом месяце. За окном громыхали автобусы, не умолкали голоса, и он наконец заснул под вой сирены «Скорой помощи».

В три часа ночи его разбудили вернувшиеся девушки. Пьяные и веселые, они распевали немецкие песни. Одна из них привела мужчину, и они улеглись на кровать под Артуром. Послышались хихиканье и шуршание постельного белья.

К счастью, последовавшие за этим стоны и скрипы кровати продолжались лишь несколько минут. Другие девушки посмеивались и перешептывались.

Артур натянул на голову колючее одеяло, но глаз так и не сомкнул. Не может быть, говорил он себе, чтобы они занимались сексом. Выйти погулять, встретить кого-то, привести и предаться любовным забавам в комнате, где полно людей? Нет. Однако, судя по пыхтениям и вздохам, прямо под ним происходило именно то, чего он не понять не мог. Как же сильно все изменилось, и как же сильно ему иногда не нравился этот новый современный мир.

Разговоры мало-помалу стихли, хотя пара на нижней кровати еще шумно целовалась какое-то время. Скрипнул замок сумки, зашуршали салфетки, а потом наконец наступила тишина.

Лежа наверху, Артур думал о том, что за весь год эта ночь – первая, которую он проводит не один. Он и представить себе не мог, что когда-либо ему придется ночевать в компании посторонних. Как ни странно, тихое дыхание и похрапывание, распространившиеся на всю комнату, подействовали успокаивающе, и он снова погрузился в сон.

Утром он поднялся, когда девушки еще спали. Мужчина с нижней койки сидел на полу и надевал кроссовки. На нем были подвернутые по щиколотку темно-розовые джинсы, контрастировавшие с жесткими волосами цвета меди.

– Тсс. – Незнакомец поднес палец к губам. – Уходим по-тихому, приятель, – сказал он с американским акцентом, как будто Артур был частью его плана.

Артур хотел объяснить, что он один, к ночным проделкам никакого отношения не имеет и с немецкими девушками никоим образом не связан, но просто кивнул.

– Вы знаете, в какой стороне Кингс-Кросс? – спросил Артур, когда они стояли на пороге, щурясь от раннего утреннего света. Завтрак в хостеле был упакован в коричневый бумажный пакет и ждал Артура на ресепшене. На пакете кто-то написал – с ошибкой – его имя. Американец взял пакет, предназначенный «Анне».

– Э, поверните налево и выйдете к станции метро. Оттуда доедете до вокзала. – Он заглянул в пакет и поморщился. – Яблоко, овсяное печенье и апельсиновый сок. Черт, и это все?

«Неблагодарный, – подумал Артур. – Мало того, что получил секс и бесплатный ночлег, так еще и чужой завтрак украл».

Американец положил флэпджек в один карман, пакетик с соком – в другой и, зажав зубами яблоко, скомкал бумажный пакет и бросил на пол у дверей хостела.

– Пока, – бросил он и резво помчался по улице, как будто ему нужно было быть где-то в другом месте.

Артур дошел до станции метро и спустился в подземный переход. Звучала музыка, парень играл на флейте, чуть дальше женщина бренчала на гитаре, и у ее ног лежала перевернутая фетровая шляпа. Артур бросил каждому по пятьдесят пенсов и последовал за потоком людей.

Блестящий автомат проглотил его монеты и выдал билет. Шагая в толпе, Артур чувствовал себя одиноким и потерянным, и не только потому, что никогда раньше не ездил в метро. Он думал, что найдет в Лондоне четкие ответы, но все оказалось не так просто, за одним слоем обнаружился другой, за другим третий. Что делать дальше? Продолжать снимать эти слои, словно с гигантской луковицы, или оставить все это дело в покое?

На выложенной плиткой стене красовалась огромная карта с выделенными черным названиями станций, но как Артур ни пытался, понять схему не смог.

Однажды на глазах у Артура инженер вскрыл уличный таксофон. Внутри находился клубок цветных проводов, разобраться в котором (с его точки зрения) было невозможно. Карта представляла собой проблему еще более сложную. Ему было бы легче, если бы он мог вести по линиям пальцем, потому что взгляд постоянно соскальзывал и терялся.

Все вокруг, казалось, знали, что делают и куда идут. Они бросали взгляд на карту, кивали и отходили, почерпнув нужную информацию. Артур же чувствовал себя мелкой, ничего не значащей крупинкой в этом столпотворении.

Он снова попытался проследить маршрут до Кингс-Кросса, но так и не понял, где нужно сделать пересадку. Может быть, просто сесть в первый попавшийся поезд и посмотреть, куда он попадет? Или вернуться на улицу и подождать на автобусной остановке. Артур уже склонялся к такому решению, но тут…

– Привет, – произнес дружелюбный голос в левом ухе. – Небольшие проблемы?

Артур обернулся и увидел молодого человека, стоящего рядом с ним. Парень засунул руки в карманы мешковатых джинсов, которые сползли, представив на всеобщее обозрение несколько дюймов его красных трусов. Черно-белая футболка с эмблемой Killers не вязалась с широкой располагающей улыбкой.

– А, да. Боюсь, я никогда раньше не ездил в метро.

– Значит, в Лондоне впервые?

– Да. Плохо ориентируюсь. Мне нужно добраться до Кингс-Кросс, чтобы сесть на поезд домой.

– Вы далеко живете?

– Около Йорка.

– Замечательно. Так что, Кингс-Кросс? Маршрут несложный, всего-то пара пересадок. У вас есть билет на метро?

– Да.

– Позвольте взглянуть.

Тронутый добротой представителя молодого поколения Артур достал из заднего кармана бумажник и уже хотел его открыть, но вдруг обнаружил, что тот исчез. Раз – и нету. Парень же задал стрекача и в следующее мгновение растворился в людском море.

Словно в замедленной съемке, Артур уставился на собственные руки, потом, еще не веря своим глазам, поднял голову. Ограбили. Как последнего идиота. Газеты с бесконечным упоением рассказывали истории о таких, как он, доверчивых пенсионерах. Сами собой поникли плечи.

Но чувство унизительной обреченности отступило под натиском волны злости. В его бумажнике была фотография Мириам. Она улыбалась и обнимала еще маленьких детей. Другой такой фотографии у него не было. Как он посмел, этот негодяй. Гнев заурчал в животе, вскинулся к горлу и вырвался изо рта.

– Стой! Держите вора! – крикнул он и сам удивился, насколько громко получилось. Он крикнул еще раз и бросился вдогонку.

Теперь Артур уже бы и не вспомнил, когда в последний раз работал ногами в таком режиме. Прошло, наверное, два года с тех пор, как он спешил к уходившему автобусу, но тогда было не важно, успеет он или нет. Еще раньше? Может быть, когда гонялся за детьми на пляже? Он был трудягой, а не бегуном. Но сейчас ноги как будто обрели собственный разум и не желали отпустить вора безнаказанным.

Не думая о том, что они могут подвести, Артур ускорил шаг, бросая налево и направо вежливые «извините» и «позвольте».

Он прокладывал путь через толпу офисных работников с папками и портфелями, японских туристов, щеголяющих в солнцезащитных очках размером с блюдце и выглядывающих из-за огромных карт, прошел мимо девушки с фиолетовыми волосами, у подруги которой были зеленые волосы и несколько шпилек в бровях. Никто не обращал на него внимания, как будто все эти люди каждый день становились свидетелями того, как пожилой мужчина гонится за вором.

– Этот человек украл мой бумажник! – снова крикнул Артур, не обращаясь ни к кому в отдельности и указывая на юнца в мешковатых джинсах. Сердце бешено колотилось в груди, колени подрагивали при каждом шаге. Серые стены станции метро, оклеенные театральными афишами, промелькнули как в тумане. Пошатываясь и спотыкаясь из-за усталости, Артур продолжил погоню.

Но внезапно выход из станции метро заполнился людьми, и преследуемый исчез. «Бесполезно, – сказал себе Артур, остановившись на мгновение, чтобы перевести дыхание. – Отпусти».

Он уже собирался остановиться, сдаться, когда заметил красную полоску трусов, сработавшую как устройство слежения. «Вперед, Артур! Давай», – приказал он себе.

С того времени, когда дети были маленькими, у него сохранилось, среди прочих, такое воспоминание. Они были в отпуске, и Мириам стояла у фургона с мороженым, покупая рожки. Люси и Дэн играли в пятнашки – хлопали друг друга по руке или спине, а потом разбегались. В какой-то момент Люси побежала с поднятой рукой, чтобы ударить брата по ноге, но он уклонился в сторону и оказался на краю тротуара. Люси гналась за ним, не обращая внимания ни на что, кроме брата, и полностью сосредоточившись на одной цели. Мимо проехала машина, затем – в опасной близости – другая, а за ней, в двадцати пяти футах, катил грузовик. Артур стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться, поскольку события разворачивались слишком быстро. Он позвал Мириам, но она не услышала и слизнула малиновый сок с края рожка. И тогда в него вошла некая невероятная сила, почти сверхспособность, в существование которой он никогда бы не поверил. Сам не зная как, он оказался рядом с детьми, схватил их за руки и выдернул на тротуар. Супермен. Дэн сердито уставился на него, а Люси торжествующе шлепнула брата ладошкой. По его щеке скатилась слеза. Ничего не подозревавшая Мириам подбежала и предложила им по мороженому. Только он один знал, что могло произойти и какая опасность грозила детям.

Обретя новые силы в давнем воспоминании, Артур вышел на солнечный свет и, щурясь от яркого солнца, двинулся вперед. Слепящая белизна померкла, и он увидел красный двухэтажный автобус, деревья и толпу школьников в желтых куртках.

– Стой, – снова крикнул Артур. – Держите вора!

И все же на открытом пространстве вор чувствовал себя увереннее и прибавил шагу. Расстояние между ними увеличивалось, однако Артур не сдавался. Сердце колотилось, ноги тяжелели, и в какой-то момент острая боль пронзила грудь. О боже, нет. Он споткнулся и остановился. Казалось, чей-то кулак сжал сердце. В голове прозвучал голос Мириам: «Отпусти его. Оно того не стоит». Он понял, что это все, и попытался думать. Что было в бумажнике? Банковская карта, десятифунтовые или двадцатифунтовые банкноты, фотография. Еще повезло, что не пырнули ножом.

Пока он стоял, отдуваясь, к нему подбежал другой молодой человек. Тоже в мешковатых джинсах и зеленой куртке с капюшоном и дыркой на плече. На носу россыпь веснушек, волосы цвета ржавых гвоздей.

– Он у вас украл что-нибудь?

Артур кивнул.

– Бумажник.

– Так. Оставайтесь здесь. – Новый незнакомец сунул ему в руку матерчатую петлю и исчез. Посмотрев вниз, Артур обнаружил, что держит в руках потрепанную розовую ленту, служащую в данном случае импровизированным поводком, завязанным свободным бантом на собачьей шее.

Собачка была маленькая, с жестким черным мехом и смотрела на Артура ошеломленными оранжевыми глазами.

– Не думаю, что твой хозяин задержится надолго. Не волнуйся. – Он наклонился и почесал собачке за ухом. Ни нормального ошейника, не бейджика с кличкой не было. Рядом с ними на земле валялась твидовая кепка, которую хозяин собачки, должно быть, бросил второпях.

Они стояли на тротуаре, под солнцем. Ничего больше делать не оставалось. Какая-то женщина в шерстяной фиолетовой накидке потрепала собачку по загривку и бросила в кепку горсть мелочи. О боже, она сочла его за нищего. Впрочем, если подумать, ничего удивительного в этом не было, учитывая довольно запущенный вид гостя столицы. Он не брился уже два дня, и его синие брюки успели несколько запачкаться.

– Так это, значит, твоя работа? – спросил он. – Сидеть здесь и ждать, чтобы люди тебе заплатили?

Собачонка моргнула.

Ни с того ни с сего захотелось есть. «Что, черт возьми, ты со мной вытворяешь?» – словно спрашивало тело.

Прошло еще минут десять. Артур уже начал составлять в голове планы на случай, если и этот молодой человек тоже исчез. Собаку придется отвести в ближайший полицейский участок и оставить там. Забрать ее с собой он не мог. И, кстати, пускают ли с собаками в метро?

И все же хозяин собачки вернулся. Да еще и протянул Артуру бумажник.

Артур уставился на него, не веря своим глазам.

– Вы его догнали?

– Ага. – Парень опустился на корточки. – Я этого ублюдка и раньше здесь видел. Ворует у беспомощных стариков или иностранцев. Подонок. Но я его догнал. Сбил подножкой. – Он усмехнулся. – Будет ему урок. А вы в следующий раз крепче держите бумажник.

Артур попытался возразить, заявить, что он не беспомощный старик, но это было правдой.

– Ладно, – виновато сказал он. – Чувствую себя довольно глупо. – Силы покинули его, колени задрожали.

– Вон там есть скамейка. Давайте. Вам надо посидеть. – Парень поддержал Артура, подвел к скамейке и усадил. Собака протиснулась между его ног и села на мостовую, положив голову ему на ногу.

– Вы только посмотрите. Редкое явление. Обычно она робкая, собственного хвоста боится.

– Она прелесть.

Бернадетт несколько раз пыталась убедить его завести собаку, говоря, что тогда у него появится цель. Он сопротивлялся, ссылаясь на то, что тут и о себе заботиться нелегко, а уж что говорить о четвероногом. В последнее время и Мириам говорила о собаке, но он всегда отвечал: «Она переживет нас». В результате у них так никто и не появился.

– Как ее зовут?

– Люси.

– Ха.

Парень вскинул бровь.

– Люси – имя моей дочери.

– О… Извините. Его выбрала бывшая девушка.

– Все в порядке. Оно ей идет. Они чем-то похожи. Моя дочь тоже тихая и вдумчивая.

– Иногда мне кажется, что малышка заботится обо мне больше, чем я забочусь о ней. Однажды я открыл дверь, а она сидела там, как ангел-хранитель или что-то в этом роде. Я сказал ей: «Ты можешь отыскать кого-то получше. Иди и найди кого-нибудь с приличной работой». Я вывел ее из дома, но, когда открыл дверь в следующий раз, она снова была там. Вбежала в мою квартиру и села, и с тех пор мы вместе. Может быть, она видит во мне что-то такое, чего не вижу я сам.

Артур закрыл глаза. Солнце согревало его веки.

– Я принесу вам кофе, – сказал парень. – Держу пари, это будет вам кстати после такого случая. И подумайте, не сообщить ли об этом в полицию.

– Я сам виноват. Сомневаюсь, что им это интересно.

– Понимаю, что вы имеете в виду. У меня были стычки с копами. Они постоянно нас гоняют. А ведь мы с Люси просто пытаемся зарабатывать на жизнь.

Именно сейчас Артур увидел торчащую из кармана парня флейту.

– Одна дама бросила немного денег в вашу кепку.

– Отлично. В том смысле, что кому-то не все равно. Но миллионером я не стану. – Он пожал плечами.

– Я куплю кофе. Я вам многим обязан.

– Как хотите. – Парень протянул руку. – Я – Майк. Мне черный с тремя кусочками сахара.

– Артур. Артур Пеппер.

– Сделайте одолжение, Артур. Возьмите Люси с собой. Ей не помешало бы сделать свое маленькое дело. И будет лучше, если она сделает это не возле входа в метро.

Люси, похоже, ничуть не возражала против такого предложения и с довольным видом семенила рядом с Артуром. Ее коготки, легонько касаясь тротуара, издавали ритмичный звук. Через дорогу стоял фургон, где продавали кофе и горячую еду. Артур попросил два кофе, а затем добавил к заказу два сэндвича с сосиской. Расплачиваясь, он вспомнил, что Мириам терпеть не могла людей, которые едят на улице, но отогнал эту мысль. Майк, судя по его виду, не всегда мог позволить себе сытный обед.

Следуя на звук флейты, Артур обнаружил Майка сидящим на траве с кепкой у ног.

– Решил, пока вас нет, немного заработать. – Порывшись в кепке, он протянул монету в два фунта. – Вот, за мой кофе.

– Не говорите глупостей. Я угощаю. Взял вам сэндвич с сосиской.

– С кетчупом? – обрадовался Майк.

– Конечно.

Поскольку сесть было негде, Артур тоже опустился на траву и, оторвав кусочек хлеба, бросил одноногому голубю. Того моментально окружила целая стая. Один попытался поклевать его шнурки.

– Не надо их кормить. Они вредители. Крысы с крыльями. С колонны Нельсона каждый год убирают тонны голубиного дерьма. Слышали?

Артур об этом не знал.

Они сидели и ели сэндвичи, запивая кофе. Вот бы Мириам увидела его сейчас, сидящего на солнышке в компании молодого музыканта и собаки, наслаждающегося сэндвичем с сосиской. Она, конечно, очень бы огорчилась. «Прости, Мириам».

– Расскажете вашу историю, Артур? – Майк смахнул осу со своих медных волос.

– Историю?

– Ага. Брюки, которые на вас, похоже, не ваши. Вы, очевидно, никогда раньше не были в Лондоне, и вот бродите в одиночку, без карты, светите кошельком. За этим определенно кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Можно было бы отделаться общими словами, сказать, что он приехал в Лондон осмотреть достопримечательности, но ему показалось неправильным лгать человеку, только что подвергшему себя опасности. И Артур рассказал все как есть, изложив краткую версию реальной истории о Мириам и браслете, о Бернадетт, человеке с тиграми и человеке с книгами. Затем он попросил Майка рассказать его историю, но тот лишь покачал головой.

– Со мной не происходит ничего столь же интересного. Я обычный человек, пытающийся заработать на жизнь. Хотя и знаю кое-кого, кто разбирается в золотых браслетах. У него магазин недалеко отсюда. Если хотите, мы могли бы показать ему ваш браслет. Возможно, он расскажет о нем что-то.

Никаких особых причин торопиться с возвращением не было, спешить в очередной раз на поезд не хотелось. К тому же и поиски зашли в тупик.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Сегодня прекрасный день для прогулки.

И только когда они добрались до очередной боковой улочки с растоптанными пластиковыми коробками из-под фастфуда и сомнительными запахами, Артура посетили первые сомнения. Не слишком ли он доверчив? Что, если Майк в сговоре с грабителем? Если имела место подстава, и злоумышленники рассчитывали вытянуть из глупого старика нечто большее, чем просто бумажник. Они шли, казалось, целую вечность, и он потерял всякое представление о том, где находится. Стоило свернуть за угол, как люди вдруг исчезли, и теперь лишь они втроем – Артур, Майк и Люси – брели по мрачной, мощенной булыжником улице. По обе стороны от них возвышались хмурые кирпичные здания. Солнце скрылось за облаком. Артур замедлил шаг.

– Не успеваешь? Наверно, я иду слишком быстро. Но мы уже почти на месте.

В голове у Артура замелькали сцены из мюзикла «Оливер!» Грязные мальчишки-карманники, Феджин и злобный пес. Как же его звали? Да, Бычий Глаз.

Кадры всплыли в голове Артура. Молодые грязные мальчишки, занимающиеся карманными кражами, Феджин и пес с подбитым глазом. О, да, в яблочко. Он собрался с духом, ожидая, что из дверного проема высунется рука и его огреют дубинкой по голове. Ему всегда хотелось верить в лучшее в людях. И вот теперь награда – ограбление.

Но потом надежда шевельнулась и ожила. В конце прохода показался рынок. Переулок кишел людьми; на прилавках лежали манго, электронные сигареты, наушники, на ветру колыхались цветастые юбки. Магазины чередовались с кафе.

– Вот оно. – Майк остановился и толкнул дверь крошечного магазинчика с темными окнами, украшенными золотыми буквами. Золото. Покупаем – Продаем. Новое и старое. Над головой звякнул колокольчик. Артур уловил запах мясных пирогов и полироли. – Джефф! – крикнул его спутник. – Джефф. Ты здесь, старина?

За расшитой бисером занавеской послышались скрип и шорох, вслед за чем появился мужчина с лицом помятым и коричневым, как старая потертая кожаная сумочка. Плечи у него были такие широкие, как будто он носил колодку под красной клетчатой рубашкой.

– Майк, дружище. Как дела?

– Хорошо. Я привел к тебе своего друга, Артура. У него есть браслет, и мы хотели бы, чтобы ты взглянул на него. Такая симпатичная золотая штучка.

Джефф почесал затылок. Его ногти и костяшки пальцев были черными.

– Ладно. Давайте посмотрим. Хотя ты нечасто приносишь мне хорошие вещи.

Артур сунул руку в карман, и пальцы машинально сомкнулись вокруг браслета. Майк и Джефф выжидающе смотрели на него. Ситуация складывалась неприятная. Если он попал, дело плохо. Но идти на попятный было уже слишком поздно. Артур положил браслет на прилавок.

Джефф негромко присвистнул.

– Вот это настоящая красота. Да, симпатичная штучка. – Он осторожно, даже уважительно взял браслет. Сунув руку в ящик стола, достал очки. – Ну вот, так еще лучше. Очень тонкая работа. Сколько вы хотите за него, Артур?

– Я не продаю. Просто хочу узнать о нем побольше. Он принадлежал моей жене.

– Хорошо. Что ж, сам браслет из восемнадцатикаратного золота. Сверхпрочный материал. Изготовлен в Европе, может быть, в Англии. Надо бы посмотреть на пробу. А вот шармы различаются по качеству и возрасту. Все они хороши, но некоторые лучше других. В слонике изумруд высшего класса. Я бы сказал, что браслет викторианский, но большинство шармов новее. Сердечко похоже на современную вещь, оно новое. Видите, оно даже не припаяно должным образом, просто соединено колечком. Ваша жена купила его недавно?

Артур покачал головой.

– Я так не думаю.

– Выглядит так, как будто его добавили в спешке, – продолжал Джефф. – Тигр хорош, но выпускался серийно, я бы сказал, вероятно, в пятидесятых или шестидесятых годах. Наперсток и книга прекрасного качества, но слон просто восхитителен.

– Думаю, индийский.

– Не стану с вами спорить, Артур. – Джефф присмотрелся внимательнее. – Хм, цветок может быть акростихом.

– Это когда ты не уверен в существовании высших сил? – поинтересовался Майк.

Джефф рассмеялся.

– Нет. Это агностик. Акростих был популярен в викторианские времена. Это ювелирный набор с драгоценными камнями, которые составляют имя или сообщение. Обычно его получают от родственника или любимого человека в качестве сентиментального подарка. Вот, – он достал из шкафчика золотое кольцо, – видишь, камни расположены в ряд? Первые буквы всех драгоценных камней складываются в слово dearest. Бриллиант, изумруд, аметист, рубин, изумруд, сапфир и топаз [3].

– Так вы думаете, что в цветке тоже что-то зашифровано? – спросил Артур.

– А давайте посмотрим. Время, вероятно, 1920-е годы, стиль ар-нуво. Полагаю, изначально это был кулон, а не шарм, так как звено очень изящное. Здесь есть изумруд, аметист, рубин, лазурит и перидот.

Артур несколько раз мысленно переставил инициалы.

– Внешние камни могут означать жемчуг [4]. Это ведь жемчужинка посередине?

Джефф кивнул.

– Определенно. Причем великолепная. Вы знаете кого-нибудь по имени Перл?

Артур нахмурился.

– Возможно, это имя матери Мириам. – Он всегда называл ее миссис Кемпстер, даже после того, как они с Мириам поженились. Она умерла до рождения Дэна.

Когда Мириам впервые пригласила его на чай, первым замечанием ее матери было то, что у него большие ступни. Он посмотрел на них – десятый размер – и они не показались ему чрезмерно большими, но замечание засело в памяти, и с тех пор он постоянно об этом помнил.

Миссис Кемпстер была тихой, чопорной женщиной с квадратной линией подбородка и стальным взглядом. Мириам всегда называла ее «мама» и никогда «мамочка».

– Ну, тогда вот так. Это время, 1920-е годы, оно может что-то значить? – спросил Джефф.

– Возможно, она родилась в двадцатые.

– Тогда подарок на крестины? – Джефф пожал плечами. – Если так, она могла бы отдать его вашей жене.

Артур кивнул. Предположение звучало вполне правдоподобно.

– Мне также нравится палитра. Красивая вещь. На ней выгравированы крошечные инициалы. S. Y. Такая марка мне незнакома. – Джефф вернул браслет Артуру. – У вас прекрасное украшение. Вы могли бы продать его за тысячу, если не больше. Я бы с удовольствием избавил вас от него.

– Тысяча? Так много?

– Браслеты с шармами – это нечто особенное. Шармы обычно означают что-то важное, памятное. Носить такой браслет все равно что носить воспоминания на запястье. Глядя на эти прелести, можно предположить, что у вашей жены была захватывающая, интересная жизнь. Держу пари, она могла бы рассказать пару историй, а?

Артур опустил глаза.

И Майк это заметил.

– Ладно, Джефф, всего тебе.

Выйдя на улицу, Артур снова ощутил тяжесть браслета в кармане. Этот визит привел его в еще большее замешательство. Шарм-сердечко не мог быть новым, ведь так? И он все еще не был до конца уверен в том, что мать Мириам звали Перл. Что касается инициалов S.Y., то никогда раньше они ему не встречались.

– У вас было искушение продать его?

– Даже не знаю. – Он так много узнал от незнакомого человека, обнаружил новые подсказки, когда, казалось, поиск зашел в тупик. – Я, пожалуй, пойду.

– Пойдете куда? У вас есть билет на поезд домой?

Билета у него не было. Он растерянно огляделся.

– Вам есть где переночевать сегодня?

– Я не думал, что задержусь. Наверно, найду какой-нибудь отель. – О том, чтобы вернуться в хостел не могло быть и речи.

– Вот что. – Майк на мгновение задумался. – В таком случае вам лучше остаться у меня. Не бог весть что, но это дом. Отели здесь обходятся довольно дорого.

Это глупое приключение спутало все его планы. Он заморочил голову мужчине в кафе, а теперь проводил тот же опыт с самим собой. Он не хотел спать в чужом доме, но напряжение сковывало тело, превращая его в камень. Мысль о том, чтобы рискнуть и вернуться на станцию метро, наполнила его ужасом.

Артур кивнул и взял поводок Люси.

Квартира Майка

Квартира Майка выглядела весьма скромно. Находилась она в конце коридора. В двери цвета бутылочного стекла зияла дыра, как будто кто-то открывал ее ударом ноги. Старомодная мебель явно знавала лучшие дни. На кофейном столике из 1970-х с сине-белым мозаичным верхом сохранились следы оранжевого лака. Софу на деревянных ножках укрывала цветастая накидка. На ободранном деревянном полу виднелись въевшиеся пятна краски. Взгляд Артура привлек книжный шкаф в шесть футов высотой, плотно заставленный книгами. Триллеры, биографии, Библия и альманахи «Звездных войн».

– У тебя много книг, – заметил он.

– Э, да, читать я умею, – с каким-то раздражением ответил Майк.

– Извини. Я не имел в виду ничего такого…

– А, пустяки. – Майк сунул руки в карманы. – Просто… Знаешь, если человек зарабатывает на жизнь на улице, некоторые почему-то считают, что у него и мозгов-то нет. Я там всякого наслушался, поэтому иногда и задевает. Приготовлю чего-нибудь. Кофе устроит? Чай у меня кончился.

Артур кивнул и сел на софу. Люси тут же вскочила и устроилась у него на коленях. Он погладил ее по голове, и она посмотрела на него своими оранжевыми глазами.

– Что с вашими путешествиями? – спросил Майк, ставя на стол две дымящиеся чашки. – Какой шарм попытаетесь отследить?

– Не знаю. Меня палитра заинтриговала. Я уже давно не вспоминал про свою тещу. А может, оно все и ни к чему и надо остановиться. У меня уже голова от мыслей болит.

– Нельзя сдаваться. Эти шармы на браслете… может быть, они принесут удачу.

Артур покачал головой. После того, что свалилось на него в эти дни, он уже не ждал ничего хорошего.

– Удачу?

– Ну, знаете, есть же талисманы на счастье. Вот Люси – это мой счастливый талисман на удачу.

– Я так не думаю.

– Сколько вам лет, Артур?

– Шестьдесят девять.

– Скажем так, вроде как пожилой человек, но еще не дряхлый. Вполне возможно, что у вас впереди лет двадцать жизни. И что? Вы собираетесь тратить их впустую, сажая гиацинты и попивая чай? Это то, чего бы хотела для вас ваша жена?

– Не уверен. – Артур вздохнул. – До того как я нашел браслет, я бы именно так и жил и думал, что этого хотела бы для меня Мириам. Теперь не уверен. Мне казалось, что знаю ее так хорошо, и вот узнаю то, о чем она даже не упоминала, то, что скрывала, не хотела, чтобы я знал. И если она хранила от меня такие секреты, то о чем еще могла умолчать? Была ли она верна мне, наскучил ли я ей, мешал ли делать то, что нравилось и к чему ее тянуло? – Он опустил голову – на полу под ногами лежал пестрый тряпичный коврик.

– Невозможно помешать людям делать то, что они хотят делать, если они действительно хотят. Может быть, она считала, что ее жизнь до вас больше не важна. Иногда, прожив целиком какую-то главу жизни, уже не хочется оглядываться назад. Я потерял пять лет своей жизни из-за наркотиков. Помню только, как просыпался едва живой, как бродил по улицам в надежде раздобыть дозу и как улетал после укола. Я не хочу оглядываться на это. Хочу встать на ноги, найти нормальную работу, может быть, найти девушку, которая мне подходит.

Артур кивнул. Он понимал, о чем говорит Майк, но это было не то же самое.

– Расскажи мне о своих книгах, – попросил он.

– Они мне просто нравятся. Одну помню с детства. В ней рассказывалось о медведе, пытавшемся залезть в банку с медом. У него не получалось, но он не сдавался. Я думал о нем, когда сам старался завязать с наркотиками.

– Я любил читать своим детям, когда они были маленькими. Сыну больше нравилось, чтобы читала Мириам, но, когда книгу случалось брать мне, это было что-то особенное. И сами истории мне тоже нравились.

– У каждого есть то, о чем можно рассказать. Если бы вы сказали мне вчера, что у меня остановится переночевать авантюрный старикан, я бы подумал, что схожу с ума. Но вот вы здесь. И вы в порядке, Артур, для пенсионера, конечно, – поддразнил Майк.

– И ты тоже – для неряхи и грубияна.

Они рассмеялись.

– Я изрядно устал, – признался Артур. – Не против, если я лягу?

– Ничуть, старина. Ванная комната в конце коридора. Ложись на мою кровать, а я устроюсь на софе.

– Об этом не может быть и речи. Мне и здесь хорошо. И Люси со мной.

Собачонка уже свернулась калачиком рядом с ним и уснула.

Майк вышел из комнаты и вернулся с зеленым шерстяным одеялом, от которого попахивало плесенью.

– С ним будет теплее.

– Спасибо. – Артур укрыл одеялом ноги.

– Спокойной ночи, Артур.

– Спокойной ночи.

Перед сном он снова попытался дозвониться дочери и рассказать о себе и о ее маленькой пушистой тезке. Но никто не ответил. Он засунул мобильный под подушку на диване, улегся поудобнее, и глаза закрылись сами собой. Последним, что увидел Артур, был шарм-палитра, поблескивающий в свете уличного фонаря.

Когда Артур проснулся на следующее утро, Люси рядом не было. Он зевнул и оглядел гостиную. Взгляд упал на кофейный столик. Ничего. Браслет исчез.

Артур резко выпрямился. Волна тошноты подступила к горлу. Где же браслет? Он точно знал, что оставил его на столике. Артур попытался встать и едва не упал. Колени не разгибались, а спина тоже. Он медленно выпрямился. Майк взять браслет не мог. Он доверял ему. И квартира была его. Но тут всплыл вопрос – а действительно ли его? Никаких личных вещей своего нового знакомого он не заметил. И Майк так странно напрягся, когда речь зашла о книгах.

– Люси? – позвал Артур глухим от тревоги голосом и прислушался – не спешит ли собачка на зов. Нет – только через стену доносились крики бранящихся соседей. Он обозвал ее ленивой мерзавкой. Она его – жирным лузером.

Артур сбросил на пол зеленое одеяло, встал и прошелся по комнате. Вся мебель чисто функциональная. Ни фотографий в рамках, ни украшений. В ванной стоял на раковине пустой тюбик «Колгейта». Он открыл холодильник – всего лишь полпинты молока.

Один в пустой квартире.

Он откинулся на спинку софы и обхватил голову руками. Потом вытащил из-под подушки телефон, проверил – Люси так и не перезвонила. Не надо было пускаться в это путешествие. Недавняя унылая, однообразная жизнь теперь казалась верхом комфорта по сравнению с этими американскими горками. Потом он вспомнил о рюкзаке. Неужели тоже исчез? Бумажник остался там, в переднем кармашке. Как, черт возьми, пересечь Лондон без денег, если он даже не знает, где находится.

– Я – полный придурок, Мириам, – произнес он вслух. Теперь придется постараться, чтобы выбраться отсюда и вернуться домой.

На сердце у него стало еще тяжелее, когда он услышал, как поворачивается ключ в замке входной двери. Сердце подпрыгнуло.

– Майк? Майк. Это ты?

– Так меня зовут.

Дверь захлопнулась. Люси бросилась к нему, ткнулась носом в ноги, и он потрепал ее по шее.

Майк бросил на диван сумку.

