Дженнифер Е. Смит

Привет, прощай и все, что между ними

Jennifer E. Smith

HELLO, GOODBYE, AND EVERYTHING IN BETWEEN

Copyright © 2015 by Jennifer E. Smith Inc

Перевод с английского Е. Прокопьевой

Художественное оформление Я. Клыга

Иллюстрация на переплете Markass

© Прокопьева Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Джен с безмерной благодарностью

Пролог

Эйден открывает дверь, и Клэр, приподнявшись на цыпочках, целует его. На секунду кажется, что сегодняшний вечер ничем не отличается от остальных.

– Привет, – говорит она, отступая назад, и он улыбается.

– Привет.

Несколько долгих секунд они смотрят друг на друга, не зная, с чего начать.

– Ну что? – наконец произносит Клэр.

Эйден пытается изобразить улыбку.

– Что?

– Похоже, вот и все.

Он кивает:

– Пожалуй.

– Последний вечер, – говорит Клэр, и Эйден, склонив голову, смотрит на нее.

– Необязательно.

– Эйден…

– Знаю-знаю, – отвечает он, поднимая руки вверх. – Но не вини меня, ладно? Еще есть немного времени, чтобы заставить тебя передумать.

– Всего лишь двенадцать часов, – посмотрев на наручные часы, уточняет Клэр. – Поверить не могу, что нам осталось так мало!

– И это если мы не будем ложиться спать.

– Мы точно не будем тратить это время на сон, – говорит Клэр, вытаскивая из кармана платья сложенный тетрадный лист. – Нам столько всего предстоит сделать!

Эйден поднимает бровь:

– Надеюсь, это не список причин, по которым нам стоит расстаться…

– Нет. – Клэр протягивает ему листок и наблюдает, как он с озадаченным видом пробегает глазами по пунктам. – Просто решила, что нам нужен план.

– И это он?

Она кивает:

– Да.

– Ладно, – сделав глубокий вдох, говорит Эйден. – В таком случае, думаю, нам пора выдвигаться.

Они вместе направляются к машине, но Клэр вдруг резко останавливается на полпути. Ее охватывает необъяснимое волнение, и сердце начинает биться чаще. Она поднимает глаза на Эйдена – в них отражается легкая паника.

– Это какое-то безумие!

– Что именно?

– То, что завтра мы уезжаем, – отвечает Клэр, и ее голос поднимается на несколько октав. – Что спустя столько времени нам осталось всего лишь двенадцать часов. Я имею в виду… мы наконец здесь, понимаешь? В конце пути.

– Или в начале, – замечает Эйден.

Клэр ничего не отвечает. Она отчаянно хочет верить ему, но сейчас, когда впереди их ждет нечто настолько значительное, это кажется невозможным.

– Доверься мне, – говорит Эйден, протягивая ей руку. – За двенадцать часов много чего может произойти.

Остановка первая

Старшая школа

18.24

Эйден не торопится поворачивать ключ зажигания, и Клэр на мгновение позволяет себе вообразить, будто они сейчас собираются ехать на ужин, или в кино, или еще куда-нибудь – обычная беззаботная поездка, как раньше. Кажется, все их вечера всегда так и начинались: они сидели в пыльной «Вольво» Эйдена и решали, чем заняться.

Но сегодня все по-другому.

Никакое это не начало. Сегодня все закончится.

Рука Эйдена все еще висит над ключом, и Клэр опускает глаза на лист бумаги, лежащий на ее коленях. За то короткое время, что занимает дорога до дома Галлахеров – а за последние два года Клэр проходила ее тысячи раз, – она складывала и раскладывала его так много раз, что он стал мягким и мятым.

– Может, нам просто смыться? – говорит Эйден, косясь на Клэр. – Махнем в Канаду.

– В Канаду? – приподняв брови, переспрашивает она. – Мы что, в бегах?

Он пожимает плечами:

– Ладно. Тогда давай в Висконсин.

Клэр кладет руку на его рыжеватый затылок, недавно подстриженный. Из-за этого он почему-то выглядит старше.

– Я уезжаю рано утром, – мягко говорит она. – Вещи уже в машине. А ты улетаешь в полдень.

– Помню, – не глядя на нее, отзывается Эйден. Он пристально смотрит на закрытую гаражную дверь. – Но в том-то и смысл – давай никуда не поедем.

– Не поедем в колледж? – с улыбкой спрашивает Клэр и опускает руку.

– Ну да, – кивая, говорит Эйден. – Кому это нужно? Лучше вместе сбежим. На год иди два. Начнем новую жизнь. В другой стране. А еще лучше – на необитаемом острове.

– Тебе очень пойдет юбка-хула[1].

– Я серьезно! – говорит он, но Клэр знает, что это не так. Просто ему, в точности как и ей самой, ужасно грустно и жутко волнительно. Сейчас ни в чем нет уверенности – ведь они вот-вот пересекут невидимую линию, которая разделит их жизни на «до» и «после».

– Эйден, – тихо зовет его Клэр, и в этот раз он поворачивается к ней. – Это случится. Завтра. Несмотря ни на что.

– Знаю, – отвечает он.

– Поэтому мы должны решить, что нам делать.

– Все верно, но…

– Нет! – перебивает Клэр и протягивает ему тетрадный лист. – Хватит разговоров. Мы обсуждали это все лето, но так ни к чему и не пришли. Мы продолжаем ходить по кругу: остаться вместе или расстаться, остаться вместе или расстаться…

– Остаться вместе, – чуть улыбнувшись, заканчивает Эйден.

Клэр смеется.

– Мы безнадежны. Так что никаких больше разговоров. Давай уже поедем, ладно?

Эйден наклоняется вперед и, повернув ключ, заводит машину.

– Ладно.

Их первая остановка находится совсем близко. Они едут в тишине, а за окном скользят знакомые виды городка: мост через ущелье, сосны вдоль дороги, беседка в парке. Клэр старается сохранить эти пейзажи в памяти, ведь когда она вернется сюда на День благодарения, то наверняка будет уже совсем другим человеком. Ей немного страшно от того, что все это тоже может поменяться. Поэтому сейчас она пытается запечатлеть каждую деталь – каждое дерево, каждую тропинку, каждый дом.

Сегодня Клэр проснулась в панике из-за того, как много «прощай» ей еще предстоит сказать. Эйдену, конечно, лучшей подруге Стелле, сестре Эйдена Райли и его приятелю Скотти, не говоря уже о других их друзьях, которые еще не разъехались.

Но попрощаться нужно не только с людьми… Остается еще и сам город. Все те места, в которых она росла. Клэр не может уехать, не побывав еще раз в парке или не отведав пиццы в любимом ресторанчике. Она не может вот так взять и покинуть родной городок, не сходив еще раз на пляж и на последнюю вечеринку, не проехав в последний раз мимо школы.

Поэтому Клэр и составила список. А дописав его, тут же поняла: почти все, что хоть что-то значит для нее, неразрывно связано с Эйденом. Этот городок можно назвать городом-призраком, усыпанным важнейшими местами и событиями из их почти двухлетних отношений.

И вот этот вечер должен стать ностальгическим турне, путешествием в прошлое, прогулкой среди воспоминаний. Такой своеобразный способ Клэр попрощаться с городком, где она провела всю жизнь, а может, заодно и расстаться с Эйденом.

При мысли об этом ее невольно бросает в дрожь, и она жмет на кнопку, чтобы закрыть окно.

Эйден бросает на нее быстрый взгляд.

– Дует? – спрашивает он, закрывая окно со своей стороны. Клэр кивает. На самом деле ей холодно от леденящего страха, который заполняет все естество, стоит лишь представить, что последует за их прощанием: ту боль, которую они увезут с собой в противоположные концы страны и которую она чувствует даже сейчас, несмотря на то что Эйден всего в нескольких сантиметрах от нее.

Клэр все ждет, когда ее сердце наконец смирится с тем, что уже давно решила голова. Времени на это почти не остается.

Когда они въезжают на длинную аллею, ведущую к школе, Эйден хмурится.

– И все же скажи мне, – говорит он, когда они останавливаются на одном из пустых парковочных мест перед вытянутым зданием, – зачем мы здесь?

Стоит конец августа, ранний вечер пятницы, поэтому в школе тихо и пусто. Клэр провела здесь четыре года, но ей уже тяжело вспомнить, как здесь было, когда многочисленные ученики вылетали на лужайку через деревянные двери. Прошло всего-то два месяца, но сейчас почему-то кажется, что миновала целая вечность.

– Затем, – отвечает она, повернувшись к Эйдену, – что это первая остановка из списка.

– Это я знаю. Но почему?

– Здесь мы встретились. – Клэр выходит из машины. – Я хочу начать с начала.

– Значит, это хронологический квест.

– Никакой это не квест, а скорее курс повторения.

– Курс повторения чего?

Клэр улыбается ему поверх крыши машины:

– Наших отношений.

– Ясно, типа нашего списка лучших песен, – говорит Эйден и, вращая ключи на пальце, обходит машину. На долю секунды кажется, что ничего не изменилось. Сейчас, в это самое мгновение, он не парень, которого она знает лучше всех на свете, а снова тот новенький, что появился в их школе в первый день одиннадцатого класса: рыжий, неимоверно высокий, весь в веснушках. Он возник словно из ниоткуда и перевернул ее мир с ног на голову.

Косые закатные лучи за спиной Эйдена заставляют Клэр зажмуриться, пока она рассматривает его несколько долгих секунд.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе, что каждый день опаздывала на английский ради того, чтобы столкнуться с тобой в коридоре, когда ты шел на алгебру?

– Ну вот, теперь я чувствую себя виноватым, – отвечает Эйден, и в уголках его глаз собираются морщинки. – Если бы я знал об этом, то постарался бы не опаздывать.

– Это бы мало что изменило. – Клэр вспоминает, как он выскакивал из-за угла с зажатыми под мышкой учебниками, постоянно пропуская звонок: сначала потому, что в очередной раз заблудился, а потом потому, что вечно умудрялся терять счет времени. – Я бы ждала хоть целый день. Наверное, даже вечность.

Конечно, Клэр шутит, но в улыбке Эйдена проскальзывает что-то грустное и мечтательное.

– Правда? – спрашивает он.

Она пожимает плечами:

– Правда.

– Жаль, что сейчас все изменилось, – говорит Эйден, но без всякой обиды. Он произносит эту фразу тихим ровным голосом, просто констатируя факт.

Но Клэр все равно чувствует себя задетой.

– Прекрати так делать. Хватит вести себя словно последний романтик!

Эйден кажется удивленным.

– В смысле?

– Это нечестно! Меня бесит, что в этой ситуации ты выбрал роль хорошего парня. Ведь я совсем не хочу расставаться с тобой. Сама мысль об этом убивает меня, но я пытаюсь быть практичной. С завтрашнего дня нас будут разделять миллионы километров, и нет смысла что-то придумывать. Так что тебе лучше прекратить.

– Прекратить… быть романтичным? – спрашивает Эйден, забавляясь моментом.

– Да.

– А может, это тебе стоит перестать быть такой практичной?

Клэр вздыхает:

– Кто-то из нас должен оставаться практичным.

– И это тот, кто задумал в наш последний совместный вечер устроить романтичный квест? – Эйден обнимает ее рукой за плечи и слегка сжимает.

Клэр закатывает глаза:

– Это не квест!

– Ладно, пусть, но я все равно считаю, что это подозрительно романтичный поступок для того, кто из кожи вон лезет, чтобы вести себя практично, – притягивая к себе Клэр, отвечает Эйден.

Клэр достает ему только до груди, и поэтому ей приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Эйден тут же наклоняется, чтобы поцеловать ее, и, хотя они делали это уже тысячи раз – даже на этой самой школьной парковке, – у нее все равно подкашиваются ноги. И вдруг Клэр в ужасе понимает, как мало поцелуев им осталось.

Они вместе поднимаются по школьной парадной лестнице, и Клэр тянет за ручку массивной деревянной двери, но та не поддается. Она пару раз стучит на случай, если внутри дежурит охранник, но никто не отвечает.

– Занятия начнутся только через пару недель, – напоминает ей Эйден. – Уверен, что в вечер пятницы тут точно никого нет.

– Я думала, может, работает летняя школа или типа того…

– Давай уже просто перейдем к следующему пункту.

Клэр качает головой, не зная, как объяснить Эйдену всю суть сегодняшнего свидания: вместить два года в этот последний вечер; высыпать из коробки все кусочки, а потом сложить обратно в правильном порядке, чтобы получившаяся картинка была как на ладони.

И чтобы они сказали наконец друг другу «прощай».

Но для этого им нужно начать с самого начала.

– Нет, – говорит Клэр, поднимая глаза на каменное здание. – Должен быть способ попасть внутрь. Здесь мы впервые увидели друг друга…

Эйден улыбается:

– На уроке мистера Коди, геологии.

– Точно! Только не говори, что помнишь!

– Конечно, помню.

– Нет! По крайней мере, тот первый день.

– Да ладно тебе! – смеется Эйден. – Как тебя можно не запомнить?

– Это нереально, – соглашается Клэр, хотя знает, что это неправда. Ее называли умной, забавной, целеустремленной и талантливой, но незабываемой – никогда. Главные стороны ее характера (те самые, которыми она очень гордится) раскрываются только после знакомства. На первый же взгляд Клэр кажется довольно неприметной: каштановые волосы, карие глаза, средний рост – короче говоря, ничего необычного. Она ничем особо не выделяется, и ее это вполне устраивает. Тем более что в старшей школе все могло быть куда хуже. Эйден был первым парнем, который по-настоящему заметил ее.

В тот свой первый день в школе он сел прямо перед ней. Преподаватель передал в класс жеоды[2], и, когда подошла ее очередь, Клэр бережно взяла один из них в ладони. С виду это был обычный камень, но внутри переливались фиолетовые кристаллы. Когда она передавала его новенькому, он смотрел только на жеод. Но потом, когда наконец заметил ее, когда они оба поняли, что это начало чего-то… Этот момент она готова вспоминать снова и снова. Потому что после встречи с Эйденом Клэр, похожая на обычный пыльный камень, засияла, как кристаллы внутри жеоды.

– Нам нужно попасть в школу, – ощутив странный прилив отчаяния, повторяет Клэр.

Эйден непонимающе смотрит на нее.

– Это правда так важно?

– Да! – Клэр снова начинает дергать дверную ручку, хотя и очевидно, что это бессмысленно. – Нам надо все сделать правильно.

Эйден не понимает, почему это так важно для нее, и ей вряд ли удастся ему объяснить. Но завтрашний день, когда все изменится, приближается неумолимо быстро, и этот план на их последнее свидание – единственное, что она пока еще может контролировать.

Все лето Клэр изучала описания выбранных курсов и карту кампуса и переписывалась с будущей соседкой по комнате, пытаясь понять, какой скоро станет ее новая жизнь. Но сколько бы она ни читала, сколько бы информации ни искала, ей так и не удалось четко представить все детали. А ведь нет ничего хуже незнания.

В стольких вещах еще предстоит разобраться! Клэр сомневается, сможет ли совмещать вводный курс по психологии с историей Японии или найти кого-то, с кем можно будет сидеть в столовой в первые напряженные дни, когда незнакомые друг с другом люди начнут объединяться в компании друзей.

Она пока не уверена, сможет ли ужиться с соседкой по комнате, девушкой из Нью-Йорка по имени Беатрис Сент-Джеймс, которая только и пишет о том, на концерты каких групп ей удалось попасть этим летом. Клэр подозревает, что вся их комната будет обклеена постерами.

Будет ли ошибкой оставить зимнее пальто дома, до приезда на День благодарения? Будет ли настолько невыносимо делить ванную комнату с двадцатью другими студентками? Одеваются ли девушки с Восточного побережья иначе, чем девушки из Чикаго? Сможет ли она выделяться в толпе или смешается с ней? Выплывет или потонет? Будет тосковать по дому или ощутит независимость? Будет она счастлива или будет страдать?

Но самое главное – сможет ли она пережить все это, не вися на телефоне с Эйденом?

Клэр, сокрушенно вздохнув, отступает от деревянных дверей школы.

– Да уж, – признается она, – хорошенькое начало.

Эйден пожимает плечами:

– Ну и что? Тебе не кажется, что и этого вполне достаточно?

– Достаточно, но не вполне.

– Еще бы! – Эйден закатывает глаза, но все равно идет следом за Клэр, которая устремляется вдоль здания, мимо парковки для учителей и зрительного зала, к концу восточного крыла, чтобы выйти на задний двор. Проходя мимо какой-нибудь двери, они проверяют, открыта ли она, но все надежно заперты.

Оказавшись за школой, они встают у окна класса мистера Коди на первом этаже и, приложив ладони к стеклу, заглядывают внутрь. В комнате темно и тихо, доска начисто вытерта, на темных столах лежит слой пыли, камни и другие образцы аккуратно разложены по коробкам вдоль противоположной стены.

– Как будто что-то поменялось, – говорит Эйден. – Тебе не кажется?

Клэр кивает:

– Как будто класс стал меньше, что ли.

– Наверное, потому что теперь мы – крутые студенты колледжа, – усмехается Эйден, и они отступают от окна. Он кладет руку ей на плечо. – Жаль, что мы так и не смогли попасть внутрь.

Клэр молчит. Вместо ответа она поднимает глаза на огромное окно, проводит пальцами по краю, а потом легонько постукивает по стеклу.

– А что, если… – начинает она, но Эйден не дает ей закончить.

– Ни за что! Даже не произноси это вслух.

– Что, если бы мы смогли залезть внутрь? – не обращая на него внимания, говорит Клэр.

– Ты шутишь?

Она моргает:

– Не совсем.

– По-моему, сейчас не самое лучшее время, чтобы попасть в тюрьму, – говорит Эйден, и его щеки краснеют, как бывает всякий раз, когда он начинает терять терпение. – Сдается мне, в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса такие вещи не приветствуются, а я не хочу в очередной раз заставлять отца разочаровываться во мне. Тем более когда я вот-вот уеду отсюда.

– Да, но…

Эйден поднимает руку, останавливая ее.

– Готов поспорить, в Дартмуте тоже будут не в восторге от этого, – напоминает он ей, а потом показывает на окно. – Мы уже здесь. Понимаю, что в твоем словаре нет слова «почти», но почему это так важно для тебя?

– Потому что… – отвечает Клэр, протягивая ему руку со скомканным списком. – Потому что это наше последнее свидание. И оно должно было стать идеальным. И, если мы не сделаем все правильно…

Лицо Эйдена смягчается.

– Это не метафора. Если мы не сделаем какой-то пункт из списка, это лишь будет означать, что мы умеем приспосабливаться к обстоятельствам. Что мы умеем справляться с непредвиденными ситуациями. И это хорошо, понимаешь?

– Ты прав. – Клэр проглатывает вставший в горле ком. – Я знаю, что ты прав.

И все же ей вдруг становится грустно. Конечно, Эйден не мог подумать иначе. Он ужасно хочет, чтобы они остались вместе. Даже если бы перед ним на тротуаре появилась надпись: «КЛЭР И ЭЙДЕНУ СЕГОДНЯ НАДО ОБЯЗАТЕЛЬНО РАССТАТЬСЯ», выведенная яркими цветными мелками, то ему бы удалось придумать кучу доводов против и постараться повернуть все в лучшую для себя сторону.

Похоже, дело не в судьбоносных знаках, а в людях, готовых использовать любое найденное ими доказательство, чтобы убедить себя в том, что им кажется правдой.

Клэр кажется вполне очевидным, что такое начало свидания не сулит ничего хорошего, и она даже ощущает от этого легкое удовлетворение. Это вроде как подтверждение того, что она права, и теперь даже Вселенная согласна с ней в том, что единственный разумный выход – это порвать с Эйденом.

Но при мысли о том, что ей действительно придется это сделать, на Клэр обрушивается волна горечи. Она приближается к Эйдену, чувствуя себя немного неуверенно.

Эйден по привычке заключает ее в объятия. Раздается звук заведенного мотора, над головами кричат птицы. Голубое небо постепенно становится серым, и Клэр прижимается щекой к мягкой ткани рубашки Эйдена.

– Кто бы мог подумать, что у тебя есть пунктик все контролировать? – говорит он с улыбкой, отстраняясь от нее. Аккуратно забрав у Клэр лист бумаги, Эйден распрямляет его. – Похоже, и восьмой пункт придется исключить.

– Осенний бал, – кивнув головой, соглашается Клэр. – Наш первый танец.

– Точно! Но в спортзал нам тоже не попасть. Жаль, что мне нельзя быть романтичным, а то бы я потанцевал с тобой прямо здесь.

– Я и так знаю, как ты танцуешь.

– Ты еще не все знаешь. Но не волнуйся. Вечер только начинается. Самое лучшее я всегда приберегаю на потом.

– Буду ждать с нетерпением, – отзывается Клэр и тут же понимает, как сильно ей этого хочется на самом деле.

Что бы ни случилось, у них впереди еще целая ночь.

Может, этого будет достаточно.

Клэр берет Эйдена под руку, и они возвращаются к машине. Поднимается ветерок, и она замечает в нем прохладу – приближается осень. Обычно ей нравится это время года. В последние недели стоит ей заикнуться о колледже, как ей непременно рассказывают об осенней листве Нью-Гэмпшира: ярко-красные, желтые и оранжевые цвета, разбросанные по кампусу и за его пределами. Клэр не сомневается, что когда доберется туда, то тут же влюбится в эту красоту. Но сейчас она не хочет думать о приближении осени. Она хочет остаться в настоящем как можно дольше.

Они подходят к машине, и Клэр резко останавливается.

– Черт! – Она оглядывается через плечо. – Я должна была взять себе что-то на память.

– И все-таки это квест.

– Я просто подумала, что это будет здорово. Ну, знаешь, забирать что-то на память из каждого места, где мы будем останавливаться.

Эйден смотрит на нее, склонив голову набок.

– А это точно не тщательно продуманный план кражи тех драгоценных камней из класса геологии?

– По-моему, ты немного преувеличиваешь их ценность. Но все равно нет.

– Очень хорошо.

Эйден наклоняется и подбирает с земли обычный камень, серый и округлый. Протерев его подолом клетчатой рубашки, он с серьезным видом протягивает его Клэр.

– Вот, держи.

Клэр ощущает на ладони его вес. Она проводит большим пальцем по гладкой поверхности, вспоминая о том первом дне, когда увидела Эйдена в классе, о том, как осветилось его лицо, когда он посмотрел на камень и увидел фиолетовые кристаллы – словно это было печенье с предсказанием или пасхальное яйцо, самый лучший в мире сюрприз.

Эйден торжественно произносит:

– Властью, данной мне пятерками, полученными по геологии у мистера Коди в одиннадцатом классе, я с радостью официально объявляю этот камешек драгоценным.

Удивительно, но в этот момент для Клэр он таким и является.

Остановка вторая

Пиццерия

19.12

Несколько минут они просто стоят около «Слайсис» и рассматривают незнакомые лица через запотевшие окна.

– Быстро они переехали, а? – говорит Эйден, косясь на столик в углу, за которым раньше всегда сидели его приятели из команды по лакроссу[3] и который сейчас был занят десятиклассницами, склонившимися друг к дружке и что-то показывающими на телефонах.

– Как говорится, с глаз долой… – небрежно бросает в ответ Клэр, хотя ей самой это тоже не по душе.

Казалось, что после двух недель прощаний – целых две недели они одного за другим провожали друзей – в городе почти никого не останется. Однако в этом месте все по-прежнему: почти все столики заняты, внутри царят смех, разговоры и шум.

Вот только это уже больше не их смех, разговоры и шум.

Эйден поворачивается к Клэр, его голубые глаза блестят.

– Дай угадаю, – потирая руки, говорит он. – Это первое место, где я что-то пролил на тебя?

Клэр качает головой:

– Нет.

– Первое место, где ты увидела, как я запутался в собственных ногах? Первое место, где ты увидела, как я могу умять четыре куска пиццы за десять минут? Первое место, где я проделал тот трюк из трубочки и салфетки?

– Это первое место, где мы заговорили, – останавливая Эйдена, отвечает Клэр. Она знает, что он мог продолжать весь вечер. – Не то чтобы это был настоящий разговор, но тогда ты впервые заговорил со мной в принципе.

– Ах, точно! Теперь вспомнил. Уверен, я сказал, что ты самая красивая девушка на планете, и тут же с ходу предложил встречаться.

– Близко. – Клэр улыбается. – Ты попросил меня передать тебе пармезан.

– Ой. Это один из последних пунктов в моем списке фраз для покорения дамских сердец.

– А со мной сработало.

Эйден открывает дверь в пиццерию.

Внутри ресторана клубится пар и пахнет помидорами и моцареллой. Здесь только два человека средних лет – ссутулившаяся над пиццей пара за столиком в углу, обеспокоенно взирающая на царящий вокруг хаос. В остальном же почти все моложе восемнадцати. Так было всегда – это не столько ресторан, сколько место для обеда за пределами школы, место встречи после уроков, место гулянок старшеклассников на выходных. Потрескавшиеся кожаные диванчики и простые коричневые столы, вдоль одной из стен – ряд старых игровых автоматов, на другой висит правило в железной рамке, согласно которому пиццу здесь подают только ломтиками, – эта пиццерия всегда была заполнена молодежью.

Эйден резко останавливается в дверном проеме, и Клэр видит, что столик, за которым они обычно сидят, занят несколькими учениками младших классов из команды по лакроссу. Заметив Эйдена, они начинают подниматься со своих мест, но он рукой машет им – мол, садитесь обратно.

– Простите, – говорит один из парней. Он совсем как Эйден несколько лет назад. Такой же круглолицый, широкоплечий и добродушно-веселый. Но вся его уверенность пропадает при виде бывшего капитана команды. С благоговением в голосе парень продолжает извиняться: – Мы думали, ты уже уехал.

– Почти, – отвечает Эйден, похлопывая его по спине. – Завтра выдвигаюсь.

– Тренировки уже начинаются?

Эйден кивает:

– Предсезонный период.

– Что ж, удачи, мужик! – говорит парень, и остальные присоединяются к пожеланиям. – Надеюсь, увидимся на День благодарения.

Эйден и Клэр отходят от столика, и когда он берет ее за руку, она слегка сжимает его ладонь в ответ. Клэр замечает в темном оконном стекле их отражение, и от нее не ускользает, какими потерянными они оба выглядят – словно зашли в привычную комнату и вдруг обнаружили, что всю мебель переставили. Вдруг у кассы слышится хорошо знакомый голос. Они поворачиваются на него и видят Скотти, который прислонился к прилавку, чтобы выудить из кармана мелочь.

Эйден встает рядом с ним и кладет на столешницу пятидолларовую банкноту.

– Я угощаю, – говорит он и протягивает руку, чтобы ударить по плечу друга, но Скотти удается ускользнуть и шлепнуть Эйдена по уху. Клэр отступает назад, потому что эти двое, как обычно, начинают шутливо мутузить друг друга, словно боксеры. Но вот они замечают Оскара – молчаливого верзилу-кассира, который стоит за прилавком, кажется, уже целую вечность, и сейчас наблюдает за ними без всякого энтузиазма.

– Сколько? – подняв одну бровь, спрашивает он.

Эйден, откашлявшись, распрямляется.

– Пять. Пожалуйста.

Оскар, не сказав больше ни слова, отходит к печи, а Скотти еще раз бьет Эйдена по руке.

– Спасибо, чувак.

– Надо бы мне организовать благотворительный фонд, чтобы ты мог есть пиццу и не умереть с голоду без меня, – отвечает Эйден.

– Как-нибудь справлюсь, – говорит ему Скотти, поправляя очки в толстой оправе. Его темные глаза смотрят то на Эйдена, то на Клэр. – Ну что, вот и все?

Эйден кивает:

– Последний вечер.

– Но ведь еще есть немного времени, – говорит Скотти.

Клэр одобряюще кивает ему:

– Совсем немного есть.

– Э-э-э… как вы двое, все нормально? – спрашивает Скотти. Таким образом он интересуется, что они решили по поводу своих отношений.

– У нас все хорошо, – обменявшись взглядами с Эйденом, отвечает Клэр.

– У кого все хорошо? – раздается голос появившейся рядом Стеллы.

Она одета во все черное: ботинки, джинсы, футболка и даже серьги – две похожие на перышки штуковины выглядывают из-под иссиня-черных волос. У нее всегда такой вид, словно она собирается на кражу со взломом, и рядом с ней Клэр невольно чувствует себя слишком заметной, хотя на ней одежда довольно обычных цветов – голубой сарафан и зеленый кардиган.

– Где ты была? – спрашивает Клэр. – Я думала, ты заскочишь ко мне после обеда.

– Ой! – Стелла слегка улыбается. – Да, прости. Я была кое-чем занята.

– Чем?

Но Стелла уже смотрит на Скотти, который сыпет орегано прямо себе в рот. Большая часть приправы падает прямо на футболку с логотипом Бэтмена, он кашляет и бьет себя по груди, а на его глазах наворачиваются слезы.

– Словно наблюдаешь за младенцем, который пытается пробовать разные продукты, – качая головой, говорит Стелла.

Скотти бросает на нее сердитый взгляд, стряхивая приправу с футболки, а Стелла, как всегда, так же сердито смотрит на него в ответ. Она немного выше его из-за головокружительно высоких каблуков, которые так любит носить, и Скотти лишь пожимает плечами и возвращается к орегано.

Обычно то, что эти двое никак не могут поладить, не было проблемой. Но сейчас, когда почти все друзья разъехались по колледжам, их компания сократилась до такой вот нелепой четверки: Скотти и Стелла, которые уже поругались из-за какой-то мелочи, и Эйден и Клэр, которые никак не могут прийти к согласию по очень многим вещам.

Клэр поворачивается к Стелле:

– Ты же понимаешь, что завтра утром я уже уезжаю?

– А, ну да, – помедлив секунду, отвечает Стелла. – А я на следующий день после тебя.

– Тогда где ты была?

Стелла хмурится:

– В смысле?

– Где ты пропадала последние несколько дней? – снова спрашивает Клэр, не обращая внимания на Эйдена и Скотти, которые переводят взгляды с одной подруги на другую, как будто наблюдают за игрой в теннис. Сейчас ей нет до них никакого дела. Ей лишь хочется, чтобы Стелла объяснилась. Она ведь уезжает в колледж – а это не какой-то пустяк! – и сейчас ей очень нужна лучшая подруга.

