Софи Рувье

Желаю нам тысячи гроз

Переводчик Римма Генкина

Редактор Валерия Фридман

Главный редактор Яна Грецова

Заместитель главного редактора Дарья Петушкова

Руководитель проекта Анна Деркач

Арт-директор Юрий Буга

Дизайнер Денис Изотов

Корректоры Елена Биткова, Оксана Дьяченко

Верстка Максим Поташкин

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout®

Иллюстрация на обложке Shutterstock

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© “ET PUIS LA FOUDRE” by Sophie Rouvier

© Librairie Arthème Fayard, 2022

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Поцелуй поражает как молния, страсть налетает, как гроза, а затем всё развеивается, как небо после бури, и жизнь идёт по-прежнему. Разве вспоминают о туче?[1]

Ги де Мопассан

Кого ударило молнией, тот грома не слышит.

Венгерская пословица

Батисту, слишком рано ушедшему от тысяч гроз

1

Венсен

На паркинге оставался только минивэн. Серая угловатая громадина, сочетание листового металла, хрома и пластика. Просторная несуразность. Технологичная нелепость. По верху правой передней дверцы тянулась тонкая царапина, прочерченная с прилежанием, достойным восхищения. Работа основательная, кропотливая – продуманный поступок, спровоцированный яростью. Машине еще и двух недель не было, когда в непристойной схватке за приоритетна дороге одна психопатка выместила злобу на сером металлическом кузове.

Кьяра и Максим остановились на мокром асфальте и так стоят то ли несколько секунд, то ли уже, что вернее, около минуты, глядя на машину, а та, кажется, теряет терпение, торопясь занять привычное место перед своим гаражом. Каждый, погруженный в свои мысли, выжидает. И очень надеется, что другой первым подастся вперед, первым сделает тот новый, предопределенный, почти необратимый шаг, на который требуются силы, но ведь это их общее решение.

– Лучше взять гибрид, – неожиданно бросает Макс, уставившись в никуда.

– Что? – Кьяра медленно поворачивается и смотрит на профиль мужа.

– Пора переходить на гибриды. Поизучаю разные варианты.

– Ты решил поменять машину?

Макс пожимает плечами.

– Но ты ведь оставишь минивэн себе, верно?

– Я еще не думала об этом, – бормочет она.

– Так удобней для собаки.

– А что, собака остается у меня?

– Разве ты не хочешь ее оставить?

– Я не говорила, что не хочу. Просто еще не думала над деталями.

– Тридцать восемь кило – это уже не просто «деталь», – пытается пошутить Макс.

И снова молчание заполняет все окружающее их пространство, рикошетом отлетая от каждого камешка, каждого куста и каждого бордюра, размечающего ряды на парковке юридической конторы. В голове у Кьяры мелькают, накладываясь друг на друга, картины прошлой жизни, и в каждом, даже мельчайшем, фрагменте присутствует их старина Чарли. Как она могла не задуматься над судьбой собаки?

– Да, мне бы хотелось его оставить, – признается она, уже чувствуя себя должницей.

– Я это предполагал. Так действительно будет лучше.

С этими словами он засовывает руки в карманы и, больше не медля, решительно направляется к минивэну.

Сегодня именно он делает первый взмах мачете, прокладывая дорогу по усеянной препятствиями тропе. Именно он вспахивает целину, потому что кто-то должен взять это на себя. Именно он расчищает путь в неизвестность. В жизнь супругов, чей брак распался.

2

Так или иначе, жизнь должна идти дальше, и потому, чтобы избавиться от возникшей неловкости, Кьяра с Максом обращаются к бытовым вопросам. А именно к Сезару, который и думать больше не хочет о татами. Его увлечение карате продержалось не дольше, чем страстная любовь к фехтованию или к регби.

– Лишь бы занимался спортом… – вздыхает Макс.

– Его инвентарем забит весь чердак. А расходов сколько! И каковы планы на этот раз?

– Планы?

– Наверняка у него в голове уже вертится что-то новенькое!

– Пусть сам тебе расскажет.

– Меня достало, что он постоянно действует через тебя, хотя в итоге именно мне приходится бегать по «Декатлону» и мотаться в мэрию, чтобы записать его в очередную секцию! – взрывается Кьяра.

Макс сдерживает улыбку, ликуя, что на этот раз в отношениях с сыном предстанет в белом фраке. Он вытягивает вперед свои по-прежнему мощные руки и вальяжно пристраивает их на руле.

– Но у тебя свои соображения на этот счет, верно?

Кьяра громко вздыхает:

– Можно подумать, я монстр какой-то…

– Сезар понимал, что ты не запрыгаешь от радости, когда узнаешь о его решении бросить карате.

– А я что, должна его поздравить? Насколько мне помнится, я никогда не требовала от него олимпийских медалей, но хоть минимум настойчивости проявить надо! Я тоже не очень любила музыку, однако занималась ею восемь лет.

– И как часто ты сейчас играешь на скрипке, а?

– Может, я и не играю на скрипке каждый Божий день, но владею основами сольфеджио, а это уже кое-что.

– Кьяра, Сезару одиннадцать лет. Главное, что он хоть какое-то время проводит без гаджетов. Чем бы он ни увлекся, рыбалкой или пони, лично я…

– Ну конечно, ты, вечно ты… Погоди-ка, это что, твои родители приехали?! – восклицает она, заметив красный «Рено Клио», стоящий у их гаража.

– Вот дерьмо.

– Ага, дерьмо, точно подмечено. У них действительно талант появляться в ненужный момент.

– Может, отец заехал за своим кусторезом?

– Я и говорю, настоящий талант выбрать время! Предупреждаю, на ужин я их оставлять не собираюсь. К тому же они опять заведут разговор о ремонте домика в саду, покупке участка и…

Макс демонстративно закатывает глаза, однако скорость не сбрасывает, приближаясь к дому.

– Что ты делаешь?

– Ищу спокойное местечко, чтобы мы могли обсудить план Б.

– О нет! Мы уже договорились и не будем к этому возвращаться!

Макс резко выворачивает руль и въезжает на тротуар, после чего решительно выключает мотор. На этот раз он крепко вцепляется в руль и глубоко вздыхает. Он вдруг кажется совершенно измученным, и Кьяра заставляет себя перейти на более примирительный тон.

– Подходящего момента никогда не будет. Для таких вещей подходящих моментов вообще не бывает, – мягко оправдывается она, положив свою ладонь на его руку. – Лу уедет завтра на выходные к Полю и Изе, а вываливать такую новость детям после утомительных занятий в школе – совсем не вариант. У нас нет выбора. Надо рассказать им о разводе сегодня.

– Я и не возражаю, Кьяра…

– Тогда что? Засомневался?

– Да нет же!

– Сколько пыла! Ты меня успокоил.

– Не в том дело. Скажем так: одна мысль об этом разговоре…

– Знаю, сама умираю от страха.

Макс медленно качает головой, пытаясь найти выход из возникшей ситуации:

– Ладно, не беспокойся, я разберусь: постараюсь как можно быстрее выпроводить родителей, закажу пиццу, а потом мы поговорим с детьми.

– Твои родители не останутся на вечер.

– Мои родители не останутся, обещаю.

– Сезар и Лу должны узнать первыми, ведь когда мы официально объявим о разводе, новость разлетится за несколько дней.

Макс удрученно откидывается на спинку кресла.

– Да уж…

– А если еще твои родители…

– Кьяра! Я же сказал, что беру их на себя! Или я неясно выразился?

Макс рывком трогает минивэн с места, чуть дальше разворачивается и паркуется рядом с «Рено».

– Прости. Мне страшно. Но это же нормально? А когда мне страшно, я накручиваю себя, ты же знаешь. Ничего не могу поделать, это сильнее меня.

– Да уж, знаю.

В голове у Кьяры вдруг всплывают воспоминания. Четыре пары белых шлепанцев, сфотографированные на пляже в Вандее; безумный гомерический хохот на каком-то невероятном танцевальном балу, когда перед всеми появилась Лу в образе креветки, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг; чудесные утра после Рождества и звонкие поцелуи в пухлые щечки детей. Да, разговор предстоит нелегкий.

– Брось, давай расслабимся, все пройдет хорошо.

Макс, тоже погруженный в свои мысли, никак не реагирует.

– Все ведь пройдет хорошо? – снова спрашивает она.

Кьяра нервно заправляет выбившуюся прядь за ухо. Она отказалась от длинных волос и не совсем еще свыклась с новой стрижкой. Ее черные глаза вглядываются в глаза Макса. Черты ее сорокалетнего супруга смягчаются, и он кивает. Некоторое время Макс не брился, круги под глазами прочно обосновались на его лице, но в конечном счете все это скорее подчеркивает его индивидуальность, чем портит.

– Никто ведь не умер, Кьяра. Мы просто решили развестись.

– Потому что нам больше нечего дать друг другу. И потому что у нас теперь разные интересы…

– Пойдем, – прерывает ее Макс, берясь за ручку дверцы.

– Это не значит, что мы больше не будем семьей или не любим наших детей.

– Кьяра!

– Я репетирую!

– Мы найдем слова, не волнуйся.

Кьяра машинально крутит на безымянном пальце обручальное кольцо. В последнее время она сильно похудела и вполне может его потерять, если перестанет следить за ним. Она утратила вкус ко многому.

– Решения принимают родители. Мы приняли вот такое решение, Сезар и Лу поймут, – добавляет в конце концов Макс, пытаясь придать себе мужества.

Несколько секунд Кьяра сидит в растерянности, и в этой немой кульминации кое-что вызывает у Макса странное волнение: он увидел в Кьяре черты той, какой она была шестнадцать лет назад, и вроде бы она такая, как всегда, но все же другая.

– Как ты? – вдруг расчувствовавшись, беспокоится он.

– Нормально. Отлично. Пойдем выпроводим твоих родителей, – заявляет она, выскакивая из машины.

3

Перед входной дверью Кьяра проклинает свои ключи.

– Да что ж такое! Наверняка Лу опять оставила свою связку в замке!

– Ты позвонила в дверь?

– Конечно, позвонила!

– Успокойся… Сезар нас видел, – говорит Макс, указывая пальцем на занавеску, все еще колышущуюся в окне второго этажа.

Кьяра снова нажимает на кнопку звонка. В глубине дома раздается трель и сразу заглушается взрывами смеха.

– Они, скорее всего, в саду, – делает попытку Макс, чувствуя, как Кьяра опять напрягается.

– Я слышу смех твоей матери! Они все начинают действовать мне на нервы, это плохо кончится!

– Серьезно, если ты не готова, давай перенесем на другой вечер.

– Нет, я готова. Просто я не представляла, что вечер начнется так.

Кьяра отступает назад, чтобы посмотреть на окно комнаты сына, который снова показывается на мгновение и исчезает.

– Сезар! Спустись и открой нам, ключ застрял!

За дверью снова слышится приглушенное хихиканье вперемешку с радостным лаем.

– Что ты там задумал? Сезар!

Пухлощекий темноволосый мальчик в конце концов приоткрывает окно, оглядываясь через плечо. Он тот еще шутник; каждое утро пересказывает им свои сны, приукрашенные фантастическими деталями, истории героев манги, телепортирующихся на финалы Кубков мира, или некую смесь «Индианы Джонса» и «Властелина колец», в которой его сестру неизбежно всячески истязают… Вот только на этот раз Кьяра чувствует – будет что-то другое.

– Спускайся немедленно, или здорово пожалеешь, обещаю! – кричит она сыну.

– Кстати, давай этим вечером не заговаривать о карате, если не возражаешь, – просит Макс.

Вместо ответа Кьяра испепеляет его взглядом.

– Это не смешно. Позови бабушку Розу!

– И немедленно, – гремит Макс.

– Пройдите через гараж! – бросает наконец Сезар тоненьким голоском.

– Сезар, клянусь, что…

– Через гараж, и давайте быстрее! – велит им Сезар и, прыснув, закрывает окно.

Кьяра с Максом в один голос проклинают все и двигаются вдоль дома. В тяжелом воздухе чувствуется приближение грозы. Макс вытирает рукой стекающую по виску капельку пота.

– Бред какой-то, что они еще задумали? – нервничает Кьяра.

– Спокойно, наверняка это какая-то идея моей матери.

– Я сказала «нет», когда речь зашла о столе для пинг-понга. Руку даю на отсечение, что они притащили сюда стол для пинг-понга!

– Погоди, увидим…

– И что за манера вечно приезжать без предупреждения, это же невыносимо, – выходит из себя Кьяра.

– Потерпи, прошу тебя. Вот черт…

4

Существуют две школы человеческого поведения. Первая объединяет страстных любителей вечеринок-сюрпризов и включает в себя отдельный подвид зачинщиков: тех, кто не упускает случая напомнить о дне своего рождения в надежде, что его хорошенько поздравят, и не скупится на намеки, пусть даже все это, с учетом ожиданий и мечтаний, обернется разочарованием. Им противостоят другие, предпочитающие держаться в тени, – инородные тела, сопротивленцы. Молчаливая насупленная когорта, этакие кайфоломы, ненавидящие все непредвиденное с его последствиями, когда на час или на весь вечер им приходится стать центром внимания. Будь у них выбор, они предпочли бы подвергнуться внеплановой колоноскопии, чем оказаться в ловушке, подстроенной целой толпой, которая под занавес обязательно грянет какое-нибудь славословие.

Макс всегда был не прочь повеселиться, неожиданно пригласить друзей или где-нибудь быстренько пропустить бокальчик. Но именно бокальчик, затем он смывался. Он был из категории зожников, особенно с тех пор, как решил сбавить обороты. До сей поры Макс неплохо зарабатывал, но когда у одного из его коллег начались серьезные проблемы со здоровьем, он осознал, что проводит слишком много времени на рабочем месте. С тех пор он иногда делает себе поблажки, убегая с работы пораньше, и уж точно уделяет куда больше времени своей особе. Кьяра же чувствует себя спокойней, когда все под контролем, будь то вечеринка или что иное. Обычно именно она организует праздники – дни рождения детей, своего отца и даже свекра со свекровью. Недавно она устроила сорокапятилетие своей подруги Изы в одном великолепном туристическом домике – по всеобщему мнению, чертовски удачно, и она часто не без гордости об этом вспоминает. Короче, изобретательность Кьяры могла сравниться только с той энергией, которую она дарила близким и отдавала своей работе.

Что же до союза Макса и Кьяры, тут все сложнее. Теоретически оба не были против общества семьи и друзей, но уже несколько месяцев они проводили бо́льшую часть времени у смертного одра собственного брака, жизненные показатели которого демонстрировали лишь минутные всплески. Профилактика уже явно запоздала, а лечение оказалось решительно неэффективным, так что пришло время аутопсии. Но все это приберегалось исключительно для внутреннего пользования: ни один, ни другая и вида не подавали, через какие мучительные судороги проходит их брак. Ради приличия, из-за чувства собственного достоинства, из-за стыда. Весь ближний круг полагал, что у Макса и Кьяры спокойная, чуть ли не апатичная семейная жизнь. Прозванные Максьярой с намеком на пресловутую Бранджелину, магический союз Брэда Питта и Анджелины Джоли, они представляли собой примерную пару, легко лавирующую между хобби, престижной, пусть и отнимающей много времени, работой и в меру дерзким потомством, то есть не требующим особых усилий по корректировке поведения. Вот почему в этот пятничный вечер, когда Макс и Кьяра твердо вознамерились сообщить своим детям, что их жизни предстоит совершить решающий вираж, ни один из двух главных действующих лиц не был готов столкнуться с действом, ожидавшим их в гараже.

– О Господи…

Макс застывает, не успев снять руку со щеколды.

– Ну что там еще! – нетерпеливо восклицает оставшаяся позади Кьяра, бесцеремонно толкая его вперед.

– СЮРПРИЗ! – хором кричат множество голосов.

Это голоса гостей, собравшихся вокруг садовых столиков, на которых лежат грузики, не дающие гелиевым шарам взвиться под потолок гаража.

– Ого! – включается в игру Макс, нацепив приличествующее моменту выражение лица.

– Вот это да! – вторит ему Кьяра, стараясь, насколько возможно, держать себя в руках.

Лу и Сезар стоят по обе стороны от бабушки и дедушки по отцовской линии, Розы и Анри. Жозеф, отец Кьяры, уже добравшийся до закусок, держится рядом с Дианой, младшей сестрой Макса. Присутствуют и друзья: компаньон Макса Эстебан со своей женой Мелани, Поль и Иза, а еще Люси, неизменная наперсница Кьяры. Вперед выходит Роза, щеки у нее разгорелись от возбуждения, которое она не пытается скрыть.

– Вы же ничего не устраивали! Вот я и подумала, что будет здорово, если мы все соберемся, а дети с Изабеллой меня поддержали.

Кьяра одаривает гостей застывшей улыбкой, судорожно пытаясь припомнить, о каком событии она забыла. Эта симпатичная брюнетка, не утратившая со времен отрочества пухлые щечки, исподтишка обращается за помощью к Максу, который тоже пребывает в полном недоумении. Но Розу так просто не собьешь с толку. У этой семидесятилетней дамы особая миссия, а потому, бросив убийственный взгляд на Жозефа, который съел уже половину тарталеток с паштетом, она хватает бокалы с шампанским и надвигается на Макса и Кьяру.

– Я хотела все устроить на террасе, но приходится считаться с метеопрогнозом: вот-вот начнется ливень. Поэтому мы поступили по-другому!

– Это… так мило с вашей стороны, Роза.

– Мама, не нужно было…

– В гараже, конечно, не так уютно. Зато завтра не придется устраивать большую уборку, – добавляет свекровь с заговорщической улыбкой.

Дверь со скрипом отворяется, и появляется брат Кьяры.

– А вот и Маноль! Теперь можно выпить! – восклицает Анри.

Роза, словно ее заново подзавели, как часы с кукушкой, не позволяет мужу захватить ведущую роль и не обращает внимания на опоздавшего.

– За Кьяру и Макса! – срывающимся от волнения голосом, на два тона выше, чем обычно, провозглашает она.

– За Кьяру и Макса! – подхватывают все остальные.

Сезар свистит, сунув пальцы в рот, как недавно научил его дедушка Жо, а золотистый ретривер Чарли, который только что слизывал крошки, оброненные Жозефом, принимается лаять. Далее следует короткая заминка, из тех пауз, когда неясно – то ли волнение одержало верх, то ли неловкость. Кто должен взять слово? И что сказать? Но не стоит недооценивать Розу, решительно взявшую на себя роль главного распорядителя.

– Для меня это такая радость! Нет, это радость для нас всех, – говорит она, притягивая к себе Изабеллу, Лу и Сезара.

– Это чудесно, мама, – лепечет Макс.

Когда Роза устремляется к двери, ведущей в подсобку, он украдкой подает знаки супруге в надежде переговорить с ней в сторонке. Кьяра чуть отходит назад, поднеся бокал к губам и пряча за ним свое желание рассмеяться, а может, заплакать:

– Что это за бред?

– Представления не имею, – шепчет Макс, продолжая улыбаться глазами.

Вновь появляется сияющая Роза, толкая перед собой маленькую тележку на колесиках, на которой возвышается многоярусный торт, увенчанный двумя фигурками новобрачных. В центре на пластинке из нуги красуется тщательно выведенное карамелью число 15.

– Вот черт! – вырывается у Макса.

– Как же у нас из головы вылетело… – задыхается Кьяра.

* * *

Одной сигаретой и двумя бокалами позже Кьяра на террасе откровенничает с подругой детства.

– Как это забыла? – не верит своим ушам Люси.

– Полная отключка. Ну, с технической точки зрения я просто об этом не подумала. Дети, работа и все остальное… Сама понимаешь, я прекрасно помню дату нашей свадьбы, но как-то не включила ее в свой мысленный планинг.

– Мысленный планинг? Серьезно? Ты себя-то слышишь?

– Кстати, Макс тоже забыл!

– Во всяком случае, твоя свекровь ничего не заподозрила.

– Роза… Ее идеи трогательны, но иногда совсем не в тему.

– И почему она все устроила в гараже? Мрачновато как-то.

– Да чтобы грязь не разводить, дорогая моя Люси! Роза практична и прагматична.

– Практично, конечно, но уж больно невесело, – бросила Люси, выпуская изо рта колечко дыма и тыча пальцем вглубь сада. – А еще ваш чертов домик… Это о нем говорил твой свекор?

Кьяра почувствовала, как сводит ее полный шампанского желудок.

– Анри опять говорил на эту тему?

– Со всеми, кто желал его слушать! Родители мужа, живущие в двух шагах, быть у них на виду и на слуху? Вы, случаем, не мазохисты?

– Ой, молчи. Однажды за аперитивом зашла речь об этом домике, и теперь они только о нем и твердят. Ладно… Макс разберется.

– Хм, не пойму, это я странно себя веду или ты?

В какое-то мгновение Кьяра заколебалась. Они знакомы еще с коллежа. Вместе прошли через множество перипетий, а смерть матери Кьяры в год получения дипломов окончательно скрепила и без того уже прочную дружбу. Когда родилась Лу, Люси стала ее крестной. Вот только какой бы искренней и достойной доверия подруга ни была, она не поймет ее поступка, во всяком случае пока не поймет, ведь Люси уже отчаялась встретить мужчину своей мечты, она бросает одного за другим под предлогом, что бабочки, порхавшие в животе в первые месяцы, исчезают слишком быстро. И при этом регулярно заговаривает о желании завести ребенка. В любом случае право первыми узнать новость остается за Лу и Сезаром.

– Я пашу как подорванная…

Натолкнувшись на недоверчивое молчание Люси, Кьяра чувствует, что придется развить тему.

– И если бы ты только знала, как я плохо сплю! По четыре-пять часов, хотя днем совершенно изматываюсь.

– Принимай таблетки!

– Не хочу.

– Ты у кого-нибудь наблюдаешься?

– Нет! Нет! – возмущается Кьяра, не сразу сообразив, что подруга имела в виду терапевта.

– Эй, а ты от меня что-то скрываешь! – веселится Люси, выпуская новую порцию завитков табачного дыма.

– Не выдумывай Бог весть что… Знаешь, чего бы мне больше всего хотелось? Сбежать с тобой на долгий уик-энд. С датами я разберусь.

Тонкие губы высокой блондинки со скандинавскими корнями растягиваются в улыбке. Вот уже несколько месяцев она донимает Кьяру уговорами уехать вдвоем на несколько дней: ей-то, у которой нет никаких обязательств, кроме профессиональных, планировать проще простого.

– Когда пожелаешь, лапуля. Правда, когда пожелаешь!

Кьяра мысленно поздравляет себя. Конечно, она мечтает поехать с Люси проветриться, как тогда, когда им было лет по двадцать и они упархивали, куда им в голову взбредет, то в Рим, то в Барселону, но сейчас было важно увести разговор от тем, вызывающих раздражение. Кьяра оглядывает сад за террасой, вдыхает аромат роз, которые высаживала на протяжении многих лет. Ей будет не хватать каменного дома, который они целиком обновили, просторного сада, укрытого от соседских глаз. Наверняка им придется все это продать, ведь другого выхода не будет.

– А, вот вы где прячетесь! – пронзает тьму женский голос.

– Роза! – откликается Кьяра нарочито радостным тоном, чтобы рассмешить подругу.

– Анри вызвался разрезать торт. Я терпеть не могу это делать, хотя, конечно, обожаю бисквит. Но вся эта карамель и крем… Волей-неволей обляпаешься. И раз уж он сам предложил, пусть займется!

Ясная, вопреки метеопрогнозу, луна освещает лицо Розы, и Кьяра чувствует, как перехватывает горло. Спора нет, праздник в их честь получился замечательный. Ей тяжело дается довольный вид, и она чувствует себя обманщицей. То, что свекровь все спланировала не без тайного содействия Лу и Сезара, глубоко ее трогает. Конечно, Изабелла взяла на себя тарталетки с паштетом и прочие кулинарные изыски, но Кьяра так и видит, как родители мужа развешивают гирлянды, надувают шарики, и это надрывает ей душу. Недовольная гримаса Розы возвращает ее к действительности.

– Только не говори мне, что ты опять закурила!

– Так я вам этого и не говорю.

Роза вздыхает, но воздерживается от дальнейших комментариев. Ну вот, момент благодати миновал. Кьяра испытывала самые теплые чувства к свекрови и свекру, но терпеть не могла, когда Роза примеряла на себя роль ее матери. Кстати, может, из особого уважения она так и не смогла перейти с Розой и Анри на «ты», несмотря на их неоднократные просьбы. Они приняли ее в семью с теплотой, в искренности которой у нее не возникло сомнений даже с годами, но иногда эта теплота становилась удушающей.

– Мне так понравилось плести заговор с детьми! А Сезар, посылавший мне эсэмэски с кучей ошибок… Между прочим, он оказал бесценную помощь! И как удачно, что вы отправились на эту встречу по поводу занятий кроссфитом[2]! Иначе даже не представляю, как бы нам удалось все незаметно подготовить.

– Занятия кроссфитом? – Люси аж поперхнулась.

– Э… занятия, ну да, – отвечает Кьяра с ощущением, что оказалась в латексном трико посреди нудистского лагеря.

– Я и не знала, что такое существует, – продолжает Роза. – Дети тоже вроде были не очень в курсе.

– Макс! Как ты вовремя! – с облегчением восклицает Кьяра.

Высокая фигура Макса как нельзя кстати появляется на террасе ровно в тот момент, когда первые капли дождя разбиваются о деревянный настил. Он запускает руку в густую шевелюру и настороженно смотрит на свою вторую половинку:

– А что такое?

– Как тебе этот зал для кроссфита?

Где-то в его уже слегка орошенном алкоголем мозгу происходит стыковка, и он тут же отрицательно покачивает головой, поджав губы:

– Не для нас. Плохая была мысль.

– Да уж, точно не для нас, – уверенно поддерживает его Кьяра.

Глядя на каплю, стекающую по ее руке, она внезапно вздрагивает, словно вернулась в реальность момента, который они переживают. Этот вечер, предстоящее объяснение, одинокое будущее.

– Похоже, сейчас модно, чтобы муж и жена занимались вместе. Подыщите что-нибудь другое, – заключает Роза.

Кьяра старается не встречаться взглядом с Люси и берет мужа под руку:

– Но сначала идемте, разберемся с тортом!

5

Атмосфера расслабленная, гости хорошо знают друг друга – они столько раз встречались на днях рождения, крещениях и первых причастиях. Диана, сестра Макса, пришла одна. Недавно ее бросила подруга, и она решительно настроилась утопить печаль в шампанском. Она держится в стороне от матери, с которой у нее сложные отношения, вдали от семейного тепла, связывающего Макса, Розу и Анри. Кьяра наблюдает, как естественно общаются между собой гости – то с одним поговорят, то подойдут к другому, – и у нее сжимается сердце, в голове прокручиваются невеселые сценарии предстоящих событий. Все время, пока она подает свекру тарелки, ей приходится выслушивать его поучения о том, как правильно разрезать торт. Что станет с дружескими связями, когда все узнают? Будет ли она неприятно удивлена чьей-нибудь реакцией или же они оба, как ей хочется надеяться, смогут получить поддержку от каждого? К счастью, Анри не ждет от невестки ее мнения по поводу такой тонкой работы, как разрезание многоярусного торта.

– Видишь ли, тут главное в нужном месте расколоть карамель. Иначе неизбежно сомнешь весь бисквит. А учитывая цены кондитеров… кому захочется есть бисквитную мешанину? Конечно, вкус будет тот же, но от толики красивой жизни еще никто не умирал!

Кьяра расчищает место на столе и выкладывает еще пять тарелок, чтобы выиграть время. Заметив Макса, который направляется в подвал за новой порцией бутылок, она идет следом.

– Чудом вывернулись! – заявляет он, удостоверившись, что они одни.

– Да, не то слово! Представляешь, если бы мы объявили детям о разводе ровно в день пятнадцатилетия нашей свадьбы!

– С психоаналитической точки зрения это что-то! – веселится он.

– Тебе смешно? Меня до сих пор прошибает холодный пот.

– Если уж заняться любительским психоанализом, то можно сказать, что наше подавленное желание едва не прорвалось наружу.

– В голове не укладывается, как мы оба могли прохлопать.

– Я каждый год забываю, так что одним разом больше, одним меньше…

– Но, Макс! Черт возьми! Они все собрались, чтобы отметить годовщину нашего брака, потому что мы не решились рассказать им о разводе раньше!

Отец семейства разворачивается и кладет руку жене на плечо. Ему хочется вернуться на вечеринку.

– Ну что теперь поделать? Одно событие придет на смену другому. Через три недели всем придется смириться.

– Смешно тебя слушать, как будто это все мелочи! Кстати, что за бред с кроссфитом? Я чуть не поперхнулась, когда твоя мать мне это выдала!

– Да ладно… Я не помнил, какую легенду мы придумали, чтобы скрыть от детей встречу с адвокатами. А Эстебан как раз рассказал мне о кроссфите, ну, я и ляпнул, что мы едем посмотреть зал.

– Где я и где кроссфит? Ты меня поражаешь!

– Сезару это странным не показалось.

– О чем ты, Лу ведь не идиотка. Наверняка она что-то уже напридумывала.

– Вечно ты драматизируешь. Видишь ли, я…

– Про дерматолога, черт возьми! Я им сказала про дерматолога! Два визита подряд, это вполне убедительно!

Макс подчеркнуто закатывает глаза и решает вернуться в гараж. Быстрее на вечеринку!

– Так что? – не унимается Кьяра. – Продолжаем ломать комедию?

Она видит, как у мужа поникли плечи, ему все тяжелее выдерживать ее присутствие.

– Мы уже столько месяцев ломаем комедию, что один вечер погоды не сделает, мир от этого не перевернется, – подытоживает Макс и уходит.

Оставшись в одиночестве, Кьяра ловит себя на том, что опять крутит обручальное кольцо. Наверняка из-за стресса. Через какие бы бури и ураганы ни проходил их брак, они ничего никогда не показывали окружающим. Вопрос выживания. И потому она боится завершающего цунами сегодня вечером, но все же ей хочется думать, что она может положиться на человека, который пока еще ей муж.

6

Время близится к полуночи, Сезар неудержимо зевает, собака давно спит в своем углу. На улице хлещет ливень, гулко стуча по лишенной звукоизоляции крыше гаража, и внутри приходится повышать голос, чтобы перекрыть шум дождя, бьющего по черепице, и докричаться до собеседника. Но это никого не смущает: за четыре часа большинство гостей уже порядком выпили, поэтому и так разговаривают громче обычного. В отличие от Макса, который подключается ко всем беседам, Кьяра этим вечером держится немного в стороне, из-за чего друзья донимают ее расспросами. Как и чуть раньше в разговоре с Люси, она ссылается на загруженные дни, усталость и плохой сон. Все хором начинают убеждать ее, что это пустяки. У нее не работа, а мечта. Кто еще из собравшихся здесь может похвастаться подобным!

В очередной раз Кьяра убеждается, что никто не представляет, сколько энергии она вкладывает в свою работу. Окончив Академию изящных искусств, она несколько лет искала себя, долгие месяцы разъезжала по миру, участвуя в различных стажировках, перепробовала кучу случайных занятий, пока не пришла к изготовлению украшений. Для этого она вернулась к рисованию и прошла долгое, трудное обучение у опытного мастера, когда Сезар был еще совсем младенцем.

Зато теперь факты говорят сами за себя: ее линия украшений представлена на показах мод, а совсем недавно актриса – «открытие года» красовалась в Каннах с одним из ее колец кинг-сайз на пальце. Кьяра не щадит себя, это уж точно, но свою работу она не променяла бы ни на какие блага в мире. Едва открылся ее второй парижский бутик, как ей предложили создать представительства в Дубае и в Неаполе. Все развивается настолько стремительно, что иногда у нее возникает ощущение, что она не успевает распробовать вкус успеха.

Когда разговор переключается на Каннский фестиваль и его лауреатов, Кьяра подходит к устроившимся в углу отцу и брату. Глядя на них, сидящих рядышком в тусклом освещении, она понимает, что никогда еще они не были так похожи. Их семья состояла из двух биномов. Один – отец и брат, другой – мать и она сама. Когда умерла мама, Кьяра ощутила себя вдвойне одинокой, что только усилило тяжесть ее горя. Машинально она пригубляет из бокала, но сегодня шампанское имеет особенно горький привкус.

– Ну что? Вся в мечтах, дорогуша? – шутит отец.

– Ты нас так разглядываешь, что не по себе становится, – добавляет брат.

Кьяра улыбается, у нее и в мыслях нет чем-то с ними делиться. Она встряхивает бокалом, возводя глаза к небу и давая понять, что ее волнение объясняется выпитым, потом садится рядом на свободный стул.

– Любуетесь зрелищем? Вы похожи на старичков из «Маппет-шоу».

– Есть немного!

– Маноль только что сказал, что отправляется в Кению, но ты, наверно, уже в курсе?

Кьяра выдавливает улыбку, поворачиваясь к брату:

– Представь себе, нет… И ты доволен?

– Скорее да. Мне поручили полгода освещать предвыборную кампанию и сами выборы президента.

– Прошло всего несколько недель, как ты вернулся во Францию, и опять тебя куда-то несет…

– Похоже на то, – отвечает Маноль, взлохмачивая свои отросшие волосы. – А чего ты хочешь, папа, в моем возрасте уже поздно меняться.

– А сколько тебе уже? – спрашивает Жозеф, ничуть не стесняясь того, что не помнит даты рождения своих детей.

– Сорок, старина… Сорок.

– Сорок, а семьей до сих пор не обзавелся! – добавляет Жозеф, пихая сына локтем в бок.

– Вроде нет, насколько я знаю! К счастью, ты вполне можешь рассчитывать на старшую дочь, чтобы поставить галочки по всем пунктам.

Кьяра молча проглатывает горечь. Она любит брата, хотя он всегда разыгрывал из себя этакого валета пик[3]. Свободный и беспечный, он часто подтрунивал над примерным поведением сестры, хотя был доволен тем, что она взяла на себя поддержание семейных связей. Но сейчас не время для упреков, у них праздник. Кьяра задается вопросом, какую физиономию скорчит ее младший брат, когда узнает о разводе. Легко порхать без всяких обязательств, когда у тебя имеется сестрица, у которой всегда найдется свободная комната для твоего барахла! Жаль, но по поведению Маноля не чувствуется, что она ему нужнее остальных. Ей бы так хотелось сохранить тот дух сообщничества, который сплачивал их в детстве, когда они были неразлучны.

Кьяра проследила за взглядом отца. Тот, улыбаясь, поглядывает на Сезара, уснувшего в обнимку с большой собакой. Как же эти двое любят друг друга… Зрелище приносит ей нелепое утешение: возможно, она будет заниматься детьми неделя через неделю, зато у нее останется собака – уже что-то. Лу с отсутствующим видом облокотилась о большую тумбу, где хранится обувь. Она гипнотически уткнулась в свой телефон, на лице играют голубоватые отсветы экрана. Рядом с ней Анна, дочь Поля и Изы. Макс и Кьяра начали общаться с этой парой, когда их дочери стали неразлучны.

– Ладно, уже поздновато для детей, – замечает Жозеф.

– Скажи уж лучше, что ты мечтаешь добраться до кровати! – отзывается Маноль.

– Господи, ну конечно, я же обычно с курами ложусь!

– Подозреваю, что к остальным это не относится… – Кьяра кивком указывает на Макса, Поля и Эстебана, которые жарко обсуждают мировые проблемы. Рядом Роза и Анри разговаривают с Изабеллой и Люси. Диана же подремывает в углу, полагая, что делает это незаметно. Мелани, в какой-то момент куда-то исчезнувшая, возвращается с телефоном в руке.

– Пойду уложу Сезара, – решает Кьяра, вставая со стула.

– Не торопись, дорогая, праздник еще не окончен, – с легкой улыбкой объявляет Жозеф.

Она с вопросительным видом поворачивается к отцу – и тут Роза начинает хлопать в ладоши. Макс и Кьяра тревожно переглядываются между собой. До сих пор они держались, но теперь забеспокоились, не зная, чего ожидать. Эстебан, Поль и Люси начинают скандировать: «Подарок! Подарок!» – и Сезар открывает один глаз, то же делает и собака. Сонный мальчик устремляется к гаражному стеллажу и достает из-за коробок со всяким хламом картонный тубус, в каких перевозят афиши.

– Вы оба, встаньте туда! – приказывает Роза.

Подбадриваемая возгласами, бабушка выводит виновников торжества в центр помещения. Они подчиняются, и тут Кьяра вспоминает, что в последнее время Сезар с сестрой надолго запирались в комнате. Лу не ждет особого приглашения и присоединяется к теперь уже вполне проснувшемуся брату. Дети вместе протягивают родителям картонную тубу.

– Ты снимаешь, Анри?

– Конечно, снимаю! За кого ты меня держишь?

Макс и Кьяра стоят вплотную друг к другу в окружении громко веселящихся гостей. Происходит что-то непонятное. Конечно, на столах расставлены букеты цветов и бутылки вина, но Роза, которая обычно придумывает дорогие, ужасные и громоздкие подарки, на этот раз, как ни странно, обошлась, видимо, без них.

– Держите! – говорит теперь уже до крайности возбужденный Сезар.

– Открой, окажи любезность, – шепчет Макс жене.

Кьяра со страхом решается. Она боится нового безумства, а более всего опасается, что это безумство будет как-то связано с заселением свекра со свекровью в садовый домик, Роза вполне на это способна. Она снимает белую крышку и вытряхивает из тубы лист ватмана. Перед ними предстает генеалогическое древо, которое самостоятельно нарисовали и снабдили фотографиями Лу и Сезар.

– Мы сможем вставить его в рамку? – робко спрашивает Лу.

От такого трогательного подношения у Макса и Кьяры выступают на глазах слезы. Подобный символ, да еще именно в этот момент их жизни– эмоции просто переполняют их. Тут сквозняк распахивает дверь гаража – и в помещение врывается запах мокрой травы, дождя после долгой засухи. Запах грозы. Сердце Кьяры начинает колотиться вдвое быстрее.

– Как это мило, любимые мои, – бормочет Макс, прижимая к себе детей.

– Это и правда чудесно… Спасибо от всего сердца.

– Осторожней с конвертом! Они топчутся по конверту! – вопит Изабелла, кидаясь к ноге Макса, который действительно наступил на маленький коричневый прямоугольник.

Охватившее Кьяру облегчение мгновенно испаряется. Она бросает взгляд на Розу, чей цвет лица изменился на несколько тонов по цветовой палитре Pantone[4] и теперь приближается к ярко-розовому, что выглядит не лучшим образом.

– Это что за… – наклоняется Макс.

Но Поль уже схватил запачканный пылью конверт и принялся вытирать его о свою рубашку.

– Сразу видно, что стиркой в доме занимаешься не ты! – ворчит Изабелла.

Роза, которой не нравится даже намек на ссору, снова берет дело в свои руки. Портить такой момент недопустимо.

– Вы же не думали, что рисунок и есть весь подарок!

– Дети, генеалогическое древо просто замечательное, – вмешивается Кьяра.

– Конечно, замечательное! Но ты же понимаешь, я хочу сказать…

– Что в тебе ни грана тактичности, Розочка моя, – подсказывает Анри.

– Может, ты хоть что-нибудь взял бы на себя?

– Ладно вам! Так вот… Это от нас всех, – перебивает их Изабелла.

Кьяре искренне хотелось бы улыбнуться, но мешает тревога. Она боится того, что их ожидает, а еще больше – что им не удастся доиграть до конца роль счастливых супругов. Кьяра старается изо всех сил, однако понимает, что ее натужность очевидна, что губы растягиваются в улыбке чисто механически.