– Надо было пополнить припасы. Многого я позволить себе не могу, но есть хлеб и немного масла для тостов. На молоко не хватило, а в холодильнике пусто, так что только черный кофе.

Артур ничего не мог с собой поделать. Он подошел, обнял Майка и почувствовал, как тот напрягся.

– Что, все в порядке?

– Да. – Артур с облегчением выдохнул, кивнул и невольно бросил взгляд на кофейный столик.

– Вон оно что. Это из-за браслета. Ты проснулся, увидел, что его нет, и решил, что я сбежал.

– Извини. Была и такая мысль. Знаешь, я сейчас мнительный.

– Понимаю. – Майк подошел к книжному шкафу, снял с полки словарь и достал браслет. – Меня ограбили в прошлом месяце, и я теперь не оставляю ничего ценного на виду. Впрочем, у меня больше ничего такого и не водится.

– Потерял что-то важное?

– Отцовские часы. Золотой «Ролекс». Джефф предлагал мне за них целое состояние, но я не мог с ними расстаться. Предпочел бы умереть с голоду, чем продать. Кроме тех часов, у меня ничего от него не осталось. Все остальное ушло на наркотики. Вот часов мне по-настоящему жаль. Отец умер, когда мне было три года.

– Понимаю.

– У меня есть предположение, кто это сделал. Соседи, чтоб им провалиться. Знают, когда я ухожу и возвращаюсь. Часы лежали в коробке в кухонном шкафу. Однажды вернулся и вижу – дверь взломана. Постучал к соседям, и тот парень повел себя слишком дружелюбно. Раньше у него для меня минуты не находилось, а тут вдруг чашку чая предложил. Я спросил о часах, и он так хитро глаза отвел. Уверен, он их прикарманил. Там еще на задней крышке имя моего отца выгравировано. Джеральд.

Что предложить для утешения? Артур знал, сколько эмоций и воспоминаний может быть связано с ювелирным изделием.

– Сочувствую. Позволь оставить тебе немного денег за ночлег.

– Мне они не нужны. Я в подачках не нуждаюсь. – Майк поднял и уронил подушку. – Где моя чертова флейта?

– На книжной полке.

– Да. Хорошо. Спасибо. – Он сунул ее в карман, взял поводок с кофейного столика и завязал бантом на шее у Люси. Она покачала головой, а затем посмотрела на Артура.

– Я не пойду с тобой сегодня. – Он погладил ее по загривку. – Ты с Майком.

Они быстро выпили кофе, съели по тосту и вместе вышли из квартиры. Атмосфера изменилась, прежняя легкость улетучилась. Артур чувствовал, что, возможно, обидел молодого человека, и не хотел усугублять ситуацию.

Майк запер дверь, и они спустились по бетонной лестнице.

– Ну вот и все, – бесстрастно сказал Майк. – Дальше вы уж сами. Напротив, через дорогу, автобусная остановка. 87-й доставит вас на вокзал Кингс-Кросс.

– Спасибо. Уверен, что я ничего не могу тебе дать?

Майк покачал головой.

– Мне ничего не надо. Было приятно познакомиться. Увидимся. – Он повернулся и зашагал по тротуару.

Артур смотрел ему вслед. Они вместе получили определенный опыт. Нельзя расстаться вот так просто. Друг восстановил его доверие к людям.

– Майк! – крикнул он.

Майк обернулся, нахмурив брови.

– Да?

– Спасибо за все.

– Никаких проблем. Теперь не заблудитесь. Никаких разговоров с незнакомыми людьми. И не забывайте – во всем есть светлая сторона. Эти шармы могут принести вам удачу.

Цветок

Следуя инструкциям Майка, Артур благополучно сел в автобус и доехал до вокзала Кингс-Кросс. Всю обратную дорогу домой он проспал и проснулся, лишь когда чья-то костлявая рука похлопала его по плечу.

– Прибываем в Йорк, – сказал старик с бровями, напоминавшими белые перья. – Вы здесь выходите?

Артур благодарно кивнул. На вокзале он купил бутылку воды в торговом автомате, поплескал на ладонь и ополоснул лицо. И пусть прогнать усталость не получилось, он уже ощущал знакомое волнение.

Выйдя на привокзальную площадь, Артур некоторое время просто смотрел на подъезжающие и отъезжающие такси и людей, спешащих на поезд и встречающих родственников, любимых и друзей. Как же приятно вернуться в родные края, где все близко и знакомо. Ему так хотелось поскорее оказаться в своем доме, увидеть Фредерику и выпить чашечку хорошего чая. Но к такому варианту он был пока не готов. Другое желание перевешивало первое – узнать все, что можно, о матери Мириам.

Отклонившись от прямого маршрута, Артур прошел через центр Торнэппла. Ему требовалось некоторое время, чтобы все как следует обдумать. События последних нескольких дней перемешались в голове, и он хотел поразмыслить над ними.

Он выяснил, где побывала Мириам во время своих приключений, кого она знала. Но почему она ушла? Уроженцы Торнэппла редко отклонялись от накатанной колеи: они женились или выходили замуж, заводили детей и оставались в деревне.

Увлекла ли ее возможность пожить в поместье с тиграми или этот вариант был для нее временным неудобством на пути к чему-то другому? Знала ли она, что представляет из себя Франсуа де Шоффан, или он был любовью всей ее жизни? Улыбнулась ли ее суровая мать, передавая дочери подвеску-цветок? Разделили ли мать и дочь тот нежный момент? Наверное, этого уже не узнать.

В последние дни Артур узнал и кое-что новое о себе. Он не ожидал, что поведет себя так храбро в столкновении с тигром. Смертельную опасность он воспринял как нечто обыденное и не закричал, не ударился в панику, что было ожидаемо. И он пережил ночь в чужом поместье, обошелся без зубной пасты и пижамы. Еще днем ранее при одной мысли об отступлении от устоявшегося распорядка на лбу у него выступили бы капельки пота.

Он дал совет незнакомому человеку в кафе и, когда говорил, вовсе не чувствовал себя глупым стариком, каким давно себя считал. Он предстал перед бывшим любовником жены, не уклонившись от встречи, хотя мог бы уйти, и попытался помочь Сесилии. Его удивила та открытость, с которой он принял недавнего наркомана и его собаку. Совсем недавно он и не догадывался, что обладает этими качествами. Он обнаружил в себе силу и глубину, о которых не подозревал, и эти открытия пришлись ему по душе.

Эти люди и события пробудили желание. Не в смысле похоти или страсти, а как реакцию на других. Желание помочь нуждающимся в помощи. Желание жить проснулось, когда на него напал тигр. И когда полосатый зверь стоял над ним, он думал о будущем, а не о прошлом.

Все это было полностью противоположно тому состоянию, в котором он пребывал после смерти Мириам, когда ему хотелось лечь ночью в постель и не просыпаться. Когда он планировал отправить письмо Терри, соседу через дорогу, чтобы тот пришел и обнаружил его мертвым.

Раньше он не давал себе труда подумать, как живут другие люди. В его представлении вся страна жила в домах, похожих на его собственный, с такой же планировкой. Вся страна вставала по утрам в одно и то же время и исполняла каждодневные обязанности, как это делал он. Он читал в газете о телевизионных реалити-шоу, следивших за людьми в их повседневной жизни, и думал, как она скучна, не понимая, что их действительность сильно отличается от той, в которой существует он.

Теперь он обнаружил отличия и разнообразие. У людей были собственные позолоченные клетки, как у Сесилии, заботящейся о человеке, которого любила всего несколько месяцев и который стал затем чужим. Он думал о лорде и леди Грейсток, вызывающих друг друга звонком. В сравнении с ними его жизнь казалась такой же серой, как кардиганы в гардеробе Мириам. Когда-то он оглядывался и видел все в цвете – небо, песок, одежду жены. С каждым открытием цвет его воспоминаний тускнел, сливаясь в мутное смешение оттенков. Он хотел остановиться, повернуть время вспять, положить коричневые замшевые ботинки Мириам в благотворительный пакет, не сунув предварительно руку внутрь. Тогда он пребывал бы в неведении, оставался тихим вдовцом, смотрящим на свою семейную жизнь сквозь розовые очки. Думающим, что все было идеально.

Вот только на самом деле было не так. Теперь он это знал. Двое его детей, которые отдалились от него. Да, он слышал беспокойство и любовь в голосе Люси, когда они разговаривали, но она держалась на расстоянии. Он не был пока готов рассказать ей о браслете. Она тоже скрывала что-то от него; он чувствовал это. Когда он время от времени звонил Дэну, то слышал шум и суету семейной жизни. Без Мириам им не удалось найти общий ритм.

Нужно восстановить хотя бы какой-то контроль. Он взял на себя ответственность за браслет, взял обязательство раскрыть его тайны. То же самое нужно сделать и в отношении семьи. Найти корни причины, из-за которой нарушилась их тесная связь, и снова собрать их вместе.

Он чувствовал себя семенем, брошенным в поле на залежную землю, но, вопреки всему, семя пустило корень, пробивающийся сквозь твердую почву. Зеленый росток уже проглядывал, так пусть он поднимается и крепнет. Еще недавно листья Фредерики клонились и увядали, но благодаря его заботам ожили и посвежели. То же самое он должен сделать для себя.

Он ощутил в себе бесстрашие и мужество.

Решив, что должен поблагодарить Майка за все его заботы и хлопоты, Артур направился к почтовому отделению. Чтобы купить благодарственную открытку, он рискнул бы проникнуть во вражеский тыл.

На двери маленького красного здания его ждала табличка «Закрыто на ланч». До половины второго. Артур знал, что Вера стояла у двери и с превеликим удовольствием переворачивала табличку «Закрыто» ровно в 12:25. Опоздавшие могли сколько угодно дергать за ручку, но не могли войти. До открытия оставалось еще пятнадцать минут, и Артур прошелся взад-вперед по неровной мостовой. Несколько пенсионеров ждали неподалеку. Улица была застроена одинаковыми каменными коттеджами. В одном из них, с красной дверью, жила когда-то Мириам. Теперь его занимала молодая семья – две женщины и их дети. Поговаривали (он узнал об этом, ненароком подслушав Веру), что они оставили ради этого своих мужей.

Мириам была единственным ребенком в семье, и ее мать всячески оберегала дочь. Артур пытался расположить к себе миссис Кемпстер – следил за тем, чтобы его ботинки были начищены до блеска, приносил торт и часами терпеливо выслушивал историю о том, как когда-то ее палец попал в механизм станка на хлопчатобумажной фабрике. Они с Мириам украдкой переглядывались и улыбались всякий раз, когда она начинала: «Я рассказывала тебе о своем несчастном случае?»

На свадебных фотографиях счастливые новобрачные, прижавшись щека к щеке, с улыбками смотрели в будущее. Миссис Кемпстер, с прижатой к груди объемистой сумкой и поджатыми губами, как будто съела несвежий шербет, выглядела словно с другой фотографии.

При переезде все ее пожитки поместились в багажном отделении небольшого фургона. Она всегда была в высшей степени бережливой. Возможно, что именно тогда Мириам и получила от матери шарм, хотя Артур ни разу не слышал, чтобы жена упоминала об этом.

Пройдя чуть дальше по улице, он остановился перед домом 48. Дверь открылась, и на крылечко вышла женщина.

– Все в порядке? – спросила она с улыбкой. На ней был топик без лифчика, черные, завитые волосы перехвачены фиолетовым шарфиком, смуглая кожа напоминала цветом кофе. Выкрутив на верхней ступеньке белье, она растрясла его и снова посмотрела на Артура.

– Да, все порядке. – Он поднял руку в знак приветствия.

– Ищете что-то?

– Нет. Хотя… да, вроде того. Видите ли, в этом доме жила когда-то жена. Всегда вспоминаю, когда прохожу мимо.

– Ах, вот что. Когда она уехала отсюда?

– Мы поженились в 69-м. Но ее мать оставалась здесь до 70-го или 71-го, до своей смерти.

Женщина кивнула.

– Войдите, если хотите, посмотрите.

– Нет, нет, это ни к чему. Извините за беспокойство.

– Никакого беспокойства. Не стесняйтесь. Только смотрите не споткнитесь о детские вещи.

«А почему бы и нет, – подумал Артур. – Может быть, увидев, он что-то вспомнит».

– Спасибо. Вы очень добры.

Внутри дом изменился до неузнаваемости. Теперь он был ярким, пестрым и шумным. Здесь жило счастье. Артур представил, как они с Мириам чинно сидят в креслах по обе стороны камина, и миссис Кемпстер, пощелкивая вязальными спицами и с гордостью демонстрируя шишковатый палец, занимает позицию между ними. Стены тогда были коричневыми, на полу лежал прохудившийся ковер. В камине горел уголь, и у сидевшего близко к огню песика от жара дымился мех.

– Знакомо? – спросила женщина.

– Вообще-то нет. То есть расположение комнат то же, но все другое, современное. Другая атмосфера, дух счастья.

– Денег у нас немного, но мы стараемся как можем. Здесь неплохой вид, хотя той женщине на почте мы не нравимся. Понимаете, я живу с партнершей. Что еще хуже в ее глазах, так это то, что мы разных рас.

– Вера не отличается широтой взглядов. Ей нравится сплетничать.

– Ох, не говорите. Эта женщина знает все новости, которые того заслуживают.

Артур прошел в кухню. Здесь все было белое, кроме желтого обеденного стола. У миссис Кемпстер кухня была темная, негостеприимная, со скрипучим полом и постоянным морозящим сквозняком из-под задней двери. И здесь тоже не осталось ничего знакомого. Он поднялся наверх и, остановившись на площадке, заглянул в комнату, бывшую когда-то спальней Мириам. Ярко-красные стены, двухъярусные кровати, много мягких игрушек и пестрая карта на стене. Секунду он смотрел на нее, а потом в памяти что-то шевельнулось.

Только однажды миссис Кемпстер позволила ему побывать наверху – чтобы починить ножку кровати. Она считала своим долгом держать молодых людей в поле зрения, дабы они не убежали наверх и не занялись чем-то непотребным. Каждый раз, когда появлялась необходимость воспользоваться туалетом, Артуру приходилось выходить во двор.

Для ремонта с собой он принес отвертку, шурупы и банку с маслом и, оказавшись наверху, не устоял перед искушением заглянуть одним глазком в комнату Мириам. На кровати лежало лоскутное одеяло. На деревянном стуле сидела кукла. А на стене, примерно на том же месте, что и теперь, висела карта. Поменьше размером, выцветшая, с загибающимися уголками.

В то время присутствие карты показалось ему странным. Мириам никогда не говорила ни о каких путешествиях или желании побывать в других странах. Теперь Артур вспомнил, что заметил три воткнутые в карты булавки с красными головками. Движимый любопытством он вошел в комнату. Булавки заметно выделялись на фоне блекло-зеленых континентов.

Он даже коснулся их пальцем, предположив, что либо жена интересуется географией, либо карта не ее. Одной булавкой была помечена Великобритания, другой – Индия и третьей – Франция.

Артур поставил на место ножку и даже сел для верности на кровать – убедиться, что она не рухнет вместе с миссис Кемпстер, – после чего, довольный сделанной работой, собрал инструменты и спустился вниз.

Он никогда ни словом не упомянул о карте в разговорах с женой, чтобы не показаться излишне любопытным. Эпизод этот, списанный за своей полной незначительностью, лежал с тех пор в архиве памяти. Теперь Артур уже знал, что Мириам жила в Лондоне и какое-то время провела в Индии. Интересно, не бывала ли она также и во Франции?

Заглянув на секунду в главную спальню, он уже приготовился услышать у себя в голове голосок, утверждающий, что мать Мириам определенно звали Перл. Но нет, никакой голос ему не явился. Когда Мириам после смерти матери перебирала ее вещи, свидетельства о рождении там точно не было, да и семейных фотографий лишь несколько.

С именем помочь ему мог только один человек. Тот, кто знал в Торнэппле всех и вся. Этим человеком была почтмейстер Вера.

Внизу Артур поблагодарил хозяйку и направился к зданию почты. Открыв тяжелую дверь, он услышал шумный вздох Веры. Его нога не переступала этот порог с тех пор, как он резко оборвал попытку Веры разузнать у него про Бернадетт. Двигаясь по кругу, Артур понемногу набирался решимости. Он снял с полки маленький рулон скотча, тюбик мятных конфеток Polo, пакетик багажных бирок и благодарственную открытку с изображением собачки в праздничном колпаке для Майка и еще одну, с котом, – для Грейстоков. Все это время он чувствовал на себе пронизывающий взгляд Веры. Собрав пригоршню покупок и не найдя больше ничего, что могло бы пригодиться, он подошел к прилавку. Вера подняла стеклянную перегородку. Беря каждый предъявленный предмет, она подолгу рассматривала его, проверяла цену и щелкала кнопками калькулятора.

– Чудесный денек, – заметил Артур, пытаясь завязать разговор.

Вера фыркнула и медленно моргнула, демонстрируя неприступность.

Он сглотнул.

– Я тут заглянул в дом, где когда-то жила моя жена. Номер 48. Хозяйка сказала, что вы о местных знаете все.

Вера потыкала пальцем в калькулятор.

– Да. Дом не узнать. Столько лет прошло. Мириам была тогда совсем еще молодой.

Губы Веры дрогнули, словно им не терпелось вступить в разговор. Тем не менее она поднялась и отошла проверить цену скотча на полке. Вернувшись с оранжевой этикеткой, она пришлепнула ее к столу.

– Вы, должно быть, многое повидали за эти годы. Занимать такую должность и быть важной частичкой сообщества – большая ответственность и особая привилегия. Боюсь, я был довольно резок, когда заходил сюда в последний раз. Я все еще не могу оправиться после смерти Мириам… ну, вы понимаете.

Артур опустил голову. Бесполезно. Вера не желала с ним разговаривать. Он все испортил.

– Прекрасная была женщина, ваша жена.

Он поднял голову. Губы Веры снова сомкнулись.

– Да, вы правы.

– Как и ее мать.

– Так вы знали ее?

– Они с моей матерью были подругами.

– Тогда, может быть, вы мне поможете. Я пытаюсь вспомнить, как звали миссис Кемпстер. Не Перл ли?

– Да, именно так ее и звали. Помню, как моя мать усадила меня однажды и сказала, что произошло два важных события. Во-первых, что Мэрилин Монро нашли мертвой, а во‑вторых, что Перл Кемпстер поселила в доме своего кавалера, не получив еще развода.

– Так Мэрилин Монро умерла ведь в 1962 году?

– Правильно.

– У вас хорошая память.

– Спасибо, Артур. Серое вещество должно работать. Тот кавалер Перл, он был плохим человеком, вот только она этого не понимала. Неудивительно, что бедняжка Мириам так сбежала.

– Вы и об этом знаете?

– Конечно. Молодая женщина видит, как ее родители расстаются, а потом мать приводит в дом бойфренда-грубияна. Полагаю, именно поэтому Мириам последовала за тем доктором, у которого работала, когда он вернулся в Индию. Зачем еще тебе ехать в такую даль, на чужбину?

Артур моргнул. Многое вдруг прояснилось и предстало в новом свете. Неудивительно, что миссис Кемпстер вечно была такая недовольная. Она пережила развод, ее дочь сбежала за границу да еще неверный любовник. Столько всего свалилось.

– Спасибо, Вера. Вы очень мне помогли.

– Всегда пожалуйста. – Она поправила на носу очки в черепаховой оправе. – Вы-то думаете, что я стою здесь и сплетничаю целыми днями?

– Я, э-э…

– Так вот, это неправда. Я говорю с людьми о том, что они знают, с чем они знакомы. Почтовое отделение – это общественный центр. Для деревенской жизни это важно.

– Я понимаю. Еще раз спасибо. – Он чувствовал себя неловко из-за того, что воспользовался услужливостью Веры.

Повернувшись к выходу, Артур обнаружил вокруг себя небольшой полукруг пенсионеров. Наклонив головы под разными углами, они прислушивались к разговору. Ему вспомнился фильм о зомби, который как-то поздно вечером показывали по телевизору. В нем собравшаяся нежить нацелилась на своих жертв, готовясь съесть их мозги. Но, конечно же, он был не прав. Эти люди были просто одиноки, как и он.

– Привет. – Он поднял руку. – Приятно видеть вас всех вместе. Мы тут мило поболтали с Верой. Можно протиснуться? Благодарю вас. Спасибо.

Артур вышел на улицу. Из-за туч уже выглянуло солнце. Он разгадал тайну еще одного шарма. В ней не было ничего предосудительного. Возможно, и за другими не стоит ничего особенного, не таятся другие любовники, не скрываются вопросы, вызывающие тревогу и беспокойство. Ему определенно полегчало.

– О, привет, Артур. – Бернадетт заметила его с другой стороны улицы и помахала рукой. Вместе с Натаном они перешли через дорогу. – Вы только посмотрите на себя. Побывали в Грейсток-Мэнор и заделались путешественником. Вас уже не остановить. Прямо Майкл Пейлин какой-то.

Артур улыбнулся.

– Я заходила к вам сегодня с пирогом. Тот милый мужчина с газонокосилкой, напротив, сказал, что вы ушли. Так что пирог я отдала миссис Монтон.

– Извините. Мне бы следовало предупредить вас.

– Не нужно ничего объяснять, Артур. Я вам не опекун. Просто приятно видеть вас на улице, вот и все.

– Как дела с университетами? – обратился Артур к Натану.

Молодой человек пожал плечами.

– Нормально.

– Нам понравился университет в Манчестере, – сказала Бернадетт. – Очень современный.

– Хорошо.

– У вас рюкзак.

– Да. И сандалии.

– Вы действительно похожи на настоящего путешественника.

– Я побывал в Лондоне.

Натан поднял голову и с любопытством посмотрел на него. Артур не стал вдаваться в подробности. Говорить о де Шоффане не хотелось.

– Вы что делаете завтра? – спросила Бернадетт. – Буду готовить тряпичные пудинги. Я делаю их на белых хлопчатобумажных платочках.

У Артура потекли слюнки, но он уже придумал план.

– Я собираюсь навестить дочь. Мы слишком давно не виделись. – Он не хотел рисковать, не хотел, чтобы Люси исчезла из его жизни, как Мириам ушла из жизни Перл.

– Чудесно. Что ж, было приятно вас встретить. Может быть, в другой раз?

– Да, определенно. Пока.

Артур достал мобильный телефон и позвонил дочери. Когда она не ответила, он дал отбой, но потом набрал номер снова и оставил сообщение. «Люси. Это папа. Я был в Лондоне. Звоню, чтобы узнать, можем ли мы начать все сначала. Я… я скучаю по тебе и думаю, что мы должны снова стать семьей. Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, связанном с твоей матерью. Заеду к тебе завтра в половине одиннадцатого. Надеюсь тебя увидеть».

Зеленые ростки

Когда Артур проснулся на следующее утро, кое-что уже изменилось. Во-первых, он проспал. Электронный будильник остановился, и цифры на табло застыли на трех утра.

Что так рано быть не может, он понял, посмотрев в окно, – небо уже было белым. Вторым подтверждением стала работающая газонокосилка Терри. Часы показывали девять. Еще совсем недавно такой прокол поверг бы его в панику. Опоздать на час к завтраку! Но теперь он откинулся на подушку и не позволил себе думать ни о чем, кроме как пойти к Люси домой.

Поднявшись, он не стал раскладывать одежду на кровати и спустился вниз в пижаме. Позавтракать ведь можно и перед телевизором, поставив тарелку с хлопьями на колени. Это интереснее, чем сидеть в одиночестве за большим кухонным столом. Ему уже нравилось нарушать установленный распорядок дня.

Он вышел из дома в девять сорок пять с запасом времени, достаточным для прогулки.

– Артур. – Терри помахал ему рукой. – Вернулись. Тут ваша дочь приходила на днях. Искала вас.

– Да, наверно.

– По-моему, беспокоилась. В том смысле, что вы не так уж часто выходите из дома.

– Нет, не часто. – Артур уже хотел продолжить путь, но передумал и подошел поговорить с соседом.

– Я ездил в Грейсток-Мэнор в Бате, а потом отправился в Лондон. Ну, знаете, осмотреть достопримечательности и все такое.

– По-моему, это здорово. – Терри оперся на свою косилку. – Нет, правда. Когда умерла моя мать, отец просто сломался. Ушел в себя, сдался. Это хорошо, что вы выбираетесь, не засиживаетесь дома.

– Спасибо.

– Вы всегда можете заглянуть ко мне на чашечку чаю или поболтать. Я дома один и компании всегда рад. Одиночество – не самая приятная вещь, не так ли?

– Верно, не самая.

– И было бы здорово снова увидеть вас в «Пещерах».

– Там по-прежнему командует Бобби?

– Да. И у меня ничего толком не получается. Мои черепахи все так же похожи на машины.

Артур приподнялся на цыпочки.

– Кстати о черепахах… – Он прищурился, заметив движение в траве.

Терри картинно вздохнул, сделал несколько шагов и, наклонившись, поднял сбежавшую черепашку.

– Хотел бы я знать, чем мой сад так привлекает рептилий.

– Может быть, вы им нравитесь.

– Может быть. Или, возможно, ими просто движет тяга к приключениям. Вот этой определенно не сидится на месте.

По пути к Люси Артур поймал себя на том, что по-новому воспринимает окружающее, виды и звуки, на которые прежде не обращал внимания. Снова и снова он останавливался полюбоваться чудесным местом, в котором ему довелось жить. Далекие поля походили на лоскутные одеяла. Из трещин в тротуаре вырывались россыпи маргариток. Он ощущал каждый свой шаг, начиная от ноющей боли в лодыжке и заканчивая волнующим ощущением приближающейся встречи с дочерью.

Верхушка Йоркского собора отливала золотом на солнце, а он не мог вспомнить, когда в последний раз посещал его и заходил внутрь. У него никогда не было своего плана на следующий день, плана с перечнем намеченных дел. Каждый день он принимал таким, каким он был, и делал все, что хотели Мириам и дети, но теперь подумывал о том, чтобы выстраивать жизнь немного иначе.

Подойдя к дому дочери, Артур вдруг понял, что не был здесь уже несколько месяцев. Люси всегда приходила к ним на Рождество, на дни рождения и, кроме того, проведывала родителей каждую неделю, но после смерти Мириам этот порядок сломался. Он даже не был уверен, что она приняла его сообщение.

Дверь была выкрашена в алый цвет, оконные рамы – в белый. Когда Люси открыла дверь, он едва не бросился вперед, чтобы обнять ее, как недавно Майка в Лондоне, но сдержался, не зная, какой будет ее реакция. Артур больше не был уверен в ее чувствах к нему.

– Входи. – На ней был белый фартук и зеленые резиновые перчатки для работы в саду. От глаза к подбородку протянулся грязноватый след. Повернувшись, Люси на мгновение стала похожа на свою мать, и Артур замер на месте – сходство было поразительное. У обеих был один и тот же вздернутый нос, аквамариновые глаза и одинаковое выражение безмятежности.

– Папа? – спросила она. – У тебя все хорошо?

– А, да. Я… ты сейчас так напомнила мне свою маму. На мгновение.

Люси быстро отвела взгляд.

– Входи, – повторила она. – Или можно пройти в сад. День слишком хорош, чтобы оставаться в помещении.

Артур вспомнил, что раньше в столовой лежал бежевый ковер, а теперь там были только голые половицы. У двери стояла пара мужских резиновых сапог. Остались ли они от Энтони или принадлежали кому-то другому?

Он даже не знал, встретила ли Люси кого-нибудь или все еще оплакивает развалившийся брак.

Люси проследила за его взглядом и, вероятно, угадав, о чем подумал отец, объяснила:

– Они слишком большие, но я надеваю их, когда иду работать в сад. Возвращать их Энтони не собираюсь – они слишком хороши. Пара толстых носков – и все в порядке.

– Они симпатичные и прочные. А вот мне нужны новые – в моих старых дырка.

– Эти десятого размера.

– Правда? Когда-то и я носил десятый, но теперь у меня восемь с половиной.

– Ты должен их взять.

– Нет. Не могу. Они же нужны тебе.

– Слишком велики. – Она подняла сапоги и сунула их ему в руки. – Пожалуйста, возьми.

Он собирался возразить, но потом увидел в ее глазах решимость и боль и смягчился.

– Спасибо. Это то, что надо. Может быть, у твоей мамы есть что-нибудь, что подойдет тебе.

– У нее был четвертый, а у меня шестой.

– Ясно.

Они поболтали и согласились, что год был хороший для моркови, но не столь хороший для картофеля. Они перечислили блюда, которые можно приготовить с ревенем, и достоинства палочек от леденцов для разметки грядок с овощами. Они сошлись в том, что в том году было много солнца, но недостаточно дождей. Люси спросила, какие вкусности в последнее время готовила Бернадетт, и Артур сказал, что ему особенно понравились ее рулетики с колбасой, но он хотел бы, чтобы она не приносила больше марципановые пирожные, так как ему не нравится вкус, но он не хочет обидеть ее, оставив угощение нетронутым. Люси согласилась, что марципан, безусловно, худшая еда, которую только можно себе представить, и разве не странно, что его делают из миндаля, который ей нравится. Также оба считали, что рождественский пирог намного вкуснее, если покрыт только слоем глазури.

День выдался жаркий. Артур надел брюки и рубашку с жестким воротничком и теперь вдруг, испытывая неудобства, задавался вопросом, а было ли ему комфортно носить эту одежду изо дня в день. Нет, пожалуй, этот вариант по-настоящему никогда ему не нравился. Мириам приготавливала брюки и рубашку каждый день, и они постепенно стали его формой.

Пот стекал по шее и собирался в небольшую лужицу под воротничком. Наклонившись, он обнаружил, что ремень на брюках врезался в живот.

– Мне нужно объяснить тебе кое-что, касающееся моих путешествий.

Люси работала совком, зачерпывая землю и отбрасывая сорняки в сторону, мало заботясь о том, куда они полетят.

– Конечно. Ты должен объяснить. Уезжаешь в Грейсток-Мэнор, а потом присылаешь какое-то путаное сообщение о том, что на тебя напал тигр.

– А еще я ездил в Лондон. – Артур решил, что нужно рассказать дочери правду. Он хотел, чтобы она знала о браслете и связанных с ним историях.

Люси стиснула зубы, отчего на щеках проступили ямочки. Теперь она сосредотачивалась на каждом сорняке, пристально его разглядывала и, наконец, наносила удар совком.

– Я в самом деле беспокоюсь о тебе.

– Не надо.

– Конечно надо. Ты ведешь себя очень странно и необычно. С какой стати ты вдруг взялся путешествовать по стране?

Артур посмотрел на туфли, уже испачканные вылетавшим из-под рук дочери грунтом.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать. Объяснить, чем я занимался. Это касается твоей матери…

Люси не подняла глаз.

– Продолжай.

Артуру хотелось, чтобы дочь встретилась с ним взглядом, но она, похоже, преисполнилась решимости довести дело до конца. Выглядело это так, будто разъяренные кроты атаковали лужайку. Так или иначе он продолжил:

– Видишь ли, я разбирал гардероб твоей матери… через год после того… ну, ты знаешь. Можешь представить, как я удивился, обнаружив в ее ботинке золотой браслет с шармами – слоном, сердечком, цветком. Никогда прежде я его не видел. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Люси покачала головой.

– Нет. Мама не носила ничего подобного. Браслет с шармами? Ты уверен, что он принадлежал ей?

– Ну, он же лежал у нее в ботинке. И мистер Мехра из Индии сказал, что подарил ей слона.

– Слона?

– Шарм. Похоже, ваша мать работала няней в доме мистера Мехры в Гоа, когда он был мальчиком.

– Папа. – Люси перенесла вес на пятки. Щеки ее покраснели. – То, что ты говоришь, невозможно. Мама никогда не ездила в Индию.

– Я тоже так подумал. Но она ездила, Люси. Она жила там. Мистер Мехра рассказал о ней, и я ему верю. Знаю, это звучит ужасно странно. Я пытаюсь выяснить, где еще она жила, чем занималась до того, как мы поженились. Вот почему я поехал в Грейсток-Мэнор, вот почему поехал потом в Лондон.

– Я не понимаю, что здесь происходит. О чем ты говоришь?

– На одном из шармов был выгравирован номер. – Теперь Артур говорил медленнее и спокойнее. – Это был номер телефона. Я разговаривал с замечательным человеком в Индии, который сказал, что Мириам работала служанкой в их доме. Я узнаю о твоей матери то, чего никогда не знал.

– Мама никогда не была в Индии, – упрямо повторила Люси.

– Знаю, в это трудно поверить.

– Ты, должно быть, что-то напутал.

– Мистер Мехра – врач. Он прекрасно описал смех твоей матери и ее мешочек с марблами. Я верю, что он говорит правду.

Люси снова принялась ковырять землю. В какой-то момент она ненадолго остановилась, подхватила совком червяка, перенесла его в горшок и снова использовала совок в качестве кинжала. При этом она неразборчиво бормотала что-то себе под нос.

Артур не знал, как вести себя и что делать в эмоциональных ситуациях. Когда Люси исполнилось тринадцать и у нее заиграли подростковые гормоны, он пришел к выводу, что лучше всего укрыться за газетой и предоставить разбираться со всем Мириам. В результате именно она утирала дочкины слезы из-за мальчиков, разбиралась с недолгим помешательством, выразившимся в эксперименте с голубыми прядями, хлопаньем дверьми и швырянием кофейных чашек. Она прикрикивала на Дэна, когда он начинал шуметь, и постоянно одергивала его: «Не разговаривай так с отцом».