Это же вроде как должностные обязанности друзей, негласный договор. Если Клэр нужна была Стелле, чтобы помочь с письмами для колледжей, или чтобы составить компанию в бесконечных мотаниях по комиссионным магазинам, или чтобы слушать ее жалобы о том, как мало интересных парней в школе и как ее достали три младших брата, – она всегда рядом, и, в свою очередь, Стелла должна быть рядом, когда в ней нуждается Клэр. Даже если подруга выносит ей мозг.

– Знаешь, – сказала этим летом Стелла, когда Клэр в очередной раз начала размышлять, что же ей делать с Эйденом, – ведь рано или поздно ты все равно расстанешься с ним.

Они ехали на машине в кино, и Клэр отвернулась от дороги, чтобы удивленно взглянуть на подругу.

– С чего ты это взяла?

– С того, – сказала Стелла, поднимая ногу на приборную доску, – что это правда. Если это не произойдет в конце лета, то случится через несколько недель, или на День благодарения, или на Рождество, или следующим летом. От этого никуда не деться.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю, – раздражающе уверенным тоном ответила Стелла. – А пока тебе придется весь первый курс сидеть и смотреть, как твоя дурацкая соседка по комнате…

– Беатрис, – сердито поправила подругу Клэр.

Как только она получила контакты своей соседки по комнате, Стелла, которой повезло получить одноместную комнату, тут же решила, что та ей не нравится. А когда Клэр и Беатрис начали переписываться, стало еще хуже. Стелла тщательно изучала каждое сообщение, выскакивающее на экране телефона Клэр, и закатывала глаза на поток названий музыкальных групп и дат туров, которые Беатрис постоянно упоминала.

– Ладно, ты будешь сидеть и смотреть, как твоя дурацкая соседка по комнате, Беатрис, собирается на очередной идиотский концерт, которые так обожает, – ведь тебе придется сидеть в общежитии, во фланелевой пижаме с книгой, потому что какое же веселье без Эйдена, который, кстати, будет в тот момент в Калифорнии, и его дурацкий сосед по комнате…

– Роб.

– …И его дурацкий сосед по комнате, Роб-серфингист…

– Роб-пловец.

– Да какая разница! – теряя терпение, воскликнула Стелла. – Роб-пловец, которого интересует лишь, не против ли Эйден, если в их комнате будет стоять мини-холодильник. И я уверена, его заботит совсем не свежесть овощей. И знаешь, он точно будет тащить его на свидания. А если и нет, Эйден все равно будет встречать других девчонок. Поверь мне. Это же колледж!

– Эйдена волнует только учеба.

– Это на втором месте, – уверенно парировала Стелла. – Сама подумай: неужели тебе и правда хочется провести следующие четыре года с чувством вины из-за того, что однажды ты пошла со своей соседкой в клуб и запала на ударника с классной прической и умопомрачительными глазами?

Клэр рассмеялась:

– Я когда-нибудь западала на ударников?

– Ну, нет, – согласилась Стелла, покосившись на подругу. – Но не потому ли, что ты просто не позволяешь себе подумать о других возможностях?

– Ты хочешь сказать, подумать о ком-то, кроме Эйдена.

– Я хочу сказать, о ком-то не из старшей школы.

Но то было в середине лета, когда Стелла еще была честной. Когда у нее было время, чтобы выслушать. Потом у нее появились другие дела, и хотя они обе еще здесь – по крайней мере, на протяжении этой одной ночи, – у Клэр такое чувство, будто лучшая подруга уже уехала.

Может, конечно, Стелла просто хотела дать время Клэр и Эйдену, чтобы они смогли во всем разобраться, или, может, она была занята подготовкой к собственному отъезду. А может, просто все заканчивается, и легче притворяться, что это совсем не так. У Стеллы всегда были с этим проблемы, она чужда сентиментальности и не любит показывать эмоции, так что заставить ее признать факт такого важного поворота в их жизни – это все равно что пытаться обнять своенравную кошку.

И все же после четырнадцати лет дружбы Клэр не может позволить ей улизнуть в колледж, не попрощавшись по-человечески.

И вот Стелла стоит, прислонившись к прилавку, и бездумно перебирает салфетки в салфетнице, избегая вопроса Клэр. Но потом все-таки пожимает плечами:

– Да так. То там, то тут.

– Ясно, – качая головой, говорит Клэр. – И ты не перезванивала мне, приходила домой поздно…

– Может, она не умеет определять время, – шутит Скотти.

– …не отвечала на мои сообщения…

– Может, она не умеет печатать, – вставляет он снова.

– Заткнись, Скотти! – одновременно говорят Стелла и Клэр и, встретившись взглядами, начинают смеяться.

– Прости, – через пару минут отвечает Стелла. – Просто сейчас так много всего нужно сделать. Но сегодня мы все наверстаем. Правда.

– Ты обещаешь? – спрашивает Клэр, и Стелла широко улыбается.

– Обещаю и клянусь, – отвечает подруга и вытягивает мизинцы, как они делали, когда были детьми. Клэр нехотя улыбается и цепляется своими мизинцами за пальцы Стеллы.

– Ладно.

Оскар стучит кулаком по прилавку. Друзья оборачиваются и видят, что их заказ готов. Эйден берет поднос, и они идут к свободному столику у окна.

Скотти, усевшись, тут же хватает кусок пиццы и откусывает чуть ли не половину. От сыра еще идет пар, и он, поморщившись, бросает кусок на тарелку.

– Как горячо!

Стелла закатывает глаза:

– Ну и тупица!

– Слово дня? – спрашивает Клэр.

С тех пор как Стелла сдала выпускные экзамены, она словно помешалась на непопулярных словах и каждый день выбирала новое, чтобы вставить его в разговор.

Но подруга качает головой:

– Нет, он такой и есть. Сегодняшнее слово – «ошарашенный», но вряд ли мне доведется использовать его, потому что у нас здесь нечему ошарашить. – Она с ухмылкой смотрит на Скотти. – Кроме, может, того, какой он тупица.

– Именно эти словечки помогли тебе поступить в Университет штата Флорида? – спрашивает Скотти, отламывая корочку пиццы в ожидании, когда остынет сыр.

Стелла, которая все еще переживает, что ее приняли только в этот университет, бросает на него испепеляющий взгляд.

– Говорит парень, который будет учиться в муниципальном колледже, – огрызается она.

И тут все разом затихают. Эйден опускает на тарелку кусок пиццы, от которого только что собирался откусить, и Стелла, осознав, как далеко зашла, бледнеет.

Вот уже несколько месяцев, как эта тема была под запретом. Все лето они обходили ее стороной, и сейчас, накануне отъезда, говорить об этом было совсем неправильно.

Потому что из их компании только Скотти никуда завтра не уезжал.

Что говорить, им всем приходили отказы из колледжей. Да, сейчас Стелла уже мечтает о теплом солнышке Флориды, но на самом деле ей хотелось учиться ближе к дому, в Университете штата Иллинойс. Эйден не попал в Гарвард, и ему не помогло даже то, что он сын выпускника. И даже Клэр, которая была уверена в успехе, в итоге приняли только в четыре колледжа из двенадцати.

Скотти же получил отказ везде. Хотя чему удивляться, если единственное, в чем он преуспел в старшей школе, – это изобретение все более креативных путей прогуливать уроки. Но ведь они с Эйденом мечтали, как вместе завоюют Калифорнию! Так что Скотти несколько недель не решался рассказать друзьям, а когда все-таки сделал это, они сразу поняли, как ему обидно. Конечно же, он отшучивается – как всегда это делает, – но Клэр догадывается, что тяжелее всего не уезжать, а остаться одному.

И вот Скотти сидит с непроницаемым лицом, кончики ушей розовеют, а его тонкая фигура, согнувшаяся над столом, кажется еще более щуплой, чем обычно. И если в любое другое время его широкая душа заставляет людей не обращать внимания на телосложение, то сейчас создается ощущение, словно из него выкачали весь воздух.

Стелла с необычайной искренностью в глазах кладет руку ему на плечо и говорит:

– Прости. Ты же знаешь, я не хотела…

– Забудь, – отмахивается он. – Все нормально.

Клэр вдруг вспоминает, как Эйден, когда они только начали встречаться, предложил свести Скотти и Стеллу. Он тогда был новеньким и все еще не имел понятия о хитросплетениях отношений в одиннадцатом классе и не знал, что эти двое почти беспрерывно спорят еще со времен детского сада.

– Но ведь Скотти такой веселый! – сказал тогда Эйден, и это была чистая правда.

Большинство новых друзей Эйдена были из команды по лакроссу, а со Скотти он познакомился на занятиях по творчеству – они были на них единственными парнями. Их первым заданием было сделать рисунок углем, изобразив на нем предмет, который имеет для них очень большое значение. Все девчонки нарисовали медальоны в форме сердца, старые часы и изысканно украшенные дневники. Эйден изобразил клюшку для игры в лакросс. А вот Скотти выбрал Мистера Картофельную голову[4] в стиле Пикассо, и когда Эйден похвалил его рисунок без тени иронии, они тут же стали друзьями.

– Да, но он точно не для Стеллы, – ответила Эйдену Клэр. – Поверь мне. Я уже давно знаю обоих. Они как масло и вода.

Но это не совсем так. Проблема не в том, что они совершенно не подходят друг другу, а в том, что, наоборот, они подходят друг другу слишком хорошо. Они оба слишком громкие и веселые, бесстрашные и преданные и притягивают к себе словно магниты. Просто большую часть времени они только и делают, что грызутся друг с другом.

– Правда, – говорит Стелла, возвращая мысли Клэр в настоящее. Рука подруги лежит на плече Скотти, а по ее лицу видно, что ей искренне жаль. – Это не…

– Все нормально, – повторяет Скотти, наконец подняв на нее глаза. – Это ведь то, что происходит, верно? Вы, ребята, уезжаете, а я остаюсь здесь. И то, что мы игнорируем эту тему, ничего не изменит.

Клэр подается чуть вперед.

– Да, но…

– Нет, серьезно, я не в обиде, – говорит Скотти, и на его лице появляется улыбка. – По крайней мере, мне не придется больше делиться с вами своей пиццей.

– Твоей пиццей? – переспрашивает Эйден, подняв бровь.

– Ну да, – отвечает Скотти, кивнув, и выглядит он при этом уже более веселым. – Вам придется есть второсортную пиццу в совершенно незнакомых и непроверенных местах, а я буду здесь… и все это будет моим.

Стелла смеется, и как кажется Клэр, больше от облегчения – она рада, что не испортила им весь вечер, пусть и ненамеренно. Скотти, покосившись на нее, поворачивается к Эйдену.

– А знаешь, что самое классное? – спрашивает он, и его улыбка становится еще шире. – Когда ты наконец свалишь, я смогу спокойно пригласить кое-кого на свидание. Может, она даже поможет мне съесть всю пиццу…

Эйден не сразу понимает, о ком речь, но, осознав, хмурится.

– Чувак, – говорит он, качая головой. – Я в последний раз предупреждаю тебя – даже близко не подходи к моей сестре!

И только Скотти считает это очень смешной шуткой. Для Эйдена же эта тема до сих пор как соль на рану. Любого напоминания о прошлогоднем весеннем бале, когда они с Клэр решили сбежать пораньше и наткнулись в темном коридоре на его лучшего друга, целовавшего его младшую сестру, достаточно, чтобы у него на виске начала колотиться жилка.

Эйден всегда стремится защитить Райли. Даже когда позже всплыла вся история – что его сестру бросил парень, с которым она пришла на бал, что Скотти проявил любезность и составил ей компанию, а потом одно повлекло за собой другое, – он по-прежнему был в ярости. После этого Эйден и Скотти не разговаривали несколько недель, хоть Клэр и пыталась наладить отношения между ними. И хотя их дружба в конце концов взяла верх – чему немало поспособствовали признание Райли в том, что это именно она захотела поцелуя, и клятвенные обещания Скотти, что этого больше никогда не повторится, – Эйден все еще воспринимает эту тему весьма болезненно.

Большинство нормальных людей старались бы обходить такие вещи в разговорах. Но не Скотти, который время от времени напоминает о том событии, видимо надеясь, что со временем это станет просто забавной ситуацией. Этого пока никак не происходит.

– Слишком рано, – говорит Клэр, бросая в него скомканной в шарик салфеткой.

Стелла же смотрит на него через стол взглядом, в котором явственно читается: «Перестань вести себя как идиот!»

Улыбка Скотти гаснет, и он пожимает плечами.

– Ладно, ладно, – поднимая руки вверх, говорит он Эйдену. – Я просто пошутил. Клянусь, твоя сестра под запретом.

– И у тебя все равно не было бы шансов, – ворчит Эйден, скрещивая руки на груди.

– Эй! – восклицает Скотти и поднимает на друга глаза после неудачной попытки сдуть обертку с соломинки. – Я настоящее сокровище!

Стелла тут же начинает так смеяться, что в итоге заходится кашлем. Она несколько раз стучит по груди, а лицо Скотти снова мрачнеет.

– Что? – с вызовом спрашивает он у Стеллы. – Ты считаешь меня придурком, который даже не смог поступить в настоящий колледж?

– Нет, – твердо отвечает подруга. – Я считаю тебя придурком, у которого язык как помело и чрезмерная самоуверенность.

Эти двое снова начинают препираться, и Клэр переводит взгляд на Эйдена, который обычно выступает судьей в их спорах. Но сейчас он просто наблюдает за друзьями с непроницаемым выражением лица, чуть склонив голову набок. Клэр ловит его взгляд, и он слабо улыбается ей, но заметно, что какая-то его часть тайно наслаждается перепалкой. Это то, чего он ждал от сегодняшнего вечера – чего-то обычного. Чего-то легкомысленного, дурацкого и бестолкового. Чего-то, что не будет казаться концом.

– У меня гениальная идея! – объявляет Клэр, и Скотти со Стеллой поворачиваются к ней с таким видом, словно забыли, что кроме них здесь еще кто-то есть. – Давайте поиграем в молчанку.

– Я сдаюсь, – пожимая плечами, говорит Скотти.

– Еще бы! – подначивает его Стелла, и они вновь погружаются в водоворот взаимных колкостей и споров.

Клэр откидывается на спинку стула и обводит взглядом маленький ресторанчик, освещенный теплым желтым светом. Невозможно сосчитать, сколько вечеров начиналось или заканчивалось здесь, сколько из них проходили по одному и тому же сценарию. Она позволяет себе окунуться в воспоминания: писк игровых автоматов, немелодичное пение девчонок за столиком в углу, запах чеснока и сыра, красный (настолько яркий, что режет глаза) отблеск флуоресцентной вывески в темном стекле окна.

Когда она поворачивается к Эйдену, он улыбается ей.

– Привет, – говорит он и наклоняется, чтобы нежно толкнуть ее плечо своим.

– Привет, – тихо отвечает Клэр, и ее голос почти тонет в шуме зала, в шуме, который больше уже не будет принадлежать им. Но Эйден все равно слышит ее.

– Ты можешь передать пармезан?

Она берет сыр и протягивает ему с легкой улыбкой. Но позже, когда никто не видит, когда пицца съедена и никто не помнит про шейкер с сыром, Клэр просто не в силах сдержаться – она снова берет его и прячет в свою сумочку.

Остановка третья

Пляж

19.54

Компания выходит на улицу. Небо уже стало темно-розовым, превратив деревья, фонарные столбы и двускатную крышу железнодорожного вокзала в таинственные силуэты. Все вместе друзья идут к машине Эйдена, припаркованной на углу улицы, и, остановившись у капота, как было тысячи раз до этого, решают, куда поехать и чем заняться дальше.

Только вот раньше их всегда было больше и они громко спорили. Но за последние пару недель все остальные друзья разъехались в разные концы страны, и теперь их маленький пригород Чикаго был словно центр колеса, от которого в разные стороны расходились спицы. Кэролайн уехала в Техас, Уилл – в Огайо, Элизабет – в Северную Каролину. Джорджия еще сто лет назад отправилась в специальный поход для первокурсников к северу от Нью-Йорка, а близнецы Люсия и Матео поехали на машине в Стэнфорд, чтобы успеть посмотреть по дороге достопримечательности. А на этой неделе, когда начался учебный год в Университете штата Иллинойс, они потеряли и остальных – их друзья разом переселились южнее.

– Странно как-то, да? – спрашивает Клэр, засовывая руки в карманы.

Стелла кивает, неподвижно глядя на асфальт.

– «И стало их четыре…»[5] – цитирует она, и все погружаются в молчание.

Сумерки еще не сменила ночная темнота, но вдруг вспыхивают фонари, отбрасывая на тротуар длинные тени.

Скотти наконец решает заговорить:

– Ну так что, каков план?

– Ничего интересного, – говорит Стелла, вытаскивая из сумочки телефон и пролистывая сообщения. – Почти все уже уехали. Но, похоже, Энди Кимбалл собирает у себя народ чуть позже вечером. А Майк Пачтлер и еще кое-кто из парней собираются в боулинг. Говорят, если мы хотим, можем пересечься с ними.

– А на худой конец, мы всегда можем потусоваться у меня на заднем дворе, – говорит Скотти. – Так, ради смены обстановки.

– У тебя есть задний двор? – в притворном удивлении спрашивает Клэр. Ведь этим летом они почти каждый вечер проводили там, поедая под звездным небом испеченное его мамой печенье.

– Если честно, – говорит Эйден, хлопнув по капоту, чтобы все посмотрели на него, – мне кажется, будет лучше, если каждый из нас пойдет куда захочет.

Скотти, помрачнев, смотрит на лучшего друга:

– Так что… все?

– Вот-вот, а как же «провести время с друзьями»? – нахмурившись, спрашивает Стелла у Клэр. – Или ты собираешься в нашу последнюю ночь оставить меня одну с этим клоуном?

– Нет, – быстро отвечает Клэр, заглушая протесты Скотти. – Мы ненадолго. Просто нам еще надо… немного поговорить. Но мы обязательно еще встретимся сегодня с вами, ребята.

– Точно, – поддакивает Эйден. – Только заедем в пару мест.

Стелла смеется:

– Дай угадаю! Клэр составила список!

– Клэр составила список, – соглашается с улыбкой Эйден.

– За и против?

– Нет, скорее это план сегодняшнего вечера.

– Эй! – хмурясь, восклицает Клэр. – А как еще нам все выяснить?

Скотти закатывает глаза:

– Ну да, вы ведь не знали, что поедете учиться в колледж. Это произошло так внезапно!

– Дело не в этом, – говорит Клэр и смотрит на Эйдена. Они встречаются взглядами, и он тут же улыбается. Эту улыбку она любит больше всего – это как рефлекс, автоматическая реакция, от которой не удержаться и которая происходит лишь тогда, когда он смотрит на нее.

– А в том, что мы никак не можем прийти к согласию, – подхватывает Эйден и протягивает запястье, показывая им наручные часы. – И мне осталось… э-э-э… десять часов, чтобы убедить ее. Нельзя терять ни минуты!

– Созвонимся позже, – забираясь в машину, говорит Клэр, а когда Стелла скептически смотрит на нее, добавляет: – Даю клятву на мизинцах!

– Знаешь, кто наверняка не примет клятву на мизинцах? – спрашивает Стелла, упираясь локтями в открытое окно машины. – Беатрис Сент-Джеймс.

Клэр не может удержаться от смеха.

– Мне так повезло – ведь у меня есть ты!

– Еще как повезло, – соглашается подруга. Вдруг ее лицо становится необычайно серьезным. Быстро обернувшись, она наклоняется ближе к Клэр и шепотом произносит: – Эй, удачи! И слушай…

Клэр ждет, склонив голову набок.

– Я наверняка говорила, что вам лучше не пытаться остаться вместе, что это безумие…

– Да, обмолвилась об этом пару раз.

– Но… – Стелла замолкает и облизывает губы. – Но… я не знаю.

Клэр удивленно смотрит на подругу. Фраза «Я не знаю» совсем не ассоциируется у нее со Стеллой, от которой обычно слышишь что-то в духе: «Я же тебе говорила!», «Поверь мне» или «План такой».

– В смысле то, что есть у вас, – это… очень круто. – Стелла снова оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на Эйдена и Скотти, которые о чем-то разговаривают в нескольких шагах от машины. – Так что я не знаю. Думаю… Наверное, я просто пытаюсь сейчас сказать, что понятия не имею, как тебе лучше поступить.

– Ты очень помогла, – говорит Клэр, похлопывая ее по руке. – Спасибо за поддержку.

Стелла смеется:

– Прости.

– Все нормально. Даже здорово. Мне очень не хватало тебя, чтобы поговорить об этом. Все это так трудно…

За спиной Клэр распахивается дверца, и Эйден садится на место водителя, выжидающе смотрит на подруг и улыбается.

– Готова? – спрашивает он, и Клэр испуганно кивает.

– Увидимся позже, – говорит Стелла, стукнув ладонью по дверце машины, и отступает к Скотти, который поднимает руку.

– Да-да! – весело говорит он. – И надеюсь, к тому времени вы еще будете разговаривать друг с другом.

Клэр машет в ответ, но от этих слов ей вдруг становится слегка не по себе. Она понимает, что он прав. Возможно, что, когда они увидятся в следующий раз, Клэр и Эйден уже расстанутся и все будет совсем по-другому.

– Ты готова? – снова спрашивает Эйден и поворачивает ключ в замке зажигания.

Клэр смотрит через пыльное ветровое стекло, как Стелла и Скотти вместе уходят, и кивает:

– Готова.

Пока они едут, фары прорезают синеватые сумерки, освещая городскую площадь, вокзал, библиотеку и парк со статуей оленя, равнодушного к покрывающему его слою голубых граффити.

Эйден держится одной рукой за руль, другой крутит ручку радио. Ему не нужно спрашивать причину следующей остановки. Они бывали там вместе так много раз, что поездка туда кажется почти рефлексом, их словно тянет в сторону пляжа.

Клэр играет с кромкой ремня безопасности, где материал слегка износился, и наматывает свисающую нить вокруг пальца. Ей никак не удается перестать думать о том, что сказал Скотти. В течение многих лет она планировала каждую часть своей жизни – вступительные заявления и сочинения, внеклассные занятия и спорт, волонтерство и домашние задания – с единственной целью: поступить в колледж. И только к одному ей не удалось подготовиться – это расставание с Эйденом, который, похоже, для нее гораздо важнее, чем все остальное.

Они много месяцев знали, что им придется пойти разными дорогами. И неважно, что они решат с будущим – останутся вместе или разорвут отношения, – это не изменится. Завтра утром, в половине седьмого, Клэр с родителями отправится в долгий путь до Нью-Гэмпшира, а несколько часов спустя Эйден полетит в Калифорнию.

Это случится так скоро… Клэр понимает, что сильно недооценила дистанцию. Очень долго этот момент словно маячил где-то на горизонте, так далеко, что не казался до конца реальным. Но лишь до этой самой секунды, когда он вдруг обрушился на них, да так быстро, и ему было неважно, готова ли к нему Клэр. Для подготовки больше нет времени. Остается лишь собраться с духом и надеяться на лучшее.

Клэр откидывается на спинку сиденья, свесив голову набок.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты отвез меня, – говорит она, и Эйден бросает на нее быстрый взгляд.

Эйден остановился на радиостанции с музыкой блюграсс[6], и в тишине салона переливаются звуки гитары.

– Разве я не это сейчас делаю?

– Я имела в виду завтра. Тогда у нас было бы больше времени…

– Мне бы очень хотелось отвезти тебя, но думаю, тогда твои родители сильно огорчатся. – Он улыбается, но в его взгляде сквозит напряжение. – Я слышал, этот колледж – очень важное событие.

Клэр кладет руку ему на плечо:

– Наверняка твои родители тоже отвезли бы тебя, если бы ты их попросил, – говорит она, хотя не совсем уверена, что это правда.

Родители Эйдена очень расстроились из-за того, что он не поступил в Гарвард, особенно отец. Он был первым в семье, кто поступил в колледж, а для бедного ребенка из южного Бостона получение полной стипендии в Гарварде сродни полету на Луну. Он постоянно говорит об этом с таким почтением, с которым говорят о церкви. Для него это волшебное место, открывающее все возможности, и его заветным желанием было, чтобы сын пошел по его стопам.

Эйден же испытал облегчение, когда получил отказ из Гарварда. Ему не хотелось туда поступать, он не мечтал о похожих на монастырские кельи зданиях, вызывающих благоговение залах и заснеженных дорожках. Гарвард – это история, это слишком большие ожидания. Ему же всегда хотелось учиться там, где полно солнечного света, постоянно закатывают вечеринки и собирают полные стадионы восторженных зрителей. Там, где царят жизнь и энергия, чтобы он смог создать собственные воспоминания.

Прошлой осенью он ездил в Гарвард на собеседование для будущих абитуриентов, где встретился с тренером команды по лакроссу и прогулялся по кампусу. Эта поездка настроила его против поступления еще больше.

– Видела бы ты моего отца, – рассказывал он Клэр, приехав домой. – У него с лица не сходила дурацкая улыбка. А когда мы пошли посмотреть на тренировку… Вообще дурдом какой-то! Он за всю жизнь ни разу не спросил меня про лакросс, зато там, когда общался с тренером, изображал из себя яростного фаната.

– Ясно. Но что ты? – спросила тогда Клэр.

Эйден пожал плечами:

– Это не мое.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Вот откуда ты знаешь, что хочешь учиться в маленьком колледже свободных искусств?

Клэр покачала головой:

– Просто знаю.

– Вот именно.

Он был прав, она понимала это. Только интуиция может подсказать, как выбрать тот случайный уголок мира, где ты с головой окунешься в по-настоящему новую жизнь. Клэр почему-то знала, что ей следует остаться на Восточном побережье, Эйден же всегда хотел отправиться на запад – это было бессознательное и нерациональное желание.

Однако его отец и слышать не хотел об этом, так что когда Эйден не поступил в Гарвард, он не мог скрыть разочарования. Ему всегда казалось, что его сын будет рад учиться там. Хотя ему следовало бы беспокоиться о том, рад ли будет Гарвард принять Эйдена.

Не совсем понятны причины отказа: оценки Эйдена были не блестящими, но вполне хорошими, учитывая, что он не прикладывал особых усилий. К тому же он был сыном выпускника да еще и пользующимся большим спросом игроком в лакросс.

И все же в Гарвард Эйден не попал.

Что его вполне устраивало.

Но он не сомневается, что если бы завтра уезжал в Кембридж, то его родители поехали бы вместе с ним, радостные и окрыленные. Однако он едет в колледж своей мечты, и едет один.

Эйден пожимает плечами, и рука Клэр соскальзывает вниз.

– Ты же знаешь, для них всегда был либо Гарвард, либо ничего.

– Но может быть, лучше все же попрощаться в аэропорту? – слишком жизнерадостно спрашивает Клэр. – Вряд ли ты будешь выглядеть таким крутым, если на первую же тренировку придешь в сопровождении родителей.

– Да ладно! – отзывается Эйден, чуть ослабив хватку на руле и ухмыльнувшись ей. – Я буду выглядеть крутым даже с плюшевым мишкой в руках.

Клэр не может удержаться от смеха. У Эйдена сейчас такой серьезный вид – в темноте выделяются большие глаза и совсем не видно веснушек. С этими рыжими волосами, круглым лицом и долговязой фигурой он и сам всегда чем-то напоминал Клэр плюшевого мишку. Из-за этого ей всегда удивительно было наблюдать за ним на поле, где он уворачивался или применял силовой прием, разворачивался или атаковал, быстро бежал, чтобы одолеть соперников и забить гол. Приятно наблюдать за ним таким – сильным, проворным и удивительно быстрым. Но она всегда чувствовала некоторое облегчение, когда в конце матча он снимал шлем и снова был просто Эйденом, раскрасневшимся, потным и счастливым от того, что смотрит на нее.

– Ты будешь крутым даже с двумя плюшевыми мишками, – уверенно говорит Клэр, похлопав Эйдена по плечу.

Чем ближе они подъезжают к озеру, тем внушительнее становятся особняки на огромных лужайках. Это совсем не похоже на их район, где участки размером с почтовые марки, а дома стоят стена к стене, так что кажется, будто эти виллы откуда-то из другой вселенной.

Клэр уже слышит шум волн с пляжа через опущенное окно машины. Эйден поворачивает на извилистую дорогу, ведущую к озеру. Они съезжают вниз, где нет ничего, кроме воды, песка и узкой полосы стоянки с несколькими машинами.

Припарковавшись, Клэр и Эйден идут по вымощенной камнями дорожке, мимо шатра с грилями и столиками для пикника и детской площадки, на которой в сгустившихся сумерках стоит тишина. Они направляются туда, где простирается широкой полосой грубоватый песок. Небо рассекают оранжевые прожилки, яркие на фиолетовом фоне, в воде золотятся последние лучи заходящего солнца. У Клэр перехватывает дыхание.

– Я буду скучать по этому, – говорит она, снимая сандалии. Эйден стягивает кроссовки, и они выходят к дуге пляжа. Они сходят с дорожки, и их голые ноги утопают в песке.

– Думаю, я буду довольно близко к воде, – говорит Эйден, когда они направляются к груде валунов, которые выступают из волн, монотонно накатывающих из озера на берег.

– Думаешь? – глядя на него во все глаза, переспрашивает Клэр. – Ты что, не смотрел на карту?

Эйден пожимает плечами:

– Мне показалось, будет лучше, если все это окажется сюрпризом.

– Все? Ты не прочитал ни одной ознакомительной брошюры?

– Посмотрел пакет по лакроссу, – отвечает Эйден, и пока Клэр ничего не успела сказать, бросает на нее суровый взгляд: – Ты прямо как мои родители!

– Так нечестно! – резко остановившись, говорит Клэр.

Эйден обнимает ее рукой за плечи, прижимает к себе, и они снова продолжают путь, тяжело ступая по мягкому песку.

– Прости, – шепчет он, прижимаясь губами к ее уху. – Я просто…

– Знаю, – отвечает она, обнимая его за талию.

Они вместе карабкаются по камням, осторожно ступая по вылизанной волнами скользкой темной поверхности, и, добравшись до любимого места, садятся рядом, свесив ноги.

Далеко в воде мигает огонек высокого желтого метеорологического буя, который установили здесь пару лет назад для отправки экологических данных в лабораторию где-то в штате Индиана. Из-за широкого основания, тонкого верха и датчиков, напоминающих глаза игрушки, он был похож на тонущего робота. Они с друзьями уже успели полюбить его и даже назвали Расти[7] после одного оживленного спора о том, как соленая вода влияет на металл.