– Это так мило, – реагирует на подарок Макс.

– Подожди благодарить! Ты же еще не знаешь, о чем речь! – подтрунивает над ним Эстебан, проливая половину своего стакана на пол.

Его жена Мелани бросает на мужа полный презрения взгляд, что замечают все. С самого начала вечеринки она держалась как-то отстраненно, будто присутствие здесь было для нее тяжкой повинностью.

Макс ищет поддержки во взгляде Кьяры. Они знают друг друга наизусть, но только теперь Макс осознает, что эту предложенную им комедию, которая длится уже несколько недель, будет куда сложнее дотянуть до достойного финала, чем он предполагал. Кьяра, по-прежнему оставаясь в полупрострации, надеется, что в конверте абонемент в театр или купон на массаж для двоих – это еще было бы терпимо.

– Это безумие! – восклицает Макс, ознакомившись с содержимым конверта.

Кьяра чувствует, что каждую частицу ее тела охватывает паника. Она еще не осмелилась взять конверт, но побагровевшее лицо мужа ввергает ее в состояние крайней тревоги.

– Посмотри, – бормочет он и сует ей под нос карточку.

– Нет!

– Что нет?

– Это уж слишком! – говорит она, понимая, что ее реакция выходит за рамки допустимого. – Поездка в Нью-Йорк!

– Вам понравится! Хоть немного, неделю, поживете для себя! – ликует Роза.

– И речи быть не может, – мгновенно откликается Кьяра.

– Как так?

– Мы не можем принять. Правда ведь, Макс, мы не можем принять!

Макс ужом вертится на месте, переступая с ноги на ногу.

– Честно говоря, это слишком, конечно…

– Да ладно вам, не говорите глупостей! – горячится Роза. – Уж столько лет Кьяра организует вечеринки и дни рождения! И всегда обо всем подумает, всегда у нее наготове знак внимания, подарок для каждого!

– Дело сделано – и точка! – вмешивается Жозеф: он только и мечтает что о своей постели, поэтому все эти проволочки его утомляют. – Изабелла зарезервировала вам гостиницу и авиабилеты, у вас все будет в ажуре! К тому же Маноль подал идею о «маленьком забавном штришке».

– Так мы все-таки этот вариант выбрали? – спрашивает Анри, явно не уследивший за последними событиями.

– Конечно, этот! – отвечает Изабелла.

– Вы уж извините, но мне показалось, что твой друг ложку мимо рта не проносит, – добавляет изрядно захмелевший дед, обращаясь к Манолю.

– Анри! Уймись, наконец!

– Простите, простите: это очень оригинально, да и таким образом мы будем отчасти с вами!

– Маноль? – удивляется Кьяра. – Я опасаюсь самого худшего.

Макса одолевает дикий хохот, который хоть немного разряжает атмосферу, снимая напряжение, повисшее после резковатой реакции его жены. В этой волне возбуждения, охватившей веселую подпившую компанию, Кьяра и Макс общаются без слов. Уж это они, разумеется, умеют. Пятнадцать лет совместной жизни открывают кое-какие возможности, иногда граничащие со сверхъестественным. Светлые глаза Макса вопят: «Что? Что? Что? И как теперь выкручиваться, сообразительная моя? Нас загнали в угол!», во взгляде Кьяры промелькивает ужас и нетерпение: «Ты серьезно? Они в это вгрохали черт знает сколько денег, не можем же мы отправиться в Нью-Йорк как ни в чем не бывало!» Обмен посланиями длится лишь несколько наносекунд, но этого достаточно, чтобы прийти к единому мнению, а значит, и единой реакции, словно в этот момент их сердца все еще бились в унисон: чему быть, того не миновать.

Снаружи вовсю гремит гром, метеорологи все-таки не ошиблись. Дождь теперь стоит стеной, темнота сгустилась, и температура упала на несколько градусов, но в теплом кругу вечеринки гостям легко и весело. Наконец Кьяра берет слово, и нежнейшим медовым голосом, который заставляет насторожиться Жозефа – как бы ни трудно ему было разобраться в собственной дочери, но он все же отец и инстинктивно чувствует, что дело пошло наперекосяк, – она принимается благодарить родных и друзей, пока вдруг не вспоминает про «идею Маноля»:

– А… можно узнать, в чем заключается «маленький забавный штришок»?

Маноль лениво потягивается и прикуривает сигарету под неодобрительным взглядом Розы.

– У меня там есть приятель, который открыл свое ивент-агентство.

– Ивент-агентство? – хмурится Макс.

– Раньше он занимался репортажами, а теперь делает праздничные видео, это прибыльнее, – роняет тот тоном, в котором улавливается сарказм.

– Маноль хочет сказать, что мы будем получать эти видео практически в реальном времени! – восклицает Роза, радуясь такой возможности, как дерматолог, обнаруживший необычный фурункул, который предстоит вскрыть.

– В… видео? – спрашивает Кьяра, снова чувствуя, что ей не хватает кислорода.

– Не беспокойся, лапочка, только некоторые приятные моменты! Три эпизода: облет Манхэттена на вертолете, статуя Свободы и остров Эллис, а потом Эмпайр-стейт-билдинг, разумеется… Самая что ни на есть классика, – поясняет Иза.

Она достает из сумки свежий выпуск путеводителя Le Routard и конвертик с билетами и подтверждением гостиничной брони и все это протягивает Максу. У них за спиной кто-то включает знаменитую песню «New York avec toi»[5], из-за чего все вздрагивают.

– Поверить не могу, что вы ни разу не были в Нью-Йорке! А нам так понравилось, правда, Поль?

– Да, вы будете в восторге!

– Знаете, это ведь дети придумали!

– Эта идея с видео… Оригинально! – демонстративно восхищается Макс, не зная, что сказать.

– О да, очень оригинально, – поддерживает его Кьяра, не сводя глаз с маленькой подарочной карты, каллиграфически подписанной, скорее всего, Розой.

Она сжимает ее так сильно, что большие пальцы оставляют вмятины на бумаге цвета слоновой кости.

7

Нью-Йорк

Пройдя все формальности в аэропорту имени Джона Кеннеди, Кьяра и Макс садятся в одно из желтых такси, давно ставших символом города. Почти ни слова не говоря друг другу, как и во время полета, они заходят в холл гостиницы в квартале Трайбека, толкая перед собой одинаковые чемоданы на колесиках. С тех пор когда им подарили эту поездку, Кьяра стала менее разговорчивой, ограничиваясь минимальным общением с мужем и приберегая хорошее настроение для детей. Макс с уважением отнесся к ее молчанию, понимая смятение жены. Лично он по-прежнему продолжал убеждать себя, что им не оставалось другого выхода, кроме как поехать сюда.

Номер оказался маленький, но роскошный. Тяжелые бархатные шторы цвета морской волны гармонировали с изголовьем кровати и ковром, тоже бархатистым. Напротив двери висело огромное зеркало в позолоченной раме, а на низком столике с двумя современными креслами по бокам высился огромный букет, преподнесенный им в знак приветствия. Никаких сомнений: все близкие вложились по полной. Даже Сезар признался, что внес свою лепту в общую кассу. И всячески настаивал, чтобы его сестрица-подросток поступила так же. Сначала Лу колебалась – в конце концов, это не ее идея, – но потом, в шутку ворча, внесла банкноту в десять евро. Ох уж эта Лу: то она щедрая, то эгоистичная, то она болтливая, то замкнутая. Короче, подростковый возраст со всеми его противоречиями. Она пристально наблюдала за всем в этой жизни, и Кьяра задавалась вопросом, не уловила ли дочь, что ее собственная привычная жизнь скоро полетит в тартарары…

Кьяра садится на кровать и берет путеводитель на английском, лежащий на прикроватном столике, рядом со сладостями и приветственной бутылкой вина. Все было спланировано: от их рабочего расписания до присмотра за детьми и бытовых вопросов; Роза и Изабелла продумали каждую мелочь, заверив, что ни в коем случае их не побеспокоят. Эстебан, как компаньон, на неделю возьмет на себя профессиональные обязанности Макса. Подменить Кьяру предложила Анита, ее правая рука, которую тоже подключили к заговору.

Праздник состоялся всего три дня назад, а они уже на другой стороне Атлантики. Кьяра внимательно осматривает номер: Иза как минимум полдюжины раз расписывала ей, до какой степени их собственное пребывание здесь в прошлом году было совершенно сногсшибательным. Вот дерьмо, ну и дерьмо…

– Ты с этой стороны ляжешь?

Она вздрагивает, словно не ожидала присутствия Макса здесь.

– Как хочешь. Мне на самом деле плевать. Может, вечером определимся?

Макс кладет свой чемодан на кровать и начинает его разбирать.

– Ты что, Макс! Гадость какая!

– Что я опять не так сделал?

– Твой чемодан! Нет ничего грязнее чемодана! Тротуары, грузовое отделение в самолете, багажники в машинах, ну, честное слово… К тому же здесь есть вон та штуковина. Специально поставили, – шипит она, указывая на подставку для багажа, втиснутую между маленьким письменным столом и окном.

Макс на мгновение замирает, потом рассерженно стаскивает чемодан обратно на ковер. Ложится на кровать, закинув руки за голову.

– У меня такое впечатление, что ты меня считаешь виноватым в сложившейся ситуации. Должен заметить: я в точно таком же положении, как и ты.

Кьяра тоже ложится и начинает разглядывать длинную тонкую трещину, бегущую по потолку.

– Я прекрасно понимаю… но мне плохо.

– Конечно, мы влипли по полной, но поверь, лучше было поехать.

Он поворачивается на бок, подкладывая под голову свою широкую ладонь.

– Пять дней здесь! Это же не смертельно…

– Конечно, не смертельно. Во Франции или в любом другом месте все было бы так же, просто мне это нелегко дается.

– Это я прекрасно понял. Но раз уж мы все равно тут, давай постараемся не скатываться до сведения счетов. Идет?

Кьяра смотрит в никуда, потом опускает взгляд на свои голые руки, покрытые мурашками. Наверняка из-за кондиционера. К этой коже больше никто не прикасается, кроме детей. Вдруг ее мысли переключаются со вздыбленных волосков на коже на воспоминание о маленьких карточках, на которых она, еще совсем девчонка, записывала свои желания и надежды: быть счастливой, путешествовать, выйти замуж, иметь детей и увлекательную работу. Вскоре придется один пункт вычеркнуть. Вскоре придется пересмотреть виды на будущее, добавить несколько строчек в список и новые цели в жизни. Она больше не любит Макса, и все же мысль о том, чтобы вычеркнуть пункт о замужестве, причиняет ей боль. Всегда ли развод есть констатация провала? Мало-помалу, в ритме капающей из крана воды в ванной, она возвращается в эту комнату и в эту ситуацию. Макс, привычный к ее приступам молчания, то ли терпеливо ждет, то ли сам затерялся в своих мыслях.

– Договорились, – бросает Кьяра.

8

Ла-Рошель, пятнадцатью годами раньше

Кьяра только что вернулась во Францию. Четыре года она колесила по миру в поисках себя. Или убегая от себя, трудно сказать. Наверняка и то и другое. Австралия, Новая Зеландия, Индия и под занавес Мексика. Где-то в самом начале были детство и отрочество, прошедшие в сплоченной семье, в атмосфере, которую вполне можно назвать исключительной, но потом эта жизнь разрушилась. И, окончив школу, Кьяра уехала из родных мест. Там, вдали от дома, отсутствие матери по-прежнему ощущалось, но по-другому, оно сопровождало ее повсюду, но больше не давило тяжким грузом. В тех экзотических и не всегда простых условиях у Кьяры появилась возможность обдумать все не спеша, спокойно осмыслить болезнь и последние месяцы жизни матери. Потеря родителя кажется преждевременной в любом возрасте, но в восемнадцать лет она означает внезапный конец беззаботности. На следующий день после похорон Кьяре, вчерашней школьнице, пришлось заново выстраивать жизнь с отцом, чьим горем была пропитана квартира, и с братом, находившимся в разгаре пубертатного периода, помноженного на подростковый кризис. Она взяла бразды правления в свои руки и везла всю семью на себе. Нужно было контролировать ситуацию, чтобы не пойти ко дну самой.

К счастью, ее приняли в Академию изящных искусств, несмотря на посредственные оценки в дипломе и поведение, далекое от примерного. К счастью, у нее оставалась Люси, верная подруга, с которой они дружили многие годы, она всегда была рядом, готовая протянуть носовой платок или вытащить на вечеринку, обязательно концептуальную. К счастью, оставалась еще и музыка: маленькие группы в прокуренных барах или же гиганты рока на легендарных сценах. Все деньги, заработанные репетиторством с нерадивыми детьми, Кьяра тратила на эти концерты. А потому вполне естественно, что после своего возвращения из долгого странствия она протоптала дорожку на фестивали.

За годы, проведенные за границей, кем она только не работала: официанткой, сборщицей кукурузы, кассиршей, няней, ухаживала за домашними животными и даже проводила экскурсии. Конечно, теперь она вернулась, но дома все было не так, как раньше, ее отношения с отцом и братом переменились. Насыщенные в первое время после воссоединения семьи, эти отношения стали хромать, теперь в них сквозила определенная неловкость, царили недомолвки из деликатности, давил груз неоспоримого факта: она уехала, бросив отца и брата на произвол судьбы. Кьяра знала, что они затаили обиду: согласно их ожиданиям, она должна была и дальше любой ценой тащить на себе все бытовые проблемы. Но она прислушалась к своему телу, которое мигренями, головокружениями и болями в суставах побуждало ее к бегству. Ходить, дышать и жить она могла только вдали отсюда.

Максим, которого все называли просто Макс, вырос в обычной семье, разве что мать была слегка деспотична. Следуя примеру отца и деда, он пошел учиться на инженера. С детства компания его друзей почти не менялась, и фундаментом этой компании, ее основой, был Эстебан. Макс пылко обожал жизнь, и она, казалось, ему улыбалась. Кроме всего прочего он обладал способностью подстраиваться под ситуацию, так что планеты выстраивались в благоприятном для него порядке достаточно регулярно, чтобы он был счастлив и преуспевал. После окончания учебы он уже дважды менял место работы, а теперь питал амбициозные надежды присоединиться к проекту, который давно вынашивал Эстебан. До этого он хотел попутешествовать по стране, по крайней мере он так думал. А иногда, засыпая, говорил себе, что было бы здорово даже поездить по миру и набраться опыта. Однако он всегда отказывался от представлявшихся возможностей побывать хотя бы в Лондоне, Мадриде или Брюсселе. Диана, его младшая и более независимая, чем он, сестра, регулярно высмеивала его за это. Он всегда будет чудовищно зауряден. Но Диана могла думать что угодно: Макс был убежден, что сестрица, с тех пор как совершила каминг-аут, всегда и во всем стремилась чем-нибудь выделиться. Ведя постоянную войну с родителями, которых ее жизненный выбор, по-видимому, разочаровал, она, однако, не особо стеснялась, когда речь заходила о том, чтобы вытрясти из них несколько сотен евро в месяц.

На тот момент Макс менял подружек как перчатки. Некоторое время он жил с одной девушкой, которая, как и он, училась в инженерной школе, но быт быстро разрушил их отношения. Иногда он с кем-то встречался, но не слишком искал новых связей. О своем будущем, о жизни, которая его ждет, он не особо беспокоился, тогда этого будущего даже на горизонте не просматривалось.

Он не часто бывал на концертах, но в тот вечер школьные друзья затащили его в Ла-Рошель. Крепостные сооружения, пешеходные улицы и остров Ре в непосредственной близости, на котором у родителей одного из их компании был домик – в нем-то они и устроились. Стояло лето, они были молоды, а раз уж на их каникулы пришелся фестиваль, они попивали пиво, слушая все самое лучшее, что предлагала музыкальная сцена. Макс вырос под музыку The Rolling Stones, The Doors, The Eagles и Джими Хендрикса – кумиров отца. Когда зазвучала песня «Wild Horses»[6], он с удивлением обнаружил, что может подпевать вместе со всеми остальными. По телу пробежали мурашки, даже волоски на руках встали дыбом. Он не знал, почему эта песня всегда его так трогала. В детстве его очаровывала мелодия и тембр певца, потом он понемногу начал понимать слова, а в тот вечер текст песни зазвучал для него совершенно по-новому. Надо сказать, гитарист был по-настоящему хорош. Макс оторвал глаза от сцены и посмотрел на небо: затянутое тучами, оно было черным, грозовым. Еще раньше власти объявили штормовое предупреждение, и в начале вечера организаторы напомнили о повышенной опасности, связанной со сложными погодными условиями. Да, в воздухе что-то витало. Было плевать на приятелей, которые танцевали, разливая пиво, плевать на надвигающуюся грозу или потоп, который наверняка обрушится на сотни собравшихся гостей фестиваля. «Wild horses, couldn’t drag me away»[7]. Никакие стихии не помешают ему пережить этот незабываемый момент. Вдали загрохотал гром, но ничто не умалит охвативший его трепет. Он любил грозу, шум проливного дождя, любил чувствовать кожей порывы ветра. Когда все эти элементы сливались воедино, когда были задействованы все его чувства, он ощущал себя живым.

Музыкант коснулся тарелок, ударил по большому барабану – и тут взгляд Макса упал на миниатюрную брюнетку, стоящую в нескольких метрах от него. Она раскачивалась в такт музыке, не замечая никого вокруг. Ее тело – в полном слиянии с мелодией, оно, как и его собственное, впитывало звуки инструментов. В этой толпе она себя вела, будто здесь одна, ни до кого ей не было дела. Не очень высокая, черноглазая, с дерзкой челкой, с ямочками на пухлых щечках. Максу вдруг захотелось, чтобы она принадлежала ему: девушка была счастлива, и это бросалось в глаза. Она целиком и полностью существовала здесь и сейчас. Он мог поспорить, что в тот момент она не думала ни о каких опасностях стихии, не думала о том, как глубокой ночью будет добираться до острова Ре. Постоянно возвращаясь взглядом к девушке, Макс вдруг стал размышлять о жизни, ее смысле, а главное, о том, что он с этой жизнью делает. Он посмотрел на друзей девушки, совсем не таких, как его приятели, которые все были словно отлиты в одной форме: тенниски, аккуратные короткие стрижечки и кроссовки, настолько похожие, будто их закупили оптом.

Макс глупо заулыбался, не замечая ни первых капель дождя, ни того, что музыканты переключились на другую рок-классику. Надо же, он, оказывается, уже не там, где находился сначала. То ли толпа постепенно его сдвинула, то ли его потянуло к этой девушке, не похожей ни на одну другую. Вдруг она повернулась и послала ему улыбку, поразившую его в самое сердце. И эта улыбка длилась и длилась, словно была адресована кому-то знакомому, родственнику, другу. Впавший в оцепенение Макс никак не мог понять, откуда взялся тот транс, в который он погружался все больше и больше. Он не знал ни как с ним бороться, ни в чем искать опору, а когда из деликатности захотел отвести взгляд, выяснилось, что он и на это не способен. Вскоре редкие капли дождя превратились в ливень, обрушившийся на зрителей. Одни побежали спасаться, другие, более предусмотрительные, раскрыли зонтики всех размеров и цветов, а третьи, храбрые безумцы, остались мокнуть, потому что праздник и не думал заканчиваться. Однако ливень был долгожданным – уже месяц здесь, как и по всей Франции, не выпадало ни капли влаги. Без сомнения, именно поэтому она и танцевала так: закрыв глаза и раскинув руки, словно подставляя себя природной стихии.

У Макса больше и в мыслях не было присоединиться к друзьям, сгрудившимся под навесом какой-то пивнушки. Он прирос ногами к земле, завороженный той, о которой еще ничего не знал, но хотел бы узнать все до мельчайшей детали. Она кружила в ритме музыки, все с той же улыбкой на лице, выдающей ее блаженство. Время от времени, поворачивая в своем танце голову, она тоже бросала взгляд на Макса. Дождь усиливался, летнее небо темнело все больше, без сомнения, скоро грянет гром. Ветер все поднимался, а девушка продолжала раскачиваться. Музыкальная группа, наверняка вдохновленная приближающимся апокалипсисом, грянула импровизацию на тему «Riders on the Storm»[8] к величайшему восторгу самых стойких. Девушка от радости воздела руки к небу, потом развернулась и увлекла Макса в импровизированный танец. У него не было времени вспомнить, что он терпеть не может танцевать и наверняка выставит себя в смешном свете. Не было времени заметить, как чуть поодаль потешаются над ним друзья. Не было времени именно потому, что он оказался вне времени. В кои-то веки. Он просто был здесь, не чувствуя ни малейшего желания или необходимости анализировать ситуацию. Организаторы объявили, что вынуждены прервать концерт. Молнии испещрили небо, сделав его похожим на дантовский ад, и зрители продолжили разбегаться, огибая уже образовавшиеся лужи. Девушку окликнули ее друзья, но она сделала вид, что не услышала. Вскоре на площадке осталось человек пятьдесят. Шум дождя, раскаты грома и душераздирающий треск молний заменили музыкальные инструменты. Она и Макс все еще кружились, когда вышибала велел им убираться. Их пальцы переплелись, и Максу показалось, что девушка уже прожила тысячу жизней, он ощутил это в ее прикосновении. Ее пальцы были такими тонкими, хрупкими, нежными и словно терялись в его больших ладонях. Она была уникальна, и кое-что не вызывало сомнений: до сих пор он имел дело лишь с ее жалкими подобиями.

– Я всегда любила грозу, – заявила Кьяра и мягко отстранилась от Макса.

Он не задумывался, какой у нее голос, но тот оказался еще красивее, чем можно было ожидать. Он не представлял ни движений ее губ, ни выразительной ямочки на правой щеке, но они превосходили все, на что он только смел надеяться.

– Ты тоже?

Макс наконец вернулся к реальности; друзей уже не было. По сути дела, оставались только волонтеры и техники, пытающиеся уберечь все, что боится дождя. Он промок до костей. Стань температура на сто градусов выше или ниже, это ничего бы не изменило. Он не осмеливался заговорить из страха разрушить очарование, поколебать абсолют ситуации. Кьяра, совершенно не смущенная, похоже, его молчанием, забрала мокрые волосы в хвост, с которого капала вода.

– Тебе… тебе не холодно? – наконец спросил он и закусил губу, осознав всю банальность своих слов.

Пока один за другим гасли прожекторы, Кьяра смотрела на него своими черными глазами, но так ничего и не ответила – лишь снова улыбнулась. Выйдя с территории, где проводился фестиваль, она сразу двинулась прочь, и тогда Макс решился.

– Подожди…

Кьяра повернула лицо к небу, где с треском рвались молнии.

– Что? – не шелохнувшись, ответила она.

– Я тоже обожаю грозу.

– Правда?

– Да. Грозу, град, дождь, ветер. Все.

– Все? – развеселилась Кьяра, на этот раз взглянув на него.

– Все, – серьезно ответил он.

– Классно.

– Да… классно.

Дождь немного успокоился, гроза ушла к океану. Когда они зашли в арку, среди всей этой воды воцарилась мирная невесомая тишина. Только где-то на балконе звуки акустической гитары прокладывали себе путь сквозь негромкий перестук падающих на землю капель, и они слушали это в благоговейном молчании.

– Я пошла, – в конце концов сказала Кьяра.

Макс впал в панику. Он не знал, что делать и почему его захлестнули чувства, но ему представлялось немыслимым отпустить эту девушку вот так, без твердой уверенности в том, что увидит ее снова.

– Останься, пожалуйста.

Кьяра молчала. Казалось, она тоже чего-то ждала, вряд ли он в этом ошибался.

– Это было… ну, это…

– Волшебно? – предложила Кьяра.

– Да, точно, что-то вроде того.

– Знаешь, мне пора к друзьям, – извинилась она.

– А мне к моим… если только они уже не уехали. Да, между прочим, я Макс.

– А я Кьяра. Мне нравится твое имя, Макс, хорошо звучит.

– Кьяра, как красиво.

– Макс и Кьяра, – задумчиво повторила она, доставая телефон из заднего кармана джинсов.

– Макс и Кьяра, – оторопело повторил он.

– Меня уже потеряли… – сказала она, указывая на аппарат.

– Я не могу позволить тебе вот так уйти. По крайней мере, дай мне свой телефон!

– А зачем мне это делать, скажи на милость?

– Затем, что… Иначе, мне кажется, я сделаю тебе предложение прямо сейчас.

– Не говори всякую чушь! – прыснула она.

Макс запустил руку в свою мокрую шевелюру.

– Мне так кажется.

– Когда делают предложение руки и сердца, ничего не должно казаться, нужна абсолютная уверенность!

– Я знаю, что однажды мы поженимся.

Кьяра серьезно поглядела в лицо этого появившегося из ниоткуда парня, потрясшего все ее существо.

– Следи за тем, что говоришь. Лично я всегда держу свои обещания.

– Тогда обещаю, что мы поженимся. В день, когда будет гроза. Решено.

Исчерпав слова, Кьяра и Макс медленно сливаются в своем первом поцелуе, когда в пятистах метрах от них в громоотвод на Фонарной башне крепости ударяет молния.

9

Нью-Йорк

Кирпичные фасады и служебные лестницы повсюду – все такое непривычное. Макс и Кьяра бродят по прилегающим к гостинице улицам, душой и телом погружаясь в это путешествие. Над бульварами нависают гигантские светофоры, вокруг них – множество светящихся реклам. Спокойно разъезжают желтые такси, пользуясь пока еще не плотным движением. Улицы образуют идеальную сетку. При других обстоятельствах и в другое время Макс и Кьяра были бы счастливы оказаться здесь и бродить рука в руке. Но они всегда предпочитали отдых с друзьями поездкам в дальние страны. Дром, Перигор во Франции и Страна Басков – вот стратегические места, где всем их близким легко собраться. С тех пор как Лу и Анна еще в детском саду стали неразлучны, Макс и Кьяра очень сблизились с Полем и Изой, и обе семьи фактически каждое лето на полмесяца снимали большой дом, способный вместить друзей и одной семьи, и другой. Разумеется, в это число входили и Анри с Розой, всякий раз по странному стечению обстоятельств оказывающиеся неподалеку. Они всегда застревали надолго, а вот Жозеф держался особняком.

Еще слишком рано, чтобы изображать из себя туристов, городские артерии, которые скоро превратятся в привычно кишащий муравейник, только просыпаются. Работавшие в ночную смену расходятся по домам, торговцы готовятся открыть свои магазины; только путешественники, съехавшиеся из самых разных часовых поясов, мужественно окунаются в остатки утреннего тумана, разгоняемого воздуходувками кондиционеров.

– Может, попробуешь поспать? – спрашивает Макс.

– Я не смогу и глаз сомкнуть.

– Тогда позавтракаем?

Кьяра лишь пожимает плечами, и тут Макс становится перед ней, преграждая путь.

– Эта поездка станет невыносимой, если ты не приложишь хоть минимум усилий.

Она долго смотрит на него, а потом опускает глаза. У нее действительно пока не укладывается в голове, что они оказались за тысячи километров от своей привычной жизни. По иронии судьбы они остались наедине ровно в тот момент, когда следовало бы планировать расставание.

– Ты прав.

– О! Так-то лучше! Сюда зайдем? – продолжает Макс, указывая на какое-то кафе.

– Подожди… Мне хотелось бы дойти до берега.

– До Бэттери-парка?

– Ну да, пока там еще нет народа.

– Без проблем, – отвечает он, оставив позади витрину с кучей выпечки.

Через полчаса они тяжело опускаются на скамейку, у обоих ноги гудят от накопившейся за время полета усталости. Кьяра наконец получает удовольствие. Именно отсюда отправляется большинство корабликов на остров Эллис и тех, которым предстоит обогнуть статую Свободы. Вдали в клочьях тумана угадывается этот металлический идол.

– Очень кинематографично, – отпускает комментарий Макс, оглядывая бухту.

Огромная дама, серая и блестящая, тянется к небу, еще не решившему, каким оно сегодня будет. Рядом с Максом и Кьярой какой-то невысокий старик неопределенного возраста с белыми, как у альбиноса, волосами и бледной до прозрачности кожей не спеша давит каблуком хлебные корки. Среди птиц наблюдается необычайное оживление, а в каждом движении старика читается стремление экономить силы. Когда, по его мнению, каждый кусочек оказывается достаточно измельчен, он предлагает свой дар ожидающим неподалеку голубям.

– Придется связаться с приятелем Маноля, – бросает Кьяра, отрываясь от созерцания этой сцены.

– Думаю, от него можно ждать чего угодно, учитывая, с каким цинизмом твой братец о нем говорил.

– Да, но для Маноля все, что не относится к репортажной журналистике, не достойно называться этой профессией.

– Если вспомнить, сколько он при этом зарабатывает…

– Пусть делает что хочет, это не моя проблема. Короче, деваться нам некуда, я только надеюсь, что все пройдет хорошо.

– Чего ты боишься?

– Как сказать… что опять придется ломать комедию. Ведь эти видео сохранятся, ты хоть понимаешь? Значит, останется след. Мне это не нравится.

Макс разворачивается на скамейке лицом к Кьяре.

– А что эти видео изменят? Объявим о разводе чуть позже, чем собирались. Просто перестань себя накручивать! Там будет видно.

– В этом весь ты… «Там будет видно».

Кьяра пинает камешек, валявшийся рядом с ее ногой. Несколько голубей вспархивают, увлекая за собой всю компанию пернатых; старичок бросает на Кьяру косой взгляд.

– Во всяком случае, не рассчитывай, что я буду играть в трепетных влюбленных.

– Никто не просит тебя целоваться взасос или танцевать медляк.

– Ты еще и веселишься!

Макс действительно хохочет. В глубине души он предпочитает поменьше размышлять. Да, ситуация гротескная, но эти несколько вырванных из обычной жизни дней позволяют отвлечься от рутины последних месяцев, и нельзя сказать, что он так уж недоволен. Несколько месяцев они разыгрывают перед всеми образцовое семейство, и наконец-то им представилась возможность немного расслабиться.

– Я правда не понимаю, что в этом смешного!

– Хватит из всего делать драму.

– Ладно, развлекайся, но твоей матери первой участие в этом цирке встанет поперек горла.

– Приехали, снова моя мать…

– Прости, я неправа. Твоя мать или кто другой, результат будет один.

Вдали проплывает кораблик, и вскоре небольшие волны начинают набегать на берег, ритмично покачивая чаек, расположившихся на поверхности воды. Через несколько минут Макс прерывает молчание:

– Послушай, если тебе это поможет, представь, что мы перенеслись во времени.

– Как это?

– Представь, что развод уже позади и мы просто по-дружески поехали вместе в отпуск. Как прекрасно понимающие друг друга взрослые люди.

– Н-да…

– Что «н-да»? Именно такие отношения мы и хотим потом сохранить, верно?

– Конечно, этого я и хочу… мы хотим.

Макс наклоняется к ней и легонько пихает ее плечом, пытаясь немного развеселить.

– Я уверен, что придет день, когда мы отлично отужинаем вместе с нашими новыми половинками.

– О да, – отвечает Кьяра, принужденно смеясь.

– Ты не веришь?

– Не знаю. На бумаге все это не кажется непреодолимым, но на деле…

Кьяру искренне удивляет подобная мысль. Она никогда не представляла себе эту часть будущей жизни, и ее коробит перспектива в один прекрасный день принимать у себя бывшего мужа с его новой пассией. Ее даже злит, что он уже сейчас посмел об этом заговорить.

– Ладно, не стоит бежать впереди паровоза. Постарайся посмотреть на эту неделю как на передышку и не думать о том, что нас ждет по возвращении.

Кьяра кивает в знак согласия. В это время к старичку, теперь окруженному голубями, жадно клюющими рассыпанный вокруг хлеб, подходит пожилая женщина, одетая во все серое. Ее лицо – сплошные извилистые морщины, среди которых торчит длинный крючковатый нос. Похоже, она собирается переманить голубей к себе.

– Надо же, никогда бы не поверил, что даже в таком деле существует конкуренция.

– Занятие не хуже любого другого.

Перспектива поединка заставляет старичка распрямиться и словно придает ему жизненных сил. Макс и Кьяра долго наблюдают за безмолвной дуэлью: оба старика интенсивно бросают крошки. Противостояние вроде бы оборачивается преимуществом пожилой дамы.

– Может, и мы так закончим, – заявляет Макс.

– То есть?

– Когда мы станем старыми и одинокими, тоже будем устраивать голубиные баттлы.

– Ноль шансов. Я терпеть не могу голубей.

10

Четырнадцатью годами раньше

Под предлогом журналистского расследования Макс связался с метеослужбой. В топ его списка попали Аквитания, Корсика и Прованс – Альпы – Лазурный Берег, но явным лидером стал департамент Гар, хотя ни он сам, ни Кьяра никогда и ногой не ступали в этот регион. Оставалось выбрать коммуну и связаться с ее мэром[9]. К счастью, им оказался фермер, который не только повеселился, но и отнесся с пониманием: он и сам был не чужд подобных фантазий, учитывая разнообразие возделываемых им культур, не говоря уже о разведении коз.

Жозеф, отец Кьяры, воспринял новость с радостью, не удивившись специфическим запросам парочки. Роза и Анри откупорили шампанское, узнав о грядущем брачном союзе, и уже жаждали принять участие в приготовлениях. Следовало как можно быстрее составить список гостей, с неменьшей скоростью разослать приглашения, а главное, учесть при составлении меню все предпочтения и аллергии присутствующих.

– Вы определились с датой? – спросила Роза, в голове которой уже роились идеи нарядов.

Макс с Кьярой переглянулись и в ту же секунду разразились нервным хохотом.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, мама, не беспокойся.

– Никак не можете принять решение, да? Самое надежное – июнь. Если желаете знать мое мнение, следует избегать июля и августа, это всем неудобно. Потом остается только сентябрь… Ну, на крайний случай май.

Пока Кьяра, дабы не портить отношения с будущей свекровью, пыталась вернуть себе хотя бы видимость самообладания, Макс по-прежнему заходился от смеха.

– Черт возьми, что на вас нашло? – встревожился Анри.

– Я просто хочу вам помочь! Если желаете устроить красивый праздник, придется учитывать все обстоятельства. А в плохую погоду и фотографии получатся плохие.

– Да, выбор даты очень важен, – поддержал супругу Анри, показывая, что тоже участвует в обсуждении, после чего направился к любимому креслу с газетой в руке.

– Тебе-то, разумеется, все равно. До тебя еще просто не дошло, – напустилась на него жена.

– Я еще ничего не сказал, а ты уже готова всех собак на меня спустить! В голове не укладывается! Делайте как вам нравится, лишь бы не в Рождество!

И отец Макса раздраженно водрузил себе на голову наушники от телевизора.

– Ну, так что?

– Нам будет сложно определиться заранее… Мы хотели бы пожениться в день, когда будет гроза, – пояснил Макс.

– Что-то я не улавливаю, – после секундного колебания призналась Роза, уставившись перед собой, как будто лицезрение букета засушенных цветов, стоящего на круглом столике красного дерева, могло подсказать ей разгадку. Анри, еще не успевший включить телевизор, тут же поднялся.

– Когда мы встретились, я пообещал Кьяре, что женюсь на ней во время грозы, – снова заговорил Макс.

– Но… Вы же это не серьезно? – пролепетала Роза.

– Непростое будет дело, – вмешался Анри.

– Пожалуйста, не усложняй его еще больше!

Анри испустил глубокий вздох и снова, теперь уже демонстративно, надел наушники.

– Вы меня разыгрываете, – с неуверенной улыбкой сказала Роза.

– Вовсе нет, – ответила ей Кьяра, – и для нас это очень важно.

– Но ведь это опасно!

– Мама, мы не будем устраивать праздник под деревьями!

– А как чисто технически можно подгадать день? – вздохнула Роза.

Чисто технически свадьбу отменяли дважды, и оба раза за сорок восемь часов до празднования. Первый раз заставил нервно ухмыльнуться дальних родственников. Во второй раз даже самые близкие не смогли скрыть раздражения. Но Макс и Кьяра не сдавались. В то время как все поголовно женихи и невесты молились, чтобы в день заключения союза на них снизошла милость в виде ясных небес, Макс и Кьяра не желали ничего другого, кроме разбушевавшейся стихии. В одно пятничное утро им позвонил лично сам мэр. Он разбирался в метеопрогнозах и хорошо знал свой регион. Ветер предвещал мерзкие выходные, и мэр давал руку на отсечение, что таковыми они и будут, оповещение о бракосочетании[10] еще не было аннулировано, и – верх удачи – актовый зал свободен! К великому огорчению Розы, которая вот уже несколько месяцев дулась, пока ее муж забавлялся сложившейся ситуацией, Макс и Кьяра объявили всеобщий сбор: они поженятся завтра, и праздник будет очень скромным, поскольку у ресторатора, с которым заранее удалось договориться, совсем мало времени.

Хотя приехать обещали не только Люси и Эстебан, но и еще несколько школьных друзей, бракосочетание все-таки отмечалось в самом узком кругу. Весь день хмурое грозовое небо дразнило влюбленных, которые, произнеся свои клятвы, были вынуждены довольствоваться ветром и весьма необычным светом на улице. Маноль взялся сфотографировать собравшихся, выстроив их на ступенях мэрии. Все много и долго танцевали, а угощений получилось даже с избытком, так как многие приглашенные не приехали.

– Как дела у моего папочки? – в середине вечера осведомилась запыхавшаяся Кьяра, которой постоянно приходилось танцевать то с одним, то с другим.

Растроганно улыбавшийся Жозеф с удовольствием позволил дочери обнять себя.

– Оно сидит на тебе как влитое…

– Думаешь, ей бы это понравилось?

– Что ты надела ее платье? Я уверен. И этот ваш бред с грозой, он бы очень ее повеселил!

– Мы, похоже, промахнулись.

– Вечер еще не закончился! Ступай, дорогая, веселись! А я пойду забалтывать твою свекровь.

И только в конце трапезы, когда начали разрезать впопыхах заказанный многоярусный торт, стал накрапывать дождь, а ветер превратился в нечто напоминающее шквальные порывы. Прогремел гром – и Кьяра с Максом кинулись вон из зала. Из предосторожности свет и музыку выключили, и все гости в благоговейном молчании выстроились под портиком здания. Перед ними расстилалось широкое поле, в просветы между тучами мелькала луна. Вскоре жаркие зигзаги испещрили чернильное небо. Новобрачные прижались друг к другу, счастливые, что их союз заключен при самых благоприятных обстоятельствах. Даже Роза, в конце концов переставшая дуться, признала, что эта атмосфера и это зрелище были чем-то необычайным. Когда дождь поутих и можно было рискнуть выйти на воздух, Кьяра увлекла Макса в поле.

– А как же платье твоей матери? – забеспокоился он.

– Не думаю, что оно еще раз понадобится.

– Резонно…

– В результате ты, похоже, сдержал слово.

– Я желаю нам тысячи гроз, Кьяра.

11

Нью-Йорк

Макс и Кьяра терпеливо ждут в баре гостиницы. На крыше этого столь характерного для Манхэттена здания из красного кирпича расположена просторная терраса. Панорамный вид на город просто потрясающий. В этот час заведение наполняют не только туристы, но и немалое количество подвыпивших ньюйоркцев, решивших в завершение рабочего дня пропустить стаканчик с коллегами. Как ни приятно было слушать звучавшие фоном напевы Нины Симон, время назначенной встречи миновало уже полчаса назад, но долгожданный Эф-Икс все еще отсутствовал.

– Ты уверена, что он все понял? – не скрывает беспокойства Макс.