Артур полагал, что если на «настроения» не обращать внимания, то рано или поздно все успокоится само собой. Но сейчас он видел, как его дочь грызет что-то изнутри. Она словно проглотила рой пчел, и они рвались наружу. Это было невыносимо.

– Люси. Ты в порядке? – Он положил ладонь на ее руку. – Прости, что я не сказал тебе этого раньше.

Она прищурилась от солнца, и по ее лбу словно прошла рябь.

– Да, я в порядке.

Артур выдержал паузу – может быть, оставить все как есть, как он делал много раз за эти годы? – но свою руку с ее руки не убрал.

– Нет, не в порядке. Я же вижу.

Люси выпрямилась. Она уронила совок на землю.

– Не думаю, что я смогу справиться со всем этим.

– С чем этим?

– С тобой. С твоими безумными путешествиями и странными историями о маме. С расставанием с Энтони. С потерей… – Она провела ладонью по волосам и покачала головой. – Ох, послушай, это не важно.

– Конечно, важно. Я просто не хотел, чтобы ты беспокоилась. А теперь сядь и поговори со мной. Обещаю, что постараюсь выслушать. Расскажи мне, что не так.

Несколько секунд Люси смотрела вдаль, поджав губу, как будто обдумывала его предложение.

– Хорошо, – сказала она наконец и, принеся из-под навеса два шезлонга, поставила их на траву и смела садовой перчаткой пыль и землю.

Они сели, повернув лица к солнцу и прищурившись, так что, разговаривая, им не нужно было смотреть друг другу в глаза. Такой маневр придавал некоторую анонимность тому, что им предстояло сказать.

– Так что? – спросил Артур.

Люси глубоко вздохнула.

– Хочу рассказать тебе, почему я не пришла на похороны мамы. Тебе нужно знать.

– Это в прошлом. Тебе было плохо. Ты попрощалась с ней по-своему. – Он произнес эти слова, уже прощая ее, хотя ему было больно из-за ее отсутствия.

Каждой клеточкой своего тела он жаждал узнать, как его дочь сделала такое.

– Я была больна, но это не все. Мне так жаль…

И тут из нее вырвался крик. Артур даже вздрогнул. Но его дочь больше не была маленькой девочкой. Должен ли он заключить ее в свои объятия? Положившись на внутренний голос, он поднялся с шезлонга, на мгновение представ силуэтом на фоне солнца, опустился на колени, обнял ее и крепко прижал к себе, как должен был делать много раз, когда она росла.

Мгновение она сопротивлялась, и Артур почувствовал, как напряглось ее тело, но потом упала в его объятия, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Она уткнулась головой ему в подбородок, и они оставались в таком положении некоторое время, держась друг за друга изо всех сил.

– Что случилось?

Она удержала рыдание, но ненадолго, и из ее груди поднялся звук, которого Артур никогда раньше не слышал. Это было что-то напоминавшее сдавленное мяуканье.

Сглотнув, она вытерла с подбородка струйку слюны.

– У меня был выкидыш, папа. На пятнадцатой неделе. Я была на скрининге, и все было в порядке. Я собиралась сама рассказать вам с мамой. Мне казалось, что это слишком волнующее событие, чтобы объявлять о нем по телефону. Моя большая новость. Мы договорились, что я приду на чай, помнишь? Я собиралась сказать тебе, что беременна. – Она горько вздохнула. – На следующий день после скрининга у меня случились сильные спазмы. Я лежала, свернувшись калачиком на полу в ванной. Энтони вызвал «Скорую», и она прибыла в течение нескольких минут, но они ничего не могли сделать…

Она покачала головой.

– Извини, не хочу об этом думать. Мы отдалялись друг от друга еще до того, как я обнаружила, что беременна. А потом мама умерла. Я пыталась взять себя в руки. Заставляла себя вставать, умываться, одеваться, но в день похорон мамы не выдержала. Я поняла, что не вынесу этого – церкви с гробом, молитв и плача. В этой церкви мы с Энтони поженились. Мне очень жаль, папа. Правда.

Артур слушал ее молча. Теперь все обрело смысл, и прежде всего ее отстраненность от него. Он попытался стереть нарисованную воображением картину: его дочь лежит, свернувшись, в ванной комнате. И никого рядом.

– Ты очень храбрая. Твоя мама поняла бы. Если бы я только знал. Хотя…

– Тебе пришлось заниматься похоронами, так что забот хватало.

– Мы должны были быть вместе, как семья. Столько всего нужно было сделать: подписать справки, поговорить с врачами, все организовать, позаботиться о цветах. Я ни о чем другом не думал, ничего не замечал. Даже когда разговаривал с тобой, не заметил ничего особенного.

Люси кивнула.

– Все начало разваливаться еще раньше, да? Когда я пыталась спасти свой брак… когда уехал Дэн…

Артур протянул руку и смахнул слезу с ее щеки.

– Теперь мы здесь.

Люси слабо улыбнулась и огляделась.

– Какой ужас. Что я натворила в своем саду.

– Это всего лишь трава.

Она выпрямилась.

– Ты часто думаешь о маме?

– Постоянно.

– Я тоже. Ловлю себя на том, что беру трубку и собираюсь позвонить ей и поболтать. Потом вспоминаю, что ее здесь больше нет. А иногда представляю вас обоих дома, и как она вытирает пыль или пишет письма. Без этого было бы совсем невыносимо.

Артур кивнул и, сорвав маргаритку, покрутил ее в пальцах.

– Я рад, что пришел.

– Я тоже. Но мне нужно позвонить Дэну, сказать, что все в порядке.

– Что в порядке?

– Когда ты уехал с Бернадетт, а потом оставил то сообщение про тигра, я позвонила Дэну. Подумала, что, может быть…

– Что?

– Что у тебя, возможно, развивается деменция или что-то в этом роде.

– Ох, Люси, прости меня. Думаю, я совершенно здоров. Просто этот браслет пробудил во мне что-то. Я вдруг понял, что должен узнать о твоей маме. Я не хотел, чтобы ты тревожилась.

Люси пристально посмотрела на отца. Те же добрые глаза, тот же красный нос. Все как обычно. Похоже, он и впрямь был в полном порядке.

– Я рада, что ты здоров. – Она с облегчением вздохнула. – И то, что ты сказал насчет браслета действительно правда? Эти шармы, Индия…

– Да, все так и есть. – Он достал из кармана и передал ей браслет.

Некоторое время Люси рассматривала шармы, потом покачала головой.

– Не похоже на то, что такая вещь могла принадлежать маме.

– Однако ж это ее. Я точно знаю.

– Тогда я хочу услышать обо всем побольше. Расскажи мне о своих приключениях.

Артур кивнул. Он объяснил, как нашел браслет в ботинке Мириам. Рассказал о тигре и закатал до плеча рукав, чтобы показать оставленную когтями рану. Поведал о Сесилии, ухаживающей за пожилым Шоффаном, и о собачке Майка по кличке Люси. Потом он рассказал о визите в почтовое отделение и разговоре с Верой.

Люси потрогала изумруд в шарме-слонике.

– Мне даже не верится, что ты этим занимался.

– Надо было поговорить с тобой, но все выглядело таким неправдоподобным.

– Что ж, теперь и я знаю. – Она вернула ему браслет. – Куда теперь?

Артур пожал плечами.

– Сам не знаю. На палитре есть инициалы S. Y. Хозяин ювелирного магазина ничего на этот счет сказать не мог.

– Ты должен продолжать. Не останавливайся.

– Но что, если я узнаю что-то такое, чему лучше оставаться тайным? Каждое открытие вызывает новые вопросы.

– Разве не лучше все знать? Помнишь, перед смертью мама подарила мне свою коробку в розово-белую полоску? Там много фотографий, но я так и не смогла заставить себя посмотреть их все. Мы могли бы… – Люси не договорила, и вопрос повис в воздухе.

Артур уже забыл о коробке из-под конфет, которую Мириам хранила в шкафчике над кроватью. Она как-то спросила, не возражает ли он, если она отдаст коробку Люси, и он сказал, что не возражает. У него была хорошая память на людей, вещи и события и он не был настолько сентиментален, чтобы хранить билеты на поезд, открытки или праздничные сувениры. Вот почему теперь он посмотрел сначала на небо, а потом на разбросанные по траве сорняки.

– Решать тебе.

Люси сходила за коробкой, и они сели за кухонный стол. Когда она сняла крышку, Артур почувствовал запах старой бумаги, чернил и лавандовых духов. Достав пачку фотографий, Люси стала просматривать их и откладывать в сторону. Одну фотографию она с улыбкой показала Артуру. Снимок был сделан в день их свадьбы. Волосы у него были черные, вьющиеся и падали на правую бровь. Рукава пиджака оказались слишком длинными и почти накрывали костяшки пальцев. Мириам надела свадебное платье своей матери, которое передавалось в семье по наследству. Его надевала ее бабушка. В талии платье пришлось немного сузить.

– Ты точно не хочешь посмотреть? – спросила Люси.

Артур покачал головой. Он не хотел просматривать фотографии своего прошлого.

Закончив, Люси заглянула внутрь коробки.

– Там что-то застряло в углу. – Она попыталась что-то вытащить, подцепив большим и указательным пальцами.

– Дай мне попробовать, – предложил Артур, и ему удалось вытащить скомканный клочок бумаги. Он протянул его Люси, и она разгладила серую, с выцветшими буквами бумажку на столе.

– По-моему, это либо от поздравительной открытки, либо от старой квитанции.

Она присмотрелась внимательнее.

– Здесь какое-то название… Le Dé à Coudre d’Or. И еще было что-то написано, но осталось лишь несколько букв. И цифр.

Они недоуменно посмотрели друг на друга.

– Для меня это ровным счетом ничего не значит. – Артур пожал плечами.

– Мне кажется, d’Or по-французски означает «золото», – сказала Люси. – Сейчас посмотрю в телефоне.

Артур взял бумажку.

– Думаю, цифры это год – 1969-й. В тот год мы с твоей мамой поженились.

Люси пощелкала кнопками, нахмурилась и попробовала снова.

– Кажется, кое-что нашла. Le Dé à Coudre d’Or означает «Золотой наперсток». В Париже есть свадебный бутик с таким названием.

– В Париже? – Артур подумал о булавках на карте в спальне Мириам – Великобритания, Индия… и Франция. Вот только какой город был отмечен ею? Париж?

Люси повернула в его сторону экран с фотографией очаровательного магазинчика, в витрине которого красовалось изящное белое платье-футляр.

Артуру показалось, что сердце на секунду перестало биться. Это не могло быть простым совпадением. Золотой наперсток на браслете Мириам и листок бумаги с названием магазина под названием «Золотой наперсток» с годом их свадьбы. Здесь должна быть какая-то связь. Вот только готов ли он к новой правде о своей жене? Не последует ли за этим разочарование и обида, особенно с учетом того, что шарм-наперсток, возможно, вот-вот приведет его в Париж?

– Думаешь, нам стоит поехать? – тихо спросила Люси.

Артур думал о том же.

– Похоже, это хорошая зацепка…

– Мама однажды дала мне немного денег, когда забирала свою пенсию. Сказала мне потратить их на что-нибудь легкомысленное, но я так и не решилась. «Потрать их на себя. На что-нибудь особенное. Я запрещаю пускать эти деньги на бытовую технику или оплату коммунальных счетов». Так и сказала, слово в слово. Я думала, что сделаю себе что-нибудь приятное, когда у меня родится ребенок, но не случилось. Те деньги так и лежат до сих пор в банке из-под джема у меня в шкафчике.

– Ты должна потратить их на себя. Как сказала мама, купи что-нибудь симпатичное.

– Ну а я решила побаловать нас обоих. Как ты смотришь на поездку во Францию? Мы могли бы заглянуть в свадебный бутик.

Артуру потребовалось всего мгновение, чтобы принять решение. В любом случае, даже если они ничего больше не узнают о браслете, он проведет прекрасное время со своей дочерью.

– Звучит замечательно. Поехали.

Наперсток

Если бы Артура попросили рассказать, каким ему представляется Париж, он ответил бы, что никогда об этом не думал. Он видел Эйфелеву башню на салфетках, купленных Мириам за полцены на распродаже в «Сейнсбери», и однажды смотрел телепередачу о круизном судне, возившем туристов вверх и вниз по Сене под управлением капитана, страдавшего морской болезнью и аллергией на помощь людям. Артуру показалось, что вода в реке довольно мутная, и что если бы ему пришлось куда-нибудь плыть, то он выбрал бы один из тех красивых белых круизных лайнеров с бассейном на борту, которые бороздят Средиземное море. Париж просто не был одним из тех мест, которые чем-то его привлекали.

А вот Мириам определенно питала слабость ко всему французскому. Она даже подписалась на журнал под названием Viva!, в котором было много фотографий шикарных женщин, танцующих по лужам с зонтиком в руке, потягивающих кофе из крошечных чашечек или везущих маленьких собачек в корзине над передним колесом велосипеда.

Насколько он мог припомнить, она никогда не выражала сильного желания посетить Париж. Говорила, что цены в магазинах очень высокие. Он думал, что она узнает это все из своего журнала. Его собственные представления сводились к клише – люди в полосатых топах, со связками чеснока и багетами в корзинках.

Но вот теперь эти представления столкнулись с реальностью. И все, что он знал или думал, что знает, подверглось пересмотру.

Париж был прекрасен.

Он стоял на обочине улицы и любовался видом, как будто взятым с почтовой открытки. По тротуару перед ним прокрался тощий черный кот. Белый купол базилики Сакре-Кёр сиял, как торт с глазурью на солнце. Через жалюзи на окнах квартиры над кофейней доносились звуки скрипки.

Мимо, насвистывая что-то мелодичное и красивое, проехал мужчина на велосипеде. Артур уловил запах свежеиспеченного хлеба из кондитерской, а при виде печенья – розового, как фламинго, миндального и безе, – выложенного горкой на подставке для тортов, у него потекли слюнки.

Под плывущими в воздухе лепестками Артур переходил через улицу к бутику. Люси сопровождать отца отказалась, опасаясь, что в парижском магазине свадебных платьев к ней вернутся неприятные воспоминания о ее собственной свадьбе с Энтони.

– Я возьму кофе с круассаном в кафе и подожду тебя там, – сказала она и добавила: – Удачи.

В витрине свадебное платье лежало на белом железном садовом стуле. С потолка свисала птичья клетка с голубем из папье-маше и перьев. Платье было устрично-белого цвета с лифом, затейливо украшенным крошечными жемчужинами в форме ракушек. Юбка была расшита волнообразными завитками и вполне подходила бы для русалки. На вывеске красовалась надпись Le Dé à Coudre d’Or. Под ней мелкими буквами было написано: Propriétaire: Sylvie Bourdin.

Протянув руку к большой медной дверной ручке, Артур увидел тыльную сторону своей ладони – голубые вены под полупрозрачной кожей, – похожую на карту автомобильных дорог, и толстые пожелтевшие ногти. В дверном стекле молодой человек, женившийся давным-давно на Мириам, исчез, и его место занял старик с густыми седыми волосами и морщинистым, как грецкий орех, лицом.

Время пролетело так быстро. Иногда Артур едва узнавал самого себя. Он криво улыбнулся и, по крайней мере, узнал свои передние зубы, всегда бывшие немного неровными.

Над головой при входе звякнули маленькие колокольчики. В магазинчике было прохладно, и он даже поежился. Под люстрой размером с тракторную шину блестел белый мраморный пол. На вешалке с одной стороны магазина висели свадебные платья. На золотом, покрытом синим бархатом троне сидел померанский шпиц с ошейником одного с сиденьем цвета.

Из-за арки появилась дама в безукоризненно сшитом кобальтово-синем костюме и с золотыми браслетами на запястьях. Наверно, они были ровесниками, но ухоженная кожа и алые губы отнимали у нее лет пятнадцать. Гибкая фигура танцовщицы сочеталась с собранными в высокий пучок платиновыми волосами.

– Bonjour, monsieur. Comment puis-je vous aider? – спросила она переливчатым голосом.

Артур почувствовал себя так, будто снова оказался на уроке французского и пытается, запинаясь, произнести какие-то слова. Он никогда не был силен в языках, говоря себе, что вряд ли отважится когда-нибудь уехать далеко от Йорка, туда, где его лингвистические познания найдут какое-либо применение.

– Bonjour, – произнес Артур, и все остальные французские слова, которые он когда-либо знал, ускользнули из памяти. Скрывая свое невежество, он улыбнулся. – Я, э-э, ищу мадам Бурден, владелицу бутика.

– Она перед вами, месье.

– О, хорошо. – Он выдохнул. – Вы говорите по-английски.

– Стараюсь. Comme ci, comme ça. – Ее звонкий, как серебряные колокольчики, смех раскатился по залу. – Иногда получается не очень хорошо. Вы ищете свадебное платье, сэр? – Мадам Бурден помахала над его одеждой рукой, словно волшебной палочкой.

Артур машинально посмотрел вниз и, наверно, даже не удивился, увидев, что одет, как принц Чарминг.

– О, нет. Не платье. И не для себя. Я пришел увидеть вас. Наверно.

– Moi? – Она прижала руки к сердцу. – Как мило. Вот, садитесь. – Она подвела его к белому столу и указала на кресло напротив – еще один трон с синей подушкой. – Чем я могу вам помочь?

Артур достал из кармана и положил на стол фотографию с Мириам и детьми на пляже в Скарборо.

– Вы давно владеете магазином?

– Да. Уже много-много лет. С самого начала.

– Тогда, полагаю, вы, возможно, знали мою жену.

Она подняла бровь, но затем взяла фотографию и секунду-другую смотрела на нее. Потом перевела взгляд на Артура, и ее зрачки расширились.

– О боже. Это ведь Мириам, да?

Артур кивнул. Она снова посмотрела на фотографию.

– Тогда, возможно, вы… Вы Артур?

– Да. – Сердце совершило небольшое сальто. – Вы знаете обо мне?

– Когда-то, давным-давно, Мириам писала мне. Не очень часто, но я сама не умела поддерживать связь. Я – хороший дизайнер одежды, но не так хороша в переписке. Однажды она сообщила, что выходит замуж за чудесного мужчину по имени Артур. К сожалению, мне приходилось тогда ухаживать за матерью, и я не смогла поехать на вашу свадьбу. Я предложила Мириам платье из бутика, но она надела платье своей матери, да? Поэтому вместо него я отправила ей подарок, небольшой шарм, который нашла в антикварном магазине – золотой наперсток. Так называется мой магазин.

– Мы с дочерью нашли клочок бумаги с этим названием.

– Я приложила к подарку небольшую записку…

Артур достал из кармана браслет и протянул ей.

– Тот самый шарм! – воскликнула мадам Бурден. – Мириам постоянно носила этот браслет. Вот почему, когда я увидела шарм, то сразу решила купить его и отправить ей.

– Я пытаюсь выяснить, мадам, какие истории связаны с каждым шармом.

– Нет, нет. Не мадам. Называйте меня Сильви. Вы спрашиваете меня, но почему не саму Мириам? – Ее голос даже повысился на октаву от предвкушения новостей. – Она здесь, с вами? Столько лет прошло…

Артур опустил глаза.

– Увы, Мириам скончалась год назад.

– О нет! Мне так жаль, Артур. C’est terrible. Я часто думала о ней и много раз говорила себе, что должна найти ее и написать ей. Но я так связана этим магазином, и в голове у меня столько всего кроме Мириам. Тем не менее всегда есть люди, которых держишь в своем сердце.

– Как вы познакомились?

– Мы познакомились через мужчину. Его звали Франсуа…

– Де Шаффон.

– Да. Вы знаете о нем?

– Немного.

– Я была одной из его подружек, когда Мириам работала у него. Он не очень хорошо относился к нам. Когда я опомнилась и решила вернуться в Париж, то предложила Мириам присоединиться ко мне. В общем, мы сбежали вместе! У нас не было ни плана, ни денег. Вот такое приключение. – Она помолчала. – А что с ней случилось?

– Умерла от пневмонии. Для нас всех это было шоком.

Сильви покачала головой.

– Она была хорошим человеком. Когда мы встретились, я лишь немного говорила по-английски, а она совсем немного по-французски, но мы сошлись. Вы знаете, что она помогла мне открыть этот магазин? Мне всегда хотелось владеть маленьким свадебным бутиком. Мы с Мириам, бывало, сидели на скамейках на берегу Сены, кормили лебедей семечками и хлебом и говорили, говорили. Больше говорила я. Я всегда была – как бы это сказать? – мечтательницей?

Артур кивнул.

– Однажды мы проходили мимо магазина оптовой продажи. Магазин закрывался, и они распродавали свадебные платья коробками по очень низкой цене. У тротуара стоял фургон, и двое мужчин носили коробки и складывали их в кузов. Мы стояли и смотрели. Когда фургон отъехал, один из мужчин, владелец, заметил нас и спросил, не хотим ли мы купить остальные платья. Мириам мало понимала из того, что он говорил, поэтому я перевела. Платья были по хорошей цене, но все равно не настолько дешевы, что, я могла их взять. Я была тогда очень бедна, держалась только на хлебе и сыре. Но Мириам сказала, чтобы я не отказывалась. Я объяснила хозяину, что хочу продавать свадебные платья и что он может помочь мне изменить мою жизнь.

Вместе мы очаровали его, и в конце концов я купила двадцать платьев за половину того, что он просил вначале. Теперь у меня были все эти платья, но мне негде было их продать. У меня не было магазина, и моя квартира находилась на третьем этаже над прачечной самообслуживания. Мириам покачала головой и сказала: «Нам есть где их продать!» Мы повесили платья на цветущее дерево и продавали на улице. Они выглядели красиво на солнце, словно экзотические птицы. Мимо проходили шикарные дамы, и пусть они сами не выходили замуж, но они рассказывали об этом своим подругам. По улице уже разнесся слух. В конце дня осталось всего два платья. Так начался мой бизнес. Или, вернее сказать, расцвел. Мы вернулись к оптовику и купили еще одну коробку. Так продолжалось следующие три дня. Когда мы закончили, у меня было достаточно денег, чтобы оплатить трехмесячную аренду этого магазина. С годами он разросся. Я расширила бизнес и сейчас создаю свои собственные наряды, но все началось с двадцати платьев, которые мы с вашей женой развесили на дереве.

– Прекрасная история. – Артур не слышал ничего этого раньше, но легко представил, как Мириам и Сильви, две молодые женщины, со смехом взбираются на цветущее дерево.

– После ее возвращения в Англию мы некоторое время переписывались. У меня был магазин, а потом у Мириам появились дети. Время летит так быстро.

Пока Сильви рассказывала, в памяти у Артура заворочались воспоминания. Мириам как-то раз упоминала подругу, владевшую магазином одежды. Но шла ли речь о Франции? То есть эту часть своей жизни она в секрете не держала. Иногда Мириам употребляла французское словечко, pourquoi или merci. Теперь он проклинал себя за то, что не уделял этому больше внимания и, приходя с работы, думал только о том, чтобы выпить чашку чаю. Потом, когда дети укладывались, он с удовольствием проводил время с женой. Разговаривали больше о сегодняшнем дне, чем о прошлом. Жаль, что тогда он не проявил больше интереса.

– Сегодня вечером вы должны составить мне компанию. Выпьем по бокалу шампанского, перекусим, вспомним Мириам. Я расскажу, как мы познакомились и как нам было весело. Мы знали друг друга всего несколько месяцев, но эти воспоминания из разряда тех, которые хранятся вечно. А вы расскажете мне, как жили с Мириам, о ваших детях. Я хочу побольше узнать о своей подруге.

Прошло больше часа, прежде чем Артур отправился в кафе на встречу с Люси.

– Я уж думала что ты, возможно, останешься там на весь день, – рассмеялась она.

Он посмотрел на часы.

– Черт возьми, я и не подозревал, что пробыл там так долго. Ты была здесь все это время?

– Мне здесь понравилось. Энтони ходил только в «Старбакс»!

– Мадам? – Перед ними появился официант в черных брюках и рубашке, с небрежно повязанным вокруг талии фартуком в бело-голубую полоску. Нос у него был с легкой горбинкой, из-за чего он походил на героев немого кино 1920-х годов.

– Я бы, пожалуй, выпила еще чашечку café crème, – сказала Люси.

– А вы, месье?

Артур растерянно посмотрел на него.

– Может быть, кофе? Что-нибудь поесть?

– Кофе, да. В самый раз. – Он повернулся к Люси. – Как насчет ланча?

Она похлопала себя по животу.

– Я уже съела два шоколадных круассана, так что с меня хватит. Но вот французский луковый суп выглядит восхитительно. Я видела – мимо меня пронесли несколько тарелок.

– Тогда мне его, пожалуйста.

Официант кивнул.

Артур положил на колени салфетку.

– Сильви подтвердила, что купила и отправила наперсток в качестве свадебного подарка. Твоя мать жила здесь некоторое время.

– Как интересно! Она жила в Париже, но не рассказала нам об этом. У тебя есть этому какое-то объяснение?

Артур покачал головой.

– Но теперь я знаю историю, стоящую за еще одним шармом.

Кофе и суп для Артура принесли через несколько минут. Он заглянул в коричневую глиняную миску. Сверху в супе плавали гренки по-грюйерски.

– По-моему, ты нравишься официанту, – заметил Артур, дуя на ложку. – Переходя улицу, я видел, как он смотрел на тебя.

– Он просто хочет, чтобы я оставила большие чаевые. – Люси покраснела.

– Полагаю, в данном случае это не так.

– Не представляю, зачем еще ему смотреть на меня.

Артур поднял глаза. Его дочь выглядела такой хорошенькой с порозовевшими ключицами и веснушками. С ее лица как будто сняли вуаль, прихватив заодно напряжение и горечь. На мгновение он задумался, стоит ли сказать ей об этом, но не смог подобрать нужных слов. И вместо этого снова уставился в свою миску.

– Суп действительно хорош. Не понимаю, как лук получается у них таким мягким.

Пока он доедал, Люси взяла со стола рядом с ними газету, оставленную стариком с черным пуделем, и пролистала ее.

Артур наклонил миску, чтобы убедиться, что ему досталась последняя ложка супа. Тепло в животе и пробивающиеся сквозь крону солнечные лучи вселяли спокойствие и расслабленность. Напряжение ушло из плеч. Сидя здесь с Люси, он успел поразмыслить о последних двух неделях.

– Знаешь, благодаря этим поездкам и встречам с людьми, которые знали Мириам, я понял, что нас помнят за то, что говорим и делаем. Ее больше нет здесь, но она продолжает жить в сердцах и умах людей.

– Хорошая мысль.

– Не уверен, что кто-нибудь будет вспоминать меня так же доброжелательно.

– Не говори глупости, папа.

– Я и не говорю. Узнавая о том, как интересно жила твоя мама до меня, я все острее понимаю, что никогда не совершал ничего авантюрного, не путешествовал и не встречал людей, на которых повлиял.

– Но ты делаешь это сейчас. Еще не слишком поздно.

Артур пожал плечами.

Люси покачала головой.

– Ты слишком взволнован, папа. В этом все дело. Ты узнал о маме много такого, о чем никогда раньше не слышал. Но, уверяю тебя, ты всегда будешь частью моей жизни. Ты всегда будешь для меня особенным.

Артур благодарно кивнул – в том, что говорила дочь, был смысл.

– Спасибо. – Он чувствовал, что должен сказать что-то в ответ. Сказать, как любил ее с той минуты, как она появилась на свет. Он слышал, как Мириам с легкостью повторяла эти слова снова и снова.

Но ему слова никогда не давались так же легко. Маленькую, когда она спала, он мог поцеловать ее в лоб и прошептать: «Я люблю тебя», но здесь, на публике, в кафе, произнести это он не мог.

– Я, э-э… ну. То же самое.

– Ох, папа.

Люси вдруг обвила его руками за шею.

– Ты в порядке? В чем дело?

Люси фыркнула.

– Просто скучаю по маме, вот и все. Вот бы мама была здесь, с нами.

– Да. – Не зная, что сказать, он похлопал ее по спине.

Люси отстранилась первой и, открыв сумочку, порылась в ней в поисках салфетки.

– Мадам? Все хорошо? – Появившийся у столика официант бросил взгляд на Артура, словно обвиняя его в том, что он расстроил свою юную спутницу.

– Да, все хорошо. Это мой отец. Мы счастливы.

– Вы счастливы?

– Да. Очень. Спасибо за внимание. Мне просто нужна салфетка.

Официант исчез и в следующую секунду поставил на стол коробку с салфетками.

– Для вас.

– Merci. Вы очень добры.

– Клод. Меня зовут Клод.

– Угощаю я, – сказала Люси, промокнув глаза и высморкавшись. – Деньги мои, и я могу потратить их на то, что хочу. Помнишь?

– Да, дорогая. – Артур улыбнулся, принимая вид покорного подкаблучника.

Он прошел в туалет, а возвращаясь, увидел, что Клод разговаривает с его дочерью. Официант держал под мышкой поднос, а Люси улыбалась и крутила длинную прядку. Артур наклонился завязать шнурки и, заметив, что они по-прежнему болтают, проверил, сколько евро у него в кошельке.

– Все в порядке? – спросил он, садясь на свое место.

– Да, все хорошо, – ответила Люси. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели.

– Я видел, ты разговаривала с официантом.

– А, да. Он, э-э… – Она откашлялась. – Он спросил, не хочу ли я прогуляться с ним этим вечером. Это было немного неожиданно.

– Интересное совпадение, потому что Сильви пригласила меня пообедать с ней.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Надеюсь, ты согласилась, – сказал Артур.

Пари-матч

Артур намылил подбородок пеной и взялся за бритву. Встав перед зеркалом в ванной комнате отеля, он изучил свое отражение. Предпринимать какие-либо усилия, направленные на улучшение собственной внешности, было непривычно и странно. Париж, пятничный вечер и обед с незнакомкой. Удивительно, что у такой милой женщины, как Сильви, не нашлось на этот вечер других дел.

Артур ощутил покалывание в пальцах. Думать об этом он не хотел, опасаясь, что попытается отговорить себя от встречи. По пятничным вечерам они с Мириам обычно устраивались перед телевизором с неизменной рыбой и жареным картофелем. С другой стороны, они с Сильви собирались поделиться своими воспоминаниями и историями, и, следовательно, он должен исполнить свой долг, а не уклоняться от него.

Единственное, о чем Артур старался не задумываться, так это о том, что они будут есть. Правда ли, что во всех французских ресторанах подают лягушачьи лапки и все блюда готовят с чесноком? С каким удовольствием он отведал бы сейчас пирог от Бернадетт. Ему так недоставало и ее стряпни, и ее компании. Оставалось только надеяться, что Сильви не будет чрезмерно требовательна и проявит снисхождение.

После обеда в маленьком кафе через дорогу от свадебного бутика они с Люси предались шопингу. С Мириам он ходил по магазинам нечасто, а если такое все же случалось, то по большей части слонялся возле раздевалок, поглядывая на часы. Заканчивалось тем, что она брала рубашки или брюки, прикладывала к нему и либо кивала и клала в корзину, либо возвращала на место. Спустя какое-то время одежда, как по волшебству, появлялась в его шкафу, отглаженная, со срезанными бирками – бери и надевай.

Точно так же в день рождения или на Рождество на кухонной столешнице появлялись хорошо подобранные подарки – завернутые в яркую бумагу, с бантиками из лент и подарочными бирками с надписью «От Мириам и Артура». На самом деле ему нравилось делать покупки для семьи, выбирать что-то такое, что, по его мнению, могло понравиться и пригодиться, но подарками занималась исключительно Мириам. Артур с таким порядком согласился и принял без возражений.

И на этот раз опыт шопинга с дочерью доставил ему огромное удовольствие. Они не спеша прогуливались по улицам, вместе пробовали разные французские сыры и оливковое масло. В магазине одежды, где проходила распродажа, Люси настояла, чтобы он купил пять новых рубашек, два джемпера и пару брюк. В примерочной, глядя на себя в зеркале, Артур признал, что выглядит моложе и свежее.

Он купил букетик фрезий для Сильви и эмалированную брошь с черным котом для Люси, когда она отвернулась. В витрине антикварного магазина он увидел простую нитку жемчуга и указал на нее.

– Думаю, твоей матери оно бы понравилось.

Люси согласилась.

– Ты так хорошо ее знал, – сказала она.

Вечером, перед магазином для новобрачных, Артур стоял уже в новой одежде. Света внутри не было, и он с надеждой подумал, что Сильви, может быть, передумала. С минуту он ходил взад и вперед перед бутиком, стараясь не слишком сильно сжимать букетик фрезий.

Вечер пятницы в Париже – это вечер для влюбленных. По крайней мере, так ему показалось. За то время, что он ждал Сильви, мимо прошло множество прекрасно одетых пар всех возрастов. Увидев его – с цветами, топчущимся на месте, – люди улыбались, и взгляды их как будто говорили: «Не волнуйся, она скоро придет».

Минут через десять он услышал, как хлопнула дверь магазина, и вслед за этим появилась Сильви.

– Извините, Артур. Я уже выходила, но пришлось ответить на телефонный звонок. Молодая невеста паниковала из-за своего платья. Она морила себя голодом перед свадьбой и слишком сильно похудела, так что платье стало великовато в груди. Я сказала, что волноваться не надо и пусть она придет ко мне завтра. Свадьба через три недели, и за это время она может снова набрать вес. Может быть, небольшая подкладка… В любом случае… – Она пригладила ладонью волосы. – Мне жаль, что я заставила вас ждать – вот что я пытаюсь сказать.