Беспокойство за благополучие Расти стало одним из их самых любимых времяпрепровождений, а прошлым летом Скотти предложил доплыть до него и надеть на беднягу спасательный жилет или круг. Несколько человек согласились сделать это, но так как буй расположен довольно далеко от берега, никто из них все-таки не решился проплыть до конца, рискуя жизнью из-за шутки. И все же каждый раз, когда они приходили сюда, кто-нибудь рано или поздно вспоминал об этом предложении, и все начинали гадать, кто же все-таки спасет несчастного Расти.

Эйден, прищурившись, смотрит на буй, мигающий белым светом на фоне бледной линии горизонта.

– Придется ему какое-то время пожить без нас.

– Чувствую, он справится.

Эйден поворачивается, чтобы посмотреть на Клэр.

– Пока эта остановка нравится мне больше всего.

– Это потому, что она первая, про которую ты на самом деле что-то помнишь, – говорит Клэр, и он смеется.

– Твоя правда, – придвигаясь ближе, отвечает Эйден. – И мне бы понравилось восстановить события прошлого.

– Первый поцелуй невозможно повторить, – говорит ему Клэр, глядя через плечо туда, где все началось той ночью, ночью костра.

Это не было каким-то особым событием. Просто обычная небольшая вечеринка, на которой друзья и знакомые собрались вокруг костра. Огонь отбрасывал в ночь искры, из-за чего все казалось расплывчатым и приобретало неясные очертания.

Клэр почти сразу потеряла из вида Стеллу и в одиночестве подошла к холодильнику, где тут же замешкалась. Стоял холодный осенний вечер, в котором чувствовалось приближение зимы, и ей не хватало тепла от костра, чтобы согреться. И вот она топталась здесь, пытаясь решить, так ли уж ей нужно выпить холодного, как из темноты выступил Эйден, засунул руку прямо в лед, достал оттуда металлическую банку и с вежливой улыбкой протянул ей.

– Спасибо, – сказала Клэр и взяла банку обтянутыми синими митенками руками. – Если ты решил играть сегодня роль бармена, тебе не помешают перчатки.

Эйден опустил глаза на свои покрасневшие и огрубевшие от холода руки, с которых капала ледяная вода, и она, даже не задумываясь о том, что делает, вдруг зажала его ладонь между своих.

Их глаза встретились, и он улыбнулся:

– Так гораздо лучше. Спасибо.

И потом они начали болтать… О чем? Сейчас Клэр уже даже не может вспомнить. А вскоре они пошли вместе к воде, поддразнивая друг друга сунуть туда хотя бы палец, хотя для этого было слишком холодно.

– Правда круто, что здесь столько песка, но при этом все песчинки такие разные?

Эйден посмотрел на нее, явно забавляясь.

– Наверное, я в тот день не особо обратил на это внимание.

– В какой день?

– Когда у нас был урок геологии. Я иногда могу замечтаться.

– Ах, это, – покачав головой, сказала Клэр. – Нет, вообще-то я прочитала об этом в какой-то книге.

Она замолкла и показала пальцем в небо.

– А еще я читала, что звезд больше, чем песчинок во всем мире. Это невероятно, правда?

Эйден удивленно посмотрел на нее, и Клэр закусила губу, немного засмущавшись. За последние несколько недель она так много наблюдала за Эйденом и пришла к выводу, что такой парень, как он, вряд ли всерьез заинтересуется девушкой, которая в свободное время читает научные журналы. Клэр лихорадочно соображала, пытаясь подыскать другую тему для беседы.

Но тут Эйден нагнулся, взял в руки пригоршню песка и стал просеивать его большим пальцем. Клэр видела, как шевелятся его губы – он что-то бормотал себе под нос, внимательно рассматривая песчинки на ладони. Через некоторое время Эйден поднял на нее глаза.

– Это и правда чертовски невероятно, – сказал он, и Клэр почувствовала облегчение.

– Действительно, да?

Он сложил ладонь чашечкой и наклонил ее, ссыпая песок обратно на пляж.

– Сколько их здесь? Тысячи, должно быть. И это только в одной пригоршне. На одном пляже. В одном городке. В одном штате. В одной стране. Значит, в небе миллиарды звезд! – Он поднял широко раскрытые глаза к небу, испещренному звездами, а потом рассмеялся: – Это… впечатляет!

– Да, – согласилась Клэр, не в силах удержаться от улыбки. – Ничего себе!

Потом они взобрались на камни, продолжая болтать до поздней ночи. Костер за их спинами потух, все разошлись по машинам. С Эйденом время словно остановилось, но вдруг холодный ветерок принес эхо чьего-то крика – кто-то искал ее. Она развернулась на звук и хотела встать, но тут Эйден наклонился и поцеловал ее. Это было очень неожиданно, и по ее телу прокатилась теплая волна.

И даже много часов спустя – после того, как он проводил ее до машины и она наконец отпустила его руку; после того, как по дороге домой рассказала обо всем Стелле; после того, как залезла в постель и лежала, глядя в потолок и прокручивая в памяти весь вечер, – это тепло продолжало согревать ее. Какая-то невидимая ее часть, которая до того самого момента была еле теплой, теперь горела ярким пламенем.

И вот сейчас Клэр улыбается Эйдену, охваченная воспоминаниями.

– Тот поцелуй был идеальным, – говорит она. – С ним ничто не сравнится.

– Ничто?! – восклицает в притворном ужасе Эйден. – Хочешь сказать, что все те тысячи поцелуев за последние пару лет не идут с ним ни в какое сравнение? Ох, если бы я знал, то не стал бы так стараться.

Она легонько толкает его в грудь:

– Ты и так не особенно старался.

– Эй! Это всегда были мои козырные поцелуи! Помнишь, как мы целовались в гардеробной на вечеринке Энди? Или ту ночь в парке?

На секунду он умолкает, а потом его лицо озаряется.

– Или тот поцелуй в твоем подвале?

– Какой…

Эйден с ухмылкой перебивает Клэр:

– Ты знаешь какой.

– О! – слегка покраснев, восклицает Клэр. – Точно.

– Значит, по-твоему, все они были хуже?

– Они все были превосходными, но не первыми. Первый поцелуй с тобой на всю жизнь, знаешь ли.

Эйден неожиданно склоняется к ней, но когда их губы встречаются, за этим поцелуем чувствуется неестественный порыв, и их ощущения теряются в сгущающейся темноте. Он обхватывает ее лицо рукой – как это делают в фильмах, – чего никогда, ни разу за все время, пока они встречались, не делал, и из-за этого поцелуй становится каким-то слишком уж театральным, постановочным, в нем слишком много лишнего.

Клэр слишком быстро отстраняется, и на лице Эйдена проступает обида.

– Что?

– Ничего. Просто… мне кажется, ты слишком стараешься сделать все по-особенному.

– По-моему, в этом и заключается твоя задумка. – В голосе Эйдена звучит смирение. – Я думал, мы должны заново пережить все самые важные моменты.

– Так и есть. Но нам еще нужно поговорить о будущем.

Эйден ничего не отвечает, лишь немного отодвигается от Клэр и поворачивается лицом к воде. Небо над ними еще светится оранжевым у самого края горизонта, но сверху начинают сгущаться тучи, принося с собой запах дождя.

Несколько минут они сидят в тишине, но потом Клэр нарушает ее:

– Послушай, ты же знаешь, что я чувствую к тебе…

Эйден продолжает молчать, и она, кашлянув, начинает снова, уже более настойчиво:

– Эйден. Ты же это знаешь, да?

Он кивает, стиснув челюсти.

– Но просто… Я думаю, наш срок подходит к концу. – Дрожь в голосе удивляет даже ее саму. Она не в первый раз говорит эти слова, но сейчас они раздаются как гром среди ясного неба, ошеломляющие и категоричные. – И нам надо поговорить об этом.

– Мы не можем подождать немного дольше?

– Нельзя больше откладывать.

– Готов поспорить, что можно. – На лице Эйдена проступает слабая улыбка. – Я очень хорош в откладывании на потом.

Клэр тоже улыбается:

– Это точно.

– А если так? – Он разворачивается к ней лицом, в его глазах горит надежда. – Давай притворимся…

– Эйден.

– Нет, выслушай меня! Давай притворимся хотя бы на несколько минут, что завтра мы уезжаем в одно и то же место.

– Да?

Эйден прижимает Клэр к себе и опускает подбородок на ее макушку, так что, когда он снова начинает говорить, она чувствует низкую вибрацию хрипловатого голоса.

– Да. И вот как я это вижу: мы будем встречаться каждое утро, вместе идти в столовую, где будем завтракать ужасным беконом с холодными яйцами и доделывать задания. Потом мы пойдем на занятия, ты – на курс повышенной сложности теории чего-нибудь, а я – на вводный курс для лодырей-качков. После занятий мы будем тусоваться во дворе у корпуса, и я буду играть на гитаре…

– У тебя абсолютно нет слуха, – указывает Эйдену Клэр.

Он пожимает плечами:

– Ну да, но мы же просто притворяемся. А какой двор колледжа будет существовать без игры на гитаре?

– Ладно, а дальше?

– Каждый вечер мы вместе будем ходить в библиотеку. Ты будешь заниматься, а я буду бросать в тебя бумажные шарики и смешаю все твои записи на цветных стикерах.

– У меня нет…

Он наклоняется и строго смотрит на нее:

– Еще как есть. У тебя точно есть цветные стикеры. И маркеры.

Клэр закатывает глаза:

– Хорошо.

– На ужин мы едим лапшу быстрого приготовления, вместе ходим по барам и на скучные лекции, а по воскресным вечерам смотрим фильмы. Наши соседи по комнате никогда не приходят ночевать, и мы спим вместе, и нам очень удобно на этих маленьких кроватях общежитий, и каждое утро мы просыпаемся вот так, – он прижимает ее к себе еще крепче, – в объятиях друг друга.

Клэр закрывает глаза.

– Почему… – начинает она, но не справляется с голосом из-за нахлынувших эмоций. – Почему мы так не сделали?

– Мы решили, что каждый будет жить своей жизнью, – не без грусти отвечает Эйден. – И я могу это понять. Правда. Но это еще не значит, что мы не можем быть вместе.

– Нет, значит. – Клэр распрямляет плечи, словно вдруг очнувшись от глубокого сна. Она поворачивается к Эйдену: – Ведь в этом-то и дело – мы не будем вместе по-настоящему. Между нами будет почти пять тысяч километров.

– Да, но…

Она качает головой:

– Дело не только в расстоянии – его еще можно было бы преодолеть. Можно притворяться, что все нормально, надавать обещаний, говорить по телефону каждый вечер и писать сообщения между занятиями, спланировать встречу во время осенних каникул. Но общение уже будет натянутым, потому что слишком много всего изменится и мы уже не будем вписываться в жизни друг друга. А потом какой-нибудь симпатичный парень, который живет дальше по коридору, заглянет ко мне, чтобы просто поздороваться, и, пусть он всего лишь друг, ты начнешь ревновать. Мы поссоримся, ты уедешь, а я оставлю тебе миллион голосовых сообщений, отправлю кучу длинных и многословных писем, но тебе все равно будет горько. Ты переспишь с какой-нибудь случайной девчонкой, а я как-нибудь узнаю об этом, потому что, давай будем честными, о таких вещах всегда как-то узнают. Я приду в ярость, потому что мы с тем парнем просто друзья, а то, что сделал ты, непростительно, и вот так все закончится. А потом мы увидимся на День благодарения – на какой-нибудь вечеринке, в боулинге или даже дома у Скотти, – и ты будешь с несчастным видом одиноко стоять в углу, а я – в другом, перешептываясь со Стеллой, но хуже всего этого будут охватившие нас ревность, обида и горечь. Это будет ужасно, потому что между нами никогда раньше не было ничего такого, нам просто не было до этого дела. Но уже ничего не изменить, и все закончится вот так, грустно и сложно, и это неизбежно разобьет наши сердца в мелкие осколки. Кто этого захочет?

Эйден долго смотрит на нее.

– Точно не я, – немного ошарашенно говорит он.

– Вот именно, – не без удовлетворения соглашается Клэр.

– Так… а почему бы тебе с самого начала не избегать встреч с тем симпатичным парнем?

– Не в этом дело, – отвечает она, хотя знает, что он всего лишь поддразнивает ее. – Тебе бы не хотелось закончить все сейчас, на наших условиях, чтобы мы могли, по крайней мере, остаться друзьями?

– Я не хочу быть друзьями.

– Мы все равно всегда ими были, с самого начала.

Эйден качает головой:

– Значит, ты так считаешь?

– Да.

– Боже, Клэр! – Лицо Эйдена становится мрачнее тучи. – Как же бесит, что для тебя существует только черное и белое! Только потому, что мы не… В смысле, мы же не будем типа друзьями по переписке.

– Знаю, но…

– То, что ты описала, не случается так уж часто, – с горящими глазами говорит Эйден. – А ты хочешь разрушить все только потому, что может быть слишком сложно. Или потому, что хочешь встретить кого-то другого.

– Нет! – отвечает Клэр, стараясь, чтобы голос не выдал ее отчаяния. – Просто… мы еще так молоды. Совершенно нормально считать, что мы не проживем всю жизнь с человеком, с которым встречались в старшей школе.

Эйден угрюмо смотрит на нее.

– Мы не твои родители, – говорит он, поднимая маленький камень и бросая в серую воду, где он с плеском исчезает. – У нас все по-другому.

Родители Клэр уже были женаты, каждый – на своей любви из старшей школы. Однако их браки распались, и после развода оба счастливо обрели друг друга.

Клэр считает это неким уроком.

– Ты не можешь знать наверняка, – хмурясь, говорит она.

– Вообще-то могу, – снова бросая в озеро камень, уже сильнее, отвечает Эйден. – Они – всего лишь один случай из ста. Миллионы других пар, повстречавшихся в старшей школе, до сих пор живут совершенно счастливо. Ты просто отказываешься замечать их, потому что уже приняла решение.

Клэр обиженно смотрит на него:

– Это нечестно.

– Да ну? – Эйден старается не смотреть ей в глаза. – Напоминает тот раз, когда мы тащили стол в подвал твоих родителей. Мы оба держали его, и все было нормально, а потом ты уронила свой край, и случилась вся та жесть со сломанной стеной и моим плечом…

– Я поняла, – перебивает его Клэр. – Ты думаешь, я сдалась. Однако это не так. Я всего лишь пытаюсь спасти нас от проблем.

– Что ж, а я, может быть, не хочу, чтобы меня спасали, – говорит Эйден, все-таки решившись посмотреть на нее. – Я считаю, нам хватит того, что у нас есть.

– Хочешь ты того или нет, это не сработает, – отвечает Клэр, и тут же ей самой становится грустно. Эйден сердится, глядя куда-то вдаль, она видит это и хочет забрать свои слова назад, как-то утешить его, дать ему крупицу надежды. Но уже слишком поздно. Это будет нечестно по отношению к ним обоим. Клэр тянется к его руке, но он отдергивает ее, и она вздыхает: – Прости, но одного твоего убеждения недостаточно.

Эйден пристально смотрит на воду, нахмурив лоб.

– Откуда тебе знать, если ты даже не попыталась?

– Я просто знаю, – тихо отвечает Клэр. – Даже чувствую.

– Что ж, я чувствую иное.

Клэр ждет, пока он скажет что-то еще, но Эйден молчит. Протяжно вздохнув, он проводит рукой по волосам. Раньше они всегда торчали во все стороны, и Клэр находила это необычайно очаровательным. У нее обрывается сердце лишь от такой маленькой перемены, как новая стрижка для колледжа. Тяжело даже думать о том, сколько еще других перемен ждет их впереди.

– Мне больше нравилось, когда мы избегали говорить на эту тему, – наконец говорит Эйден, и Клэр кивает.

– Мне тоже, – признается она, – но нам нужно что-то решать. Часики тикают.

– Ты как будто про бомбу говоришь. Словно мы – какая-то бомба.

– Может, так и есть.

Им больше нечего сказать, да они и не пытаются. Оба смотрят на линию горизонта, на последние тонкие лучи заката, на первые звездочки и тонущего Расти, обреченного всю жизнь беспомощно крутиться в темной воде. Клэр подтягивает колени к подбородку, и ее пробирает дрожь, хотя она и не замерзла.

Через минуту Эйден наклоняется и подбирает еще один маленький камушек.

– Твой сувенир, – тихо говорит он, протягивая его Клэр.

– Моя коллекция становится все тяжелее, – отвечает она, убирая камушек в сумку.

– Я помогу тебе нести ее.

– Тебя там не будет, – говорит Клэр, быстро моргая и уговаривая себя не разреветься.

– Но сейчас-то я здесь.

Эйден берет сумочку и достает оба камня, а потом удивленно поднимает брови, ощутив в руке шейкер с пармезаном. Он поднимает его, и ветерок тут же подхватывает выпавшие хлопья сыра. На секунду кажется, будто пошел снег.

– Да, – соглашается Клэр, – но только пока.

– Только пока, – повторяет Эйден, словно пытаясь привыкнуть к тому, как это звучит.

Потом он наклоняется и снова целует Клэр, и в этот раз не для того, чтобы произвести эффект. В этот раз поцелуй получается таким, каким должен быть. Грустным, нежным и до боли в сердце знакомым.

– Так гораздо лучше, – говорит она, сжимая в руках его ладони.

Остановка четвертая

Дом Галлахеров

20.40

Они почти доходят до машины, когда Эйден останавливается и вытаскивает из заднего кармана телефон. Он несколько секунд стоит в центре парковки, его лицо освещает голубоватый свет от дисплея, а потом он со вздохом поднимает глаза на Клэр.

– Я так понимаю, моего дома в списке не было?

– Я лишь собиралась встретить тебя там, – отвечает она, пока они подходят к машине. – Но мы, конечно, можем заехать. В любом случае я должна попрощаться с твоими родителями. А что случилось?

– Нужно подвезти Райли до боулинга, – прислоняясь к багажнику, говорит Эйден. На бампере наклеен стикер Гарварда, начавший отходить, и он отдирает его задником кроссовки.

– Хорошо, все равно боулинг был в списке.

– Следующим пунктом?

– Нет, но порядок можно и изменить. Это не так уж и важно, верно?

Эйден улыбается:

– Надо же! Какая ты вдруг сговорчивая!

– Да, я такая. – Клэр наклоняется, чтобы стряхнуть с ног песок, а потом открывает дверь с пассажирской стороны. – Уступчивая. Приспосабливаюсь к обстоятельствам. Будь что будет.

– О да, – с ухмылкой глядя на нее поверх машины, говорит Эйден. – Суперуступчивая.

К тому времени, когда они сворачивают на свою улицу, становится совсем темно, но во всем квартале уже зажгли фонари, а в окнах домов горит свет. Эйден заезжает на подъездную дорожку, но продолжает сидеть, не заглушая двигатель, а потом поворачивается к Клэр с вымученной улыбкой:

– Давай сделаем все быстро, ладно?

Она кивает:

– Привет-пока.

– Мне нравится. Привет-пока. Быстро и безболезненно.

Пока они идут по каменной дорожке, ведущей к боковой двери, Клэр вспоминает, как впервые пришла в этот дом. Это было незадолго до Рождества, и она решила, что гигантский золотой крест и искусно сделанный вертеп, установленные на столе в прихожей, были сезонными украшениями. Клэр ошиблась. Как выяснилось, они стояли там круглый год, это касалось и впечатляющей коллекции вышитых крестиком молитв в изящных рамках, и подушек с ирландскими благословениями и трилистниками.

– Пусть перед тобой расстилаются все пути… – прочитала она на одной из них, стоя в прихожей рядом с Эйденом в тот первый визит.

Из кухни доносился запах тушеного мяса, которое готовила миссис Галлахер.

– …И в спину дует попутный ветер, – закончил Эйден, подойдя ближе. – За исключением тех случаев, когда мама готовит. Тогда тебе лучше надеяться, чтобы он дул в другую сторону.

Тогда они встречались чуть больше месяца, и она чувствовала себя не в своей тарелке в этом месте, таком тесном и тихом, таком отличном от Эйдена, неуклюжего, громкого и слишком большого для этого захламленного дома.

Даже тогда было видно, как сильно он хочет вырваться оттуда.

Они подходят к боковой двери и слышат доносящиеся изнутри голоса. Клэр смотрит на Эйдена, но по его лицу невозможно понять, что он думает.

Над их головами одурманенные жуки со стуком врезаются в лампу, по тихой улице проносится машина, из окон которой ликующе кричат несколько человек.

– Если бы ты так сильно не давил на него! – говорит мама Эйдена.

Клэр еще никогда не слышала, чтобы она разговаривала на таких повышенных тонах. Потом с грохотом бросают что-то металлическое, и кто-то проходит по кухне, которая находится прямо за дверью.

– И тебе все равно, что он врал нам? – кричит в ответ папа Эйдена.

Клэр с тревогой смотрит на Эйдена, но он пристально разглядывает соломенный коврик под их ногами, на котором написано: «Cead mile failte», что на гаэльском означает «сто тысяч приветствий».

Обычно здесь ты всегда чувствуешь, что тебе рады. Родители Эйдена пусть немного напористые, но всегда дружелюбные и вежливые. Они возлагают большие надежды на своих детей, и правила в их доме куда более строгие, чем в доме Клэр (родители которой так сильно доверяют ей, что она иногда с облегчением думает о том, как хорошо, что у нее нет брата или сестры, которые могли быть не такими ответственными, как она). Галлахеры всегда более чем гостеприимны, предлагают что-нибудь попить и перекусить, освобождают место за столом и спрашивают про учебу Клэр, когда она приходит в гости. Что бывает нечасто, потому что Эйден обычно настаивает, чтобы они поехали к ней домой.

– Твои родители включают музыку, делают тако, шутят и смотрят телешоу, а не одни лишь новости, – объяснил он, когда она однажды спросила, почему они так редко бывают у него. Тогда они встречались месяцев шесть – что для Клэр уже было целой вечностью, – и она была у него в гостях всего пару раз. Потом Эйден добавил: – К тому же твои родители по-настоящему любят тебя. И я им нравлюсь.

– Твои родители тоже тебя любят, – смущенно отозвалась Клэр, но Эйден лишь покачал головой:

– Знаешь, чем занимается мой отец? Торгует фьючерсами.

– Я даже не знаю, что это значит.

– Это связано с биржей. Я тоже толком не знаю, если честно. Но не в этом ли ирония[8]? Он только и думает, что о моем будущем. Ему наплевать, кто я сейчас. Он лишь хочет, чтобы я поступил в Гарвард, окончил магистратуру и получил престижную работу, на которую буду ходить в костюме и галстуке.

– Так, может, это значит, что он заботится…

– Нет, – перебил Эйден. – Это значит только то, что он привык к большим ставкам. И он не хочет понимать, что, поставив на меня, проиграет.

– Ты не знаешь…

– О нет, знаю, поверь мне. Я не хочу этого. Было бы здорово, если бы он наконец понял, что со мной этот дохлый номер не пройдет, и переключился на Райли. Вот она-то по-настоящему хочет учиться в Гарварде. Это фактически делает ее фаворитом в семье Галлахеров.

– Ладно тебе! – сказала Клэр. – Ты же знаешь, он любит вас обоих.

– Не знаю. Но ему определенно нравится сама идея меня. Мой потенциал. А я, по-моему, ему не так уж нравлюсь.

Клэр не знала, что ответить на это.

– А твоя мама?

– Ну, она работает в антикварном магазине. Так что, если опять проводить аналогии с будущим, наверное, я нравился ей больше, когда был маленьким.

– Должно быть, тогда с тобой было меньше неприятностей.

Он сверкнул широкой улыбкой:

– Рядом со мной всегда неприятности, детка.

Клэр не удержалась от смеха.

– Знаешь, может, если ты будешь проводить дома больше времени, то они смогут лучше узнать тебя нынешнего, настоящего.

Но Эйден лишь улыбнулся:

– Я лучше буду проводить время с нынешней и настоящей тобой.

И вот сейчас, когда они стоят у двери и слушают ссору в доме, Клэр снова смотрит на слова, напечатанные на коврике, и понимает, что в настоящий момент даже этих ста тысяч приветствий будет мало.

– Дело не в этом! – доносится из дома голос миссис Галлахер.

К удивлению Клэр, мистер Галлахер грохочет в ответ:

– Конечно в этом!

Эйден отступает от двери и поднимает глаза на Клэр:

– Все еще чувствуешь себя беззаботной?

Он мрачно улыбается ей и вдруг, прежде чем она успевает спросить, о чем его родители говорят, прежде чем успевает сообразить, что происходит, поворачивает ручку и толкает дверь.

Его родители тут же резко умолкают и разворачиваются к ним. Мистер Галлахер – чуть более высокая и худощавая версия сына – стоит с красным лицом, руки стиснуты в кулаки. Миссис Галлахер – небольшого роста, стройная и усыпанная веснушками, в точности как ее дети – изумленно смотрит на них блестящими глазами.

– Привет, Клэр, – чуть запыхавшись, говорит она. – Рада тебя видеть, милая.

– Привет, – отвечает Клэр, соображая, что сказать дальше. – Мы просто…

Она замолкает, надеясь, что Эйден подхватит, но он стоит, склонив голову и засунув руки в карманы джинсов. Никто ничего не говорит, и Клэр растерянно переводит взгляд с одного члена семьи Галлахеров на другого.

– Эйден, – в конце концов произносит мистер Галлахер, устало потирая лоб тыльной стороной ладони. – На пару минут.

Клэр пытается понять, что происходит, – почему кажется, что в комнате царит гнев, и почему у нее такое чувство, будто все остальные знают то, чего не знает она, – и до нее не сразу доходит смысл сказанных мистером Галлахером слов. Она снова смотрит на Эйдена. Он едва заметно кивает, избегая встречаться с ней взглядом. Тогда Клэр поднимает руку и робко машет его родителям.

– Да, хорошо, – даже чересчур покладисто говорит она. – Я тогда поднимусь наверх и скажу Райли, что мы здесь.

Не оглядываясь, она торопливо выходит через открытую дверь кухни в прихожую, где на мгновение задерживается – ее так и подмывает остаться и подслушать. Но голоса в соседней комнате звучат так тихо, что почти невозможно ничего разобрать, к тому же на нее с неодобрением взирает с портрета святой Патрик. Клэр поднимается по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

На втором этаже она по привычке останавливается перед комнатой Эйдена, разглядывая через открытую дверь знакомую картину: кучки грязной одежды и неубранная постель, грозящие вот-вот развалиться стопки книг и напоминающие метлы клюшки для игры в лакросс в углу. На полу валяется скомканная футболка с логотипом «Чикаго Кабс»[9], и Клэр наклоняется, чтобы поднять ее. Уткнувшись в нее лицом, она запоминает запах Эйдена и уже скучает по нему, хотя он совсем рядом, на первом этаже. Она подумывает, не взять ли ее в свою коллекцию, но это одна из любимых футболок Эйдена, и Клэр аккуратно складывает ее и кладет на краешек кровати, а потом выходит в коридор и идет к комнате Райли.

– Входите! – отзывается Райли на стук Клэр, и та сразу же заглядывает в комнату.

Сестра Эйдена лежит на кровати, читая видавший виды экземпляр шестой части истории о Гарри Поттере. У нее такие же темно-рыжие волосы, как и у брата, только длинные, длиннее, чем у Клэр. Из-за очков в красной оправе ее лицо кажется совсем тонким. Клэр и Эйден всего лишь на два года старше ее, но она такая стройная и гибкая, такая милая и жизнерадостная, что порой кажется еще младше.

– Привет! – говорит Райли и соскакивает с кровати, увидев в дверях Клэр. – Прости, я не думала, что вы приедете так быстро.

Она хватает с пола серую вельветовую сумку и начинает бросать в нее вещи.

– Клянусь, я буду готова через минуту!

– Не торопись, – закрывая за собой дверь, говорит Клэр. – У нас есть время.

Райли останавливается и поднимает на нее глаза.

– Ого! – Ее лицо тут же становится серьезным. – Ну да, догадываюсь.

Райли садится.

Клэр опускается на краешек кровати, застеленной старым фиолетовым пледом в клетку.

– Ты знаешь, что случилось? – спрашивает она у сестры Эйдена. – Похоже, они жутко бесятся. Это ведь уже не из-за Калифорнийского университета?

– Нет, но близко, – отвечает Райли, а потом, передумав, качает головой: – А вообще нет. В смысле… это из-за Гарварда.

Клэр удивленно хмурится. До недавнего времени Гарвард был постоянной темой разговоров в доме Галлахеров, но все они затихли, когда Эйден получил отказ. Почти сразу же после того, как он сообщил эту новость отцу – который был так огорошен и разочарован, что молчал несколько дней подряд, – ему пришли приглашения из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и еще некоторых других колледжей, расположенных на Западном побережье. Так что казалось, что обсуждать больше нечего.

– Ведь он хотя бы чуточку рад за тебя, правда? – спросила тогда Клэр Эйдена.

Ее собственные родители всегда выступают на ее стороне и поддерживают, иногда даже слишком, и они подбодрили бы Клэр, даже если бы она объявила им, что ее отчислили из школы. Так что иногда ей трудно понять мистера Галлахера с его большими надеждами на сына – ведь тот, несмотря на отказ из Гарварда, поступил в три довольно хороших университета. И все же он почему-то не мог найти в себе силы проявить хотя бы капельку радости.

– Калифорнийский университет – отличный вуз. А команда по лакроссу…

– Ему наплевать на лакросс, – сказал Эйден, бросив на нее нетерпеливый взгляд, хотя обычно его глаза радостно вспыхивали каждый раз, когда в разговоре упоминался Калифорнийский университет. Он чуть ли не танцевал даже при мысли о нем, счастье и откровенное ликование придавали ему какую-то новую легкость, которая очень забавляла Клэр. Все эти многолетние надежды на Гарвард, возложенные на него родителями, испарились в одно мгновение, их сменило чувство невероятного облегчения, которое, казалось, заполнило его целиком.

– Кроме того, отец еще слишком огорчен из-за Гарварда, чтобы обращать внимание на что-то другое. Но все кончено. И он либо смирится с этим, либо нет.

– Конечно, смирится, – настойчиво ответила Клэр. – Он переживет это.

Но Эйден пожал плечами:

– Или не переживет.

Райли наклоняется ближе к Клэр и, с большими глазами за стеклами очков, которые поправляет пальцем на переносице, шепотом говорит:

– Как выяснилось, он вообще не подавал документы в Гарвард.

Клэр смотрит на нее в полнейшем шоке:

– Что?