– Я отправила два сообщения, и они прочитаны! Что я еще могу сказать?

– Дай мне свой телефон, я позвоню ему.

– Подожди еще немного.

Макс подозрительно смотрит на Кьяру. Насмешливо приподнимает бровь.

– Я ошибаюсь или ты надеешься, что он нас продинамит?

– Должна признаться, меня это никоим образом не расстроило бы, – заявляет она, подзывая официанта, чтобы заказать себе еще один «Московский мул»[11].

– Ну что ж! По крайней мере, к тебе вернулась улыбка.

Кьяра пожимает плечами и шумно втягивает через соломинку последние капли из своего стакана.

– Надо признать, что бродить без всякой цели до чертиков приятно, – говорит Макс, откидываясь в широком уличном кресле.

– Почему мы раньше не догадались сюда приехать? – задумчиво бросает Кьяра, кивком поблагодарив официанта, который поменял им стаканы.

– Я только что подумал о том же, – отвечает Макс, переводя взгляд с одной высотки на другую.

– Нам следовало чаще уезжать вдвоем.

– Это упрек?

– Теперь уже не время для упреков, дорогой мой, – с улыбкой откликается она. – Просто мы должны были больше думать о нас как о паре. Уточняю, это относится и к тебе, и ко мне.

Кьяра задумывается, пытаясь вспомнить, ездили ли они куда-нибудь вдвоем. За исключением медового месяца в Шотландии, они всегда путешествовали с друзьями или с родными. Да, с годами они разучились думать о себе как о паре.

– Невозможно же делать все и сразу… И потом, отдых с семьей – это же было здорово, разве нет?

– Конечно, здорово.

– Знаешь, мне кажется, это хорошо, что мы можем разговаривать.

– Ты о чем?

– Должен признаться, я не был уверен, что период нашего сожительства пройдет так хорошо. Пусть даже мне и осточертело кантоваться в кабинете.

– Да брось ты! В кабинете имеется ванная и диван-кровать, какое там «кантоваться».

– Тебе легко говорить, сама ведь спишь в спальне!

– Бедный ты, бедный…

– Могу я задать тебе один вопрос?

Кьяра хмурится, не торопясь услышать вопрос, который так и так будет задан.

– Давай уж, не держи в себе.

– Ты злишься на меня за то, что я предложил обратиться к адвокату? Что первым решил положить этому конец?

– Вовсе нет! – с облегчением восклицает она, радуясь, что речь не пошла о чем-то другом. – Я бы и сама предложила то же самое через несколько недель.

– Правда? – восклицает вроде бы искренне удивленный Макс.

Кьяра заправляет прядь волос за ухо и оглядывается вокруг, словно ищет, что могло бы помочь ей не скатиться по скользкой дорожке, на которую она ступила.

– Макс… Так продолжаться не могло, и мы оба это знали.

– Ты хочешь сказать, что для тебя точка невозврата была уже пройдена?

Кьяра смотрит на здание вдали, подыскивая подходящие слова. Но в конце концов просто кивает.

– И могу я узнать, что было этой точкой?

– Макс… Начать с того, как классно, что мы можем говорить обо всем, а потом перейти к такого рода выяснениям – это верный путь к сведению счетов.

– Чепуха какая. Ладно уж, признавайся! Не заставляй себя упрашивать.

– Кажется, это он! Фотограф! – бросает она, кивая на стойку администратора. – И он вовсе не торопится!

Лет сорока, высокий и нескладный, пресловутый Эф-Икс действительно вальяжно заигрывает с официанткой, которая тоже с удовольствием флиртует. У него волосы средней длины, уложенные нарочито небрежно. Он производит впечатление человека, тщательно выбирающего одежду, чтобы придать себе требуемый богемный вид.

– Меня от него уже мутит, – замечает Макс.

– Нет, наоборот, он то что надо. Натуральное фуфло. Парень, недавно открывший свое агентство, опаздывает, даже не извинившись, а теперь, изволив наконец появиться, принимается кадрить девицу вместо того, чтобы помчаться прямо к нам. Вряд ли он окажется очень профессиональным, и меня это вполне устраивает.

– Ну и наглец, – констатирует Макс, когда Эф-Икс пристраивает свою задницу на барный стул. – Представляешь? Он берет у нее телефончик!

Пришлось подождать, пока официантку подзовут к какому-нибудь столу, чтобы фотограф соизволил поискать взглядом своих клиентов. Кьяра машет ему, привлекая его внимание, и тот направляется к ним, на ходу выделывая почтительные поклоны и прижав руку к сердцу, словно извиняясь.

– Великие боги… Ничего общего с обычными приятелями Маноля, – вздыхает Кьяра.

– Да уж, офигеть. Зато сможем немного повеселиться.

В этот момент Эф-Икс с грохотом ставит на пол большую сумку.

– Макс, Кьяра! Простите: Кьяра и Макс! Вы позволите? – спрашивает он, завладевая рукой Кьяры, чтобы запечатлеть на ней подобие чисто голливудского лобзания ручки. – Я so sorry[12], мне правда очень-очень жаль… Но я могу все объяснить: на меня свалилось срочное дело, понадобилось быстро вырезать лишнее из отснятого материала. Это была золотая свадьба, и во время полета на вертолете у виновников торжества случились, как бы сказать, проблемы с желудком. Тысяча извинений. Да, я Эф-Икс, к вашим услугам.

– Очень приятно, – откликается Кьяра, вытаращив глаза.

– Я так рад поработать с французами, вы просто представить себе не можете! Значит, ты сестра Маноля? Прости, я сразу на «ты», окей?

– Похоже на то, – бормочет Макс, вздевая бровь в твердой уверенности, что Кьяра сейчас закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Выпьем по бокальчику? Please, miss![13] Мне сухой мартини, как у Джеймса Бонда, – добавляет он с ужимкой, которую считает неотразимой. – Взболтать, а не смешивать, окей?

– Ладно, давайте, – сдается Кьяра, у которой не было возможности и слово вставить до того, как заказать им с Максом еще по коктейлю.

– Тут классно, действительно супер. Имеет смысл вернуться, идеальное место для date[14], – продолжает Эф-Икс, двусмысленно подмигнув. – Итак, мы остановились на том, что вы младшая сестра Маноля…

– Старшая сестра, если точнее.

– Поверить не могу, это невозможно! Кстати, тут какая-то ошибка, ведь речь идет наверняка не о пятнадцатой годовщине, а о свадебном путешествии! Вы меня обманули, вы же как два голубка!

Кьяра прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы не встретиться взглядом с Максом, и благодарит небо, когда фотограф извиняется и отлучается в туалет.

– Это шутка! – восклицает Макс. – Чертова шутка!

– Я ни за что не выдержу, – задыхается Кьяра в приступе гомерического смеха.

– Этот тип – ходячая карикатура. Они над нами подшутили, не иначе.

– Клянусь, у него есть сайт! Я на него заходила.

– Не будем же мы таскаться повсюду с таким недоумком!

– Ага! Видишь! Эта история с видео тебя тоже достала.

– Да не история с самим видео, а этот парень! Он же невыносим, настоящее трепло. За пять минут он перечеркнул все хорошее, что было сегодня.

– Тогда назначаем встречу на завтра и закругляемся.

Подмигнув по дороге предмету своего флирта, фотограф возвращается к ним.

– Я дико сожалею, но не смогу остаться, – извиняется он, глядя на Кьяру так, будто принес ей известие о кончине близкого родственника, в то время как вне поля его зрения Макс в молитвенном жесте складывает ладони, словно благодаря небеса за то, что его просьба услышана.

– Нет проблем, мы пойдем поужинаем.

– Тогда встречаемся завтра, в три часа дня, в Эмпайр-стейт-билдинг, right[15]? Увидимся на ресепшене, у меня будут ВИП-пропуска, – говорит он, вставая. – Только не забудьте свои телефоны на случай, если мы вдруг потеряемся, right?

– Заметано.

– Важно, чтобы мы наладили контакт. Увидите, все будет супер. Как правило, мне удается передавать камерой чувства влюбленных. Ваши близкие будут в отпаде от наших видео! Хотя насчет чувств я не особо напрягаюсь. И так видно, что вы двое прямо душа в душу… Пятнадцать лет, мамма миа! Как это прекрасно!

– Очень любезно с вашей стороны…

– Все, я исчезаю!

– Давай уже, – отвечает Макс, у которого больше нет сил, и Кьяра бросает на мужа сердитый взгляд.

– Don’t forget[16]: завтра в три часа. See you later![17]

Стоило ему исчезнуть, как Макс и Кьяра заходятся от хохота.

– Что-то невероятное!

– Я напишу Манолю, – заявляет Макс.

– Нет! А то вдруг он решит проявить особое усердие. Все должно пройти как по маслу.

– Свадебное путешествие, как тебе это? Ну и трепло! Я почти уверен, что он готов трахать все, что движется, ты видела, как он окрутил эту бедную официантку? Ладно, черт с ним, на чем мы остановились?

– Ты о чем?

– О том моменте, когда ты поняла, что пора разводиться.

– Ой, Макс, ты же не серьезно? Ну что за нелепость!

– Вполне серьезно, я хочу сохранить хорошие отношения.

– Как с тобой тяжело. Знаешь, это изматывает. Ты не умеешь вовремя остановиться! Мы с самого начала были согласны в одном: надо разводиться, а ведь только это и важно, разве нет? Зачем теперь копаться в претензиях друг к другу!

– Ага, видишь, значит, были претензии!

– Ладно, тем моментом был подарок.

– В смысле?

– Перед Рождеством мне не захотелось ломать голову, чем бы доставить тебе удовольствие. И тогда я поняла, что это знак настоящего конца.

– И что ты мне подарила?

– Если ты даже не помнишь, то ни к чему и напоминать.

– Винный шкафчик, верно?

Кьяра кивает.

– Ну и что, мне он понравился… Другой уже был совсем забит.

– Возможно, но как подарок это пустое место, обычно я выбирала куда более вдумчиво и долго.

Кьяра догадывалась, что некоторые сочтут эту каплю слишком незначительной, чтобы переполнить чашу, но в тот раз она нутром почувствовала, что их отношения окончательно себя исчерпали. В смысле любви. Раньше она всегда задолго, за несколько месяцев, заказывала специально выбранные подарки, подмечала множество мелочей, чтобы ее знаки внимания порадовали Макса, а часть презентов делала своими руками. Как-то в галерее в Провансе ему очень понравилась одна скульптура, и Кьяра выписала ее за большие деньги, в другой раз это был графический роман его любимого художника с дарственной надписью, из-за которой она выстояла многочасовую очередь. И по сравнению со всем этим какая-то подставка для вина, заказанная накануне праздника… Словом, желание доставлять удовольствие начисто испарилось.

– Н-да… И из-за этого ты приняла решение, что нам следует спать в разных комнатах. Трагикомичненько.

– Хватит уже! Ты же сам сейчас напомнил, что первым записал нас на прием к адвокату!

– Но про раздельное спанье я тогда ничего не говорил. Это уже ты!

– Не цепляйся к словам. И потом, мы уже несколько месяцев просто сосуществовали рядом, мы перестали желать друг друга.

Макс на какое-то время замолкает, пораженный констатацией очевидного факта. Действительно, на протяжении нескольких месяцев желание постепенно собирало манатки, лишь изредка решаясь тряхнуть стариной. Он делал вид, будто все нормально, осознанию предпочитая отрицание. Кьяру, казалось, тоже больше не тянуло к мужу, а всплески либидо Макса, толкавшие его к жене, были скорее проявлением естественной потребности, нежели порывом страсти.

– Я же не спорю, пожалуй, именно с моей стороны это мало-помалу угасло, просто у меня в памяти не отложился, как у тебя, поворотный момент.

– Я так и думала, что ты это болезненно воспримешь.

– Да нет… В то же время чему тут удивляться, ты всегда больше руководствовалась чувствами, а не фактами.

– Господи, давай, наконец, сменим тему! Мы могли бы здесь остаться на ужин, мимо меня носят такие блюда – просто обалдеть.

– Как хочешь. После всех этих коктейлей у меня нет особого желания двигаться. К тому же мы здесь, можно сказать, дома.

– У них есть каджунские[18] блюда! Сколько я их съела в Луизиане!

– А ты что, уже бывала в Луизиане?

– Ну да.

– А почему я об этом никогда не слышал?

Макс мрачнеет, а щеки Кьяры покрываются румянцем. Она промокает бумажной салфеткой запотевшее дно своего бокала с коктейлем так сосредоточенно, будто это ее важнейшая миссия.

– Не желаешь отвечать?

– А мне нечего сказать. Ты же знаешь, до нашего знакомства я много путешествовала. Ты, наверно, забыл.

– Прости, но если бы ты хоть раз обмолвилась о своей поездке в Луизиану, я бы точно запомнил.

– Вероятно, ты прав, я не рассказывала, – бормочет Кьяра.

– А можно узнать почему? Я обожал, когда ты рассказывала о своих путешествиях!

– Думаю, из-за того, что я была там вместе со Скоттом.

– Погоди, чепуха какая-то получается. Ты побывала в куче стран с этим австралийцем.

– Да, но та поездка оказалась особенной. Вполне возможно, что поэтому я избегала о ней вспоминать. Заметь, чисто подсознательно.

Кьяра берет две папки с меню, протягивает одну Максу и погружается в изучение своей, читая вслух названия блюд, будто спешит сменить тему.

– А чем она была особенной? Я могу узнать?

Кьяра слишком резко ударяет по столу папкой, чем привлекла внимание соседей.

– Макс, немедленно прекрати.

Макс выпрямляется и крепко упирается ладонями в стол перед собой. Нацепляет широкую улыбку и начинает пощелкивать суставами – верный признак, что ему очень не по себе.

– С какой стати, давай, рассказывай! Я горю желанием узнать, – говорит он слишком игривым тоном, так что искренности в нем ни капли. – Мне важно понять, почему моя будущая бывшая жена скрывала от меня часть своей жизни.

– Ты пытаешься обратить все в шутку, но я-то тебя знаю: ты сейчас зол, как осенняя муха.

– Раньше, может, и разозлился бы, а теперь уже нет. Честное слово.

– Иди к черту.

– А что, черт как-то связан с той поездкой в Луизиану?

– Смейся, смейся, я же чувствую, что ты больше и больше себя накручиваешь! Не забудь, я тебя знаю наизусть, и мне все это совсем не нравится.

– Ладно, но будет только хуже, если ты оставишь меня в неведении. Я начну воображать невесть что и, возможно, на пустом месте. Вы перевозили наркоту?

– Ты меня достал.

– Торговали людьми?

– Как же ты умеешь докапываться… Он сделал мне предложение, вот. Доволен?

Макс держит удар.

– Ну вот, все супер. Тебе необходима была эта информация? Ответ – нет. А теперь разбирайся с ней как знаешь, ты сам нарвался.

Макс долго потирает затылок, как будто вытаскивая мысли из внезапно сгустившегося тумана. Он попал в собственную ловушку, хотя полагал, что контролирует разговор. Может, у него было неправильное представление о некоторых эпизодах из жизни Кьяры?

– То есть я не первым сделал тебе предложение?

Раздосадованная возникшей ситуацией Кьяра тихонько шмыгает носом и поджимает губы.

– Нет.

– И ты сказала «да»?

– Ты действительно так думаешь? Совсем дурак, что ли? За кем я пока еще замужем?

– Нет, но в тот момент ты сказала «да»?

– Ну какая тебе разница?

– Как ни странно, меня это волнует. Я всегда любил и то, как мы познакомились, и нашу историю в целом, а теперь выясняется, что какой-то австралийский придурок сделал тебе предложение раньше меня, и это все портит.

– Н-да, ты сущий ребенок.

– Не знаю, может, я и ребенок, но ты меня здорово разочаровала. Ну, понимаешь, что я хочу сказать.

– Нет, не понимаю и, поверь, не желаю ни вникать, ни понимать. Все это начинает раздражать.

Повисает пауза и продолжается даже после того, как официантка принимает заказ. Оба удивлены реакцией друг друга.

– Идиотизм какой-то. Я идиот, прости, – наконец говорит Макс.

Впервые за все это долгое время Макс вдруг увидел перед собой не ту Кьяру, на которой он женился пятнадцать лет назад, а совсем другую женщину. Он смотрит на нее по-новому, и что-то сжимается у него внутри от неприятного чувства, очень похожего на неуместную ревность. Поднимается легкий ветерок, шевеля страницы меню и растрепывая прическу той, кто навсегда останется женщиной его жизни. Внезапно его охватывает ненависть к этому австралийцу, с которым он никогда не был знаком.

– Уверяю тебя, это не имеет никакого значения, я лишь умолчала об одном эпизоде из прошлого, чтобы никого не ранить, вот и все.

Макс замыкается. Он чувствует себя задетым, и это его удивляет. Ведь очень скоро между ними больше не останется близких отношений и необходимости чем-то делиться; он сосредоточенно думает об этом. Но раздражение берет верх, и он не может себя пересилить:

– Значит, ты сказала «нет»?

– Макс…

– Так что?

– Я сказала «нет».

– И почему?

– Господи! – гневно восклицает она. – Потому что я не представляла, что могу прожить с ним всю жизнь, вот и все! А если быть до конца откровенной, то я подумывала бросить его и вернуться во Францию, когда мы еще были в Южной Америке и он предложил поехать в Луизиану.

– Ладно.

– Что ладно?

– Ничего, просто спасибо, и все.

Не дожидаясь просьбы Кьяры, Макс наливает еще вина ей и себе. Не всякую правду имеет смысл выкладывать, но они так любили и так понимали друг друга. Он не может выкинуть из головы образ Скотта, которого видел только на старых-престарых фотографиях, и его потрясает вся абсурдность возвращения к этому воспоминанию сегодняшним вечером, на нью-йоркской крыше.

– Думаю, что предпочел бы узнать об этом раньше. Но я все равно благодарен тебе за откровенность.

– Будто у меня был выбор, – бормочет себе под нос Кьяра. – И потом, извини, но все это было до нашего с тобой знакомства, поэтому мне и в голову не приходило, что ты почувствуешь себя задетым, когда узнаешь. Тем более на пороге развода. Конечно, это могло тебя удивить, но чтобы довести до скандала!..

– Говорю же, я и сам не понимаю… Это трудно объяснить, – признается Макс.

Кьяра краем глаза наблюдает за мужем. У него вид побитой собаки, и это почти внушает ей жалость, но внезапно в ней поднимается волна неодолимой злости.

– Ну ты и нахал!

– Ты должна понять, на меня что-то нашло…

– Мы на волосок от семейной сцены. К тому же можно подумать, будто ты всегда был воплощением честности и безупречности. И я сейчас говорю о том времени, когда мы были женаты.

– Кьяра…

– Надо сказать, твои представления о честности имеют весьма размытые очертания, – заключает она.

12

Ла-Рошель, пятнадцатью годами раньше

Уже добрых десять минут Кьяра брела по улицам города, не без труда расставшись с Максом. Они договорились встретиться завтра, но ожидание уже сейчас казалось ей слишком долгим. Этот еще почти незнакомец, возможно, уже добрался до своих друзей, как она должна была добраться до своих, которые сейчас сидели в одном из многочисленных баров в центре города. Должна была… Но могла только медленно идти вперед, с одной улочки сворачивая на другую, ошеломленная пережитым, вымокшая под дождем и недоступная внешним раздражителям.

Так вот что такое пресловутый удар молнии, любовь с первого взгляда? Потеря всех ориентиров и одновременно ощущение, что все обретает смысл? Она сжимала в руке телефон, но не отвечала на сообщения подруги, которая уже начала беспокоиться. Кьяра осознала то, что неожиданно свалилось ей на голову: похоже, теперь за границу она не поедет, хотя еще недавно собиралась. Эта мысль казалась слишком кардинальной и даже смешной, но она чувствовала, что им с Максом предстоит пережить нечто особенное, огромное, что уже сейчас было сильнее нее.

– Черт! Могла бы и ответить! – на очередном перекрестке неожиданно возникла Люси. Когда она заметила возбужденный вид Кьяры, ее гнев мгновенно улетучился. – Ты как? Выглядишь, будто тебе явилась Пресвятая Дева!

Кьяра улыбнулась. Можно и так сказать, она только что пережила маленькое чудо.

– Эй! Скажи уже что-нибудь! Все хорошо?

– Представления не имею. Но думаю, что да… Его зовут Макс.

Люси расхохоталась.

– Тот парень с концерта?

– Да, парень с концерта. Кажется, я влюбилась.

– В тебя молния ударила, что ли!

– Ты не представляешь, насколько права.

Люси взяла верную подругу за руку, вечер еще не закончился. И он будет тянуться еще долго, с друзьями, взрывами хохота, музыкой, с приятными, чуть бессмысленными разговорами на отвлеченные темы, которые возникали, когда они оказывались в узком кругу и все обстоятельства благоприятствовали разброду мыслей и всяким бредням. Итак, вечер тянулся и тянулся, Кьяра смеялась, танцевала и рассеянно слушала, как Люси рассуждала о смысле жизни. Ее собственная душа воспаряла, уносясь за пелену туч, время от времени скрывающих луну, за пределы ночи, которая уже засияла звездами. За пределы рассудка. Кьяра доверилась инстинкту, к чему призывало все ее существо, и теперь умирала от желания снова увидеть Макса.

13

Венсен

Вполне естественно, что Роза и Анри предложили приглядеть за внуками и собакой, пока Кьяра и Макс будут в Нью-Йорке. Причем из практических соображений на это время переехали к ним. Всегда нарядная неугомонная бабушка не смогла удержаться, чтобы не проинспектировать шкафы в доме сына. Она пришла к выводу, что их наполнение нуждается в более рациональном обустройстве. Разумеется, Роза воздержалась от собственноручного вмешательства, но решила не скупиться на ценные советы по возвращении парочки. Она поймала себя на том, что улыбается, осознавая свою дотошность. В очередной раз поздравила себя с такой невесткой, как Кьяра. Та прекрасно правила семейной лодкой, в которой спокойно себя чувствовало и семейство Розы. О да! Макс с женой никогда не причиняли им беспокойства. Чего она не могла сказать о Диане, своей младшенькой. Не то чтобы Роза не принимала ее гомосексуальность, но следовало признать, что, выбрав такой образ жизни, дочь усложнила себе повседневное существование. Роза покачала головой, переставляя местами – это было сильнее нее – кастрюли и сковородки. В этом углу они стояли явно в нелепом порядке. Одно было неоспоримо: она не могла примириться с нежеланием Дианы иметь детей. Какая здравомыслящая женщина решилась бы отказаться от такой радости? Ее сердце сжималось, когда она об этом думала. Ей хотелось бы откровенно обсудить все с дочерью, но они уже давно обменивались только банальностями относительно работы Дианы, в которой Роза мало что смыслила. Она все еще изучала содержимое шкафов, когда на кухню зашел Анри и напомнил о скором отъезде Лу. Девочка изменила первоначальные планы и решила провести неделю у лучшей подруги.

– Если Поль и Иза согласны, не вижу проблемы, – сделал попытку Анри, ставя на стол пакет с продуктами.

– Это не входило в наши намерения, вот и все.

– Но ведь родители в курсе.

– Но ведь решали-то дети.

– А я бы на это сказал…

– Как всегда, ничего конструктивного.

– Ну вот, началось, – сдался Анри, выходя из кухни.

Лу сбежала по лестнице с рюкзаком за спиной.

– Все в порядке, бабуля? – спросила она скорее формально, чем действительно желая получить ответ.

– Все отлично, дорогая. Ты уверена, что ничего не забыла?

– Я в любом случае заеду в среду, у меня урок музыки.

– Хорошо, тебе виднее.

– Ты чем-то недовольна?

– Твоя бабушка представляла себе эту неделю по-другому, но ты не беспокойся, – пояснил вновь появившийся Анри.

– Вовсе нет! – возразила Роза.

Лу подошла к бабушке и ласково ее обняла.

– О, бабуля, мне так жаль. Но Анна предложила провести эту неделю у них, и мне жутко захотелось! Но если ты настаиваешь, я могу остаться…

Роза посмотрела на внучку таким взглядом, какой бывает у щенка, которого сначала пообещали взять в любящую семью, а потом передумали.

– Нет, нет. Не будем опять что-то менять.

– И потом, я думаю, что Поль и Иза будут звать нас в гости, чтобы вместе смотреть видеозаписи из Нью-Йорка! Погодите… там, кажется, кто-то сигналил?

– Именно, дорогая! Не заставляй Поля ждать! – решительно заявил Анри.

Девочка расцеловала дедушку с бабушкой и побежала вон из дома так быстро, что те за ней не поспевали. Припарковавшись у гаража, Поль терпеливо дожидался ее в своем седане. Из окна машины он приветственно помахал Розе и Анри. Анна сидела на пассажирском месте рядом с отцом, Лу забралась на заднее сиденье.

– Мог бы хоть выйти с нами поздороваться, – проворчала Роза.

– Кончай дуться. Они собрались в кино и торопятся.

– Ну да…

– Неделя у подружки куда интереснее, чем неделя c двумя дряхлыми стариками, – пошутил дедушка, обнимая жену за плечи.

– Говори за себя, Анри, говори за себя!

– А! Я все-таки заставил тебя улыбнуться!

– Что ж, пусть старик накроет на стол, пока его старуха приготовит обед!

Сорок пять лет брака, сорок пять лет пикировки. Анри для вида всегда ворчит, но он почувствовал бы себя решительно выбитым из колеи, если бы его женушка Роза оставалась веселой и милой с утра до вечера. Способ общения, который установился за долгие годы и в конечном счете устраивал обоих. Когда они уже направлялись к кухне, со второго этажа донесся глухой ритмичный шум. Мощный приглушенный звук, и достаточно устрашающий.

– Я думала, что Сезар в саду вместе с собакой.

– Они там и есть, – подтвердил Анри, кивая на окно.

– Поднимись и посмотри!

Они несколько секунд помолчали. Удары на некоторое время умолкли, потом возобновились с новой силой, заставив их замереть на месте.

– Говорю же, поднимись! И возьми это, – добавила Роза, приходя в себя и протягивая мужу кастрюлю.

– Ты действительно думаешь, что я смогу этим нейтрализовать злоумышленника?

– Что вы делаете? – поинтересовался вернувшийся из сада Сезар.

– Ничего, ничего, – заверил Анри, не желая пугать внука.

– Там наверху какой-то шум, а твоя сестра уже уехала! – задохнулась Роза, всегда от беспокойства терявшая самоконтроль.

– А, так это, наверно, Маноль! После возвращения из поездки он часто ночует у нас.

– Вот еще новости, – разозлилась Роза, тяжело опускаясь на стул.

– Ты же так переживала, что на твоем попечении остался один ребенок вместо двоих, и вот тебе как по волшебству даруется второй!

– Кьяра ничего нам об этом не говорила!

– Но чем он там наверху занимается? – не сдержал любопытства Анри.

– Качается! Вы бы посмотрели, какие у него мускулы, он держит планку восемь минут.

– Что еще за планка такая?

– Это упражнение для развития мышц торса. Вот я держу планку три минуты. Говорят, для моего возраста это неплохо. Маноль! – заорал Сезар.

Грохот стучащих о пол гантелей сразу стих – и раздался голос Маноля:

– Что?

– Тут дедушка с бабушкой! Ты их перепугал!

– Не кричи ты так! – взорвалась Роза. – И потом, не так уж мы испугались…

– И все же чуть не огрели его сковородкой, – развеселился Сезар.

– Это кастрюля, – внес поправку Анри. – Только не говори своему дяде.

Маноль уже стоял внизу лестницы, в одних тренировочных штанах, с голым атлетичным торсом, покрытым потом.

– Здравствуйте, Роза, привет, Анри, обнимать не буду, я весь мокрый. Чего мне не говорить?

– Они не знали, что ты наверху! Деда был готов врезать тебе сковородкой.

– Кастрюлей!

– Мы просто не знали, что ты будешь здесь на этой неделе, – добавил Анри. – Кьяра и Макс нам не сказали. Но нет никаких проблем!

– Простите, пожалуйста, если я вас напугал. Я недавно проснулся, и до меня не сразу дошло, что вы должны были приехать этим утром. Макс и Кьяра уже приземлились?

– Да, полный порядок. Я получила сообщение от Макса.

– Ладно, я пошел в душ и больше вас не побеспокою. Какое-то время поживу у отца.

– Правда? – удивилась Роза. – У Жозефа? Но ты можешь остаться!

– Ну вот… – вздохнул Сезар, разочарованный тем, что ему не придется наблюдать за совместным проживанием родственников, которое обещало стать эпическим.

– Очень любезно с вашей стороны, но я воспользуюсь этой ситуацией, чтобы немного побыть с отцом. Я и так немало времени кантуюсь в этом доме! Увидимся у Поля с Изой на просмотре видео?

– Да, насколько я поняла, они что-то организуют, – сказала Роза.

Когда Маноль исчез на втором этаже, а Сезар уткнулся в телевизор в гостиной, Роза закрылась с мужем в кухне. Яростно схватив одной рукой пачку макарон, а другой – кастрюлю, она что-то прошипела сквозь зубы. Анри поглядывал на нее краем глаза: он выучил жену назубок и понимал, что ту что-то гложет.

– Что происходит, моя милая?

– А то и происходит, что я подготовила давешний праздник-сюрприз, а нас даже не пригласили посмотреть видео.

– Ну что ты… Изабелла, конечно же, предупредит нас! А ты чего ожидала? Пригласительной открытки?

– Тебе лишь бы сразу поразглагольствовать… Но я все думаю: может, в тот праздничный вечер я слишком много на себя взяла? – призналась Роза, вопросительно глядя на мужа в надежде прочесть отрицание в его глазах.

Тот предпочел уклониться от ответа и нежно поцеловал ее в щечку.

14

Нью-Йорк

В молчании, достойном кафедрального собора, Макс и Кьяра возвращаются в роскошный гостиничный номер, погруженный в темноту. Только огни никогда не спящего города вырисовывают фантасмагорические формы на обтянутых узорной тканью стенах. В иных обстоятельствах все это настраивало бы на романтический лад. Однако ни у Кьяры, ни у Макса не было настроения даже заказать десерт – чизкейк или что-то еще из меню, – не говоря уже о дижестиве.

Кьяра кладет свою сумочку на маленький письменный стол так сдержанно, что становится ясно: она предпочла бы исчезнуть, чем находиться здесь, в этом городе, в этом месте, рядом с тем, кто вскоре перестанет быть ее половинкой.

– Так странно снова делить одну спальню. Ну, какую сторону ты выбираешь? – спрашивает Макс.

– Все равно… пусть будет эта, ближе к ванной.

– Идет.

– Можно раздвинуть кровати, там в шкафу есть еще одно одеяло.

– Учитывая размеры постели, я не покушусь на твое пространство, можешь не беспокоиться.

– Уймись, Макс. Не делай из меня истеричку, я просто предложила раздвинуть кровати.

Макс досадливо разводит руками. Разумеется, сейчас они спят в разных комнатах, но столько лет они делили ложе, чем бы оно ни было – односпальной, двуспальной или кинг-сайз-кроватью, полкой в вагоне поезда или туристической палаткой, – что предложение Кьяры кажется ему просто смешным.

– Если тебе только этого недостает для полного удовлетворения…

– При чем тут мое удовлетворение? Я всего лишь не хочу получить тычок локтем в голову или оказаться на рассвете без одеяла и совершенно промерзшей.

Ничего не ответив, Макс начинает освобождать пространство между кроватями, сдвинутыми персоналом гостиницы. Заодно он распахивает дверцы шкафа и извлекает оттуда запасное одеяло.

– Мадам, все готово.

– Отлично, спасибо. Честно говоря, я уже выяснила на ресепшен, что других свободных номеров нет.

– Ты спрашивала?

– Так было бы удобнее…

Не сказав ни слова, Макс растягивается на своей кровати и включает телевизор, Кьяра же запускает кофемашину и готовит себе кофе без кофеина.

– О нет, только не телевизор, пожалуйста! Сразу после возвращения мне предстоит поездка в Лондон, и я должна быть в форме. А ты заснешь с включенным экраном – знакомая история.

Макс испускает глубокий вздох, взбивая подушку.

– Я уже почти скучаю по своему дивану…

– Все же нас здорово выручило то, что твой кабинет примыкает к спальне. Хочешь что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. И с каких пор ты пьешь кофе?

– Хм, навскидку года два-три.

– Серьезно? А я и не заметил, надо же… С ума сойти.

Не говоря больше ни слова, Макс смотрит, как она пьет из маленькой чашечки.

– Я иду в ванную первой, раз ты никак не решишься, – говорит Кьяра.

С косметичкой под мышкой и пижамой в руке она молча проходит через комнату, и Макс вздрагивает, услышав, как поворачивается дверная защелка. Вот до чего они дошли – защищаются друг от друга, яростно оберегая свое личное пространство, которое раньше было общим. Теперь и он, как чуть раньше Кьяра, мечтает оказаться подальше отсюда или подальше от этого момента. Как минимум ему хотелось бы вычеркнуть из жизни этот ужин и предвестники сражения, которое грозит разразиться, если они позволят себе забыть про общую цель: сохранить хорошие, насколько возможно, отношения после разрыва. Поэтому, пока за стеной льется вода, Макс старается вернуть своим мыслям хоть толику объективности. Этим вечером он повел себя как дурак, но не столько из-за ревности, сколько из-за удара по самолюбию, который он получил, когда услышал, что какой-то австралиец делал Кьяре предложение. А еще из-за того, что его жена сознательно умолчала об этой «детали». И теперь Макс задается вопросом, выдержат ли они выбранный курс до финиша. И действительно ли возможно разойтись по-хорошему просто потому, что больше нет ни любви, ни общих интересов. А еще потому, что они стали другими, отличными от тех, кого когда-то свел тот грозовой день. И потому, что иногда обещания, данные на всю жизнь, нарушаются, а некоторые подробности из «личного дела» слишком значимы, чтобы их можно было положить под сукно, а то и похоронить.

Макс задается вопросом, не всколыхнула ли буря, налетевшая этим вечером, песок их пустыни, не обнажила ли зарытые в нем залежи оружия. Он все спрашивает и спрашивает себя, но его голова тяжелеет от коктейлей и вина, и к тому моменту, когда Кьяра освобождает ванную, он засыпает. Со включенным экраном.

15

Венсен

Поднаторевший в шахматах Сезар в пух и прах разбивает Анри. В третьей партии дед, воспользовавшись появлением собаки, даже решил смухлевать и поменять местами две пешки.

– Деда, со мной эти штучки не пройдут, я запомнил расположение фигур, – пресек его попытку Сезар.

– Раз такое дело, я научу тебя играть в покер, иначе это просто унизительно.

– В покер?! Класс!

– Анри, ты шутишь? – возмутилась Роза, заходя в комнату со сборником судоку в руке.

– Да ладно тебе… будто я предложил сводить его в стриптиз-клуб.

– Ага, известно, с чего все начинается и…

– Мне жутко хочется научиться играть в покер!

– Вот уж неудивительно, – проворчала Роза, усаживаясь рядом с внуком.

Анри отправился за колодой карт, в это время из гостиной вышел Маноль и пристроил свою дорожную сумку рядом с дверью.

– За мной заедет отец, он хочет, чтобы мы вместе выбрали новый телевизор.

– Мы всегда рады повидаться с Жозефом.

– А мне как-то непривычно жить с ним.

– Маноль больше любит у нас останавливаться, потому что тут веселее, чем у дедушки Жо, – заявил Сезар, глядя на деда, раздающего карты на журнальном столике.

– Но Жозеф будет этому рад. Партийку в покер, Маноль? – предложил Анри с широкой улыбкой.

– Нет, спасибо, я подожду, пока Сезар не набьет себе руку, чтобы потом ощипать его от карманных денег.

– Прелестный план, – усмехнулась Роза. – Итак, Маноль, по приезде ты обосновался здесь?

Фотограф с делано смущенным видом почесал затылок. Ох уж этот Маноль, вечно выглядевший лет на тридцать, – некоторым явно удается заключить пакт с божественными силами. Ох уж этот Маноль, никогда не думающий о возможных материальных проблемах, живущий одним днем при полной поддержке своих нанимателей и попустительстве семьи.

– Последний месяц да, если только не ночую у приятеля. Злоупотребляю гостеприимством Кьяры и Макса… Скажем так: поначалу я не мог решить, обосноваться ли в Париже или снова уехать куда-нибудь.

– А в результате возникла Кения, если я правильно поняла?

– Ну да… на несколько месяцев. Мне предлагали постоянную должность в редакции, но я отказался. Чувствую, что еще не готов погрязнуть в рутине.

Когда зазвонил его телефон, Маноль извинился и вышел в другую комнату. Роза смотрела ему вслед со странным выражением лица. Кьяра всегда оберегала младшего брата, который, казалось, не желал привязываться ни к чему и ни к кому: якобы на него так тяжело подействовала смерть матери. Конечно, Кьяра и сама много путешествовала, пока не встретила Макса, может, и брат ищет смысл жизни тем же способом, что и когда-то его сестра? Роза, воплощение приземленности и прагматизма, невольно подумала, что такое поведение никак нельзя назвать здоровым и конструктивным.

– Господи, у меня ощущение, что я говорю с малолеткой, – прошептала Роза мужу.

– Маноль любит свободу, – с весьма серьезным видом пояснил Сезар.

– Легко быть свободным, когда в перерыве между двумя отлучками живешь у сестры. Но это всего лишь мое мнение. Могу только сказать, что, если бы это был мой сын…

– Роза, пожалуйста, – проворчал Анри, ужаснувшийся мысли, что Маноль мог это услышать. – Займись лучше своим судоку.

Послышался стук в дверь. Три сильных удара.

– Деда Жо никогда не пользуется звонком, – воскликнул Сезар, вскакивая со стула.

На пороге появился невысокий седоватый мужчина с усами, Роза поспешила пригласить его присесть и выпить кофе.

– Спасибо, но я не задержусь: я хотел, чтобы Маноль помог мне выбрать кое-что из бытовой техники, я в этом разбираюсь не больше, чем в женской психологии.

– Вот как… – с понимающим видом отозвался Анри.

– Я бы на него особо не рассчитывала, – прокомментировала Роза, направляясь на кухню, откуда вышел Маноль.

– Привет, папа. Надо же, быстро ты обернулся!

– Я вырезал кое-какие статьи из журнала для покупателей, – объявил тот, доставая из кармана куртки несколько мятых листков.

– Думаю, как-нибудь разберемся…

Жозеф оглядел сад и стоящий там домик.

– Кстати, Анри, что там за история с этим участком?

Анри внезапно изменился в лице и тревожно огляделся вокруг.

– Я что-то не то ляпнул? – вполголоса осведомился Жозеф.

Роза просунула голову в дверь и бросила на мужа инквизиторский взгляд.

– Не смог удержаться, да?

– О чем вы говорите? – спросил Маноль, устраиваясь в кресле.

– В конечном счете это только вопрос времени… Мы предложили Кьяре и Максу купить часть их участка.

– Заднюю часть, ту, где домик, – с облегчением уточнил Анри.

– Да они не желают закончить свои дни в доме престарелых! – развеселился Жозеф.

– Скажем так: мы хотим обосноваться поближе к детям, а перспектива строительства не самая привлекательная по сравнению с ремонтными работами и обновлением какого-нибудь домика.

– Нам нужно что-то одноэтажное, – добавил Анри.

– Это будет классно! – бросил Сезар.

– И устроит всех! – воодушевилась Роза, улыбаясь внуку.

– Я не знал, – заявил Маноль, не скрывая удивления.