Сильви улыбнулась, принимая цветы, наклонилась, понюхала, отнесла в магазин и заперла дверь. Артур заметил, что на ней тот же костюм, что и при их первой встрече, но она дополнила его блестящим бирюзовым ожерельем и кремовой вязаной шалью. Тот факт, что она не переоделась специально к обеду, немного его успокоил.

Они вместе шли по мощеным, спускающимся к реке улицам. В какой-то момент Сильви оступилась, и он поддержал ее. Потом ее рука так и осталась на его локте, и это было знакомо и привычно, но не очень комфортно. Его беспокоило, что могут подумать прохожие, не сочтут ли, что они вместе, что они – пара. Он надеялся, что Сильви не интерпретирует их прогулку как нечто большее, чем просто дружескую. У французов так заведено, успокаивал он себя. Непосредственность и дружелюбие для них норма.

Он взглянул на нее. Улыбаясь и как будто пританцовывая на ходу, она указывала то на голубя на телефонном проводе, то на фреску с изображением девушки, поднимающейся в воздух на воздушных шарах. Она взяла пару оливок из чашки у входа в магазин, помахала продавцу за стеклом и протянула одну Артуру. Он взял ее, и масло потекло по руке, так что пришлось доставать платок.

В крошечном бистро стояло всего восемь столиков. Сильви объяснила, что хорошо знакома с владельцем.

– Я сказала, чтобы подавали любые блюда, которые, по их мнению, нам понравятся. И объяснила, что вы англичанин и неприхотливы в еде. – Она рассмеялась. – Мы можем попробовать всего понемногу.

– Немного похоже на тапас? – спросил Артур. Однажды они с Мириам пошли на испанский вечер в деревенскую ратушу, где собирали средства на крышу для церкви. Каждый получил по бокалу сангрии, доверху наполненному кусочками яблока и апельсина. «Это какой-то алкогольный фруктовый салат», – заметил Артур, сделав глоток. Затем на каждый стол поставили по шесть маленьких терракотовых блюд с разными продуктами в каждом. Они с Мириам попробовали каждое по очереди. Не все было опознано, но съедено было все. Вечер был приятный, пусть даже по дороге домой пришлось подкрепиться жареной рыбой с картошкой, чтобы заглушить голос голодного желудка.

– Да, как тапас, – согласилась Сильви.

В ожидании заказа они выпили бутылку мерло и заказали еще. Артур ощущал приятную легкость в голове, как будто все тревоги и беспокойства улетучились без следа.

К собственному удивлению, он попробовал мидии, приготовленные в чесночном масле, и густой французский рыбный суп под названием буйабес. Он съел телятину с грибным рагу и выпил еще красного вина, стараясь не думать о том, почему в прошлом его никогда не тянуло пробовать что-то новое.

Когда проходивший мимо музыкант зашел в бар и заиграл на аккордеоне, Сильви настояла, чтобы они встали и потанцевали. И пусть люди вокруг смеялись над жалкими танцевальными усилиями англичанина, Артур в конце поклонился и посмеялся вместе с ними.

После ужина Сильви снова взяла его за руку, и на этот раз это получилось более естественно. Они шли вдоль Сены. Небо пламенело закатом. Артуру было приятно в ее компании, и все же он не мог не жалеть, что рядом нет жены, что не с ней он смеется и любуется закатом.

Он почувствовал, что должен произнести ее имя, напомнить себе, что находится здесь из-за нее.

– Мириам бы здесь понравилось.

– Да, понравилось бы, – согласилась Сильви. – Мы приходили сюда несколько раз, гуляли, разговаривали, строили планы на будущее. Мы были полны уверенности и надежд. Я собиралась стать лучшим в мире дизайнером свадебных платьев. Чтобы все знаменитости и кинозвезды хотели надеть платье от Сильви Бурден. Но время идет – недели, месяцы и годы, – вы набираетесь ума и понимаете, что мечты – это просто мечты.

– Но у вас есть свой магазин. У вас все прекрасно получилось. Вы помогаете воплощать мечты в реальность.

– А Мириам? Сбылись ли ее мечты? Она говорила, что мечтает встретить достойного мужчину, с которым у нее будет много детей, и они будут жить за городом, в доме с большим садом.

– Она так говорила? Ничего о тиграх и о том, как увлеклась богатым романистом?

– Вы меня дразните, да?

– Немного. – Они остановились. Мимо проплывала гребная лодка, рассекая воду, которая в угасающем свете казалась ртутью. – У нас был маленький дом, двое детей, и мы жили за городом. Я переживаю из-за того, что ее жизнь со мной не соответствовала ее мечтам.

– Думаю, из нас двоих получилось, скорее, у нее. Видите ли, я так и не завела детей. Постоянно была слишком занята работой. Вместо младенцев у меня прекрасный магазин. Дамы, которые приходят туда, заменяют мне дочерей. У меня много-много дочерей. – Сильви рассмеялась. – Надеюсь, некоторые вспоминают меня после своего самого знаменательного дня. Иногда я жалею, что мне не хватило времени и для семьи, и для магазина.

Они нашли небольшой, взрывавшийся смехом бар и сели за черный кованый столик на тротуаре.

– Никогда здесь не была! – воскликнула Сильви. – С вами, Артур, я становлюсь открывательницей нового.

К свадебному бутику они вернулись в третьем часу ночи.

Артуру не давало покоя чувство вины – они почти не говорили о Мириам. Он рассказывал о Йорке, о Люси и Дэне, о Бернадетт и Фредерике, обо всем, связанном с шармами. В свою очередь Сильви поведала ему о своих любовниках и о том, как едва не уехала из Парижа, чтобы жить на сельской мельнице с художником без гроша в кармане, но одумалась, прежде чем пойти к алтарю.

– У меня есть свадебный магазин, но сама я никогда не была невестой, – пожаловалась она.

Чем ближе к бутику, тем быстрее колотилось сердце. Как вести себя? Каковы правила этикета в этих вопросах – поцелуй в щеку на прощанье? Или в обе щеки? Обнять или не надо? Артура одолевали тревоги и сомнения. Они стояли перед эркером, и он молчал.

– Я прекрасно провела время, Артур. Давно уже так много не смеялась.

– Я тоже. – Ему не пришлось напрягаться, что-то придумывать. Между ним и Сильви возникла естественная непринужденность, чего прежде не было ни с кем, кроме как с Мириам. Ему хотелось разгладить морщинки возле ее глаз, коснуться ее щеки. Сильви придвинулась чуть ближе. Он ощущал ее дыхание на своей шее, видел, как приподнялись кончики ее ресниц.

Он хотел поцеловать ее.

Поцеловать ее?

Откуда взялась эта мысль? Так не должно быть. Он должен испытывать такое желание только в отношении жены.

Сильви улыбнулась, как будто прочитала его мысли. Артур вдруг обнаружил, что его рука легла ей на талию. Должен ли он отстраниться, пока не стало слишком поздно?

Пока он раздумывал, их губы встретились.

Было так странно целовать кого-то другого. Здесь бы стоило остановиться и поразмыслить, прежде чем продолжить, но отстраниться он не мог. Ему был нужен человеческий контакт. Он хотел снова почувствовать себя желанным. У нее были мягкие и теплые губы. Время ускользало…

Сильви отстранилась первой.

– Холодает. – Она поежилась, плотнее закутываясь в шаль. – Не хочешь подняться на чашечку кофе?

Такого вопроса он не ожидал. Да, это было бы естественным завершением вечера – посидеть и еще немного поговорить. Он мог бы задать ей те вопросы, которые забыл задать. И вместе с тем в ее вопросе таилась опасность. Что, если она думает не только о кофе?

– Мне в самом деле нужно возвращаться в отель, – сказал Артур. – Люси будет волноваться. – Это прозвучало глупо, что понял и он сам, едва замолчал. Конечно, у них ведь отдельные комнаты. Он не увидит ее до завтрака.

– Разве Люси не встречается со своим другом-официантом?

– Да. С Клодом.

– Уверена, твоя дочь уже большая девочка.

– Да, но я всегда буду беспокоиться о ней.

– И Клод наверняка позаботится о том, чтобы она благополучно добралась до отеля. К тому же у нее есть мобильный телефон, правильно?

– Есть. – Артур достал из кармана свой телефон. – О, смотри-ка. Она оставила мне сообщение. – Он коснулся кнопки. Люси отправила сообщение двадцать пять минут назад и просила не волноваться – она возвращается в отель и встретится с ним на завтраке в девять утра. – Вот и хорошо.

Он улыбнулся.

– Так как насчет кофе?

Артур положил телефон в карман.

– Я…

Сильви не дала ему продолжить.

– Дело в том, Артур, что иногда мне бывает одиноко. – Она гордо вздернула подбородок. – Я чувствую, как уходит время. Мне бы очень хотелось, чтобы ты посидел со мной за кофе и, возможно, остался до утра. Я встречаю молодых мужчин, женихов. Я встречаю отцов невест, которые иногда предлагают мне то, чего не должны предлагать. Я профессионал и говорю «нет». Мне редко встречаются люди, которые мне нравятся, к которым я что-то чувствую.

Артур не ждал этого и уже не думал, что снова испытает это после смерти жены. Но оно пришло, желание, и напомнило о себе. Наверно, это было бы восхитительно, если бы не горечь вины. Его влекло не к экранной кинозвезде, не к кому-то недосягаемому, что могло случиться и в браке. Его влекло к Сильви, красивой женщине из плоти и крови, приглашающей к себе домой.

Он как будто в шаге от того, чтобы изменить жене.

Эта мысль поразила его. Конечно, он мог бы оправдаться перед самим собой, сказав, что Мириам больше нет и об измене не может быть и речи. Но он знал, что будет чувствовать себя так, словно предал ее.

Сильви была подругой его жены. Давней подругой, но он не мог предать Мириам.

Руки повисли сами собой.

– Мне так жаль, Сильви. Я бы очень хотел выпить с тобой кофе, но… – Он виновато опустил глаза.

Сильви осталась на месте и, помолчав, слегка кивнула.

– Думаю, что понимаю.

– Надеюсь, что понимаешь. Потому что ты замечательная. Ты красивая, грациозная, яркая, умная. Но…

– Но ты все еще любишь другую?

Артур кивнул.

– Да, мою жену. И, наверно, буду любить всегда. Если появится кто-то еще – хотя это вряд ли, – мне придется как следует все обдумать. Здесь я только на одну ночь, и этого слишком мало. Если я встречу кого-то, мне нужно знать, что Мириам меня бы поняла.

– Полагаю, она хотела бы, чтобы ты был счастлив. – Сильви достала из сумочки ключ.

– Не уверен, что буду счастлив потом. А я хочу только так. Чтобы все было чудесно. Чтобы я чувствовал, что поступил правильно.

Она дотронулась до ожерелья.

– Ты можешь не верить, но когда-то мне не приходилось просить. Мужчины ждали меня и шли за мной.

– Понимаю. Ты – très magnifique.

Они оба рассмеялись.

– Но… – Артур вынул из кармана браслет. – Я не смогу пойти дальше, пока не узнаю все. Сейчас я не готов ни к одной женщине, кроме моей жены.

– Ты такой благородный. – Сильви поджала губы. – Хотя, если продолжишь свои поиски, можешь узнать такое, что тебе не понравится.

– Я уже слышал.

– Возможно, это не все.

Тон ее изменился, и Артур уловил холодные нотки. Он взял Сильви за руку.

– Ты знаешь что-то еще?

Глаза ее блеснули.

– Нет. Просто подумала…

– Если знаешь что-то, пожалуйста, скажи.

– Как я уже говорила, Мириам писала мне несколько раз.

– И что?

Сильви на мгновение затаила дыхание.

– Если захочешь узнать больше, постарайся найти ее подругу, Сонни.

– Сонни?

– Если не ошибаюсь, она занималась ювелирными украшениями.

– Ты знаешь ее фамилию?

– Хм. По-моему, что-то с Y. Да, Ярдли. Вспомнила, потому что у меня кузина вышла замуж за мужчину с такой фамилией. Хорошая память, а?

– Да, отличная. Сонни Ярдли. На шарме-палитре есть инициалы S. Y. [5] Похоже, между ними существует какая-то связь. Не знаешь, где ее можно найти?

– Не знаю.

– Может быть, помнишь хоть что-то?

Сильви нахмурилась.

– У нее, кажется, был брат, художник. Больше ничего не знаю.

– Что ж, постараюсь найти.

– Если найдешь, она, возможно, расскажет то, что тебе и знать-то не захочется.

– Ты о чем?

Сильви пожала плечами.

– Узнаешь сам.

Артур видел, что ей не терпится уйти. Он ранил ее гордость. Все их разговоры вернулись к его жене. Он поцеловал ее в щеку, поблагодарил за гостеприимство и направился в отель. Осадок сожаления остался, как и тяжесть внизу живота, но он знал, что поступил правильно.

Ночное небо уже светлело, тускнели звезды. Артур сжал в кармане браслет и не разжимал пальцы, пока не добрался до отеля. Прежде чем войти, он остановился поправить воротничок и в этот момент краем глаза уловил какое-то движение. Обернувшись, он увидел Люси и Клода, стоявших вместе на улице. Люси поцеловала его в щеку и отстранилась.

Артур сбавил шаг, так что к двери отеля они подошли вместе.

– О, привет, папа, – с натянутой небрежностью бросила она.

– Привет. Хорошо провела вечер?

– Да, очень. А ты?

Артур посмотрел в ту сторону, где вставало солнце.

– Да, я тоже. Хотя не думаю, что снова увижу Сильви. Я… ну… твоя мать…

Люси кивнула и открыла дверь.

– Я понимаю, папа. Клод тоже был только на один вечер. Иногда этого достаточно.

Букфейс

Как же хорошо вернуться к себе домой, в свою постель. После ночи в хостеле, на диване у Майка, в парижском отеле и в особняке с обоями в оранжевую и черную полоску Артур хотел только одного – быть в своей комнате. Уютной, комфортной, где он чувствовал себя словно в коконе. Где можно пить чай, когда захочется.

Он лежал и некоторое время думал о поцелуе с Сильви, снова и снова прокручивая в уме момент, когда их губы встретились. Он помнил мягкую упругость ее талии, тепло ее тела, когда она прижалась к нему. Закрыв глаза, он мысленно перенесся в Париж и даже вдохнул запах ее духов.

Он не сожалел о своем решении не подниматься с ней на чашку кофе, но его разбирало любопытство – к чему это могло привести? Что бы произошло, если бы он последовал за ней наверх, в ее спальню? Занялись бы они любовью или он убежал бы в смятении в ночь, не выдержав испытания?

Теперь он никогда не узнает. Единственной женщиной, с которой он проводил ночь, останется его жена. Мысль о близости с другой женщиной вызывала одновременно тошноту и любопытство. Открыв глаза, он перекатился на бок, а потом и встал с кровати, растревоженный неподобающими мыслями. И все же осадок несбывшегося желания остался в сердце.

Он надел брюки и рубашку, которые купил вместе с Люси в Париже, и засунул ту, что сохранила аромат Сильви, в корзину для стирки. Мельком увидев себя в зеркале, он с удивлением отметил, что выглядит очень даже хорошо. Волосы на макушке отросли длиннее обычного. Будь рядом Мириам, она настояла бы, чтобы он сходил к парикмахеру в деревню, но ему больше нравилось вот так. Он взъерошил ладонью волосы.

Всего на мгновение Артур подумал о том, чтобы вернуться к своему старому распорядку дня, придать всему какой-то смысл. Он даже посмотрел на часы – не пора ли уже сделать тост. Но потом подумал – да к черту все это. Сегодня он поплывет по течению и посмотрит, что получится.

Прошлепав в кухню босиком, Артур встал у окна и, глядя в сад, съел яблоко. Почему вокруг сада такая высокая ограда? Почему они с Мириам заслонились от соседей? Вполне достаточно было бы небольшого забора из штакетника.

Осталось три шарма, три связанные с ними истории. Однако его единственной зацепкой было имя. Сонни Ярдли. Как ни ломал Артур голову, он так и не вспомнил, чтобы Мириам когда-либо упоминала кого-то по имени Сонни.

Он начал поиск с телефонного справочника, осторожно ведя пальцем по списку. В справочнике значились два С. Ярдли, но, когда он позвонил, один оказался Стивом, а другой – Стюартом. Возможно, конечно, что Сонни вышла замуж и сменила фамилию, или ее уже не было в живых. Расстроенный тем, что ресурсов для продолжения поисков не осталось, Артур взялся за уборку. В его обычные обязанности это не входило и диктовалось не привычкой, а необходимостью.

За те две недели, пока он путешествовал и занимался другими делами, на всем в доме лег тонкий слой пыли. Напевая мелодию, которую играл аккордеонист в парижском баре, он полил Фредерику и выставил ее в рокарий – пусть подышит свежим воздухом.

Артур едва успел сделать себе бутерброд с ветчиной и налить стакан молока, как в дверь позвонили. Бернадетт. Он вскочил, пригладил ладонью свою новую рубашку. Мысль о том, чтобы перейти в режим статуи, даже не пришла в голову. Он действительно был рад ее увидеть, и, конечно, ей тоже было бы интересно услышать о Париже. Артур даже купил ей небольшой подарок – хлопчатобумажный пакет цвета лаванды с вышитой на нем птицей, несущей конверт. Улыбаясь, он открыл дверь и с удивлением обнаружил на пороге дома не Бернадетт, а Натана.

– Привет, Укротитель.

– О… Натан. Привет.

– Не ждали, да?

– Нет, э… подумал, что это, может быть, твоя мама.

– Разве ее здесь нет? – Натан вытер нос тыльной стороной ладони. На его белой футболке красовалась сделанная черными заглавными буквами надпись: Parental Advice.

– Нет. Я ее не видел. Был во Франции с дочерью. – Артур ожидал, что молодой человек пожмет плечами и, шаркая, отправится восвояси, пробормотав, что поищет ее в другом месте, но он остался на месте, словно прирос к порогу. Они стояли и смотрели друг на друга.

– Может, зайдешь на чашку чая? – спросил Артур.

Натан пожал плечами, но предложение принял.

– Проходи, пожалуйста. Чувствуй себя как дома.

– А у вас тут почти так же, как у нас. – Натан вошел в гостиную, плюхнулся на диван и перекинул ноги через подлокотник. – Планировка такая же, только маме больше нравятся яркие цвета. – Он закатил глаза. – У вас все такое… нейтральное, спокойное.

– Правда? По-моему, выглядит немного старомодно.

Натан снова пожал плечами.

– А по-моему, нормально.

Снова воцарилось молчание. Оба как будто ждали, когда заговорит другой, или поняли, что им на самом деле нечего сказать.

– Я поставлю чайник, – сказал Артур и поспешил на кухню, где заварил чай и поставил на поднос блюдце с печеньем. Вернувшись в гостиную, он обнаружил, что Натан изучает фотографии на каминной полке – пару снимков детей, когда они были малышами, и семейное фото, сделанное в день восемнадцатилетия Люси, когда они сняли местный комьюнити-холл, куда заявилась и Вера из почтового отделения, хотя ее и не приглашали.

– Вы нашли Франсуа де Шоффана? – спросил Натан.

– Да. Побывал у него дома. – Артур поставил чайный поднос на стол. – По тому адресу, который ты мне дал.

– Большой белый особняк?

– Он самый.

Натан прищелкнул языком и снова сел.

– Знаешь, это круто – навестить живую легенду. И что его дом, завален книгами? Он разгуливал там в бархатном халате, покуривая такие тонкие сигары? Бьюсь об заклад, у него была девушка лет двадцати или около того.

Артур подумал о сморщенном старике, одиноко сидевшем в своей комнате. Но разрушать иллюзии Натана не хотелось.

– Да, визит получился познавательный. И да, у него на самом деле много книг. Он был немного… занят, так что я не задержался надолго.

– Вы взяли у него автограф?

– Нет, не взял. Но я получил книгу его стихов.

– Круто. Можно взглянуть?

Тут Артур вспомнил, что в последний раз видел книгу, когда сидел под уличным фонарем на скамейке в Лондоне.

– Боюсь, я тут же ее потерял.

– А… – Натан опустил голову, и челка упала на лицо.

Артур налил чай и протянул чашку.

– Вообще-то мне нужна твоя помощь.

– Да?

– Я слышал на почте, как Вера говорила про какую-то штуковину, вроде бы «Букфейс». С ее помощью вроде бы можно искать людей. – Или досаждать кому-то, как делала сама Вера в отношении своего бывшего, дружка школьных времен. – Мне нужно найти еще одного человека.

– Вы имеете в виду «Фейсбук»?

– Да? Наверно. Пусть будет «Фейсбук». И что он делает?

– Ну, как и говорит та дамочка на почте, вы можете находить людей, дружить с ними в онлайне, загружать фотографии и все такое.

В ушах Артура это звучало китайской грамотой, но он кивнул, как будто понял.

– Поначалу было сложно, но теперь все привыкли, кроме уж совсем древних. Все тридцатилетки им пользуются.

– Я пытаюсь найти Сонни Ярдли. Не мог бы ты помочь мне, используя свои компьютерные навыки?

Натан шумно отхлебнул чай.

– Поищу сегодня вечерком. У вас есть еще что-нибудь на эту Сонни? Сколько ей лет?

– Примерно моего возраста.

– Юрский период, ха-ха.

– Определенно доисторический.

– Ладно, предоставьте это мне.

Они выпили чай, и Натан съел все печенье.

– Так ты не можешь найти маму, – сказал Артур.

– Не могу. В деревне, наверно, по своим делам.

– Она очень добрая женщина, твоя мама.

– Знаю. – Натан замер с открытым ртом, потом тряхнул головой. – Иногда я не могу ее понять. Почему она хочет, чтобы я поступил в какой-нибудь университет подальше. Ну да, знаю, со мной ей бывает непросто, но знаете, она как будто хочет от меня избавиться.

– Думаю, она просто ищет для тебя место получше.

– Я думал, она захочет, чтобы я учился где-то неподалеку и жил с ней дома, но… – Он пожал плечами.

– Ты говорил ей об этом?

– Нет. Она вбила себе в голову, что я поступаю в универ изучать какой-нибудь серьезный предмет, чтобы найти потом хорошую работу и подниматься по служебной лестнице. Ну и прочее бла-бла-бла. А я представить не могу, что буду делать с дипломом по английскому. Я ж и так на нем говорю, так какой смысл его изучать?

– Ну, – пробормотал Артур, понимая, что он, вероятно, не в том положении, чтобы давать советы восемнадцатилетнему парню. – И что же ты тогда хочешь изучать?

Натан покачал головой.

– Если скажу, вы не поверите.

– Почему нет?

– Потому что не поверите. Потому что моя мама тоже меня не слушает.

Артур вспомнил, как сидел с Люси в саду и как пообещал ее выслушать. Тогда это обещание послужило катализатором для наведения мостов, чтобы снова стать семьей.

– Слушать я умею, – сказал он. – У меня впереди весь день.

Натан прикусил нижнюю губу.

– У вас еще печенье есть?

– Бисквитное, со сливочным кремом?

– Предпочитаю с заварным.

– Я посмотрю.

Артур нарочно задержался на кухне, чтобы Натан хорошенько подумал, хочет он откровенничать или нет. Парень не отличался многословием. Вернувшись в гостиную, он передал гостю блюдце с песочным печеньем с джемом и печеньем-колечками.

– Колечки! – воскликнул Натан. – Мои любимые. – Тут он, наверно, подумал, что проявлять такие эмоции из-за печенья совсем не круто, и сменил тему.

– Ну лады, Укротитель, тебе интересно знать, чем я хочу заниматься в колледже. Так вот, я хочу печь пирожные.

Некоторое время Артур молча переваривал информацию, стараясь не улыбнуться и не выдать удивления.

– Пирожные? – сказал он без всякого выражения.

– Ну вот, говорил же я. – Натан подул на свою челку. – Когда я сказал маме, она посмотрела на меня так, словно я ударился головой.

Артур положил руку ему на плечо.

– Я так не думаю. И вовсе тебя не осуждаю.

Натан глубоко вздохнул.

– Знаю. Извините. Но мне нравится печь. Всегда, сколько помню, к этому делу тянуло. Иногда я помогаю маме на кухне. Она говорит, что пекарское дело – это несолидно, что я должен делать что-то полезное. Пытаюсь поговорить – не хочет даже слушать. Для нее печь рулеты с колбасой и пироги – нормально, а вот для меня – почему-то нет.

– Дело хорошее. Ты мог бы стать шеф-поваром или владельцем кондитерской…

– Или иметь свой собственный ресторан. Я знаю. Она просто не понимает. Вечно занята, присматривает за другими.

– Она заботится о тебе больше, чем кто-либо другой.

Натан отвел взгляд.

– Знаю. Наверно. Послушайте, вы не могли бы перекинуться с ней парой слов, а? Привлечь ее на мою сторону?

– Не думаю, что она меня послушает.

– А вот и послушает. Она о вас очень высокого мнения. Уж я-то знаю.

Артур почувствовал, как его грудь раздувается от гордости.

– Ладно, попробую. – Он кивнул. Бернадетт просила оказать хорошее влияние на ее сына, а теперь уже Натан просит его о помощи.

– Спасибо. Ничего, если я задам еще один вопрос? Но только ответьте честно.

Артур опустил чашку.

– Да, конечно.

Натан потер нос.

– Моя мама скоро умрет?

От неожиданности Артур даже поперхнулся, и чай выплеснулся через край чашки ему на колени. Он дернулся назад, чай пролился уже выше, и теперь все выглядело так, будто с ним произошел несчастный случай.

– Что ты сказал?

– Я просто хочу лучше подготовиться, – без каких-либо эмоций, объяснил Натан. – Когда умер мой отец, для меня это стало потрясением. Я нашел ее больничные назначения…

Какие больничные назначения? Артур ничего об этом не знал. Бернадетт с ним не откровенничала. Когда она приходила, это всегда касалось его – его дел, занятий, самочувствия. Он никогда не проявлял интереса к ней.

– Не надо читать чужие бумаги. – Артур промокнул брюки салфеткой.

Натан пожал плечами.

– Пусть прячет получше, а не оставляет валяться где попало. Ей надо в онкологическое отделение. Это то самое, да? – Ждать ответа Артура он не стал. – Я считаю, что должен знать больше, чтобы заботиться о ней. Но она держит все в секрете, думает, что защищает меня. Но от этого только хуже. Я думал, вы знаете. Должна же она была сказать вам что-то…

– Нет. Ничего. – Может быть, если бы он был готов выслушать. Бернадетт терпела его хандру, а он только прятался от нее. Принимал все как должное. – Думаю, тебе нужно поговорить с ней. Вы должны быть честны друг с другом. Расскажи, что думаешь про университет. Скажи, что беспокоишься о ней. Поговорите серьезно.

Натан уставился на дно своей чашки, как будто читал на чайных листьях, хотя Артур заваривал чай из пакетика.

– Я только расстроюсь, и получится неловко. Не хочу, чтобы она это видела.

– Ничего. Вы только поговорите. Мне вот тоже следовало бы больше разговаривать со своими детьми. Я только сейчас распутываю прошлое. Не затягивай с этим, как я. Поговори – и не пожалеешь.

Натан задумчиво кивнул и поднялся.

– Спасибо, Укротитель. А вы норм. – Он легонько стукнул Артура по руке в том месте, где остались царапины, и Артур улыбнулся сквозь боль.

Позже в тот же день он пошел на почту. Вера радостно помахала ему рукой. Он спросил, видела ли она Бернадетт, – нет, не видела. Но на Бридж-стрит, пояснила Вера, появилась новая вдова, которую нужно поддержать, так что Бернадетт, вероятно, там.

Когда Артур вернулся домой, на его автоответчике мигал красный свет. Он нажал на кнопку и прослушал сообщение.

«Привет, Укротитель. Я разыскал Сонни Ярдли. Это леди! Даже странно. В «Фейсбуке» их двое. Но одной, кажется, восемнадцать, и у нее кольцо в носу и розовые волосы. Думаю, та, которую вы ищете, преподаватель в колледже Скарборо. Преподает ювелирное дело. На ее домашней странице больше ничего нет. Только самое общее. У нее лишь пятеро друзей, ха-ха. Надеюсь, это поможет. Пока. Увидимся».

Палитра

Вечером Артур позвонил Бернадетт, но ответа не последовало. Он собирался перезвонить, но это могло вызвать у нее подозрения, и Натан заставил его поклясться не упоминать о больничных назначениях.

«Наверно, она на танцах», – сказал себе Артур и подумал, что Бернадетт может выглядеть очень даже мило в украшениях из драгоценных камней, увешанная медными колокольчиками, веселая и беззаботная. Он написал записку с напоминанием себе позвонить ей на следующий день.

Устроившись у телевизора посмотреть «Морскую полицию» – сериал ему нравился, хотя и был, на его вкус, грубоват, – Артур поискал в телефонной книге номер колледжа в Скарборо. Ювелирного отделения там не было, но был номер отделения искусства и дизайна.

С телефонной трубкой в руке он просидел минут пятнадцать, прежде чем набрался смелости позвонить. Некоторое время назад со звонка мистеру Мехра в Индию началось долгое путешествие, открывшее ему немало тайн из прошлой жизни Мириам. Вот и сейчас в голове гвоздем сидело предупреждение Сильви. Если Мириам и Сонни были подругами, почему ему может не понравиться то, что он услышит.

Сердце уже бешено колотилось, когда Артур набирал номер. Не беспокойся, говорил он себе, время позднее, и там в любом случае никого не будет. У него перехватило дыхание, когда механический голос автоответчика проинформировал, что колледж открыт с девяти до пяти часов и что оставить сообщение можно, указав отделение и фамилию того, с кем нужно связаться. Артур попросил Сонни Ярдли позвонить Артуру Пепперу и продиктовал номера домашнего и мобильного телефонов.

В половине одиннадцатого следующего дня, не получив ответа, он оставил еще одно сообщение, а затем, в начале пятого, третье.

В перерывах он позвонил Бернадетт, но ему снова никто не ответил.

На следующий день он решил навестить Бернадетт лично. Сосед, Терри, как обычно, подстригал газон.

– У вас как с дочерью?

– Все хорошо, спасибо. Мы съездили в Париж на выходные.

– Да, она говорила, что вы ездили. Фантастика!

– Она рассказала тебе о нашей поездке? – Артур нахмурился. Он и не подозревал, что Люси и Терри настолько хорошо общаются.

– Отводил племянницу, и мы разговорились. – На мгновение Терри отвлекся, уставившись куда-то вдаль, потом снова посмотрел на Артура. – Так она скоро придет на чай?

– Возможно.

– А далеко живет?

– Нет, не очень.

– Это хорошо. Хорошо, когда в семье держатся поближе друг к другу.

Артур кивнул в сторону лужайки.

– Почему ты постоянно ее подстригаешь? Это можно делать не так часто.

– Нет. Мне нужно чем-то заниматься. Я люблю, чтобы все было аккуратно. Моя жена, когда мы были вместе, часто заставляла меня выходить с косилкой.

– Я и не знал, что ты женат.

– Мы переехали сюда из Мидлендса, и у нас как-то не заладилось. Я в разводе уже больше года. Было бы неплохо с кем-нибудь познакомиться, поговорить, пообщаться. У Люси сейчас кто-нибудь есть?

– С мужем она недавно рассталась, так что не знаю.

Терри покачал головой.

– Это тяжело.

– Да, тяжело. Она милая девушка.

– И очень заботливая, Артур. В семье так и должно быть, правильно? Чтобы все присматривали друг за другом. Мы переехали сюда, чтобы помогать моей матери. Я сам так захотел. Не мог допустить, чтобы она страдала одна или чтобы с ней был посторонний человек. Моя бывшая жена немного поворчала из-за переезда, но в конце концов ей здесь понравилось. – Он криво улыбнулся. – А потом встретила кого-то и бросила меня ради него.

– О… Да, печально.

Терри пожал плечами.

– Я старался, чтобы все сработало, но не сбылось.

– А твоя мать?.. – осторожно спросил Артур.

– Жива-здорова, – рассмеялся Терри. – Я вижу ее почти каждый день. У нее даже поклонник есть. Приятный парень, живет едва ли не по соседству. Мы почти каждое воскресенье ходим вместе на ланч. Ладно, мне пора заняться делом – подстричь газон да поохотиться на черепах. Передайте Люси, что я спрашивал о ней, хорошо?

– Хорошо. Передам. Пока. – Продолжив путь, Артур задумался: не были ли добрые пожелания Терри для Люси чем-то большим, чем просто проявлением дружеского расположения. Поразмышляв, он решил, что, даже если и так, с его стороны возражений не будет.

Дойдя до дома Бернадетт, он постучал в дверь. Окна в гостиной были открыты, так что в доме, вероятно, кто-то был. Он представил, как Бернадетт стоит в коридоре, прижавшись спиной к стене, прячась от него. Как же он мог быть таким жестоким и смешным? Он прислушался и услышал приглушенные звуки рок-музыки.

– Натан? – крикнул Артур в окно, поднимаясь на цыпочках.

Никто не ответил.

Обходить дом и заглядывать в задние окна он не решился и вернулся домой. Красная лампочка автоответчика не мигала. Сонни Ярдли так и не перезвонила.

А раз так, решил Артур, придется взять дело в свои руки.