– Знаю, – отвечает Райли, чувствуя одновременно страх и волнение из-за того, что именно ей приходится сообщать Клэр такую новость. – Папа все лето ходил как в воду опущенный, но в последнее время непонятно почему снова стал одержим Гарвардом. Думаю, наверное, потому, что Эйден скоро уедет, и отцу тяжело наблюдать, как он пакует вещи, чтобы отправиться на учебу в другой университет. Он пытался смириться, честное слово, но на днях вечером он попросил посмотреть письмо об отказе. Наверное, чтобы наконец поставить точку, ну или не знаю зачем еще. Ведь никто из нас это письмо так ни разу и не видел…

– Я тоже, – признается Клэр.

Они показывали друг другу лишь уведомления о зачислении – Клэр было не по себе от мысли, что кто-то увидит свидетельства ее неудач, пусть даже Эйден. Письма с отказами она отправляла в мусорное ведро сразу же, как только получала их, погребая все эти «нам так жаль» и «спасибо за старания» под кофейной гущей и банановой кожурой, словно этого было достаточно, чтобы забыть о них навсегда. Тем более что были другие письма, получению которых можно бы было порадоваться. Что они с Эйденом и делали.

– Короче говоря, Эйден сказал, что выбросил это письмо, но он так странно себя вел, что сегодня папа решил позвонить в приемную комиссию…

– Зачем?

Райли пожимает плечами:

– Не знаю. Может, чтобы высказать им все, что он о них думает. Но оказалось, что они не получали документы Эйдена.

– Поверить не могу, что он так поступил! – Клэр все еще не может оправиться от потрясения.

Однако кое-что еще не дает ей покоя и сильно тревожит. Она не до конца понимает, что именно, но тут ей помогает Райли:

– Значит, он и тебе ничего не сказал?

Клэр отрицательно качает головой.

– Я думала, он все тебе рассказывает.

– Как оказалось, нет, – натянуто отвечает Клэр.

– В общем, сейчас папа просто вне себя от гнева. Ну, ты сама можешь представить. – Райли крутит ручку между пальцами.

Клэр кивает, но ее мысли уже далеко. Она никак не может поверить, что Эйден не поделился с ней. Они все друг другу рассказывают. Не только что-то важное, но и всякие мелочи: что Клэр решила поменять зубную пасту или что Эйден обнаружил в своем ботинке пенни; что Клэр снова приснились клоуны или что Эйден вдруг решил почистить зубы нитью. Неважно что, хорошее или плохое, очень важное или совершенно незначительное: практически обо всем, что она делала, – чтобы просто сделать, или получить хороший результат, или чтобы просто это пережить, – Клэр спешила рассказать Эйдену.

И всегда думала, что он делает то же самое.

Но теперь она уже не так в этом уверена.

Внизу громко хлопает дверь, затем раздаются приглушенные голоса. Райли поднимает глаза на часы в форме старинного чайника, висящие над письменным столом.

– Я сказала друзьям, что к этому времени уже буду на месте, – говорит она. – Интересно, сколько еще нам ждать?

– Может, нам стоит попробовать спасти его? – спрашивает Клэр с уверенностью, которой на самом деле почти не чувствует.

Райли бросает тревожный взгляд на дверь своей комнаты, а затем, коротко кивнув, встает.

Они тихо спускаются вниз – их шаги заглушает грубый серый ковер. Потом на цыпочках крадутся через столовую, где уже можно различить доносящийся из кухни разговор.

– Просто мы очень разочарованы, – успокаивающим тоном говорит миссис Галлахер. – Ты же сам понимаешь…

– Вы были бы разочарованы в любом случае, – отвечает Эйден, и в его голосе слышатся стальные нотки. – Даже если бы я поступил туда, то все равно не стал бы там учиться. Вы этого всегда хотели, не я. Я лишь хотел избавить нас всех от ненужных ссор.

Повисает молчание, но тут подключается мистер Галлахер.

– Прекрасно, – говорит он, хотя по тону его голоса понятно, что все отнюдь не так. – Но как ты это сделал! Самым подлым, трусливым образом…

– Это был единственный способ… – начинает Эйден, но отец перебивает его:

– Ты считаешь себя достаточно взрослым, раз уезжаешь в колледж, но это не так, пока ты еще мальчишка. Настоящий мужчина не стал бы лгать. Настоящий мужчина не стал бы искать максимально легкий путь. – Он умолкает и глубоко вздыхает. – Но ты принял решение. Сейчас уже ничего не сделать. Это был твой выбор, и теперь тебе с ним жить.

Райли переминается с ноги на ногу, и половица под ней предательски скрипит. Прежде чем они успевают что-то придумать, дверь резко распахивается, и перед ними появляется миссис Галлахер. Ее губы сжаты в тонкую линию.

– Прости! – быстро говорит Райли. – Просто Эйден обещал отвезти меня…

– Не уверена, что мы… – отвечает ее мать, но мистер Галлахер обрывает ее на середине фразы.

– Все нормально. – В его голосе слышится нечто тоскливое и безнадежное, когда он поворачивается к Эйдену, который смотрит на него с упрямым выражением. Клэр слишком хорошо его знает: челюсти стиснуты, глаза сверкают. – Мы закончили.

Однако Эйден не двигается с места, как и все остальные.

– Мы подождем на улице, – через несколько секунд говорит Райли.

Она разворачивается, и Клэр следует за ней обратно через столовую. Они с облегчением покидают дом и выходят в прохладный вечер.

Клэр садится на ступеньки и обхватив колени, прижимает их к груди. Уже почти стемнело, и двор наполняет пение сверчков – единственный звук на всю округу. Райли садится рядом и принимает такую же позу.

– Он идиот. Но в каком-то смысле я его понимаю.

Клэр поворачивается к ней:

– Да?

– Он не трус. Он просто трезво смотрит на жизнь.

– Знаю, – отвечает Клэр, потому что так и есть.

В душе Эйден оптимист, но он очень осторожен. Он никогда не станет тратить время и энергию на то, что ему не интересно. Он слишком практичен и чересчур расчетлив в своих надеждах и мечтах. Если Эйден и постарается ради чего-то, то лишь по двум причинам: либо он уверен в том, что сможет получить желаемое, либо оно того стоит.

– Но он все равно идиот, – робко улыбаясь, добавляет Райли. – Потому что, учась в Гарварде, Эйден мог быть ближе к тебе.

Клэр закрывает глаза. Она уже долгое время не позволяет себе думать об этом: как они оба курсируют между Гарвардом и Дартмутом, которые находятся всего в каких-то двух часах езды друг от друга, проводят вместе выходные, катаясь на лыжах в Вермонте или собирая яблоки в Нью-Гэмпшире, посещая музеи в Бостоне или наблюдая за лодками, проплывающими по реке Чарльз.

Она знает, что тот человек, которого она изо всех сил старалась не представлять, – в теплом пальто и громоздких ботинках, закутанный и раскрасневшийся во время уютных зим Новой Англии, – это не Эйден. Но все же больно осознавать, что это невозможно, и, сидя здесь, в темноте вечернего пригорода, Клэр уже ощущает расстояние между ними, надвигающееся, словно злой рок.

– Я буду скучать по нему, – говорит Клэр так внезапно, что пугает себя и Райли. Потом она беспомощно пожимает плечами, и сестра Эйдена кивает:

– Знаю. Я тоже.

Клэр толкает ее плечо своим:

– И по тебе я буду скучать.

– Правда? – Лицо Райли озаряется.

– Правда. Так что будь на связи!

– Обязательно! Клянусь. Даже если вы с Эйденом расстанетесь.

Клэр вздрагивает. Конечно, это все равно произойдет сегодня ночью, этого не избежать. И все же у нее сжимается сердце, когда Райли произносит это вслух.

Дверь за их спинами открывается, освещая крыльцо, и из дома выходит Эйден. Девушки поворачиваются, чтобы посмотреть на него, но он продолжает стоять, неподвижно глядя вдаль и потирая руки, хотя на улице совсем не холодно.

Наконец Эйден опускает взгляд на Клэр и Райли и изо всех сил улыбается.

– Не получилось быстро и безболезненно, – с робким выражением лица говорит он. – Новое правило сегодняшнего вечера: никаких незапланированных остановок.

Клэр кивает:

– Договорились.

Когда их взгляды встречаются, черты его лица разглаживаются, и слова вылетают, как искры костра в ночь:

– Привет и пока.

Клэр, проглотив ком в горле, отвечает:

– Привет и пока.

Остановка пятая

Боулинг

21.17

Как только Эйден останавливается на одном из многочисленных свободных парковочных мест перед «Инкредибоулом» – невероятно допотопным заведением, – Райли тут же вылетает из машины, торопливо бросив «спасибо», перед тем как захлопнуть дверцу.

– Похоже, она опаздывает на встречу с друзьями, – говорит Клэр, наблюдая, как Райли спешит сквозь туман. Но на самом деле Райли наверняка не терпелось сбежать от царившей в машине натянутой атмосферы. Клэр тоже не отказалась бы.

Но она остается сидеть рядом с Эйденом и разглядывает через пыльное лобовое стекло приземистое здание, озаренное неоновыми огнями, чей вход охраняют, словно старые солдаты, две огромные кегли, краска на которых давно облупилась.

Эйден не произнес ни слова с тех пор, как они отъехали от его дома, и Клэр не может припомнить его таким молчаливым. Он не похож на остальных парней из их класса – мрачных, угрюмых и замкнутых. Эйден Галлахер умеет говорить. У него настоящий дар поддерживать беседу, и любое неловкое молчание он умеет прервать пустыми рассуждениями. Когда они вместе, неважно, следит ли Клэр за ходом их разговора, и по большому счету неважно даже, слушает ли она. У Эйдена есть привычка самому отвечать на заданные им же вопросы, и порой ему даже не нужен собеседник.

– Ты когда-нибудь замечала, что девчонки всегда складывают носки, а парни сворачивают? – спросил он вчера, наблюдая, как Клэр пакует вещи. – Интересно, правда? Любопытно, какой из способов эффективнее. Может, нам прямо сейчас провести эксперимент? Может, мы получим премию за нашу работу в области гиперэффективных приемов упаковывания вещей…

– Эйден, – рассеянно взглянув на него, сказала Клэр, – не мог бы ты, пожалуйста, замолчать?

– Ни за что! – добродушно ответил он, а потом начал опустошать ее ящик с носками.

Пока Клэр собирала остальные вещи, Эйден с крайне сосредоточенным видом педантично сворачивал или складывал носки, не забывая отпускать комментарии по поводу цветовой гаммы.

В этом весь Эйден: говорун по природе, болтун, неунывающий шутник. И хотя Клэр все время поддразнивает его по этому поводу, ее это успокаивает – у нее словно есть страховка на случай любого потенциально некомфортного социального взаимодействия. Когда он рядом, не бывает длинных пауз, и Клэр, та еще тихоня, всегда благодарна ему за это.

И вот сейчас, после пятнадцатиминутной поездки до боулинга, проведенной в полном молчании, Клэр начинает переживать, что ее идея провести сегодняшний вечер в разговорах, обсуждениях и дискуссиях, возможно, провалилась.

Клэр играет с одним из своих колец, то снимая, то надевая его, и ждет в тишине, пока Эйден что-нибудь сделает первым: заговорит, выйдет из машины или снова поедет куда-нибудь.

Однако минуты идут, ничего не происходит, и она поднимает на него глаза.

– Эйден, – говорит она, но он не реагирует. Свет от фонаря падает на его бледное лицо и нахмуренный лоб. – Тебе надо было рассказать мне…

Эйден продолжает молчать, и Клэр становится интересно, о чем он думает. Может, он надеется, что они не будут говорить о произошедшем; может, он просто хочет свернуть эту тему, как пару носков, и засунуть подальше.

– Я бы поняла, – продолжает Клэр, и тогда Эйден откидывается на подголовник и смотрит в темный потолок машины.

– Как сейчас? – спрашивает он бесцветным голосом, будто даже не своим.

Они не привыкли ругаться, и когда между ними возникает ссора, то она больше похожа на шутливую перебранку. Однажды они договорились разграничивать Пустяковую Школьную Драму и Проблемы Реальной Жизни, поклялись, что если будут спорить, то только о чем-то действительно важном, о том, что по-настоящему имеет значение. И сейчас, когда разговор стал серьезным настолько, что они не знают, как быть дальше, Клэр начинает сомневаться, готовы ли они к Проблемам Реальной Жизни. Возможно, они никогда и не были к ним готовы.

– Так нечестно, – чересчур рассудительным тоном отвечает Клэр. – Мы еще не поговорили об этом.

– Да, но я знаю тебя, Клэр Рафферти, – не глядя на нее, говорит Эйден. – Я знаю, насколько сильно ты любишь, чтобы все было по плану. Ты была бы счастлива быть девчонкой из Дартмута, бойфренд которой учится в Гарварде.

– Не…

Он качает головой:

– Я знаю, что ты не против Калифорнийского университета. Это так. Но если бы Гарвард был вариантом, реальным вариантом, – честно, я не знаю, была бы ты на моей стороне.

Клэр, уязвленная этими словами, изумленно смотрит на него.

– Конечно, была бы! – отвечает она, хотя какая-то ее часть сомневается в правдивости этих слов. Из-за того, что он даже не попытался поступить и ничего не рассказал ей, Клэр чувствует себя преданной.

А вдруг его бы приняли? Вдруг у них появилась бы возможность быть ближе друг к другу – если бы он выбрал Гарвард, выбрал Восточное побережье, выбрал ее? Но он этого не сделал, и как она теперь должна себя чувствовать?

Прошлой осенью, когда Эйден постоянно возмущался по поводу Гарварда, Клэр решила заключить с ним сделку.

– Если ты перестанешь ныть о том, что тебя заставляют поступить в лучший университет страны, я тоже подам документы в колледж, в который не хочу поступать.

Это вылилось в своеобразную игру, и они оба сидели над тяжелыми книгами с рейтингами университетов и какими-то бесконечными списками из интернета. Сначала предложения Эйдена были шуточными: колледжи поближе (например, муниципальный колледж, в котором будет учиться Скотти) или, наоборот, в другом конце земного шара (университеты в Москве, Токио и Пекине), слишком технические (Массачусетский технологический институт) или совсем не технические (колледж «жизненной мудрости» со специализацией по йоге).

Клэр отвергла их все, и тогда Эйден стал серьезнее.

– Все колледжи, в которые ты хочешь поступить, находятся на Восточном побережье, – заметил он. – Может, нам стоит поискать тебе что-нибудь на западе? Для баланса?

– Мне нравится эта идея, – ответила она. – А у тебя все совсем наоборот: все твои колледжи, за исключением Гарварда, на Западном побережье.

Это облегчило задачу. Единственное место на Западном побережье, соответствующее Гарварду, – это Стэнфорд. И Клэр отправила туда заявление на поступление.

Ей пришел отказ, но это не сильно ее расстроило. Она не относилась к этой затее серьезно и не ожидала, что ее примут. Однако от нее не ускользнуло разочарование, мелькнувшее в глазах Эйдена, когда она сказала ему, что не поступила.

– Что ж, накрылась подстраховка.

Клэр нахмурилась:

– Я не рассматривала Стэнфорд как запасной вариант. Никогда.

– Ну да, – ответил, улыбаясь, Эйден. – Зато я рассматривал.

– Ты подал туда документы? – Клэр удивленно уставилась на него, но он покачал головой.

– Ведь было бы круто, если бы мы учились на одном побережье. Типа подушки безопасности… ну, для нас.

– Что ж, всегда остается Гарвард, – ответила Клэр, надеясь немного подбодрить его, но увидела, как в его глазах мелькнула тень, и он лишь пожал плечами:

– Посмотрим.

Клэр не особо возмущает тот факт, что в итоге Эйден так и не подал документы в Гарвард. Есть у него такая черта, хорошая и плохая одновременно: он хочет, чтобы все были счастливы. Он всегда старается изо всех сил, буквально из кожи вон лезет, чтобы никого не обидеть. Так что она понимает его мотивы. Если бы Эйден поступил в Гарвард, то ни за что не смог бы выбрать другой колледж без серьезной размолвки с отцом. Вот он и не позволил судьбе решать за него, исключив всякую возможность попадания в Гарвард, к которому его готовили всю жизнь, одним махом.

Только это не сработало.

А что хуже всего – Эйден даже не поставил в известность Клэр.

Раз он ничего не сказал ей, значит, не доверял, не рассчитывал на ее поддержку. После двух лет отношений – целых два года они были друг для друга самыми важными людьми на свете! – это как плевок в лицо.

– Эйден, – говорит Клэр, изучая его темный профиль в тускло освещенном салоне машины. – Я всегда на твоей стороне. Ты не можешь ставить меня в один ряд с твоими родителями. Нельзя врать только потому, что ты боишься моей реакции.

– Я не врал.

Она сурово смотрит на него:

– Ты делаешь это снова прямо сейчас.

– Я не… – начинает Эйден, но умолкает и делает глубокий вдох. – Я не хотел врать. По крайней мере тебе.

– Тогда почему ты так поступил? – спрашивает Клэр, ощущая, как в горле поднимается ком. – Я бы поняла.

– Возможно, – неохотно отвечает Эйден. – Сейчас легко говорить.

– И все же?

Он пожимает плечами:

– Наверное, мне было немного стыдно из-за Стэнфорда.

– Понятно. Но это же было несерьезно, – говорит ему Клэр, придвигаясь ближе. – И то же самое с Гарвардом, я это знала.

– Да?

– Да, – твердо отвечает Клэр, но, помедлив, решает, что сейчас лучше всего быть откровенной до конца. – Ну, может, какая-то маленькая частичка меня…

Эйден не ждет, пока она закончит:

– Вот видишь!

– Но дело-то не в этом! – Клэр старается не выдать своего отчаяния. – Если бы ты рассказал мне, что не стал подавать документы, я бы поняла. Я поддержала бы тебя в любом случае.

– Но…

– Эйден, – перебивает его Клэр, – ты просто должен был быть честным со мной.

Эйден проводит пальцем по щербинкам обтянутого кожей руля и, наклонившись вперед, кладет на него голову.

– Почему мы продолжаем говорить об этом? Это уже не имеет никакого значения. В любом случае все закончилось бы одинаково.

– Но мы же должны быть одной командой! Прошло столько времени, ты мог бы больше верить в меня!

– Ну да. Как ты веришь в нас?

Клэр открывает рот и снова закрывает, поскольку не знает, что ответить. Она со вздохом откидывается на спинку сиденья. Они оба молчат. Проходит минута. Вторая.

– Знаешь, а может, и нет, – в конце концов нарушает тишину Эйден.

– Что нет?

– Нет, я недостаточно верю в тебя.

Это как удар под дых. Яркая вспышка боли разрывает грудь Клэр. Она изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение лица.

– Раз так, – говорит она, не в состоянии поднять на него глаза, – значит, у нас куда более серьезные проблемы.

– Может быть, – отвечает Эйден, дергая ручку дверцы. Он оборачивается на нее, в его глазах плещется раздражение. – Мы закончили?

– Что?

– Я больше не хочу говорить об этом.

– Эйден, перестань! Ты не можешь вот так просто избегать всего на свете.

– А ты не можешь все распланировать, – грубовато отвечает он, что совсем на него не похоже. – Это не домашнее задание. Не существует ответов на все вопросы, ясно?

Эйден открывает дверцу, и когда в салоне вдруг вспыхивает свет, они оба начинают моргать, как испуганные животные.

Клэр смотрит на зеленые цифры часов на панели.

– Ну и что дальше? – тихо спрашивает она. – Ты планируешь провести остаток вечера, притворяясь, будто ничего не произошло? Ты просто хочешь… Что? Прямо сейчас пойти в боулинг?

– Вообще-то мы здесь из-за тебя, – бросает Эйден, выходя из машины.

Клэр толкает пассажирскую дверцу, тоже выходит и сердито смотрит на него поверх крыши автомобиля.

– Можем уехать, если хочешь.

Эйден, ничего не ответив, пересекает парковку, через плечо нажимая кнопку на брелоке сигнализации. Клэр, вздрогнув, когда машина издает два пронзительных сигнала, бросается вслед за ним к гигантским кеглям у входа.

– А все-таки, зачем это? – спрашивает Эйден, остановившись прямо у двери.

Изнутри пробивается слабый оранжевый свет от дорожек и доносится радостная музыка игровых автоматов, расположенных в вестибюле.

– Ты о чем?

– О списке. Почему это место в списке?

Клэр хмурится:

– Ты не помнишь?

Эйден не отвечает, но наверняка из-за чистого упрямства.

– Помнишь, и еще как! – Клэр тоже не собирается сдаваться.

– Не особо.

В этот самый момент из дверей с грохотом вываливается компания мужчин в синих рубашках для боулинга, на карманах которых вышиты их имена. Эйден и Клэр вынуждены отступить назад и отойти друг от друга.

Компания уходит, и Эйден поворачивается к Клэр, глядя на нее остекленевшим взглядом.

– Ну что? – спрашивает он, но она устало качает головой.

– Проехали, – говорит Клэр и, открыв дверь, входит внутрь, не дожидаясь его.

Шум и свет внутри дарят облегчение: звонкие удары шаров по кеглям, звяканье стаканов, гул голосов – вся эта суматоха приятно отвлекает.

Эйден уходит к бару, а Клэр останавливается у стойки выдачи ботинок и обводит взглядом дорожки, но узнает только Райли. Сестра Эйдена сидит на скамье между двух подруг и, нагнувшись, завязывает шнурки.

– Эй! – раздается за спиной знакомый голос.

Клэр разворачивается к Стелле, которая несет по пластиковому стакану в руке и одновременно пытается удержать под мышкой упаковку попкорна.

– Не знала, что вы собираетесь сюда.

– Мы подвезли Райли, – отвечает Клэр, забирая у подруги попкорн, начавший высыпаться на уродливый ковер.

Стелла осматривает помещение:

– А где Эйден?

– Понятия не имею, – коротко отвечает Клэр.

– Э-э-э, ладно. Мы тут с Майком, Ноа и Кипом. Они торчат тут уже целую вечность, и… – Стелла указывает одним из стаканов в сторону дальних дорожек и тут замечает, что Эйден уже там. Она опускает руку и со смущенным видом смотрит на Клэр: – Похоже, мы нашли Эйдена.

– Пожалуй. – Клэр и сама слышит, насколько резко прозвучал ее ответ.

– Все в порядке? Ты выглядишь слегка…

– Раздраженной?

– Я хотела сказать, взбешенной, но да, раздраженной.

– Эйден… – Клэр не знает, как закончить фразу. – Он идиот.

– И это все? – Стелла смеется. – Он всегда был идиотом. Впрочем, ты не можешь бросить его только из-за этого. Это хроническое.

– Мы еще вместе, – быстро говорит Клэр, удивленная тем, как быстро заколотилось ее сердце при одной лишь мысли об этом. – Мы еще…

– Разговариваете, – подсказывает подруга.

– Разговариваем, – соглашается Клэр.

– Вы были у тебя дома?

– У него. И еще на пляже.

– Так вы спасли беднягу Расти?

Клэр выдавливает из себя улыбку:

– Нет. Думаю, ему придется как-то справляться самому, пока мы не вернемся на День благодарения.

– Как и Скотти, – говорит Стелла, став вдруг серьезной. – И я не уверена, что он справится.

– С ним все будет в порядке. Это же Скотти. У него всегда все хорошо.

– Наверное.

В голосе Стеллы звучит сомнение. Она смотрит в сторону парней, собравшихся вокруг экрана с очками у самой последней дорожки. Клэр внимательно наблюдает за ней.

– С чего это ты так распереживалась за Скотти?

Стелла с удивленным видом поворачивается к подруге:

– Не знаю. И вообще, ничего я не переживаю.

– Ты ненавидишь Скотти, – напоминает ей Клэр. – Вы ведь даже не друзья.

– Да, но…

– А вот мы с тобой, – внезапно ощутив прилив злости, говорит Клэр, – дружим всю жизнь!

– Я в курсе.

– И завтра мы обе уезжаем.

Стелла не совсем понимает, куда она клонит.

– Ну да…

– Тогда почему бы тебе хотя бы минуту не попереживать об этом? – с хмурым видом спрашивает Клэр.

Наступает тишина. Они потрясенно таращатся друг на друга – эти слова прозвучали гораздо резче, чем хотелось Клэр. Но они уже довольно долго вертелись у нее на языке, и вот наконец она выговорилась.

– Я переживаю, – успокаивающим тоном отвечает Стелла.

– Не особо заметно. Я тебя не видела несколько недель. До сегодняшнего вечера ты даже не побеспокоилась узнать, как дела у нас с Эйденом!

– Да потому что мы говорили об этом месяцами!

– Да, но то были лишь одни предположения. Теперь это происходит на самом деле. И я вообще-то нуждаюсь в твоей поддержке!

Стелла поднимает плечи:

– Ну вот, я здесь.

– Нет, – говорит Клэр, качая головой. – Ты не со мной. И уже слишком поздно.

– Эй, прости, если…

– Забудь, – обрывает Стеллу Клэр.

Она моргает, чувствуя, как в горле встает ком. Не таким должен был быть их последний вечер вместе. Они со Стеллой были не разлей вода с самого детства. Вместе сидели в детском саду, одновременно научились кататься на велосипеде, в один день справляли дни рождения. Они обменивались книгами, ланчами, стикерами и одеждой (вплоть до восьмого класса, когда Стелла вдруг решила, что ее цвет – черный). Они делились друг с другом почти всем.

На протяжении всего этого времени они бежали марафон вместе. И вот теперь, когда до финиша осталось всего несколько метров, Стелла отстала, а Клэр никак не может понять почему.

– Тебя не было рядом, когда я на тебя рассчитывала, – говорит она, стараясь, чтобы губы не дрожали.

– Клэр.

– Нет, все в порядке. – Клэр бросает на Стеллу суровый взгляд. – Наверное, это просто часть всего этого. Похоже, нам пора двигаться дальше.

– Но не так!

Клэр пожимает плечами, и несколько кусочков попкорна падают на пол.

– Со следующей недели это все равно уже не будет иметь никакого значения. У нас появятся новые друзья…

– Как, например, Беатрис Сент-Джеймс? – выгибая бровь, спрашивает Стелла.

– Почему бы и нет, – отвечает Клэр. – Может быть. Наверное.

– Клэр, да ладно тебе!

– Нет, должно быть, так даже лучше. Видимо, пришло время, когда мы должны научиться обходиться друг без друга.

Клэр ждет, что Стелла не согласится, скажет, что она ведет себя как идиотка. Но подруга молчит, опустив плечи, и смотрит на напитки в руках. Кажется, проходит целая вечность. Наконец она поднимает глаза на Клэр.

– Может, ты и права. – С совершенно непроницаемым лицом Стелла, не сказав больше ни слова, проходит мимо нее и быстро спускается по ступенькам к дорожкам.

Клэр стоит на месте, наблюдая за подругой. Ноги словно приросли к полу. Через мгновение она судорожно вздыхает.

«Ну и ладно. Одним прощанием меньше», – думает про себя Клэр.

От этой мысли должно стать легче, но внутри нее лишь пустота. Она направляется к друзьям, обойдя по дороге раскиданные по липкому полу ботинки.

На последней дорожке Ноа, Майк и Кип стоят возле табло со счетом и придумывают для каждого дурацкие имена. Скотти, переступая с ноги на ногу, стоит рядом и смеется, согнувшись пополам. Под мышкой он держит ярко-розовый шар.

Только Эйден стоит в сторонке, по-прежнему хмурый. Клэр пытается поймать его взгляд, но отводит глаза на кегли, шестерка которых все еще стоит в конце дорожки.

– Эй, Стеллс! – зовет Скотти, слегка пошатываясь, как бывает, когда он пьян.

Клэр удивленно поднимает брови, услышав это прозвище, но Стелла лишь закатывает глаза, пока Скотти пытается прокрутить шар на пальце, словно это баскетбольный мяч. Шар падает на пол с зубодробительным стуком.

– Я придумал для тебя шутку.

– Какую же? – спрашивает Клэр, потому что все остальные молчат.

Эйден и Стелла ведут себя как последние тупицы, и она чувствует неожиданный прилив симпатии к Скотти. У него такой бесхитростный вид, особенно в этих красно-синих ботинках для боулинга, которые он купил в прошлом году, хотя игрок из него никудышный. Но они так сильно полюбились Скотти, что он даже стал носить их в школу и на переменах катался в них по коридорам.

– Боулинг – вот где хоть шаром покати! – Скотти самодовольно улыбается.

Клэр начинает смеяться, а Стелла лишь качает головой и поднимает с пола шар. Эйден вообще не обращает на друга никакого внимания, пристально глядя на табло над их головами, где его имя теперь значится как «Эй-Дог», а имя Клэр – «Си-Мани». Никто больше этого не замечает, кроме Скотти, который, нахмурившись, делает несколько нетвердых шагов в сторону Эйдена.

– Что такое? – На его лице горит слишком яркий румянец. – Недостаточно смешно для тебя?

Эйден поворачивается к нему, явно удивленный.

– Я просто не в том настроении.

– Почему? – не отстает Скотти. – Вы что, наконец бросили друг друга или как?

– Скотти! – Стелла берет его за руку, прежде чем он успевает дотянуться до стакана. Она пихает в него розовый шар, и Скотти кряхтит, когда тот попадает ему в живот. – По-моему, твоя очередь.

– Нет, Кип еще не закончил, – показывая на по-прежнему не сбитые кегли, отзывается он.

Но Кип, невинно забавляясь разворачивающейся перед ним сценой, машет рукой и, лениво улыбаясь, говорит:

– Да ладно, приятель, можешь закончить за меня.

Скотти, пожав плечами, подходит к дорожке, разворачивается к ним, подмигивает и бросает шар прямо в желоб. Тот со свистом летит вперед, а когда исчезает в конце дорожки, Скотти разворачивается и победоносно вскидывает вверх руки.

Краем глаза Клэр замечает, как из середины зала ей машет Райли, и машет ей в ответ. Услышав за спиной раскатистый смех, она понимает, что Скотти тоже ее увидел.

– Не потому ли ты в таком плохом настроении, дружище? – спрашивает Скотти с кривой усмешкой, вновь придя в доброе расположение духа. – Твоя сестренка приехала сюда вслед за мной?

– Уймись, Скотти! – метнув сердитый взгляд на друга, говорит Эйден.

Клэр видит, как краснеет его лицо под веснушками, и знает, что это самый быстрый способ вывести его из себя – и не потому, что между Скотти и Райли что-то может быть, а потому, что он заботливый и чуткий старший брат, и эти его качества восхищают Клэр.

Но сейчас не самое лучшее время дразнить Эйдена, и Клэр, широко раскрыв глаза, качает Скотти головой, пытаясь беззвучно предупредить. Бесполезно. На лице Скотти по-прежнему сияет дурацкая широкая улыбка – судя по всему, он только разминается.