– У нас появилась эта мысль, потому что Макс раздумывал, не продать ли часть участка, – начал оправдываться Анри.

– И потом, Кьяра все больше в разъездах…

– Следует признать, что ее дело чертовски быстро идет в гору, – не без гордости подчеркнул Жозеф.

– Ладно… С покером дело дохлое, если я правильно понял, – фыркнул Сезар, глядя на разбросанные по столику карты. – Пойду поиграю с Чарли в саду.

– Продолжим с картами чуть позже, старина, обещаю, – ответил ему дедушка.

Все четверо молча смотрели, как мальчик натягивает кроссовки и уходит на террасу.

– К тому же сады сообщаются, так что они ничего не потеряют в площади.

– Понимаю, понимаю, – тихо протянул Маноль, стараясь не показать, что он на самом деле об этом думает.

– В итоге получается обоюдовыгодно, – иронично добавил Жозеф, кивая. – Если у вас есть гостевая комната, тогда я бронирую себе место в этом вашем доме престарелых, вот!

– То есть…

– Я пошутил, Роза. Я пошутил, – уточнил Жозеф с ухмылкой.

Однако он отнюдь не корил себя за разыгравшееся чувство юмора. Он жил один уже много лет, и хотя часто бывал в семье дочери и ни за что на свете не пожелал бы жить рядом с ней, сама мысль, что сваты, находящиеся в том же положении, собираются именно так и поступить, чем-то задела его, и это «что-то» ему не очень нравилось.

16

Нью-Йорк

Несмотря на спрей с мелатонином[19], Кьяре не удается заснуть. Она выключила телевизор, не разбудив Макса, спящего одетым на своей кровати. В таком виде он похож на ребенка, который пытался побороть сон, чтобы подольше оставаться со взрослыми, но так и не смог. Повертевшись и покрутившись с полчаса, она встает и накидывает плащ прямо поверх пижамы. Оказавшись в коридоре, она в нерешительности останавливается у лифта и в конце концов выбирает бар на крыше. Рассматривает в зеркале свой помятый вид. Она уже забыла про мощные раскаты храпа, которые дома приглушались стеной, отделяющей спальню от кабинета. Ей необходимо срочно обзавестись затычками для ушей.

На этой широте еще не слишком поздно, в баре, конечно, уже не очень людно, но несколько компаний решили продлить вечер. У Кьяры нет желания садиться за столик, ей хочется просто посмотреть на город и напитаться его атмосферой. Уловить его бесконечную мелодию, слагающуюся из скрипа тормозов, звуков клаксонов и рокота в сочетании с голосом Элтона Джона, напевающего «Your Song»[20]. Кьяра выбирает кресло в уголке. В это мгновение на нее нисходит покой, она чувствует себя вдали от всего и счастлива остаться тет-а-тет с «Большим Яблоком». Одиночество ее не пугает. Она надеется после развода вновь обрести те ощущения, которые испытывала, когда едва повзрослевшей отправилась в путешествие без всякой компании. Она долго разъезжала по миру одна, пока не встретила Скотта. Конечно, случались и другие встречи, приходилось приноравливаться к разным культурам, но она сосредотачивалась прежде всего на себе. Кьяра не может сдержать улыбки, вспоминая сцену за ужином. Эта ревность к Скотту… Какое счастье, что Макс никогда не узнает, как австралиец снова на короткое время возник в ее жизни в прошлом году. Может, Макс боится того, что будет после? Она тоже тревожится, но нельзя сказать, что ей действительно страшно. Они вступают в новую фазу жизни, вот и все. Станет ли Кьяра грустить по их общим моментам? Без всякого сомнения. По некоторым уж точно: воскресным блинным вечерам или семейным походам в лес. В самом начале их история складывалась слишком идеально. Но ничто не длится долго, особенно не сбавляя накала. Ничто не вечно.

А этот его вопрос о кофе… Он действительно удивился, что она пьет кофе, надо же! Поначалу Кьяра решила, что он шутит. Ведь она так долго радовалась, когда извлекла из закромов старую семейную мельницу фирмы Peugeot, терпеливо дожидавшуюся своего часа в подвале отца. И каждое утро считала делом чести вручную перемолоть зерна под оторопелыми взглядами детей, которые при каждом обороте мельницы похихикивали над навязчивым стремлением матери окунуться в ностальгию. Кьяра все хуже различает здания на горизонте, наверняка из-за затуманившегося взгляда. Конечно, она по-прежнему многое в Максе любит, но раньше это многое она обожала. Нельзя допустить, чтобы их фальшивое совместное проживание затянулось, иначе в них вызреет ненависть.

Перед ее глазами встает свадебное платье матери, висящее дома в чехле в одном из шкафов. Она ни о чем не сожалеет, но хочет и дальше дерзать и мечтать. Не исключено, что все могло окончиться по-другому, но никто не властен над стихиями и тем более над грозами. И все же если бы Макс боролся, если бы она сама больше старалась… На их собственном печальном опыте она удостоверилась, что прощение не приходит по заказу, и что поделать, если ее давняя открытка с желаниями скоро окажется перечеркнута из-за того, что слишком многое строилось на незыблемости их любви.

Когда она возвращается в номер, Макс пребывает все в той же позе, что и когда она уходила. Он по-прежнему храпит, только теперь еще и дрожит от холода. И Кьяра, прежде чем улечься в постель, набрасывает одеяло на спящего мужа.

17

Венсен

Поль несколько раз позвонил, потом принялся стучать в дверь. Никого на горизонте. Никаких звуков. Ни единой шевельнувшейся занавески. Однако перед выходом из дома он удостоверился, что Роза и Анри будут на месте. Он занервничал: Лу нужен этот документ. Коллеж предоставил несколько дней отсрочки, но классная руководительница девочек теряла терпение: некоторые ученики никак не принесут свои документы, и уже есть риск, что их родители не успеют вовремя оформить разрешение на выезд ребенка из страны, и тогда для всего класса поездка в Англию окажется под угрозой срыва. Он снова нажал на звонок, и по-прежнему ноль реакции. У него имелся запасной ключ, но ему было неловко им воспользоваться: не хватало только столкнуться нос к носу с Анри или, хуже того, с Розой, выходящей из ванной. Эта мысль его рассмешила, разогнав дурное настроение, и он решил обойти дом с другой стороны. Переступив через невысокое ограждение, установленное здесь, чтобы не дать сбежать собаке, он попытал счастья в саду. И точно, вот оно, объяснение: бабушка с дедушкой суетятся на участке. Ему это привиделось или они делают замеры? Так вот что за служебный грузовичок примостился у тротуара напротив! Прораб… Не зря Кьяру вечно бросало в холодный пот при упоминании о домике. Но, насколько он тогда смог понять, переезд сюда родителей Макса оставался под очень большим вопросом! Тут явно какое-то недопонимание. Друзья совершили ошибку, они не должны были допускать ни малейших надежд на переустройство садового домика. По его представлениям, теперь, когда дед с бабкой включились по полной, будет не так-то легко заставить их дать задний ход. И он был уверен, что вся вина на Максе, в конце концов, это же его родители. А парень привык, что ему все всегда подносилось на блюдечке. И если что-то шло наперекосяк и не так, как ему хотелось, он просто делал вид, что оглох, и оп! Сидел себе спокойненько. Даже в работе он целиком полагался на Эстебана, всегда выполняющего куда больше своих непосредственных обязанностей в их конторе по бухгалтерскому программному обеспечению, в котором никто ничего не понимал. Но теперь пошел совсем другой коленкор, и Поль внутренне потешался: стоило увидеть, как Роза суетится, размахивает руками и делает большие шаги, отмеряя длину участка, и становилось ясно, что мамаша Макса уже видит себя здесь хозяйкой! Да, было нечто ехидное в том удовлетворении, которое испытывал при этой мысли Поль, готовясь запастись попкорном и послушать рассказы друга о том, как его достали родители.

Внезапно Анри заметил чужака, потом, узнав его, приветственно замахал рукой, призывая подойти поближе: мол, приятель, посмотри, что здесь готовится!

– О Господи! Поль! Я совсем про тебя забыла! – воскликнула Роза.

– Представляю, сколько ты звонил. Отсюда ничего не слышно, – извинился Анри.

Невысокий коренастый прораб с морщинистым от постоянного пребывания на солнце лицом вежливо пережидал болтовню.

– Всем здравствуйте, – уклонился от дальнейших расшаркиваний Поль. – Мне бы не хотелось вас прерывать.

– Это геодезист, – пояснила Роза. – Он приехал посмотреть, как можно протянуть канализацию к домику.

Строитель, в каске и во всем оранжевом, кивнул и вернулся к своему делу, то есть продолжил размещать вешки, материализуя маршрут, по которому, как предположил Поль, собирались проложить сливную трубу. Наконец прораб заявил, что работу на местности он закончил. Теперь предстояло заняться чертежами, перенеся в компьютер данные, полученные благодаря электронным замерам. Это делается не так быстро, он на днях позвонит им и представит смету.

Пока Роза провожала подрядчика с раболепной благодарностью, Анри предложил Полю кофейку, и тот поспешил согласиться. Нельзя сказать, что у него был слишком насыщенный день, но небольшая пауза вполне уместна. К тому же потом ему светит общее собрание собственников. Оно обещало съесть добрую часть вечера, зато он немного меньше будет чувствовать себя самозванцем.

Оставшись в саду один, Поль сделал глубокий вдох, рассматривая владения Кьяры и Макса. Прекрасная зеленая территория, как сказал бы агент по недвижимости. При этом в районе, где каждый клочок газона стоит целого состояния. Поль не представлял себе, каким чудом эта парочка умудрилась заполучить предложение о такой покупке. Видимо, очередной «Кьяра-эффект», как Изабелла обычно называла маленькие чудеса, которые часто творила их подруга. И тем не менее он понимал Розу: мысль возвести здесь маленький домик была, конечно, замечательная, если бы строение в конечном счете не оказалось расположенным в пятнадцати метрах от ее невестки. Да, в доме друзей было что-то особенное, и в самом участке тоже, Кьяра всегда обладала неоспоримой харизмой, а если добавить сюда Макса, то эффект еще усиливался. Здесь хорошо. Хорошо и спокойно. Он на секунду обернулся и оглядел дом, представив себя на месте Макса, который, возвращаясь с работы, обнимает Кьяру, играет с собакой, бросая той мячик. Приятная, наверно, жизнь.

Через открытую стеклянную дверь Поль зашел в оборудованную на американский манер кухню, стараясь не оставлять за собой комья земли. Здесь всегда царил безукоризненный порядок. Казалось, даже собака остерегалась разбрасывать тут клочья шерсти. На одном из высоких стульев у барной стойки, отделяющей кухню от гостиной, лежал шарф. Желтый с синим. У Изабеллы был такой же, дамы купили их во время совместного шопинга. Перед узором не устояли обе. И почему-то это его коробило, может, потому, что Изабелла была прямым антиподом Кьяре. На Кьяре этот геометрический рисунок, эти радостные контрастные цвета смотрелись вполне естественно. В любом случае ей шло все. А вот на Изабелле… На Изабелле, если не подбирать слова, шарф выглядел, как на корове седло. Он не подходил ни к ее бледной коже, ни к вещам из ее гардероба… Ладно, замнем.

– Ну как жизнь, порядок? – спросил Анри у Поля, заставив того вынырнуть из глубин размышлений.

– Да, да… Вы нашли разрешение на выезд Лу?

– А, верно, Роза мне об этом говорила. Рози, ты его нашла?

Роза появилась у входа и двинулась к ним с небольшим подносом, на котором стояли три дымящиеся чашки и тарелка с печеньем.

– Я только что из ее комнаты, там ничего нет. А ведь Лу меня заверила, что бумага лежит у нее на столе. Какая она неорганизованная! – сердито сказала Роза, направляясь к бару, чтобы разобрать почту, сложенную аккуратной стопкой.

Поль и Анри одновременно опустились в широкие кресла.

– Там на письменном столе у Макса гора бумаг, но мне не очень хочется в них рыться, – сказал Анри. – Возможно, Сезар мог бы нас просветить, но он ушел поиграть к другу.

– Скажешь тоже… Сезар вряд ли знает, где лежат его собственные носки, – развеселилась Роза.

Поль глянул на часы. Он планировал немного проехаться перед собранием. Ему всегда очень нравилось просто кататься на машине, без определенной цели, это его расслабляло, особенно в такой момент. Уже почти месяц, как он делал вид, что ходит на работу… Если он еще задержится, то влипнет в пробки.

– Это листок с логотипом коллежа, я видел такой у Анны. Вы позволите, я пойду наверх и сам взгляну?

– О, даю разрешение на все, что пожелаешь, дорогой мой Поль. Я здесь, чтобы приглядывать за детьми и собакой, а не изображать из себя секретаршу. Так что если тебе не трудно… – заявила Роза.

– Еще кофе? – предложил Анри.

– Бросьте, конечно, не трудно! – ответил Поль. – Я быстренько поднимусь.

– Будь как дома, – добавил Анри, угощаясь печеньем, пока жена отвернулась.

И когда Роза, знающая мелкие хитрости Анри, застукала его на месте преступления, обвинила в грехе обжорства и завела проповедь о холестерине и продолжительности жизни, Поль поспешил на лестницу. Он уже давно не бывал на втором этаже. Вспомнил, как в начале их дружбы они с Максом поднимались уложить девочек спать в комнате Лу, если вечеринка затягивалась. Он снова увидел себя на этих самых ступеньках, с засыпающей, тогда еще маленькой, Анной на руках, хотя та протестовала, заверяя, что вовсе не спит и даже совсем не устала. Девочки теперь так вытянулись, уже больше метра шестидесяти. Теперь дочь не поносишь на руках, как раньше. С ума сойти, как из-за внезапно нахлынувших воспоминаний начинаешь осознавать, насколько быстро проходит время! Иногда это бывает, когда задуваешь свечи на торте в свой день рождения, но чаще все-таки вспоминая какой-нибудь момент, почти всегда связанный с детьми. Как девочки могли так быстро вырасти? Как они сами, родители, могли так быстро постареть? Ему внезапно захотелось плюнуть на собрание собственников и сделать что-то непривычное; это его отвлечет. Может, сходить в киношку? Ты серьезно, бедный мой Поль? В киношку? Ты решил совершить что-то спонтанное и не нашел ничего лучше киношки? Да уж, душой он не моложе, чем телом.

Поль пошел по коридору мимо ванной, комнаты Сезара, комнаты Лу, потом мимо туалета. Дальше – гостевая спальня, которую вообще-то следовало бы назвать «комната Маноля», и, наконец, кабинет – надо только сначала пройти по родительским апартаментам. Кровать заправлена, все на своих местах. У окна туалетный столик, и это кажется ему безумно чувственным. У Изабеллы нет туалетного столика, и, кстати, он затруднялся сказать, когда и где она наносит макияж. Его жена решила не закрашивать появляющиеся седые волосы, а он не осмеливался сказать ей, что ему это совсем не нравилось. Ему претило видеть, и это было сильнее него, что седины у Изабеллы больше, чем прежних светлых волос. Сам-то он вообще лысел, но это другое дело. На его взгляд, волосы – самый мощный символ женского начала, и Изабелла, выбрав их естественный вид, тем самым словно поставила крест на собственной женственности. Он не отрицал, что сам ни за что не согласился бы каждый месяц в обязательном порядке подкрашивать волосы, но природа есть природа: с его точки зрения, женщина, настоящая женщина, желанная, никогда бы не потерпела седых волос в сорок пять лет. Возможно, это брюзжание старого придурка, но таково его мнение. Покачивая головой, он обогнул кровать и направился в кабинет. А что будет дальше? Она станет разгуливать в трениках?

Он невольно подошел к портрету Кьяры. Она всегда казалась ему чувственной и соблазнительной. Такая забавная и живая. Он чувствовал, что ей нравились его знаки внимания, и много раз закидывал удочки, которые она упорно игнорировала. По крайней мере, до сих пор. Он хотел, чтобы она как можно дольше не знала о его увольнении. Не слишком сексуальная новость. И уволили, потому что он часто дотрагивался до других, потому что его шутки считали проявлением недопустимого сексизма. Какой, к черту, сексизм, они просто сборище закомплексованных идиотов! Нет, он не спешил сообщать эту новость, а потому каждое утро отправлялся на работу. Видно будет, сколько он так продержится, в идеале надо бы найти тем временем другую должность, но, поскольку он ничего для этого не делал, такая возможность представлялась маловероятной.

Ставни в кабинете Макса были закрыты, он щелкнул выключателем – и тут же взорвалась лампочка в потолочном светильнике. Поль вздрогнул. С ним такого уже давно не случалось. Он кое-как собрал разлетевшиеся крошечные осколки. Надо не забыть предупредить Розу и Анри, чтобы они были осторожней. Стеллажи с папками, два чуть продавленных глубоких кресла, диван-кровать и письменный стол, поделенный на две части. Он без труда догадался, что прибранная зона принадлежала Кьяре. С другой стороны царил сравнительный кавардак: записные книжки, билетики на метро, ресторанные счета. Как им удавалось примирять такие разные привычки? На их месте он бы поставил два разных стола или же комнату, где сейчас обосновался Маноль, сделал бы вторым кабинетом. Поль обошел секретер и уселся на стул с подлокотниками, выполнявший роль офисного кресла. На стороне Кьяры лежала стопка эскизов, наверняка набросков для будущей коллекции украшений. Какая все-таки безумная история. Изменить жизнь, пойти учиться к какому-то ювелиру, получить дипломы заочно, вечером бежать на курсы, а день проводить в мастерской. Зато теперь ее украшения носят звезды… Он взял один из блокнотов, в котором красовались всякие завитки. Да, очень мило и совершенно изумительно. Поль аккуратно перекладывал листки, но не находил ничего существенного. На стороне Макса документы, казалось, сортировала детсадовская группа под ЛСД. Ну и бардак! Счета за прочистку дымохода, за ежемесячные услуги садовника, смета за пол с подогревом… И тут он увидел тоненькую красную папку с логотипом адвокатской конторы.

Поль не услышал, как вернулся от соседей Сезар, как бабушка расспрашивала внука о необходимом для школы документе, а потом отправила его наверх с поручением отыскать эту бумагу. Поль не уловил, как мальчик сказал, что видел такое, кажется, в ванной (!). Он не заметил, как сын друзей прошел через родительскую спальню и появился в кабинете. Нет, Поль отключился от всего окружающего, потому что то ли бестактность, то ли нездоровое любопытство побудило его раскрыть папку с надписью «Мэтр Френ, адвокат, специализирующийся на семейном праве». И когда оторопевший Поль поднял голову от документов, он обнаружил Сезара, который стоял за ним и тоже это читал. Да, Сезар читал, как и он сам несколькими секундами ранее, растянувшимися во времени секундами, первую страницу дела, озаглавленного «Проект развода во внесудебном порядке». Вдруг осознав, что он не один и что вряд ли мог подобрать себе более неподходящую компанию, Поль судорожно сгреб бумаги, попытавшись придать им первоначальный вид и положить на прежнее место. Наконец, с трудом сглотнув, он повернулся к молчавшему мальчику, который держал в руках с таким трудом найденный документ для выезда Лу.

– Все в порядке? – попытался начать разговор Поль, не зная, что еще можно сказать, и сознавая, что он в принципе не психолог и уж тем более не детский.

Сезар пожал плечами, положил на стол листок с логотипом коллежа и подписями обоих родителей и поднял на Поля чуть печальный взгляд.

– Все равно я уже давно что-то в этом роде подозревал…

Не добавив больше ни слова, он взял мячик для сквоша, валявшийся среди отцовского бардака, развернулся и ушел, оставив изумленного Поля одного.

18

Нью-Йорк

Макс просыпается от собственного храпа. Он садится в кровати и пытается что-то разглядеть в полумраке. По мере того как глаза привыкают к слабому освещению, он различает какие-то формы в комнате и мерцающий дежурный огонек телевизора. Но ведь в их спальне нет телевизора. И уж тем более в кабинете, где он с некоторых пор обосновался. Кстати, он что, спит в односпальной кровати? Нью-Йорк, гостиничный номер! Макс видит контуры платяного шкафа, проступающие на темном фоне, и полоску света под дверью. Кьяра рядом, в полуметре. Она спит неспокойным сном, мечась по подушке и подергивая руками. Может, надо ее разбудить? Что положено делать, когда кому-то снится кошмар? Но Кьяра успокаивается сама, положив конец колебаниям Макса. Он находит ее по-прежнему очень красивой, возраст ее почти не коснулся. Она что, похудела? Ее изящный профиль вырисовывается в полутьме. Пока он ее разглядывает, в его голове мелькают ботанические ассоциации. Что-то вроде полностью распустившегося цветка. Он явно выпил лишнего, черепная коробка кажется слишком тесной для его собственных мозговых извилин. Он пытается нащупать бутылку с водой на прикроватной тумбочке, с величайшей осторожностью шарит рукой, пока наконец не натыкается на нее. Теперь ему будет трудно заснуть; он включил бы телевизор, раз уж мобильник разрядился, но боится разбудить Кьяру. Вместо этого он ложится на спину, утонув головой в подушке, по его мнению, слишком мягкой, а потому вредной для шейных позвонков, складывает руки на груди и принимается ждать возвращения Морфея.

Его мысли летят через Атлантику. Дети пишут лаконично, значит, у них все хорошо. Он разозлился больше, чем стоило, из-за этой истории с предложением, но, положа руку на сердце, он ведь имел на это право, разве нет? И почему подобное должно было всплыть сейчас, это хуже, чем жесткий корж в свадебном торте. Им следовало бы объявить, что расходятся, несколько месяцев назад, а не устраивать этот маскарад с совместным проживанием. Если они продолжат в том же духе, дело дойдет до кулачных боев. И это вина Кьяры, которая боялась реакции близких. Он еще может понять ее опасения в плане детей. А что до остальных… Жозеф отреагирует как всегда, то есть весьма сдержанно, а вот его родители… Да, его родителям, без сомнения, будет трудно принять эту новость. Он знает, насколько внешние приличия важны для его предков, которые неизбежно воспримут развод сына как поражение. Особенно мать, для которой брак и семья – единственные достижения. И которая посвятила всю свою жизнь без остатка мужу и детям. Достаточно увидеть, какими глазами она смотрит на Диану после того, как та заявила, что не хочет детей. Да уж, о его сестре родители редко упоминают в разговорах с соседями… Ладно, все смирятся с их разводом, лишь бы дети чувствовали, что их любят и к ним прислушиваются, на остальное ему плевать. По крайней мере, пока.

Кьяра начинает тихонько посапывать. Скорее это тоненькое попискивание, такое ощущение, что рядом маленький зверек. Макс в темноте еле удерживается от хохота. Кьяра не выносит, когда ей об этом говорят, но она всегда так попискивала. Это из-за какой-то проблемы с носовой перегородкой, он в точности не знает. Одна мысль влечет за собой другую, и он с легкой тревогой задумывается, а не будут ли его раздражать звуки другого человека. Будь то попискивание или храп. Другие звуки, кроме родных и привычных.

19

Венсен

Поль все еще сидел в кабинете, не в силах пошевелиться. Ему не хватило смелости удержать Сезара, который, похоже, вернулся к своим обычным занятиям. До Поля доносились какие-то разговоры о полднике. Что-то про стакан молока и тартинку с ореховой пастой. Вероятно, это его ошарашило больше всего. Как можно в одиннадцать лет отреагировать подобным образом? А главное, как Сезар сумел так быстро понять, о чем шла речь? Его родители собрались разводиться, а он едва удивился. А ведь Кьяра и Макс всегда выступали единым фронтом.

В первый момент Поль убрал документы, словно боялся, что ему устроят разнос. Может, испугался, что Роза и Анри что-то заподозрят. Но теперь, немного успокоившись, он не устоял перед соблазном еще раз заглянуть в папку. У него в запасе всего несколько секунд: дальнейшее отсутствие покажется странным, ведь Сезар уже нашел тот документ для коллежа. Вот хрень, так оно и есть. Проект развода во внесудебном порядке. Что же он прошляпил? На смену удивлению приходит подавленность. Какая странная хронология чувств… Три минуты назад он был в полном ошеломлении, им овладела глубокая грусть, но ее быстро сменил гнев. Он злился, что ничего не знал, не смог распознать, находился в абсолютном неведении. И еще Сезар с его почти полным безразличием, словно уже знал… Это было непостижимо, однако написано черным по белому, на тридцати четырех страницах, скрепленных и датированных прошлой неделей, можете убедиться. Но если Кьяра теперь будет свободна…

– У тебя все в порядке, Поль? – обеспокоенно прокричал Анри снизу.

Снова убирая папку на место, то есть засовывая ее в кучу беспорядочно наваленных документов, он пытался сориентироваться, как себя вести и что говорить. Спускаясь по лестнице ступенька за ступенькой, с трудом передвигая будто свинцом налившиеся ноги, он опять вспомнил о вечеринке-сюрпризе. О нью-йоркском подарке и откупоренных бутылках. Если Роза и Анри были уже в курсе, он снимает шляпу, по ним плачет «Комеди Франсез». Но почему? Главное – почему? А еще… вот дерьмо. Если все это окажется правдой, если все это реально произошло, то Кьяра вполне могла теперь рассказать о тех знаках внимания, которые он ей оказывал. Изабелла ему не простит, а у него и без того не самая простая ситуация с работой, чтобы усложнять ее и семейными проблемами. Так, спокойствие, во что бы то ни стало надо сохранять спокойствие.

Внизу его ждала Роза с застывшей улыбкой на тонких, поблекших с возрастом губах. Очевидно, он слишком долго оставался на втором этаже, и она уже начала задаваться вопросами, что он там делает. Поль улыбнулся ей в ответ и кивнул на Сезара, который ел, сидя у телевизора, а пес, смирно лежащий рядом, не отрывал глаз от его рта в надежде, что ему перепадет кусочек хлеба.

– Твой кофе совсем остынет!

Сезар не отводил глаз от экрана, не обращая внимания на все остальное.

– Простите, Роза. На меня столько воспоминаний нахлынуло… Я уже много лет не поднимался наверх. Раньше мы укладывали там малышек, когда тем было лет пять-шесть…

– Что ты хочешь, время летит! – воскликнула она, вроде бы вполне удовлетворившись этим объяснением.

Бабушка сопроводила его в гостиную, его кофе и впрямь уже остыл.

– Хочешь, скажу тебе одну вещь? Как раз сейчас все станет еще труднее: в вашем возрасте приходит осознание, что жизнь начинает спускаться по склону. Дальше катишься с опасной скоростью, но как-то привыкаешь к этому.

Сидящий рядом с Сезаром Анри, казалось, тоже увлекся мультфильмом. Документ для коллежа нашелся, вся история с бумагами ушла в прошлое, и в дом возвращалась привычная обыденность. Поль подцепил ложечкой кусок сахара и обмакнул его в теплую жидкость. Кофе начал медленно просачиваться вглубь спрессованных кристаллов. Вскоре кубик стал терять свою форму, но Поль продолжал неподвижно держать ложку над кофе. Все должно происходить естественным образом. Кубик быстро распался, позволив жидкости и ее температуре изменить его форму. Все произошло в мгновение ока, в ложке осталась лишь едва заметная лужица чуть более плотной субстанции. Усталым жестом Поль опустил ложку, и она стукнулась о дно чашки.

И что теперь ему со всем этим делать? Кто уже в курсе? Ничто не должно измениться. В масштабе человечества он и сам теперь как та маленькая лужица. На стене висела галерея портретов и всевозможных фотографий с каникул. Идеальная семья, на большинстве кадров Кьяра – улыбающаяся, скривившаяся в гримасе или глядящая куда-то вдаль. Если Макс и Кьяра действительно разводятся, его ждут непростые времена. А когда будущее становится неопределенным, тут есть о чем задуматься.

20

Нью-Йорк

Макса разбудил луч солнца, коснувшийся его щеки. Кьяра стоит спиной к нему. Она смотрит в окно, молча разглядывая улицу. Судя по всему, она уже приняла душ, и теперь на ней длинное платье, перехваченное непомерно широким поясом. Она, босая, стоит на мягком ковре и заправляет за ухо прядь волос. Без всяких сомнений, настоящая модель, думает Макс, не показывая, что уже проснулся. Ему хотелось бы запечатлеть этот момент на фотографии, настолько то, что он видит, напоминает какую-нибудь картину Эдварда Хоппера. Лазурное небо, силуэты высоток вдали, на втором плане окна соседнего дома, а на первом – хранящая олимпийское спокойствие Кьяра. Он испытывает странное чувство, разглядывая ее исподтишка, такую уверенную в себе, открытую миру, хотя он думал, что это ее качество уже в прошлом, что она больше не та женщина, в которую он влюбился, словно пораженный ударом молнии. Но и никакой ностальгии он не чувствует. Они завершат свою историю пристойно, потому что страстно любили друг друга и было бы полным идиотизмом удариться в ненависть. Он счастлив возможностью провести несколько дней наедине с ней, вдали от дома и от всех других. Да, это красивый финал, и вскоре они, сохранив мирные отношения, выйдут на новую исходную позицию, каждый на свою.

– Идем завтракать? – спрашивает Кьяра, не поворачивая головы.

Он улыбается. Да, она действительно уникальна.

– У тебя глаза на затылке?

– Ты начал дышать по-другому.

Макс встает, ночью он стянул с себя брюки и носки, но остался в рубашке.

– На мой взгляд, тебе стоит перед выходом принять душ, другие клиенты будут тебе признательны.

– Слушаюсь, шеф! Ты хорошо спала?

– Более-менее, – лжет она, не упоминая о ночной прогулке.

Вдруг Макс довольно резко выпрямляется и окидывает взглядом комнату.

– Ты не видела мой мобильник?

– Я поставила его на зарядку, – говорит Кьяра, наконец-то поворачиваясь и указывая на розетку рядом с письменным столом.

Макс кивком благодарит ее и после секундного колебания, прихватив несессер с туалетными принадлежностями, направляется в ванную. Ему и самому вдруг очень захотелось скрыться в душе, настолько его покоробило, что жена прикасалась к его смартфону. Внезапно у Макса спирает дыхание: а вдруг за кажущейся безмятежностью Кьяры скрывается сдерживаемая злость?

21

Венсен

Поль хотел было тронуться с места, но не знал, какое направление и какой маршрут выбрать. Он не понимал, что делать со своим недавним открытием. Ему хотелось бы с кем-то поделиться, но, конечно, не с Изабеллой. Он заранее знал, что жена примется делано истерить, как актриса из погорелого театра, не думая о том, что у них на этой неделе гостит Лу. Проехав километров двадцать по унылым промышленным зонам, он решил связаться с Эстебаном и Люси, лучшими друзьями соответственно Макса и Кьяры. Они-то подскажут. Кстати, не исключено, что они уже в курсе.

Он позвонил жене, предупредил, что вернется поздно. Да, он добыл разрешение на выезд в Англию для девочек. Нет, ничего серьезного, просто собрание собственников затянулось. А на самом деле – да пошло оно, ноги́ его не будет на этой хренотени.

В семь вечера Поль уселся в кафе рядом с местом работы Люси. По телефону он говорил с друзьями Макса и Кьяры таким тоном, что оба пообещали встретиться с ним как можно скорее. Они явились почти одновременно и сразу засыпали Поля вопросами. Атмосфера напоминала собрание заговорщиков, но ведь Поль наверняка драматизировал ситуацию, однако когда он изложил предмет столь неожиданного вызова, то прочел на их лицах самое искреннее удивление.

– Это такая неудачная шутка? – холодно поинтересовалась Люси, верная своему образу Снежной королевы. Она вообще старалась особо не проявлять чувств, вот и сейчас уже успела взять себя в руки.

– Вовсе нет! – возразил Поль, промокая лоб бумажной салфеткой.

Люси внимательно вгляделась в этого вестника беды и пришла к выводу, что он говорил правду. Эстебан, услышав новость, выпучил глаза и принялся всем телом раскачиваться взад-вперед, как будто только так мог сосредоточиться.

– Вот хрень, – в конце концов выговорил он.

– Хрень?! И это все, что ты можешь сказать?

– Я в себя прийти не могу… Вообще-то такое, конечно, случается, но чтобы с ними?

– Значит, вы оба ничего не знали?

Люси в смятении не решалась поделиться своими потаенными соображениями. Прежде всего она подруга Кьяры, и ей никогда бы не пришло в голову предать ее. Вот только если Поль говорит правду, трудно понять, с какой стати Кьяре до такой степени скрытничать относительно своих семейных проблем… Люси не могла определиться: то ли ей следовало пожалеть подругу, которая все держала в себе, то ли обидеться, что та оставила ее в неведении. Конечно, она помнила прошлое лето, когда не могла не почувствовать, что жизнь семейной четы проходит через зону турбулентности. Тогда Кьяра временами теряла бдительность и проговаривалась. В конце концов Люси покачала головой, сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, как надувшийся ребенок.

– Блин, нет. Я не знала.

Поль почувствовал себя довольно глупо. Растрезвонить о своем открытии было точно не лучшей мыслью, но ничто другое не пришло ему в голову. А с эгоистичной точки зрения ему необходимо было выговориться.

– Хуже всего, на мой взгляд, было то, как отреагировал Сезар, когда прочел название документа через мое плечо.

Люси встрепенулась:

– Ты что, позволил Сезару прочесть? Поверить не могу! Что именно он сказал?

– Успокойся! Я был так ошарашен, что не заметил, как он вошел в кабинет. Он сказал, что давно догадывался, или что-то в этом роде.

– И ты не спросил его почему? – продолжил допытываться Эстебан, взбудораженный мыслью о том, что мог чувствовать Сезар.

– Да куда там! Он почти сразу устроился перед телевизором. Не мог же я его расспрашивать под носом у бабушки и дедушки!

– Потрясающе. Итак, ты решил выложить перед нами свою бомбу, а мы теперь должны как-то с этим разбираться, я правильно поняла? – возмутилась Люси.

У всех троих почти одновременно запиликали мобильники.

– Этого только не хватало, – проворчала она, открывая сообщение.

Они молча прочли эти несколько строк: Изабелла воспользовалась одиноким вечером, чтобы разослать приглашения на просмотр нью-йоркских видео завтра вечером у Поля и Изы.

– Забавно, что жена посылает тебе эсэмэску, – не удержался от насмешки Эстебан.

– Да ладно тебе… Она знает, что я патологически ненавижу расписания, и нашла свой способ на меня давить.

– Больная мозоль, как я посмотрю! – подлила масла в огонь внезапно развеселившаяся Люси.

– Ты хоть не лезь! Между прочим, она так делает всякий раз.

– Кстати, Изабелла не в курсе? – осведомился Эстебан.

– Ты с ума сошел! Я ничего еще ей не говорил! И честно говоря, меня бы здорово удивило, если бы она оказалась в курсе.

Судя по выражению лица Люси, ее вдруг что-то озадачило. Оставив свои мысли при себе, она молча кивнула, что всколыхнуло ее светлые волосы, идеально подстриженные под каре. В тот же момент Эстебан посмотрел на часы и взялся за свою куртку, которую бросил рядом на банкетку.

– Простите, у меня ужин.

Чуть ли не в отчаянии Поль удержал его за запястье.

– Подожди! Так что будем делать?

Удивленный Эстебан мягко, но решительно высвободил руку и встал.

– А что ты хочешь? Тут нечего сказать, а тем более сделать.

Люси допила свой бокал белого вина, перекинула ремень сумочки через плечо и тоже поднялась.

– Значит, продолжим ломать комедию, да? Увидимся завтра вечером и будем вести себя как ни в чем не бывало? Таков ваш план?

В его почти жалобном голосе прозвучала неловкая тоска, удивившая его собеседников.

– Ты-то почему так беспокоишься, Поль? – резко спросила Люси.

Он посмотрел им в лицо, сначала одной, потом другому, тщетно ища в тумане мятущихся мыслей объяснение, которое их бы устроило.

– Вы, кажется, забыли, что у нас гостит Лу.

– Черт, и верно, – спохватился Эстебан, стоя рядом со столом и уткнувшись взглядом в репродукцию Альфонса Мухи, занимающую полстены.

– И потом, я просто не могу понять. Рехнуться можно: Кьяра и Макс, надо же!

Три вздоха растворились в гомоне кафе. Вскоре друзья в удрученном молчании переступили порог заведения. Неужели «Максьяра», культовая чета, фундамент их мирка, разлетится вдребезги? Это настолько же не укладывалось в голове, насколько выбивало из колеи. Они были шокированы, словно им сообщили о чьей-то кончине, оглушены правдой жизни, которую открыл им этот разрыв.

Какое-то время они постояли на тротуаре, объединенные открывшейся им реальностью, потом заторопились расстаться: каждому нужно было переварить эту тяжкую новость и ее возможные последствия. Эстебан, Поль и Люси – кто в панике, кто в гневе, кто в печали – обнялись и разошлись в разные стороны, чтобы поразмыслить в одиночестве. Поль проводил взглядом друзей, потом, не в силах отправиться домой, вернулся в бар и заказал стаканчик у стойки. В ожидании официанта он рассматривал выстроенные в ряд бутылки виски, в то время как ему в голову лез всякий бред. Мысли перескакивали с одного на другое. Кьяра незамужняя, но Кьяра, которая, возможно, расскажет о его недвусмысленных намеках или же им уступит, Изабелла, перекрывшая ему весь кислород, и ни тени работы на горизонте. Осталось ли хоть что-то в его жизни, еще не пущенное под откос?

22

Нью-Йорк

После плотного завтрака в ресторане отеля Макс и Кьяра отправляются на прогулку в Центральный парк. Ни один не заводит разговор о вчерашнем вечере, ни слова об австралийце, ни намека на обиду, связанную с давним предложением руки и сердца или с чем-либо иным. Они обсуждают только Нью-Йорк, информацию из туристического путеводителя, который Кьяра то и дело извлекает из своей сумочки, и грядущую встречу со странным Эф-Иксом. Как образцовые туристы, они прогуливаются по Моллу – большой пешеходной эспланаде, обрамленной деревьями, каждое из которых не менее символично, чем сам пассаж, – и не пропускают ни одной из скамей, на которых красуются имена дарителей. У Бетесды[21] они почти не задерживаются, потому что торопятся добраться до западной границы парка. Следуя вдоль озера, они проходят по Земляничным полям с мемориалом Джона Леннона. Затем углубляются в самую лесистую часть огромного парка, и им с трудом верится, что они в сердце Манхэттена. Но время движется вперед, и наступает пора любоваться панорамой с высоты Эмпайр-стейт-билдинга. Возможно, именно там они найдут рецепт, ключ к удачной поездке. Да, надо притворяться, создать оптическую иллюзию мостика между «еще нет» и «уже давно». Это, конечно же, единственный выход. И Кьяра с Максом по молчаливому согласию продолжают игру, рассчитанную на Эф-Икса, чтобы их близкие получили полное удовлетворение за свои денежки. Поэтому они бок о бок решительным шагом направляются к нескладному и долговязому, который увивается вокруг кассирши высотки.

– Глазам не верю! Да он ни одной не пропустит!

– Вперед, избавимся от него побыстрее, – пытается придать себе оптимизма Кьяра.

– Извини. Это просто отвратительно. Ничего не могу с собой поделать.

– Так уж и ничего?

Они долго покашливают и похмыкивают, пока наконец приятель Маноля не удосуживается оторваться от своей жертвы и обратить внимание на них.

– А, вот и наши красавцы!

– Здравствуй, Эф-Икс.

– Ну, как медовый месяц? Джетлаг не очень мучает?

Кьяре не обязательно смотреть на Макса, чтобы догадаться: тот концентрируется на дыхании, дабы не сорваться.