Колледж Скарборо напоминал студенческий рой. Все двигались толпой, как одно целое, через вестибюль и в расходящиеся от него коридоры, гудевшие, словно термитник. Окруженный юношами и девушками, ощущая их молодость и жизненную силу, Артур остро почувствовал себя стариком. Эти люди думали, что у них впереди вся жизнь, не подозревая, что она пролетит в мгновение ока.

Ему было легко представить Мириам среди них. Тут и там мелькали знакомые черты – темные глаза, густые челки до ресниц, короткие аккуратные юбки. Она перешла на более взрослую одежду, когда они начали встречаться, как будто отложила на полку какую-то часть своей личности. Но появилось и то, что удивило – колечки в бровях, татуировки.

У столика регистрации Артур спросил, где найти миссис Ярдли из отделения искусства и дизайна. Дама за столиком разговаривала поочередно по двум телефонам, держа в руке мобильный и зажав трубку между ухом и плечом. При этом она еще просматривала файл, открытый перед ней на мониторе.

– Вам нужна еще одна рука, – сказал Артур.

– А? – Она впилась в него взглядом, как будто собиралась разобраться с еще одним студентом, потерявшим свой айфон.

– Как у осьминога, чтобы вы могли со всем справляться.

– Это вы мне говорите? – Женщина отправила в рот жевательную резинку. У нее было круглое лицо и платиновые волосы, собранные в тугой пучок. – Вы здесь по поводу клуба Серебряного серфера? [6]

– Серфера? Здесь таким занимаются?

– У вас шутки такие?

– Нет. – Артур понятия не имел, о чем она говорит. – Я ищу ювелирное отделение. Мне нужна Сонни Ярдли.

– Сегодня вы ее не увидите. Ушла на больничный. Ее уже несколько недель нет.

Надежды рухнули.

– Но вообще она здесь работает?

– Да, но только неполный рабочий день. Этот год для нее последний, она собирается уйти на пенсию. Поговорите с Адамом. Сейчас он ее подменяет. Аудитория 304.

Аудитория, в которую его направили, находилась в старом корпусе колледжа. Из современного, отделанного стеклом вестибюля длинный переход вел в здание из красного кирпича в викторианском стиле. Окна здесь были высокие, стены выложены бутылочно-зелеными и кремовыми плитками. В какой-то момент создалось впечатление, что он вернулся в школу и что из классной комнаты вот-вот выйдет, угрожающе хлопая деревянной линейкой по ладони, его старая учительница, миссис Кланчард.

Артур вздрогнул и двинулся дальше по коридору, читая таблички на дверях. Студия керамики, скульптуры, стекла… И, наконец, 304.

Студенты собрались кружком. Одни стояли у мольбертов, другие сидели на деревянных скамьях. Перед каждым чистый белый лист бумаги. В центре комнаты стоял мужчина – постарше остальных, в красной клетчатой рубашке и пузырящихся на коленях джинсах.

Артур похлопал его по плечу.

– Адам?

– Да! – воскликнул мужчина с таким энтузиазмом, как будто его футбольная команда забила гол. – Ох, слава богу, вы здесь. Мы так долго ждали.

Должно быть, администратор позвонила заранее и предупредила.

– Я – Артур Пеппер. У меня…

– Артур. Да. Прекрасно. – Адам дернулся, как будто от судороги. – Слушайте. Мне нужно позвонить. Моя жена снова угрожает меня бросить. Если я не позвоню, она отрежет мне яйца. Входите. Я отойду всего на пять минут.

Артур подумал, что пяти минут может и не хватить, чтобы расположить к себе супругу, особенно если у нее есть нож, но оставил свое мнение при себе.

– Побудьте здесь, – сказал Адам.

Комната была обшита деревянными панелями. По телевизору показывали однажды фильм про Гарри Поттера, и эта аудитория напомнила ему Хогвартс – старый дубовый письменный стол с зеленой кожаной столешницей и работы учащихся на стенах. Переходя от одной к другой и изучая третью (рисунок углем, очень выразительный), Артур понял, что все люди изображены обнаженными. Как мужчины, так и женщины. Позируя, они потягивались, стояли и сидели. Некоторые работы, насколько он мог судить, были выполнены умело, с хорошим использованием цвета и точной передачей лиц и выражений. Другие он просто не понял – какие-то пятна краски, торопливые мазки, неразборчивые формы. На каждой работе стояла дата, и, как оказалось, каждый год выставка пополнялась одним произведением.

Двинувшись справа налево, Артур постепенно переходил от последних к более давним, семидесятых и шестидесятых годов. Ближе к концу его внимание привлекло изображение сидящей женщины, улыбающейся так, как будто она знала художника и позировала специально для него. Гордо выставленные груди. Приоткрытые губы. В ней было что-то, из-за чего она походила на Мириам.

Артур улыбнулся – интересное сходство.

Но улыбка продержалась недолго.

Он подошел ближе и присмотрелся внимательнее. Аквамариновые глаза, родимое пятно на левом бедре. Мириам терпеть его не могла. Оно напоминало круглый воздушный шар, под которым темнел маленький квадрат.

Артур понял, что смотрит на портрет жены – в обнаженном виде.

– Так. – В аудиторию снова ворвался Адам.

– Она, черт возьми, не хочет меня слушать. – Он взлохматил и без того лохматые волосы. – Бросила трубку. Я должен ей перезвонить. Обычно она не отвечает, пока я не позвоню ей по крайней мере пятнадцать раз. По количеству звонков судит, как сильно я хочу, чтобы она вернулась. Это игра, но, чтобы удержать жену, мне приходится принимать ее правила. Господи, этого мне только не хватало. Ладно, студенты уже начинают волноваться, так что следуйте за мной.

Они вернулись в аудиторию. Студенты все еще стояли кружком, лениво переговариваясь и откровенно скучая.

У Артура из головы не выходил портрет жены. Когда она позировала? Кому она позировала? Почему голой? Находка ошеломила его, и он уже не мог сосредоточиться на том, за чем, собственно, и пришел в колледж. Следуя за Адамом, он не чувствовал под собой ног и как будто не шел, а парил. Он ожидал короткого разговора, простых ответов насчет золотого шарма и наткнулся вот на это. Кем же была Мириам Пеппер?

– Идите вон туда, за ширму. Потом начнем.

Адам хлопнул в ладоши.

Артур тупо уставился на него. Он ничего не соображал. Еще одна комната ожидания? Куда? А, туда. Хорошо. Волоча ноги, не замечая ничего вокруг и ничего, кроме дискомфорта, не чувствуя, он поплелся за Адамом и оказался не в комнате ожидания, а за деревянной ширмой, где стоял пластиковый стул и низенький столик со стаканом воды.

На спинке стула висел махровый халат. Он сел и стал ждать Адама. Однажды, когда они были на пляже детьми, Мириам завернулась в полотенце и с ловкостью, достойной Гудини, избавилась от мокрого купальника и облачилась в нижнее белье. В их брачную ночь она настояла на том, чтобы он выключил свет. И тем не менее здесь она была обнажена, и это изображение ее обнаженного тела висело на стене в комнате более сорока лет, чтобы все могли им любоваться. Артур не понимал, что он чувствует. Вернуться и снять работу со стены? Или Мириам гордилась бы картиной, которая вовсе не о ней, а о человеке, который написал ее.

Кто этот художник?

Теперь уже знакомые эмоции, ревность, смятение и замешательство, снова овладевали им. Переходя от шарма к шарму, Артур надеялся, что вот уж в следующий раз узнает о своей жене что-то нормальное, понятное. Что-то, подтверждающее, что у них все было хорошо. И каждый раз он сталкивался с чем-то необъяснимым. Когда-то все было так просто, но любопытство испортило картину.

Разговоры за ширмой почти стихли. Прошло несколько минут. Из-за экрана высунул голову Адам.

– Вы уже готовы?

– Да. Скажите, когда будете готовы вы. – Артур отпил воды и пощупал халат. По-видимому, его слишком часто стирали, и ткань стала жесткой.

Прошло еще несколько минут.

Вместо Адама появилась девушка в клетчатом килте и байкерских ботинках. Волосы у нее был черные, а челка цвета фуксии.

– Адаму пришлось сделать еще один звонок, – сказала она. – Мы хотели спросить, готовы ли вы?

– Да. Я же сказал Адаму, что жду его здесь.

– Но вы все еще одеты.

Какое странное и самоочевидное наблюдение.

– Ну да.

– Э-э, разве Адам вам не сказал? Мы изучаем человеческую форму.

Артур нахмурился, не понимая связи.

– Наши рисунки повлияют на украшения для тела.

– Как мило.

– У нас всего час с четвертью, так что, если вы готовы… обогреватель включен, и здесь довольно тепло.

Дошло не сразу, а когда дошло, Артур сглотнул:

– Вы… думаете, что я – модель?

– Ну да.

– Нет, нет. – Он замотал головой. – Определенно нет. Я пришел повидать мисс Ярдли. Она заболела, поэтому секретарша посоветовала мне встретиться с Адамом. Я хотел поговорить с ним об одном ювелирном изделии. Он попросил меня подождать в комнате с картинами, а теперь здесь…

– Значит, вы не наша модель?

– Совершенно определенно нет.

– Значит, он так и не пришел? – Девушка широко раскрыла глаза, и Артур увидел, что они как будто наполнились слезами. –  Но вы должны это сделать. Если мы не выполним работу, то провалим наши экзамены.

– Простите, но я в самом деле не смогу вам помочь…

Она обреченно покачала головой, но потом, словно подумав о чем-то, выпрямилась.

– Я делала это однажды. Я бы сделала это и сейчас, но мне нужно быть в классе. Все, что от вас требуется, это посидеть там. Вот так просто. Вы сидите – мы рисуем.

– Но вам же нужен кто-то голый?

– Ну да.

– Я не модель.

– Это не имеет никакого значения.

– А как же Адам? Разве он не может?..

Девушка закатила глаза.

– Нам повезет, если мы увидим его снова. Иногда он исчезает на целый урок. Его жена – настоящая корова. Кстати, меня зовут Эдит. – Она протянула руку. Он пожал.

– А я – Артур. Артур Пеппер.

Он как будто снова увидел портрет Мириам. Что она чувствовала, когда позировала? Была ли она свободна в своем решении? Сделала ли она это, чтобы кому-то помочь? За деньги? А если ее заставили? Нет, она же улыбалась. Похоже, ей это нравилось. Поставив себя в такое же положение, он мог бы приблизиться к пониманию того, что она чувствовала.

У Мириам было красивое молодое тело. Его же одряхлело, обвисло, кожа словно сползла с костей и мышц, больше не желая держаться.

Но в самом деле, от чего ему прятаться? Любовниц в его жизни, вероятно, больше не будет, как и вылазок на пляж. В следующий раз его обнаженное тело увидят разве что в больнице, когда будут обмывать на смертном одре. Чего именно он должен бояться?

Теплое, как волна, болезненное и сладостное воспоминание пришло из памяти. Они с Мириам отправились на пикник в «Нэшнл Траст». Дети были в школе, а у него неожиданно образовался выходной из-за отмены назначенной встречи. Мириам приготовила бутерброды, и они пошли в лес и нашли поле, заросшее маками. Когда они сели, высокая трава скрыла их с головами. Они перекусили, и Мириам пожаловалась, что платье из-за жары прилипло к телу.

– Ну так сними, – съязвил он, роясь в корзинке в поисках апельсина. Очистив фрукт ногтями, он поднял голову – она сидела обнаженная, если не считать скромных белых трусиков.

– Отличная мысль. – Она рассмеялась, но улыбка тут же улетучилась.

Какая-то сила бросила их навстречу друг другу. Он застонал, коснувшись ее кожи, согретой и окрашенной солнцем. Все случилось быстро. Они занялись любовью – он, не раздеваясь, она сверху. Потом она какое-то время лежала на траве, обнаженная, в совершенно естественной позе. За всю жизнь он не видел ничего прекраснее.

– Мириам, мы… – К нему вернулась обычная сдержанность. – Кто-то может увидеть…

– Знаю. – Она потянулась за платьем, надела через голову и поцеловала Артура в кончик носа. – Ты не забыл кекс?

Они ели «баттенберг», украдкой поглядывая друг на друга – застенчиво, но понимающе.

Хотя такое случалась не очень часто, он знал, что она могла быть непосредственной и авантюрной. Но только с ним – так он думал раньше.

– Ну так что? – спросила Эдит и почесала нос, оставив на кончике угольное пятно. У нее были густые черные ресницы, как у Мириам, и она стояла перед ним, просительно сложив руки. – Пожа-а-а-алуйста, Артур.

Он вдруг обнаружил, что дрожит. Если бы Эдит не было рядом, он бы обхватил голову руками и заплакал – по тем полным нежности дням с женой, из-за этого неизбывного, глубокого и щемящего ощущения безвозвратной утраты.

– Если соглашусь, мне можно что-то оставить на себе?

Она покачала головой.

– Боюсь, что нет. Бен планирует создать бронежилет на основе мужских гениталий. Ему нужно видеть все в деталях. Вы ведь ходили купаться? Люди видели вас голым?

– Да, но я… не позировал.

– Это же так естественно.

– Для меня – нет.

– Мы не будем воспринимать ваше тело как объект сексуального вожделения.

Она была права. Его тело вряд ли могло вызвать позитивную реакцию – скорее гримасу или вздох.

– Вы никогда больше никого из нас не увидите. – Она одарила его улыбкой.

– Это точно не поможет. – Артур на пару дюймов подтянул вверх штанину и показал лодыжку. Ноги у него всегда, даже зимой, выглядели так, словно с них не сходил загар. Он закрыл глаза и снова представил жену в день пикника. «Ну так сними», – мысленно повторил он те слова, брошенные когда-то ей. Как быстро она тогда разделась. И без всякого стеснения. Сними. Он вдруг подумал, что может сделать то же самое.

– Ладно, – тихо сказал Артур.

– Отлично. – Прежде чем он успел передумать, Эдит снова исчезла за экраном.

На секунду он заколебался, усомнившись в собственном решении, но потом расстегнул рубашку. Его грудь была в порядке и даже сохранила упругость. На загорелой коже белели поседевшие волоски. Мириам сказала однажды, что у него хорошее тело. И тогда он даже не думал, что ей было с чем сравнивать. Он снял брюки, стянул носки и трусы и, прикрывшись халатом, выступил из-за ширмы. Позировала ли его жена одному художнику или целой аудитории?

Несколько студентов подняли головы. Лица их ничего не выражали, как будто они увидели то, к чему давно привыкли и чем были уже сыты по горло.

Он подошел к стулу, сел и скрестил ноги, прикрывая свое достоинство. Эдит кивнула, и он неохотно выпустил халат, который неслышно соскользнул на пол.

Тишина вдруг сменилась приятными уху рабочими звуками – шуршанием бумаги, чирканьем карандашей, поскрипыванием резинок. Артур смотрел прямо перед собой, на запыленный светильник, в котором как будто извивалась тонкая, яркая личинка. Эдит была права. Он чувствовал себя совершенно свободно, как будто был неандертальцем, попавшим из пещеры в художественную студию, что, как он подозревал, в некотором смысле и произошло на самом деле.

В какой-то момент ему показалось, что в аудиторию заглянул Адам. Артур не хотел двигаться и нарушать позу, а поэтому даже не повернул головы. Ему было тепло от маленького электрического камина, бросавшего оранжевый блеск на его голени, и ничто не мешало мысленно вернуться к тому давнему пикнику. Он заново переживал каждую секунду того восхитительного дня и даже порадовался, что изначально скрестил ноги.

Минут через десять кто-то крикнул:

– Мы можем принять новую позу?

Уже не стесняясь своей наготы, Артур встал и, глядя перед собой, опустил руки.

– А можете… ну… типа попозировать или что-то в этом роде? А то какой-то вы печальный.

– Скажи мне, что делать.

К нему подошел какой-то парень, взял Артура за руки, поднял их и вытянул одну и согнул другую.

– Представьте, что стреляете из лука. Мне это нужно для создания украшения.

– Ты – Бен?

– Да.

– Просто опиши, чего ты хочешь.

Эти дети собирались создать с его помощью ювелирное изделие или произведение искусства. Когда он уйдет, память о нем будет жить в украшенном драгоценными камнями гульфике или нарукавной повязке, точно так же, как память о Мириам жила в обшитой панелями комнате.

И тут его осенила странная мысль.

Он понял, что хочет, чтобы ее портрет продолжал висеть там, даже если она обнажена. Даже если она, возможно, не знала, когда позировала, что эта работа останется на выставке на долгие годы. Ее портрет стал прекрасным произведением искусства. Он не был частью его жизни, но был частью ее жизни. Люди должны иметь возможность это видеть.

– А вы молодец, – сказал Бен в конце урока. – Хотите взглянуть?

Артур оделся и последовал за Беном и Эдит. Видеть себя на двадцати набросках было непривычно и странно. Он видел свое тело, изображенное карандашом, углем, краской. Эти ребята не увидели в нем старика. Они рассматривали его как образец воина, лучника, как нечто красивое и нужное. Что ждет эти работы дальше? Лягут ли они в портфолио или будут с гордостью повешены на стену? Лет через двадцать, когда он, возможно, уйдет, им еще будут восхищаться. В глазах защипало от слез. В каких-то работах Артур узнавал себя, в каких-то – нет. Его лицо казалось умиротворенным и имело мало общего с той морщинистой, усталой физиономией, которая каждое утро встречала его в зеркале.

– Довольны? – спросила Эдит.

– Они чудесные.

– Моя жена говорит, что дает мне второй шанс, – объявил, входя в аудиторию, Адам. Лицо его было пепельно-серым, плечи поникли. – О, урок уже закончился? – Он огляделся и посмотрел на часы. – Хорошо поработали, ребята!

Бен и Эдит, едва удостоив его презрительным взглядом, вышли в коридор.

– Что это с ними? – удивился Адам.

– Модель не явилась.

– Как? Но они… – Он скользнул взглядом по работам. – О…

Артур поправил воротничок.

– Меня зовут Артур Пеппер. Давайте поговорим о том, зачем я сюда пришел. Меня интересует золотой шарм в виде палитры. На нем выгравированы инициалы S. Y. Полагаю, это могут быть инициалы Сонни Ярдли.

– В колледже нет полного реестра студенческих работ, – объяснил Адам. – Но наброски и фотографии некоторых самых перспективных учащихся сохранены.

Артур сказал, что ищет ювелирное изделие, созданное примерно в середине 60-х, и Адам снял с полки несколько тяжелых альбомов и положил на стол перед ними.

– Вам надо было так и сказать, – продолжал Адам. – Сожалею, что вам пришлось раздеться. У меня такое уже второй раз. Если об этом станет известно, меня уволят. И тогда я уже не верну жену. Вы ведь никому не расскажете, правда?

Артур обещал не рассказывать.

– Но почему она вам угрожает?

– А вы посмотрите на меня. Я – всего лишь преподаватель в колледже. Она юрист, и мне до нее как до неба. Она вьет из меня веревки. К счастью, у нее много работы. Но ей нравится, чтобы я бегал вокруг нее на цыпочках. И она постоянно угрожает уйти. Я так больше не могу.

– Да, звучит утомительно.

– Так и есть. Но нам обоим это нравится. Мы ругаемся, миримся, и потом у нас такой секс!

– О… – Артур переворачивал страницы и внимательно изучал наброски.

– Должно быть, в тот год они как раз делали шармы и прочее. В этом году тема другая – украшения для тела.

– Бен сказал, что мой пенис может стать бронежилетом. – Артур сказал это машинально и тут же рассмеялся, поймав себя на том, что произнес слово «пенис», а перед этим больше часа стоял голым перед студентами. Абсурд.

Адам растерянно взглянул на него, и Артур захохотал. По щеке потекла слеза, и он смахнул ее тыльной стороной ладони. Мысль о том, что Бен изготовит какую-то медную штуковину в виде его висящего хозяйства, отозвалась ноющей болью в мышцах живота. Он потер глаза. Его жизнь с Мириам была ложью.

– Нашли что-нибудь? – спросил Адам. – Какой год вас интересует?

– Ну, скажем, 1964-й. Извините, я немного раскис.

И тут он увидел. На следующей странице. Изображение палитры с шестью капельками краски и тонкой кистью.

– Он самый. – Артур достал из кармана браслет и положил на бумагу.

Адам склонился над страницей.

– Да, это работа самой Сонни Ярдли. Она замечательный художник. Очень вдохновенная. Как замечательно, что у вас есть это.

– Сонни сейчас, кажется, больна, но мне хотелось бы узнать, какая история стоит за этим шармом и как он попал к моей жене.

– Хорошо, когда она вернется, я попрошу ее позвонить вам.

Артур вернулся к портрету жены. Они улыбнулись друг другу.

– Это мой любимый, – сказал, подойдя к нему, Адам. – Есть что-то такое в ее глазах, правда?

Артур кивнул.

– Ее написал Мартин Ярдли, брат Сонни. Занимался он этим недолго, уж не знаю почему. – Адам понизил голос. – Я никогда никому раньше не рассказывал, но эта картина подтолкнула меня к тому, чтобы стать учителем. В школе я не знал толком, кем хочу быть. Мне нравилось искусство, но я не думал об этом как о карьере. Однажды нас привели в колледж. Я помню Сонни. На ней были такие широкие оранжевые брюки и платок на волосах. Можете представить, как мы, пятнадцатилетние парни, хихикали, рассматривая картины с обнаженными женщинами. Я пытался показать, что меня это не трогает, но та прогулка по залу, заполненному изображениями женских грудей, стала для меня самым впечатляющим событием. Я подумал, как здорово было бы зарабатывать на жизнь, работая с обнаженными женщинами. Потом я часто посещал эту галерею, изучал технику, любовался – особенно этим портретом.

– Это моя жена, – тихо сказал Артур. Как странно – он стоял рядом с молодым человеком, любующимся обнаженной Мириам.

– В самом деле? Невероятно. Вы должны привести ее сюда, пусть она увидит. Скажите ей, что эта картина помогла мне заняться живописью и познакомиться со многими милыми молодыми леди. Так она знает Сонни?

Артур посмотрел на него и уже собрался извиниться, сказать, что Мириам умерла, но потом передумал. Он не хотел еще раз слушать слова сочувствия. Он не знал свою жену и теперь воспринимал ее как чужого человека.

– Думаю, когда-то они были подругами.

Он попрощался с Адамом и вышел из колледжа, заслонив глаза от яркого послеполуденного света и не зная, в каком направлении двигаться.

Бернадетт

Звонок в дверь прозвучал не так, как обычно, громко и звонко, а приглушенно и безрадостно – бр-р-ри-и-ин.

Артур был на кухне и готовил чай. Услышав звонок, он машинально открыл буфет и достал еще одну чашку. Ему до сих пор так и не удалось поговорить с Бернадетт о желании Натана стать кондитером и о ее возможных медицинских проблемах. Прежде чем направиться к входной двери, он украдкой взглянул на календарь с видами Скарборо. Завтра его день рождения. Он много раз видел эту дату, обведенную кружком несколько недель назад, но не придавал ей значения. Ему исполнится семьдесят. Вот уж точно не причина для празднования – еще на год ближе к смерти.

После посещения колледжа Артур никак не мог прийти в себя. Нужно успокоиться, привести в порядок мысли, разбежавшиеся и разыгравшиеся, как шаловливые дети. Ему хотелось тишины и покоя, но он уже забыл, каково это, когда на уме у тебя ничего, кроме уборки и ухода за Фредерикой, и скучал по тем дням. Артур не мог понять, как Мириам могла быть настолько близка с кем-то, чтобы позировать ему обнаженной, а потом за многие годы ни разу не упомянуть об этом человеке. Он ломал голову, пытаясь вспомнить, встречал ли кого-нибудь по имени Сонни. Писала ли Мириам ей письма? Но все попытки заканчивались ничем. Он определенно не знал эту леди.

В дверь снова позвонили.

– Да, да, иду! – крикнул Артур.

Был прекрасный солнечный день, коридор заливал золотистый свет, а пылинки сияли в воздухе, как блестки. Он вспомнил, что Мириам всегда нравился такой свет, но тут же отогнал эту мысль. Нравился – не нравился, откуда ему знать, что ей на самом деле нравилось? Теперь он ни в чем не мог быть по-настоящему уверен.

На этой неделе Сонни Ярдли должна бы позвонить в колледж насчет своих планов, и Адам обещал напомнить ей, чтобы связалась с Артуром. Может быть, даже удастся найти какой-то ключик к загадке последних шармов – кольца и сердечка. Хотелось бы закончить со всем этим поскорее и подвести черту.

– Здравствуйте, Артур. – На пороге стояла Бернадетт.

– Здравствуйте. – Он ожидал, что она проследует в квартиру, дабы проверить его прихожую на предмет пыли, но Бернадетт осталась на месте, не предприняв попытки вторжения. Ему вспомнились слова Натана о назначении в онкологическое отделение, и он постарался уйти от прямого зрительного контакта, чтобы она ничего не заподозрила.

– Проходите.

Она покачала головой.

– Вы, наверное, заняты. Я приготовила вам это. – Она протянула пирог в бумажном пакете на ладони. – С черникой.

Он поймал себя на том, что прислушивается к ее голосу. Расстроена? Опечалена? Огорчена? Сегодня Артур решил предпринять экстраординарные усилия в этом направлении.

– Ладно. Надеюсь, вам понравится. – Она повернулась и собралась уходить.

Артур уставился ей в спину. Если она уйдет, он останется один, не зная, чем заняться. К тому же он должен удостовериться, что у нее все хорошо.

– Я вообще не очень занят. Составите мне компанию?

Секунду-другую Бернадетт стояла неподвижно, словно в нерешительности, но потом шагнула через порог.

Артур украдкой взглянул на нее. Под глазами – темные круги. Волосы как будто потемнели, приобретя цвет красного дерева.

Он не мог заговорить о назначении – об этом просил Натан. Он вообще старался не думать о Мириам и о том, каково это – потерять близкого человека. В его возрасте друзья и знакомые начинают слабеть и стареть. Думая об этом, Артур испытывал тот же страх, что и тогда, когда над ним в Грейсток-Мэнор стоял тигр.

Нет, он слишком себя накручивает. Возможно, это обычный осмотр, и для паники нет причин. Надо настроиться на что-то позитивное.

– Натан говорит, что ему тоже нравится печь, – сообщил Артур, заглядывая в пакет.

Бернадетт рассеянно кивнула.

– Да, нравится.

Артур переложил пирог на противень и, включив духовку, поставил температуру на минимум, чтобы пирог не пригорел.

– Знаете, вам больше не нужно ничего мне приносить. Опасность миновала. Я не собираюсь ни совершать самоубийство, ни погружаться в море отчаяния. Я больше не пропащий. У меня все хорошо. – Он обернулся с улыбкой, ожидая, что и Бернадетт тоже улыбнется и поздравит его с победой над собой.

– Пропащий? Это так вы себя видите? – рассердилась Бернадетт.

Артур даже покраснел от смущения.

– Нет, нет. Я так не думаю. Просто случайно услышал на почте. Вера говорит, что вам нравится заботиться о людях, которым не повезло. Вот она и называет таких пропащими.

Бернадетт вздернула подбородок.

– Ну, этой глупой особе больше нечем заняться, кроме как сплетничать о других. А по-моему, лучше заботиться и помогать другим, чем стоять без дела и не приносить никому пользы.

Артур видел, что обидел ее. Бернадетт редко сердилась на кого-то.

– Извините. – Хорошее настроение моментально испарилось. – Мне не следовало так говорить. Я просто не подумал.

– Я рада, что вы это сказали. И я никогда не считала вас пропащим. Я видела в вас достойного мужчину, потерявшего жену и нуждающегося в небольшой заботе. Разве это преступление? Разве я поступаю нехорошо, когда помогаю другим людям, уделяю им немного внимания? Ноги моей больше не будет в этом почтовом отделении. Эта Вера бывает иногда такой жестокой.

Артур никогда не видел Бернадетт такой взволнованной. Ее обычная улыбка исчезла. Она определенно перестаралась с подводкой глаз, и густые черные линии потрескались и шелушились. Плохой знак? Он старался не думать об этом.

– Пирог так вкусно пахнет, – пробормотал Артур слабеющим голосом. – Можно поесть на улице. Погода сегодня прекрасная.

– Ненадолго, – фыркнула Бернадетт. – По прогнозам, дожди ожидаются уже в ближайшие дни.

Она встала и подошла к плите, проверила температуру и немного прибавила. Потом взяла противень и открыла дверцу духовки. И тут пирог пополз с противня. Он скользил и скользил, пока не повис в рискованном положении над краем. Бернадетт и Артур наблюдали за ним как зачарованные. Пирог качнулся и начал ломаться. Половина его оторвалась, перевернулась и шлепнулась на пол. Крошки раскатились по линолеуму.

Из половины, оставшейся на противне, сочилась фиолетовая ягодная начинка. Рука Бернадетт задрожала. Артур быстро подошел и забрал у нее поднос.

– Упс. Вы садитесь, а я приберу. Только схожу за совком и щеткой. – Вернувшись, он наклонился с совком и услышал, как в спине хрустнуло. И тогда же заметил, что глаза Бернадетт наполнились слезами. – Ничего страшного. Добрая половина еще осталась. Знаете, я до сих пор не знаю, как правильно ее называть.

Бернадетт прикусила щеку.

– Эти ягоды называют по-разному – и черника, и голубика. – Голос ее дрогнул. – Помню, я собирала их, когда была девочкой. Моя мать всегда догадывалась, где я была, когда я приходила домой с фиолетовым языком и фиолетовыми пальцами. Они были такие вкусные, когда берешь с куста. Мы обычно заливали их соленой водой, и все маленькие червячки выползали наружу. Раньше, когда я ела пирог, мне было интересно, остались там эти жучки или нет.

– Они попадали в духовку, – заметил Артур.

– Пусть бы лучше сгорели, чем утонули. В любом случае, не самая лучшая смерть.

– Не думаю, что бывает хорошая смерть.

Разговор получился не очень приятный.

– Да. – Бернадетт уставилась в окно.

Артур тоже выглянул наружу.

Фредерика вполне благополучно расположилась в рокарии. Ограда осталась высокой. Он ждал, что Бернадетт скажет что-нибудь насчет погоды или сада, но она молчала. Похоже, происшествие с пирогом сильно ее расстроило, и Артур ломал голову, пытаясь придумать, что бы еще сказать. Пожалуй, общей темой могла стать еда.

– Знаете, в Лондоне я съел сэндвич с колбасой, сидя прямо на траве. Он был такой жирный, залитый кетчупом, и в нем был жареный лук. Ничего вкуснее я не ел за всю жизнь. Кроме, конечно, ваших пирогов. Мириам считала верхом невоспитанности есть горячую пищу на улице, в общественных местах, особенно во время прогулок. Я чувствовал себя немного виноватым, но и одновременно свободным.

Бернадетт отвернулась от окна.

– Карл требовал ростбиф каждое воскресенье. У них в семье так было заведено. Однажды я приготовила индейку, и он ужасно расстроился. В его понимании я оскорбила его семейную традицию. Ростбиф в воскресенье давал ему ощущение комфорта. Приготовив индейку, я поставила под сомнение все его воспитание. После его смерти я продолжала готовить ростбиф в память о нем, но мне это никогда не нравилось. И вот однажды я не стерпела и приготовила себе сэндвич с чеддером и маринованным луком. Я едва смогла его проглотить – мне казалось, что я предаю память Карла. Но на следующей неделе я сделала это снова. И то был лучший сэндвич, который я когда-либо пробовала. Теперь я ем то, что хочу, когда захочу. Но я никогда не откажусь от ланча с ростбифом, пусть даже он мне и не по вкусу, потому что Карл был тем человеком, с которым я съела бы любой ростбиф.

Некоторое время оба молчали, думая о своих ушедших супругах.

– У меня есть немного вкусного чеддера из деревни, – сказал Артур. – И всегда есть маринованный лук. Я могу сделать нам обоим по сэндвичу, а потом мы могли бы угоститься вашим черничным пирогом.

Бернадетт уставилась на него с непонятным выражением.

– Знаете, вы ведь в первый раз приглашаете меня на ланч.

– Правда?

– Да. Это очень мило с вашей стороны, Артур. Но я не хочу отнимать у вас время.

– Вы ничего у меня не отнимете. Я просто подумал, что было бы неплохо посидеть вместе за ланчем.

– Для вас это настоящий прорыв. Стремление к социализации. То, что вы захотели общаться.

– Это не научный эксперимент. Я просто подумал, что вы, возможно, проголодались.

– Тогда я приму ваше приглашение.

Сегодня она была какой-то другой. Даже двигалась иначе – не быстро и целеустремленно, а неторопливо и рассеянно, словно думала слишком о многом.

Артур ожидал стычки за контроль над кухней, когда она потребует, чтобы он сел и почитал газету, а сама будет каждые три минуты заглядывать в духовку. Но когда он достал из холодильника сыр, Бернадетт сказала, что выйдет в сад. Она бродила там, пока он разрезал пополам пару булочек и щедро намазал их сливочным маслом.

Впервые с тех пор, как ушла Мириам, он ел дома не один, и ему было приятно в компании. Обычно Бернадетт только приносила рулеты и пироги и строго следила за тем, чтобы он их съел, но сама никогда к нему не присоединялась.

Теперь он виновато вспоминал, сколько раз прятался от нее и ругался, когда приношения падали на коврик, пока он изображал из себя статую. Как она мирилась с его поведением, почему не отказалась от него, оставалось только гадать.