– Ну а что я могу сделать? – невинным тоном спрашивает Скотти. Из-за торчащих на затылке волос он похож на персонажа из какого-то мультфильма. – Сам знаешь, как сильно меня любят девчонки. Она не виновата, что не может устоять передо…

– Да повзрослей уже! – говорит Эйден и разворачивается, чтобы уйти.

Сделав два больших шага, он останавливается, а затем снова разворачивается, и Клэр видит, что теперь Эйден не просто раздражен, он взбешен, как во время споров с отцом.

– Хотя знаешь? Забудь! Ты ведь никогда не повзрослеешь, правда? Вот почему ты остаешься один в этом дурацком городишке, с этими идиотами-старшеклассниками. Ты до сих пор как один из них.

Умолкнув, Эйден облизывает губы, немного обалдело смотрит на Клэр, а потом опять на Скотти.

– Знаешь что? – тихим голосом говорит ему Эйден. – Тебе здесь самое место.

На мгновение кажется, что время замерло, хотя люди вокруг продолжают играть в боулинг, хлопают в ладоши, выпивают и смеются, словно Эйден сейчас не сказал ничего плохого, не раздавил лучшего друга под бульдозером его самых больших страхов: что все они жалеют его и ничуть не удивлены тем, что он остался.

Скотти бледнеет, а Клэр пристально смотрит на Эйдена, который и сам, похоже, немало изумлен вырвавшимися словами. Ей вспоминается, как они впервые пришли сюда вместе, через несколько месяцев после того, как начали встречаться. Тогда почти все ее броски были неудачными: либо шары попадали в желоб, либо ей удавалось сбить только одну кеглю. В итоге, после бесконечных шуток о том, что ей лучше играть с бамперами[10], Клэр смогла-таки выбить страйк, неуклюжий и медленный.

Как только кегли упали, Клэр развернулась и побежала к скамейкам, вскинув руки вверх, но, прежде чем успела сказать что-нибудь и перевести дыхание, Эйден заключил ее в медвежьи объятия, поднял в воздух и закружил. Они радостно смеялись.

Когда он опустил ее, его глаза сверкали. «Я люблю тебя», – сказал Эйден, словно ребенок, объявлявший о своих чувствах к мороженому, или букашкам, или цирку со смесью радости и восторга.

Вдруг Клэр понимает, что стоит на том же самом месте, как и тогда, и Эйден снова смотрит на нее, только в этот раз его лицо совершенно ничего не выражает, и от пустоты в его глазах ее бросает в холод.

Стелла первая приходит в себя.

– Боже, Эйден! – Она встает ближе к Скотти. – Обязательно вести себя как козел?

– Все нормально, – угрюмо говорит Скотти, но при этом смотрит в пол.

Клэр собирается тоже что-нибудь сказать Эйдену (пусть пока еще и сама не знает что), когда он внезапно разворачивается и уходит. Она смотрит ему вслед, возмущенная тем, что он вот так оставляет все, еще и в последний вечер. Эйден и Скотти ссорились тысячи раз, но их стычки всегда заканчивались смехом. Всегда. Сейчас же все по-другому. Все кажется сегодня каким-то накаленным, тяжелым, окончательным.

– Простите. – Клэр разворачивается к друзьям. – Он просто… сейчас он не в том настроении. Но ему не следовало срываться на других.

– Все нормально, – повторяет Скотти.

Клэр оборачивается к выходу, почему-то думая, что Эйден уже ушел, но он, сгорбившись и склонив голову, ходит туда-сюда у дверей. Она делает шаг в его сторону, но вдруг нерешительно застывает на месте.

– Иди! – говорит Стелла. И хотя ее глаза по-прежнему смотрят сурово, голос звучит ласково: – Он идиот. Но это твой идиот.

Клэр смотрит на нее мгновение, потом кивает.

– Возможно, еще увидимся, – говорит она без особой уверенности, и Стелла вместо ответа машет ей рукой. Может, она прощается на сегодня, а может, навсегда, но Клэр некогда выяснять. Поставив на стол упаковку попкорна, она бежит к выходу, и кровь пульсирует в ушах.

Эйден не извиняется, ничего не объясняет и лишь упрямо смотрит сквозь Клэр, что жутко бесит. Она подходит прямо к нему и тычет пальцем в самый центр груди.

– Здесь ты впервые сказал, что любишь меня, – слегка запыхавшись, говорит она, надеясь помочь ему очнуться, напомнить о важном, вернуть обратно.

Но вот Клэр поднимает на Эйдена глаза, и печаль в его взгляде заставляет ее замолчать. Повисает тишина, и только как в дурацкой шутке Скотти катаются шары, громыхая и дребезжа, рассыпаются за их спинами кегли, а маленькое пространство между ними кажется самым тихим местом на Земле.

– Что ж, – наконец произносит Эйден, прежде чем выйти под пыль дождя, – только вот ты ни разу не сказала мне то же самое.

Остановка шестая

Мини-маркет

21.41

Клэр не находит Эйдена у машины и обходит здание. Он сидит на бордюре, склонившись над телефоном. От стоящих неподалеку мусорных контейнеров влажный ветерок несет в их сторону слабый запах гнили. И все же после тесноты боулинга приятно оказаться в липкой тонкой дымке дождя.

Клэр стоит над Эйденом несколько секунд, но он словно не замечает ее присутствия, и тогда она садится на бордюр рядом с ним, оставляя между ними несколько сантиметров.

– Прости, – говорит Клэр, склонив голову, чтобы удобнее было смотреть на него. – Не знала, что тебя это по-прежнему так беспокоит.

Эйден невесело смеется:

– То, что ты не любишь меня?

– Я этого никогда не говорила.

– Как и обратного.

– Это не так, – продолжает настаивать Клэр, как и множество раз до этого. – Ты знаешь, что я чувствую по отношению к тебе.

– Видишь ли, в этом и проблема. Может, я все-таки не знаю.

– Эйден.

– Неудивительно, почему ты считаешь, что нам надо расстаться. – Его глаза сердито сверкают. – Если ты не можешь сказать этого сейчас, то уже не сможешь никогда.

– Я уже объясняла тебе, – отвечает Клэр и трет глаза тыльными сторонами ладоней, уже ощущая себе побежденной аргументами, которые ей не опровергнуть. – Я не хочу говорить эти слова до тех пор, пока они не станут…

– Правдивыми? Реальными?

Она устало качает головой:

– До тех пор, пока я не почувствую, что это навсегда.

– Ну да. – Эйдена ранят ее слова. – И это не про нас. Намек понят.

Наступает тишина, и Клэр закрывает глаза. Она сейчас отдала бы все на свете, чтобы не говорить об этом. Только не сегодня. Только не когда им осталось всего несколько часов. Ведь она знает, как это исправить, но не может найти в себе силы произнести заветные слова вслух.

Эйден довольно долго не придавал этому особого значения. Почти сразу после того, как он впервые признался ей в любви (прямо в боулинге), они провели весь вечер в музее в центре города. Там проводилась выставка работ Пикассо. Клэр остановилась перед картиной, на которой был изображен ребенок, держащий в руках голубя.

– Какая милота, – с улыбкой сказал Эйден, встав позади нее.

– Точно! Любовь с первого взгляда.

– Знаешь, что я лю? Картины с голубями.

Она улыбнулась:

– О, правда?

– И настоящих голубей, – продолжил Эйден, когда Клэр развернулась к нему и обняла за шею. – Кто не лю голубей?

– А я лю тебя, – ответила она и, встав на цыпочки, поцеловала его.

И на какое-то время этого было достаточно.

«Я лю тебя», – неожиданно для себя самой сказала Клэр неделю спустя, наблюдая, как Эйден бросился собирать яблоки в продуктовом магазине, когда у него порвался пакет. «Я лю тебя!» – прокричала она через гвалт во время шумного празднования их победы в матче по лакроссу. А потом она тихо сказала это в четверг, в обычный вечер, когда они сидели в машине на подъездной дорожке у ее дома.

«Я лю тебя, я лю тебя, я лю тебя».

Разница небольшая, но для Клэр эта фраза казалась более безопасной и не такой необратимой. Ведь ты не можешь забрать любовь назад. Это как магическое заклинание: стоит тебе произнести «люблю», и вот оно уже меняет все, что ты когда-то знал.

Всю жизнь Клэр наблюдала, как ее родители перебрасываются этим словом, таким хрупким, словно на самом деле оно самое прочное, что есть в мире. И им мало было произнести его один раз. «Я люблю-люблю-люблю тебя», – каждое утро говорил папа маме, выходя из дома, и она кричала ему в ответ то же самое: «Я люблю-люблю-люблю тебя».

Когда Клэр была маленькой, она спросила, почему они так делают. Родители улыбнулись и ответили, что они любят друг друга в три раза сильнее, чем остальные.

Позже, когда она стала достаточно взрослой (ей стукнуло девять) и начала задавать более коварные вопросы, они усадили ее и рассказали правду о том, что оба раньше уже были в браке.

– Но почему? – спросила Клэр, пытаясь осмыслить тот факт, что ее родители не только жили до нее, но к тому же у них были жизни друг до друга. Казалось совершенно невероятным, что когда-то они не были семьей, что каждое воскресное утро на их столе не было блинчиков, их имена не были выведены на указателе перед домом, их обувь не стояла в ряд у задней двери.

– Почему?.. – спросила Клэр, сморгнув слезы. Весь ее мир, казалось, развалился на части. – Почему вы просто не подождали друг друга?

– Мы были молоды, – ласково объясняла мама, поглаживая ее по волосам. – Мы думали, что уже встретили свою настоящую любовь. Но на самом деле это была всего лишь первая любовь.

– Мы стали старше, и что-то поменялось, – сказал папа. – Но нам повезло. В нашей жизни появилась вторая любовь, еще лучше.

Он взял маму за руку:

– Поэтому я не просто люблю твою маму. Я люблю-люблю-люблю ее.

– Тогда почему три раза? – спросила Клэр. – Разве это не вторая любовь?

– Потому что двух раз недостаточно, – с улыбкой ответил отец. – А если бы я повторял это слово тысячу раз, то опаздывал бы на работу.

Клэр понимает, что у нее не совсем обычные родители: и не потому, что оба в разводе, а потому, что удивительно счастливы сейчас. Но она не знает, из-за чего. То ли потому, что им повезло обрести друг друга, несмотря на прошлые ошибки. То ли потому, что вторая любовь действительно лучше первой.

Но как бы то ни было, Клэр чрезвычайно осторожна, когда дело касается любви. Слишком уж много всего неопределенного, слишком высока вероятность наделать ошибок.

И больше всего на свете ей не хочется, чтобы Эйден оказался ошибкой.

Так что, как бы ни были сильны ее чувства, она не хочет торопиться со словами. Ведь сказанное не воротишь. Клэр хочет произнести их только тогда, когда будет готова, и обязательно особенному человеку, который точно будет первым, последним и единственным.

– Ну да, только ты все равно постоянно говоришь их, – заметил как-то Эйден, когда они стояли у раковины и мыли овощи, купленные на фермерском рынке. – Своим родителям. И Бинго.

Клэр закатила глаза:

– Это же совсем другое! А Бинго вообще собака.

– Так что, мне нужно просто больше попрошайничать? – пошутил Эйден и начал опускаться на колени прямо на кухне.

Клэр схватила его за руку, заставила выпрямиться и вместо ответа поцеловала.

– Не попрошайничай! – сказала она таким же тоном, каким приказывала собаке.

И сейчас Клэр находится в совершенном замешательстве от его реакции – ведь так долго между ними сохранялось хоть и хрупкое, но понимание.

Клэр поворачивается к нему лицом, но Эйден по-прежнему не хочет смотреть ей в глаза.

– Пусть я никогда не говорила этих слов, но всегда ясно давала понять о своих чувствах к тебе. И вообще, почему слова имеют для тебя такое большое значение?

– Просто имеют, и все. – Эйден поднимается на ноги и отряхивает джинсы сзади. – И не потому, что ты говоришь их, а потому, что не говоришь.

Он собирается уйти, и Клэр тоже встает с бордюра.

– Не понимаю, почему ты так расстраиваешься из-за этого сейчас? – Она бежит за ним. – По-моему, раньше тебя это не особо заботило…

Эйден резко останавливается:

– Боже, Клэр! Конечно, заботило. Как ты думаешь, сколько раз человек может говорить «Я тебя люблю» и не слышать этого же в ответ?

У Клэр сжимается сердце. Эйден больше не злится. Он полон боли.

– Прости, – говорит она и тянется к его ладони.

Но Эйден отдергивает руку и поворачивается к машине, ища ключи.

– Я привык думать, что это просто одно из твоих дурацких правил, – говорит он, продолжая стоять к ней спиной. Его рубашка стала мокрой от дождя, в волосах блестят капли. – Но сейчас уже нет.

Клэр моргает, ощущая оцепенение во всем теле. Она намеревалась расстаться сегодня с Эйденом, но теперь осознает, что по-настоящему не готова к этому. По крайней мере, точно не так. Не так, как это делают большинство пар: ссорятся и копаются в прошлом, вспоминают старые обиды и бросают их друг в друга словно гранаты. Конец их отношений Клэр представляла себе щемящим и фатальным: со скупой слезой, печальными объятиями и храбрым «прощай».

Эйден уже сидит в машине и заводит мотор. Испугавшись, что он уедет без нее, Клэр торопливо подбегает к пассажирской дверце и запрыгивает внутрь. Эйден, не проронив ни слова, тут же срывается с места. Его руки крепко сжимают руль, губы сжаты.

Они почти доезжают до центра городка, когда он вдруг прочищает горло, и Клэр едва не подпрыгивает от раздавшегося хриплого звука:

– Куда?

Она пожимает плечом:

– Куда хочешь.

– А как же список?

Клэр смотрит на него.

– Сейчас это кажется настоящей глупостью, – тихо отвечает она, но он не согласен.

На светофоре загорается зеленый, и Эйден поворачивает налево.

– Нужно заправиться.

– Хорошо, – с чрезмерным энтузиазмом отзывается Клэр.

Ей становится легче от того, что они шагнули вперед. Сделав глубокий вдох, она пытается снова:

– Отличная идея.

Заправочная станция расположена на окраине города. Это небольшой участок неровного асфальта с шестью проржавевшими колонками. За ними находятся автомойка с темными окнами и мини-маркет, в окне которого виднеется скучающий продавец, листающий за прилавком журнал.

Эйден, не говоря ни слова, выскакивает из машины и обходит ее спереди, чтобы оказаться у топливного бака, который расположен со стороны Клэр. Пока он вставляет шланг, она достает телефон, и салон машины наполняется слабым светом. Сейчас чуть больше десяти часов, и предстоящая ночь, которая раньше казалась ей самой короткой ночью в ее жизни – ведь нужно было успеть столько всего сказать и в стольких местах побывать! – теперь представляется ей бесконечной и полной неопределенности.

Эйден прислоняется к ее окну, пока ждет, когда наполнится бак, синяя клетчатая ткань его рубашки прижимается к стеклу. В любой другой раз она бы, например, открыла окно, чтобы напугать его, а он, например, развернулся бы и вдруг погрозил ей щеткой, чтобы она вышла и помогла ему, и потом, ожидая, пока щелкнет пистолет, они вместе мыли бы окна его вечно грязной машины.

Но только не сегодня.

Сегодня она сидит в машине и тихо ждет.

Клэр так глубоко погружена в мысли, что, когда кто-то стучит в окно со стороны водителя, испуганно вскрикивает. В машину заглядывает полицейский. Ей становится не по себе, а на лице появляется виноватая улыбка.

Мужчина тоже улыбается ей, словно чего-то ждет, и тут до Клэр доходит, что она знает его – это отец ее подруги Элли. Она довольно давно не видела его и удивлена, что он узнал ее. Сейчас Клэр меньше всего хочется разговаривать, но она все равно тянется через салон и опускает стекло.

– Здравствуйте, офицер Лернер, – помахав рукой, говорит Клэр.

Они с Элли были довольно близкими подругами в начальной школе, и хотя потом, повзрослев, стали вращаться в разных компаниях, все равно сохранили приятельские отношения, как бывает у тех, кто разделяет между собой значительную часть прошлого.

– Привет, Клэр. – Мистер Лернер кладет руки на окно. – Скоро уезжаешь?

– Завтра утром.

– А как твои родители?

– О, уверена, они переживут, – отвечает Клэр, но офицер с унылым видом проводит рукой по мясистой шее.

– Я бы не был так в этом уверен. Элли уехала на прошлой неделе, а мы с ее матерью места себе не находим. У меня такое ощущение, будто я лишился правой руки.

– Уверена, она тоже по вам скучает, – утешает его Клэр.

Эйден как раз закончил заправлять машину и теперь идет обратно.

– Здравствуйте, молодой человек! – говорит офицер Лернер. – Вы хорошо развлекаете Клэр в ее последнюю ночь перед отъездом?

– Да, сэр. – Эйден протягивает ему руку. – Вообще-то это и моя последняя ночь.

– Последняя ночь дома. – Офицер понимающе кивает головой. – Довольно важный момент, да?

Со своего места Клэр видит только Эйдена. Через усеянное мертвыми мошками лобовое стекло она наблюдает, как он несколько раз кивает в ответ.

– Знаете, – говорит офицер Лернер, – я познакомился с матерью Элли в старшей школе.

– О, правда? – отвечает Эйден, бросив взгляд на Клэр.

Она знает, что он сейчас думает.

«Видишь? Я же тебе говорил. Так бывает».

Клэр отводит взгляд.

Правду говорят: мир полон знаков. Только вот каждый видит их по-разному.

Клэр видит в этом исключение.

Эйден – правило.

– Любовь всей моей жизни! – Офицер Лернер подмигивает им, хлопает рукой по капоту и отступает назад. – Я, пожалуй, пойду. Если кто-нибудь меня здесь заметит, жена решит, что я снова покупал конфеты, и голову оторвет. – Он хлопает себя по карману на груди и, когда раздается шорох фольги, снова подмигивает им. – Веселитесь как следует! Но держитесь подальше от неприятностей.

– Обязательно, – обещает Клэр.

Офицер Лернер уходит. Эйден садится в машину и какое-то время, которое кажется вечностью, сидит молча, не заводя двигатель. Клэр ждет. Тишина становится осязаемой и такой давящей, что тяжело дышать. У нее начинает гореть лицо, в машине становится слишком тесно. Она начинает открывать окно, но передумывает.

– Жвачка. – Клэр ощущает во рту привкус мела. – Мне нужна жвачка.

Эйден хмурится:

– Хорошо.

– Сейчас вернусь.

Клэр открывает дверцу и идет между колонок, жадно вдыхая холодный воздух.

В сгущающейся темноте мини-маркет похож на ярко освещенный аквариум. Внутри пахнет бензином и хот-догами. Клэр ходит между прилавками с чипсами и сладостями, упаковки которых словно двоятся под слишком ярким светом, и при мысли о том, чтобы вернуться в машину, у нее учащается пульс.

Здесь они как-то раз поссорились. Не в первый раз и не сильно. А началось все еще в доме Эйдена, когда отец, как обычно, начал отчитывать его за оценки, которые колебались от нормальных до вполне хороших. Эйден неглуп, просто не старается. И когда они ехали в машине, Клэр не могла не согласиться с мистером Галлахером.

– Если бы ты потратил хотя бы половину той энергии, которую тратишь на поле для лакросса… – начала она, и Эйден тут же бросил на нее недовольный взгляд.

– Лакросс тоже очень важен, – ответил он. – Мы оба знаем, что я не попаду в колледж только благодаря оценкам.

– Вот именно, если не будешь стараться! – сказала Клэр, когда они остановились на заправке.

Их спор продолжался, и в мини-маркет они зашли, не разговаривая друг с другом. Разозленные, они порознь бродили по рядам, но тут вдруг Клэр почувствовала, как что-то легонько ударило ее между лопаток. Обернувшись, она увидела под ногами коробку «Нердс»[11].

Клэр снова подняла глаза. Эйден улыбался ей с другого конца стеллажа, где были разложены чипсы.

– Ты права, – сказал он, показывая на коробку конфет. – Я буду стараться. Обещаю стать настоящим ботаном.

Клэр оглядела ближайшую к ней полку и бросила ему упаковку «Смартиз»[12].

– Ты уже ботаник. И умный. Тебе нужно лишь дать себе время.

– Знаю, – признался Эйден.

Клэр с ухмылкой взяла шоколадный батончик «Пэйдэй»[13].

– А это награда за учебу.

Он бросил в ее сторону «100 Гранд»[14].

– Чего тебе это стоило?

– Иди порыбачь, – ответила Клэр, кидая в него пакетик «Сведиш Фиш»[15].

Когда продавец выставил их из мини-маркета, они уже чуть ли не умирали со смеху.

Дверь открывается. Клэр оборачивается и видит слегка растерянного Эйдена. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. Клэр начинает сожалеть о том, как складывается эта ночь. Такое ощущение, что сейчас они на грани чего-то, что потом уже нельзя будет изменить. Она быстро шагает к нему, еще не зная, что скажет. Продавец за ее спиной барабанит пальцами по прилавку.

– Вы будете это покупать? – спрашивает он.

Клэр опускает глаза на зажатую в кулаке упаковку жвачки. Разомкнув пальцы, она смотрит на нее, и ей сразу же хочется смеяться. Клэр бросает жвачку Эйдену, который с легкостью хватает ее и читает название. Прочитав, он тут же расслабляется и поднимает брови.

– «Ледокол»? – спрашивает он, и Клэр пожимает плечами.

Эйден делает несколько шагов навстречу Клэр, и на секунду она думает, что он поцелует ее прямо здесь, посреди мини-маркета. Но Эйден останавливается перед полками с конфетами и осматривает ряды аккуратно разложенных коробок и упаковок. Наконец он находит то, что искал, и протягивает Клэр. Ей становится еще лучше, когда она видит название.

Это не просто один поцелуй, а целая пачка.

Остановка седьмая

Фонтан

22.21

Клэр и Эйден обмениваются разноцветными драже, шоколадками, мармеладными мишками, лакрицей и жвачкой, вокруг постоянно трещит пластик и шуршат обертки. Остальные сласти остались в машине, которую они припарковали на стоянке позади мини-маркета, потому что не смогли взять с собой все. Во внезапном порыве чувств они принялись скупать конфеты и, смеясь, бросали их на прилавок. Пачки, словно хоккейные шайбы, скользили к изумленному продавцу.

За некоторыми названиями скрывалось чуть больше смысла – восковые губы, сладкие сердечки и даже «Чаклз»[16], – за некоторыми нет. Они просто были счастливы ухватиться за эту возможность, отвлечься и заняться чем-то, неважно чем, вместе, посмеяться, вместо того чтобы угрюмо молчать.

– Не знаю, зачем я так много их ем, – говорит Клэр, отправляя в рот еще одно шоколадное драже, когда они переходят улицу. – Я ведь даже не голодная.

– Я тоже, – весело отзывается Эйден. – Потом нас наверняка будет тошнить.

Клэр и Эйден не договаривались, куда именно пойдут. Они равняются с первыми магазинами на окраине города: пекарней, ювелирной лавкой и банком, в котором по субботам раздают бесплатный попкорн. Похоже, им обоим все равно, куда их направит судьба. Они проходят мимо пары возраста их родителей, выходящей из итальянского ресторанчика. Дальше по улице все еще ярко светятся окна «Слайсис», но по большей части в это время в городке пусто и спокойно, он весь принадлежит только им.

Они подходят к городской площади – прямоугольному островку зелени, окруженному с трех сторон магазинами, – и сразу же направляются к фонтану в центре. Монетки, усеявшие его дно, переливаются в лунном свете словно звезды. Дождь уже прекратился, но в воздухе остается прохладная влажность, напоминающая о весне.

Клэр с Эйденом усаживаются на бортик, свесив ноги. За их спинами журчит вода.

– Помнишь, как мы впервые пришли сюда? – спрашивает Эйден, встряхивая в руке упаковку «Скитлз».

Он смотрит на вокзал, расположенный на противоположной стороне улицы. Люди ходят по платформе в ожидании поезда до большого города.

В этот раз смущается Клэр:

– Если честно, нет.

Она пытается вспомнить. Иногда они приходили сюда компанией, съев по куску пиццы в «Слайсис», но на ум не приходит никакого особенного момента, разделенного здесь с Эйденом, ничего достаточно значимого, чтобы включить это место в ее список.

– Тогда мы еще не начали встречаться, – отвечает Эйден, передавая ей несколько цветных драже. – Но ты мне уже нравилась. Очень. Скотти тогда захотел мороженое, но у него не было денег…

– А, точно! – восклицает Клэр и легонько ударяет его в плечо, вспомнив тот случай. – Он залез в воду, чтобы собрать мелочь.

– Ты начала брызгаться в него, и в итоге все это переросло в настоящий водный бой.

– Это я точно помню. Просто забыла, что ты тоже тогда был с нами.

– Мне с трудом в это верится! – с ухмылкой говорит Эйден. – Меня невозможно забыть. Не говоря уже о том, что…

– Эйден, – перебивает его Клэр.

– Что?

– Замолчи.

Он смеется:

– Ладно. Просто ты всегда думала, что заметила меня первой. Но и я тоже тебя заметил. Еще до того, как между нами что-то завязалось.

Клэр поднимает глаза на голубоватую луну, почти полную, огромную, похожую на прожектор, и такую же яркую.

– До того, как между нами что-то завязалось, – повторяет она, откидываясь назад, чтобы провести пальцами по холодной воде. – Кажется, это было так давно.

Эйден кивает, почесывая подбородок.

– Да. Прости за то, что недавно произошло.

– Все нормально.

– Не совсем. Просто из-за отца я…

– Тебе не надо ничего объяснять. Это моя вина. Не знаю, почему я так странно отношусь к тому, чтобы произнести это вслух. Всего лишь три дурацких слова, да?

– Ну, они не самые дурацкие, конечно.

– Не знаю. В смысле… «Я» звучит немного глупо, да? Воспользоваться одной буквой – это слабый ход.

– А как насчет «тебя»? – говорит Эйден и смеется. – Ненужные четыре буквы, которые можно заменить одной[17].

На этом они заканчивают. Оба не готовы ничего сказать про решающее слово, хотя и игнорировать его невозможно, потому что оно здесь, словно написано на небе мигающим красным светом.

Клэр еще раз проводит рукой по воде, а потом вытирает ее о сарафан.

– Я забыла взять сувенир из боулинга.

– Это был не самый приятный момент сегодняшнего вечера, – повернувшись к ней, говорит Эйден. – Не уверен, что ты захочешь его помнить.

– Я хочу помнить все, – отвечает Клэр.

Ночь разрезает свисток приближающегося поезда, а через полсекунды начинает звенеть сигнал семафора. К вокзалу с шумом подъезжают вагоны и со стуком останавливаются. Клэр и Эйден наблюдают, как на перрон спускаются люди и идут к машинам под светом уличных фонарей.

– Ты когда-нибудь представляла, что будешь жить здесь? – спрашивает Эйден, провожая взглядом поезд, красные огоньки которого удаляются с каждой секундой. – Не так, как мы сейчас. А как наши родители. Вечером возвращаться на поезде после работы, готовить ужин. Дом, двор и все остальное. По выходным заниматься садом.

– Садом?

– Ну, может, убирать граблями листья.

Клэр качает головой:

– Ты же знаешь, это не…

– Знаю, – поднимая руки вверх, отвечает Эйден. – Ты будешь где-то далеко, у тебя будет блистательная карьера. Станешь юристом, банкиром или журналистом, потрясная квартира в большом городе. Ты завоюешь весь мир. Но после…

– После того, как я завоюю мир? – с улыбкой спрашивает Клэр. – Наверное, после такого я очень сильно устану.

– Ты понимаешь, что я хотел сказать.

Она поднимает плечи:

– Ты тоже этого не хочешь. На самом деле.

– Из нас двоих только у тебя есть потенциал. Что еще мне остается?

– Кроме садоводства?

Эйден закатывает глаза:

– Серьезно! Мне нравится играть в лакросс. Я смогу заниматься им еще года четыре. Но давай смотреть правде в глаза. Это не карьера.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь говорил, что в Калифорнийском университете есть программа по спортивному менеджменту. Это как раз тебе подойдет.

– Но это летняя программа, а не настоящая специализация. Да и вообще, кто знает, смогу ли я…

– Ты сможешь! – твердо говорит Клэр, но Эйден качает головой:

– Я не ты.

– Но ведь я тоже не выбрала профессию. Я понятия не имею, чем хочу заниматься. Последние четыре года я только старалась попасть в колледж. Я никогда по-настоящему не задумывалась о том, что буду делать потом. Я даже еще не выбрала специализацию.

Эйден закатывает глаза:

– Кто вообще выбирает специализацию до того, как приехать в колледж? Ты слишком давишь сама на себя. Это же совершенно нормально – не знать, что ты будешь делать дальше по жизни.

– Да, но я не хочу нормально. Я хочу знать, куда иду.

– А может, нет ничего страшного в том, чтобы заблудиться по дороге? – Даже в темноте Клэр видит глаза Эйдена, которые внимательно смотрят на нее. – Особенно если речь идет о тебе.

– И что это значит?

Эйден пожимает плечами:

– Только то, что ты можешь заниматься всем, чем захочется. И так оно и будет. Ведь у тебя есть уйма времени, чтобы все выяснить. Но я… – Он обводит рукой их городок, притихшие магазины и пустые улицы. – Если честно, все это больше подходит мне. И я не против. Может, стану тренером. – Он поднимает недоеденный шоколадный батончик. – Или открою магазин сладостей. Или магазин для садоводов. Садовый инвентарь нужен всегда.

Клэр пытается представить себе будущее здесь, в городе, в котором она выросла. Но сложно загадывать так далеко, особенно когда впереди ждет столько всего. Сейчас мир кажется огромным и полным возможностей, и если она когда-нибудь вернется в этот крошечный уголок вселенной, то это случится лишь после того, как у нее наберется огромное количество историй и воспоминаний, которые она сможет привезти с собой.

Клэр берет Эйдена за руку.

– Ты тоже будешь заниматься чем-нибудь важным, – говорит она. – Ты просто еще пока не знаешь чем.

Он ничего не отвечает, но его пальцы обхватывают ее ладонь, и у Клэр сжимается сердце. Потому что прямо здесь – и прямо сейчас – кажется невозможным всю жизнь быть с одним человеком. Дико представлять, что то, что вы ищете в человеке, когда вам семнадцать, будет удовлетворять вас в восемнадцать, девятнадцать и двадцать. Ну а представить, что вы можете быть с одним и тем же человеком в семнадцать, двадцать семь, а потом в тридцать семь и даже сорок семь, – это слишком смело и почти граничит с безумием.