– Мы прекрасно проводим время, – говорит она.

– Именно, и спешим продолжить нашу программу, так что давайте побыстрее разберемся с фотосессией, – бросает Макс, плюнув на всякую вежливость.

Высокий блондин с понимающим видом кивает, словно с полуслова догадался, чем собирается заняться Макс, и уверенно указывает на дверцы лифта.

– Yes! Прекрасно вас понимаю! Ах, впервые в Нью-Йорке… Скоро вы останетесь без ног, друзья мои!

– Туда? – перебивает его Макс, прерывая поток банальностей, которыми собирается осыпать их видеооператор.

– Э-э-э… верно.

Кьяра наблюдает за этой сценой. Ей и неловко, и смешно, но она наслаждается плохим настроением Макса, которого бесит Эф-Икс, и не собирается отказываться от такого удовольствия. «Великий профессионал» пускается в болтовню, которой привык пичкать клиентов, но при этом не забывает провожать глазами каждую женскую фигуру, попадающуюся на пути. Макс ускоряет шаг, направляясь к лифтам, а Эф-Икс продолжает рассказывать о здании: смотровые площадки есть на двух этажах, но та, что на восемьдесят шестом, не застекленная.

– А раз уж она открыта всем ветрам, там не очень тепло, зато кадры получаются фантастические!

Эф-Икс оглядывает парочку в майках с короткими рукавами и качает головой, неодобрительно поджав губы.

– О-ля-ля! Я ведь сказал прихватить с собой свитерок! – журит он их прямо-таки по-отечески.

Ни Кьяра, ни Макс даже не желают с ним спорить, и плевать им на все ветра, лишь бы побыстрее избавиться от этой напасти.

– Однако, если вы действительно спешите, давайте проскочим восемьдесят шестой и поднимемся сразу на сто второй! Там тоже очень хорошая смотровая площадка!

– Вот и отлично, – ставит точку Макс.

В стеклянном лифте, поднимающем их с восемьдесят шестого этажа на сто второй, Эф-Икс пользуется случаем продолжить монолог:

– И посмотрите, как гениально все устроено: можно рассмотреть стрелку острова, пока вы в лифте! Сами увидите, там, наверху, не очень просторно, но зато сумасшедший обзор на все триста шестьдесят градусов! Настоящий вау-эффект, и сразу понятно, что Эмпайр-стейт-билдинг находится в самом центре Манхэттена.

– Парень выучил наизусть путеводитель, – шепчет Кьяра на ухо Максу, пока Эф-Икс поворачивается к ним спиной.

Однако Эф-Икс не соврал. На сто втором этаже высотки вид действительно «вау». Они с удовольствием бы постояли там, угадывая исторические памятники с этой уникальной точки обзора, если бы рядом не суетился их экспансивный сопровождающий, который немедленно принимается прикидывать план съемки, изображая раскадровку растопыренными большим и указательным пальцами. Ясное дело, он упивается завороженным вниманием других туристов, оказавшихся рядом, и не забывает подсовывать им свои визитки.

– Так, вчера мы это не обговорили, но тут нужна лав-стори. Кто говорит о годовщине свадьбы, подразумевает неразлучников. Обнимайтесь, целуйтесь, дотрагивайтесь друг до друга. Мне нужен физический контакт! Ваши родственнички хотят новых видео, так устроим же им незабываемое шоу!

На самом деле Эф-Икс не ждет ответа и начинает распаковывать свое оборудование, продолжая разглагольствовать.

– Невыносимо… – шипит Макс.

– Да ладно… Три сессии, три коротенькие сессии, – пытается умерить его раздражение Кьяра, давясь от хохота.

– И все три лишние.

– Ты же сам говорил, что к этому надо относиться как к шутке! Вот и играй свою роль!

Оставив его, Кьяра подходит к стеклянному ограждению и принимает позу.

– Эф-Икс! Здесь подойдет?

– Отлично, darling! Ты великолепна! А теперь пройдись-ка вдоль остекления и покажи руками на Центральный парк. А потом на Всемирный торговый центр.

– Вот так?

– Ну да, подними руку и сделай вид, что трогаешь его шпиль, вон там! Да! Фантастика! Ты моделью никогда не работала?

– Нет, никогда, – жеманится Кьяра, понимая, что стоящий в нескольких шагах Макс сейчас задохнется от смеха.

– Если бы у меня было свое модельное агентство, можешь поверить, я завалил бы тебя контрактами, – не унимается Эф-Икс, продолжая нести свой бред. – Так, Макс, давай мне свой рюкзак и телефон, а потом вставай сюда!

Эф-Икс направляет на него камеру, и Макс наконец присоединяется к лицедейству, подчиняясь впавшему в эйфорию режиссеру. Завтрашние разведенные включаются в игру, и на пленке подколки и шутки без труда сходят за полное единение влюбленных. Их не минует ни одно клише: силуэты на фоне заходящего солнца, имитация, благодаря стеклянному полу, падения с небоскреба и даже позирование с установленным там гигантским пластмассовым Кинг-Конгом. Кьяра надрывает живот, хохоча над паясничаньем Макса.

– А меня ты почему-то не спрашиваешь, работал ли я манекенщиком!

– Посерьезнее! Аwesome, guys! Awesome![22] Блин, если бы все парочки были такие воодушевленные, как вы!

– Да уж, воодушевления у нас хоть отбавляй, – откликается Макс и получает тычок локтем в ребра от Кьяры.

– Полет над Манхэттеном будет полный кайф. И на острове Эллис тоже, это вам говорю я! – ликует Эф-Икс в восторге от готовности клиентов сотрудничать.

После получаса съемок оператор аккуратно убирает камеру и другое оборудование. Кьяра начинает дышать свободнее. Если им удастся разрядить обстановку, видео получится как раз таким, какое и требовалось, чтобы удовлетворить близких.

– Так, встречаемся через два дня, right? Кьяра, я пришлю тебе точные координаты, где будет ждать вертолет.

– Ладно, договорились.

– Все, я побежал. Классно получилось! Awesome!

– Потому что ты сам awesome, – заверяет Макс.

Эф-Икс радостно прыскает со смеху.

– Работать с вами – чистый кайф… Ой! Я чуть не утащил ваши вещи, – спохватывается он, вытаскивая их из-под плаща.

Оператор протягивает сумочку Кьяре, достает из заднего кармана джинсов телефон Макса и смотрит на экран.

– Тридцать сообщений от Роксаны, надо же. Ей точно не терпелось что-то тебе сказать!

В одну секунду воодушевление Макса испаряется, уносясь куда-то далеко за пределы окружающих зданий.

И пока Эф-Икс исчезает за толстыми дверями лифта, не забыв посоветовать своим новым любимым клиентам насладиться последними лучами заходящего солнца, Макс изо всех сил старается, насколько возможно, не встречаться взглядом с Кьярой.

23

Париж, десятью годами раньше

Кьяра решила остаться дома. Она была на восьмом месяце беременности и больше не могла выдерживать жару, стоявшую с начала лета. Ей очень хотелось присутствовать на открытии нового офиса Эстебана и Макса, но при всем этом желании одна только мысль задержаться там хотя бы на часок уже оставляла ее без сил. Пока Макс чистил перышки, она включила маленькой Лу мультик и зашла к мужу в ванную.

– Я лучше лягу спать одновременно с Лу.

Макс весь в последних приготовлениях. Поправил ворот рубашки, проверил, что отражение в зеркале вполне его устраивает, и повернулся к жене, сидящей на бортике ванны.

– И будешь совершенно права!

– Все же мне неловко, что я туда не пойду.

Макс чмокнул жену в лоб и снова обернулся к зеркалу, чтобы обрызгать себя парфюмом.

– Знаешь, ничего существенного ты не пропустишь. В основном мне предстоит пожимать нужным людям лапы и налаживать связи.

– Возможно, но мне хотелось бы быть рядом.

Кьяра с большим трудом поднялась, подошла к мужу и положила голову ему на плечо.

– Я уже устала от беременности.

Макс прекратил поправлять прическу.

– Милая, к сожалению, тут я мало чем могу помочь. Только знай, что для меня ты и беременная – верх совершенства, – заверил он, проводя указательным пальцем по подбородку жены.

– Ну да, не ты же таскаешь эту огромную штуковину, – засмеялась она, указывая на свой выпирающий живот.

Макс расправил плечи и выпятил грудь.

– Ладно, я пошел… Как я тебе?

– Отпад.

– Очень мило. И отпад желает тебе спокойного вечера.

– Постарайся не слишком шуметь, когда вернешься, у меня сейчас очень чуткий сон.

– Договорились. В случае чего рухну на диван.

Макс взял пиджак, висящий на радиаторе, вышел из спальни и направился в гостиную к Лу. Та сидела по-турецки перед экраном телевизора, целиком поглощенная напряженной сценой: пингвиненок Чупи терзался сомнениями – украсть или не украсть полдник у одноклассника.

– Папа уходит на работу, детка. Веди себя хорошо и береги маму, ладно?

Лу, засунув большой палец в рот, не отрывала взгляд от телевизора.

– Кажется, этот раунд я проиграл.

– Никто не может тягаться с Чупи.

Кьяра прижалась к мужу. Тот в ответ нежно ее обнял и выскочил из квартиры. Пока Чупи вел серьезный спор о застегивании рубашек – начинать нужно снизу или сверху? – Кьяра принялась мыть тарелку Лу. Самой ей этим вечером есть не хотелось, йогурта и нескольких сухофруктов будет достаточно.

Она сняла туфли и с огромным удовольствием поставила отекшие ноги на прохладный пол. Прислонившись к кухонному столу, она не отводила глаз от Лу, которая возвела в настоящий культ… кого там? Пингвина? Кьяра обожала, когда девочка забиралась на диван между ними с Максом со своей любимой игрушкой под мышкой. Она любила запах дочки после пробуждения – младенческий запах, смешанный с ароматом детского шампуня. Завтра они отправятся в парк, где Лу предастся любимому занятию – станет кормить уток хлебными крошками. Как же они счастливы, все трое. А через несколько недель их станет четверо, даже не верится!

Только Кьяра собралась улечься с книжкой, как Лу заканючила: «Ну исё один мультик. Последний-плепоследний». Кьяра, смеясь, уступила и решила использовать это время, чтобы запустить стиральную машину. Она начала неспешно перебирать постельное белье, пижамы, майки, рубашки – и тут в кармане брюк, давно дожидавшихся стирки, нашла зажигалку. Она улыбнулась: если Макс время от времени и покуривал, он всячески остерегался делать это при ней, которой стоило неимоверных усилий бросить. Запустив руку глубже в тот же карман, Кьяра нащупала какую-то бумажку, достала ее, по-прежнему погруженная в свои мысли, подумала, что это, наверное, скомканный бумажный платок, который едва не уделал все содержимое стиральной машины мелкой бумажной трухой. Потеряв интерес к содержимому кармана, она бросила зажигалку и платок в корзину, но что-то, какое-то безотчетное чувство (наверно, это и есть интуиция) не давало ей покоя. Когда Лу попыталась – такой уж у нее возраст – снова завести свое «Еще один, мама, пожалуйста!», Кьяра ответила «Ладно», даже не услышав себя. Нагнувшись, как могла, над корзиной, она развернула то, что сочла носовым платком, а на деле оказалось сложенным вчетверо кассовым чеком. На блеклой бумажке Кьяра различила женское имя и номер телефона. Сердце замерло, и в ту же секунду она почувствовала, как к лицу прилила кровь. Только не впадай в панику. Вполне вероятно, что это какой-то пустяк. Ну конечно, пустяк, но… Она еще ничего не поняла, но что-то в ней всколыхнулось. Может, были признаки, которые она сознательно игнорировала? Кажется, случались более рассеянные, чем обычно, ответы, например, в прошлые выходные, когда она подшучивала над слишком долгой пробежкой Макса. И потом, она сама телом и душой погрузилась в свою беременность и уход за Лу, не считая недавнего поступления на курсы. Неужели она до такой степени отключилась от всего остального?

Как она оказалась в кабинете с компьютером Макса на коленях? Она не смогла бы восстановить хронологию вечера, помнила только, что прежде всего поспешила уложить дочь. Лу выбрала книжку, какую-то странную историю про строительство хижины, где главным героем был ежик, и всевозможными ужимками уговорила прочитать ей три главы. Позже ночью, когда вернулся слегка подвыпивший Макс в приподнятом настроении после отлично прошедшего открытия бюро, он нашел жену в кабинете, заплаканную, с каменным лицом.

Напрасно он потом умолял, напрасно объяснял, что речь шла о простом флирте, о заигрывании, напрасно клялся, что эти сотни мейлов и телефонных звонков ничего не значат. Напрасно уверял, что любит только ее. Он так и не поймет, что ситуация оказалась куда серьезней, чем он воображал. Идеалы Кьяры навсегда разлетелись вдребезги.

24

Венсен

У Поля и Изабеллы все было готово. Хозяйка накрыла стол с размахом. Мини-пиццы, крошечные пирожки и разные рулетики, изящно разложенные на подносах, в свою очередь, умело расставленных на белой скатерти с тонкой серой каймой, радовали уже одним только своим видом.

Изабелла с удовлетворением оглядела результат. Она обладала утонченным вкусом, владела искусством гармоничного сочетания текстур, материалов и оттенков – это было плодом многолетнего изучения глянцевых журналов по декорированию.

Едва получив файл с видео, она развила бурную деятельность, счастливая тем, что вся эта компания явится в их дом. Она обожала принимать гостей. Еще совсем маленькой она устраивала для кукол прихотливые полдники, где камешки играли роль конфет, а стаканчики из-под йогурта наполнялись невероятными яствами, вроде тех, которыми лакомились Камилла, Поль и Софи в книгах графини де Сегюр[23]. Позже, когда другие подростки мечтали о свободе и отвязных вечеринках в ночных клубах, она представляла себе, как, уже взрослая, организует приемы, планирует светские мероприятия и накрывает изысканные столы. Чтобы воплотить эти мечты в жизнь, следовало выйти замуж за какого-нибудь дипломата или аристократа, другой вариант – податься в гостиничное дело или в ивент-агентство. Работа помощницей нотариуса никоим образом не позволяла ей утолить тайную страсть, которую только усиливал глянцевый журнал «Искусство сервировки стола». Изабелла вышла за Поля, который был не слишком склонен к светским изыскам, а его служебные обязанности клерка в компании по экспорту-импорту не подразумевали большого числа приемов. Ну и пусть, Изабелла старалась делать хорошую мину при плохой игре, но сегодня была особенно рада собрать у себя в доме родных и близких Кьяры и Макса. Смахнув воображаемую крошку со скатерти, она бросила взгляд на настенные часы. На втором этаже Анна и Лу хихикали, просматривая какие-то видео в TikTok; дверь гаража со скрипом отъехала в сторону – это вернулся Поль. Изабелла поправила собранные в хвост волосы и улыбнулась своему отражению в зеркале у входной двери. Вскоре дом будет полон жизни.

* * *

В машине Мелани молчала. Эстебан поискал тему для разговора, чтобы как-то заполнить тишину. Пожаловался на неспокойную ночь, когда ему не давала спать разыгравшаяся язва, на постоянные приступы изжоги. Уже сколько месяцев между ними шла холодная война. Как считал Эстебан, Мелани не упускала случая съездить с ним на ту или иную вечеринку, чтобы лишний раз измотать его. Причем и его самого, и его банковский счет.

– Ты же знаешь, что надо сделать… – утомленно вздохнула она.

– И что же?

Но в его «что же» не было особого желания сменить тему. Напротив, бинго, маховик крутанулся по новой, а он этого и добивался: завести старую песню о необходимости медицинского обследования и консультаций со специалистами. Он терпеть не мог врачей и больницы. Конечно, он понимал, что следует подлечиться, но, прежде чем накачиваться всякой химией, он хотел испробовать другие способы и прекрасно знал, что на самом деле его гложут жена и стресс. На сегодняшний день изжога была наименьшей из его забот, но военная хитрость сработала: Мелани не стала искать других объяснений его озабоченному виду. Пока жена отвечала на телефонный звонок, он спокойно и почти автоматически вел машину, направляясь к дому Изабеллы и Поля. Бульвар Эдгар-Кине. Конечно, это прежде всего друзья Кьяры и Макса, но они вот уже много лет встречаются на всяких праздниках, ужинах и на отдыхе. Авеню Марешаль-Жоффр. Да, вчера вечером любопытная получилась встреча, что-то вроде тайного собрания заговорщиков. Люси ушла в себя, узнав о возможном разводе. Когда она вот так смурнеет, взгляд у нее становится весьма жестким… Улица Сен-Жильдас. Бр-р-р, Люси такая холодная. Он знаком с ней уже очень давно. Они оба были в Ла-Рошели, когда Макса и Кьяру поразил пресловутый удар молнии. Оба были и на их свадьбе. Мелани всегда на дух не выносила Люси, твердила, что она неприятная. Аллея Соль. По правде говоря, может, так оно и есть, но вот к нему Люси неизменно относилась тепло.

И все же в голове не укладывалось. Кьяра с Максом – и вдруг развод? Эстебану никак не удавалось оценить ситуацию, может, потому, что ему не хватило времени разложить все по полочкам. Он весь день пахал как проклятый, а потом они сразу отправились на эту вечеринку с просмотром. Вы входите в зону турбулентности… Был ли он действительно удивлен? Трудно сказать; да, разумеется, от него не ускользали определенные перемены в них, но разве не все пары проходят через такие перерождения? Достаточно вспомнить о собственной семье, оказавшейся на грани полного развала… Очевидного кризиса у друзей не наблюдалось, во всяком случае, со стороны не было заметно никаких проблем. Вообще-то он панически боялся соваться в чужие дела, так что в любом случае воздержится от любых комментариев, хотя на самом деле удивился, что не попал в число посвященных. Да, он помнил, как несколько лет назад, когда Макс дал маху, выслушивал его стенания. Но Кьяра даже тогда держала свои переживания при себе. И все-таки со вчерашнего дня он кое-что стал припоминать. Бульвар Демазьер. Они с Максом были компаньонами в их предприятии и главными акционерами, так что зависели друг от друга. С какого-то момента Макс стал явно притормаживать и даже заговаривал о необходимости разнообразить свою деятельность. Но он всегда столько всего говорил… Было бы ужасно, если бы грядущие события поставили под удар их компанию. Развод – штука недешевая, может, Макс захочет уступить свою долю?

* * *

Оставив Поля и Эстебана в кафе, Люси решила пройтись до дома пешком, чтобы все хорошенько обдумать; она словно раскручивала на асфальте клубок вопросов и даже искала обходные пути, страшась наступающих событий. Она считала Кьяру сестрой и знала, что та питает к ней не менее теплые чувства. Даже больше, друг ради друга они готовы были пройти через огонь и воду. Тогда почему она не доверилась? Кьяра по натуре скрытная, и душа у нее изранена куда больше, чем кажется окружающим, но все же… Может, они с Максом собирались устроить все по-другому? Эта вечеринка-сюрприз и импровизированный отъезд в Нью-Йорк наверняка перевернули все их планы. Или же они еще не уверены в своем решении… Но это идет вразрез с датой, которую Поль увидел в бумагах адвоката. Со вчерашнего дня слова Поля неотвязно крутились у нее в голове. Люси очень тяжело переживала эту новость, но оставалась на стороне подруги. Кьяра никогда не принимала скоропалительных решений: если речь пошла о разводе, значит, он ей необходим. Сейчас Люси больше всего корила себя за то, что не проявила должной настойчивости в те несколько раз, когда замечала в подруге упадок духа.

Люси вспоминала, как она гостила у Кьяры, когда Маноль еще не отрывался от игровой приставки. Воскресные обеды с Жозефом и Линой, настоящим стержнем семейства, еще до ее болезни. Саму болезнь Лины. И то, что было потом, когда невыносимая боль пропитала всё и всех. Люси, у которой никогда не было теплых отношений с близкими, не слишком интересовавшимися ее делами, стала как бы приемной дочерью в семье подруги. И с тех пор их связь не слабела. Да, ее задело то, что подруга ей не доверилась, но она не обиделась. Когда любишь, то можешь все понять. Люси верила. Люси знала: Кьяра дорожила и своим прошлым, и настоящим, а интенсивность связи между тем и другим менялась в зависимости от периода ее жизни, но при этом их дружба всегда оставалась нерушимой. Люси так глубоко вздохнула, что сама удивилась. Кьяра никогда не позволяла себе осуждать любовные истории подруги, которые раз за разом превращались в пшик. И Люси будет рядом, когда понадобится Кьяре.

Этим вечером сидя в метро, на пути к Полю и Изабелле, Люси размышляет о том, что будет дальше, осознавая, какой взрыв вызовет новость в микрокосме, образовавшемся вокруг этой четы. На несколько минут поезд выныривает из недр города. В окнах вагона подземный Париж сменяется фасадами и вывесками – это как настоящий глоток воздуха. Выходить Люси надо было на конечной, так что риск проспать ей не грозил, и она задремала. В голове смешались крики, плач, собственные опасения и вся абсурдность человеческой жизни. Когда она открыла глаза, очнувшись от путаного сна, то поняла, что приехала.

Люси вспомнила Поля на грани истерики и отрешенное лицо Эстебана… Она понимала, что ее собственные домыслы и опасения ничего не значат, ведь жребий уже брошен, и никто пока не знает, кто останется в выигрыше, а кто проиграет.

25

Нью-Йорк

С уходом Эф-Икса комедия заканчивается, неловкость запасается попкорном и устраивается между Кьярой и Максом. Тот ждет, что сейчас посыплются вопросы, но ничего подобного. Наоборот, Кьяра шутит, выдает одну банальность за другой и в результате заявляет, что отправляется на шопинг. Хочет воспользоваться случаем и заглянуть в несколько концептуальных магазинов бижутерии. Короче, Макс свободен, встреча за ужином.

Кьяра наконец выдыхает. Какой же он придурок! Даже не способен позаботиться о том, чтобы подобные вещи не всплывали! Если честно, она испытала шок. А еще легкий приступ отвращения. С его стороны было бы минимальной вежливостью дождаться, пока они все оформят официально, прежде чем клеить девиц направо и налево, верно? На рассвете она влезла в телефон Макса. Из ревности? Из любопытства? Трудно сказать. Вот только едва она добралась до переписки с этой Роксаной, как наткнулась в мейлах на кое-что еще. И теперь она не знает, что делать с прочитанным. Ей не хватает Люси. Ее мнения, ее советов, ее циничного юмора, который лишает избытка драматизма любую ситуацию. Несколько раз за последние месяцы она готова была все рассказать лучшей подруге. Тут Кьяра вспоминает, почему так не хотела, чтобы о разводе узнали друзья, пока он не станет свершившимся фактом, ведь, если быть честной, это она сама оттягивала момент объявления, хотя делу уже был дан ход. Она боялась, что дети узнают от кого-то другого. Но в глубине души она понимает, что детей провести не удалось. А еще боится огорчить своего отца и родителей мужа. Ее преследуют навязчивые мысли о грядущих последствиях, о том, как на их развод посмотрят другие. И тот факт, что источником их печали станет она сама, заставлял ее тянуть и разыгрывать счастье.

Она не заходит в бутики, просто бредет по улицам, время от времени проверяя по карте в мобильнике, верно ли держит курс на гостиницу. Кьяра восхищается теми, кто умеет проживать свои любовные истории, не оглядываясь ни на кого и ни на что. Ее жизнь, их супружеская пара кажутся ей так тесно связанными с близким кругом, что она никак не может избавиться от чувства вины. В голове эхом звучат фразы: «Им все удается», «Такой красивый дом», «Идеальная семья». И свекор со свекровью приняли ее как собственную дочь, относятся к ней даже трогательнее, чем к Диане! Столкнувшись с той великой неразберихой, которую влечет за собой развод, она отчасти снова почувствовала себя маленькой девочкой, неспособной на решительный шаг.

Кьяра проходит через парк и, как любой уважающий себя турист, некоторое время наблюдает за расположившимися повсюду шахматистами. Они полностью сосредоточены на игре и не обращают внимания на вспышки фотографов-любителей, которым кажется, что они действуют незаметно. Один из шахматистов чем-то напоминает Кьяре отца. Ее сердце сжимается, когда перед глазами предстает Жозеф. Он носил жену на руках. Они тоже были «идеальной» парой. Такой гармонии она с тех пор не встречала. А вдруг ее родители тоже скрывали свои проблемы? Отцу будет трудно понять, почему дочь разводится, если с виду все вроде в порядке. Проклятое бремя считаться образцовой дочерью! Зато Манолю досталась прекрасная роль! Свободен как ветер! Займись он даже разведением сумчатых – никто не удивится. Теперь ей кажется смехотворным, что они так тянули с объявлением о разводе. Сколько времени ей понадобилось, чтобы осознать, что счастье ушло и ей хочется чего-то иного, а не оставаться в тени закончившейся любви? В одних семьях открыто говорят о своих чувствах, в других это не принято. Требуется определенное мужество, чтобы вырваться из клана молчунов. Самое забавное в этой истории то, что ее мать наверняка посоветовала бы ей прислушаться к себе.

Кьяра глубоко вдыхает воздух Манхэттена. Да, если прислушаться к себе, все становится яснее ясного. Пора перевернуть страницу. Она больше не та Кьяра, какой была в десять, двадцать или тридцать лет. Ей пора поменять ориентиры.

26

Венсен

Приехали все, и Изабелла была на седьмом небе от счастья. Она не давала покоя Полю, пока тот не проверил, что видеопроигрыватель, которым они очень редко пользовались, прекрасно функционирует. Следовало признать, что эта вроде бы навороченная система работала, только когда сама того хотела. И как муж ни настаивал, Изабелла не позволила ему заранее просмотреть присланный файл. Только все вместе, иначе получится не так интересно. О! Надо же, Диана пришла! Как она могла забыть про Диану! Ну вот, теперь все в сборе. Мелани с Эстебаном, Жозеф, Маноль, Диана тоже, а еще Люси, Роза, Анри. Тут и дети, их собственная дочь Анна и Лу с Сезаром. И собака, без которой Изабелла охотно бы обошлась. Макс и Кьяра никогда не берут ее с собой, когда приходят на ужин. Роза, извиняясь, сказала, что Сезар утверждал обратное. Изабелла попыталась выдворить золотистого ретривера в сад, но тот встал у стеклянной двери и начал скрестись в нее лапой, вызвав прилив всеобщей жалости. Короче, завтра ей предстояла серьезная уборка, и не только мытье стекол, потому что в данный момент пес уделывал ковер.

– Надо же, Иза, это прямо посольский прием, – присвистнул Маноль.

– Скажешь тоже! Это ж пара пустяков!

– У меня дома пара пустяков – это максимум пакет с чипсами.

– А, так ты обзавелся собственным домом, вот новость, – подколола его подошедшая Люси.

– Похоже, кто-то расчехлил томагавки! – развеселился Маноль и бросил в нее орешек.

Изабелла с великим трудом сдержалась, чтобы не выцарапать ему глаза, и довольствовалась тем, что с натянутой улыбкой подняла орешек, а затем, глубоко дыша, убежала к Розе и Анри.

– Ты больной на всю голову! – шикнула Люси на Маноля.

– Да ладно тебе… это же просто орешек.

В другом углу комнаты разговаривали с бокалами в руках Поль и Эстебан.

– У меня из головы не идут эти чертовы бумаги. Просто наваждение какое-то, – признался Поль с совершенно потерянным видом.

– Расслабься! Не о твоем же разводе речь!

– И все равно…

– И все равно, если ты и дальше будешь расхаживать с видом заговорщика, на это точно обратят внимание.

Поль залпом допил свой бокал белого вина.

– Терпеть не могу всякие секреты.

– Пусть так, но держи это при себе, – ответил Эстебан.

– О чем вы говорите? – прервала их Мелани.

Жена Эстебана возникла перед ними, словно из засады, оглядела каждого с головы до ног так, будто они что-то замышляли. В ее глазах играл насмешливый и в то же время снисходительный огонек, хорошо знакомый мужу и внушающий ему немалые опасения. У нее часто случались приступы бешеного гнева, которые он предпочитал приберегать исключительно для внутреннего пользования.

– О моей язве.

– Как увлекательно… Представь себе, бедолага никак не соизволит сходить к врачу, – пояснила Мелани Полю, который закивал головой с таким потрясенным видом, словно она только что открыла ему, где находится святой Грааль.

– Бокальчик белого – лучшее лекарство, – пошутил Эстебан.

– Очень смешно, – бросила она и, уткнувшись в телефон, удалилась.

– Офигеть! Вы прямо пара голубков, – не удержался Поль.

– Мы перешли красную черту. Теперь она откровенно на дух меня не переносит.

Расположившись в креслах у телевизора, Роза и Анри беседовали с Жозефом, рассеянно поглаживавшим собаку.

– Ну и каково вам нянчиться с подросшими детьми?

– Все прекрасно. В конечном счете в доме остался только Сезар. Лу предпочла нам приятельницу. Как же быстро они растут, – вздохнула Роза, глядя на внучку, не отходившую от своей подруги Анны.

– А я словно вернулся на много лет назад. Они напоминают мне Кьяру и Люси, – улыбнулся Жозеф.

– Тут, оказывается, судачат обо мне! – воскликнула Люси, звонко целуя Жозефа в щеку.

– Именно так!

– И верно, я много времени проводила у вас, – подтвердила Люси.

– Слишком! Слишком много! – подтвердил Маноль, усаживаясь на подлокотник отцовского кресла.

Изабелла оглядела гостей. Атмосфера установилась приятная, это хорошо. И даже отлично. Или не для всех приятная? Какого черта там Диана совсем одна? Явилась с опозданием, да еще и не в настроении, что ли?

– Все хорошо, Диана?

– Очень хорошо, спасибо. Ну, не считая того, что моя мать не способна сдержаться. Она всегда чувствует себя обязанной повоспитывать меня. Одно замечание за другим…

– Понимаю…

– Ты наверняка не один час провела на кухне, – прокомментировала сестра Макса, указывая на многочисленные подносы, расставленные на скатерти.

– В конечном счете не так уж много. Сама я приготовила только закуски, – призналась Изабелла, краснея, и все же счастливая, что кто-то оценил ее усилия.

Тут Диана как-то замялась. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. Изабелла посмотрела ей в глаза, которые уже блестели. Неужели Диана успела где-то выпить до прихода сюда?

– Прости, что спрашиваю, но… в котором часу вы собираетесь показать видео?

– Скоро, а что?

– Я не смогу задержаться надолго. На самом деле мне еще нужно кое с кем увидеться. Я не думала, что это будет так… официально. Хотя все, конечно, просто замечательно.

Изабелла почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она попыталась вспомнить разосланные сообщения, их формулировки. Можно ли было ее как-то не так понять? Похоже, что да. Какая же она дура.

– Знаешь, даже если я уйду прямо сейчас, это мало что изменит, – засмеялась Диана, заметив смущение хозяйки дома.

– Не говори чепухи!

– Поверь мне на слово! Мои родители погрузятся в приключения их драгоценного Макса в Нью-Йорке, и им этого вполне хватит для полного счастья!

Но Изабелла уже перестала слушать жалобы Дианы. Ее внимание было обращено на Сезара, который скармливал собаке один за одним рулетики с сосисками, а она так долго их делала. Его бабушка ничего не замечала… Похоже, она тоже уже слегка под хмельком. У Изабеллы вскипела кровь. Кьяра никогда бы не допустила такого поведения! Вот дерьмо, не может же она при всех делать Сезару замечания! Не придумав ничего лучшего, она незаметно скользнула к Полю, не отходившему от Эстебана.

– Сезар скармливает закуску собаке!

– Ну и что, не вижу трагедии. Ты наготовила человек на тридцать!

– Как ты мил!

– Погоди, Иза, я сейчас разберусь, – решил помочь Эстебан и подошел к мальчику, который сразу перестал пичкать собаку.

Изабелла испепелила Поля взглядом.

– Что?

– Что?! Ты издеваешься? Я выворачивалась наизнанку, чтобы все было на высшем уровне, а не чтобы какой-то лабрадор жрал мои сосиски!

– Это золотистый ретривер.

– Да пошел ты, Поль, – бросила она и оставила его одного.

– А у вас в семье, я погляжу, дела просто класс… – хихикнул вернувшийся Эстебан.

– Хоть ты не трави душу, очень прошу. Вечер и так непростой.

Изабелла почувствовала, что ее охватила жгучая злость. Кстати, о жгучем: она забыла поставить на стол горчицу, но никто, похоже, этого не заметил, всем было решительно плевать на то, что она, стараясь для них, в лепешку разбилась. Черт возьми, вот если бы она вышла за аристократа, на ее вечеринках все было бы по-другому. А тут с одной стороны Диана, которая собиралась сделать ноги, с другой – Мелани, даже не скрывавшая, что ее не интересует ничего, кроме собственного телефона. Если пес еще раз прикоснется к еде, она поклялась себе, что найдет достаточно слоеного теста, чтобы сделать рулет из него самого.

– Прошу внимания! – провозгласила Изабелла лилейным голосом, потому что прекрасно умела скрывать подступавшую к горлу горечь. – Сейчас включим видео! Поль?

Поль засуетился, сознавая, что за ним уже числится немало прегрешений, и соединил шнуром компьютер с видеопроигрывателем. Ничего не произошло. Энцефалограмма экрана не отразила ни малейшей электронной жизнедеятельности.

– Ох уж эти технологии… – бросил Анри, продолжая налегать на закуски.

– Очень конструктивное замечание! – прокомментировала Роза.

Люси устроилась рядом с Эстебаном. Тот смотрел в пустоту и казался потерянным.

– Ты как, в порядке? Вид у тебя довольно грустный.

– Да, порядок. Хотя… жизнь у меня в последнее время не слишком веселая.

Люси выдержала его взгляд, и Эстебан вдруг расплылся в смущенной улыбке, в которой читалось так много всего, начиная с некоторого уныния.

– По правде говоря, мне любопытно посмотреть это видео, – сменил тему он.

– Мелани чем-то недовольна?

– Эх, Люси… Мелани недовольна уже очень давно. Скажем так: обычно она дает себе труд не выставлять это напоказ.

– Я часто плачусь, что не умею выстраивать длительные отношения, но бывают дни, когда холостяцкое существование вполне меня устраивает.

– Как я тебя понимаю!

– Скажи… тебе не кажется… что Поль реагирует уж слишком остро?

– Может, он трясется за собственную семью? Я хочу сказать, они же привыкли многое делать вчетвером.

– Черт! А мне и в голову не пришло!

– Ты же понимаешь, что я имею в виду. Выходные, отпуска… Кьяра и Макс всегда были движущей силой.

– Но мы тоже ездили с ними.

– Мы тоже, но гораздо реже.

В другом конце комнаты Изабелла застыла с каменным лицом. Она все больше впадала в ярость, и это становилось заметно. Гнев мало-помалу начал просачиваться через все поры ее кожи, несмотря на тоненький слой крем-пудры, когда – о чудо! – Поль спохватился, что просто перепутал разъемы аудио и видео.

– Может, объяснишь, зачем покупать такое оборудование, если оно отказывает те два раза в году, когда мы его используем? – злобно прошипела Изабелла на ухо мужу.

Поль слегка вздрогнул. Лучше бы Изабелла не начинала, чаша его терпения и так почти переполнена. В глубине гостиной громко вздохнула Диана.

– Все хорошо, Диана? – хмуро спросила Роза, поворачиваясь к дочери.

– Просто… мне уже пора.

– Как это пора?

– Пора уходить.

– У тебя нашлись занятия поважнее? – притворно шутливым тоном спросила мать, поглядывая на уязвленных заявлением Дианы гостей.

– Так и есть, мама, я не предполагала провести здесь весь вечер.

Люси эта сцена позабавила, она пихнула локтем Эстебана, но тот не сводил глаз с жены. Вот уже несколько минут Мелани не переставая печатала послания в телефоне, расплывшись в дурацкой улыбке и не обращая ни малейшего внимания на окружающее.

– Есть! Порядок! – воскликнул Поль, выдохнув от облегчения.

– Гениально, – поддержала его Изабелла, чье лицо за несколько секунд отразило всю цветовую гамму, от вишневого до оттенка слоновой кости, пока не вернулось к чуть более естественному розовому.

Вооружившись пультом, Поль приглушил свет в комнате и включил видео. Вначале им пришлось просмотреть нечто вроде титров, которые якобы подчеркивали профессионализм автора, но на самом деле были жутко старомодными, что очень насмешило Маноля. Сразу за ними последовал маленький рекламный ролик, повествующий о пресловутом Эф-Иксе.

– Странноватый у тебя приятель, – заметила Люси.

– Он, если честно, не очень хорош.

– Тогда почему ты нам его присоветовал? – вмешался Анри.

– Но он и не плох. Просто звезд с неба не хватает. А поскольку, когда я бываю в Нью-Йорке, он всякий раз позволяет остановиться у него, то я чувствовал себя как минимум обязанным.

Среди присутствующих послышались нервные смешки, а сам Маноль не уловил неловкости момента.

– Тс-с-с! – прошипел Сезар, увидев на экране родителей.

Анна и Лу пробрались вперед и уселись по-турецки у ног бабушки и дедушки, которые восхищались кадрами. Как и остальные, они смеялись, глядя, как их сын и невестка паясничали, изображая падение и улыбаясь в камеру. Диана в своем углу просто пережидала, когда это все закончится, следя за секундной стрелкой своих часов. Она опоздает на свидание, это как к гадалке не ходи. Сезар и Лу искренне веселились, Иза впадала в экстаз от вида с Эмпайр-стейт-билдинга, твердя, как она мечтает вернуться в Нью-Йорк. А вот Жозеф смотрел на экран как-то озадаченно, почти подозрительно. На протяжении всего фильма Люси, Эстебан и Поль то и дело переводили взгляд с экрана на зрителей.

– Такое впечатление, что Поль над нами подшутил, – прошептал Эстебан на ухо Люси.

Высокая блондинка незаметно кивнула на экран.

– Кьяра явно ломает комедию, – отрезала она безапелляционным тоном.

Нервно потирая руки, она подумала, что подруга не устает ее удивлять. И все равно она никак не могла понять, что было у той на уме.

– Все-таки современные технологии – это потрясающе, – восхитился Анри.

– Господи, как же ты иногда утомляешь, – вздохнула Роза.

– Да ладно тебе. Через пару минут ты бы сказала то же самое.

В кадре возникла огромная надпись To be continued[24].

– Не высший класс, но вполне симпатично, – засмеялся Маноль.

– Ты сама любезность, а мы ведь за это заплатили, – проворчал Анри.

– Как бы то ни было, вид у них довольный! – заключила счастливая Роза.

Приободрившаяся Изабелла предложила собравшимся еще по бокальчику и вытащила Поля на кухню, чтобы тот ей помог.

– Мелани даже не взглянула на экран, – бросила Люси Эстебану.

Усталый, с обострившимися от постоянного стресса чертами лица Эстебан резко повернулся к Люси.

– Ее чертов телефон… Тебе небось интересно, чем он ее так увлекает, верно?

– Я бы никогда себе не позволила, – мгновенно откликнулась та, поняв, что слишком далеко зашла.

– Ладно, я тебе скажу. У Мелани всегда было полно ухажеров, а теперь она даже не соизволяет это скрывать.

– Эстебан… Я очень сочувствую.

– Не стоит. Если только ты сама с ней не переспала, – тихо сказал он, делая вид, что ситуация его смешит.

Поль подошел к ним с бутылкой.

– Что вы об этом думаете?

– Они разыгрывают комедию, потому что чувствовали себя обязанными поехать, – объявила Люси.