– Ланч готов! – крикнул он в заднюю дверь и, разрезав булочки на четыре части, положил их на тарелку со своей обычной жареной картошкой.

Но Бернадетт не отозвалась, даже не шевельнулась, и ее взгляд был прикован к шпилю Йоркского собора.

Он натянул тапочки и вышел на гравийную дорожку.

– Бернадетт? Ланч готов.

– Ланч? – На мгновение она нахмурилась, словно мысленно была где-то далеко. – Ах да.

Они сели за стол. После смерти Мириам Артур обычно не заботился о том, как подать еду – он просто накладывал ее на тарелку и ел, – но теперь остался доволен тем, как получились сэндвичи. Он разрезал их ровно и разделил четверти небольшим промежутком. Бернадетт села на стул, на котором всегда сидела Мириам. Она занимала больше места и своими рыжими волосами и фиолетовой блузкой напоминала попугая. Ногти у нее были зеленые, того же цвета, что и изумруд в шарме-слонике.

– Так вы, значит, съездили в Париж?

Артур кивнул, а потом рассказал о Сильви и свадебном бутике и о том, как Люси познакомилась с симпатичным официантом. Он завернул лавандовый пакет в розовую папиросную бумагу и вручил его Бернадетт еще до конца ланча.

– Что это? – спросила она, искренне удивившись.

– Просто маленький подарок в знак благодарности.

– За что?

Артур пожал плечами.

– Вы так мне помогаете.

Бернадетт развернула бумагу, повертела пакет и даже поднесла к носу.

– Прекрасный подарок.

Он ожидал, что она улыбнется ему и пожмет руку. Но она этого не сделала, и внутри у него что-то угасло.

Маленький подарок был с его стороны большим жестом. Артур хотел показать, что ценит ее, что она ему нравится, что он дорожит ее дружбой. Он вложил столько чувств в этот пакет. Но откуда ей было это знать? Он пожалел, что не написал что-нибудь соответствующее, особенно учитывая, что она, возможно, переживает трудные времена. Но когда Артур попытался подобрать слова, во рту вдруг пересохло.

– Спасибо вам, Артур.

Они закончили ланч, но ожидаемое успокоение так и не наступило. Живот снова скрутило, и он даже засомневался, что сэндвич и пирог задержатся в желудке достаточно долго. При этом беспокоился он не только из-за Бернадетт, но и из-за ожидаемого звонка Сонни, которая должна была ответить на все его вопросы.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, какой была жизнь Карла до того, как вы познакомились? – спросил он как можно небрежнее.

Бернадетт вскинула бровь, но все же ответила:

– Ему было тридцать пять, когда мы встретились, так что, конечно, у него были другие женщины. И он был женат до меня. Я не задавала вопросов, потому что ничего не хотела знать, если вы это имеете в виду. Для меня было не важно, сколько женщин у него было до меня – две или двадцать. Мне жаль Натана. Он был так юн, когда потерял отца.

Артур знал, что может довериться этой достойной женщине, ставшей для него другом, пусть и бывшей сегодня немного отстраненной. Тем не менее расспрашивать ее о медицинском направлении казалось неуместным.

– Вы хотите что-то сказать? – спросила Бернадетт.

Артур закрыл глаза и увидел себя, старика с бледным, сморщенным телом, сидящим голым на стуле. Он увидел, как Мириам соблазнительно улыбается мужчине, пишущему ее портрет.

– Я… – начал он и замолчал, не находя нужных слов и не зная, хочет ли их произносить. – Мне просто интересно, почему Мириам осталась со мной. Я имею в виду… Посмотрите на меня. Я ничего собой не представляю. Ни амбиций, ни драйва. Я не рисую, не пишу, не творю. Я был слесарем, черт возьми. Ей, должно быть, было так скучно со мной.

Бернадетт нахмурилась, удивленная его излияниями.

– С чего бы ей было скучать? Что навело вас на эту мысль?

– Ох, я не знаю. – Он вздохнул, чувствуя, что сыт всем этим по горло. Этой тайной. – У нее была такая захватывающая жизнь до встречи со мной. И она не рассказала мне об этом. Утаила от меня. Мы прожили вместе столько лет, и вот теперь я спрашиваю себя, вспоминала ли она свою жизнь в Индии, тигров, художников и писателей. Жалела ли, что осталась со мной. Она забеременела, и ей пришлось довольствоваться той жизнью, которую я ей дал, когда на самом деле она хотела чего-то другого. – К своему крайнему смущению, Артур обнаружил, что слезы щиплют ему глаза.

Бернадетт как будто замерла, и, когда заговорила, голос ее был спокоен.

– Скучно не бывает, Артур. Иметь детей и быть взрослым – это уже приключение само по себе. Однажды я видела вас двоих на церковной ярмарке. Видела, как вы смотрите друг на друга. Она видела в вас своего защитника. Помню, я подумала, что вы созданы друг для друга.

– Когда это было? – с вызовом спросил он.

– Несколько лет назад.

– Вы, вероятно, ошиблись.

– Нет, – твердо сказала она. – Я знаю, что видела.

Артур дернул головой. Что бы ни сказала Бернадетт, положение уже не исправить. Ему бы следовало держать мысли при себе и рот на замке, а не выдавать свое сентиментальное настроение.

– Никогда не знаешь, что ждет тебя за углом. – Бернадетт встала, отнесла тарелки на кухню и открыла кран.

– Оставьте их! – крикнул он ей вслед. – Я сам их помою.

– Все в порядке. – Ее голос дрогнул.

Артур замер. Похоже, она плакала. Не надо было вспоминать Карла и спорить из-за того, что она видела на церковной ярмарке. И что теперь ему делать? Он сидел как вкопанный, в напряженной позе. Бернадетт шмыгнула носом, но он смотрел прямо перед собой, делая вид, что ничего не происходит. Все эти эмоции были не по его части.

– Вы в порядке? – тихо спросил он наконец.

– Я? Да, конечно. – Она повернула кран, но, когда потянулась за кухонным полотенцем, он увидел, что глаза у нее влажные.

Артур вспомнил давний разговор с Мириам. Он спросил, что она хочет на свой день рождения, и она сказала, чтобы он не утруждал себя покупкой, что ей ничего не надо. В итоге он просто подарил ей открытку и маленький букетик белых фрезий. В тот вечер жена почти не разговаривала с ним, а когда он наконец спросил, в чем дело, ответила, что ожидала подарка. «Но ты же сказала ничего тебе не покупать», – запротестовал он. «Да, но это фигура речи. Например, когда ты видишь, что женщина расстроена, и спрашиваешь, что не так, а она отвечает: «Ничего», – то это ничего не значит. Нужно спрашивать и спрашивать, пока не получишь ответ. Ты должен был хотеть купить мне подарок, даже если я сказала, что ничего не хочу. Это был твой шанс показать, что я тебе не безразлична».

Вот почему Артур знал, что, когда женщины говорят что-то, это иногда может означать обратное.

– А по-моему, вы не в порядке. – Он встал, подошел к ней, протянул руку и похлопал ее по плечу.

Бернадетт напряглась.

– Ну… может, да, а может, нет. – Она взяла тарелку, вытерла ее кухонным полотенцем и поставила на сушилку.

Артур взял у нее губку, отжал и положил на столешницу.

– Так что все-таки случилось?

Она опустила глаза, раздумывая, стоит ли ему что-нибудь говорить.

– В прошлом месяце я ходила на танцевальные занятия по танцу живота и, когда переодевалась, обнаружила шишку в… груди. Я пошла к врачу, и он направил меня в больницу, чтобы провериться на рак молочной железы. Результаты будут готовы завтра.

– Понятно. Я… – Он не знал, что сказать. Натан был прав.

– Доктор говорит, что это обычная процедура, и лучше всего все проверить. Но моя мать умерла от этого, и у моей сестры это было тоже. Скорее всего, и у меня… – Бернадетт заговорила быстрее: – Я не уверена, как справлюсь с этим, когда Натан уедет в университет, а Карла рядом нет. Я ничего не сказала Натану. Не хочу его беспокоить…

– Я могу отвезти вас на прием.

– Вы целый год не садились за руль.

– Раньше я ездил на машине на работу. Уверен, что справлюсь.

Бернадетт улыбнулась.

– Очень любезно с вашей стороны, но нет.

– Вы многое сделали для меня.

– Со мной расплачиваться не надо.

– Я и не пытаюсь расплатиться. Я предлагаю вас подвезти. Как друг.

Она, казалось, не слышала.

– Натану всего восемнадцать. Представьте, если все серьезно… Сначала Карл, теперь я.

– Постарайтесь не волноваться. Вы не можете знать наверняка, пока не получите результаты. Завтра все станет ясно.

Она сделала глубокий вдох, задержала дыхание, потом выдохнула через нос.

– Вы правы. Спасибо, Артур.

– Я могу заехать за вами на такси. Вам необязательно проходить через это в одиночку.

– Вы очень добры. Но я хочу сделать все сама. Я поеду в больницу одна.

– Натан, наверное, очень волнуется.

– Я скрывала это от него. Он ничего не знает.

Артур не знал, стоит ли рассказать ей о визите Натана и о том, что ее сын ужасно волновался. Пока он размышлял над тем, что сказать, зазвонил телефон.

– Вам звонят, – сказала Бернадетт. – Я ухожу.

– Уверены? Если что, могут и перезвонить.

Она покачала головой.

– Нет, не провожайте, я выйду сама. Спасибо за ланч. Было очень здорово.

– На сколько вам назначено?

– Где-то во второй половине дня. Ваш телефон звонит. На кухне.

– Расскажете мне потом, как все прошло.

– Ваш телефон… Вам нужно ответить.

Артур неохотно открыл входную дверь. Бернадетт вышла. Он посмотрел, как она идет по садовой дорожке, и рассеянно поднял трубку. Женский голос, ясный и сдержанный. И тон, такой холодный, что он поежился.

– Артур Пеппер?

– Да?

– Полагаю, вы меня искали. Меня зовут Сонни Ярдли.

Кольцо

– Я весьма недовольна тем, что вы появились на моем рабочем месте без предварительного уведомления, – заявила Сонни. – Это в высшей степени непрофессионально. Я могла вести занятие. К тому же я была на больничном, и такого рода вторжение мне совершенно не нужно. Теперь я вернулась на работу, и вот Адам говорит, что вы пожаловали в колледж собственной персоной и разыскиваете меня.

– Извините. Мне жаль, что так получилось. Я звонил вам и оставлял сообщения…

– И я их получила. Но это не дает вам основания преследовать меня.

Артур даже вздрогнул от яда в ее голосе. Ему и в голову не приходило, что его действия могут так кого-то задеть.

– Я не имел в виду ничего плохого, мисс Ярдли.

– Имели или нет, что сделано, то сделано. Вы узнали у Адама то, что хотели узнать? – Тон ее оставался резким.

– У меня есть украшение, браслет с шармами. Полагаю, один из шармов, палитру для красок, могли изготовить вы.

– Да.

– В таком случае, как я уже сказал в оставленных вам сообщениях, вы, наверное, знали мою жену, Мириам Кемпстер. Возможно, вы и подарили ей этот шарм.

Сонни промолчала. Он перенес телефон на кухонный стол и попытался заполнить пустоту.

– Ваше имя назвала мне Сильви Бурден.

– Я не знаю никакой Сильви Бурден.

– Она также была подругой моей жены. Мириам была с ней в Париже. Это она предложила мне связаться с вами.

– Да уж, – холодно бросила Сонни.

Артур уже злился. С чего бы такая недоброжелательность?

– Мисс Ярдли, моя жена умерла. Двенадцать месяцев назад. Вы, наверное, не знали об этом. Я пытался выяснить кое-что о ее прошлом.

Он ожидал, что она извинится, скажет, что сожалеет, но она снова промолчала. Должно быть, очень рассержена или пользуется молчанием для демонстрации силы. Или просто не вполне оправилась после болезни. И его снова понесло. Слова сами скатывались с языка. Он рассказал ей о браслете с шармами и о том, как поиски привели его в Париж, Лондон и Бат. Ему оставалось узнать только о двух подвесках – кольце и сердечке. О том, что она слушает, свидетельствовали только легкие щелчки, как будто сережка постукивала о телефон.

– Вот такая история, – сказал Артур, закончив свой рассказ.

– Не знаю, мистер Пеппер, почему я еще не положила трубку. – Ее тон остался ледяным.

– Но почему?

– Ваша жена когда-нибудь упоминала в вашем присутствии обо мне?

– Нет. По-моему, нет. Хотя, может быть, я просто не помню. Память у меня…

– Интересно, сколько еще скелетов она хранила в своем шкафу? Вы знаете?

– Я, э-э, нет. – Они как будто говорили на разных языках, и ему надоело играть в чужие игры, следовать указаниям и не знать, куда они его ведут.

– Нет. Похоже, действительно не знаете, – сказала Сонни. – Что ж, тогда я пожалею вас.

– Я пришел в колледж, чтобы найти вас. Я видел там картину вашего брата. Я узнал на картине Мириам. Он был прекрасным художником…

– Да, был.

– Он больше не пишет?

– Его больше нет с нами. Вы в самом деле ничего не знаете, да?

Артур не понимал, что она имеет в виду.

– Мне жаль. По-моему, это прекрасно, что его работа выставлена на всеобщее обозрение и каждый может оценить его талант.

– Я ненавижу эту картину. На мой вкус, она слишком эксцентричная. Будь моя воля, картина была бы убрана или даже сожжена.

– Мне она показалась довольно милой.

– Не смешите меня. И вообще, у меня нет времени на этот разговор, мистер Пеппер.

Артур не сдавался.

– Я просто пытаюсь выяснить некоторые детали прошлого моей жены. Я чувствую, есть то, чего я не знаю, о чем никогда не слышал.

– Возможно, будет лучше, если и не узнаете. Мы можем закончить этот разговор. Если хотите, можете выбросить ту подвеску. Она – часть истории, которую я предпочла бы забыть.

Мысли спутались. Рука, державшая телефон, задрожала. Было так заманчиво последовать ее совету. Он и сам думал об этом – избавиться от браслета и попытаться вернуться к нормальной жизни. Но, с другой стороны, он зашел так далеко.

– Были ли вы с моей женой подругами? – мягко спросил он.

Сонни заколебалась.

– Да. Да, были. Давным-давно.

– И Мартин, если он ее написал, тоже?

– Это давняя история.

– Мне нужно знать, что произошло.

– Вы не понимаете. Оставьте это дело в покое.

– Не могу, мисс Ярдли. Я думал, что мы с Мириам знаем друг о друге все, но теперь чувствую, что не знаю ничего. В моих знаниях большая дыра, и я должен найти, как ее заполнить, даже если услышу то, что мне не понравится.

– Вам не понравится.

– Но я должен знать.

– Что ж, мистер Пеппер. Вы просили правды – вот она. Ваша жена – убийца. Как вам это нравится?

Артуру показалось, что он падает в какую-то жуткую дыру. В животе открылась пустота. Руки и ноги беспомощно схватились за воздух.

– Простите, – выдохнул он. – Я… не понимаю.

– Она убила моего брата, Мартина.

– Этого не может быть.

– Это так.

– Расскажите мне, что случилось.

Сонни сглотнула.

– Мы долгое время были подругами, Мириам и я. Вместе играли, вместе делали домашние задания. Когда у нее были проблемы дома, она доверялась мне. Я слушала и давала советы. Я посоветовала ей последовать за семьей Мехра в Индию. Я перед отъездом купила ей браслет как подарок на удачу. Я поддерживала ее, когда она оказалась в Париже. Имя Сильви Бурден мне смутно знакомо. Мы с Мириам постоянно писали друг другу во время ее путешествий. Мы были так близки, как только могут быть близки два друга.

Потом, побывав в Париже, Индии и Лондоне, когда ей надоело переезжать с места на место, она вернулась домой. Но вместо того, чтобы обратить свое внимание на меня, продолжить нашу дружбу, она нацелилась на Мартина. Строила ему глазки. Они начали встречаться без меня, а через пару месяцев объявили о помолвке и уже собирались пожениться. Вы знали об этом?

– Нет, – прошептал Артур.

– Мартин хотел купить ей кольцо с бриллиантом, чтобы все было, как положено. Он начал экономить, откладывать каждый пенни. А пока купил шарм в виде кольца, чтобы надеть на ее браслет.

– Да, он здесь. – Артур не узнал собственный голос. – А вы сделали шарм-палитру?

– Верно. Это был подарок на день рождения.

– И вы говорите, что Мириам и Мартин были помолвлены? – Он всегда думал, что был ее первой любовью.

– Недолгое время. Пока он не умер. Машина, за рулем которой был мой брат, врезалась в дерево.

– Мне так жаль. Но вы сказали, что моя жена уби…

– Они были в машине моего отца. Мартин еще не сдал экзамен по вождению, но ему так хотелось произвести впечатление на Мириам, что он без разрешения взял ключи, когда мои родители ушли однажды вечером. Мириам подзадоривала его. Я слышала, как она говорила, что хочет еще одного приключения. Мириам, с ее подведенными черными глазами, этим «ульем» на голове, в ее модных одеждах и жемчугах. У такого юнца, как Мартин, не было ни единого шанса, когда она обратила на него свое внимание. Он писал картины, но на самом деле хотел быть журналистом. Когда мой брат узнал, что она знакома с французским писателем Шоффаном, он был сражен. Он хотел произвести на нее впечатление.

Был солнечный вечер. Я помню, как пели птицы, и как они вдвоем, напевая и держась за руки, направились к выходу. Я сказала Мартину, что он не должен брать машину, но они только посмеялись надо мной. Мириам посоветовала мне не беспокоиться, но сам Мартин заколебался, всего на секунду. Тем не менее она вытащила его за дверь, и я смотрела, как они отъезжают.

Очевидец сказал, что Мартин не справился с управлением на повороте и врезался в дерево. Их обоих доставили в больницу. Мириам отделалась легким порезом на лбу. Мой брат пролежал в коме три недели. Но он был безнадежен. И все из-за того, что он хотел покрасоваться перед Мириам, доказать, что достаточно хорош для нее. Если бы она не обратила на него свое внимание, он был бы сейчас здесь. Женился бы на ком-то другом. У него могли бы быть дети. У моих родителей могли бы быть внуки. Я не могла дать им этого, но он, возможно, смог бы.

– Но за рулем был ваш брат… Вы сказали, что Мириам…

– Она все равно что убила его.

Артур подумал о крошечном шраме, который был у его жены на виске.

Она говорила, что упала в детстве.

– Значит, она никогда не рассказывала вам о Мартине? Даже не произносила его имени? – спросила Сонни.

– Нет. Я не знал, что она была помолвлена.

– Что ж, теперь вы знаете, что ваша жена была лгуньей.

– Она не лгала. Она просто не сказала мне. Мириам закрылась от своего прошлого. Она не рассказывала о своей жизни до нашего знакомства. Я думал, это потому, что ей не о чем было рассказывать. Но теперь получается, что все было наоборот. Была бы она сейчас замужем за Мартином, если бы не то ужасное происшествие? Была ли она со мной, но думала о нем? В любом случае я люблю ее все так же сильно. Иногда мне кажется, что я не могу жить без нее.

Сонни прочистила горло.

– Я бы извинилась за то, что говорю о ней так, но не стану. Она разрушила мою жизнь и жизнь моей семьи.

– Тогда я скажу, что мне очень жаль. Жаль, что так случилось – если, конечно, мои слова чего-нибудь стоят.

– Она навещала Мартина каждый день, сидела у его постели. А я не могла на нее смотреть. У меня от одного ее вида мурашки по спине бежали. Мы обе всегда относились к нему как к моему младшему брату-зануде, а потом вдруг он ей понравился, и она сказала мне, что он может быть тем мужчиной, которого она ищет. Она хотела остепениться. А я хотела, чтобы он встретил другую, не такую легкомысленную. Она бросила меня ради него.

Артур почувствовал, что его начинает трясти. Какие бы истории он ни раскопал о своей жене, он не собирался слушать, как бывшая подруга клянет Мириам.

– Что бы вы ни думали о ней, мисс Ярдли, она была самой нежной, самой доброй женщиной, которую я когда-либо встречал. Мы были вместе более сорока лет. Я очень сожалею о том, что случилось с вашим братом, но вы говорите о событиях далекого прошлого. Женщина, которую вы описываете, совсем не похожа на мою жену. Люди меняются. У меня такое впечатление, что вы завидовали счастью своего собственного брата.

– Да, завидовала. Признаю. – Сонни заговорила быстрее. – Я была ее другом. Я, а не Мартин. Мы делились всем. А потом она вернулась домой и забрала его. Она хотела видеть Мартина больше, чем меня. Я стала ей не нужна.

Артур пропустил ее слова мимо ушей. Теперь он использовал молчание так же, как раньше Сонни.

– Вы еще здесь, мистер Пеппер?

– Да, здесь.

– Она убила его. Мне все равно, кто был за рулем этой чертовой машины. В моем понимании его убила Мириам. Она лишила моих родителей сына, а меня – брата. Она пришла на похороны, и после этого я никогда больше ее не видела. Я не хотела ее видеть и позаботилась о том, чтобы она это знала. Я слышала, что она вышла замуж за кого-то другого. Она сама написала мне. Она продолжала жить дальше, а вот Ярдли так и не смогли. Надеюсь, что это ответы на все ваши вопросы, мистер Пеппер. Теперь вы знаете правду.

Артур отвел трубку от уха. Он больше не мог слушать Сонни.

– Я любил ее, несмотря ни на что. Я действительно ее любил.

Он положил трубку и всхлипнул.

Дерьмовый день рождения

Сегодня был день его рождения. Ему исполнялось семьдесят. Вроде бы событие. Юбилей. Мириам купила бы ему небольшой подарок, может быть, несколько новых полосатых носков или книгу. Они бы отправились в деревенский ресторан «Корона и якорь», где угостились бы пикшей с жареной картошкой или, возможно, сэндвичем с ветчиной и горчицей. Они бы съели пару пирожных и, может быть, побаловали себя яблочным пирогом с заварным кремом. Его жена не любила ничего изысканного. Вернее сказать, он привык так думать.

Люси еще не выходила на связь. От Дэна Артур не ждал ничего, а у Бернадетт были дела поважнее. Он был уверен, что сегодня на его коврик не упадет ни одной открытки.

Артур лег спать, думая о Сонни и Мартине, и всю ночь просыпался, вспоминая о них. Сон не был ровным, и в его сновидениях реальное смешалась с воображаемым. Он видел, как Мириам смеется в машине, а рука Мартина лежит у нее на плечах, как будто он обнимает ее, защищая от беды. Он видел машину бутылочно-зеленого цвета с откидным верхом. Машина пересекла обе полосы дороги и врезалась в дерево. Он сам оказался на месте происшествия и бежал им на помощь. Мириам лежала с откинутой головой, и со лба у нее стекала струйка крови. Но мужчина уткнулся лицом в руль, и угол наклона головы был неестественным, как будто он был оригами, сложенным не совсем правильно. Во сне Артур протянул руку к голове мужчины и увидел кровь, похожую на черную патоку в его волосах.

Потом Мартин поднял голову и безумно рассмеялся, обнажив вымазанные красным зубы. «Она убила меня. Твоя жена убила меня. С днем рождения, Артур».

Он проснулся. Влажная от пота одежда облепила его как вторая кожа. Он содрал ее, словно кожуру, бросил кучей на пол в ванной и встал под душ, хотя еще не было пяти утра. Вода стекала по лицу, и он стоял неподвижно, стараясь блокировать мысли и образы в своей голове. Мириам ушла. Она убила человека. Как он мог провести с ней жизнь и совершенно ее не знать? Собиралась ли она когда-нибудь рассказать ему все? Надо быть идиотом, чтобы ничего не почувствовать, не спросить о ее прошлом. Вместо этого он предположил, что у них все похоже, что в их жизни не было ничего значительного, пока они не встретились. Он был не прав.

Артур вытерся и машинально надел одну из своих старых рубашек и синие брюки Грейстока. Рассвет еще не наступил. Он устал и чувствовал себя беспомощным, ни на что не годным и никому не нужным. Пропащий. О чем бы он ни подумал, все было бессмысленно. Счастливый день, праздник. Его день рождения. И что? Вот он здесь – один, лишенный всего, что значимо, что дорого.

Артур сел на кровать с той стороны, где всегда лежала Мириам. Открыв ящик прикроватной тумбочки, он достал разлинованный блокнот и ручку и, недолго думая, начал писать письмо. Его жена написала Сонни, теперь он тоже напишет ей. Хотя Мириам, возможно, была причастна к смерти Мартина, он любил ее много лет и всегда будет любить, даже если она не доверяла ему.

Он чувствовал, что должен это сделать. Растерянный и обиженный, он не позволил себе ожесточиться. Накануне, в шоке от откровений Сонни, он не сказал всего, что хотел.

Дорогая мисс Ярдли,

Я любил свою жену всем сердцем. Она не была идеальной, но никто не идеален. И уж я наверняка.

Я тихий человек, не особенно умный, не особенно хорош собой. Я долгое время задавался вопросом, что Мириам увидела во мне, но чем бы это что-то ни было, мы были счастливы.

Я узнал о ее жизни то, чего раньше не знал. Я не знал ни о вас, ни о Мартине, ни об Индии, ни о Париже. Я мог бы провести остаток жизни, размышляя над тем, почему она ничего мне не сказала. Но у нее были свои причины, и я, честно говоря, не думаю, что эти причины были эгоистичными, что она пыталась что-то спрятать. Думаю, она скрывала от меня свою прошлую жизнь из-за любви.

Вы можете думать обо мне как о глупом, обманутом старике, но я хочу, чтобы вы знали и помнили меня как человека, который любил Мириам и которого любила Мириам. Я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Она сделала меня лучше.

Мне думается, она очень любила вас и Мартина…

Он продолжал писать, не сознавая, что изливает в словах. Весь гнев, разочарование и любовь, которые он испытывал к своей жене, вложились в эти строчки.

Когда он закончил, перед ним лежали четыре исписанные страницы. Болело запястье, лицо было мокрым от слез и внутри не осталось ничего, никаких эмоций.

Он не стал перечитывать письмо, зная, что сказал все, что было нужно. И только добавил внизу последней страницы.

По прошествии стольких лет я умоляю вас заглянуть в свое сердце и простить ее. Если вы не можете простить, то хотя бы вспомните, что были подругами.

Искренне ваш,

Артур Пеппер

Артур вырвал страницы из блокнота, сложил их в конверт и написал на лицевой стороне «Мисс Сонни Ярдли».

Он закатал рукав рубашки, обнажил предплечье и ущипнул себя. Кожа медленно разгладилась, хотя на ней остались розовые следы пальцев. Но боли не было. Он попробовал еще раз, теперь уже ущипнув себя ногтями. Ему нужно было почувствовать что-то, физическую боль, которая подтвердила бы, что он жив, что все это происходит на самом деле.

Погода была отвратительная. Из окна спальни он видел небо цвета пропитанной чернилами ваты. Дождь пришел, как и предсказывала Бернадетт. Но и оставаться в доме он не мог. Мысль о том, что его будут окружать четыре стены, вызывала клаустрофобию. Провести свой день рождения здесь было бы ужасно. Он бы просто сидел и думал о том, что могло бы быть и что было.

Неужели его жена более сорока лет оплакивала Мартина, сожалея, что она не с ним, а с Артуром? От всех этих вопросов у него случилось головокружение, и он, держась за стену, чтобы не упасть, спустился вниз. Ему нужно было уйти отсюда.

В прихожей Артур надел пиджак и какую-то обувь, не подумав, годятся ли они для такой погоды. Выходя за дверь, он сунул конверт в карман.

Звезды и луна все еще были на небе. Никто и не вспомнит, что семьдесят лет назад родился пухлый малыш по имени Артур. Сегодняшний день был похож на любой другой. Единственным, что имело хоть какой-то смысл, что отличало этот день от других будней, было то, что Бернадетт узнает, есть ли у нее рак.

При этой мысли Артур остановился как вкопанный посреди улицы. Он всем сердцем желал, чтобы у нее все обошлось. Как ему жить дальше, если уйдет еще один близкий человек? Лишь накануне он понял, что Бернадетт стала для него чем-то большим, чем просто протянутой рукой помощи в трудную минуту. Она стала другом. Дорогим другом.

Из дома по соседству вышел Терри.

– Вот уж погодка, а? – крикнул он, натягивая капюшон. – Вас подвезти?

– Нет, спасибо.

– Куда собрались так рано утром?

– Прогуляться.

– К Люси?

Поддерживать разговор не хотелось, поэтому Артур притворился, что не услышал вопроса Терри. Пройдя какое-то расстояние пешком, он остановился на третьей автобусной остановке и стал ждать автобуса до центра Йорка. Там он сел на поезд до Скарборо и в течение пятидесяти минут пути смотрел в окно на облака, похожие на толстые чернильные одеяла, и флуоресцентно-белое небо.

С деревьев, когда Артур сошел с поезда, капал дождь. Но он не остановился и зашагал по улице в сторону колледжа, куда явился уже промокший насквозь.

– Посмотрите, в каком вы состоянии, – сказала седоволосая секретарша, узнав его и принимая письмо. – Разве у вас нет зонтика?

Он не ответил.

– Мне нужно, чтобы вы передали это мисс Сонни Ярдли, как только она придет на работу. Это очень важно.

Он повернулся и направился обратно к стеклянным входным дверям, не слыша, как она крикнула ему вслед, предлагая свою куртку.

Студенты на улице курили, болтали, смотрели в телефоны и подтягивались к учебному корпусу. Он прошел, не замечая, мимо развлекательных салонов, рядом с которыми семьи укрывались от дождя под полосатыми навесами, и не услышал электронного звона монеток в игровых автоматах. Добравшись до пляжа, он обнаружил, что, кроме него, там никого больше нет. Других глупцов, которые отважились бы выйти в такую непогоду, просто не нашлось.

Море простиралось перед ним, как серый ковер, движущийся, колышущийся, волнующийся. Артур стоял у края воды и смотрел на волны, слушая их гипнотизирующий шорох. Туфли и носки промокли. Ветер щипал его за бедра. Лодыжки покраснели от холода.

За несколько недель он превратился из убитого горем вдовца, тоскующего по своей ушедшей жене, в человека, голова которого забита подозрениями. Они так хорошо знали друг друга. Вот что нравилось ему в их браке. Они были родственными душами – по мыслям, эмоциям, симпатиям.

Вот только они не знали прошлых историй друг друга. Почему он никогда не спрашивал жену о ее жизни до него? Потому что не ожидал, что у нее была какая-то другая жизнь, вот почему.

Без нее у него осталось… что? Люси. Бернадетт. Сын на другом конце света. Но внутри образовалась пустота, которая болела и которую уже нечем было заполнить. Эта боль была болью за женщину, которую он любил и которую не знал. Дом не был домом без нее. От него остались только стены, ковер и копошащийся внутри глупый старик.

Как он мог жить, не чувствуя прижавшейся к плечу ее щеки? Не слыша ее пения, когда они вместе готовили завтрак. Ничего уже не могло быть прежним, таким, как тогда, когда они были семьей. Эта мысль тянула его вниз, как зыбучий песок.

Дождь полил сильнее. Сначала просто брызги падали на веки. Потом с неба как будто полетели соломинки для коктейля. Вода падала на лицо, катилась по щекам. Брюки промокли и прилипли к ногам. Он сложил ладони рупором у рта и крикнул:

– Мириам! – Ветер подхватил крик и унес куда-то далеко. – Мириам!

Он выкрикивал ее имя снова и снова, зная, что она не слышит, что все бесполезно.

– Мириам!

Слова наконец иссякли и наступило опустошение, как будто ничего другого в нем и не было, как будто только они и не давали ему развалиться. Море перекатывалось через его ноги и заливало туфли. Он споткнулся о камень и тяжело шлепнулся на мокрый песок. Колени хрустнули, и волна накатила на ноги, обдав его белой пеной.

– Мириам, – беспомощно выдохнул Артур, зарываясь пальцами в песок. Почему он не оставил ее в покое, сохранив в своей памяти такой, какой знал, вместо того, чтобы совать нос в чужие дела и лезть в ее прошлое.

Он открыл двери, которые следовало запереть покрепче. И зачем только он запустил руку в тот ботинок. Тот, кто купил бы их в благотворительном магазине, был бы приятно удивлен, обнаружив приятный сюрприз. Может быть, кому-то браслет принес бы удачу. Теперь он ненавидел его, ненавидел за все, что эта золотая безделица сделала с его воспоминаниями.

Серая равнина моря растилалась перед ним и манила. Артур поднял руку, ощущая на ладони тяжесть браслета, представил, как он взмывает в воздух и с плеском падает в воду. Течение подхватит его и унесет далеко-далеко, а потом он будет веками лежать на морском дне, пока кто-нибудь не найдет его и не задастся праздным вопросом – кому принадлежала эта вещица и что означают подвешенные к ней шармы. Вот только для него, этого счастливчика, браслет будет лишь забавным пустяком или просто древностью, ценность которой измеряется лишь стоимостью золота.

Станет ли ему легче, если он избавится от браслета?

Впрочем, оставалась еще одна загадка, еще один шарм, о котором он не знал ничего. Сердце. Коробка в форме сердца, замок и шарм – тоже сердце.