– Ладно, что дальше? – спрашивает Эйден, и Клэр делает глубокий вдох.

– Не знаю. – Она смотрит на него. – Может, нам не стоит так переживать за будущее? Никто не знает, что ждет впереди. Мы можем очутиться где угодно… – Клэр умолкает, осторожно подбирая слова. – Но одно точно известно – завтра между нами все закончится. Я уеду в Нью-Гэмпшир, а ты – в Калифорнию. На целых четыре года. И нравится нам это или нет, но мы должны решить, что с этим делать.

Эйден слегка ошарашенно глядит на нее.

– Я лишь хотел… – Он качает головой. – Я имел в виду, что дальше по списку.

– Ой! – Жар приливает к лицу Клэр. – Да. Список.

– Но ты права. Я понимаю, мы должны решить.

Их взгляды встречаются, оба ждут, когда другой начнет. Недалеко раздается смех – из «Слайсис» выходит какая-то компания. Откуда-то доносится шум автомобильного двигателя. Клэр нервно стучит ногами по бортику фонтана, ее пятки отскакивают от камня. Эйден несколько раз моргает.

– Ладно, – говорит она.

Он кивает:

– Ладно.

Проходит еще несколько секунд.

– Послушай, – говорит Клэр и тут же умолкает, не зная, что сказать дальше.

– Да. Я слушаю.

Клэр делает глубокий вдох:

– Послушай… если мы останемся вместе, то, боюсь, упустим много всего, что связано с колледжем, – продолжает она, не в силах взглянуть на Эйдена. – А мы вроде как должны с головой окунуться во все это. Но как нам это сделать, если мы только и будем мечтать оказаться в другом месте?

– Знаю.

– И еще это значит, что мы всегда будем…

– Знаю, – повторяет Эйден, перебивая ее, но не со злостью.

– И будет невозможно…

– Да, – соглашается он.

– Но мне очень тяжело думать, что я больше не буду с тобой, – признается Клэр. – Мне нестерпимо думать о том, что скоро я буду просыпаться в своей комнате в общежитии и знать, что ты где-то там, на другом конце страны, но не знать ничего больше. Я не хочу гадать, чем ты занимаешься, что ешь, с кем встречаешься… Мне плохо уже даже от одной мысли о том, что я не буду иметь никакого представления о том, что происходит в твоей жизни. Это ужасно.

Эйден кивает:

– Я чувствую то же самое.

– За два года мы не расставались даже на день! – Клэр разглядывает свои руки. – Я хочу сказать… ты самый важный человек в моей жизни.

– Как и ты в моей. – Эйден обнимает ее рукой за талию, и она прижимается к нему, уютно устраиваясь у него под боком.

– Я не хочу отпускать тебя, – признается Клэр, и это действительно так.

Она даже не может вообразить, что завтра отправится в путь и не позвонит ему сто раз по дороге, не напишет ему о том, как встретится с соседкой по комнате, пойдет на занятия, не получив от него имейл с пожеланием удачи.

Она не может представить себе, как будет что-то делать без Эйдена.

И все же Клэр знает, что так будет правильно.

Эйден нежно проводит большим пальцем по ее щеке, стирая слезу, и только тогда она понимает, что плачет. Прижавшись лицом к его рубашке, она слушает биение его сердца, чувствует, как размеренно поднимается и опускается его грудь.

Проходит несколько минут, и он целует ее в макушку.

– Все кончено, – говорит он, и его голос слегка прерывается на последнем слове. – Да?

Клэр ничего не отвечает. Зачем? Они оба знают, что так и есть. Клэр кивает в его рубашку, проводит по венам на его руке, закидывает голову и целует его. Это долгий, крепкий и очень искренний поцелуй. Потом они вместе поднимаются, чтобы оставить это место и двигаться дальше, что бы ни ждало их впереди.

Но прежде чем уйти, Эйден достает из кармана монетку. Постояв немного и подбросив ее разок в воздух, он кидает пенни в фонтан. Шлепнувшись в воду, монетка опускается на дно к остальным.

Клэр собралась было спросить, что он загадал, но останавливает себя.

Что-то подсказывает ей, что она и так знает ответ на этот вопрос.

Они отходят от фонтана. Клэр оборачивается на падающую каскадами воду, стараясь не думать о том, что вместо того, чтобы взять отсюда сувенир на память, они, наоборот, оставили что-то здесь.

От этой мысли ей становится немного грустно.

Остановка восьмая

Вечеринка

23.11

Из открытых окон дома Энди Кимбалл грохочет музыка. Она такая громкая, что вибрируют половицы на крыльце. Клэр морщится, с досадой думая о том, что ждет их за зеленой дверью. После разговора с Эйденом ей захотелось домой. Однако по пути к машине она проверила телефон, и там ее ждало сообщение от Стеллы, которая звала на вечеринку – последнюю большую тусовку их одноклассников, перед тем как все окончательно разъедутся. Для Клэр это приглашение было своеобразным предложением мира, и ей не хватило духу отказаться.

– Не думал, что осталось еще столько людей. – Эйден, встав на цыпочки, заглядывает в окно.

Наблюдая за ним, Клэр невольно вспоминает, сколько раз они вот так стояли здесь перед очередной вечеринкой. Несколько лет назад родители Энди получили богатое наследство после смерти ее дедушки и с тех пор постоянно где-то путешествовали, а она то и дело устраивала вечеринки. Что очень всем нравилось, потому что в их маленьком городке почти никогда ничего не происходило.

Клэр представить себе не могла, какой бесстрашной нужно быть, чтобы так часто отдавать свой дом на растерзание стольким людям. Она восхищалась Энди за ее креативность – уже много лет той приходилось объяснять, как и почему разбилось столько ваз, уворачиваться от полицейских предупреждений и избегать ответственности за пустые бутылки в баре родителей.

– По-моему, большинство из младших классов, – говорит Клэр, когда Эйден, хмурясь, отходит от окна.

– Напомни, куда уезжает Энди?

– В Мичиган?

Он кивает.

– Точно!

Крыльцо не очень большое, но между ними добрых три метра, и Клэр странно быть на таком расстоянии от Эйдена. Они не из тех парочек, которые вечно виснут друг на друге, держатся за руки и целуются на людях. Клэр и Эйден сдержанны и не выставляют напоказ свои чувства. Но они столько времени вместе, что находиться рядом с ним стало для Клэр привычкой. Эйден словно является ее продолжением, а не отдельно взятым человеком.

Поэтому Клэр непроизвольно опускает ладонь на руку Эйдена, когда он разговаривает, а Эйден цепляется своей ногой за ее, когда они сидят рядом на диванчике в кафе. Стелла все время дразнит их из-за того, как они ходят – того и гляди отскочат друг от друга, как машинки на автодроме. На вечеринках они тоже всегда рядом, словно их притягивает магнитом.

Такую близость не замечаешь лишь до тех пор, пока она не исчезает из твоей жизни. И вот вы стоите в разных концах тускло освещенного крыльца, прошло чуть меньше часа после того, как вы решили расстаться, и между вами теперь огромная и болезненно тактичная дистанция.

– Ну что, расскажем остальным? – с нейтральным выражением лица спрашивает Эйден.

Клэр встревоженно смотрит на него. Об этом она еще не думала.

– Прости. – Эйден и сам немного нервничает. – Я просто решил…

Она качает головой:

– Нет, ты прав. Наверное, лучше сказать.

– Ты в порядке?

– Да. – Клэр делает попытку улыбнуться. – Просто все это так странно.

Эйден делает было шаг в ее сторону, но, передумав, остается на месте.

– Знаю. Если бы мы только…

– Угу…

Они не стучатся – стук все равно бы никто не услышал. Эйден просто распахивает дверь, и на тихую лужайку перед домом вырывается музыка, ритмичная, с низкими басами. Они входят внутрь, и их тут же обдает волной жара. В холле куча народа, держащего над головами красные стаканчики: кто-то танцует, кто-то разговаривает, остальные пытаются пробраться через толпу.

– Откуда столько людей? – кричит Эйден Клэр, скорчив гримасу. – По-моему, я слишком стар для такого.

– Удачи в колледже! – дружески похлопав его по плечу, отвечает она.

– Пойду возьму выпить чего-нибудь. Тебе захватить?

– Да, и если увидишь Стеллу…

– То?

Клэр медлит, а потом качает головой:

– А, забудь.

Он уходит, и рыжая макушка его головы виднеется над толпой. Клэр вдруг ощущает совершенно иррациональный страх потерять его из виду. Она наблюдает, как он останавливается у двери между холлом и кухней и слегка наклоняется к девчонке из младших классов, которая входит в команду по лакроссу для девушек и сейчас что-то говорит ему. Клэр удивлена внезапно охватившей ее ревностью, но она понимает, что теперь так и будет – на следующей неделе, в следующем месяце и в следующем году.

Скоро где-то в Калифорнии Эйден будет предлагать выпить кому-то другому. Скорее всего, какой-нибудь высокой блондинке, невероятно красивой, из тех девушек, которых всегда спрашивают, не модель ли она, даже если ее поведение далеко от модельного: например, она ест картошку с чили или высмаркивается. Кого-то другого он будет вести за руку через толпу. С кем-то другим он будет смеяться, болтать и стоять в обнимку на вечеринках.

Потому что он больше не принадлежит Клэр. А Клэр не принадлежит ему.

От этой мысли внутри нее все переворачивается, коленки подгибаются, и она прислоняется к стене холла, оклеенной синими обоями.

Клэр заставляет себя подумать о другом, не о Калифорнии, а о Нью-Гэмпшире, где, несмотря на все те чувства, которые она сейчас переживает, несмотря на то, как сложно сейчас такое представить, вполне возможно, ее тоже кто-то ждет.

Может, этот кто-то будет даже лучше (по крайней мере, в теории) и будет больше подходить ей, чем Эйден. Он будет из тех парней, что составляют список книг, которые хотят прочитать, смотрят не только спортивные каналы и считают, что календари с цветной маркировкой – это просто гениально.

Их с Эйденом нельзя назвать неидеальной парой. Просто в каком-то смысле они не подходят друг другу логически. Почти наверняка где-то их обоих ждут куда лучшие партии. Так что, возможно, именно такой и должна быть их история. Может быть, как и в случае ее родителей, эти отношения были всего лишь ошибкой, которую надо было совершить, чтобы найти свою вторую половинку.

Может быть.

Но от этого не легче.

Из колонок начинает играть новая песня, и Клэр отталкивается от стены, поднимается на цыпочки и глядит в сторону кухни. Она размышляет, не отправиться ли ей на поиски Эйдена, который до сих пор еще не вернулся с напитками: то ли потому, что еще разговаривает с той девчонкой, то ли потому, что вообще позабыл о ней, – и Клэр не уверена, что хочет знать причину. Вдруг кто-то берет ее за локоть. Она разворачивается и видит одну из одноклассниц, Анджали, которая улыбается.

– Привет! – Анджали поднимает свой стаканчик, чтобы чокнуться, но тут же опускает, заметив, что Клэр стоит с пустыми руками. – Когда ты уезжаешь?

– Завтра. А ты?

– Не раньше следующей недели как минимум. Занятия в Йеле начинаются позднее, чем в других колледжах. По-моему, я уеду самой последней.

Клэр непроизвольно бросает взгляд на дверь, за которой исчез Эйден.

– Ты рада? – спрашивает она, заставляя себя вновь повернуться к Анджали.

– Еще как! И помнишь, как я говорила, что даже слышать не хочу про математику после года с мистером Митчеллом? Так вот, я попала в специальную экономическую программу, но там будет больше статистики. А что ты? Уже выбрала специализацию?

– Уф, нам не обязательно решать до второго курса, – рассеянно отвечает Клэр, когда кто-то протискивается мимо нее. Она снова прислоняется к стене. – К счастью для меня.

– В Йеле так же, но, по-моему, большинство уже вроде как решили, чего они хотят.

– Ну, я точно не из их числа, – чересчур жизнерадостно отвечает Клэр. – До сих пор понятия не имею, чего хочу.

– Ой, да ладно тебе! – Анджали ободряюще улыбается ей.

Они принадлежат к одной категории людей, сделаны из одного теста. Обе учились в классах для отличников, сколько Клэр себя помнит, у них даже был одинаковый балл успеваемости. Они вместе трудились на распродажах выпечки и раздаче супов, участвовали в собраниях школьного совета. Всю старшую школу они обе прилежно трудились и строили планы, а теперь им предстояло отправиться в колледж и с головой окунуться в то, что ждет их дальше.

Только Клэр пока еще не знает, что именно ее ждет.

– У тебя миллион возможностей, – говорит Анджали.

– Даже не знаю… – рассеянно отвечает она.

В комнате вдруг становится слишком жарко, Клэр вытирает пот со лба:

– Я не… сейчас столько всего под вопросом. Думаю…

Анджали выжидающе наблюдает за ней.

– Думаю, я просто чувствую себя немного потерянной.

– О! – Анджали явно удивлена ее словам. – Что ж, но это совершенно нормально.

– Ты не против, я… – Клэр облизывает губы. – Прости, мне…

Анджали отходит в сторону, чтобы дать ей пройти.

– Да-да, конечно. Удачи тебе во всем, если мы больше не увидимся!

Ванная комната находится в другом конце холла, и, пробравшись через компанию, склонившуюся над видео на чьем-то телефоне, Клэр с облегчением обнаруживает, что она свободна. Кто-то оставил на раковине красный стаканчик, на плиточном полу валяется раскрученный рулон туалетной бумаги, но в целом здесь вполне терпимо, что нечасто случается на таких вечеринках.

Клэр намеревалась просто сбежать от разговора с Анджали, но вдруг ей хочется по-маленькому. Закончив, она брызгает на лицо холодной водой, а потом изучает свое отражение в зеркале. Сейчас уже половина двенадцатого, но кажется, что намного больше, и Клэр понимает, как сильно устала. Такое ощущение, что прошел миллион лет с тех пор, как она сказала Эйдену, что сегодня они не будут спать, что им осталось совсем немного времени и каждая минута на счету. Сейчас же ей хочется лишь одного – свернуться калачиком в своей постели.

Клэр открывает дверь и с удивлением видит, что в холле почти никого нет. Со стороны заднего двора доносятся восторженные вопли. Она быстро проходит через кухню, где несколько человек, совершенно равнодушных к шумихе, играют за столом в карты, потом через гостиную и выходит на террасу. Вечеринка переместилась сюда, народ собрался в оживленный круг.

Клэр останавливается в нескольких шагах от сборища, но даже так понятно, что там драка – глухие звуки ударов, насмешки и крики, шарканье кроссовок. Протиснувшись сквозь толпу, она не верит своим глазам: дерутся Эйден и Скотти.

Голова Эйдена опущена, одной рукой он зажимает шею Скотти, а второй колотит его. Клэр сначала даже кажется, что они просто дурачатся, как обычно, но через секунду она понимает, что драка серьезная. Раскрасневшееся лицо Скотти перекошено, Эйден крепко стискивает челюсти, на его лбу пульсирует вена.

Она в ужасе наблюдает, как Скотти, освободившись от захвата, размахивается, и его кулак впечатывается прямо в щеку Эйдена. От хруста крепкого удара сердце Клэр начинает бешено колотиться. Однако Эйден едва замечает его. Покачнувшись на пятках, он снова бросается вперед и разбивает очки Скотти.

Народ вокруг кричит, но непонятно, то ли подзадоривая парней, то ли пытаясь остановить. Клэр замечает напротив испуганное лицо Стеллы. В желтом свете, исходящем из кухни, ее глаза сверкают. Скотти вновь размахивается, и Клэр, уже ни о чем не думая, бросается к ним.

– Эйден! – кричит она, останавливаясь позади него.

Но он не реагирует, даже не смотрит на нее. Пошатываясь, он опять надвигается на Скотти. Клэр подскакивает к Эйдену и хватает его за руку, чтобы остановить, пока не стало еще хуже.

Эйден стряхивает ее ладонь. Все его внимание приковано к Скотти. Клэр предпринимает вторую попытку, продолжая просить его остановиться (хотя понятно, что Эйден либо не слышит ее, либо не хочет слышать), со спины обхватывает его обеими руками за талию и с силой дергает назад.

Клэр думает лишь о том, чтобы оттащить Эйдена, пока кто-нибудь не получил травму, но тут вдруг все начинает плыть перед глазами и темнеть, и в тот самый момент, когда она тянет Эйдена, над ее правой щекой взрывается яркая вспышка боли. Клэр, запинаясь, пятится назад, прижав ладонь к глазу.

Несколько секунд никто не реагирует. Эйден и Скотти стоят и таращатся на нее, остальные просто тупо наблюдают, словно забыв, что все это происходит не на экране, а прямо перед ними. Повисает такая тишина, что слышно, как лает соседская собака, просясь на улицу, как на подъездной дорожке останавливается машина, как кто-то приглушенно смеется в гостиной.

И тут, словно по щелчку пальцев, все начинает происходить очень быстро.

Клэр еще не успевает понять, что именно все-таки случилось – как ее ударили в глаз и был ли это кулак Скотти или локоть Эйдена, – Стелла уже тут как тут, берет ее под руку и ведет на кухню.

За ее спиной раздается шквал испуганных и возбужденных голосов, но громче всего кричат друг на друга Эйден и Скотти.

– Это был ты! – орет Эйден, и его голос пропитан яростью.

– Нет! – рычит в ответ Скотти.

В их перепалку вмешивается еще несколько человек, наверное, чтобы разнять.

На кухню, откуда Энди выгоняет людей, Эйден и Скотти входят вслед за Клэр. Облепив ее с двух сторон, с тревогой в глазах, они снова и снова извиняются.

– Отвалите! – рявкает на них Стелла, провожая Клэр к стулу у массивного кухонного стола, на котором все еще лежат карты, оставленные после игры.

Они послушно отходят. Эйден встает у дверного проема, прямо за спиной Клэр, чтобы она не могла его видеть, а Скотти с несчастным видом опускается на стул напротив нее и осторожно снимает сломанные очки.

Теперь Клэр видно, что один его глаз покраснел и опух, губа разбита, а когда она поворачивается к Эйдену, чтобы узнать, есть ли у него серьезные повреждения, ее собственный глаз вновь пронзает острая боль, и Стелла кладет руку ей на плечо, не давая двигаться. Клэр пытается пробормотать слова благодарности, но подруга лишь качает головой.

– Не шевелись, – говорит она, а потом смотрит на роющуюся в морозилке Энди: – Поторопись, пожалуйста!

– Тут нет горошка, – отзывается Энди, которая, кажется, ничуть не обеспокоена происходящим. Она устраивала так много вечеринок, и эта драка – далеко не самое страшное из того, что тут происходило.

– Может, стейки? – спрашивает Скотти.

– Нет. – Энди поднимает руку с коробкой замороженной пиццы. – Только это.

Стелла закатывает глаза и тремя большими шагами преодолевает расстояние от стола до холодильника.

– Подойдут и обычные кубики льда, – говорит она, хватая со стойки пару стаканчиков и выливая их содержимое.

Стелла возвращается к подруге с пакетом льда. Клэр по-прежнему так крепко держится рукой за глаз (ей кажется, будто он набух до огромных размеров), словно ее ладонь – это единственное, что удерживает его на месте. Одна половина ее лица продолжает подрагивать, веки отяжелели и слипаются, но все эти ощущения где-то далеко, на периферии сознания. Она еще не отошла от шока, чтобы чувствовать боль по-настоящему.

– А мне можно такой же? – спрашивает Скотти, показывая на пакет со льдом, но Стелла, усаживаясь на стул рядом с Клэр, бросает на него сердитый взгляд.

– Сначала я позабочусь о том, что вы натворили.

– Мне очень жаль! – в тысячный раз повторяет Скотти Клэр и качает головой. – Очень-очень-очень жаль! Мы бы ни за что…

– Вот, – говорит Стелла, не обращая никакого внимания на Скотти. Она аккуратно убирает руку Клэр от лица и прижимает лед. Поначалу немного щиплет, но через пару секунд Клэр ощущает удивительно приятный холодок, который успокаивает пульсацию где-то за ее поврежденным глазом. – Ну как?

– Хорошо, – рассеянно отвечает Клэр.

Она оборачивается на Эйдена, который стоит, привалившись к стене у дверного проема, засунув руки в карманы. Вид у него ужасно жалкий, и не только из-за красной, еще не зажившей раны под правым глазом.

– Черт побери, о чем вы вообще думали? – говорит ему Клэр, а потом бросает суровый взгляд на Скотти, который сидит со слегка отсутствующим видом.

– Я не знаю, – отвечает Скотти и подносит два пальца к губе. На них появляется кровь. Он ищет глазами Энди, но она куда-то испарилась, и тогда он сам берет салфетку и прижимает ее к губе. – Это было глупо…

– Считаешь? – подняв бровь, спрашивает Стелла.

Эйден подходит к столу и встает перед Клэр, чтобы она могла видеть его здоровым глазом.

– Ты же знаешь, я бы никогда… – сдавленным, полным отчаяния голосом говорит он. Он проводит руками по лицу, и Клэр замечает, что у него разбита одна из костяшек. По пальцам размазана кровь. – Прости! Я просто… Я так ужасно себя чувствую.

Эйден прикладывает руку к груди, в его глазах отражается тревога.

– Страшно думать о том, что мы сделали…

– Ты, – говорит Скотти, все еще прикладывая к губе салфетку. – Ты сделал.

– Ты это начал, – слабым голосом отзывается Эйден.

– Ну уж нет, чувак. – Скотти качает головой. – Я просто пошутил про твою сестру. От чего вообще-то ты должен был повеселеть. Но вместо этого ты врезал мне.

На лице Эйдена ходят желваки, но он ничего не говорит.

– И это не я поставил тебе фингал, – продолжает Скотти, обращаясь теперь к Клэр. – Уверен, это был локоть Эйдена.

– Дело не в этом! – отвечает Клэр, чувствуя на себе взгляд Эйдена. Она опускает пакет со льдом, но, когда видит, как морщится Стелла, взглянув на ее глаз, прижимает его обратно. – Вы идиоты уже потому, что вообще затеяли эту драку!

– Нет, именно в этом! – наклоняясь вперед, говорит Скотти. – Все вечно винят во всем меня, вы все считаете меня кретином! Но в этот раз я точно не виноват. Это все твой неуравновешенный парень.

Все молчат. Клэр смотрит на Эйдена, из-за чего ей приходится полностью повернуть голову. Его левый глаз уже полностью опух и заплыл, зато все остальное лицо пепельно-серого цвета, рот полуоткрыт.

У него такой вид, словно его снова ударили.

Они смотрят друг на друга, словно о чем-то договариваются незаметно для остальных, и наконец Клэр опускает подбородок.

– Я больше не ее парень, – тихо говорит Эйден, продолжая глядеть на Клэр, и, немного помедлив, она согласно кивает.

– Он больше не мой парень, – эхом отзывается Клэр, но они оба произносят это не очень уверенно.

Клэр опускает начинающий подтаивать лед на стол, сдвинув несколько карт, и заставляет себя поднять глаза на Стеллу, которая изумленно таращится на нее.

– Ух ты! – несколько раз моргнув, говорит подруга. – Я ошарашена.

Клэр невольно улыбается, отчего ее глаз снова начинает пульсировать.

– Видишь? А ты думала, тебе не придется воспользоваться этим словом.

– Другого тут не подобрать.

– Так вы расстались? – спрашивает Скотти, переводя взгляд с Эйдена на Клэр, а потом откидывается на спинку стула. – Не думал, что вы все-таки это сделаете.

«Я тоже», – думает Клэр, глотая вставший в горле ком.

Стелла качает головой, не веря своим ушам.

– Конец эпохи, – с грустью произносит она, а Клэр смотрит на Эйдена, который старается улыбнуться, несмотря на опухший глаз.

– Конец эпохи, – повторяет он, и Клэр улыбается ему в ответ, не обращая внимания на свой синяк.

Остановка девятая

Танец

00.02

Эйден и Клэр вместе выходят на террасу. Растаявший лед заменили новым, раны промыли, пластыри наклеили. Кухню снова заполнили люди, и вечеринка продолжается, словно ничего не произошло.

Они доходят до того места, где началась драка, и останавливаются. В свете, льющемся из кухонных окон, на плитках виднеются капельки крови и блестят маленькие осколки от очков Скотти.

– Место преступления, – говорит Эйден, поднимая глаза.

Стелла наложила ему под глаз повязку из пластыря и марлевой салфетки, и теперь, если смотреть на него под определенным углом, он похож на игрока в американский футбол. Или на туриста с излишне жирным мазком солнцезащитного крема.

Но даже в темноте Клэр видит, как на его лице проступает сожаление.

Он потирает затылок:

– Мне правда очень жаль.

– Знаю. И все-таки я не понимаю. Что, черт побери, произошло?

– Понятия не имею. – Эйден пожимает плечами.

– Дело ведь не в твоей сестре? Это было больше года назад. И если честно, ничего плохого не произошло. Не можешь же ты до сих пор злиться…

Эйден изо всех сил избегает встречаться с ней взглядом. Тогда Клэр подходит ближе, кладет руки ему на плечи и заставляет посмотреть на нее.

– Чем ты был так сильно расстроен?

– Не знаю, – бубнит Эйден. – Тем, что случилось между тобой и мной, наверное. Сегодняшним вечером. Всем.

– Да, но это не повод использовать Скотти в качестве боксерской груши. Ты весь вечер набрасываешься на него. Что стряслось?

Эйден стряхивает с себя ее руки, подходит к краю террасы и останавливается, глядя на лужайку.

– Не знаю, – снова отвечает он, а когда Клэр подходит к нему, садится на верхнюю ступеньку. – Мы все время говорили про Калифорнию. Как будем тусоваться на пляже. Учиться серфингу. И вот он остается здесь.

– Да, но не…

– Знаешь, это же было так просто! – говорит Эйден, и слова начинают вылетать из него одно за другим: – Ему надо было лишь чаще ходить на уроки. Читать книги. Уделить немного внимания экзаменам. Он не идиот. То есть да, он идиот, но не в этом смысле. Он должен был только немного постараться, и мы бы поехали вместе.

Клэр с трудом сглатывает, чувствуя обиду. Все это время она думала так про Эйдена и Гарвард. Мечтала, как они оба будут учиться на Восточном побережье, будут вместе. А Эйден хотел того же со Скотти.

– Не знаю, – в который раз говорит Эйден, пиная камни на террасе и расшвыривая в стороны желуди. – Наверное, я и сам не понимал, как сильно злюсь на него.

– На самом деле ты не злишься, – отвечает Клэр. Ее лицо вспыхивает, когда она вспоминает сегодняшний разговор со Стеллой. – Просто тебе грустно уезжать. Вот ты и срываешься на него.

Эйден пожимает плечами:

– Просто столько всего скоро изменится! И было бы здорово, если хотя бы что-то одно осталось прежним, правда?

Клэр требуется несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи.

– Правда. Но тогда…

– Что?

– Как ты можешь винить меня за ту фигню с Гарвардом?

Он хмурится:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты так переживал, что я захочу, чтобы ты поехал туда. Поступил туда. И, если честно, может, ты в чем-то прав. Я не знаю. Иногда кажется, что нет другого выхода, кроме как расстаться. А иногда…

– Что есть.

– Что есть, – соглашается Клэр. – Часть меня по-прежнему считает, что было бы здорово учиться недалеко друг от друга.

Эйден наклоняется, чтобы подобрать желудь, и вертит его шапочку.

– Я должен был рассказать тебе.

– Ничего страшного, – отвечает Клэр, хотя не чувствует уверенности в своих словах.

– Просто мне было очень паршиво из-за той идеи со Стэнфордом.

– Я ведь никогда по-настоящему не собиралась…

– Знаю. И все же. У меня было такое чувство, будто мы заключили своего рода сделку, пусть даже изначально это задумывалось как шутка. Даже если никто из нас никуда по-настоящему не собирался. Но… я просто не смог заставить себя. Не смог подать эти дурацкие документы.

– Ты боялся, что я захочу, чтобы ты поехал туда.

– Нет. – Эйден качает головой. – Я боялся, что сам захочу поехать.

Клэр резко вскидывает голову:

– Что?

Он пожимает плечами:

– Мне всегда была ненавистна даже сама мысль о Гарварде. Я этого никогда не скрывал. И ты знаешь, что я всегда хотел оказаться в Калифорнии. В смысле, я до сих пор не могу поверить, что меня приняли в Калифорнийский университет…

– Знаю, но…

Он перебивает ее, внимательно глядя на желудь в своей ладони:

– Но я боялся, что если поступлю в Гарвард, то выберу его.

– Почему?

– Потому что тогда смогу быть ближе к тебе.

Клэр смотрит на него во все глаза.

– Шутишь?

– Я люблю тебя, – просто отвечает Эйден, словно она именно об этом его спросила. Но в каком-то смысле, наверное, так и было.

– Эйден… – начинает Клэр, но замолкает, не зная, что сказать дальше.

– Думаю, сейчас это уже неважно, – отзывается Эйден. – В конце концов, мы окажемся там, где нужно. Все мы, я имею в виду. И наверное, даже Скотти. Кто знает, правда?

Клэр удается кивнуть головой:

– Кто знает.

В доме снова включили музыку, и народ курсирует в кухню и обратно, подняв повыше стаканы и двигаясь в такт музыке.

Клэр смотрит на небо, усеянное звездами, а потом закрывает глаза.

Когда она снова открывает их, Эйден внимательно наблюдает за ней. Его лицо всего в каких-то нескольких сантиметрах от ее, словно он вот-вот поцелует ее. Она нерешительно отстраняется, и Эйден хмурится:

– У тебя точно будет фонарь под глазом.

Клэр поднимает руку к своей щеке и легонько касается ее:

– И у тебя тоже. Может, даже два.

– Да, но в твой первый день в колледже… – Эйден издает стон. – Прости! Поверить не могу, что это мы!

– Все нормально. – Клэр изо всех сил старается улыбнуться, не обращая внимания на распухший глаз. – Зато я буду выглядеть крутой. Никто не захочет со мной связываться.

Эйден смеется:

– О да! Вид у тебя будет очень устрашающий.

За их спиной кто-то открывает дверь, потом раздается взрыв хохота, и на террасу вылетает пара кроссовок. Одна из них, перевернувшись несколько раз, приземляется прямо рядом с Клэр и Эйденом, и они оба морщат носы.

– Это же?.. – спрашивает он, и она кивает.