С этими словами она обвела собравшихся взглядом. Люси всматривалась то в одних, то в других. Роза и Анри, Поль и Изабелла, Мелани и Эстебан: можно сколь угодно хорошо знать каждого по отдельности, но постичь пару – это нереально.

27

Нью-Йорк

Кьяра торопится, не желая заставлять Макса ждать. Тот чуть раньше прислал ей сообщение с адресом ресторана, который рекомендовали многие сайты. Было решено встретиться там, чтобы достойно завершить день.

Кьяре всего-то хотелось приятно провести время до ужина, но день превзошел все ее ожидания: Анита, ее незаменимая помощница, временно взявшая на себя управление всеми делами в Париже, сообщила, что одна из их последних моделей опубликована в журнале Vogue US, только-только поступившем в розничную продажу. А именно на десятой странице, на запястье манекенщицы, стремительно набиравшей популярность. Значит, сработало их появление на Каннском фестивале! Кьяра шагает по тротуару чуть ли не вприпрыжку, обгоняя прохожих и огибая мусорные урны и прочие препятствия, имеющие наглость появиться на ее пути, она чувствует душевный подъем, который бывает от хороших новостей. А эта новость бесспорно великолепная! До сего дня ни одно из их украшений еще не попадало в журналы по другую сторону Атлантики. С ума сойти! Конечно, в самых смелых фантазиях Кьяра мечтала об «истории успеха» для своего скромного предприятия, но сейчас все происходит в действительности! Ей уже и так повезло зарабатывать на жизнь любимым делом, а теперь она сможет надеяться на ощутимую прибыль, это позволит нанять людей, расти, развиваться… Разумеется, она не устояла перед соблазном купить экземпляр журнала и, даже не садясь на скамейку, принялась проверять, не приснилось ли это Аните. Все правда. Объективно, их браслет – гвоздь фотографии: на странице взгляд падает в первую очередь на него. Ладно, окей, манекенщица тоже играет немаловажную роль. Все на месте: имя создателя украшения, адрес их сайта. Шагая по улице, Кьяра ликует. Такие вещи следует смаковать.

У окна ресторана Кьяра останавливается и смотрит на Макса. Тот ждет ее за столиком. В этой рубашке он выглядит элегантно. Искусно растрепанные волосы добавляют ему обаяния, чуть нахмуренные брови придают сосредоточенный вид. В руке у него телефон, он поглядывает на часы, иногда бросая беглый взгляд через плечо, – полное впечатление, что он нетерпеливо ждет ее прихода. Непроизвольно она вспоминает намеки Эф-Икса, недавно обнаруженные сообщения в мобильнике и мейлы от агентства недвижимости, но потом решает, что ей плевать. Сжимает покрепче свою бездонную сумку, в глубине которой лежит журнал. И речи нет поддаться неприятным мыслям после столь прекрасного известия.

Кьяра дает знать о себе, легонько похлопав Макса по плечу. Он не заметил, как она зашла в ресторан, и потому сейчас вздрагивает.

– Ты ждал кого-то другого? – шутит Кьяра.

– Вот глупышка. Как прошел день?

– Скорее неплохо. А как у тебя?

– Если я признаюсь, что два часа проспал в гостинице, то покажусь стариком?

– Да нет… Ты покажешься тем, кто ты есть: сорокапятилетним мужчиной, чья жизнь начинает неотвратимо катиться вниз по склону.

– Жестоко, но справедливо.

Он несколько секунд ее разглядывает и напускает на себя недоуменный вид.

– Ты заходила в номер оставить покупки?

– Нет. Я так ничего и не купила.

– Значит, просто изучала рынок? Уже прикинула, где именно хотела бы открыть свой бутик?

– Пока нет.

Он раз за разом ощупывает внутренний карман пиджака, словно хочет убедиться, что его телефон в надежном месте. Однако ужин проходит в непринужденной атмосфере, этот итальянский ресторан вполне заслужил свои рекомендации. Когда официант интересуется, желают ли они десерт, Макс принимает волевое решение и заказывает два тирамису.

– Вот как?

– Хм… Мы оба знаем, что сначала ты откажешься от десертной карты, а через секунду подзовешь официанта, разве нет?

Кьяра смеется. Он так хорошо ее изучил.

– И ты бы не заказала ничего другого, кроме тирамису. Но поправь меня, если я промахнулся!

Радуясь, что вечер удался, Кьяра начинает рассказывать Максу о хорошей новости, но тут у него в кармане вибрирует телефон. На секунду он отвлекается от разговора.

– Прости, что?

– Неважно…

– Прости. Итак, что Анита?

Кьяра сдерживает раздражение. В кои-то веки между ними воцарился мир, и ей хочется продлить этот момент. Поэтому она начинает сначала. О журнале, о браслете на самом видном месте и о том, что уже наверняка поступают новые заказы.

– Но это же здорово! Браво!

– Я была так права, когда сменила пиар-менеджера! Анита суперэффективна, я ее обожаю.

– Ты же знаешь, я от всей души желаю тебе успеха.

Ностальгия волной накрывает Кьяру. Его слова звучат как похоронный звон. Вскоре у них не останется почти ничего общего, она это понимает, а значит, такого рода новости они обсуждать больше не будут.

– Что слышно из дома? – без перехода спрашивает Макс.

Он поднимает руку, чтобы обратить на себя внимание официанта. Кьяра смотрит на него. Такое ощущение, что он спешит завершить ужин. Она готова поклясться, что Макс уже давно сгорает от нетерпения заглянуть в свой мобильник.

– Пишут лишь короткие сообщения, ведь мы договорились, что нас не будут беспокоить… Вроде все хорошо, – отвечает она.

Кьяра пристально следит за Максом, тот выказывает все признаки нетерпения, раздраженно гримасничая в ожидании счета.

– Отлично, – пробормотал Макс, не обращая на нее внимания и снова жестами подзывая официанта.

– Сезар потерял руку, а Лу вырезали аппендикс, – цедит она сквозь зубы.

– Вот и отлично. Идем?

На этот раз Кьяра уже не скрывает негодования, а Макс рассеянно протягивает банковскую карточку официанту, не замечая, как жена испепеляет его взглядом.

– Так! Порядок! – заявляет он, радостно поднимаясь и торопливо извлекая из пиджака телефон, чтобы бросить на него беглый взгляд.

Все-таки она была дурой, когда так ничего и не сказала после замечаний Эф-Икса: Макс, похоже, прекрасно устроился со своими маленькими секретами. Выйдя на улицу, Кьяра тут же, не дожидаясь мужа, устремляется вперед, и ему приходится ее догонять.

– Подожди минутку! Я хотел зайти в туалет.

– Зайдешь в гостинице. До нее пятьсот метров.

– Можно узнать, что на тебе нашло?

Кьяра останавливается и поворачивается к мужу.

– На меня нашло то, что ты меня достал.

– Да что случилось?

– Ой, хватит, прошу тебя… Я устала.

Она идет дальше по переполненному людьми тротуару. Вокруг Макса с Кьярой – пульсирующий город, вечно спешащие, независимо от времени дня, прохожие – одни идут ужинать или пропустить бокальчик, другие возвращаются домой, неся набитые продуктами пакеты, которые оттягивают им руки. Повсюду шум, неумолкающие гудки машин, на углу улицы кричит какой-то человек. Надвигается гроза, воздух тяжелый. Макс хватает Кьяру за плечо, заставляя замедлить шаг.

– Кьяра…

– Кьяра сыта по горло, если хочешь знать.

– Прости, я не понимаю. Мы же хорошо провели вечер!

– Не ты ли произнес длинную речь на тему, как следует себя вести, чтобы поездка прошла наилучшим образом?

– И что не так?

Она подчеркнуто вздыхает, сбрасывая его руку, потом с измученным видом возводит глаза к небу.

– Ты даже не пытаешься притворяться паинькой!

Макс замечает, что она смотрит на телефон в его руке. Внезапно смутившись, он отводит глаза.

– А, это…

– Я даже не знаю, о каком «это» идет речь. Возможно, о Роксане, которая со вчерашнего дня строчит тебе не покладая рук.

Неожиданно у Макса пропадает всякое желание объясняться. Он закусывает губу, сует руки в карманы и идет дальше к гостинице.

– На самом деле тут и говорить не о чем.

– Побереги мои нервы, черт бы тебя побрал! Ты хоть соображаешь, как это оскорбительно? Как я, по-твоему, должна реагировать на то, что этот клоун Эф-Икс ляпнул про сообщения?

Макс даже не защищается. Он не спорит, не отрицает, что у него кто-то есть, и сам этот факт для нее как пощечина. Значит, он действительно с кем-то переписывается, и от этой мысли у Кьяры сводит живот. Вскоре у него начнутся романчики, всякие любовные похождения, возможно, он даже снова женится. Лучше смириться с этим сейчас, однако все же это больно и противно. Пусть она уверена в своем решении, в их общем решении, но ей бы не хотелось ничего знать о грядущем «по́сле», которое сейчас так явно замаячило на горизонте, о флирте, которым наверняка пронизана переписка Макса. Хоть у Кьяры и нет сомнений в собственных чувствах, она ощущает, как слезы начинают застилать ей глаза, и с величайшим трудом сдерживается, чтобы не заплакать. Она трясет головой в попытке вернуть мысли на место и подчинить эмоции логике вещей. А чего она, дура, ждала? Что он соврет? Что будет все отрицать? Человек на углу улицы прекратил вопить. Кьяра переводит взгляд на проходящую мимо пожилую пару. Старичок тяжело опирается на свою спутницу ростом не больше метра пятидесяти. Та трясется от напряжения, ведь все ее силы сосредоточены на том, чтобы поддерживать его. Вместе они заходят в ресторан, и на их морщинистых лицах расцветают широкие улыбки.

– Когда мы разведемся… Когда будем жить раздельно…

– Да? – оживляется Макс, и его глаза загораются надеждой на передышку. – Продолжай.

– Мне хотелось бы рассчитывать на тебя, на то, что ты поведешь себя достойно. И я поступлю так же.

– Конечно, но… Роксана паникует при мысли, что мы с тобой остались вдвоем на целую неделю, – тихо говорит он, глядя в землю и словно размышляя вслух.

Слова Макса – словно удар под дых, неожиданный, а потому особо болезненный. Совершенно очевидно, они говорят о разных вещах. Она замечает скамейку рядом с гостиницей, к великому счастью свободную, и опускается на нее.

– Мы о чем сейчас, Макс?

Растерявшись, он чуть колеблется, но потом садится рядом.

– Ну, о сообщениях, разве нет?

– Я больше не уверена, – отвечает она голосом, в котором слышится усталость.

– Я тоже уже ни в чем не уверен. Ты кажешься грустной и обиженной, потому что я с кем-то встречаюсь.

Вот он это и сказал. Прошло время флирта, он «встречается». Кьяра сжимает зубы. Волна ностальгии, которую она недавно ощутила, с грохотом разбивается о дамбу.

– И как я должна понимать это твое «с кем-то встречаюсь»?

На этот раз выходит из себя Макс:

– Давай без этих игр, очень тебя прошу.

– Если уж быть совсем откровенной, я полагала, что ты просто клеишь какую-то девицу, что ты оказался недостаточно хитер, чтобы это скрыть, но достаточно груб, чтобы на моих глазах продолжать с ней переписываться всю эту неделю.

Макс понимает, что облажался по полной. Он прячет глаза и начинает елозить по скамье, будто не зная, куда девать ставшее вдруг неуклюжим тело.

– Итак, Роксана?

– Тебе это не понравится…

– Да, вполне вероятно. Потому что – если ты вдруг забыл – мы еще не разведены. Так что по части неделикатности мы друг друга стоим.

– Эй, не заводись, я начал с ней видеться только после того, как мы решили развестись!

– Час от часу не легче, – хмыкает Кьяра. – То есть?

– Когда фактически мы с тобой уже не были вместе!

– Выкладывай.

– С начала января, мне кажется. И какое это имеет значение, в конце-то концов? Я уже ночевал в кабинете!

– С начала января?! Ты действительно редкий засранец!

– Но ведь фактически мы уже не были вместе!

Кьяра направляется к гостинице, оставив Макса на скамейке. Вокруг них о землю начинают разбиваться крупные капли дождя. Вслед за этим гремит гром, порывы ветра вздымают с земли бумажки. Человек на углу снова принимается вопить. Он кричит об апокалипсисе и предупреждает несведущих о конце света. Кьяра, миновав его, останавливается, делает вдох и закрывает глаза. Подставляет лицо ветру и дождю. Конец света сейчас разыгрывается именно здесь, на этом клочке земли.

28

Париж, десятью годами раньше

Сезар появился на свет на три недели раньше срока. Прелестный младенец, спокойный, с сосредоточенным взглядом, казалось, уже рассматривал окружающую обстановку с некоторой настороженностью. Лу время от времени перевоплощалась в маленькую мамочку, но быстро возвращалась к другим занятиям. На ее взгляд, с двухмесячным братиком особо нечего было делать. Кьяра нянчилась с обоими, разрываясь между кормлением, подгузниками, играми и чтением книжек, а в результате спала, когда придется. Она была бесконечно поглощена детьми и в то же время чувствовала, что погружается в бездонную пучину тоски. Ее мозг, забитый бытовыми проблемами, умудрялся абстрагироваться от недавних событий. Мысли о предательстве, разочарование и боль она держала в себе. Макс приносил бесчисленные клятвы, но так и не рассказал о своей связи, заявив, что обсуждение деталей считает делом грязным и бесплодным, – все это окончательно добило Кьяру. Ей не оставалось ничего другого, кроме как, словно мазохистке, самой представлять всякие сцены и самой же от этого страдать. Это было еще хуже, чем узнать правду.

Одно время Кьяра кричала, рыдала, иногда даже отказывалась верить в реальность. Ее Макс, ее половинка, предал ее, да еще именно в тот период жизни, когда она была наиболее уязвима. Потом эти преждевременные роды, появившийся в доме младенец, забегавшие к ним друзья, Лу, за которой надо было приглядывать… В конце концов она сжала зубы, опустила глаза и, хотя у нее не раз мелькала мысль об уходе, смирилась. Она была не в том состоянии, чтобы принимать кардинальные решения, главным оставался крошечный младенец, которого следовало как можно лучше принять в этом мире.

Иногда, когда Макс и Кьяра оставались наедине, случались жуткие сцены: Кьяра требовала от мужа подробностей, Макс всегда отвечал категорическим отказом, прикрываясь тем, что это для ее же блага. Он просил жену никому не рассказывать. Это был случайный взбрык, ошибка, в конечном счете не имеющая никакого значения. В любом случае ничего такого, из-за чего стоило бы ставить под удар их отношения. Ничтожный пустяк по сравнению с тем, что они выстроили. Да, только молчание, главное – ничего не говорить близким, семье, иначе будет пройдена точка невозврата. Ведь она же этого не хочет? Может, и не хотела. Скорее всего…

Сама Кьяра уже ничего не знала наверняка, она абсолютно вымоталась, и физически, и морально. И потом, у окружающих сложилось о них определенное представление, очень не хотелось его портить, ведь они идеальная пара, «таких семей, как ваша, больше нет!», о такой семейной жизни можно только мечтать, ни единого облачка на небосклоне. А если эта история всплывет, готовься к жалостливым взглядам, и уже не будет никакой возможности все исправить. Что ж, выбираем недосказанность, подавленный гнев, который кипит в груди, выворачивает наизнанку, выедает тебя изнутри. Любовь к детям, привычный быт и непреодолимый страх увидеть, как рушится прежняя, столь ценимая обоими жизнь, берут верх над всем остальным.

И потому Кьяра продолжала молчать обо всем, что ее мучило. Ей ужасно не хватало матери. Ее отсутствие пропитывало необъятное пространство. Вот матери она могла бы довериться, все рассказать.

Отправляя в мусорное ведро очередной подгузник, перебирая ставшие слишком маленькими ползунки, Кьяра продолжала размышлять. Она надеялась, что сумеет простить. Она хотела бы уверить в этом Макса, смотревшего на нее с тоской, сказать, что все осталось в прошлом и забыто. Может, если они заживут в прежнем ритме, то со временем гармония вернется? Может, если изображать счастье, то рано или поздно это счастье снова укрепит связывающие их нити?

Больше всего ее тревожила поселившаяся в ней новая горечь, раздражение, которое раньше было ей незнакомо. Кьяра могла становиться злой, и это совсем ей не нравилось. Дурно поступил Макс, а отразилось это на ней.

После возвращения из роддома она чувствовала себя словно оторванной от земли, словно в ушедшей далеко в море лодке. Время текло совсем не так, как в оставленном ею мире. И все же она держалась, улыбалась, приглашала на ужины родственников мужа, смеялась над шутками отца или предоставляла приют вернувшемуся из очередного путешествия Манолю. Она разглядывала накапливающиеся подарки, которые им преподносили на рождение малыша, заказывала и рассылала уведомления о его появлении на свет. Оказалось, не так уж сложно жить в шорах, забросив куда подальше карточку со списком желаний и загнав в строгие рамки собственные мысли.

Когда Макс устроил ей сюрприз, заявив, что похищает ее на выходные и увозит на остров Ре (это случилось через шесть месяцев после рождения Сезара), Кьяра едва отреагировала.

– А дети?

– Я все устроил! Отвезем их к моим родителям. Я сам всем займусь и соберу их сумки.

Она поплыла по течению, только дала инструкции по уходу Розе и Анри. Расписание кормлений и сна, пропорции воды и молочной смеси на бутылочку и прочее.

– Дорогая, полагаю, я справлюсь! – развеселилась Роза, разглядывая многочисленные стикеры, наклеенные на содержимое сумки с вещами Сезара.

Едва они приехали в снятое жилье, Кьяра, умиравшая от недосыпа, пренебрегла океаном, мечтая только добраться до кровати. Зато Макс развил бурную деятельность. У него было тяжело на сердце из-за того, что он разочаровал Кьяру. Он очень сожалел об этом, хотя и все время преуменьшал значение случившегося, торгуясь с собственной совестью. Макс хотел вновь обрести ту, которую встретил в день «почти бури» и на которой женился в день грозы, ту, которую любил и чьим присутствием в своей жизни так дорожил. Он решил, что, если приложить достаточно усилий, все снова станет как было, поэтому, воспользовавшись послеполуденным сном жены, не жалел энергии, чтобы привести в исполнение свой план. Он исчез, положив рядом с Кьярой описание первого задания. Несколько дней он готовился к задуманной игре: квесту, в котором инструкции будут припрятаны в разных помещениях домика, снятого специально, чтобы они могли отрешиться от всего на свете.

Когда ближе к вечеру Кьяра, выспавшись, открыла глаза, она увидела рядом с подушкой листок и улыбнулась. Такую искреннюю улыбку у нее вот уже давно вызывали только дети. Развеселившись, она встала с бумажкой в руках. На этом листке в стиле анонимного письма были наклеены слова, вырезанные из газет. Разумеется, сам Макс исчез с радаров.

– Следующий этап – кухня…

Она отправилась туда и, встав под пошловатого вида гипсовой фигуркой курицы, огляделась в поисках второго послания. Перемещаясь из точки в точку, Кьяра находила разные указания. На книжных полках, потом на балконе, в саду или под диванной подушкой были спрятаны подсказки, помогавшие медленно, но верно находить разгадки. Да, у нее становилось тепло на душе, когда она представляла себе, как Макс все это продумывал. На последнем листке был довольно неумело изображен кит. В растерянности Кьяра оглядела все предметы в гостиной, потом перешла в соседние комнаты, но так и не обнаружила ничего похожего. И вдруг увидела в окне…

– Китовый маяк![25]

Она натянула сапоги и плащ, вышла из домика под моросящий дождь и ступила на тропинку, поднимавшуюся к мысу. На улице было прохладно и непрерывно дул ветер, с силой срывая с деревьев последние листья. Она идет и идет вперед, впервые за долгое время сливаясь воедино с природной стихией. Вот теперь ей захотелось увидеть океан. Может, еще не все потеряно? Она дошла до конца пути, но Макса там не было. Только гордый одинокий маяк. Надежно укрепленный на сложенном из камней основании, он скрывал за собой высокую старую башню, куда более древнюю и не менее впечатляющую, чем он сам. Кьяра несколько секунд разглядывала оба сооружения, прежде чем продолжить поиски.

– Похоже, ты выиграла, – объявил Макс, появляясь из-за маяка.

Кьяра вздрогнула и оглянулась.

– И каков главный приз? – шутливо поинтересовалась она.

– Думаю, ты будешь разочарована… Это всего лишь я.

Кьяра повернулась лицом к мужу. Она стояла и смотрела, как он приближается. У него был покаянный вид, но при этом в нем читались надежда и желание.

– Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Чтобы нам, всем четверым, было хорошо. Если бы ты только знала, как я сожалею!

– И есть о чем, – выдохнула Кьяра, и Макс протянул к ней руки.

Она сделала шаг навстречу, преодолев разделявшее их расстояние, и положила голову ему на грудь.

– Я не знаю…

– Нам предстоит пройти вместе долгий путь…

– Ты думаешь? – спросила она.

Макс крепко прижал ее к себе, защищая от порывов ветра, которые чуть ли не сбивали их с ног.

– Да. Я уверен.

Она медленно отстранилась, ровно настолько, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Я не могу без тебя. Я не хочу быть без тебя, я хочу…

– Много же ты хочешь, – пошутила Кьяра.

– Всего, чего захочешь ты, – закончил Макс.

Кьяра промолчала в ответ. Да, в ней тоже просыпались надежда и желание. Они оба хотели склеить осколки. Она очень постарается простить.

29

Нью-Йорк

– Ты вечно сгущаешь краски…

– Ушам не верю…

– Хочешь, скажу честно? Мне кажется просто неуместным, что ты устраиваешь мне сцену, – бросает Макс, удостоверившись, что они одни в коридоре гостиницы.

Он закрывает за ними дверь номера и, развернувшись, оказывается нос к носу с Кьярой, которая разглядывает его с нервным смехом.

– Для начала не буду уточнять, куда ты можешь засунуть свое мнение…

– Ты сама деликатность.

– А что до уместности…

– Ну?

Кьяра свешивает руки вдоль тела.

– Знаешь что? Лучше помолчи. Мне кажется, тут и обсуждать нечего.

– Как у тебя все просто, – бормочет Макс, сбрасывая пиджак.

Кьяра снимает серьги, осторожно освобождает запястья от тяжелых браслетов, которые постоянно носит, и все это педантично и молча складывает на специальную мягкую салфетку.

– Ну что, будешь дуться?

– О нет! Не беспокойся! – насмехается Кьяра. – Можно сказать, теперь все ясно. Я хоть знаю, чего буду придерживаться.

– Хватит уже твоих загадочных намеков, это невыносимо.

– Поскольку ты не способен проявить хоть какую-то деликатность, я тоже больше не буду прилагать усилий.

– И что это значит?

– Сам увидишь! – заявляет она и удаляется в ванную.

Макс прокручивает в голове последние события, с немалой настороженностью размышляя о том, что будет дальше. Пока по другую сторону двери слышится, как из душа льется вода, он извлекает из кармана свой мобильник. Вот черт, сообщения так и сыпались весь вечер. Он колеблется, потом набирает номер и тут же отменяет вызов. В Париже сейчас четыре утра. Роксана в последний раз пыталась с ним связаться час назад. Она наверняка вне себя от ярости. Макс падает на кровать и начинает просматривать непрочитанные сообщения. Какой же несносной она стала с тех пор, как зашла речь об этой поездке в Нью-Йорк! Ее неуместную ревность трудно унять на расстоянии, а теперь еще и Кьяра все узнала. Если честно, их связь не стала для него райскими кущами. Он бросился очертя голову в эту историю, когда стало ясно, что развод неизбежен, убедив себя, что романчик его отвлечет, и вот… Ну да, ему нравилась Роксана. По крайней мере, в те несколько вечеров у нее дома и на нескольких обедах, потому что в остальное время он или работал, или находился дома с Кьярой и детьми. И что получил в результате! Браво, Максик, ты просто чемпион! Он старается не думать о том, как отреагирует Кьяра, когда всплывет, что Роксана – одна из их новых сотрудниц. Редкостная банальщина.

30

Париж, годом раньше

Кьяра, Макс и дети вошли в вестибюль османовского дома[26]. Они были приглашены на семидесятилетие Розы, которая пожелала, чтобы в ее день рождения собрались все близкие. Макс вырос именно здесь; после того как Роза и Анри обзавелись детьми, они ни разу не переезжали. Зато теперь мечтали об одноэтажном домике среди зелени.

Стоило Кьяре нажать на кнопку вызова лифта, как у них за спиной хлопнула тяжелая кованая дверь, пропустив внутрь всклокоченную Диану.

– Ты в порядке? – спросил Макс.

– Вот уж нет! Весь мир словно сговорился, чтобы я опоздала… Сначала сломался фен, потом я на десять минут застряла за мусоровозом, и все прочее в том же духе.

Диана расцеловала племянницу и племянника, после чего начала приводить в порядок прическу перед висящим у входа зеркалом.

– Так лучше?

Вместо ответа Макс улыбнулся и оглядел сестру, пока та причесывалась. Не очень высокая, до сих пор похожая на ребенка из-за хрупкого телосложения – этой рыжеволосой миниатюрной женщине никак не дашь ее сорока лет.

– О нет, я вся красная, как помидор. Может, подождете немного, пока я переведу дух?

– Хочешь, мы поднимемся первыми? – предложила Кьяра.

– Нет! Мы должны прийти вместе! Пожалуйста…

– Ладно тебе… не начинай, – сделал попытку Макс.

Щеки Дианы, с трудом обретавшие нормальный цвет, снова побагровели.

– Макс, хоть ты не лезь, умоляю.

– Что происходит? – спросил Сезар, поворачиваясь к матери в надежде получить объяснение одной из тех странных выходок, на которые иногда способны взрослые.

– Не беспокойся, золотце, – успокоила его тетя. – Просто у бабушки Розы талант действовать мне на нервы.

Кьяра на этот раз все-таки вызвала лифт, и в недрах здания послышался механический скрежет.

– Успокойся… Мы ведь рядом, – мягко сказала она золовке.

– Не знаю, почему я впадаю в такую трясучку, но это как рефлекс собаки Павлова. Что бы я ни делала, она найдет, к чему придраться, – вздохнула заранее смирившаяся Диана.

– Это правда, бабуля куда строже с тетей, чем с тобой, папа, – заметила Лу, перекатывая во рту жевательную резинку.

– Лу… – мягко одернула ее Кьяра.

Диана приложила свою изящную ладонь к щеке племянницы.

– Ты скоро поймешь, что людей не изменить. Мне приходится с этим жить, вот и все.

Макс сделал страшные глаза, сигнализируя сестре, что не следует слишком распускать язык при детях.

– Да нет, ваша бабушка классная… Просто мы с ней не очень друг друга понимаем. И так было всегда. Рано или поздно я привыкну.

Освещенная кабина остановилась на первом этаже, двери-гармошки разошлись, и все пятеро втиснулись в маленькое пространство.

– Там написано «Четыре человека максимум», – обратил внимание Сезар.

– Тут все дело в весе, вы двое сойдете за одного, так что все в порядке, – разрешил проблему Макс.

Вдруг Диана заметила висящий на локте у Лу пакет.

– Вот дерьмо, подарок!

– Она сказала «дерьмо», – прокомментировал Сезар на ухо сестре.

– Срань господня! Я разорилась на чудовищно дорогие бусы! И в результате забыла… Поверить не могу!

– Привезешь позже, – утешила ее Кьяра.

Диана отчаянно замотала головой.

– Она с преогромным удовольствием начнет распинаться, что я совсем о ней не думаю, вот увидите!

– Не преувеличивай, – ответил Макс, совершенно не уверенный в своих словах.

– Начнет, еще как начнет! В лучшем случае мама заявит, что на меня нельзя положиться! Но на меня можно положиться! Как-никак под моим началом в рекламном агентстве двадцать человек!

– Мы знаем, – пробормотала Кьяра, бросая отчаянные взгляды на мужа.

Когда, добравшись до четвертого этажа, лифт остановился, Диана схватила Лу за руку.

– А вы что купили?

– Набор шоколадных конфет и два билета в театр, – объявила Кьяра, чувствуя, что Диана сейчас взорвется.

– А вы не могли бы…

– Диана! – вскричал Макс, сразу поняв, куда клонит сестра.

– Да ладно, вам-то она ничего не скажет, – взмолилась та.

– Ты просто невыносима! Нет!

Золовка разжалобила Кьяру, и она тоже повернулась к Максу.

– Хорошо… От нас будут билеты в театр, а от тебя конфеты, – бросил Макс.

– Нет, пожалуйста, пусть от меня билеты… Конфеты – это слишком обезличенно.

– Как мило по отношению к нам! – откликнулся он.

Было видно, что Сезара и Лу эта сцена уже начала забавлять.

– Так, прежде всего давайте выберемся отсюда, иначе мы снова окажемся на первом этаже, – предложила Кьяра.

Они друг за другом вышли из лифта, и, когда Макс достал из пакета подарочный конверт с билетами, Диана вздохнула с облегчением.

– Вы же можете сказать, что забыли бусы дома, и все будет в ажуре.

– Твою мать, Диана, как же ты умеешь доставать… Они хоть красивые, эти бусы?

– Папа сказал «твою мать».

– Спасибо, Сезар, мы слышали, – сделала ему внушение Кьяра.

– Поверь, они дороже, чем эти билеты.

– А не могла бы ты хоть изредка нас благодарить?

– Спасибо, братишка! – воскликнула Диана, обнимая его.

Дверь одной из двух квартир на площадке широко распахнулась, заставив вздрогнуть всех пятерых.

– Я же сказала, что слышала что-то! Анри, иди сюда! Они пришли!

Дедушка тоже появился на пороге, расплывшись в улыбке.

– Здравствуйте, дети!

– И даже Диана решила нас порадовать, явившись вовремя! Разве это не замечательно?!

31

Нью-Йорк

Накануне они легли спать, не обменявшись ни единым словом и даже не взглянув друг на друга. Кьяра открывает глаза рано утром, но кровать Макса уже пуста. Впрочем, он все же озаботился оставить ей записку на письменном столе: «Ушел завтракать».

Она встает, раздвигает шторы, впуская свет, и по внезапному капризу решает покурить в окно, несмотря на категорические запреты, висящие в самых разных уголках номера. Держась за оконную раму, чтобы не потерять шаткое равновесие, она делает несколько затяжек, не получая особого удовольствия, но тщательно следя, чтобы дым не проникал в комнату. Не получается. Кьяра отправляется в ванную и берет парфюм Макса, чтобы как-то замаскировать запах, постепенно распространяющийся по номеру. Она вдыхает аромат из хорошо знакомого ей флакона: Макс всегда, сколько она его знала, пользовался этим свежим древесным ароматом с нотками лимона и ветивера. После секундного колебания она пшикает на себя парфюмом и нюхает свою майку. Удивительно, как некоторые запахи успокаивают и даже мгновенно рассеивают гнев. Возможно, когда они разведутся, она станет пользоваться этим парфюмом сама. Она снова думает о Скотте, австралийце, вернувшемся в ее жизнь два года назад. Поначалу они просто обменивались мейлами, пока он, ее первая любовь, не изъявил желания снова ее увидеть. Плохая была идея. Несколько недель она колебалась, но в конце концов уступила, уверенная, что при встрече после стольких лет прежние чувства не нахлынут. На самом же деле к ней в дверь постучалась ее юность вместе с неизбежной ностальгией и мечтаниями. Она вспоминает о том неуместном вечере, который с первых же минут пошел не так, как надо. От неловкой вежливости они быстро перешли к воспоминаниям. Потом дало о себе знать вернувшееся издалека желание. После короткого поцелуя она, запаниковав, бросила Скотта одного и положила конец переписке. Иногда Кьяра задается вопросом, что случилось бы, останься она в тот вечер с ним. Тогда она еще надеялась, что заплатки смогут заделать прорехи в ее браке. Формально она чиста, но прекрасно понимает, что Макс взорвался бы, если бы узнал. На прикроватной тумбочке оживает телефон, вырывая ее из раздумий: «Пришли мне информацию от Эф-Икса, встретимся прямо там».

Кьяра всматривается в экран, как будто он продолжение Макса. Ах вот как? Отлично! Она роется в своем мобильнике, находит координаты, присланные видеооператором, и немедленно их пересылает. Как глупо, на мгновение одурманенная ароматом, она собиралась присоединиться к Максу за завтраком. На секунду она размечталась, что он попросит у нее прощения. Что за глупость! Месяцами она осторожничала, стараясь действовать в белых перчатках, чтобы расставание прошло достойно, чтобы ни родным, ни друзьям не пришлось выбирать чью-либо сторону, чтобы они сами избежали особых потрясений, а сейчас, когда впереди замаячила финишная прямая, она узнает, что этот кретин еще с января воркует с… кстати, а с кем? Ну, вообще-то плевать, главное, что Кьяра разочарована. Ужасно разочарована. Она быстро собирается, довольствуясь кофе, чтобы начать день, – желудок не очень расположен принять что-либо другое. Она чувствует себя уязвленной, глупой и виноватой. Виноватой, потому что содействовала долгому закату – им давно нужно было разойтись: то, что она молчала и никак не реагировала, возлагает на нее определенную долю ответственности. Подкрашиваясь и не прекращая размышлять, она замечает в зеркале, как пожимает плечами: тело словно вторит ее мыслям, мол, судьбу не проведешь и следовало проявить решимость куда раньше.

Почему было так трудно покончить со всем этим? Наверняка потому, что Кьяра в глубине души хотела, чтобы все пошло по-другому. Наверняка потому, что они вместе пережили чудесные годы и знавали большое счастье. А еще, может быть, потому, что сложно пойти наперекор ожиданиям окружающих, тому глянцевому благополучию, которого ждали от нее другие. Потому что так все сложилось у нее в голове. Потому что какие-то вещи делать положено, а какие-то нет.

Они должны встретиться с Эф-Иксом в Бэттери-парке, где гуляли в первый день. Кьяра идет мимо множества артиллерийских орудий, установленных здесь во время Войны за независимость для защиты порта. В месте встречи видеооператор вроде даже не удивляется, что Кьяра и Макс появляются порознь.

– Привет, голубцы! Готовы нанести визит леди Свободе? А потом сразу на остров Эллис.

– Отлично! – радостно откликается Кьяра.

Макс лишь хмурится и надувает щеки.

– Голубцы, голубки? Такая игра слов, прочухали?

– Ну да, конечно…

Но Эф-Икс даже не слышит ее ответа. Похоже, у него проблемы с зарядкой камеры. Макс тайком наблюдает за Кьярой: кажется, та пребывает в веселом расположении духа и притворяется, что разделяет озабоченность оператора. Пока Эф-Икс роется в своем рюкзаке, отыскивая запасной аккумулятор, Макс пытается привлечь внимание Кьяры, но та упорно его игнорирует.

– Ладно, друзья мои… время поджимает, но мы разберемся.

Эф-Икс тычет пальцем в готовящийся к отплытию паром.

– Мы обязательно должны попасть на этот кораблик, иначе мои билеты пропадут. Напомню, наш бюджет ограничен, так что я экономлю как могу. И сейчас мне совершенно негде взять другую батарею, и уж тем более я не смогу вернуться домой за новой.

– И что теперь? – теряет терпение Макс.

– Ну, садимся на паром, только у меня не будет возможности снимать долго. Вы, главное, не беспокойтесь, я easy[27] добавлю потом несколько общих планов! У меня их полно на жестких дисках. К счастью, статуя Свободы не меняется.

– Давайте поскорее с этим покончим, – бросает Макс, направляясь к причалу.

Видя, что Макс ведет себя подчеркнуто неприязненно, Кьяра чувствует, как в ней поднимается жгучий гнев.

– Знаешь, Эф-Икс, на самом деле все это не очень важно, – говорит она, ступая на трап, ведущий на борт парома.

– Ну да, я и говорю, не беспокойтесь… У меня в рукаве еще куча козырей! Добавим два-три общих плана – и ваше семейство будет в восторге от моего монтажа.

– По возвращении мы объявим о разводе, так что сам понимаешь… Не нацеливайся на «Пальмовую ветвь» с этими съемками, – продолжает Кьяра, не глядя на Макса.

Эф-Икс буквально застывает, перегораживая проход потоку туристов.

– What?[28] – наконец выдавливает он с круглыми, как блюдца, глазами.

– Она шутит! – тут же восклицает Макс, оборачиваясь и хватая Кьяру за руку.

– Ха! Я чуть не поверил!

– Но она совсем не шутит! – продолжает Кьяра, отталкивая Макса.

– А я говорю, шутит. Уже сил нет, ее иногда несет и несет, прикол на приколе. Прямо нон-стоп какой-то. Она удержу не знает!

– Это я удержу не знаю?

– Ну, сейчас тебе пора остановиться, потому что это уже не смешно, и мы тихо-спокойно сделаем все, что собирались.

Эф-Икс с улыбкой качает головой.

– Вы оба те еще штучки! Нескучная у тебя житуха, Макс.

– Да уж. Скучать не приходится.

Макс отводит Кьяру в сторонку, оставив Эф-Икса в некотором затруднении: он не очень уверен, что все правильно понял.

– Что за игру ты затеяла? Тебя это развлекает?

– Нет, не особенно, уверяю тебя. Просто, наверно, пришло время прекратить ломать комедию, и все.

– Ты сдурела? Не сейчас!

– Да ладно, послушай, в конце концов, разве нам не плевать? Ты уже несколько месяцев кувыркаешься с Роксаной, и тебя это вроде не смущает. А я, должна признаться, устала делать вид, что все хорошо. Сыта по горло.

– Ты просто эгоистка.

– Это я эгоистка?

– Именно! Это ты настояла, чтобы все шло так, как тебе казалось правильным, потому что хотела выглядеть святой.

– Если бы я хотела выглядеть святой, то уже давно кое о чем рассказала бы, уж поверь.

– Ты опять о том случае? Мне что, всю жизнь расплачиваться за одну-единственную ошибку?!

Кьяра вскипает и, долю секунды поколебавшись, выдает ледяным тоном:

– А как твои вложения в недвижимость? Все идет по плану?

По мере того как информация начинает укладываться в его голове, лицо Макса каменеет. Не медля больше ни секунды, Кьяра разворачивается, подходит к пораженному фотографу и принимает позу.

– Ладно, давайте, Эф-Икс, продолжаем! Не будем же мы торчать здесь весь день!

Присутствующие на борту туристы во все глаза наблюдают за сценой, совершенно забыв о статуе Свободы, возвышающейся у них за спиной. Эф-Икс, застывший с болтающейся на шее камерой, послушно начинает шевелиться, не осмеливаясь глянуть на Макса. Он наводит на Кьяру объектив, что-то подстраивает и сосредотачивается, впервые с момента их знакомства ведя себя как профессионал.

– Вы готовы? У меня классный ракурс… И свет отличный. Я готов.

– Начали, – восклицает Кьяра, посылая в объектив самую ослепительную из своих улыбок.

Макс же, онемевший, потрясенный словами Кьяры, стоит как вкопанный.

– Ты идешь или что?

На автопилоте Макс приближается к ним и, явно собрав остатки сил, вцепляется в перила парома. Пока Кьяра, как прилежная ученица, продолжает работать на камеру, Макс стоит с таким видом, что сторонний наблюдатель точно решил бы, что у него мучительный приступ морской болезни. Сейчас бедолага уверен только в одном: эта женщина, пока еще его жена, никогда не перестанет его удивлять.