Артур задавался вопросом, станет ли ему легче. Может быть, шарм расскажет, что жена любила его, что их время вместе не было для нее компромиссом. Ответы могут быть в нем.

Должны быть.

С другой стороны, так заманчиво войти в море с браслетом. Волны убаюкивали его. Если унести браслет с собой, он наверняка исчезнет. Ноги уже мокрые, так почему бы не войти в море по пояс, по грудь, плечи? Пусть оно накроет рот, нос, глаза, пока не останется только клок белых волос, который захлестнет и заберет с собой волна?

Кому есть до этого какое-то дело?

Несколько месяцев назад он сказал бы, что никому и никакого. Но потом он снова сблизился с Люси. Он целовался с Сильви. О нем заботилась Бернадетт.

Именно мысль о Люси заставила его встать. Он нужен ей, и она нужна ему. Под ногами захрустела галька. Море не получит то, чего требовало от него. Люси. Дочь достаточно натерпелась – выкидыш, развод, потеря матери. Надо быть эгоистичным старым дураком, чтобы вот так взять и покончить с собой, омрачив ее жизнь еще одной трагедией.

Артур пятился и пятился, пока не оказался на берегу.

Он сел на камень и уставился на браслет, сиявший на фоне темно-серой гальки, моря и чернильного неба. Шарм-сердечко как будто светился. Рядом с ним, в лужице, покачивался крохотный серый краб. Бедняга оказался в ловушке. Море отступит с отливом, солнце высушит воду, и сам он высохнет до хрустящей корочки.

Артур опустил пальцы в воду. Краб пошевелил одной клешней, как будто помахал ему, и затих. Артур просунул руку дальше. Его маленький друг по-своему изображал статую.

– Ты можешь умереть, если останешься в этой луже. В море ты будешь в большей безопасности. – Артур сложил ладонь чашечкой, и краб переполз в нее. Он поднял руку, и оба посмотрели друг на друга. Глаза у краба были черные и маленькие, как булавочные уколы.

– Не бойся, – сказал Артур.

Он отнес его к морю, подождал, пока набежит волна и положил у кромки воды. Краб остановился на мгновение, как будто хотел поблагодарить и попрощаться, и пополз. Легкая волна накрыла его, а когда отступила, краба уже не было.

Артур посмотрел на опустевшую лужицу. «Может, и я тоже застрял в такой вот ловушке, – подумал он. – Мне нужно вернуться в море, даже если оно пугает неизвестностью, иначе я иссохну и умру».

Он представил, что сказала бы Люси, если бы увидела его здесь, промокшего до нитки, спасающего краба. «Ты же простудишься и умрешь. Иди согрейся». Так он сам говорил ей, когда она была ребенком. Странно, они как будто поменялись ролями. Мириам, наверно, тоже сочла бы это забавным.

Что бы он ни делал теперь, все это не имело ровным счетом никакого значения. Он – вдовец, и никто не укажет, как ему жить. Захотел бы – исполнил джигу прямо в море. А почему бы и нет?

Он дрыгал ногами, изображая танец, пока не нахлынула волна.

– Посмотри на меня, Мириам.

Он истерически рассмеялся, и слезы покатились по щекам, смешиваясь с каплями дождя.

– Я веду себя глупо. Я прощаю тебя. Ты ничего мне не рассказывала, считала, что так будет лучше. Я все еще жив. И хотел бы, чтобы ты тоже была жива, но… И я хочу жить, даже если это больно. Я не хочу быть высохшим крабом.

Он пробежался, потом перешел на шаг и снова пробежался, то входя в море, то выходя, и ледяная вода напоминала, что он жив. Он раскинул руки, обнимая ветер, открываясь ему, жмурясь от соленых брызг.

Нужно простить и забыть. Другого пути нет.

Он обхватил себя руками и пошел навстречу ветру, пока не добрался до кафе. По небу бежали темные тучи, и солнце проглядывало из-за них. Капли дождя сверкали по краю сине-белого полосатого навеса. Лужи на тротуаре блестели, как зеркала.

Какая-то пара с фокстерьером открыла дверь и вошла внутрь. По их непромокаемым брюкам и курткам стекала вода. «Я такой же мокрый, как и они», – подумал Артур. Мириам сказала бы, что в таком виде входить в кафе нельзя. Но он вошел. И поежился, когда теплая струя воздуха обожгла щеки.

– Господи, да вы только посмотрите на себя, – встретила его хозяйка в желтом фартуке. – Давайте-ка вытремся. – Она исчезла за прилавком и тут же вернулась с пушистым небесно-голубым полотенцем. Другое полотенце, потрепанное, она предложила паре для их собаки. – Ну и погодка сегодня. Вы, наверно, гуляли, да? Все так быстро меняется. То ясно и светло, то вдруг стемнеет в одну минуту и… – Она щелкнула пальцами. – Но солнце, мой милый, выходит всегда. Думаю, и мы сейчас дождемся.

Мокрый насквозь, он хотя бы вытер насухо лицо. Вошедшая перед ним молодая пара пила горячий шоколад. Волосы у девушки были темные, как у Мириам. Горячий шоколад им подали в высоких стаканах – с высокой белой шапкой взбитых сливок, посыпанных шоколадной крошкой.

Когда хозяйка в желтом фартуке подошла к Артуру, он попросил то же самое. Потом, сидя у окна, он зачерпывал сливки длинной ложкой и смаковал каждый глоток горячего, тягучего напитка.

После кафе Артур сел сначала на поезд, а потом автобусом вернулся домой. Одежда прилипала к телу и шуршала при ходьбе. Он уже подходил к дому, когда в кармане завибрировал мобильный. Сообщение пришло от Бернадетт.

«Позвоните мне».

Воспоминания

В коридоре было темно и холодно. Артур уставился на сообщение. Коротко и по существу.

«О боже, нет», – была его первая мысль. Только бы с ней все в порядке. Сейчас он разденется и позвонит ей.

Как он и предполагал, никаких поздравительных открыток не было. Люси должна была быть в школе. Бернадетт, возможно, все еще в больнице. Он был сам по себе.

Положив ключи на полку рядом с тканевым листом попурри, Артур остановился. Какой-то шуршащий звук. Или показалось? Странно. Некоторое время он стоял неподвижно, прислушиваясь, но ничего больше не услышал. Объяснив слуховые галлюцинации возрастом, Артур слегка приоткрыл дверь в переднюю, и тут его сердце едва не остановилось.

Силуэт на фоне окна. Мужской. Неподвижный.

Грабитель.

Артур открыл рот, чтобы закричать, завопить, издать любой звук, какой только получится, но ничего не случилось. Он закрыл за собой дверь, но не стал возиться с ключами. «Почему я? У меня ничего нет. Я глупый бедный старик».

И тут напомнила о себе гордость. Неужели после того, что было, он позволит какому-то чужаку еще больше все испортить?

Хорошо, что здесь нет Мириам. Уж она бы испугалась до обморока. Он сделал шаг вперед и громко заговорил в темноту:

– У меня здесь нет ничего ценного. Если ты сейчас уйдешь, я не стану вызывать полицию.

Из кухни донесся глухой удар. Сообщник. У Артура пересохло во рту. Рассчитывать не на что. С двумя незваными гостями договориться не получится. Они и слушать его не станут.

Не найдя поблизости ничего другого, он схватил зонтик и, приготовившись нанести удар ручкой, подался вперед, чтобы заглянуть в комнату.

Позади него, на кухне, зажегся свет. Он моргнул и пошатнулся.

– Сюрприз! – пропел хор голосов. В его столовой толпились люди. Он попытался сосредоточиться и разглядеть лица вторгшихся в дом чужаков.

Бернадетт в белом фартуке. Терри, без черепахи. Двое рыжеволосых сорванцов, без обуви.

– С днем рождения, папа! – Появившаяся откуда-то Люси заключила его в свои объятия.

Артур опустил оружие.

– Я думал, ты забыла.

– Мы стояли здесь в темноте и ждали вас целую вечность. Я отправила сообщение, – сказала Бернадетт.

– Я как раз собирался позвонить. Все в порядке?

– Поговорим позже. Сегодня ваш день рождения.

– Ты же насквозь промок! – ахнула Люси. – Терри сказал, что видел, как ты отправлялся утром на прогулку. Мы думали, ты уже дома…

– Мне нужно было выбраться. Я… Ох, Люси! – Он снова обнял ее. – Я скучаю по твоей маме…

– Знаю, папа. Я тоже.

Под ногами у Артура на ковре образовалась небольшая лужица. Синие брюки прилипли к ногам. Потяжелевший от воды пиджак висел на плечах.

– Я вышел прогуляться. И попал под дождь.

– Давай. Снимай эту одежду и присоединяйся к нам, – сказала Люси. – Но в переднюю пока не заходи.

– Там какой-то человек. Я подумал, грабитель…

– Предполагалось, что это будет твоим большим сюрпризом на день рождения. – Люси посмотрела через плечо отца. – Но, наверно, ты можешь получить его прямо сейчас.

– Привет, папа.

Артур не поверил своим ушам. Машинально обернувшись, он увидел сына, стоящего с раскинутыми руками.

– Д-Дэн… Это действительно ты?

Дэн кивнул.

– Мне позвонила Люси. Я решил приехать.

Все, чего хотел Артур, это обнять сына, быть рядом с ним. Когда Дэн уезжал в Австралию, они смогли лишь дружески похлопать друг друга по спине. Теперь они стояли, крепко обняв друг друга, и щетинистый подбородок сына щекотал его макушку. Гости притихли, не мешая отцу и сыну насладиться моментом единения.

Наконец Дэн отстранился и удивленно посмотрел на Артура.

– Черт возьми, пап, что это на тебе такое?

Артур посмотрел на свои синие брюки и рассмеялся.

– Долгая история, – сказал он.

– Я здесь на неделю. Хотел бы задержаться подольше.

– Думаю, этого вполне достаточно, чтобы рассказать вам, чем я занимался.

Поднявшись наверх переодеться, Артур услышал внизу голоса и смех. Ему никогда особенно не нравились вечеринки или семейные посиделки. Он чувствовал себя неловко из-за того, что не мог рассказать ничего забавного или интересного. Обычно он стоял на кухне и разливал напитки или пощипывал закуски, предоставляя Мириам поддерживать разговор. Но теперь присутствие в доме других людей было ему приятно. Их шумное присутствие создавало атмосферу дружелюбия и тепла.

Артур по привычке достал из гардероба свои обычные брюки и рубашку, положил их на кровать и снял мокрую одежду. Но потом остановился. Эти старые брюки терлись о лодыжки и давили в поясе, когда он сидел. Его привычный наряд был униформой вдовца. Брюки и рубашки, купленные с участием Люси в Париже, выглядели несколько официально, поэтому он снова полез в шкаф и откопал старые джинсы Дэна, которые тот носил, пока не перестал в них влезать, и свитшот с надписью Superdry, что показалось ему забавным.

Вытершись полотенцем, Артур взъерошил волосы, оделся и спустился вниз.

В столовой уже накрыли большой кухонный стол – рулетики с колбасой, жареная картошка, виноград, бутерброды и салат. На стене висел блестящий баннер-поздравление. На столе лежали открытки и подарки.

– С днем рождения, Артур! – Бернадетт поцеловала его в щеку. – Будете распаковывать?

– Потом, позже. – Он всегда чувствовал себя неловко, открывая подарки перед другими, когда приходилось изображать восторг или удивление. Ему нравилось неторопливо снимать бумагу и рассматривать содержимое.

– Это все ваших рук дело?

Она улыбнулась.

– Кое-что мое. Дэн и Люси тоже постарались. Ваш сосед Терри, ему поручили присмотреть за детьми…

– Но… – Артур заколебался. – Вы ездили в больницу и оставили мне сообщение. Как все прошло?

– Давайте поговорим об этом позже. Этот день – ваш.

– Но это важно. Больше всего на свете я хочу услышать, что с вами все в порядке.

Бернадетт похлопала его по руке.

– Я в порядке, Артур. Результаты прекрасные. Опухоль оказалась доброкачественной. После всего беспокойства было так приятно заняться делом, помочь спланировать для вас этот сюрприз. Мне позвонила Люси. Она позвонила нам всем.

Артур ухмыльнулся.

– Натан сказал мне, что пооткровенничал с вами. Он узнал про мое назначение, и я рада, что вы поговорили. В общем, я в порядке.

– Слава богу. – У Артура как будто гора скатилась с плеч. У него даже задрожали колени и перехватило горло. Он протянул руки, обнял ее и прижал к себе. – Я так рад, что у вас все хорошо. – Бернадетт была мягкая и теплая, и от нее пахло фиалками.

– Я тоже, – дрогнувшим голосом призналась она. – Я тоже.

В дверь позвонили, и Люси крикнула:

– Я открою!

Дверь открылась.

– Эй, Укротитель, отпустите мою маму!

Артур уронил руки, но увидел, что Натан смеется.

Парень коротко постригся, и его голубые глаза как будто стали еще голубее. В руках он держал что-то завернутое в фольгу.

– Для вас.

– Для меня? – Артур принял подарок и снял фольгу. Под ней обнаружился шоколадный торт, такой чудесный, что казалось, будто его доставили из какого-то эксклюзивного магазина. На блестящей глазури красовалась надпись: «С 65-летием, Артур».

– Сам испек, – сказал Натан. – У нас с мамой все наладилось. Мы уже говорили. Она просто счастлива оттого, что я хочу этим заниматься. Она сказала про свои результаты?

– Да. Я так рад за вас обоих. Вы только посмотрите на этот торт, – Артур не стал указывать Натану на ошибку. – Это невероятно. Просто восхитительно.

Пара рыжеволосых ребятишек, подопечных Терри, влетели в комнату и едва не сбили Артура с ног. Один врезался ему в локоть.

– Эй, вы двое! – Натан взял торт и поставил его на стол. – Осторожнее, смотрите, куда бежите. Наденьте носки и обуйтесь.

Дети остановились и послушно исполнили указание.

– Им просто нужно, чтобы кто-то обратил на них внимание, – сказал Натан. – Терри – святой. Как он только справляется с ними.

К ним подошла Люси.

– Папа? Мы хотим показать тебе кое-что. Это твой подарок.

– У меня здесь куча подарков. Я их еще не открывал.

– Это большой подарок от меня и Дэна. Он в передней. – Она толкнула дверь.

– Вам не следовало так из-за меня беспокоиться. – Артур покачал головой, но последовал за дочерью.

Такого сюрприза он не ожидал. Вся стена была увешана фотографиями, аккуратно размещенными разноцветными рядами, словно образцы красок. И только подойдя ближе, он увидел лица. Свое собственное, лицо Мириам, Дэна, Люси.

– Что это?

– Твоя жизнь, папа. Ты не заглянул в полосатую коробку, поэтому я принесла тебе фотографии. Хочу, чтобы ты внимательно посмотрел на них и вспомнил, какую фантастическую жизнь прожил с мамой.

– Да, но есть то, о чем вы не знаете. То, что я выяснил и…

– Что бы ты ни узнал, это не меняет того, что было у вас вместе. У вас было много лет счастья. Ты зациклился на прошлом, папа. На том времени, когда тебя не было в маминой жизни. И ты придумал другую жизнь, более яркую и интересную, чем та, что была у вас с мамой.

Артур повернулся – их были сотни, застывших мгновений его и Мириам жизни.

– Посмотри, папа. Посмотри, как улыбается мама, как улыбаешься ты. Вы были созданы друг для друга. Ты был счастлив. Пусть в вашей жизни не было ни тигров, ни ужасных стихов, ни шопинга в Париже. Пусть вы и не путешествовали по экзотическим странам, но у вас была целая совместная жизнь. Смотри на это, береги и помни.

Фотографии напоминали крошечные окна в многоэтажке, каждое из которых позволяло заглянуть в прошлое. Люси и Дэн расположили их в хронологическом порядке, и ближе к двери, слева от него, снимки были черно-белые, из того времени, когда они с Мириам только встретились. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз, когда она вошла в мясную лавку с висящей на сгибе руки корзиной. Он даже помнил, что было в корзинке – свиные сосиски и упаковка сливочного масла. Корзинка выглядела изрядно помятой. Артур медленно обошел комнату, пристально вглядываясь в фотографии – вся его жизнь разворачивалась перед глазами.

Бернадетт, Натан и Терри тактично удалились на кухню, увлекая за собой рыжеволосую пару.

Артур протянул руку к фотографии со дня их свадьбы. Он выглядел таким гордым, и Мириам смотрела на него с обожанием. Следующей была фотография Мириам с детской коляской, в которой лежала Люси. С запястья жены свисало что-то блестящее.

– Куда ты, папа? – крикнула Люси, когда он выбежал из комнаты и поднялся наверх.

– Сейчас вернусь. – Он спустился через несколько секунд со своей коробкой с инструментами и монокуляром и, вставив монокуляр в глазницу, приник к фотографии. С запястья Мириам свисал золотой браслет с шармами.

– Так что это не было секретом. Она действительно носила браслет, – сказала Люси, приглядываясь внимательнее. – Я этого не помню.

– Я тоже.

– Он ей не идет, правда?

– Не идет.

– Но ты видишь теперь, что был счастлив? И какой-то дурацкий золотой браслет ничего не меняет.

Артур стоял, опустив руки. От любви и гордости кружилась голова. Сколько же часов и сколько клейкой ленты потребовалось детям, чтобы доказать ему это. Он был слеп. Последние двенадцать месяцев одиночества и следования распорядку стерли краски жизни. Пустоту нужно было чем-то заполнить, и он заполнил ее разгадыванием тайн старого браслета. Он сочувствовал Сонни Ярдли, потерявшей брата. Но там был несчастный случай. Мириам поняла, что нужно двигаться по жизни дальше, и сделала это. Вместе с ним.

Он дважды прошелся по комнате, улыбаясь, вспоминая. Как впервые взял Люси на руки, с какой гордостью катал детей в коляске. Какой красивой была Мириам на вечеринке по случаю его сорокалетия, какой любовью светились ее глаза.

– Так мы готовы? – крикнул Дэн.

– Ты такой нетерпеливый. Папа еще смотрит.

Дэн пожал плечами.

– Я просто подумал…

Люси покачала головой.

– Ладно, давай, – смягчилась она.

– Что такое? – спросил Артур. – Что происходит?

Свет померк. Бернадетт чиркнула спичкой и зажгла свечи на торте.

У Артура заколотилось сердце. Все пели «С днем рождения», и ему понравилось, что Люси и Дэн поют «С днем рождения, папа», рыжеволосые детишки «С днем рождения, сосед», Бернадетт – «С днем рождения, Артур», а Натан просто пробормотал что-то невнятное.

Артур никак не ожидал, что когда-нибудь снова почувствует себя таким счастливым. Он сидел в своем кресле с коктейлем в руке. Бернадетт настояла на том, чтобы приготовить ему «Секс на пляже». Коктейль оказался приятным на вкус, сладким и теплым. Артур не был тусовщиком, но как же приятно, когда к тебе один за другим подходят гости. Дэн присел на корточки и шепотом сообщил, как сильно он скучает по Англии – по печеным бобам «Хайнц» и деревенским просторам. Терри сказал, что пригласил Люси в кино на следующей неделе, и она согласилась. Будет идти фильм, который нравится им обоим. Артур ведь не против?

Артур не возражал и сказал, что это было бы здорово. Он наблюдал за ними – как они разговаривают. Люси смеялась, и он подумал, что никогда не видел, чтобы она смеялась с Энтони.

– Я разговаривал с Люси. Она рассказала мне о мамином браслете, – сказал Дэн.

Браслет лежал в кармане промокших брюк, валявшихся на полу в спальне. Думать об этой треклятой безделушке не хотелось. Может быть, ему и впрямь следовало выбросить его в море. Теперь браслет принадлежал прошлому, где его и следовало оставить.

– По правде говоря, я не хочу говорить об этом сегодня вечером.

Дэн хотел что-то сказать и уже открыл рот, но тут Бернадетт сунула в руку Артуру тарелку с куском шоколадного торта.

– Натан сказал вам? Он сам его приготовил. Что думаете?

Артур подцепил вилкой краешек, попробовал.

– Очень вкусно. У вашего сына талант. В вас пошел.

Бернадетт просияла, а затем настояла, чтобы Дэн тоже попробовал, хотя он и отнекивался.

В какой-то момент к Дэну подошла Люси.

– Ты ему уже сказал?

– Сказал мне что? – Сын и дочь стояли перед ним, поджав губы, как будто принесли плохие новости.

– Так что? – повторил Артур.

– Ну вот. Прекрасный торт для всех нас. – Бернадетт снова появилась с тарелками в руках. – Достанется каждому.

– Дэн? – спросил Артур, когда его сына заставили взять тарелку.

– Я поговорю с тобой завтра.

– Может быть, мы переночуем у тебя сегодня? – спросила Люси.

Артур почувствовал, как грудь наполняется счастьем.

– Конечно.

– Но завтра утром, – продолжила Люси, – нам нужно провести семейное собрание. Дэн хочет сказать тебе кое-что.

Сердце

Артура мучило похмелье. В голове как будто колотили чем-то металлическим. В доме было тихо, и все же он слышал необычные, но знакомые звуки. В своей старой комнате храпел Дэн. Люси не спала и читала, и он мог бы, если бы напряг слух, услышать, как она переворачивает страницы. Рядом с ним вместо жены было пустое место.

– Дети вернулись домой, Мириам, – прошептал он. – Мы все еще Пепперы. И мы все еще любим тебя.

Артур забыл, сколько хлопьев они ели и сколько места Дэн занимал за кухон ным столом. Он проглотил две таблетки парацетамола, запив их чашкой чая. Дети настояли на том, чтобы приготовить завтрак, хотя ему есть не хотелось. Они втроем ели и смеялись. Дэн опрокинул молоко, Люси цыкнула на него, вытерла лужицу и обозвала брата растяпой.

Глядя на сына, Артур едва узнавал в нем круглолицего мальчишку с глазами-пуговками цвета шоколада и хохолком волос на голове, обычно подпрыгивавшим, когда по телевизору показывали «Маппет-шоу».

Люси и Дэн переглянулись.

– Я рассказала Дэну о твоих путешествиях по стране, – призналась Люси.

– Ты – настоящий искатель приключений, папа.

– Я также рассказала ему о браслете.

– Помню, как мама показывала его мне, когда я был ребенком… – сказал Дэн.

– Она показывала тебе браслет?

– Да, однажды, когда Люси была в школе, а я остался дома с мамой. У меня болел живот, и она разрешила мне не идти. Потом мне стало скучно, и мы с ней пошли в вашу спальню. Мама присела на корточки и достала что-то из своего шкафа. Браслет. Она показала мне все шармы и рассказала кое-что о каждом из них. Конечно, у меня всегда в одно ухо влетало, а в другое вылетало, так что я ничего не запомнил. Но я играл с ним весь день. Потом она положила браслет обратно, и я больше никогда его не видел. Я еще пару раз спрашивал, можно ли поиграть с ним, но она отвечала, что убрала браслет. Но я всегда о нем помнил. Больше всего мне нравился слон. С зеленым камешком.

– Мне он тоже понравился. Благородное животное. – Артур посмотрел на сына. – Так что ты хотел сказать?

– Тебе осталось узнать историю только одного шарма, да?

– Да, сердце.

– Его купил я, – сказал Дэн.

И Артур уронил чашку. Она разбилась об пол, чай разлился, и осколки фарфора разлетелись во все стороны. Люси пошла за тряпкой, совком для мусора и щеткой.

– Что ты сказал?

– Я купил шарм в виде сердца. Ну, выбрали его Кайл и Марина. Мы были в магазине в Сиднее. Мама как-то сказала, что я должен быть внимательнее с подарками тебе.

– Мне казалось, что ты должен быть внимательнее с подарками маме.

– Ну, в тот раз так и получилось. Мы проходили мимо ювелирного магазина, и там, в витрине, лежали золотые шармы. Марина хотела зайти и посмотреть, а я вспомнил мамин браслет. Вспомнил, как будто снова был ребенком и играл со слоном и тигром. Я попросил Марину выбрать шарм. Она очень разволновалась и сразу же выбрала сердечко. Я не знал, сохранился ли у мамы браслет, но в любом случае это был хороший подарок.

– Я показывал браслет в ювелирном магазине в Лондоне, и владелец сказал, что этот шарм более современный, – сказал Артур. – Его припаяли к браслету недолжным образом.

– Может быть, мама припаяла его сама, воспользовавшись твоими инструментами.

– Но мне она ничего об этом не сказала. И не показала мне, – пожаловался Артур.

– Мы послали шарм всего за пару недель до ее смерти. Может быть, она собиралась показать его тебе попозже.

«Или, может быть, если бы она показала мне браслет, я стал бы задавать вопросы, – подумал Артур. – Я бы попросил рассказать о каждом шарме, а было уже поздно. Ей пришлось бы вспомнить о Мартине. Может быть, шарм-сердечко пришелся кстати и помог забыть плохое».

– Наверно, так оно и есть. – Он кивнул. – Она бы рассказала.

Дэн отвез Артура и Люси в Уитби на своей арендованной машине.

День был солнечный, но ветреный, и на этот раз Артур надел водонепроницаемую куртку с подкладкой и ботинки на шнуровке. Кое-какую одежду он одолжил Дэну – сын уже забыл, какой может быть британская погода.

Они прошли через старый город и поднялись по ста девяноста девяти ступеням к старому аббатству. Артур шел уверенно, останавливаясь по пути, чтобы посидеть на скамейке и полюбоваться оранжевыми черепичными крышами домов и маленьких гостиниц. Когда они достигли вершины, Люси убрала попавшую в рот прядь волос, а Дэн раскинул руки и побежал навстречу ветру с криком «У-у-у!».

– Кайлу и Марине здесь понравилось бы.

– Как думаешь, ты мог бы однажды привезти их сюда? – неуверенно спросил Артур. Он давно не видел внуков.

– Привезу, папа. Обещаю. Будем стараться приезжать сюда каждый год. Не думал, что мамина смерть так сильно на меня повлияет. Я хочу сказать… мне очень жаль.

– Жаль чего?

– Раньше я частенько доставлял тебе неприятности, когда ты хотел почитать мне, когда опаздывал домой с работы. Я не понимал, как трудно быть родителем, пока у меня самого не появились дети. Я был настоящей занозой в заднице. – Он повернулся к сестре. – Тебе тоже доставалось.

Артур покачал головой.

– Не извиняйся.

– Никто не совершенен. – Люси ткнула брата в плечо. – А уж ты тем более.

Дэн притворно охнул и рассмеялся.

Они прогулялись по кладбищу и обошли аббатство, а потом поднялись на склон холма, откуда открывался вид на море.

– Ты помнишь тот раз, когда мы с Люси и мамой пошли к фургону с мороженым? – спросил Дэн. – Мы играли в пятнашки и выбежали на дорогу. По дороге несся такой громадный грузовик, но мы его не заметили. А потом ты вдруг выскочил из ниоткуда и как дернул нас за руки – чуть не оторвал. А грузовик пролетел мимо. Ты спас нас обоих. Я чуть не обмочился от страха.

– Ты это помнишь?

– Да. Я еще подумал, что ты похож на Супермена. Потом рассказывал друзьям в школе, что у тебя сверхчеловеческие способности.

– Ты просто убежал и съел свое мороженое.

– Думаю, у меня случился шок. Ты был моим героем.

Артур покраснел.

– Вот оно. – Люси остановилась. – Одно из любимых мест мамы. Я помню, там есть камень в форме собачьей головы.

– И один вон там, похож на вулкан, – добавил Дэн.

– Мы всегда сидели на той скамейке и смотрели на море.

Воспоминания всплывали постепенно, подобно друзьям, появляющимся из тумана. Любопытство остывало, и истории шармов уже не влекли его с прежней силой. Они становились чем-то вроде сказок, повествующих о событиях далекого прошлого. Истории шармов сменялись его собственными историями с женой и детьми.

– Помню, как однажды мы просили тебя зайти в море, – продолжала Люси. – А ты отказывался и говорил, что предпочитаешь остаться на берегу и почитать газету. Мы втроем – я, мама и Дэн – вошли в море, а потом вдруг откуда ни возьмись появился ты и принялся брызгать на нас водой. На маме было то белое платье, которое просвечивало на солнце.

– Помню, – кивнул Артур. – Но, по-моему, я остался на песке и только наблюдал за вами.

– Нет. Ты точно был с нами в воде, – сказал Дэн. – Мы ныли и ныли, и ты не выдержал.

Как это возможно, чтобы воспоминания смещались и изменялись со временем? Что-то забывалось, а потом вспоминалось, темнело и смазывалось или, наоборот, представало с полной ясностью, как того требовали разум и настроение.

Он сам придумал те чувства, которые Мириам питала к людям, дарившим ей шармы. На самом деле он ничего наверняка не знал и знать не мог. Но он знал, что она любила его, что Дэн и Люси любят его, и что у него есть сотня причин идти дальше.

– Ну что, Супермен? – Дэн похлопал его по руке. – Давай спустимся и побарахтаемся в море, а?

– Да. – Артур взял своих детей за руки. – Давайте спустимся.

Письма вернулись

Вернувшись с прогулки в Уитби с Дэном и Люси, Артур обнаружил на коврике у двери стопку писем, перевязанных пожелтевшей бечевкой. Все были вскрыты и, судя по виду, прочитаны много раз, за исключением верхнего, которое выглядело почти нетронутым. Все написаны на бумаге лавандового цвета почерком его жены. Сверху лежал запечатанный конверт из плотной бумаги. Артур вскрыл его.

Дорогой мистер Пеппер,

Я прилагаю здесь несколько писем, присланных мне Мириам много лет назад. Они, вероятно, больше пригодятся вам, чем мне.

Иногда вы цепляетесь за вещи не потому, что хотите их сохранить, а потому, что с ними трудно расстаться. Надеюсь, они ответят на некоторые из ваших вопросов о вашей жене.

Я буду признательна, если вы больше не станете связываться со мной, но я соболезную вам и вашей семье в связи с потерей.

Сонни Ярдли

– Что это? – спросила Люси, снимая ботинки в коридоре.

– Так, ничего, – небрежно ответил Артур. – Почитаю позже.

Он сунул письма в карман. Жена хранила свое прошлое в секрете, потому что чувствовала – так нужно. Он оказался слишком любопытен, чтобы оставить все как есть. Но было кое-что, чему следовало остаться в прошлом и о чем его детям знать было необязательно. Это касалось Сонни и Мартина Ярдли.

– Давайте-ка не толпиться в коридоре. Проходим и согреваемся. Как насчет сэндвича с колбасой и кетчупом и поиграть в «Змеи и лестницы»?

– Да, с удовольствием, – в один голос ответили Дэн и Люси.

Вечером Артур переоделся в пижаму и сел на кровать. Рядом с ним лежала пачка писем. Он осторожно положил их на колени. Может быть, не открывать их, пусть себе лежат? Мысль мелькнула и ушла.

Он перебрал их, отмечая даты на почтовых штемпелях. Лежавшее сверху было последним и выглядело так, будто его отправили по почте только вчера. Дрожащими руками он открыл конверт, вынул листок и развернул.

Январь 1969 года

Дорогая Сонни,

Мне ужасно трудно писать это письмо. Неужели и впрямь прошло больше двух лет с тех пор, как я в последний раз брала ручку, чтобы написать тебе? Раньше мы часто переписывались. Я так скучаю по временам нашей дружбы и часто думаю о тебе. Однако приходится признать, что ты больше не хочешь, чтобы я была частью твоей жизни. Хотя меня это ужасно огорчает, я утешаюсь тем, что этого хочешь ты.

Сколько я помню себя, вы с Мартином всегда были в моей жизни. Вы были рядом, когда я росла, а потом разделяли мои беды и путешествия. Так трудно поверить, что Мартина больше нет. Я искренне сожалею о своей роли в его смерти. Я столько раз пыталась связаться с тобой, чтобы выразить соболезнования и скорбь.

Я все еще думаю о Мартине и о том, что могло бы быть. Мои воспоминания о нем одновременно сладки и болезненны. Мне так недостает вас обоих.

Сейчас, после долгого траура, я пытаюсь идти дальше. И именно поэтому, мой друг, я пишу тебе еще раз. Я бы не хотела, чтобы ты услышала эту новость от кого-то другого.

Я встретила прекрасного мужчину. Его зовут Артур Пеппер. Мы помолвлены и поженимся в Йорке в мае этого года.

Он спокойный и добрый. Он уравновешен и любит меня. У нас спокойная любовь. Теперь я радуюсь простым вещам. Мои поиски закончились. У меня больше нет желания быть где-либо еще, кроме как дома. И мой дом будет с ним.

Я не рассказывала Артуру о Мартине и решила этого не делать. Это не предательство памяти твоего брата, а скорее попытка не жить в прошлом и сделать маленький шаг навстречу будущему. Я не хочу забывать прошлое, но хочу отстраниться от него.

Еще раз спрашиваю, не хотела бы ты встретиться, поговорить и вспомнить нашу дружбу. Если я не получу от тебя вестей, то я буду знать, что твой ответ – «нет», и не буду тебе докучать. Надеюсь, у вас в семье все в порядке и вы обрели хоть чуточку покоя.

Твоя подруга,

Мириам

Артур не спал до двух часов ночи – читал письма жены к Сонни.

Наконец он прочитал первое письмо, в котором Мириам рассказывала Сонни о любви к ее брату.