– Блевотина. Определенно, кого-то стошнило. – Клэр, сузив глаза, смотрит на мокрую кроссовку. – А ты не хочешь прогуляться?

Эйден быстрым движением поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь встать Клэр.

– Пойдем отсюда.

Они обходят дом сбоку. В деревянном заборе есть дверца, ведущая на улицу, по-прежнему заставленную машинами – верный признак успешной вечеринки. Поравнявшись с «Вольво» Эйдена, Клэр испытывает непреодолимое желание забраться туда, попросить его завести двигатель и поехать куда-нибудь, все равно куда, только не в Калифорнию или Нью-Гэмпшир. Но они проходят мимо автомобиля молча и идут дальше по улице куда глаза глядят.

Полночь миновала, и почти во всех домах погашен свет. Иногда они видят, как в окне мелькает свет от телевизора или блестят глаза кошки, но большая часть этого района уже спит, и царящая тут глубокая тишина звенит, словно статические помехи.

– Мне жаль, что так вышло с твоим списком, – говорит Эйден. Они сворачивают направо, потом налево, направляясь все дальше в глухую ночь пригородов. – Кажется, все пошло наперекосяк.

Клэр пожимает плечами:

– Надо было меньше планировать. За что боролась, на то и напоролась.

– Что мы пропустили?

Свернутый лист бумаги по-прежнему лежит в ее кармане, но Клэр не достает его.

– Не знаю. Мы должны были поесть мороженое. Остановиться у кинотеатра. Побывать в беседке.

– Но они не были нашими «первыми», правильно?

– Просто места, которые что-то значат.

– Мне жаль, что у нас ничего не вышло, – говорит Эйден, косясь на Клэр. Его слова наполняют ее пронзительной болью. Она резко останавливается и смотрит на него. Эйден поворачивается, и Клэр видит, как на его лице проступает понимание того, что он сказал.

– Ох, – тихо произносит Эйден. – Я не хотел…

Клэр проглатывает вставший в горле ком:

– Знаю.

– Но все же.

– Что?

– Прости, что у нас ничего не вышло.

– И ты меня.

Они продолжают идти дальше, только теперь ближе друг к другу.

– Так, и где мы должны были сейчас находиться?

Сначала Клэр кажется, что в этом вопросе тоже содержится некий скрытый смысл.

Они должны были быть на необитаемом острове.

Они должны были быть в одном колледже.

Они должны были быть вместе.

И тут она понимает, что он имел в виду список.

– Не знаю. По-моему, где-то танцевать. Но мы уже разобрались с этим пунктом.

Эйден останавливается и поворачивается к ней.

– А сейчас мне можно быть романтичным?

– Когда мы уже расстались?

Он смеется:

– Ну да.

Не дожидаясь ответа, Эйден встает перед Клэр, обнимает ее руками за талию и притягивает к себе. Она непроизвольно сжимает руки вокруг его шеи и льнет к нему, как делала уже много раз.

Они почти не двигаются. Это больше напоминает объятия, чем танец – они стоят в темноте и тесно прижимаются друг к другу, словно боятся отпустить. Клэр чувствует характерный запах антисептика, которым Стелла промывала его рану, и аромат перечной мяты его шампуня, который покупает ему мама. Она проводит пальцем вдоль его спины, прямо между лопаток, и по его телу прокатывается дрожь. Эйден наклоняется и целует ее в висок, и ей кажется, что она вот-вот расплачется.

– Помнишь тот вечер? – спрашивает Клэр и слышит, как слегка дрожит ее голос. – Ты весь облился пуншем.

Эйден склоняет голову и тихо смеется в ее ухо:

– Я нервничал.

– Это был просто кошмар!

– Но я был очарователен.

– Ты все время держал в руке стакан, пока танцевал, – прижимаясь щекой к его груди, говорит Клэр. – Пунш плескался в разные стороны, но ты упорно отказывался поставить его куда-нибудь.

– Мне надо было как-то занять руки, – признается Эйден. – Боялся, что ты поймешь, какой из меня ужасный танцор. Поэтому я придумал отвлекающий маневр.

– Пожертвовав своим костюмом.

– Оно того стоило.

Тогда Клэр и Эйден еще не начали официально встречаться: в тот вечер они были просто двумя людьми, которые нравятся друг другу и которые вот-вот станут чем-то большим. Но уже тогда она начала понимать, как все будет у них с Эйденом. Все вокруг них казалось вялым и предсказуемым, их одноклассники совершали банальные поступки, и каждый школьный танец сопровождался очередной драмой: девчонки плакали в туалете, в углах целовались парочки, две компании парней были близки к драке, а выпускники практиковались в испепеляющих взглядах.

А вот Эйден… с Эйденом было весело. Всю ночь он танцевал вокруг нее: исполнял «лунную походку» и брейк-данс, на вытянутых руках вел их в ритме танго, а потом запрокинул ее назад в комичном вальсе, затем кружил и раскачивал так сильно, что у нее все плыло перед глазами. Эйден заметно нервничал, но при этом вертелся как волчок и был совершенно непредсказуем. Взгляд его блестящих глаз и ослепительная улыбка предназначались только ей. Клэр так сильно смеялась, что едва стояла на ногах, и ей все время приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.

– Я не умею танцевать! – Он пытался перекричать музыку. В спортзале было жарко, и его лицо раскраснелось. – Но меня это не остановит!

В нем было что-то особенное. С ним было весело, часы пролетали незаметно. Весь тот вечер они словно летали, это было похоже на волшебство: пьянящее, радостное чувство, от которого кружилась голова.

И все же какая-то ее часть хотела, чтобы он немного сбавил темп. Хотя бы на мгновение, чтобы она смогла обнять его, прижаться к нему, постоять на месте, считая минуты. Просто держаться за него – за это яркое пятно среди бесконечной серости.

И вот два года спустя это все-таки случилось: они прижимаются друг к другу в монотонном гуле ночи, а в ее ушах громко стучит его сердце.

Вот только он уже больше не принадлежит ей.

Это их прощание, и ничего больше.

Они стоят так долго, очень долго, и Клэр начинает казаться, что она физически ощущает, как ускользает каждая минута и ночь неумолимо приближается к утру. Но Эйден неожиданно напрягается, ослабляет объятия, отпускает ее и делает шаг назад.

– Прости, – говорит он. В его глазах мелькает болезненное воспоминание о том, кем они теперь являются друг для друга – вернее, кем не являются. – Наверное, я пока просто не знаю, как это делать.

У Клэр такое ощущение, будто земля уходит из-под ног.

– Делать что?

– Не быть вместе.

– Ох. Да. Знаю. – В сумке жужжит телефон, она опускает на нее глаза, потом снова поднимает их на Эйдена. – Думаю, будет намного легче, когда мы будем в разных концах страны.

На его разбитом лице появляется обиженное выражение.

– Прости, – говорит Клэр, когда телефон снова начинает жужжать. Она роется в сумке, пока не находит его. – Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому. Но, я думаю, нам правда будет лучше, когда мы не будем вместе. – Простонав, она качает головой. – Прости. Опять все не так.

Черты его лица смягчаются.

– Все нормально. Нам обоим это в новинку.

– Ну да. – Клэр поднимает в качестве доказательства светящийся голубым светом экран телефона. Цифры на нем показывают двадцать четыре минуты после полуночи. – Прошло не больше пары часов.

– Значит, у нас еще есть время попрактиковаться. – Эйден потирает руки. – Чем займемся? Думаю, уже слишком поздно пытаться наверстать упущенное, но можно постараться успеть сделать следующие пункты твоего списка… – Он умолкает, заметив, что Клэр не слушает. Она просматривает длинную цепочку сообщений и пропущенных звонков. – Клэр?

Она поднимает на него широко раскрытые глаза.

– По правде говоря, следующая остановка не из списка. Если, конечно, у тебя не было судимостей, о которых я не знаю.

Эйден растерянно смотрит на нее:

– Судимостей?

– Пойдем! – Клэр разворачивается в сторону машины. – Нам нужно отправляться в полицейский участок.

– Что? – переспрашивает Эйден, легким бегом догоняя ее. – Зачем?

– Затем, что Скотти в тюрьме.

Остановка десятая

Полицейский участок

00.24

Клэр залетает в двери полицейского участка и сразу замечает Стеллу. Подруга, сгорбившись, сидит на одном из трех синих пластиковых стульев напротив стойки регистрации, с отсутствующим видом смотрит на грязный пол и грызет ноготь. Именно эта деталь поражает Клэр больше всего, хотя она впервые в жизни находится в полицейском участке, тем более посреди ночи.

Стелла не грызет ногти. Она вообще не из тех, у кого есть нервные привычки, потому что ничто во всем мире не может заставить ее волноваться. Она смелая, дерзкая и решительная. Ее ногти, как и все остальное, всегда выглядят идеально, а черный лак гармонирует с одеждой. Так что явившаяся взору Клэр картина вызывает тревогу.

– Привет, – ласково говорит Клэр и садится на стул рядом со Стеллой. – Ты в порядке? Что случилось? Где он?

Стелла удивленно смотрит на нее, словно уже забыла, что сама же просила подругу приехать. Несколько раз моргнув, она опускает руку и потирает погрызенный ноготь.

– Не знаю, – отвечает Стелла, пожимая плечами. – Его уже увели, когда я приехала, так что мы еще не виделись. Мне сказали, что его скоро отпустят. Наверное, это хороший знак, да?

Эйден стоит в дальнем конце помещения, пытаясь заглянуть в окно за пустой стойкой. Сдавшись, он поворачивается и подходит к девчонкам.

– Что он натворил?

– Понятия не имею, – отвечает Стелла и переводит взгляд с Эйдена на Клэр. – Мы… э-э-э… немного поспорили, и он выбежал из дома Энди…

Эйден ворчит, что этого и следовало ожидать, и начинает ходить из угла в угол.

– А потом… Ну, он то ли потерялся, то ли…

Клэр поднимает брови:

– Потерялся?

– Короче, он уснул, – кусая губу, заканчивает Стелла.

– Где? – одновременно спрашивают Клэр и Эйден.

– На соседской клумбе. И те вызвали полицию.

– Серьезно?! – останавливаясь, восклицает Эйден.

Он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, хотя у него плохо получается. Клэр сжимает губы, чувствуя, что и сама сейчас начнет хохотать. Уж что-что, но только не это приходило на ум, когда она думала о возможных причинах ареста Скотти.

– Понимаю, – качая головой, говорит Стелла. – Он такой идиот!

Она произносит эти слова с такой любовью, что Клэр всматривается в ее лицо повнимательнее, но подруга прячется за волосами, чтобы скрыть, как покраснела.

Но ведь Стелла никогда не краснеет.

Прежде чем Клэр успевает что-нибудь сказать, Эйден хмуро спрашивает:

– Они уже выдвинули ему обвинение?

– Не знаю, – отвечает Стелла. – Мне никто ничего не говорил.

Эйден бросает на нее странный взгляд.

– Погоди… если ты была не с ним, то откуда узнала, что он здесь?

– Он воспользовался правом одного звонка…

– И не позвонил мне? – Эйден в недоумении.

Но тут дверь за стойкой распахивается, и, уже во второй раз за эту ночь, Клэр с удивлением смотрит на круглое веселое лицо офицера Лернера.

– Здравствуйте! – Клэр соскакивает со стула, обрадованная тем, что им не придется иметь дело с каким-то другим, незнакомым полицейским.

Офицер Лернер, увидев ее, хмурится, но узнав и сообразив, почему она здесь, улыбается и дважды хлопает рукой по своей папке.

– И вот мы снова встретились! Я так понимаю, ты и есть друг юного мистера Райта? – Офицер смотрит на свои бумаги, но внезапно снова поднимает глаза на лицо Клэр. – Эй, что…

Его лицо мрачнеет, когда он замечает Эйдена.

– Ты в порядке?

– Со мной все хорошо! – заверяет полицейского Клэр. – Правда! Просто… это очень долгая история.

Офицер Лернер подходит ближе, склонив голову набок.

– Боже мой! Завтра у тебя будет хороший синяк! Ты уверена…

– Да, я в полном порядке! – Клэр очень старается не выдать своего нетерпения. – А как Скотти?

Офицер снимает фуражку и потирает блестящую лысину на самой макушке. Его лицо слегка краснеет, и у Клэр появляется ощущение, что он едва сдерживается от смеха.

– Да с ним все отлично. Мы с ним мило побеседовали о границах частной собственности, ответственности, незаконном проникновении на чужую территорию и употреблении алкоголя несовершеннолетними. Но, учитывая, что он нарушил закон впервые и не доставил особых проблем, а также что сегодня у многих последняя ночь перед отъездом в колледж, мы решили, что предупреждения будет достаточно.

– Это просто замечательно! – уже немного успокоившись, говорит Стелла. – Это значит… что он сможет уйти прямо сейчас?

– О да, – усмехнувшись, отвечает офицер Лернер. – Он выйдет через минуту. Только немного умоется.

– Умоется? – озадаченно переспрашивает Эйден.

– Именно. Только вы, ребята, теперь не спускайте с него глаз, договорились? – Подмигнув, полицейский открывает дверь за своей спиной. – И больше сегодня не ввязывайтесь в неприятности, ладно? Завтра у вас начинается новая жизнь. И вам наверняка захочется начать ее правильно.

Офицер Лернер надевает фуражку и машет им рукой:

– Удачи вам!

Он уходит, и троица обменивается недоумевающими взглядами. Клэр собирается было расспросить Стеллу, но дверь снова распахивается, и в этот раз на пороге появляется молодой полицейский. Он улыбается и качает головой.

Сразу же за ним в приемную входит Скотти. Он останавливается и делает низкий поклон.

– Дамы, – обращается Скотти к Стелле и Клэр, а потом поворачивается к Эйдену: – Господа.

Все трое молча смотрят на него, разинув рты. Скотти, видимо, где-то по дороге потерял футболку и теперь стоит перед ними в одних джинсах, низко сидящих на талии, из-под ремня которых выглядывают клетчатые боксеры, а его голая грудь полностью покрыта черными отпечатками пальцев. На его щеке темнеет квадрат, растянувшийся от уголка рта до синяка под глазом, словно его опустили лицом прямо в подушечку с чернилами. Он выглядит так, словно сошел со страниц какой-нибудь детской книжки с ужастиками, и похож на кусок странного швейцарского сыра или даже на сумасшедшее пятнистое животное.

– Какого черта? – Эйден никак не может отойти от шока.

Полицейский за спиной Скотти смеется уже в открытую.

– Он был очень разочарован тем фактом, что мы перешли на электронные отпечатки пальцев.

– И я нашел на одном из столов подушечку с чернилами! – гордо объявляет Скотти.

– Да неужели? – Клэр старается не смеяться.

– В следующий раз, – обращается к Скотти молодой офицер, – ты лучше все-таки дважды подумай, прежде чем воровать что-нибудь из полицейского участка.

Скотти разворачивается к нему:

– Слушаюсь, капитан!

– Я уже говорил тебе, я не капитан, – отвечает мужчина, закатывая глаза. Потом смотрит на остальных: – Вы доставите его домой?

Эйден кивает:

– Спасибо, что проявили понимание.

– Эти чернила еще не скоро ототрутся, – с усмешкой говорит полицейский. – По-моему, это уже достаточное наказание.

Стелла все еще молчит. Она просто стоит и таращится на эту покачивающуюся из стороны в сторону, разукрашенную горошинами версию Скотти. Как только офицер уходит и в приемной остаются лишь они вчетвером, Стелла шагает вперед и одаривает Скотти сердитым взглядом.

– Тебя могли арестовать! – Она тычет в него пальцем. – Тебе могли выдвинуть обвинение!

Скотти поднимает вверх обе руки, измазанные черными чернилами.

– Да, но этого же не произошло.

– Я понимаю, что тебе очень тяжело сегодня, – тихо говорит Стелла, – но тебе нельзя больше вытворять такое. Просто нельзя, и все! С завтрашнего дня нас уже не будет здесь, чтобы помогать тебе выпутываться из всяких передряг, так что пришло время повзрослеть. Ты же понимаешь это, правда?

Улыбка на лице Скотти исчезает.

– Эй! – жалобно говорит он, но Стелла не собирается его слушать.

Развернувшись на каблуках, она выходит из здания и исчезает в темноте. Дверь за ней с шумом захлопывается.

В приемной повисает тишина. Клэр поворачивается к Скотти. Его руки безвольно висят вдоль тела, на носу криво сидят разбитые очки, на разбитом и разукрашенном чернилами лице – обиженное выражение. Она вздыхает:

– Я пойду к ней. Дайте мне минуту.

Стелла уже прошла почти половину все еще скользкой после недавнего дождя парковки. Клэр, нагнав ее, немного задыхается.

– Эй! – Она хватает подругу за руку, и Стелла резко разворачивается к ней. – Почему ты так сильно расстроена? Ну это же Скотти. Он постоянно…

Стелла холодно смотрит на нее:

– Я думала, тебе теперь плевать на меня.

– Я никогда такого не говорила. Я лишь имела в виду, что мне пора перестать все время искать твоей поддержки.

– А мне твоей.

– Но я была не права. И грубить мне не следовало. Просто… не знаю. Ты ясно дала понять, что больше не хочешь быть лучшими подругами, и что мне оставалось?

– Господи, ты снова за свое! – Стелла со стоном закатывает глаза. – Даже сейчас. Пришла за мной, чтобы узнать, почему я расстроена, и опять говоришь только о себе!

Клэр хмурится:

– В смысле?

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что мир вертится не только вокруг тебя? – спрашивает Стелла, подходя на шаг ближе. – Что драматичное прощание Клэр Рафферти и Эйдена Галлахера – не единственное, что происходит сегодня?

– Это несправедливо.

– Прости, если тебе так тяжело это слышать. – Стелла пожимает плечами. – Правда. Просто я уже устала от этих бесконечных разговоров о том, стоит ли вам с Эйденом расстаться или лучше остаться вместе, кто чего хочет и почему. У меня больше нет сил все это слушать.

– Ну что ж, – отвечает Клэр, начиная сердиться, – мы уже расстались, так что тебе больше не придется.

Лицо Стеллы немного смягчается.

– Знаю. И мне жаль. Впрочем, ты сама этого хотела, и вы, ребята, вроде неплохо с этим справились, так что не знаю, чего ты еще от меня хочешь.

– Я ничего от тебя не хочу.

– И все же ты так переживаешь о том, что я не уделяю тебе достаточно внимания, что даже ни разу не спросила обо мне.

Клэр в отчаянии разводит руками:

– Я ничего не понимаю! Ты расстроилась из-за того, что Скотти угодил в тюрьму, и это кажется абсолютно бессмысленным. Ты ведь видела его. Он похож на пьяного далматинца. Чего ты еще ожидала?

К ее удивлению, Стелла начинает смеяться.

– Что? – Клэр пинает асфальт носком туфли.

– Ничего. Я просто подумала, что ты с этим синяком под глазом похожа на енота. И Эйден тоже.

Клэр нехотя улыбается:

– Да уж, мы все сегодня в ударе.

Между подругами повисает тишина, обе разглядывают свои ноги. На парковку въезжает машина, на секунду фарами осветив их лица, а потом снова оставив в темноте.

– И все же я ничего не понимаю, – через какое-то время говорит Клэр.

Стелла спокойно выдерживает ее взгляд.

– Так спроси.

– Спросить о чем?

– Спроси, почему я расстроена. Спроси, чем я была так занята. Спроси, почему наша дружба так изменилась в последнее время.

– Я спрашивала тебя об этом весь вечер.

– Нет. Ты спрашивала, почему у меня не хватало времени на тебя. Почему я не была рядом с тобой. Но ты ни разу не спросила, где я была.

– Ладно, – начиная терять терпение, говорит Клэр. – И где ты была?

Стелла вздыхает, медля с ответом:

– Проехали.

– Нет, я хочу знать! – настаивает Клэр.

Но Стелла уже смотрит на открывающуюся металлическую дверь, грохот от которой эхом разносится по парковке. Подруги наблюдают, как из полицейского участка выходят парни. Скотти надел рубашку Эйдена, но не застегнул ее, и его бледная грудь выделяется на фоне темных чернильных пятен. Эйден идет вслед за ним в одной белой футболке, которая, кажется, ему мала. Эта странная парочка еще и широко ухмыляется.

Когда они подходят к Клэр и Стелле, Скотти достает черный маркер, который, видимо, стянул у полицейских, и поднимает его вверх, словно трофей.

– Смотрите, – смеется он, – я теперь ходячая игральная доска! Кто хочет сыграть в «соедини точки»?

Эйден выхватывает у него маркер и прячет у себя за спиной.

– Давай не будем делать хуже, – говорит он, и Стелла закатывает глаза.

Она смотрит на каждого из друзей по очереди – сначала на Скотти с его черными пятнами, потом на Эйдена с ярко-белой полосой пластыря через всю щеку, а затем на Клэр с опухшим глазом – и качает головой.

– Уверена, хуже уже не будет, – говорит она и, повернувшись, идет к машине.

Остановка одиннадцатая

Дом Райтов

01.24

Во всех окнах на втором этаже дома Скотти темно – значит, его родители уже легли спать. Это никогда не было проблемой. За столько лет друзья в совершенстве овладели искусством проникать в дом в поздние часы: крадясь на цыпочках, цыкая друг на друга и перешептываясь, они шли сразу на кухню, брали там что-нибудь перекусить, а потом выходили на террасу, ставили в круг разбросанные по лужайке садовые стулья и так коротали время.

Скотти все еще пребывает в возбуждении после ареста, и когда они вваливаются в тихую кухню, он запинается об один из барных стульев, делает пару неуклюжих шагов и врезается в буфет. Тот грохочет и звенит, изящные тарелки и бокалы дребезжат на полках, и все они дружно задерживают дыхание, пока снова не наступает тишина.

– Упс! – шепчет Скотти после того, как они удостоверились, что его родители не проснулись.

– Давайте я сделаю кофе, – предлагает Эйден, и Стелла показывает ему два поднятых вверх больших пальца, а потом они с Клэр уводят Скотти из кухни.

Девушки заводят его в ванную и усаживают на закрытую крышку унитаза. С одинаково хмурыми выражениями на лицах они оценивают размер ущерба. Скотти переводит взгляд с одной на другую, каждые несколько секунд поправляя на переносице сломанные очки, которые тут же упрямо соскальзывают.

– Сомневаюсь, что обычное мыло тут справится, – наконец говорит Стелла, и Клэр, которая стоит, прислонившись спиной к раковине, кивает. Она избегает смотреть в огромное зеркало, поскольку еще не готова к тому, что может там увидеть.

– Думаю, нам нужен отбеливатель или что-нибудь типа того.

– Отбеливатель? – с тревогой переспрашивает Скотти.

– Что еще используют в таких случаях? – постукивая пальцем по подбородку, говорит Стелла. – Скипидар? Жидкость для снятия лака?

Скотти смотрит на свои черные ладони, растопыривает пальцы.

– Может, это все сойдет само по себе? – с надеждой спрашивает он. – Готов поспорить, к утру уже ничего не будет!

– Прости, приятель, – качает головой Клэр, – но, по-моему, тебе придется пожить с этими пятнами еще несколько дней, так что крепись.

Скотти со стоном прячет лицо в ладонях.

– Я уже молчу про синяк, – бодро добавляет Стелла. – Все девчонки в твоем колледже с криками разбегутся в разные стороны.

– А как насчет средства для мытья посуды? – предлагает Клэр, и Скотти хлопает в ладоши.

– Гениально! Не его ли используют для животных, когда случается разлив нефти?

– Серьезно? Ты сейчас сравниваешь свою дурацкую выходку с чернилами и муки детеныша тюленя? – выгнув бровь, спрашивает Стелла, и Скотти корчит ей рожицу.

Все происходит так быстро – слишком быстро, – что Клэр, пожалуй, пропустила бы этот момент, отвернись она хотя бы на секунду. Как бы глупо это ни звучало, но между Скотти и Стеллой словно проскакивает электрический разряд. Они чуть дольше обычного смотрят друг другу в глаза, а потом Скотти с дурацкой улыбкой встает и уходит искать средство для мытья посуды.

Клэр, округлив глаза, смотрит на Стеллу.

– Вот оно! – стараясь не выдать изумления, говорит она.

– Что? Средство для мытья посуды?

– Нет. Ты и Скотти!

Стелла на секунду перестает складывать полотенце, уголки которого она уже аккуратно подогнала друг к другу.

– Скотти, – небрежным тоном отвечает она, – идиот.

Стелла осторожно вешает полотенце на серебристую перекладину у раковины, потом разворачивается и осторожно смотрит на Клэр.

– Ладно, скажи уже, – с вызовом говорит она подруге.

– Что сказать?

– Ну, мы же сейчас о Скотти говорим. У тебя должны быть какие-нибудь варианты.

Клэр медлит.

– По-моему, это… здорово.

– По-твоему, – ровным голосом отзывается Стелла. – Это не вопрос.

– Ну да. В смысле… ты, конечно, меня удивила. Так что дай мне минутку собраться с мыслями.

Стелла упирается руками о раковину и начинает раскачиваться вперед-назад.

– Вот почему я не хотела ничего тебе рассказывать.

– Что? Нет, ну ладно тебе! Я думаю, это здорово.

– Ты это уже говорила.

– И давно это у вас?

Стелла снова распрямляется.

– Пару недель. Может, месяц.

– Ух ты! – Клэр не удается спрятать изумление. – И никто не знает?

– Нет, – со слабой улыбкой отвечает Стелла. – Как выяснилось, он не такое уж и трепло.

Из коридора доносится какой-то звук, и девушки замирают на месте, прислушиваясь к шагам. Но вот снова наступает тишина, и Клэр опирается на раковину рядом со Стеллой.

– Ты и Скотти…

Эта мысль еще не может укрепиться в сознании Клэр.

– Только не говори, что я сошла с ума. – Стелла рассеянно отрывает квадратик туалетной бумаги и принимается крошить его на мелкие кусочки. Они, словно осенние листья, медленно оседают на плиточный пол.

Клэр не столько удивлена новостью о Скотти, сколько поведением подруги: Стелла, которую никогда не волновало мнение других, сейчас с замиранием сердца ждет ее одобрения.

– Он правда тебе нравится, – говорит Клэр, начиная понимать, что все куда сложнее, чем кажется, и куда глубже.

Стелла бросает на пол последний клочок туалетной бумаги и вытирает ладони о джинсы.

– Не знаю, – отвечает она, избегая встречаться с Клэр взглядом.

– Нравится-нравится, – ласково говорит подруга. – Я уверена в этом. И я совсем не считаю, что ты сошла с ума.

Стелла издает хриплый смешок.

– Ну, если только совсем чуть-чуть, – признается она. – Но в нем действительно есть что-то особенное. Мы столько лет только и делали что грызлись друг с другом, и я успела позабыть об этом. А знаешь, он такой забавный! Конечно, он ужасно бесит меня, но…

– Но он тебе нравится.

Стелла обреченно пожимает плечами:

– Мне он нравится.

Клэр придвигается ближе, хлопает по тумбе, и Стелла запрыгивает рядом с ней. Их ноги ритмично стучат по ящику внизу.

– Не отрицаю, в последнее время я вела себя как эгоистичная идиотка, – говорит Клэр и с облегчением видит, как Стелла улыбается ее последним словам, – но жаль, что ты сразу мне все не рассказала.

– Знаю. – Стелла разглядывает свои руки, сложенные на коленях.

– Просто… если мы не можем делиться друг с другом самым сокровенным сейчас, то что будет в следующем году, когда нас разделит такое расстояние?

– Знаю, – снова повторяет Стелла. – Наверное, я просто сама хотела посмотреть, что из этого выйдет. Сначала это было так, по приколу, и я даже подумать не могла, что наши отношения перерастут в нечто большее, но именно так и получилось. Мне было сложно представить, как к этому отнесутся остальные. Особенно ты и Эйден.

– Ну, Эйден наверняка будет счастлив только потому, что Скотти не с Райли.

Стелла смеется:

– Это точно!

– И я правда очень рада за вас, ребята, – прижимаясь к подруге, говорит Клэр. – Это круто. Чего бы оно ни стоило.

– Это много стоит, – говорит Стелла, но в это же мгновение дверь в ванную открывается, и появляется Скотти, держащий в руках наполовину полный контейнер с зеленым средством для мытья посуды.

– Что? – спрашивает он, когда девушки внезапно умолкают, а потом, вздохнув, поднимает руку к квадратному пятну на своей щеке. – Хуже быть не может…

– Все в порядке, – отвечает Стелла, соскальзывает с тумбы и забирает у него средство. – Оно напоминает неудачную татуху. Садись. У нас впереди много работы.

Через десять минут, использовав два полотенца, рулон туалетной бумаги и половину контейнера средства для мытья посуды, девушки сдаются. Чернила, оказывается, куда более упрямые, чем Скотти, и их старания ни к чему не привели. Он весь покрыт отпечатками пальцев, а черный квадрат по-прежнему красуется на опухшем лице.

– Ладно уж, – отчаявшись, говорит Скотти. – При знакомстве я просто буду говорить новым друзьям, что моя мама божья коровка, а папа – леопард.

На кухне Эйден уже разливает по кружкам дымящийся кофе. Пальцы Клэр и Стеллы после мыла и воды напоминают сморщенный чернослив. Они с радостью берут горячие кружки, и все вчетвером выходят на улицу, в прохладную ночь, где в темноте мигают светлячки.

– Короче, – говорит Скотти, когда все усаживаются на пластиковые стулья, которые они поставили на самый дальний край террасы, чтобы не разбудить его родителей. – У меня есть теория.

Эйден поднимает брови:

– Какая же?

– Думаю, мне, возможно – возможно, – будет трудно остаться одному, без вас.

Стелла смеется:

– Ты так думаешь?

– Драки и лицо в чернилах – это побочные эффекты, – со сконфуженной улыбкой продолжает он.

Эйден прочищает горло.

– Наверное… – начинает он, потом умолкает, почесывая подбородок и придумывая, как извиниться. Наконец он поднимает глаза, чтобы встретить взгляд Скотти. – Наверное, мне, возможно, тоже будет трудно. Остаться одному, без вас.

Скотти хрипло смеется:

– Знаю, это не должно было произойти.

– Да, – говорит Эйден. – И я вел себя немного как придурок.

– Немного? – спрашивает Скотти, показывая на свою распухшую губу.

– Ладно, как полный придурок.