32

Провансальский Дром[29], годом раньше

Дом на вершине холма, уединенный – ближайшие соседи в нескольких километрах, – был еще великолепнее, чем тот, что они снимали годом раньше. В качестве временных хозяев Иза, Поль, Кьяра и Макс сидели на крыльце внушительного белого бастида[30] в ожидании гостей. Первую неделю они провели лишь с детьми, две следующие, начиная с сегодняшнего вечера, обещали быть более оживленными: их собирались навещать то одни, то другие.

– В котором часу они будут? – спросил Поль.

– Думаю, они все еще в пробках. Около семи, наверное, – ответил Макс, доставая свой телефон.

– Тогда по аперитиву! Так они быстрее приедут.

– О нет! В роутере опять что-то полетело! У меня больше нет вай-фая, – разозлился Макс.

– Вот и хорошо! – воскликнула сидящая в сторонке Изабелла. – Вы хуже детей с этими телефонами.

Макс и Поль отправились на поиски, чем бы освежиться, пока дамы продолжили нежиться на солнышке. В конце дня и дышать легче, и лучи намного приятнее, чем в полдень. Кьяра сбежала с крыльца, чтобы устроиться на шезлонге. Она улеглась, сбросив вьетнамки на траву и повернув лицо к солнцу, и расслабилась. Закрыла глаза и стала наслаждаться теплом, время от времени чувствуя легкую прохладу, когда пробегали облачка. Ни единой посторонней мысли в голове. Все заботы остались далеко, она могла бы лежать так часами, в тишине и желательно одиночестве.

– Скажи, Кьяра, у тебя все хорошо? – спросила Изабелла.

Кьяра с трудом приоткрыла глаза, сощурившись от неожиданно яркого света. Она не хотела шевелиться, поэтому только повернула голову к подруге.

– Почему ты спрашиваешь?

– С самого нашего приезда у тебя вид немного… отсутствующий.

– Правда? – пробормотала та. – Я стараюсь сбросить напряжение, и только.

– Я помню тебя более веселой. Но если проблем нет, то не буду настаивать.

Кьяра улыбнулась, ничего не ответив, и порадовалась возвращению мужчин, которые несли бокалы, бутылку розового и ведерко со льдом.

– Прекрасная идея! – сказала она излишне веселым тоном, в чем Изабелла усмотрела некоторую натужность.

Макс уселся рядом с женой, зажал бутылку коленями и открыл штопором вино, добытое в ближайшем хозяйстве.

– Лучше уж я вас сразу предупрежу: дети в бассейне вместе с собакой.

– Залог нам не вернут, я же говорил! – проворчал Поль.

– Я прочищу фильтр от шерсти, – пообещала Кьяра. – Они там так веселятся, что мне жалко каждый раз оттуда их выгонять.

В этот момент в конце гравийной дорожки, ведущей к дому, появилась машина. Она медленно пробиралась мимо изгороди из столетних оливковых деревьев и остатков стеблей только что срезанной лаванды. Кьяра вдохнула полной грудью: смесь запахов, которую до нее донес предвечерний ветер, оказывала расслабляющее действие.

– Я же вам сказал, что так они быстрее приедут! – победно возгласил Поль, указывая бокалом на машину.

– Они забрали Люси с вокзала? – спросила Изабелла.

– Люси и ее возлюбленного, ты хочешь сказать! – уточнил Макс, подмигнув.

– Адвоката? – поинтересовался Поль и отпил глоток розового.

– Вечно у тебя все мимо ушей проходит, так же нельзя! Она бросила адвоката. Новый у нее дерматолог, верно?

– Да, – тихо подтвердила Кьяра. – И давайте-ка посдержаннее!

– Гениально, он будет пичкать нас историями про солнечный капитал[31] и рак кожи, – проворчал Поль, пока Эстебан заканчивал парковать машину, через секунду все четыре дверцы распахнулись.

Друзья поздоровались, обнялись, расцеловались и после того, как Люси представила своего друга, перешли на расположенную с западной стороны дома главную террасу, с которой открывался вид на бассейн и окружающие холмы. Мелани отдала должное красоте этих мест и перешла к перечислению всех передряг, в которые они влипали по дороге, а также неверных решений мужа в выборе маршрута. Эстебан за спиной жены закатил глаза – судя по всему, они в очередной раз пребывали в состоянии холодной войны. Пока вновь прибывшие восторгались видом, Кьяра подошла обнять Люси.

– Я рада, что ты здесь… – прошептала она.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Люси вполголоса.

– Ничего. Но мне хорошо, когда ты рядом.

Она снова обняла Люси, словно черпая в подруге силы, чтобы продолжить прежнее существование, а потом вернулась к гостям. Кьяра позвала детей за стол, достала из холодильника салаты и вместе с Максом погрузилась в привычную суету.

– А завтра наша очередь, – уточнила Изабелла, переживая при мысли, что кому-то может показаться, будто она здесь каждый вечер прохлаждается.

Внешне все выглядело замечательно, настоящая идиллия в лучах уходящего солнца. Красиво накрытый стол, покачивающиеся на ветру фонарики и расставленные повсюду огромные свечи с запахом мелиссы, призванные отгонять слетающихся на пир комаров. Пока Диего, пресловутый дерматолог, делился соображениями о том, что с точки зрения гигиены не стоит позволять собаке плескаться в бассейне, а уровень производимого детьми шума, как ему кажется, несколько превышает пределы допустимого, и своими рассуждениями, сам того не осознавая, терял баллы во всеобщем рейтинге, Люси краешком глаза наблюдала за Кьярой. Ее не слишком убедила игра подруги и внезапное оживление, которое ее охватило, стоило ей вернуться к компании. Кьяра развесила новую световую гирлянду, включила подсветку бассейна, вспомнила о салфетках, которые забыли принести дети, не забывала сказать хоть словечко каждому, обеспечить музыкальный фон, улыбнуться. Люси знала, как устроена Кьяра, и этим вечером подмечала отсутствие естественности в ее движениях, некоторый их автоматизм. Этта Джеймс пела «At Last»[32], а Кьяру явно что-то тревожило. Никто другой не смог бы это уловить. Кьяра поймала пристальный взгляд подруги и покраснела, без сомнения пожалев, что позволила заметить прореху в своей броне.

Ужин подходил к концу, дети уже начали зевать и отправились спать, чтобы сполна насладиться завтрашним днем, а взрослые продолжили вечер, выпив по дижестиву и затеяв викторину с угадыванием музыкальных отрывков. Люси и Кьяра устроились чуть в стороне за чашечкой травяного чая. Люси знала, что расспрашивать бессмысленно: Кьяра откроется, только если почувствует в этом потребность. Пока рядом раздавались взрывы смеха и звяканье бокалов, пока звучали шутки и мало-помалу замолкали цикады, подруги грустно смотрели друг на друга. Время слов не пришло, час объяснений еще не пробил. Похоже, Кьяра молча, лишь взглядом делилась своей горечью с подругой, сестрой, которая переживает за нее. И это приносило Кьяре облегчение, растворяло ее тяготы. С Люси ей не нужно было вдаваться в подробности, объяснять, как ей сейчас тяжело, рассказывать, какие ссоры разгораются в интимном мирке супружеской четы и как, несмотря ни на что, она пытается сохранить лицо. Кьяра все эти годы умалчивала о трудных периодах в их с Максом жизни, о том, как рушатся их отношения, поэтому Люси не сможет понять ее горечи, обиды и сожалений. А главное, она не сможет понять, почему Кьяра терпела жизнь, которая ей больше не нравилась. Но это неважно, потому что Люси и не обязательно быть в курсе, чтобы одним взглядом сказать: я с тобой. И что бы ни случилось, я буду рядом.

33

Венсен

Роза проигнорировала протесты Изабеллы. И речи не могло быть, чтобы подруга невестки взяла на себя все три вечера просмотра видеозаписей! Бабушка настояла, чтобы на вторую серию фильма о нью-йоркском вояже все собрались в доме Макса и Кьяры. В конце концов, это самое малое, что она могла сделать, к тому же Розе практически нечем было заняться. Как только Сезар отправлялся в школу, она начинала скучать в чужом доме, где они с Анри не могли следовать своим привычкам. Конечно, она пользовалась случаем насладиться садом, и это было приятно, но ей не терпелось дождаться, когда проект перестройки приобретет конкретные формы, чтобы она могла чувствовать себя здесь как дома. Ладно, не совсем здесь, а на другом конце участка, но это же просто игра слов… Однако для предстоящего вечера все стало складываться как-то неудачно: днем Диана и Маноль друг за другом отклонили приглашение, что изрядно испортило Розе настроение.

– А так уж обязательно собирать всех? – сделал попытку Анри, пока жена доставала из духовки противень с выпечкой.

– Можно подумать, у тебя весь день занят.

– У меня-то нет, но я могу понять, что у других есть свои дела.

Роза пожала плечами и покачала головой, отделяя слипшиеся рулетики с пряными травами друг от друга.

– Я просто не знаю, что делать с Дианой, она не желает приложить ни малейших усилий. А Маноль, честно говоря…

– Оставь, наконец, Диану в покое… И, как мне кажется, у Маноля куча забот в связи с отъездом в Кению.

Но стоило появиться Полю с Изабеллой, а сразу за ними – Лу с Анной, как Роза расцвела улыбкой. Она в шутку пожурила Изабеллу, которая не смогла удержаться и принесла два несладких пирога. Когда в дверь позвонил Эстебан один, без Мелани, и заявил, что супруга никак не смогла прийти из-за «офтальмологической мигрени», на пороге возникла некоторая неловкость.

– Подумаешь! Нам больше достанется! – пошутила Люси, которая появилась одновременно с Жозефом как раз в этот момент и почувствовала, что заминка не рассеивается. – Роза, чем я могу помочь?

Эстебан признательно ей улыбнулся, радуясь, что она не стала комментировать отступничество Мелани.

– Вот как, мигрень? – все же поинтересовалась она чуть позже, когда рядом с ними уже никого не было.

– А что, по-твоему, я должен был сказать? Объявить, что в последний момент она вспомнила о срочной встрече по работе? И как раз в этот вечер?

– Да, понимаю раскладку…

– Честно говоря, так больше жить нельзя.

– Но ты-то сам как себя чувствуешь?

Эстебан внезапно вскинул голову, словно удивившись, что Люси поинтересовалась его состоянием. Самому ему вообще-то не оставалось времени этим озадачиться.

– Ну, как сказать… Я вкалываю, возвращаюсь вечером, а утром отправляюсь обратно пахать. Все проще простого. На работе сейчас напряг, а отсутствие Макса делает эту неделю еще сложнее. Что до Мелани, думаю, я просто жду, когда она от меня уйдет, но, вот невезуха, она этого не делает.

– Хочешь, чтобы все само утряслось?

Плечи Эстебана затряслись – он горько засмеялся над собственной печалью и нерешительностью.

– Слишком поздно, поверь. Действительно поздно. Скажем так: Мелани хочет, чтобы я оставил ей квартиру, а у меня нет желания переезжать.

Люси возвела глаза к небу.

– Предпочитаешь ежедневно отравлять себе жизнь? Проснись, наконец, Эстебан! У вас даже нет детей, которые бы вас связывали! Сними себе жилье! У тебя хватит средств!

– Все не так просто, квартира записана на обоих, и если я начну сдавать позиции… Брачный контракт и прочее… Короче…

– Короче, как ты сам же говоришь, все дело в больших бабках.

– Да, это полный отстой.

К ним подошел Поль, оглядываясь по сторонам.

– Как тут дела?

– А у тебя? Похоже, ты весь на нервах.

– Я еще не ввел в курс дела Изу, так что пережевываю все в одиночку.

– Прости, но мне кажется странным, что тебя это так взволновало, – заметила Люси.

– Если я все расскажу ей сейчас, то она не сумеет прикинуться, что все в порядке, я же ее знаю. А если я и дальше буду держать язык за зубами, она потом разозлится, что я все от нее скрыл. И вообще, может оказаться, что я все неправильно понял, это было бы идеально.

– Ага, и тут леди Ди позвонит в дверь…

– Прости, но сомнений здесь быть не может, – заметил Эстебан. – Юридический документ о разводе во взаимному согласию означает ровно то, что он означает.

– Я даже думал позвонить Максу, если уж начистоту.

– Ты шутишь? И что бы ты сказал? Мол, я тут нашел досье у тебя на столе. Ничего не хочешь объяснить?

– Вы оба, хватит лицемерить. Вы не хуже меня понимаете, что если Макс и Кьяра разведутся, это будет иметь последствия для нас всех.

– Что касается меня, это яснее ясного, из-за работы. Но Макс прежде всего мой друг, а уже потом компаньон. Мне грустно за них обоих, но я переживу.

– Однако если ему понадобятся бабки и он решит продать тебе свою долю, то это не слишком тебя расстроит.

– Класс! Ты все уже продумал за меня, как здорово, – ответил Эстебан, залпом приканчивая содержимое своего бокала.

– А я? – спросила Люси. – Что это изменит для меня?

– Немногое, согласен. Ты и правда мало что потеряешь. Потому что ничего не построила.

– Как мило.

– А ты, дорогой Поль? – язвительно перебил его Эстебан.

– Это коснется моей семьи! Наши семьи очень связаны. Изу этот развод выбьет из колеи, а у меня и без того забот выше крыши. А как же Роза, Анри? И Жозеф? Вы о них подумали?

Поль молча оглядел по очереди обоих и, когда его позвала Изабелла, охотно их покинул.

– Чего он от нас хотел?

– Поль всегда меня немного раздражал, но тут, похоже, он совсем слетел с катушек, тебе не кажется? – заметил Эстебан.

Анри оказался не в состоянии справиться с суперсовременным оборудованием Макса, а потому уступил место внучке. Лу, прекрасно разбирающаяся в технологиях своего времени, в два счета подсоединила ноутбук деда к проектору. Кто расположился на диване и в креслах, кто пристроился на подлокотниках, но, когда включилось видео, все немедленно прекратили болтать и уставились на экран. Сезар захохотал, едва увидел, как родителей чуть ли не сдувает ветром на кораблике, приближавшемся к статуе Свободы. Люси, Поль и Эстебан старались не переглядываться, внимательно рассматривая череду изображений, на которые накладывались комментарии профессионала. Несколько кадров с их друзьями перемежались общими планами статуи Свободы, видами на реку и на остров Эллис.

– Как-то мало их видно, – пожаловалась Роза, выискивая на подносе, стоящем на журнальном столике, тост посимпатичнее.

– Да, на этот раз он словно документальный фильм снимает, – добавила Изабелла.

В конце оператор все же вернулся к супружеской чете. И если у Кьяры вид был такой, словно ее это развлекает, то позеленевший Макс цеплялся за перила посудины, и все это для разнообразия сопровождалось классической музыкой.

– Что у него за рожа? – воскликнула Лу, рассмешив этим брата.

– Он всегда плохо переносил качку, – кивая, сообщил Анри.

– Представляю, что будет в вертолете, – попыталась пошутить Люси, незаметно от всех перехватив взгляды Поля.

Видео закончилось, сменившись на экране рекламными титрами, всячески подчеркивающими достоинства Эф-Икса. Один за другим демонстрировались его социальные сети, а также пятизвездочные отзывы на сайте путешественников TripАdvisor.

– Ну что ж, на мой взгляд, замечательная получилась поездка, – заключила Роза.

– Хочешь, я тебя туда свожу, дорогая?

– Чтобы есть их гадость? Вот уж нет!

Атмосфера была не такая непринужденная, как во время первого просмотра. Когда Изабелла вызвалась помочь бабушке помыть бокалы, которых оказалось слишком много для посудомоечной машины, Лу, Анна и Сезар, воспользовавшись моментом, улизнули на второй этаж. Опасаясь неловкой ситуации, Люси тоже решила не задерживаться, поблагодарила Розу и Анри, распрощалась и направилась к выходу, Эстебан пошел следом за ней.

– Простите, но мне еще надо поработать дома с документами. В любом случае спасибо за все, Роза, я обязательно при случае стащу у вас два-три рецепта!

– С удовольствием! – откликнулась та.

– И то верно, завтра нам всем в школу, – пошутил Жозеф, тоже берясь за куртку.

Изабелла с кухонным полотенцем в руке подошла дать указания по поводу следующей, заключительной, встречи.

– Готовьтесь, друзья! В пятницу у нас американская вечеринка!

– Успокой меня, мы же обойдемся без маскарадных костюмов? – встревожился ее муж.

Изабелла только прищелкнула языком.

– Тебе обязательно вечно портить всем настроение?

Но окружающие с опаской ожидали ответа.

– Бросьте. Просто будут хот-доги, бургеры и прочее.

Оставив Изабеллу пилить Поля, а Розу сокрушаться, что она давным-давно не надевала карнавального костюма, Люси, Эстебан и Жозеф покинули дом.

– Подвезти тебя? – предложил Эстебан.

– Спасибо большое, но я возьму такси, – ответила Люси, завязывая пояс плаща.

– Уверена? Мне не трудно.

– Езжай! Тебе все равно не по дороге.

– Знаю, ну и что… с тобой я хоть продышусь немного.

Люси чуть заметно улыбнулась. Ей никогда не нравилась Мелани и всегда казалось, что эта парочка совсем не подходила друг другу. На какое-то мгновение, пока разум не взял верх, у нее мелькнула мысль, что ей действительно хочется, чтобы Эстебан проводил ее. Как специалист по сложным, чтобы не сказать дурацким, отношениям, Люси знала, что связываться с мужчиной в разгар его семейных неурядиц – всегда очень плохая идея. И хотя она искренне ему симпатизировала, момент был крайне неудачный.

– Говорю же, поезжай один, – отозвалась она, избегая его взгляда.

– Тогда встречаемся в пятницу на финальном раунде! – бросил Эстебан, направляясь к машине.

Люси повернулась к Жозефу, поправляющему воротник, и улыбнулась. На мгновение показалось, что старик собирался что-то сказать, но сдержался.

– Все хорошо, Жозеф?

Тот шмыгнул носом, словно с чем-то смирившись.

– На самом деле я не уверен…

Люси, уже собиравшаяся вызвать такси через мобильное приложение, немного напряглась.

– Тебе они не кажутся странными? Ну, эти репортажи. На мой взгляд, Кьяра не такая, как всегда. Кстати, и Макс тоже.

Люси, насколько могла, собралась с силами, чтобы переубедить отца лучшей подруги.

– Ну, это же видео… Лично я терпеть не могу подобные штучки! Понимаю, почему они чувствуют себя неловко.

– Возможно…

– Должна сказать, мне эта идея с самого начала казалась совершенно идиотской. Честно, если люди уезжают на отдых, то ведь не для того, чтобы за ними шпионили, верно? Я понимаю, что это приятель Маноля, но мне бы не хотелось, чтобы меня вот так взяли в оборот.

– Конечно, но дело не только в этом… тут что-то другое, – ответил Жозеф, словно разговаривая сам с собою.

Люси предпочла промолчать, только внимательно посмотрела на семидесятилетнего отца Кьяры. Сейчас он выглядел до крайности уязвимым и ничем не походил на того энергичного пятидесятилетнего, каким он остался в ее воспоминаниях. Она почувствовала укор совести, но не могло быть и речи поделиться тем, что она знала уже несколько дней. Жозеф, казалось, целиком погрузился в созерцание клумбы с цветами, потом вдруг вскинул голову.

– Ты ничего от меня не скрываешь?

– Жозеф…

– Люси, если есть проблема, я хочу быть в курсе. Я достаточно знаю мою Кьяру, чтобы увидеть, что там, на экране, она далеко не в нормальном своем состоянии.

На этот раз Люси заколебалась. Она могла рассказать ему, что обнаружил Поль и что дошло до нее со скоростью пороховой дорожки, но у нее не было права раскрывать этот секрет.

– Мне тоже бросилось в глаза, что они ведут себя не очень естественно, если хотите знать мое мнение.

Жозеф поднял на нее свои черные глаза, и атмосфера тут же похолодела. Далеко не удовлетворенный, он только пожал плечами.

– Я могу тебя проводить, если хочешь, мне спешить некуда.

Люси покачала головой и поцеловала его в щеку.

– Нет, спасибо, я сама доберусь.

– Как хочешь.

Она послала ему последнюю улыбку и зябко повела плечами. Только сейчас заметив, что на ней нет шали, в которой она пришла, Люси развернулась к дому.

– Черт, я оставила накидку на вешалке! Надо зайти забрать!

– Смотри-ка, а за нами подглядывают, – вполголоса сказал Жозеф.

В окне они едва успели заметить Лу, которая поспешно задернула штору. И послышался стук захлопывающейся створки окна.

– Может, не мне одному ситуация кажется не совсем нормальной, – заключил Жозеф и, оставив Люси в растерянности, решительно направился прочь от дома.

34

Нью-Йорк

Когда паром причаливает к Бэттери-парку, Эф-Икс исчезает со скоростью света, Кьяра спрыгивает на набережную и начинает прокладывать себе путь сквозь толпу туристов, направляясь к ближайшей стоянке такси. Макс следует за ней.

– Что ты собираешься делать? – окликает ее Макс, ускоряя шаг.

– Вообще? Или в данный момент? – отвечает она, не обернувшись.

– Кьяра, пожалуйста…

Она делает знак водителю, который включает счетчик и меняет цвет бортового огонька.

– Я еду на Кони-Айленд. Coney Island, please.

– Что? – бормочет Макс.

– На Кони-Айленд, – повторяет она, открывая дверцу и забираясь в такси.

– Мы могли бы поговорить?

– У меня нет желания разговаривать. Ты оглох? Я хочу посмотреть, как выглядит Кони-Айленд.

Кьяра повторяет указание водителю, которому уже сигналят со всех сторон, так что ему не терпится влиться в общее движение.

– А я? Мне-то что делать?

– Ты уже большой мальчик, разве нет? Найдешь чем заняться. Отойди.

На тротуаре Макс мгновение колеблется, потом обходит машину и забирается внутрь через противоположную заднюю дверцу.

– Что ты вытворяешь?

– Мы поедем туда и поговорим!

– Я не хочу! У тебя уши заложило?

Шофер в зеркало заднего вида бросает на пассажиров встревоженный взгляд.

– A problem, madam?

– No problem[33], – заверяет Макс.

Остановившись на красный свет, шофер поворачивается к Кьяре:

– Do you want me to kick this jerk out?

– No… Thank you, sir[34].

– Спасибо, – лепечет Макс, который сейчас напоминает мальчишку лет шести-семи.

– Если я не бросила тебя на улице, это еще не значит, что я хочу слышать твой голос.

На протяжении всего пути до Брайтон-Бич Кьяра игнорирует Макса. Она заводит разговор с водителем, который советует ей сначала прогуляться по улицам Маленькой Одессы, русскоязычного района, а потом уже выйти на авеню, ведущую к известному во всех концах света Луна-парку, который считается одной из визитных карточек Нью-Йорка.

Оказавшись на месте, Кьяра с головой погружается в эту атмосферу, завороженная тем, насколько здешняя обстановка отличается от всего виденного ею прежде. На улице женщины и мужчины преклонного возраста наслаждаются солнечными лучами. Они сидят на складных походных табуретках, прислонившись спиной к стене дома, и болтают, провожая взглядом каждого, кто проходит мимо них. Повсюду слышна славянская речь, заменившая здесь язык дядюшки Сэма. За ними насколько хватает глаз простирается Атлантический океан, а на пляже нежатся многочисленные купальщики.

– Я и не знал, что в Нью-Йорке есть пляж, – говорит Макс.

– Я тоже, – откликается Кьяра, забыв про свой обет молчания.

Макс пытается выдавить робкую улыбку.

– Хочешь пройти там?

Кьяра кивает и выходит на набережную Ригельмана, ведущую к парку аттракционов. Они идут по дощатому променаду. Вдоль него установлены темно-синие скамейки и разноцветные бочонки-урны. С обеих сторон высятся фонари, придавая всему окружающему сходство со взлетно-посадочной полосой.

– Я не знаю, что сказать, – признается Макс, идя с ней рядом.

– Ты хочешь поговорить, но не знаешь, что сказать?

– Это очень и очень нелегко…

Когда Макс и Кьяра проходят мимо расположенных вдоль променада спортивных площадок – баскетбольной, гандбольной или для пляжного волейбола, то делают вид, что увлеченно следят за каждой разворачивающейся там игрой.

– А ты не говорила, что хочешь побывать в этом месте.

– Я просто назвала водителю первое попавшееся. В конце концов, почему бы нет?

– Конечно, почему бы нет. Что там у тебя в путеводителе?

Кьяра тут же меняет топор войны на карманный справочник и открывает страницу с описанием Брайтон-Бич.

– Похоже, красивее всего здесь становится с наступлением темноты. Что ж, отлично.

По мере того как они приближаются к парку, карусели становятся все больше и вырастают до неимоверных размеров, а когда солнце близится к закату, загораются огни аттракционов, создавая совершенно особую атмосферу.

– От такого количества неона чувствуешь себя в другом мире! – бросает ошеломленный Макс.

– В мире, где делают вложения в недвижимость за спиной у жены, ты это хочешь сказать?

Не дожидаясь ответа, Кьяра подходит к игровому стенду, откуда выскакивают пластиковые кроты, которых тут же расплющивают огромные пенопластовые молоты.

– Иди сюда! Сыграем разок!

Спустя несколько минут Кьяра, выложившаяся по полной и победившая во всех трех раундах, немного расслабляется.

– Я от этих игр проголодалась! – заявляет она с ходу.

– Чего бы тебе хотелось?

– Хот-дога на одной из этих скамеек, само собой.

– Съесть хот-дог в Луна-парке на Кони-Айленде и умереть, – возглашает Макс, направляясь к ларьку с мигающей неоновой вывеской.

Пока он удаляется, Кьяра устраивается поудобнее. Она смотрит, как Макс сражается с хот-догами и пакетиками картофеля фри, представляет, как он ругается из-за малого количества салфеток, а все пальцы у него уже в горчице. Не исключено, что их благочестивое пожелание остаться друзьями сбудется. Однажды, но не сегодня. Слишком много скелетов в их шкафу. Она обводит глазами панораму, погрузившись в свои мысли, и вздрагивает, когда Макс протягивает ей хот-дог. Едят они молча, он не решается выложить всю правду. Надо бы вскрыть нарыв, но Кьяра не возвращается к прежней теме: этот вечер – перемирие в перемирии, и у нее нет сил в конце этого дня узнавать еще что-то помимо того, что она прочла в том мейле.

35

Венсен

Люси вернулась за своей шалью. Снова позвонила в дверь, и ей открыл удивленный Анри.

– Вот она! – победно воскликнула высокая блондинка, указывая пальцем на вешалку.

– Ты права, ночи сейчас прохладные, – согласился Анри.

– Кстати! Прежде чем окончательно уйти, я хотела бы повидать Лу. Я совершенно забыла спросить у нее, что она хочет на день рождения! Ну и паршивая же я крестная! Дети на втором?

– Если их не слышно, значит, по-прежнему там! Проводить тебя?

– Не стоит, этот дом я знаю!

– Люси? – удивился Поль, выходя из кухни с кухонным полотенцем в руке.

– Сейчас спущусь, я быстро! – сказала она, ничего не объяснив.

В темном коридоре Люси сориентировалась по музыке и голосам, доносившимся из комнаты крестницы. Девочки наверняка изображали один из лихих танцев, выложенных в TikTok. Она несколько раз стукнула в дверь, и в комнате воцарилась тишина.

– Люси? – удивилась Лу, приотворив дверь.

На кровати девочки валялись Анна, Сезар и собака.

– А этот имеет право быть здесь?

– Теоретически нет. Но ты ведь никому не скажешь, правда? – забеспокоился Сезар, обнимая Чарли.

– Конечно нет, я не ябеда! – пожала плечами Люси, чем вызвала бурный смех присутствующих.

– Ты что-то хотела? – спросила Лу.

Люси посмотрела на троих детей и одумалась.

– Да, узнать о подарке тебе на день рождения. Но у тебя есть время подумать.

– Э-э… ну да, у меня же в декабре.

– Я прекрасно помню, но я хотела в кои-то веки все приготовить заранее!

Идеально выщипанные брови Лу приподнялись. Она подозрительно посмотрела на крестную.

– Договорились, я подумаю.

– Ну ладно… я пошла. Пока, ребятня!

Сезар и Анна кивнули ей, и Люси направилась к выходу.

– Погоди!

Это Лу, она закрыла за собой дверь спальни.

– Ну, а на самом деле что случилось?

Люси попыталась уклониться от взгляда девочки, но потом посмотрела ей в глаза, переживая, что станет причиной грусти.

– Знаешь, я ведь не дура. И я слышала, как вы сейчас разговаривали с дедом Жо.

– Ты о чем?

– Ну, родители и все это дерьмо. Я давно подозревала.

– Ты… что-нибудь знаешь?

– Я знаю, что на людях они разыгрывают счастливую пару. А вообще-то они теперь все время ругаются. И уже давно папа спит в кабинете, хотя они уверены, что никто ничего не замечает. Ржу не могу.

– Ох, Лу…

– А потом Сезар рассказал мне про бумаги, которые нашел Поль. Все уже знают?

– Нет! Ну, не все. А твои родители…

– …не в курсе, как я думаю. Серьезно, это тянется уже несколько месяцев и начало доставать.

– А ты?

– А что я?

– Ты и Сезар. Как вы к этому относитесь?

– Ждем, пока все утрясется, а что я могу еще сказать. Мы станем не первыми и не последними детьми, чьи родители разводятся. Думаю, мы переживем, если они не поведут себя совсем уж по-идиотски.

– Понятно… Но я ничего не говорила, да?

– Само собой.

Лу чуть-чуть отстранилась, потом снова обняла крестную.

– И не беспокойся за остальное.

– За остальное?

– Для днюхи я что-нибудь придумаю.

– А, это… да я особо и не беспокоюсь.

– У меня куча идей. Может, ботинки Dr. Martens.

– Вот и отлично! До пятницы, лапушка моя.

– До пятницы, Люси.

Несколько минут спустя, ожидая на тротуаре такси, Люси вдруг улыбнулась. Самыми здравомыслящими всегда оказываются дети.

36

Нью-Йорк

Стоило Максу и Кьяре вернуться в гостиницу после Кони-Айленда, как их окликнул администратор. Освободился один номер, и дежурный вспомнил о них на случай, если их просьба по-прежнему в силе. И ближе к ночи Макс переехал на этаж ниже. Они встречаются на завтраке в последний день своего путешествия, почти целиком отведенный под вертолетную прогулку над Манхэттеном.

– Хорошо спалось? – делает попытку он.

– Нормально, – отвечает Кьяра, поливая панкейк кленовым сиропом.

– А вертолет? Время вылета подтвердилось?

Кьяра просматривает последние сообщения в своем мобильнике.

– О! Быть не может! Перенесено на более ранний час из-за метеопрогноза! А все полеты после полудня вообще отменены.

– Лучше бы и наш отменили… Не горю желанием встречаться с Эф-Иксом.

– А я довольна, что мы полетим. Говорят, это здорово. И хватит уже зудеть про Эф-Икса, надоело… Ешь быстрее, нам пора, – ставит точку Кьяра, поднимаясь из-за стола.

В такси, везущем их на вертолетную площадку, атмосфера остается напряженной.

– Ладно, нам надо поговорить, – начинает Макс.

Кьяра кивает, не отрывая взгляда от мелькающих за окном улиц.

– Это важно.

– После полета.

– Хорошо, как хочешь. Давай уже покончим с этими видео.

Сумочку Кьяры сотрясает вибрация, она хмурится, читая очередное послание.

– Какая-то проблема?

Она сухо смеется и вздыхает.

– Эф-Икс довольно настойчив.

– В каком смысле?

– Догадайся.

Заметив растерянность на лице Макса, Кьяра не удерживается:

– Раз уж я сообщила, что мы разводимся, он решил попытать счастья. И романтизма в нем нет ни капли.

Макс с выпученными глазами выпрямляется на заднем сиденье такси, Кьяра в душе ликует.

– Что?!

– Не буду читать тебе его послания, не возражаешь?

– Надеюсь, все это шутка?! Погоди, а чего он от тебя хочет?

– Поужинать сегодня вечером, раз вчера не вышло.

– Я… Но каков придурок!

Макс, вне себя от гнева, сидит, сжав кулаки, теперь он не отрывает взгляда от мелькающих за окнами машины улиц. За кого тот клоун себя принимает? Макс чувствует себя униженным, но еще и ревнует, приходя в ярость от мысли, что фотограф теперь считает его пустым местом. А он не какое-то паршивое пустое место, он остается отцом детей Кьяры, и на сегодняшний день бумаги еще даже не подписаны! Он с силой ударяет себя по ляжке, не глядя на жену.

На парковке они сразу замечают будку с логотипом компании, организующей полеты. Кьяра удерживает Макса за рукав:

– Будь так любезен, не порть нам удовольствие от прогулки.

– Не беспокойся! Обещаю, что удовольствие мы получим.

В нескольких метрах от красного сборного домика, увенчанного огромным изображением вертолета, их дожидается расплывшийся в улыбке Эф-Икс.

– Привет, парочка!

– Здравствуй, Эф-Икс, – с непроницаемым видом отвечает Кьяра.

Макс довольствуется кивком в сторону великого профессионала.

– Ты сегодня просто ослепительна, Кьяра! Ладно, вам многое предстоит увидеть! Это грандиозно: вид на статую Свободы и, конечно, на все небоскребы. Потом пролетим вдоль Гудзона до самого моста Джорджа Вашингтона и обратно. Оторвемся по полной!

– Мы да, но ты остаешься здесь, – заявляет Макс.

Эф-Икс глупо улыбается и поворачивается к Кьяре, растерянно глядя на нее.

– Они объяснят вам все правила безопасности, – по инерции продолжает Эф-Икс.

– Отлично, – бросает Кьяра, выжидающе глядя на мужа.

– Полагаю, билеты у тебя? – спрашивает Макс.

– Э-э… конечно, вот они, в кармане.

Макс протягивает руку и ждет.

– Не понимаю. Прости, братан, но я, очевидно, что-то пропустил!

– Если ты не поторопишься, братан, то уж точно не пропустишь мой кулак, который расквасит тебе физиономию.

– Эй! Да уймись ты!

– И не собираюсь. Давай билеты и уматывай отсюда со своей камерой, понял?

Эф-Икс бросает еще один, теперь отчаянный, взгляд в сторону Кьяры, но та спокойно ждет в сторонке, будто не обращая ни малейшего внимания на разгоревшуюся рядом с ней перепалку.

– Но… а ваше очередное видео?

– А, так сегодня ты зарядил аккумулятор? Вот досада… Знал бы ты, как нам плевать на твои съемки.

– Эй, придержи язык! Я ведь могу и ваше семейство предупредить.

– А мне кажется, что ты ничего подобного не сделаешь, – возражает Макс, надвигаясь на фотографа. – Или я ошибаюсь?

– Ладно-ладно, договорились.

– Может, скажешь им, что у тебя возникла техническая проблема или что полет отменили? – предлагает Кьяра.

– Ага, конечно, будьте покойны… Ну и черт с вами, парочка психов, – заключает Эф-Икс, убираясь со взлетной площадки.

Они залезают в вертолет, не обменявшись ни единым словом, да и грохот внутри затрудняет любое общение. Макс никак не может отойти от гнева, и все начало полета, можно сказать, проходит мимо него. Однако вид на Нью-Йорк с воздуха открывается действительно потрясающий. Статуя Свободы, остров Эллис, мемориал 11 сентября, Крайслер-билдинг и Таймс-сквер. Чуть дальше Гарлем, Колумбийский университет и внушительный стадион «Янки». Кьяра, пребывающая в полном восторге от новых впечатлений, вдруг замечает, что Макс по-прежнему хмурится и явно еще не отошел от того, что произошло на взлетной площадке, тогда она похлопывает мужа по ноге, посылает ему улыбку и указывает пальцем на зеленый островок Центрального парка. Макс наконец веселеет. Их сердца начинают биться чаще, и не только из-за ярких ощущений от экскурсии. Вот уже много дней их одолевают самые разные чувства. И хотя Кьяра теперь готова выслушать объяснения Макса, она опасается финала их отношений. Что произойдет, когда все формальности будут улажены и дело о разводе закрыто?

37

Венсен

– Как это не пришел файл? – спросил Поль.

Маноль по его просьбе снова порылся в мейлах на компьютере Изабеллы.

– Я вижу только предыдущие, – подтвердил он.

– Иза, ты, наверно, их стерла!

– Не неси чепухи! Ничего я не стирала! Я умею пользоваться электронной почтой!

– Наверняка сейчас придет, – попыталась исправить положение Люси.

– Я пошлю сообщение Эф-Иксу, – предложил Маноль.

– Да, так и сделай. Тем временем хот-доги готовы, – вздохнула хозяйка дома.

Вечер выдался теплый. Изабелла накрыла на террасе стол в цветах звездно-полосатого флага. На ветру бились красные и синие воздушные шарики, привязанные к стойке тента. Видео запаздывало – и напитки полились рекой.

– У тебя даже машина для попкорна есть? – удивилась Роза.

– Взяла в аренду на вечер!

– И сколько это стоило? – забеспокоился Поль.

После увольнения он уже начинал испытывать финансовые трудности, и экстравагантные выходки жены раздражали его все сильнее. Люси подошла к Эстебану, устроившемуся в садовой беседке.

– Мне кажется или Поль уже серьезно приложился к бутылке?

– Думаешь?

– Вот дерьмо! – вскричал Поль, обжегшись о машину для попкорна.

– Да, похоже на то…

– Иза выложилась на все сто! Как тебе обстановочка?

– Да уж, полное впечатление, что мы оказались в Нью-Йорке в День независимости США!

– Мелани не пожелала пойти?

– Она куда-то собиралась. По правде говоря, я не стал выяснять подробности.

Люси понимающе кивнула. Тут ее взгляд остановился на разлегшейся в шезлонге Диане, которая допила свое вино и улыбнулась Изабелле, а та поспешила наполнить ее бокал снова.

– Думаешь, она с кем-то встречается?

Вместо ответа Эстебан чуть пожал плечами.

– Почему ты позволяешь так с собой обращаться?

– Привычка, наверное. Мы вместе десять лет, и девять из них все было сложно. Я уже не знаю, что нормально, а что нет. Однако поначалу мы так хорошо ладили…

– Эстебан…

– Со мной довольно трудно жить, понимаешь? Я все время работаю. Это не совсем то, на что Мелани рассчитывала, когда выходила за меня замуж.

– Я вас не понимаю.

– Какие вкусные штучки, – прервал ее он, беря пирожок с чеддером.

Люси наблюдала за ним краем глаза. Она не могла сказать, грустит он или пребывает в растерянности. Что ж, пора сменить тему.

– А правда, что ты был бы не прочь выкупить долю Макса?

Эстебан подошел к бамбуку, огораживавшему границы участка, и оторвал со стебля пару листьев. Казалось, он подбирал слова.

– Ну, понимаешь… Макс все меньше интересуется делами нашей компании. Он часто говорит, что здесь уже все знает вдоль и поперек и ему хотелось бы попробовать себя в других областях. Идеи у него возникают чуть ли не каждую неделю, но мне кажется, что в душе он не готов к крутым переменам.

– Как-то вечером он заявил, что мечтает стать коучем по жизни, – откликнулась Люси и закусила губу, чтобы не засмеяться. – И что дальше?

– А дальше… Сейчас у нас застой, и я не могу развивать компанию так, как мне бы хотелось. В нашей области нужно держать нос по ветру, вкладываться. Если бы он продал мне свою долю, я бы точно положил начало новым проектам.