Закончив, он разорвал письмо на крошечные квадратики, а потом поступил так же и со всеми остальными. Он смахнул обрывки с одеяла на ладонь, завернул в носовой платок и отложил, чтобы выбросить на следующий день в мусорную корзину.

Артур хорошо знал свою жену. Они прожили вместе более сорока лет. Пришло время отпустить ее прошлое.

Нашел – оставь себе

Шестью неделями позже

Перед тем как войти в магазин Джеффа в Лондоне, Артур постоял немного, рассматривая золотые браслеты, ожерелья и кольца в витрине. Какие истории они могли бы рассказать о любви, счастье и смерти? Здесь они ждали, чтобы другие люди купили их и создали новые истории.

Он толкнул дверь и подождал, пока его глаза привыкнут к темноте.

– Секундочку, – ответил раскатистый голос, а затем и сам Джефф, отодвинув расшитую бисером занавеску, шагнул к прилавку и снял монокуляр.

– О, привет. Это же…

– Артур. – Он протянул руку, и Джефф пожал ее.

– Да, конечно, верно. Вы приходили с Майком и приносили потрясающий золотой браслет, такой, с шармами, в который я влюбился. Он принадлежал вашей жене, так?

– У вас хорошая память.

– Работа такая, что я вижу много украшений. Конечно, я знаю их. Я продаю их. Но тот браслет… в нем было что-то особенное.

Артур сглотнул.

– Я решил продать его и подумал, что вам, может быть, еще интересно.

– Конечно. Могу я взглянуть еще раз?

Артур сунул руку в рюкзак, достал коробочку в форме сердца и протянул. Джефф открыл ее.

– Он прекрасен. Сейчас он нравится мне даже еще больше. – Джефф повертел браслет в руках, точно так же, как это сделал Артур, когда только нашел его. – Такую вещь купит уверенная в себе леди. Не для того, чтобы пощеголять им, не ради инвестиций. Она купит его, потому что ей нравятся вещи, которым есть что рассказать. Вы уверены, что хотите продать?

– Да.

– Я знаю одну леди в Бейсуотере, которой это наверняка понравится. Она кинопродюсер, настоящая богема. Этот браслет – ее уровень.

– Я бы хотел, чтобы он попал в хорошие руки. – Артур услышал, как дрогнул его голос.

Джефф положил браслет в коробочку.

– Так что, приятель? Это важное решение.

– Для меня он не имеет никакой сентиментальной ценности. Его спрятали, и о нем долгие годы никто не вспоминал.

– Определяйтесь. Я отсюда никуда уходить не собираюсь. Я здесь уже сорок лет, как и мой отец до меня, так что буду и на следующей неделе, и в следующем месяце, и в следующем году. Если хотите подумать…

Артур покачал головой и одним пальцем подтолкнул коробку обратно к Джеффу.

– Нет. Я хочу продать его, но хочу сохранить один шарм. Как вы отнесетесь к тому, что я оставлю себе слоника?

– Браслет ваш. Если вам нужен слон, оставьте его себе. Я просто поставлю другой шарм.

– С этого малыша началось мое путешествие.

Он сел на табурет у прилавка, а Джефф исчез за занавеской. Артур придвинул к себе журнал. На обороте рекламировался новый вид браслета, в котором шармы были нанизаны наподобие бусин. В рекламе предлагалось отмечать каждое важное событие особым шармом, как и в браслете Мириам. Интересно, что некоторые вещи совсем не меняются.

Артур отодвинул журнал и огляделся. Его окружали золото и серебро. Некоторые украшения люди носили, должно быть, десятилетиями, и они многое значили в их жизни, а потом их просто продавали или дарили. Но перейдя к другому человеку, который любил их и пользовался ими, украшения получали новую жизнь. Он попытался представить ту женщину, кинопродюсера, о которой упомянул Джефф. В его воображении она носила красный шелковый тюрбан и свободное цветастое платье. С ее запястья свисал браслет Мириам. Образ ему понравился.

– Вот, держите. – Джефф положил слоника Артуру на ладонь.

Отдельно от других шармов он выглядел представительнее, как будто собирался маршировать в одиночку.

Артур потрогал изумруд пальцем.

Джефф протянул пачку денег.

– Здесь та сумма, которую мы обсуждали. Он стоит того и без слона.

– Уверены?

Джефф кивнул.

– Спасибо, что подумали обо мне. Что еще у вас запланировано на сегодня? Собираетесь навестить Майка?

– Да, попытаюсь найти. Вы его встречаете?

– Едва ли не каждый день. – Джефф закатил глаза. – Добрая душа. Заглядывает проверить, все ли у меня в порядке. У меня недавно был небольшой сердечный приступ, так Майк взял на себя роль моего ангела-хранителя, сам, по собственному желанию. Каждый день спрашивал, поел ли я, хожу ли на прогулки.

– Заботливый парень.

– Да. Вот у кого золотое сердце. Думаю, скоро станет на ноги. Ему просто нужно держаться подальше от нехороших людей, и все будет в порядке. А вы, Артур, что собираетесь делать с деньгами?

– У меня сын в Австралии. Пригласил навестить.

– Деньги на то и нужны, чтобы их тратить. Потратьте на то, что вас порадует. Деньги можно превратить в воспоминания, но из воспоминаний денег не сделаешь, если только вы не торговец антиквариатом. Имейте это в виду, старина.

Артур проехал через Лондон на метро. Он постучал в дверь дома Шоффана, но ответа не последовало. Занавески наверху были задернуты. В кармане у него лежало немного денег для Сесилии.

На пороге соседнего дома появилась женщина с портфелем под мышкой и чихуа-хуа.

– Вы, надеюсь, не какой-нибудь журналист, – сердито бросила она, опуская на землю собаку и кейс.

– Нет. Совсем нет. У меня здесь друг живет.

– Писатель?

– Нет, Сесилия.

Женщина кивнула.

– Девушка с европейским акцентом?

– Она самая.

– Съехала пару недель назад.

– Вот как?

– Я так скажу, вашей подруге повезло. Ушла под руку с мужчиной постарше. Таким, элегантно одетым. Мне показалось, они очень близки, если вы понимаете, что я имею в виду. Похоже, Сесилия нашла кого-то и вырвалась из добровольного рабства. Это лучше, чем присматривать за старым самодовольным ублюдком, – сказала женщина.

– Так вы знали их обоих?

– Стены здесь тонкие, как бумага. Частенько слышала, как они ссорятся. Этот писатель так кричал на бедную девочку. Отвратительно. Умер сегодня утром. В новостях еще не сообщали.

– Шоффан? Умер?

Женщина кивнула.

– Его нашел уборщик. То-то шок был для бедняги. Он постучался ко мне, и мы вызвали «Скорую». Они приехали, и он сразу ушел. А я теперь жду, когда заявятся журналисты и поклонники. Думала, вы один из них.

– Нет. Я просто Артур. Артур Пеппер.

– Вот так, Артур Пеппер. Живешь и не знаешь, что там с другими происходит, да?

– Вы правы. Можно попросить у вас конверт и бумагу?

Дама пожала плечами, ушла в дом и скоро вернулась с конвертом и прочим.

– Марка есть, если вам это нужно.

Присев на верхнюю ступеньку крыльца, Артур положил в конверт четыре пятидесятифунтовые банкноты и написал короткую записку. «Тиграм на пропитание – от Артура Пеппера».

Он написал адрес Грейсток-Мэнор, добавил «Для лорда и леди Грейсток» и опустил конверт в почтовый ящик.

Далее Артур направился к станции метро, возле которой впервые столкнулся с Майком. Теперь – в кроссовках, с рюкзаком, надежно запрятав бумажник в карман – он чувствовал себя опытным путешественником. Прибыв на место, Артур прислушался, но вместо мелодичных звуков флейты услышал звон гитары. На траве, скрестив ноги, сидела девушка с пирсингом на лице. Ремнем для гитары служил полосатый шерстяной шарф. Ее версия Bridge Over Troubled Water звучала изумительно красиво. Артур бросил двадцатку в раскрытый футляр для гитары и поехал на автобусе к Майку.

Но в квартире его друга не оказалось.

Переключившись в режим статуи, Артур стоял в коридоре. Прислушавшись и оглядевшись, он убедился, что в коридоре пусто. Лишь из квартиры наверху доносились звуки телевизора. Похоже, там смотрели какое-то игровое шоу. Сердце колотилось как бешеное. Он позвонил в дверь соседней с Майком квартиры. Подождал. Никто не ответил. Хорошо. На это он и рассчитывал.

На всякий случай Артур еще раз нажал на звонок. Потом присел на корточки, достал из рюкзака коробку с инструментами и, порывшись, нашел набор отмычек и выбрал наиболее подходящую для задуманной работы. Раньше он был хорошим слесарем. Вставив отмычку в замочную скважину, он повернул ее несколько раз и услышал щелчок. Потом еще один. Получилось.

– Привет, – негромко сказал он, заглядывая в комнату и вспоминая, как испугался недавно, когда вообразил, что в его дом проникли незваные гости. Только бы здесь никого не было. Он пришел не пугать и не драться. Он пришел сделать то, что считал правильным.

Планировка квартиры была точь-в-точь такая, как у Майка, но в зеркальном отображении. Для начала Артур взял стул и просунул под ручку двери. Если кто-то вернется, у него будет по крайней мере какое-то время. Квартира находилась на втором этаже здания, и с его слабой лодыжкой прыгать из окна было бы рискованно. Значит, действовать надо быстро.

Осторожно передвигаясь по квартире, Артур вынимал книги и выдвигал ящики. Встав на цыпочки, посмотрел, нет ли чего на шкафу, просунул руку и пошарил под матрасом.

Единственным результатом поисков стала стопка журналов Nuts. Возможно, Майк был не прав, подозревая соседа в краже его золотого «Ролекса». Если бы часы были здесь, он бы уже нашел их.

И все же тут и там ему попадались кучки украшений. На подоконнике в ванной лежала связка золотых цепочек, на кухонном столе – несколько ноутбуков. В спальне, на покрывале, лежали, словно выставленные для демонстрации, дизайнерские сумочки. В прикроватной тумбочке обнаружилась маленькая черная коробочка. Внутри лежал золотой «Ролекс». На обратной стороне имелась гравировка, точно такая, как и описал Майк – Джеральд. Он положил их в карман.

В передней Артур поднял свой рюкзак, застегнул и закинул за спину. И тут из коридора донесся шум. Что-то звякнуло. В замочную скважину вставили ключ. Кто-то попытался открыть замок.

Господи. Артур застыл на месте. Двигались только глаза, бегая по сторонам, пока он решал, что делать.

– Чертова дверь. Опять заклинило, – раздраженно произнес мужской голос. В замке снова заскрежетало.

Артур огляделся. Стул все еще держался под ручкой.

– Не могу открыть эту чертову дверь, – услышал он.

Судя по тому, что ответа не последовало, Артур решил, что хозяин квартиры разговаривает сам с собой. Он услышал удаляющиеся шаги и приглушенный звук дверного звонка, когда мужчина позвонил соседу.

Артур убрал стул и еще раз огляделся. Отсюда надо убираться. Но как? Он быстро подошел к окну. До земли было не меньше десяти футов.

Он наверняка сломал бы лодыжку. Но другого выхода не было. Вариантов только три: прыгнуть, спрятаться или уйти тем же путем, каким пришел. Викторианский гардероб слишком мал, в него при всем старании не втиснуться. А если прыгнуть и сломать ногу, то что тогда делать?

Оставалось только одно.

Медленно открывая дверь, Артур почти ожидал встретиться взглядом с соседом Майка. Если человек способен украсть часы и все прочее, что держит в квартире, то на что еще он может решиться?

Артур выглянул в коридор. Мужчина стоял в самом конце. На нем была грязная жилетка в сеточку и не по размеру большие штаны. Черные волосы всклокочены. Если выйти сейчас, незнакомец наверняка его увидит. Артур обругал себя за сумасбродную идею. Пусть бы Майк сам разбирался со своими проблемами. И все равно он был рад, что в кармане лежит «Ролекс».

Артур быстро шагнул в коридор и закрыл за собой дверь. Замок щелкнул негромко, почти неслышно. Сердце колотилось тяжело и глухо. Бум, бум, бум. Странно, что никто больше не слышал этого стука.

Артур быстро зашагал в противоположную сторону.

– Эй! – окликнул его мужской голос. – Подожди!

Он прибавил шагу. До двери было уже совсем близко. За ней – спасение.

– Эй!

Он услышал за спиной быстрые приближающиеся шаги. Чья-то рука схватила его за плечо.

– Эй, приятель!

Артур обернулся. Мужчина протянул ему пластиковую крышку от коробки с мороженым.

– По-моему, ты уронил.

– Спасибо. – Он все еще нес ее в руке. Сверху лежали отмычки. – Не заметил.

– Не за что. – Мужчина уже собирался отойти, но задержался. – Это что, отмычки?

Артур кивнул.

– Да. – Он ждал, что сейчас ему дадут в нос, схватят за руку и потащат в комнату.

– Здорово. Я тут дверь не могу открыть. Может, попробуешь?

Артур сглотнул.

– Можно.

Он нарочно затянул, чтобы работа выглядела более сложной, чем была на самом деле, но в конце концов открыл дверь.

– Фантастика, – обрадовался хозяин. – Давай-ка я тебя угощу. В знак благодарности.

Майк говорил, что сосед умеет располагать к себе и внушать доверие, если не знаешь, что он вор.

– Хорошо бы, но мне надо идти.

Выходя из квартиры, он слышал, как хозяин бормочет что-то насчет стула.

Вообще-то Артур подумывал о том, чтобы написать записку или перевести немного денег, но Майк – парень гордый, мог бы и обидеться. Поэтому он просто открыл почтовый ящик, сунул часы и услышал, как они с легким стуком упали на придверный коврик.

Конец путешествия

– Фактор сорок? – глядя в список, спросила Люси.

– Есть, – ответил Артур.

– Бальзам для губ?

– На месте.

– SPF есть? [7]

Артур взял темно-синий тюбик и всмотрелся в белую надпись.

– Да. Фактор пятнадцать.

– Хмм. Тебе не помешал бы более высокий.

– Все будет хорошо.

– Посмотрю, что у меня есть в косметичке.

– Не беспокойся. Ты же знаешь, я и раньше бывал в отпуске.

– Но не в такой дали и не в таком пекле, – твердо сказала Люси. – Я не хочу, чтобы мне позвонили и сообщили, что у тебя солнечный удар.

Артур сменил тему:

– Вы с Терри ходили в кино?

Люси улыбнулась.

– Мы прекрасно провели время. Собираемся в пятницу сходить в новый ресторан в городе. Он обожает детей, – добавила она.

Артур попросил Терри присмотреть за домом.

– Фредерика любит, чтобы ее поливали первым делом, с утра, тогда влаги ей хватает на целый день.

– Вы говорили мне это уже пять раз, – сказал Терри. – И я буду включать свет на ночь и задергивать шторы, чтобы люди думали, что вы по-прежнему дома.

– Хорошо. И если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я присмотрел за черепахой, я присмотрю. – На самом деле, он понятия не имел, что делал бы с черепашкой, но предложить было приятно.

– Ты положил свои солнцезащитные очки? – снова начала Люси.

– Да.

– Подожди. Это те, что ты носил, когда я была маленькой?

– У меня всегда была только одна пара. Они хорошие. В черепаховой оправе. – Он надел очки.

– По-моему, они сейчас снова в моде.

Артур захлопнул крышку чемодана.

– Я все взял. Если что-то забыл, можно купить в аэропорту.

– Ты же никогда раньше не бывал в аэропорту, только когда провожал Дэна.

– Я не ребенок.

Оба рассмеялись. То же самое часто говорила Люси, когда была подростком.

– Серьезно, пап. Месяц за границей – долгий срок. Ты должен быть готов. Это тебе не отпуск в Бридлингтоне с мамой.

– Надеюсь, что нет. – Он рассмеялся. – Хочу попробовать новую еду, другую культуру.

– Ты, конечно, изменился. Интересно, что бы сказала мама, если бы могла увидеть тебя сейчас?

Артур поднял очки.

– Думаю, она была бы довольна.

Он взглянул на свои часы.

– Такси опаздывает на десять минут.

– У тебя полно времени.

Прошло еще десять минут, и Артур начал беспокоиться.

– Я позвоню им, – сказала Люси. Она принесла на кухню телефон.

– Так. Говорят, у них нет записи о твоем бронировании. Они постараются прислать кого-нибудь как можно скорее, но машин не хватает. Час пик, так что это может занять целый час.

– Час?

– Знаю. Это нехорошо. Тебе нужно ехать. Если застрянешь в пробке… Есть кто-нибудь, кого ты можешь попросить подвезти?

– Нет, – сказал Артур и тут же вспомнил, что у него есть друг, на которого всегда можно положиться.

Бернадетт и Натан подъехали к дому через десять минут.

– Ты ведь знаешь дорогу, да? – Артур услышал ее голос еще до того, как раздался звонок в дверь. Бри-и-и-и-ин.

– Как у нее получается так громко? – спросила Люси.

Артур пожал плечами и открыл дверь.

– Не волнуйся, Артур, – с порога заявила Бернадетт, вкладывая ему в руки пакет. – Здесь свежие сосиски в тесте – на дорогу. Натан доставит тебя вовремя.

Натан кивнул и, послушно подняв чемодан и дорожную сумку Артура, положил их в багажник. Потом сел в машину и стал ждать. Люси и Бернадетт стояли у двери. Артур чувствовал себя школьником, которому две тети машут на прощание.

– Я всегда беру зерновые батончики, – добавила Бернадетт. – На случай, если не понравится тамошняя еда.

Артур крепко обнял Люси и поцеловал.

– Я пришлю тебе открытку.

– Да уж постарайся. – Она кивнула и вышла из дома. – Я люблю тебя, папа.

– Я тоже тебя люблю.

– Буду скучать по вам, Артур Пеппер, – удрученно вздохнула Бернадетт.

– У вас и без меня немало потерянных и безнадежных, которыми нужно заняться.

– Вы никогда не были ни потерянным, ни безнадежным. Вы просто немного сбились с пути.

– От кого я теперь буду прятаться?

Они оба усмехнулись, и он впервые заметил, какие у нее ясные глаза – оливково-зеленые с коричневыми крапинками.

Ему нравилось, как она принимает жизнь и как крепко прижимает ее к своей пышной груди.

– Вы не отказались от меня, даже когда я сам махнул на себя рукой. – Артур потянулся, чтобы обнять ее.

Мгновение Бернадетт колебалась, но потом шагнула ему навстречу. Они стояли, обнявшись, несколько секунд, а потом отстранились друг от друга. Он вдруг поймал себя на том, что продлил бы объятия, и это открытие застало его врасплох. Они так хорошо вписались друг в друга.

– Увидимся через месяц, – бодро сказал Артур.

– Да. Увидимся.

На дороге Натан чувствовал себя как рыба в воде. Он ловко лавировал, менял полосы, вклинивался и пару раз проскочил на желтый. При этом он сохранял полное спокойствие, напевал и постукивал по рулю в такт музыке, звучавшей так тихо, что Артур ее почти не слышал.

– Не беспокойтесь, к месту доставлю, – сказал он. – Знаете, мои друзья мне даже завидуют. Всем бы хотелось иметь такого дедушку, авантюрного и все прочее. Я сказал, что вы для меня вроде как суррогатный дедушка, потому что настоящего нет.

Играть такую роль Артур был вовсе не прочь и уже сделал мысленную пометку по возвращении запастись глазурью, мукой и такими блестящими съедобными шариками на случай, если Натану однажды захочется устроить совместное тортопечение.

Откинувшись на спинку кресла, он дивился произошедшей с парнем трансформации. Он судил о нем по волосам, а то была просто мода, за которой скрывалась чувствительная натура.

– Твоя мама сейчас в порядке?

– Да, слава богу. Я, знаете, беспокоился – не хотелось бы оставаться сиротой в восемнадцать лет. Вот был бы отстой. Спасибо, что были рядом с ней. Приятно знать, что, когда я поступлю в колледж, о ней здесь есть кому позаботиться. Хотя Скарборо не слишком далеко.

– Я был в этом колледже, – сообщил Артур и улыбнулся, вспомнив, как позировал в обнаженном виде. – У них прекрасное художественное отделение.

– Я смогу готовить для вас так же хорошо, как и мама.

– Здорово. Только, пожалуйста, не угощай меня тортом с марципаном.

– Не волнуйтесь. Я его терпеть не могу.

– Я тоже. Не знаю, как бы про это маме твоей сказать.

– Вот и у меня такая же проблема.

В аэропорту было светло, как в кабинете дантиста, в магазинах полно ювелирных изделий, плюшевых мишек, одежды, парфюмерии, алкоголя.

Он побродил по залу и купил несколько марблов, симпатичного слоника и трэвел-бук. На первой странице была карта мира, и Англия на ней выглядела крошечным пятнышком. «Сколько всего можно повидать», – подумал он.

Когда объявили посадку, у него в животе как будто застрекотали кузнечики. Он присоединился к очереди и, как положено, открыл паспорт на нужной странице. Небольшой автобус доставил пассажиров к самолету. Артур представить себе не мог, что он будет таким огромным – сияющий белый зверь с римским носом и красным хвостом.

Дружелюбная дама со светлой стрижкой каре приветствовала его на борту, и Артур прошел к своему месту. Он сел, пристегнулся, выслушал объявления по салону и достал бесплатный журнал из кармашка на спинке сиденья.

Соседка любезно предложила ему свою запасную надувную подушку для шеи и мятную конфету. Двигатель взревел. Внимательно просмотрев инструкции экипажа на случай чрезвычайной ситуации, он вжался в спинку кресла и вцепился в подлокотники – самолет оторвался от земли и устремился вверх, набирая высоту.

Очередное путешествие началось.

Будущее

Артур сел на край шезлонга и зарылся босыми пальцами ног в горячий белый песок. Его кремовые льняные брюки были закатаны до колен, а белая хлопчатобумажная рубашка свободного кроя наполовину заправлена за пояс.

Плотно окутанный жаром, он ощущал приятную расслабленность. Под мышками и на лбу крошечными капельками выступил пот. Ему нравилось в этой духовке.

Он смотрел на синее море, на набегающие на берег волны, оставляющие после себя полоску белой пены. Стайка мальчишек влетела, не раздеваясь, в воду. Тут и там лежали перевернутые вверх дном деревянные лодки – выходившие в море рыбаки вернулись с уловом. От разбросанных по берегу жаровен растекался запах барбекю. Вскоре сюда спустятся туристы в ярких пляжных накидках и бусах – поужинать и выпить пива.

Солнце садилось, и небо пронизали красные и оранжевые полосы, напоминающие тканые сари. Пальмы тянули ветви к роскошному небу. Развешанные на пляжных домиках шарфики, саронги и полотенца колыхались от ветра, словно танцующая радуга.

Артур встал и подошел к кромке воды. Песок под ногами казался теплой пылью. В одной руке он крепко сжимал шарм, в другой держал наполовину прочитанный «Путеводитель по Индии».

Решение предпочесть Гоа Австралии далось нелегко. Но ему нужно было вернуться туда, откуда началось его путешествие, с телефонного звонка мистеру Мехре. За этим последовало то, что изменило его взгляд и на жену, и на себя самого.

Они с Люси уже договорились поехать и провести Рождество с Дэном. Такой вариант больше подходил его дочери, ведь она могла путешествовать во время школьных каникул.

Артур раскрыл ладонь, и золотой слоник засиял. Когда солнце опустилось ниже, погружаясь в море, лучи его скользнули по шарму, и Артур почти мог бы поклясться, что слон подмигнул ему.

– Стареешь, – сказал он вслух, обращаясь к самому себе. – Вот и мерещится всякое.

Он тут же отметил, что сказал «стареешь», но не назвал себя «старым». Пока он только шел в том направлении.

– Мистер Артур Пеппер! Мистер Пеппер! – Маленький мальчик не старше шести лет подбежал к нему. У него были уши, напоминающие ручки чашек, и копна черных курчавых волос. – Сэр. Пора возвращаться в дом к чаю.

Артур кивнул, вернулся к шезлонгу, надел сандалии и последовал за мальчиком с пляжа. Они прошли мимо коровы, мирно жевавшей потертую кожу на сиденье ржавеющего красного мотоцикла.

– Идите за мной, сэр.

Они вдвоем прошли через тяжелые, выкрашенные в бирюзовый цвет железные ворота и оказались во внутреннем дворе. Прошлым вечером они приехали в темноте, и Артур был рад, что теперь его сопровождают к хозяину.

Раджеш Мехра ждал его у небольшого, украшенного мозаикой фонтана. Журчащая, струящаяся вода напоминала текучее серебро. На маленьком круглом столике стоял серебряный чайник и две фарфоровые чашки. Хозяин был во всем белом и без единого волоска на голове. Прищуренные глаза светились добротой.

– Все еще не могу поверить, что вы здесь, мой друг. Я так рад, что вы приехали погостить у меня. Вам нравится загорать?

– Да. Очень даже. Мне никогда раньше не было так тепло.

– Здесь бывает душно. Сейчас еще неплохо. Мириам любила солнце. Говорила, что ей, как ящерице, нужно солнце, чтобы согреть косточки.

Артур улыбнулся. Ему она говорила то же самое и при малейшем намеке на солнце выходила с журналом в сад и нежилась в теплых лучах.

Чай пили во внутреннем дворике.

– Я – человек привычки, – признался Раджеш. – Мне нравится пить чай каждый день в одно и то же время. Я люблю, чтобы моя газета была сложена должным образом, и я трачу ровно тридцать минут на то, чтобы посидеть и почитать.

– Выходит, я нарушаю ваш распорядок дня.

– Вы ничего не нарушаете. Вы его укрепляете. Иногда бывает полезно встряхнуться.

Артур рассказал Раджешу о своих привычках, и о том, как они, послужив доброй цели, постепенно превратились в оковы. Он уже собирался сказать, что выпутаться ему помогла милая леди по имени Бернадетт, но это было не так. Он выпутался сам. Нашел браслет. Позвонил мистеру Мехре. Он сам принес перемены в свою жизнь.

– Мириам не была связана рутиной. В ней жил дух свободы, – сказал Раджеш. – Мириам была особенной. Она ведь прожила хорошую жизнь?

– Да, – не колеблясь и с гордостью ответил Артур. – Она заботилась о вас. Она играла с тиграми. Была вдохновением для поэта и повлияла на создание великолепного произведения искусства. Она была фантастической матерью. Мы по-настоящему любили друг друга. Она была замечательной.

Он подождал, пока Раджеш нальет чай, и сделал глоток.

Изящную фарфоровую чашку украшали крошечные розовые розы.

Мириам бы это понравилось.

Они прожили свои жизни в противоположных направлениях. У Мириам жизнь была яркая, шумная, бьющая через край, но потом, после встречи с ним, вошла в тихое, спокойное русло. Он, в свою очередь, никогда не желал больше того, что было дано – жена и дети, – но теперь оказался здесь, и на его сандалиях белел песок, а лодыжки успели загореть.

Это было неожиданно и свежо. И привела его сюда она, Мириам.

– Я отведу вас посмотреть ее комнату, хорошо?

Артур кивнул, чувствуя, как подступает к горлу комок.

Ее комната была маленькая, не более восьми футов в длину и около пяти футов в ширину. В ней стояли простая низкая деревянная кровать и письменный стол. На белых оштукатуренных стенах виднелись дырочки в тех местах, где годами висели фотографии и картины.

Он представил, как она сидит за письменным столом, смотрит в окно и смеется над играющими во дворе детьми, перекатывая между пальцами марблы. Здесь она могла писать оптимистичные письма Сонни, не зная, какие ужасные события развернутся после возвращения домой.

Он встал у окна и закрыл глаза. Лучи заходящего солнца согревали лицо. Легкий загар приятно пощипывал шею.

В кармане завибрировал мобильный телефон.

– Алло. Это Артур Пеппер. Чем я могу вам помочь? – сказал он, не глядя на экран. – О, привет, Люси. Я в порядке. Прошу, не занимай провод слишком долго. Эти звонки по мобильному ужасно дорогие… Не беспокойся обо мне. Здесь очень красиво, и мистер Мехра и его семья очень гостеприимны. Я как будто вижу здесь твою мать. Она, должно быть, чувствовала себя такой счастливой и свободной, и впереди ее ждала такая же жизнь, как у тебя сейчас. Как у меня. Мы должны радоваться жизни. Это то, чего бы хотела она… До свидания, дорогая. Так приятно слышать тебя. Люблю.

Артур сунул телефон в карман и улыбнулся. А потом положил шарм на кровать, где ему и полагалось быть.

Он вернулся во двор.

– Дочь звонила. Беспокоится обо мне.

– Мы беспокоимся о наших детях, а потом они беспокоятся о нас, – сказал Раджеш. – Таков круговорот жизни. Наслаждайтесь этим.

– Я так и делаю.

– Знаете ли вы, что мы с Мириам каждый день вместе ходили в деревню? Покупали по свежей булочке и ели по дороге домой. Однажды я признался ей в любви, и она сказала, что когда я вырасту, то обязательно встречу любовь всей своей жизни, и тогда все будет по-настоящему. Конечно, она была права. Мириам сказала, что она тоже мечтает найти свою настоящую любовь. «Я не пойду на компромисс, – сказала она мне. – Я выйду замуж только один раз. Я отнесусь к этому серьезно и выйду замуж за мужчину, с которым проведу остаток своей жизни». Я вспомнил ее слова, когда встретил Прию, и молния любви ударила мне в грудь. И я надеялся, что Мириам тоже нашла свою любовь. Так и случилось, когда она встретила вас.

Она следовала зову сердца.

Артур закрыл глаза и представил ряды фотографий, которые Дэн и Люси повесили в гостиной. Он видел улыбающуюся, счастливую Мириам. Он видел, что она писала Сонни.

– Я горжусь тем, что был тем самым для нее, точно так же, как она была той самой для меня. Я верю, что она прожила ту жизнь, которую выбрала для себя.

Раджеш кивнул.

– Давайте пройдемся.

Они вернулись на берег моря, серебряного, словно ртуть. Позади них растянулась гирлянда огоньков, мигающих в окнах пляжных домиков. В воздухе висел запах жареной рыбы. Две собаки гонялись друг за дружкой по берегу. Артур сбросил сандалии, и накатившая волна обласкала голые пальцы.

– За Мириам. – Раджеш поднял свою чашку чая.

– За мою замечательную жену, – сказал Артур.

Потом они стояли и смотрели, как оранжевое небо потемнело и перекрасилось в цвет индиго, а солнце утонуло наконец в море.

Благодарности

Во-первых, снимаю шляпу перед суперагентом Клэр Уоллес за ее проницательность, опыт и очарование. Также спасибо всем в «Дарли Андерсон» за их теплый прием и поддержку – особенно Мэри Дарби, Эмме Винтер и самой Дарли. Также благодарю Вики Ле Февр за оперативность.

За каждой книгой стоит отличный редактор, и мне повезло, что у меня двое лучших. Моему редактору в Великобритании Салли Уильямсон и Эрике Имраньи из США большое спасибо за вдумчивость, креативность и поддержку «Артура». Особая благодарность также выражается Саммии Хамер, которая приняла «Артура» в Великобритании.

Вся команда MIRA Books и HarperCollins была замечательной и внесла фантастический вклад; Элисон Линдсей, Клио Корниш, Ник Бейтс и Сара Перкинс Бран – вот лишь некоторые из них.

Друзьям, которые прочитали ранний вариант этой книги, не закатив глаза, спасибо Марку Р. Ф., Джоан К., Мэри МакГи Мэгс Б.

Мои мама и папа всегда поощряли мою любовь к книгам и чтению, так что Пэт и Дейву – без вас этого бы не случилось!

Самые громкие слова благодарности Марку и Оливеру за то, что поддерживали меня на каждом этапе этого путешествия, верили, что это возможно, и за то, что всегда были рядом.

Спасибо также моей подруге Рут Мосс, о чьей храбрости и веселом духе я часто думаю.

Примечания

1

Потратить пенни (англ. spend a penny) – воспользоваться туалетом. – Здесь и далее прим. пер.

2

Деятельность социальной сети Фейсбук запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее.)

3

Каждая буква слова dearest (дражайшая) в данном случае является также первой буквой драгоценного камня: d – diamond (алмаз), e – emerald (изумруд), a – amethyst (аметист), r – ruby (рубин), e – emerald (изумруд), s – sapphire (сапфир), t – topaz (топаз).

4

Pearl (англ.) – жемчуг, жемчужина. Здесь также зашифрованы названия драгоценных камней (в обратном порядке): peridot (перидот), emerald (изумруд), amethyst (аметист), ruby (рубин), lazurite (лазурит).

5

Сонни Ярдли – Sonny Yardley (англ.).

6

Серебряный серфер – персонаж комиксов «Марвел».

7

SPF (sun protector factor) – солнцезащитный фактор.

Content

Федра Патрик
Восемь причин любить тебя сильнее

Сюрприз в шкафу

Слон

Большой побег

В пути

Люси и черепаха

Кровать и завтрак

Тигр

Фотография

Люси и Дэн

Мобильная технология

Лондон

Книга

Люси вторая

Квартира Майка

Цветок

Зеленые ростки

Наперсток

Пари-матч

Букфейс

Палитра

Бернадетт

Кольцо

Дерьмовый день рождения

Воспоминания

Сердце

Письма вернулись

Нашел – оставь себе

Конец путешествия

Будущее

Благодарности

Примечания