– Значит, Поль сказал правду, с точки зрения бизнеса тебя бы это устроило!

Эстебан помрачнел.

– Я этого не говорил… Но да, если они разведутся, то Макс, возможно, примет радикальное решение. Им же придется что-то делать с домом, а смена жилья – это большие траты. Но имей в виду, я вовсе не ставлю свечки за то, чтобы так оно и случилось.

– Я прекрасно знаю, что ты не такой.

Она слегка ткнула его локтем, и оба присоединились к остальным. Люси взяла с ближайшего блюда начос и макнула в соус.

– Гуакамоле. Это не совсем по-американски…

– Но американцы его обожают, – возразила Изабелла, уловившая насмешку.

– Совершенно верно, Иза. Надо же, сегодня ты превзошла саму себя! – попыталась загладить свою бестактность Люси.

– Спасибо…

– Но если этот несчастный файл не придет, то чего ради мы все собрались?! – вмешалась Роза.

– В любом случае некоторые получают свое удовольствие, – развеселился Анри, указывая на Сезара, Лу и Анну, наворачивавших за обе щеки на другом конце стола.

Рядом с детьми теперь была и Диана, которая тоже отправляла в рот один хот-дог за другим, когда поймала на себе многозначительные взгляды.

– Поосторожнее, Диана, это сразу откладывается на бедрах! – бросила Роза. – В твоем возрасте такое даром не проходит. Набрать килограмм и за пять минут не проблема, а чтобы сбросить, нужен месяц!

– А я и не знала, что ты теперь специалист по питанию, – огрызнулась Диана, очередной раз откусывая от хот-дога.

Роза встретила осуждающий взгляд мужа. Она сознавала, что слишком резка с дочерью, но не знала, как еще наладить контакт, по-другому у нее не получалось. Ей бы так хотелось, чтобы Диана опомнилась, сосредоточилась на самом важном, перестала проводить бо́льшую часть времени на работе, а оставшуюся тратить на отношения, которые, как Роза была уверена, не сделают ее счастливой. Да, ей хотелось бы вразумить дочь, но разговаривать с ней без агрессии не получалось. Маноль встал, притягивая всеобщее внимание, чем и отвлек Розу от невеселых мыслей.

– Пришел ответ!

Он прочел сообщение и внезапно нахмурился.

– Ну что? – терял терпение Поль.

– Странно, – недоуменно пробормотал Маноль. – Эф-Икс пишет, что у него возникли проблемы. Третьего видео не будет по «независящим от него причинам».

– Ничего серьезного, надеюсь, – заметила Роза.

– Что за черт… Он добавляет, что больше не хочет, чтобы я присылал ему клиентов.

– Это еще что за история, – проговорил Анри.

– Он довольно своеобразный тип. Вероятно, с Кьярой и Максом у него не сложилось, – продолжил Маноль. – Надеюсь, он не будет дуться, у него так удобно перекантовываться.

– Что за черт! Ты можешь хоть на пару минут перестать думать о себе и собственных удобствах, – внезапно вспылил Поль, заставив всех замереть.

– Поль! Что на тебя нашло? – ужаснулась Изабелла.

– Ты еще тут…

Поль опрокинул в себя стакан виски и утер рот тыльной стороной ладони.

– Разве можно так говорить?

– Я всего лишь сказал правду! Эти паршивые видео стоили нам кучу денег, и все ради того, чтобы у господина было где остановиться, когда он в следующий раз посетит Нью-Йорк.

– Это вульгарно, Поль! – прервала его Изабелла, понимая, что ее прием, судя по всему, идет прахом.

– Вообще-то мы и правда могли найти кого-нибудь более профессионального, – расхрабрился Анри.

– Анри! – прошипела Роза.

– Я не хочу, чтобы Поль отдувался в одиночестве, мы же все так думаем… Не изображайте тут святую невинность!

Анри бросил взгляд на Жозефа, которого не хотел задеть, но тот невозмутимо сидел в своем кресле.

– Было очень приятно получать видеосувениры почти в реальном времени, – возразила Роза. – Я не согласна!

– А Маноль хоть сделал взнос на поездку? – вскричал раскрасневшийся Поль, наливая себе еще виски. – У нас же была стопроцентная предоплата!

– Его доля внесена, – заверила Изабелла.

– Разумеется! Полагаю, Жозефом? Или я ошибаюсь?

– Хватит уже! Раз все оплачено, то тебя это не касается! – возмутилась Диана, которую никто уже не принимал в расчет.

– Мне кажется, твоего мнения никто не спрашивал! – бросила Роза.

– Да пошла ты, мама!

И хотя алкоголь затуманивал ей мозги, Диана осознала, что именно сказала сейчас матери. Сначала ей стало стыдно, но это чувство быстро смела волна гордости. Вау! Какое же это в конечном счете облегчение! Роза, все еще с отвисшей челюстью, перевела взгляд с Дианы на Поля.

– Ну? Жозеф? – продолжал настаивать тот, явно не желающий угомониться.

Жозеф сидел, уставившись в одну точку, предпочитая не отвечать. Люси наклонилась к Эстебану:

– О Господи, это полный абзац! Я же говорила тебе, что он успел надраться.

Диана с хот-догом в одной руке и бокалом вина в другой отправилась обратно к шезлонгу. Как же хорошо дать отпор! Она сдвинула солнечные очки на лоб и теперь наслаждалась зрелищем. Чуть поодаль негодовала Изабелла:

– Поль! Я тебя не узнаю!

– Да ты вообще меня не знаешь… Ладно, не зря же за эту машину деньги плачены.

Он хлопнул крышкой машины для попкорна, заставив ее выдать новую порцию. Роза решила сгладить ситуацию и подошла к Полю:

– Думаю, ты перегрелся на солнце. Заработал солнечный удар?

За их спинами Диана разразилась хохотом.

– Ты хоть себя слышишь, мама? Какой солнечный удар? Он просто сыт по горло, такое со всеми случается, – с полным ртом констатировала она.

– Диана!

– Что Диана?

Поль ткнул пальцем в сестру Макса:

– Она права, я сыт по горло тем, что вечно должен платить. Платить, платить, платить… Так что, Маноль? Ты внес свою долю?

– За меня внес отец! Ну вот, ты доволен? И отлично, тебе-то какое дело…

– Я так и знал!

– Отстань ты наконец от Маноля! – встревоженно вмешалась Люси, чувствуя, что эта свара добром не кончится.

– Тебя забыли спросить…

Изабелла подошла к мужу, чтобы попытаться его успокоить.

– Что происходит, Поль?

– А то, что я уже месяц, типа, хожу на работу, на самом деле у меня ее больше нет. Вот это и происходит! И когда кто-то решает стрясти с нас кругленькую сумму за какое-то видео, потому что это в его интересах, а в результате даже не платит свою часть, я начинаю всерьез заводиться.

– Поль! Это правда? Про работу?

– Самая что ни на есть! А в это время госпожа посол арендует машины для попкорна! Полное дерьмо!

– Поль, пожалуйста… здесь же дети, – попробовала урезонить его Роза.

Но детям ничто не могло испортить аппетит. Сезар, с огромным трудом уговоривший бабушку взять с собой пса, теперь скармливал ему остатки сосисок.

– Ничего, дети переживут, им это по барабану!

Анна пожала плечами, а Сезар и Лу дружно навалились на картофель фри.

– Ладно, ладно, – сделал еще одну попытку Анри. – Давайте все успокоимся. Видеосеансов действительно многовато для одной недели. К тому же, Поль, я думаю, что в плане работы у тебя еще не все потеряно…

– Да, Поль? Ведь еще не все потеряно? – взмолилась Изабелла.

Поль разражается диким нервным хохотом, сотрясаясь всем телом.

– Нет! Абсолютно все!

– Но что случилось? Сокращение штата?

– И даже не сокращение штата. Одна стерва затеяла скандал из-за нескольких моих реплик, которые показались ей похотливыми… В наши дни нельзя и слова сказать…

– Тебя уволили?

– Успокойся, дорогая, я еще себя покажу. И потом, выбора-то у меня нет, за твои прихоти надо платить!

Изабелла побагровела. Больше всего ей хотелось немедленно удавить мужа, но ее cдерживали правила приличия, а главное, присутствие публики.

– Это не дает тебе права все портить! Поговорим обо всем позже, – поставила точку она.

Роза вышла на середину комнаты, желая всех утихомирить:

– Послушайте… Мы же здесь отмечаем годовщину свадьбы Макса и Кьяры. Давайте вспомним об этом, ладно?

Кое-кто закивал в знак согласия. Люси посмотрела на Эстебана, который еле сдерживал нервный смех. И тут же поймала на себе понимающий взгляд Лу.

– Так что? – продолжила Роза. – Ну, побольше энтузиазма!

– Не зря же я все это готовила! – поддержала ее Изабелла.

– Тогда за Кьяру и Макса! – возгласил Анри, поднимая свой бокал.

– За Кьяру и Макса!

Все, неуверенно переглядываясь, подняли бокалы.

– А вы знаете самое смешное? – пошатываясь, снова заговорил Поль.

– Вот дерьмо, – простонал Эстебан.

– Он этого не сделает. Скажи, что он этого не сделает, – взмолилась Люси.

С широкой улыбкой Роза повернулась к Полю, радуясь, что вечер сворачивает в более приятное русло. Печальный и пьяный Поль расплылся в улыбке, обвел всех взглядом и вынул чеку из гранаты:

– Они разводятся. Забавно, правда?

38

Нью-Йорк

– Вот и конец, – подытоживает Кьяра.

– Да, через двенадцать часов возвращаемся в Париж.

– И в этом смысле тоже.

– А… Ты говорила об «этом» конце.

Кьяра кивает, глядя на свою тарелку с лазаньей. Завтра утром они выедут из своих номеров – со вчерашнего дня разных – и вернутся в обычную жизнь, теперь тоже раздельную. На этот раз придется окунуться с головой в неприятные заботы: решить с жильем, договориться о том, когда и сколько с каждым из них будут жить дети, разобрать огромное количество вещей, уладить банковские формальности… И список таких удовольствий длиннее некуда.

– Надо поговорить со всеми как можно быстрее. С детьми, моим отцом, твоими родителями… со всеми. Я слишком затянула. Пора уже перестать беспокоиться о том, как это воспримут другие.

Макс молчит, вздернув брови.

– Окей. У меня при одной только мысли об этом руки опускаются.

– Мы знали, на что шли!

– Раньше у меня в голове не укладывалось, что некоторые пары продолжают жить вместе исключительно из практических соображений, а сейчас мне это кажется чуть ли не мечтой… – будто в шутку замечает Макс, но по его подергивающемуся лицу понятно, что он размышляет над этим куда серьезнее, чем хочет признать.

– Даже не думай, – прерывает его Кьяра.

– Признаюсь, сейчас, когда это приобретает конкретные очертания, я немного паникую. Но все образуется.

– Что касается меня, то я в первую очередь буду думать о себе любимой.

Она отправляет в рот большой кусок лазаньи и смотрит в глаза Максу, ожидая от него начала разговора.

– Ладно, то, что ты сказала вчера на пароме… Я не уверен, что понял.

Кьяра вытирает губы тканевой салфеткой и аккуратно кладет ее на край стола.

– Все ты прекрасно понял.

Макс потирает бровь, потом с видом знатока крутит вино в своем бокале.

– Главное, не воображай невесть что.

– На мой взгляд, понятие «вложение в недвижимость» вполне однозначно. Хочешь, вместе поищем другое определение? – предлагает она, доставая из кармана телефон.

– Хватит.

– Я все прочла! Почти год назад ты вложил деньги в покупку квартиры! И как ты хочешь, чтобы я к этому относилась? Мы тогда еще даже не консультировались с адвокатом и только-только начали заговаривать о том, что наши дела плохи!

– Да нет же…

– Я знаю, что прочла! Квартира готова к передаче в собственность. Это был мейл о фактической передаче!

Макс выпрямляется на стуле и со стуком кладет вилку и нож на край тарелки.

– Хорошо, я купил квартиру на стадии проектирования, но это не было направлено против тебя!

– Макс, я несколько месяцев убеждала себя, что у нас еще есть шанс. А ты, очевидно, уже тогда решил, что все кончено! Недалеко от нашего дома? Восемьдесят квадратных метров?

– Это ничего не значит… Просто вложение!

– В таком случае почему ты его скрыл? Я бы вполне поняла твое желание сделать личные инвестиции! Но у меня за спиной? Что я должна подумать?

– Я знаю, что все обстоятельства против меня…

Макс снова выпрямляется и ерзает на стуле. Потом наливает еще вина в бокалы.

– Ты уже давно думал о разводе! На самом деле это отвратительно, – возмущается Кьяра.

– Все было не так… Уверяю тебя.

– Наоборот, это самая что ни на есть правда! Я все не решалась на окончательный разрыв, а ты уже видел себя в чудесной квартирке с… Роксаной, кажется?

– Перестань, я познакомился с ней намного позже, к тому же у меня с ней ничего серьезного.

Кьяра ждала этого разговора с момента, когда прочла мейл. Она сдерживалась с единственной целью – позволить Максу самому описать положение вещей и признаться: задолго до того, как они официально решили разойтись, он уже поглядывал на сторону.

– И когда мне положено было узнать о квартире? Во время визита к нотариусу? Класс!

– Это личная инвестиция, и она не считается совместным имуществом.

– Ты не понимаешь, что мне плевать на стоимость этой квартиры? Меня с души воротит от самого поступка!

Макс возит вилкой по остаткам еды на тарелке, аппетит у него начисто пропал.

– На самом деле ты мне так и не простила измены. Именно с тех пор все покатилось по наклонной.

– Пожалуй, так и есть. Ничего не могу с этим поделать.

– Квартира – лишь способ подготовиться к жизни после… У тебя пропало желание, и я это прекрасно чувствовал. Ты больше в нас не верила.

Кьяра тоже отталкивает свою тарелку и принимается разминать пальцами кусок хлеба.

– Я так сожалел о том, что натворил во время твоей беременности, Кьяра. Я хотел все исправить. Я даже предложил тебе завести еще одного ребенка!

– На тот момент я хотела чего угодно, но только не еще одного ребенка, и это вполне объяснимо.

– А я был готов на все.

Кьяра избегает его взгляда и протяжно выдыхает.

– На самом деле ты не так уж просил прощения.

– Это неправда!

– Правда! Я все держала в себе, замолчала, загнала все внутрь, и только потому, что тебе не хотелось, чтобы этот случай всплыл, чтобы он подпортил наш образ, вернее, твой образ. Но сам ты по-настоящему так и не попросил прощения. Конечно, ты из кожи вон лез. Ты хотел, чтобы мы оставались семьей, но прощения не попросил. Так, чтобы это было от всего сердца.

– Ты была такой грустной, такой замкнутой. Я мечтал, чтобы все стало как раньше. Но ты будто зациклилась на этой истории с изменой, она не отпускала тебя все последующие годы. Ты меня так и не простила. За одну ошибку, Кьяра, одну-единственную проклятую ошибку.

Кьяра с огромным трудом сдерживает слезы, отпивает немного воды, чтобы придать себе мужества.

– Я понимаю. И задним числом прекрасно осознаю. Если хочешь, скажу тебе, что думаю спустя все эти годы: мне больше не кажется твой проступок таким уж серьезным. Наверное, время и пришедшая мудрость сделали свое дело. Но все равно случившееся подорвало мое уважение к тебе, отразилось на чувствах. Это действительно так. Я пыталась. Я старалась изо всех сил. В конце концов поняла, что прощение не приходит по заказу. И это не объясняет твои капиталовложения. Иначе все было бы слишком просто.

– Как давно ты знаешь?

– А какая разница?

– Скажи мне.

– На днях я залезла в твой телефон, искала сообщения от твоей девицы. Между прочим, сопливая переписка, насколько я поняла из того немногого, что прочла. Но я не ожидала, что наткнусь на нечто куда более серьезное.

Кьяра выуживает из своей почти полной тарелки оливку.

– У меня полное впечатление, что меня водили за нос. Почему, когда ты вкладывал деньги в квартиру, не сказал мне, что все кончено?

– А я не видел в этом ничего несовместимого. Покупка недвижимости была подстраховкой на случай, если все пойдет вразнос.

– В тот вечер, когда я наткнулась на этот мейл и дату передачи в собственность, я поняла, что совсем тебя не знала. Когда ты принял решение о покупке, от любви уже мало что оставалось.

Повисает молчание. Макс все никак не может усидеть на стуле.

– А что до Роксаны…

– Избавь меня от подробностей твоей альковной жизни, и знать не хочу.

– Вот именно, мне очень жаль, что ты восприняла это как унижение, потому что мы тогда уже фактически разошлись…

– Ты снова за свое…

– Одно совершенно точно: я безумно любил тебя, – говорит Макс, неожиданно кладя свою ладонь на руку Кьяры.

Она опускает глаза на их руки, не осмеливаясь шевельнуть своей. Такой банальный жест и такой неуместный в этот момент. Она чувствует, как в ней поднимается гнев. Вечная история: они влюбились, они любили, они разлюбили. Сейчас, когда пробил час подведения итогов, ей хочется подумать о хорошем, обо всех чудесных пережитых мгновениях. И из-за этого так и подступают слезы.

– Да… Я должна была уйти, когда поняла, что больше не люблю тебя, – продолжает она.

– Знаешь, меня очень мучило, что ты потеряла ко мне интерес. Та жуткая глупость, которую я совершил во время твоей беременности, вовсе не означала, что я тебя больше не любил. Это была совершенно идиотская ошибка.

– Потом все пошло наперекосяк, что-то сломалось. Поверь, мне бы так хотелось, чтобы всего этого не было, чтобы ничего не менялось, – шепчет Кьяра.

– А я, видимо, разозлился на тебя за то, что ты никак не могла через это переступить.

– Такова жизнь. Любовь ушла – и это лучшая причина для разрыва. Смотри, мы уже говорим в прошедшем времени.

Кьяра убирает свою руку. Потом допивает бокал и снова смотрит в глаза Максу.

– Не хочу, чтобы из нашей истории сохранилось только это, слышишь?

– Я думал, тебе плевать, что теперь подумают о нас другие.

– Я говорю о нас самих. Не хочу, чтобы мы помнили только о крахе нашего брака. Мы были счастливы, я была по уши влюблена.

– Я тоже, и знала бы ты, как сильно. Я обожал наши грозы, наши ливни и даже наши затишья.

– А потом вдруг ударила молния…

– Да уж, и это совсем не смешно.

Кьяра складывает руки на столе, стараясь скрыть дрожь. На улице не переставая идет дождь, оконные стекла трясутся под порывами ветра. К их столу подходит официант, убирает тарелки и кладет перед Кьярой и Максом десертную карту. Они одновременно мотают головой, отказываясь, и молчат. Начинает звучать «Romeo and Juliet»[35] группы Dire Straits, и их взгляды встречаются. Какое-то время они с тоской смотрят друг на друга.

– Думаешь, мы очень переменились со дня нашей первой встречи?

– Да… но это не обязательно плохо.

– И ты думаешь, нам удастся развестись так, чтобы это не превратилось в кровопролитие?

– Мне бы очень хотелось. Правда.

– Но никакой уверенности нет, ведь так?

– Истории любви традиционно заканчиваются плохо, – с печальной улыбкой констатирует Макс.

Кьяра кивает.

– Во всяком случае, мы постараемся.

Они направляются к стойке, чтобы расплатиться, сознавая, что таких моментов, как этот, у них не будет, когда они обретут новый социальный статус и станут чужими друг для друга.

– На нас нитки сухой не останется, – замечает Макс, кивая на только что ввалившуюся в ресторан шумную компанию, промокшую до костей.

– Мне бы не хотелось, чтобы нашим друзьям пришлось выбирать, на чьей они стороне.

– Я заранее уверен, что Люси не станет особенно переживать из-за этой ситуации. Она сможет заполучить тебя целиком, будете устраивать девичники и прочее в том же роде…

– Вполне возможно. Зато Поль здорово перетрухнет.

– Поль?

– Он уже несколько лет пытается весьма неуклюже со мной заигрывать.

Макс застывает на месте, глаза у него лезут на лоб. Он вглядывается в лицо Кьяры, надеясь, что та шутит.

– Всякие эсэмэски, похотливые шуточки, стоит нам остаться вдвоем… Он почувствует себя, мягко говоря, неловко, если я все расскажу и это дойдет до Изабеллы.

– Но именно это сейчас ты и делаешь, зараза! Почему ты мне никогда ничего не говорила?

– Они оба мне нравятся, и мне было жутко неловко. Я не хотела, чтобы разыгралась драма.

Макс и Кьяра выходят за порог ресторана. Дождь по-прежнему льет как из ведра, вдали грохочет гром.

– Такси? – предлагает Макс.

– Мы не сахарные… А если немного повезет, увидим молнии.

39

Венсен

Роза пристально посмотрела на Поля с той жалостью, какую приберегают для окончательно спятивших.

– Огорошил я вас, да? – не унимался тот, веселясь вовсю.

– Что за чепуху ты городишь? – отмахнулся Анри.

– Иди-ка присядь. С тобой действительно что-то неладно, – решила Изабелла и потянула мужа за руку.

– О, со мной все в порядке! – воскликнул Поль, пошатываясь и высвобождаясь из хватки жены. – Я потерял работу из-за стервозной истеричной феминистки, но я в полном порядке!

– Может, он чем-нибудь отравился? – предположила Роза.

– Прошу прощения! У меня все свежее! – задохнулась от возмущения Изабелла.

– Это ни о чем не говорит, иногда достаточно какой-нибудь устрицы…

– Он ел только попкорн.

– Возможно, но пил он не только воду… – вставил свое слово Маноль.

– А ты бы помолчал! – вспылила Изабелла.

Поль, в центре всеобщего внимания продолжая заходиться смехом, облокотился о садовый стол, едва его не перевернув. На этот раз он отхлебнул виски прямо из горла.

– Какие вы все сейчас трогательные! Обеспокоенные, встревоженные. Трудно поверить? Однако все правда. Наши Барби и Кен, воплощение идеальной четы, собираются разводиться! Наверняка поэтому нам и не продемонстрировали последнее видео, это развесистое фуфло…

Побагровевшая Роза повернулась к Изабелле:

– Это правда?

– Разумеется, нет! Не знаю, что на него нашло!

– А вот и да! Это чистая правда, дорогая! Говорю тебе, все летит в тартарары!

Люси, до последнего надеявшаяся, что Эстебан возьмет дело в свои руки, встала и попыталась увести Поль в дом.

– Иди-ка вздремни четверть часика.

– Я не хочу спать! И я еще даже не попробовал эти аппетитные хот-доги! – заявил он, запихивая один из них целиком себе в рот и отталкивая Люси. – Они офигеееенные! Ням…

Поняв, что от Изабеллы, замершей с выражением отвращения на лице, она толку не добьется, Роза повернулась к Люси.

– Скажи мне, что все его россказни неправда.

– Я не знала, что его уволили, – ответила Люси.

– Про Кьяру и Макса! – начала выходить из себя Роза.

– Скажем так, это не исключено, но официальных подтверждений у нас нет.

– Полная бессмыслица! – хмыкнул Анри, хлопая себя по ляжке. – Если бы это было правдой, они ни за что не отправились бы в поездку.

– Эстебан? – в надежде спросила Роза.

Тот пожал плечами и кивнул на Люси:

– Я знаю не больше нее…

– Поль! Объяснись!

С полным ртом, с уголков которого стекала горчица, Поль снова нервно захохотал.

– Такая же правда, как то, что меня выставили вон! Ну разве не смешно? Слушай, Иза, ты должна готовить нам это почаще, я просто нас-лаж-да-юсь.

– Это поможет ему немного просохнуть, – бросила Диана Манолю, не подумав, что ее могут услышать.

– А тебе смешно? – зарычала Роза.

– Не уверена, что мне смешно, но я не часто вижу тебя в таком состоянии, так что дай полюбоваться! – усмехнулась Диана, допивая свой бокал вина.

– Погодите! Погодите! Я сейчас все вам объясню: я искал документ для коллежа на столе у Макса, и вдруг бац! Папка от адвоката! Проект развода по взаимному согласию! Ведь так, Сезар?

Все лица повернулись к мальчику. Тот казался невозмутимым, но явно был расстроен тем спектаклем, что устроили взрослые.

– Сезар? – повторила Изабелла.

– Хватит! – возмутился молчавший до этого Жозеф. – Вам должно быть стыдно!

Но Поль словно не слышал этой гневной отповеди.

– Так оно и было! Сезар пришел как раз в тот момент, когда я обнаружил эту папку.

Потом Поль прикрыл рот рукой и добавил почти шепотом:

– Конечно же, это нехорошо, я не должен был ее открывать. Я скверный мальчик.

– И ты мне ничего не сказал! Почему они-то в курсе? – воскликнула красная от ярости Изабелла, тыча пальцем в Люси и Эстебана.

Роза внезапно почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Маноль поддержал ее и помог присесть.

– Моя Рози! Ты ее в гроб вгонишь своими выходками! – взорвался Анри, устремляясь к жене.

– На их месте я бы поступил так же, – развеселился Маноль, прикуривая сигарету.

– То есть? – не поняла Изабелла.

– Все равно отправился бы в Нью-Йорк! И получил бы удовольствие от поездки!

– На те бабки, которых у меня нет! – возопил Поль.

– Господи Боже… И вот чем все обернулось, – простонала Изабелла, думая о вечеринках и о семейных сбережениях.

– Как ты, Роза? – встревоженно спросил Анри.

– Если это правда, мы не сможем переехать в домик? Они наверняка продадут участок.

Роза внезапно осознала все последствия, которые неизбежно повлечет за собой этот развод. Диана расхохоталась.

– Боже мой, мама, ничего более уместного ты сказать не нашла!

– Пожалуйста, – воззвал ко всем Эстебан, – давайте успокоимся.

– Ты еще тут поговори! Тебе-то это только на руку! Максу наверняка нужны будут бабки, и он продаст тебе свою долю, – хихикнул Поль.

– Подумайте о детях! Пожалуйста! – взмолилась Люси.

– А ты не можешь не влезть! Святая Люси, спасибо, что оказала нам честь!

– Вообще-то она права, придержите язык хотя бы ради мелких, – поддержал Люси Маноль.

– Именно так! И я не допущу, чтобы они присутствовали при этом безобразии, – заявил Жозеф, выбираясь из кресла. – Вы идете? Мы с вами отправляемся в кино.

Это прозвучало как приказ, а не приглашение, и, ко всеобщему удивлению, Лу, Сезар и Анна мгновенно вскочили. Все тут же замолчали, пораженные безапелляционным тоном дедушки.

– Жозееееф, – пьяным голосом запротестовал Поль. – Не стоит так реагировать! И вы же не собираетесь забрать с собой мою дочь тоже!

Жозеф, невысокий седеющий мужчина, подошел к хозяину дома и испепелил того взглядом.

– Думаю, им будет куда лучше подальше отсюда. Есть возражения?

Все опустили глаза, а Изабелла чуть кивнула, соглашаясь.

– Я пойду с вами, – решил Маноль.

– Нет, Маноль. Предпочитаю обойтись без тебя, если ты не против, – решительно возразил его отец.

– Вот это и называется получить по мозгам, – прыснул Поль.

Жозеф в окружении троих детей остановился у застекленного проема. Сама собой наступила тишина.

– Неважно, правда или нет то, что мы сейчас услышали, но вы все представляете собой жалкое зрелище! Если Макс и Кьяра однажды решат разойтись, это будет касаться только их самих и их детей.

40

Руасси Шарль-де-Голль[36]

Макс и Кьяра идут по коридору на паспортный контроль. Макс переставляет время на часах, Кьяра отключает авиарежим в своем телефоне.

– С них вполне станется ждать нас на выходе с табличкой, – шутит Макс.

– Не думаю, твоя мать прислала мне эсэмэску, они не приедут нас встречать. Твои родители только что уехали, а дети смотрят телевизор.

Макс удивленно вскидывает голову:

– Странно, правда?

– Они уже неделю не были у себя дома. На их месте я бы тоже не захотела задерживаться.

В такси по пути домой Макс и Кьяра молчат, каждый в своих мыслях; оба с тревогой думают о грядущих событиях, оба признательны друг другу за старания сделать развод максимально безболезненным, хотя успех этих стараний еще далеко не очевиден. И обоих мучают опасения: неизвестно, как воспримут эту новость дети. Пока машина останавливается перед домом и шофер помогает Максу выгрузить из багажника два чемодана-близнеца, Кьяра пытается собраться с духом. Они молча смотрят на отъезжающее такси и наконец решаются.

– Готов?

Макс молча кивает. Он совсем не в таком настроении, как до отъезда в Нью-Йорк. Нельзя сказать, что в более грустном или тревожном, но безусловно в более меланхоличном.

– А ты?

– Куда ж деваться…

Кьяра нажимает на звонок, и Сезар тут же бросается открывать, за ним прибежала и собака, радуясь их возвращению. Снова оказавшись на пороге их общего, совместными усилиями обустроенного дома с только ему присущими запахами и успокаивающе родными предметами, Кьяра чувствует, как ступает в этакую зыбкую переходную зону, в пространство, над которым не властно время. Она просто здесь, в их с Максом доме, с их детьми. И потребуется немалое мужество, чтобы разрушить эту относительную гармонию.

– Привет, предки!

– Мой Сезар! Сдается мне, ты еще больше вырос!

– Вы уехали меньше недели назад, – отвечает Сезар, закатывая глаза.

Спускается Лу и по очереди обнимает родителей.

– Здравствуй, моя хорошая, – бормочет Кьяра, зарываясь носом в волосы дочери.

– Как поездка?

– У меня отваливается спина, а в остальном все хорошо, но они могли бы оплатить нам и билеты в первом классе! – шутит Макс.

Лу и Сезар потихоньку подталкивают родителей к гостиной.

– Погодите! Я мечтаю о хорошем душе! – протестует Кьяра.

– Что вы делаете? – недоумевает Макс.

Но дети подводят их к дивану, а сами усаживаются в большие кожаные кресла по другую сторону журнального столика.

– Родители… – начинает Лу.

– …нам нужно поговорить, – заканчивает Сезар.

41

Аверон, год спустя

– Мама? Ты правда уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Лу.

– Теперь уже слишком поздно, будь что будет! – вмешивается Люси, поглаживая свой округлившийся живот. – Они в дороге и наверняка скоро будут.

– Не тревожься, лапушка, все обойдется.

Растянувшаяся в шезлонге Кьяра улыбается дочери и возвращается к своему кроссворду. Чуть поодаль на большом диване Жозеф играет с Сезаром в шахматы, а еще дальше суетится возлюбленный Люси, взявший на себя подготовку углей для барбекю. И все вместе наслаждаются чудесными двумя неделями летнего отдыха.

– Люси?

– М-м-м-да, – откликается задремавшая Люси.

– «Излишне усложненный», десять букв.

– Витиеватый?

– М-м-м-м. Очень может быть.

– Дорогой?

Бойфренд Люси поднимает голову, и это оказывается Эстебан.

– Да, моя птичка? – откликается он.

– Я умираю от жажды.

– Безалкогольный мохито?

– Безалкогольный что угодно, я на все согласна.

– И мне, пожалуйста, то же самое, только не безалкогольный, – говорит Кьяра.

Потом откладывает кроссворд и берет завибрировавший рядом с ней телефон. Это Анита, которая держит начальницу в курсе последних новостей, пока та в отпуске. Кьяра принимается просматривать фотографии в смартфоне и натыкается на снимки Маноля, два месяца назад уехавшего в Азию. Она разворачивает экран к подруге, чтобы показать пейзажи.

– Как поживает твой братец? – спрашивает Люси, поблагодарив поцелуем Эстебана, протягивающего ей стакан.

– Похоже, Маноль вскоре нас кое с кем познакомит!

– Да ладно! Сейчас снег пойдет! – прыскает будущая мамочка.

– Кажется, она медсестра и англичанка. Он встретил ее, когда был в Кении.

– Весьма космополитичная история, – комментирует Эстебан.

– А раз он с нами о ней заговорил, значит, это серьезно, верно, папа? – ищет поддержки Кьяра.

Жозеф поднимает голову от шахматной доски и широко улыбается. Дочь настояла, чтобы он поехал с ними отдохнуть, и он смакует время, проводимое с внуками.

– Если они решат пожениться, не забудь предложить им поездку в Нью-Йорк, – подсказывает Люси.

– И пусть не забудут заказать видеосъемку! – хохочет устроившийся в шезлонге Эстебан.

– О да! Можешь на меня положиться!

– А как ты, Кьяра? Как твои любовные делишки? – интересуется Эстебан.

– Тс-с-с… – подмигнув, отвечает Кьяра.

– Да ладно! Рассказывай!

– Как-нибудь потом, но только если пообещаешь хорошо себя вести. Кто хочет счастлив быть, скрывайся в уголку![37]

В этот момент из-за дома показывается Сезар и вихрем несется по дорожке.

– Папа приехал!

Люси вопросительно смотрит на подругу, та поправляет длинное льняное платье и сдвигает на нос большие солнечные очки.

– Готова?

– Готова… В конце концов, это всего на два дня.

Появляется Сезар, вцепившийся в руку отца, следом идет Лу.

Кьяра делает глубокий вдох. Какой семью построишь, такой она и будет.

– Барбара, Макс, добро пожаловать!

Конец

Благодарности

Горячо благодарю Изабель Сапорта, которая верила в меня и воодушевляла на всем протяжении работы над этим романом.

Огромное спасибо моему редактору Ирис Нерон-Бансель за ее профессионализм, всегда верные и мудрые советы, за ее любезность и заботливость. Благодаря тебе написание этого романа стало таким веселым занятием!

Большое спасибо Каликсте Григориу за внимательную вычитку текста.

Конечно, я благодарю всю команду прекрасного издательства Fayard: пресс-службу, отделы распространения, аудиовизуальных прав, маркетинга, а еще пиарщиков. Спасибо вам от всего сердца.

Спасибо вам, читатели, что нашли среди своих забот место для Кьяры, Макса и остальных. Надеюсь, часы, проведенные в компании милых демонов, которые терзали мое воображение, были приятными. Каждый ваш отклик, каждое послание, каждое мнение позволяет оценить, насколько мне удалось вжиться в эту историю. Спасибо за ваше доверие, укрепляющееся от романа к роману (а это уже восьмой!), и добро пожаловать тем, кто только сейчас, через это окошко, открыл для себя мой мир.

Я хочу также поблагодарить книжные магазины, организаторов книжных салонов и библиотекарей. Я очень признательна вам за поддержку, рекомендации и продвижение моих книг. За такую ценную связь моих историй с читателями.

Большое спасибо журналистам и блогерам, которые проявят интерес к этому роману и не пожалеют времени, чтобы затеряться на улицах Манхэттена вместе с Кьярой и Максом.

Спасибо моей семье за то, что она такая, какая есть. Любящая, благожелательная и всегда рядом.

Моим добрым и так необходимым мне родителям, моим братьям и сестрам – Бруно, Кристофу, Фабьене, Клэр, Дельфине и Сильвене, а также их спутникам и детям. Благодарю вас, как никогда не благодарила.

Спасибо моим детям – Марго, Титуану, Гаспару и Жозефине, – таким внимательным ко мне и таким замечательным. Мне очень с ними повезло.

Большое спасибо Полине Фор, которая побудила меня набросок в несчастные десять страниц развить в роман!

И бесконечное спасибо судьбе, которая позволила моему пути пересечься с сестрами по перу: Синтией Кафка, Сереной Джулиано, Вирджинией Гримальди и Мари Варей; а еще спасибо Кароль М., Жюли Б. и Жюли Л. Спасибо, что вы были рядом, что бы ни случалось. В радости и не только.

Примите теплые благодарности, Жан БС, Катрин Б., Элен Б., Эмманюэль С., Жан-Пьер и Гайдик – милая моему сердцу семья.

Большое спасибо моим бесценным друзьям Тони Беару и Лоре Манель за отзывы о моих книгах и, конечно же, не только за это.

И наконец, искренняя благодарность Франку РГ, без его полезных советов я, безусловно, не стала бы той, что есть сейчас.

Рекомендуем книги по теме

Пообещай мне весну

Мелисса Перрон

Сердце Аделаиды

Хлоя Делом

Я должна кое-что тебе сказать

Кароль Фив

Наблюдатель

Франческа Рис

Сноски

1

Цитата из романа Ги де Мопассана «Пьер и Жан». – Здесь и далее прим. пер.

2

Кроссфит – система физической подготовки, включающая элементы тяжелой атлетики, гимнастики, гиревого спорта и т. д. Практикуется в специальных тренажерных залах.

3

В гадании на игральных картах валет пик означает ребячество, несерьезность, ненадежность, пустые разговоры.

4

Таблица цветов Pantone – стандартизованная система подбора цвета, разработанная американской фирмой Pantone Inc. в 1963 году.

5

«Нью-Йорк с тобой» (фр.) – песня французской рок-группы Téléphone, популярной в 1970–1980-х гг.

6

«Дикие лошади» (англ.) – баллада группы The Rolling Stones.

7

«Даже дикие лошади не смогли бы утащить меня отсюда» (англ.).

8

«Оседлавшие ветер» (англ.) – песня группы The Doors.

9

Во Франции бракосочетания проводятся в мэрии главой города или его помощником.

10

По законам Франции за десять дней до бракосочетания мэрия публикует оповещение о нем.

11

Коктейль на основе водки, имбирного эля и лайма.

12

Извиняюсь (англ.).

13

Прошу вас, мисс! (англ.)

14

Здесь: свидание (англ.).

15

Здесь: Идет? (англ.)

16

Не забудьте (англ.).

17

До встречи! (англ.)

18

Каджуны – потомки этнических французов, изгнанных британцами из Канады в XVIII в. и нашедших пристанище на юго-западе Луизианы. Каджунскую кухню иногда называют деревенской, поскольку она основана на местных продуктах.

19

Мелатонин – гормон, регулирующий циклы сна и бодрствования. Ускоряет засыпание, улучшает качество сна.

20

«Твою песню» (англ.).

21

Двухъярусная терраса и фонтан в Центральном парке Нью-Йорка.

22

Потрясающе, ребята! Потрясающе! (англ.)

23

Софья Фёдоровна Ростопчина, в браке графиня де Сегюр – французская детская писательница русского происхождения.

24

Продолжение следует (англ.).

25

Китовый маяк (фр. Phare des Baleines) – маяк, построенный во второй половине XIX века на острове Ре. Своим названием обязан тому, что в этом месте на берег часто выбрасывались киты.

26

Османовскими называют дома, спроектированные по единому образцу и возведенные в Париже во время большой реконструкции города во второй половине XIX века под руководством тогдашнего префекта барона Османа.

27

Легко, без труда (англ.).

28

Что? (англ.)

29

Провансальский Дром – анклавы исторической области Прованс в департаменте Дром.

30

Бастид – укрепленный дом или селение в Провансе.

31

Солнечный капитал – общее количество ультрафиолетовых лучей, которое человек может получить в течение жизни без риска развития рака кожи.

32

«Наконец-то» (англ.). В этой песне поется об обретенной любви.

33

Какая-то проблема, мадам? – Никаких проблем (англ.).

34

Хотите, я вышвырну этого придурка вон? – Нет… Спасибо, сэр (англ.).

35

«Ромео и Джульетта» (англ.).

36

Аэропорт в Париже.

37

Мораль басни Жан-Пьера Клари де Флориана «Кузнечик», перевод Р. Брандта.

Content

Софи Рувье
Желаю нам тысячи гроз

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Благодарности

Рекомендуем книги по теме

Сноски