– Не больше обычного, – с ухмылкой говорит Скотти, а потом пожимает плечами: – Это все равно было бы трудно, правда? Даже если на следующий год мы все окажемся в одном месте, все уже будет по-другому, и это отстой. Но, с другой стороны, не в этом ли суть? Новое начало, и все такое…

Повисает тишина. Клэр молча смотрит на доски террасы, понимая, что он прав. Пришло время двигаться дальше, и чем больше они будут хотеть, чтобы все было не так, тем сложнее им будет попрощаться.

– И все же хреново, что вы все уезжаете, – говорит Скотти. – Серьезно. Хуже не придумаешь. Ненавижу вас из-за этого.

Клэр поднимает свою кружку.

– Мы тоже будем скучать по тебе, – говорит она, когда все повторяют ее жест.

– Ура! – говорит Эйден. – За нас!

– За нас! – отзывается Стелла.

– Но больше всего за меня, – разрушая момент, произносит Скотти и, когда все сердито таращатся на него, пожимает плечами. – Ну а что? Я же остаюсь тут один. Думаю, вы все согласитесь, что именно меня нужно подбодрить больше всех.

Стелла скрещивает ноги, потом ставит их прямо и с улыбкой разглядывает его лицо:

– Твоих родителей удар хватит, когда они увидят тебя завтра.

– Я просто скажу им, что это твоих рук дело, – отшучивается Скотти, и она закатывает глаза.

– Да ладно, не может быть, что они станут беситься больше, чем в тот раз, когда мы украли сигары твоего папы, – говорит Эйден. – Помните? Мы курили их прямо тут…

– А потом забыли занести то, что осталось, в дом, и… Какой же был скандал! – вспоминает Клэр. – Они были просто вне себя!

– Это точно, папа был в бешенстве тогда, – говорит Скотти. – Хотя и в тот раз все было не так плохо, как когда мы с Эйденом оставили открытым люк в крыше машины.

– Что, пошел дождь? – спрашивает Стелла, но Скотти качает головой:

– Снег.

– Какого черта вам понадобилось оставлять открытым люк в машине?

– Потому что, – отвечает Эйден, и его глаза весело поблескивают, – Скотти хотел ловить языком снежинки, пока мы едем.

И тут истории начинают литься одна за другой, прерываемые смехом и поддразниваниями. В ночном небе ярко светят звезды, убегают минуты, а компания продолжает обмениваться воспоминаниями и борется со сном, надеясь, что завтра утром они не будут клевать носом.

Через какое-то время снова повисает тишина. Кофе выпит, кружки пусты. Стелла с трудом поднимается со стула и зевает.

– Думаю, мне нужен еще кофеин, – говорит она, потягиваясь, и Клэр вызывается помочь.

Они уходят на кухню. Стелла выливает остатки холодного кофе в раковину, а потом достает с полки жестяную банку. Она двигается без суеты, с легкостью ориентируется во всех этих шкафчиках и ящиках, и Клэр понимает, что подруга проводила здесь довольно много времени.

– Так ты как, в порядке? – спрашивает Стелла, взяв фильтр.

Клэр пожимает плечами:

– Немного устала, но думаю, кофе поможет.

– Нет, я имела в виду Эйдена.

– По-моему, ты не хотела больше ничего слушать про это.

Стелла оборачивается на нее с раздраженным видом:

– Конечно, хочу. Просто до этого я была расстроена. Наговорила тебе всякого. А ты мне. Но мы еще не скоро увидимся, и я не хочу прощаться вот так. Ты в порядке?

– Не знаю, – отвечает Клэр, прислоняясь к тумбочке. – А как я выгляжу?

– Если не обращать внимания на синяк?

Клэр прижимает палец к щеке и морщится:

– Забыла про него.

– Что ж, Эйдена будет не так легко забыть.

– Думаю, это все-таки Скотти ударил меня.

– Тогда и его забыть будет не так легко, – говорит Стелла, нажимая кнопку на кофеварке, и поворачивается к подруге: – Мне точно.

– А надо ли? – спрашивает Клэр. – Я имею в виду, ты же можешь просто…

– Посмотреть, как пойдет? – с усмешкой отвечает Стелла. – Да ладно тебе! И это мне говорит девчонка, устроившая целый квест, чтобы решить судьбу своих отношений?

– Это был не квест. Почему все это так называют?

– Да плевать сто раз! Смысл в том, что… тебе нужен был ответ, поскольку завтра ты уезжаешь. – Стелла смотрит на наручные часы. – Сегодня. Сегодня ты уезжаешь. И я тоже.

– Да, но если он и правда тебе очень нравится…

– Брось, Клэр! – Стелла вытирает руки о полотенце. – Ты только послушай себя! Почему в нашем случае должно быть по-другому? Вы с Эйденом были вместе целую вечность! А у нас просто летний роман. И ему суждено закончиться.

– А ты хочешь, чтобы он закончился?

Стелла запрокидывает голову и смотрит на потолок.

– Не уверена. Но знаешь, кроме «остаться вместе» и «расстаться», есть еще другие варианты. Не все на свете черно-белое.

– Говорит девчонка, которая носит только черное.

Стелла смеется:

– Ты поняла, что я имела в виду.

Кофе начинает закипать, и кухню заполняет горьковатый теплый аромат. Клэр закрывает глаза и делает глубокий вдох. Она задумывается о том, что все лето говорили ей родители. Что колледж – это первая глава дальнейшей жизни. Начало всего. Место, где встречаешь друзей на всю оставшуюся жизнь.

Клэр понимает, что все эти слова должны были подбодрить ее. Родители просто пытались придать ей уверенности, что лучшее еще впереди. Но почему-то у нее такое чувство, будто одновременно с этим они говорили, что все, произошедшее до этого, не имеет значения. Что все эти годы, все эти воспоминания – они не в счет. Они просто исчезнут, как тропинка из хлебных крошек. И только сама Клэр знает правду: без этой дорожки она потеряется.

Тем более у нее уже есть лучшая подруга, и трудно представить более подходящее определение для того, кого знаешь всю жизнь.

Она снова открывает глаза:

– Я буду скучать по этому.

Стелла удивленно смотрит на нее.

– По тому, как мы готовим кофе на кухне Скотти? Но ведь мы никогда раньше этого не делали.

– Нет. По тебе.

– Ты справишься, – говорит Стелла. – Мы обе. Все говорят, что в колледже быстро заводишь новых друзей.

– Ну не знаю, – отвечает Клэр. – Наверное, я все-таки предпочитаю старых.

Стелла улыбается:

– Я тоже.

– Надеюсь, вы не мне тут кости перемываете, – говорит Скотти, открывая дверь. Он задерживает взгляд на Стелле. Наблюдая за ним, за ними, Клэр спрашивает себя, почему раньше не замечала этой внезапной близости. Есть в ней что-то обнадеживающее, она кажется правильной.

– Я пойду, а вы двое заканчивайте тут, – говорит Клэр.

Улыбнувшись Стелле, она обходит Скотти и выскальзывает за дверь, не дав им возможности возразить.

Отмахиваясь от комаров, она пересекает террасу. Эйден спит на шезлонге, свесив голову набок. Клэр ложится на соседний шезлонг и сворачивается калачиком на боку, так что первое, что он видит, когда внезапно просыпается, – это ее лицо, всего в нескольких сантиметрах от его.

– Никакого сна, помнишь? – широко улыбаясь ему, говорит она.

Эйден с сонным видом садится.

– Почему у тебя такой вид?

– Какой? – Она показывает пальцем на свой глаз, продолжая улыбаться. – Ах, это? Наверное, потому, что ты ударил меня в лицо.

– Я не об этом, – с досадой говорит Эйден, опуская ноги на землю. – Почему ты выглядишь такой… счастливой?

– Не знаю, – честно отвечает Клэр. – Просто я буду скучать по тебе, вот и все.

Он хмурится:

– Я долго спал?

– Не очень.

Над их головами проносится самолет, и они наблюдают за ним – за маленькой точкой света, движущейся сквозь тонкие серые облака на фоне черного неба. Клэр садится лицом к Эйдену, так чтобы они касались друг друга коленями.

– Это тоже было в списке?

Она кивает:

– Какие догадки?

– Я впервые открыл для тебя дверь?

Клэр качает головой.

– Мы впервые начали заигрывать друг с другом? – Эйден толкает ее сандалию кроссовкой.

– Нет.

– Я впервые купил тебе выпить?

– Очень смешно.

– Впервые… чихнул на тебя?

Клэр смеется:

– Возможно.

– Ты впервые увидела, как меня рвало?

– Может быть.

– Я впервые споткнулся о тебя, когда шел сзади?

– Ого! Я даже не представляла, какой ты балбес!

– Хватит заговаривать мне зубы! – Эйден смеется, а потом показывает пальцем на огромный каштан, крона которого, словно тент, нависает над противоположным концом террасы. – Я знаю. Мы впервые увидели там ту сову в очках.

– Она была не в очках, дурачок! – качая головой, говорит Клэр. – Просто было очень темно, и казалось, что она в них.

– А я уверен, что видел очки. Но ты можешь верить во что хочешь.

– Я всегда верю во что хочу, – отвечает Клэр, и Эйден снова плюхается на спину в шезлонг.

– Ладно, сдаюсь. Скажи мне.

Клэр улыбается:

– Здесь мы впервые проговорили всю ночь.

– Ах, точно! – Эйден вновь садится.

– А потом получили нагоняй, потому что оба вернулись домой гораздо позже положенного.

– Да, но оно того стоило.

Эйден поднимает глаза на небо:

– Неужели было время, когда мы так мало знали друг о друге, что нам потребовалась целая ночь?

Клэр хмурится:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто… проговорить с кем-то всю ночь – это довольно серьезная штука. И сколько еще мы узнавали друг о друге потом!

– А тебе не кажется, что нам еще есть что узнавать?

– Но не так, как вначале, – отбиваясь от мошкары, отвечает Эйден. – Не как тогда. И это хорошо. Ты знаешь меня как никто другой. Это даже кажется безумием, когда думаешь об этом.

Он ловит в темноте ее взгляд и смотрит прямо в глаза:

– Сложно представить, что кто-то еще будет знать меня так же.

– Но в этом-то и дело, – отворачиваясь, говорит Клэр. – Кто-то будет. И тогда тебе будет сложно представить, что когда-то ты считал, что никто не знает тебя лучше, чем какая-то девчонка, с которой ты встречался в старшей школе.

Эйден печально улыбается:

– Ты никогда не будешь «какой-то девчонкой, с которой я встречался в старшей школе», и ты прекрасно это знаешь. Что бы ни случилось, даже если мы никогда больше не будем снова общаться, ты навсегда останешься частью моей истории – важной частью. А я – частью твоей. Этого уже не изменить.

– Да, но если то, что все говорят, правда?

Эйден вопросительно смотрит на нее.

– Что наша жизнь только начинается, – объясняет Клэр. – А если однажды, оглянувшись назад, мы поймем, что все это – лишь смутные воспоминания? А если ты и я, все это – не такая уж и важная часть наших историй? А если это всего лишь пролог?

– О, да ладно! Пролог и есть самая лучшая часть. Все это знают.

– Наверное.

– А ты и я? Мы сейчас должны быть как минимум в четвертой главе. Да что там, одна сегодняшняя ночь должна занять целую главу!

– Думаешь?

– Да, я так думаю.

– Я тоже, – отвечает Клэр не задумываясь, а потом берет Эйдена за руку.

В ответ он слегка сжимает ее ладонь, и так они и остаются сидеть – неподвижно, на краешках шезлонгов, сцепив руки.

– Знаешь, почему я выбрала Стэнфорд? – тихо спрашивает Клэр, и Эйден поднимает подбородок. – Я знала, что никогда не поступлю туда.

Он озадаченно хмурится.

– Я боялась, что если попытаюсь поступить в более доступный колледж на Западном побережье, то выберу его.

На губах Эйдена медленно появляется улыбка.

– Знаешь, что самое веселое во всем этом? На самом деле Стэнфорд совсем не рядом с Калифорнийским университетом. И Гарвард не так уж близко к Дартмуту.

– Хочешь сказать, что мне лучше не выбирать специализацией географию?

Эйден смеется:

– Я хочу сказать, что нам все равно пришлось бы тратить много часов на поездки друг к другу. Вряд ли это можно считать большой разницей. И все равно было бы тяжело.

– Я рада, что мы оба будем учиться там, где всегда хотели, – отпуская руку Эйдена, говорит Клэр. – По-моему, так оно и должно быть, согласен?

– Согласен, – зевая, отвечает Эйден, и Клэр чувствует, как у нее самой начинают слипаться глаза.

– Кофе! – Она оглядывается на дом. – А что случилось с кофе?

– Да уж, в этом месте ужасное обслуживание, – шутит Эйден и встает на ноги.

Тут его взгляд падает на окно кухни, и он застывает на месте.

– Ни фига себе! – На секунду у него отвисает челюсть, а потом он начинает хохотать.

– Что? – сонным голосом спрашивает Клэр.

Она и так догадывается, о чем он, но все равно поднимает глаза на окно, в котором виднеются целующиеся Стелла и Скотти.

– Ты это видишь? – спрашивает Эйден, качая головой и не веря своим глазам.

Повернувшись к Клэр и заметив, что она ничуть не удивлена, он пристально смотрит на нее.

– Ты уже знала?

– Недавно выяснила.

– Дружище! – с улыбкой говорит он и шутливо шлепает ее по плечу: – Ты должна рассказывать мне такие вещи. Как так получилось? Как долго это длится?

– Несколько недель, – отвечает Клэр. – Обалдеть просто! Я понятия не имею, когда это все началось. Но когда-нибудь обязательно узнаю все детали.

Эйден ошарашенно качает головой:

– Скотти и Стелла. Вот уж никогда бы не подумал!

Они оба поворачиваются к окну, но парочка уже перестала целоваться и просто стоит рядом. Вид у них очень счастливый, и Клэр даже не помнит, когда в последний раз видела их обоих такими.

– Ну, это даже логично, хоть и странно.

– Да? – спрашивает Эйден, все еще пытаясь понять, как так вышло. – Это просто интрижка или что-то большее?

– Думаю, они и сами пока не знают точно.

– Может, им лучше и не знать, – снова поворачиваясь к окну, отвечает Эйден.

– Да, но завтра Стелла уезжает. Между ними будут тысячи километров. Как ты себе это представляешь?

– Не знаю, – тихо говорит Эйден. – Может, им стоит просто подождать и посмотреть, что из этого выйдет.

– Но это же бред!

– Сова в очках тоже бред.

– Но это еще больший бред, – отвечает Клэр, все равно улыбаясь.

Они в который раз поворачиваются к окну, но Стеллы и Скотти больше не видно. Клэр смотрит в пустоту, где еще пару секунд назад стояли ее друзья, а потом, сделав глубокий вдох, поворачивается к Эйдену:

– Может, ты прав. Может, они все-таки сумеют что-то придумать.

Эйден обнимает ее за плечи, и это привычное ощущение его рук словно привязывает ее к этой террасе, к этому самому месту, где он когда-то открыл для нее дверь и где они когда-то шутливо заигрывали друг с другом. Где он споткнулся о нее и где на нее чихнул, где его рвало прямо у нее на глазах. Где они видели сову, которая носила, а может, и не носила очки, и где однажды они провели всю ночь, узнавая друг друга.

– Может, для них это всего лишь начало, – говорит Клэр, и Эйден улыбается:

– Я уже говорил тебе… пролог – самая лучшая часть.

Остановка двенадцатая

Подвал

02.33

На подъездной дорожке у дома Скотти друзья встают в круг. Вот и настал этот значимый момент, когда пора прощаться. Но никто пока не может подобрать нужных слов.

Легкий ветерок шевелит кроны деревьев у дома, и несколько листочков плавно падают на землю. Наблюдая за ними в свете от прожекторов гаража, Клэр думает: «Еще одно завершение».

Сейчас, поздней ночью в конце лета, рядом со своими лучшими и старинными друзьями, ей кажется, что сложнее всего будет только одно – новое начало.

– Три месяца, – тихо произносит Клэр, и все сразу понимают, о чем она, потому что думают о том же. Они уже начинают считать дни до Дня благодарения, когда снова соберутся вместе.

– Не так уж и плохо, – говорит Стелла, шевеля пальцами на ногах. Она сняла туфли, и теперь, без каблуков, они со Скотти, который стоит рядом, почти одного роста.

Клэр кивает:

– Совсем ничего.

– Они быстро пролетят.

Они смотрят друга на друга со слабыми улыбками, и тут Стелла бросается к Клэр и обнимает ее за шею.

– Это было… блистательное время.

Клэр улыбается:

– Новое слово?

– Новый день.

– Знаешь, – говорит Клэр, и на ее глаза наворачиваются слезы, когда они снова обнимаются, – Беатрис Сент-Джеймс не идет с тобой ни в какое сравнение!

Стелла смеется в ее плечо:

– Это уж точно!

Отстранившись, девушки наблюдают, как Эйден и Скотти жмут друг другу руки, а потом, помедлив, хлопают друг друга по спине и наконец крепко обнимаются.

– Не переживай, друг, – говорит Скотти. – Я присмотрю за твоей сестрой.

В этот раз он получает от Стеллы. Она шлепает его по груди, и глаза Скотти расширяются от удивления. Эйден лишь смеется.

– По-моему, теперь тебе есть чем заняться, – говорит он, кивая на Стеллу, которая легонько ударяет его, а потом притягивает к себе для объятия.

– Давай без комментариев с галерки, – говорит она ему в плечо, и он снова смеется:

– Справедливо. Просто знай, что галерка очень рада за тебя.

Скотти подскакивает к Клэр с широченной улыбкой на испачканном чернилами лице. Он поднимает ее в воздух, стиснув в медвежьих объятиях.

– Спасибо! – говорит он ей на ухо.

Скотти опускает ее, и Клэр, отстраняясь, смотрит ему в глаза:

– За что?

– За то, что считаешь меня хорошим парнем.

На лице Клэр появляется строгое выражение.

– Сколько раз тебе повторять, что неважно, в каком колледже…

– Нет, я про Стеллу.

– Скотти, брось! – Клэр бросает взгляд на Эйдена и Стеллу, которые уже стоят у машины. – Конечно, ты отлично подходишь ей. Нет никого лучше тебя!

Скотти широко улыбается:

– Даже несмотря на то, что я ударил тебя по лицу?

– Так это был ты?

– Не знаю. Но пусть будет так. Это мой прощальный подарок Эйдену. И тебе. Так ты не будешь вынуждена рассказывать всем эту сумасшедшую историю о том, как твой парень поставил тебе фингал под глазом.

– Что там у вас? – окликает их Эйден, и Скотти, хохоча, поворачивается к нему:

– Просто говорю Клэр, что жду не дождусь снова засветить тебе на День благодарения.

– Шути-шути, – отвечает Эйден и, выпятив грудь, подходит к ним. – У меня впереди столько тренировок, что у тебя не будет ни единого шанса.

Он делает захват, и Скотти оказывается у него под рукой. Эйден принимается ерошить ему волосы, пока они не начинают напоминать птичье гнездо. К этому времени они оба уже смеются как сумасшедшие, и Скотти, извернувшись, бросается на Эйдена, но лишь для того, чтобы снова обняться с ним.

– Скоро увидимся, дружище, – говорит он, и Эйден кивает.

– Я буду звонить тебе, – говорит Стелла Клэр, которая уже садится в машину. – Ежеминутно!

– Ловлю на слове! – отвечает Клэр через открытое окно, когда машина двигается с места, оставляя в темноте две бледные фигуры, поднявшие на прощание руки. Другие две их руки переплетены между собой.

Машина едет по кварталу Скотти, и фары освещают темные дома и слишком яркие стоп-сигналы. Эйден и Клэр молчат. Клэр несколько раз проглатывает ком в горле, изо всех сил стараясь не разреветься, потому что ночь еще не закончилась и ей предстоит гораздо более тяжелое прощание.

Эйден, как ей кажется, думает о том же. Через пару минут он тянется к радио и переключает станции до тех пор, пока не находит что-то звонкое и мелодичное. Часы на панели показывают сорок одну минуту третьего, и оба начинают по очереди зевать. Раз, второй, третий, и вот они уже смеются.

– Поедем к тебе? – спрашивает Эйден, и Клэр уверенно кивает, чтобы немного разогнать сон.

Через несколько минут они подъезжают к дому Клэр. За окном гостиной мелькает тень. Клэр отстегивает ремень безопасности.

– Я побегу, пока Бинго не начал лаять, – говорит она, открывая дверь.

Клэр на ходу достает ключи, торопливо обходя дом. Стоит ей зайти внутрь, как к ней подлетает собака – вислоухое черно-белое торнадо, – вне себя от радости, что у него наконец-то появилась компания.

Входит Эйден, и Бинго переполняет возбуждение. Он наворачивает круги у его ног, восторженно вывалив язык. Клэр, забавляясь, наблюдает, как Эйден опускается на пол и чешет собаку за ушами.

В ярком свете кухни видно, какой у него ужасный вид: две полукруглые тени под глазами, которые скоро сначала станут черными, потом синими. Левый глаз опух и заплыл, под правым белеет повязка, на которой выступило маленькое пятнышко крови. Клэр осторожно подносит палец к своему виску, думая, что и сама выглядит не лучше.

– По-моему, больше всех я буду скучать по Бинго, – говорит Эйден, смеясь, потому что пес лижет ему ухо.

Лицо Клэр принимает шутливо-обиженное выражение, но он уже снова занят с собакой. Клэр подходит к кухонной тумбочке, которая заклеена стикерами, заполненными почерком ее мамы: напоминания на завтрашнее утро, списки первоочередных дел, заметки для Клэр. Она отрывает один и протягивает его Эйдену, который уже лежит на деревянном полу, а собака балансирует на его животе.

– Судя по всему, в столовой тебя ждет подарок, – говорит Клэр, и Эйден перекатывается, чтобы встать, а Бинго недовольно съезжает с него на пол.

– Для меня? – Эйден поднимается на ноги. – Как здорово!

– Не жди чего-то экстраординарного.

Клэр пересекает кухню и выходит в столовую, где на столе лежит плоская прямоугольная коробка. Она протягивает ее Эйдену.

– Чувствую, что там такой же подарок, как и у меня.

Эйден срывает бумагу с рисунком из шапочек выпускников (она осталась с июня, что в каком-то смысле соответствует случаю), открывает коробку и достает синее полотенце с вышитыми в углу белыми инициалами.

– Ух ты! – Эйден проводит рукой по мягкой ткани. Он опустил голову, и Клэр не видит выражения его лица. – Это… классно.

– Тебе необязательно пользоваться им, – сминая в ком оберточную бумагу, говорит Клэр. – Я уже говорила родителям, что будет довольно странно разгуливать по общим ванным с полотенцем, на котором вышиты твои инициалы. Но они посчитали, что это будет удобно, ну, из-за соседей по комнате и всего такого. И еще, как ты заметил, они большие фанаты монограмм.

Клэр показывает рукой на комнату, где все вещи: вазы, рамы картин, сумки для продуктов – все украшено инициалами ее родителей. Когда Эйден впервые пришел в гости к Клэр, он был слегка в шоке от количества букв в комнате: гигантская «Р» от «Рафферти» висела над кухонной раковиной, была напечатана на кухонных полотенцах и даже на ручках, лежащих на столешнице. Так что, когда они с Клэр остались вдвоем, он не смог удержаться:

– Напомни еще раз, как твоя фамилия…

Клэр тут же покраснела как рак, но Эйден засунул палец в карман ее джинсов, притянул к себе и поцеловал – прямо там, на кухне, когда в соседней комнате находились ее родители, – и она забыла обо всем на свете.

Эйден аккуратно складывает полотенце обратно в коробку.

– Классный подарок, – снова повторяет он, но что-то в его голосе заставляет Клэр подумать (пусть и с опозданием), что его собственные родители, вероятно, совсем ничего ему не подарили.

– Мне очень жаль, – говорит она и кладет ладонь на его руку.

– Из-за чего?

Клэр неловко переминается с ноги на ногу:

– Ну, твои родители…

– А, ты про это. – Эйден лишь отмахивается. – Они точно ничего не приготовили. Ты можешь представить моего отца, который покупает что-то подобное? Или вообще что-то мне покупает? – Он качает головой: – Нет, я вообще-то думал о твоих родителях. О том, как хорошо они ко мне относятся.

Клэр пожимает плечами:

– Они просто помешаны на тебе.

И это правда. Ее родители обожают Эйдена. За последние пару лет он почти постоянно находился у них дома: чинил кабельную коробку, показал ее родителям, как сохранять старые имейлы, помогал ее маме нарезать овощи к ужину и гулял с Бинго, даже когда его об этом не просили.

– Да, но только потому, что ты помешана на мне, – говорит Эйден и, пока Клэр не успела закатить глаза, исправляется: – Вернее, была помешана.

– Так, для заметки: я никогда не была помешана на тебе. Это ты был помешан на мне.

– Ладно, – отвечает Эйден и поднимает руки вверх. – Давай просто договоримся, что никто ни на ком не был помешан. Я только хотел сказать, что твои родители действительно считают меня членом семьи, но лишь потому, что я был твоим парнем. А теперь мы расстались. – Он поднимает плечи. – Такое ощущение, будто я и с ними расстался.

Клэр даже не знает, что сказать. Об этом она тоже никогда не задумывалась и теперь вдруг осознает, как все-таки тесно связаны их жизни. Они словно два дерева, растущие рядом, чьи ветви крепко переплелись. Даже если вытащить стволы, ветви так и останутся спутанными и будет невозможно разделить их даже у корней.

Как раз вчера за ужином папа в миллионный раз спросил у Клэр, когда уезжает Эйден, и у мамы тут же на глазах выступили слезы.

– Такое ощущение, что мы прощаемся с двумя членами семьи, – сказала она, и Клэр легонько сжала ее руку.

Ее родители наверняка надеются, что Клэр и Эйден останутся вместе, даже несмотря на собственные неудачи со школьной любовью. Но они никогда не говорили этого вслух. Они старались дать ей возможность самой во всем разобраться.

И все же Клэр чувствует, как они, словно два щенка, с нетерпением хотят услышать от нее, что им можно посылать Эйдену печенье по его новому адресу, носить футболки с эмблемой команды Калифорнийского университета по лакроссу, которые он им достал, или писать ему, если у них вдруг снова сломается посудомоечная машина.

В комнату рысью забегает пес, держа в зубах игрушку-пищалку. Когда-то это была утка, но сейчас голова отгрызена, а сбоку болтается только одно крыло.

– А вот и наш парень! – говорит Эйден, наклоняясь, чтобы потрепать собаку. – Я буду очень скучать по нему.

– У меня начинает развиваться комплекс неполноценности, – замечает Клэр. – Похоже, ты любишь Бинго больше, чем меня.

– Я люблю вас обоих, – отвечает Эйден. – Но ты всегда можешь позвонить.

– Ты тоже можешь позвонить Бинго. Мама постоянно оставляет для него сообщения на автоответчике. Или просто подожди до Дня благодарения.

Эйден выпрямляется и мрачно смотрит на нее:

– Значит, я все-таки смогу прийти к тебе на День благодарения?

– Конечно! – Клэр хочет потянуться к нему, но тут же вспоминает всю ситуацию и решается только на дружеский толчок в плечо, который получается куда более странным, чем могли бы быть объятия. – Мои родители очень огорчатся, если ты не зайдешь. Как и Бинго.

– А ты?

– И я. Само собой.

Эйден прислоняется к столу, скрестив руки на груди.

– А если у тебя уже будет новый парень? Если на моем месте будет сидеть какой-нибудь ботан в очках и лоферах[18], который в свободное время читает Шекспира?

– Будет здорово, если перед ужином нам кто-нибудь прочитает сонеты, – задумчиво постукивая по подбородку, отвечает Клэр. Но Эйден продолжает буравить ее встревоженным взглядом.

– Давай серьезно.

Клэр прислоняется к столу рядом с ним, и они оказываются плечом к плечу.

– Серьезно? Думаю, такое возможно. Но и у тебя к тому времени может появиться девушка. Не знаю, понимаешь ли ты это сам, но ты – отличный улов.

– И все-таки ты выбрасываешь меня обратно в воду, – с полуулыбкой говорит Эйден. – Как гуппи.

– Ты больше похож на рыбу-клоуна, – отвечает Клэр. – И я не выбрасываю тебя. Я отпускаю тебя на волю.

Эйден, кажется, не удовлетворен ее ответом.

– Но это может случиться, – настаивает он. – Ты и Уилл Шекспир. Сидите прямо здесь, за этим самым столом. Едите индейку с твоими родителями. Говорите о… не знаю. О чуме?

– О чем еще можно поговорить за ужином, – шутит Клэр, но Эйден не улыбается, и она пожимает плечами: – Ладно. Хорошо, такое может произойти. И в твоем случае тоже. Ведь ты едешь в Калифорнию! Там все девчонки – сплошь невероятно крутые загорелые блондинки! Наверняка ты встретишь какую-нибудь модель, которая будет заниматься серфингом, а в свободное время играть в пляжный волейбол.

Эйден смеется:

– И она, конечно, катается на скейтборде?

– Конечно. И наверняка сама его украшала.

– Похоже, у нее куча талантов, – дразнится Эйден. – Каждый из нас нашел себе отличную пару.

Клэр качает головой:

– Видишь? Вот почему я не хочу сегодня думать об этом. Я начну ревновать тебя к девушке, которой даже не существует! Что бы ни случилось потом, сегодняшняя ночь – наша. Так что пока давай не будем забегать вперед.

– Договорились! – с улыбкой отвечает Эйден, и Клэр кивает:

– Договорились.

Он пристально изучает ее несколько секунд, но ничего не говорит, а потом приподнимает одно плечо.

– Ладно. Что теперь?

Они возвращаются на кухню и достают из холодильника по банке с газировкой, потом проскальзывают в коридор, перешептываясь, чтобы не разбудить родителей Клэр. Открыв дверь в подвал, Клэр и Эйден спускаются вниз, оставляя Бинго, который боится ступенек, сторожить их наверху.

– По этому месту я тоже буду скучать, – говорит Эйден, когда они входят в прохладное помещение, и Клэр смеется, хотя понимает, что он говорит абсолютно серьезно.

В подвале дома Клэр почти ничего нет: оранжевый ковролин, который они хотят, но никак не могут заменить, лабиринт из труб на потолке, щербатые бетонные стены и разнотипная старая мебель.

– Это как Остров потерянных игрушек[19], – как-то раз сказал папа Клэр, обводя взглядом подвал, когда они спустили сюда еще одно старое кресло. – Хорошая мебель попадает сюда умирать.

– Что за мультик ты смотрел? – спросила Клэр. – На Острове потерянных игрушек никто не умирал!

Но она поняла, что он имел в виду. Подвал всегда был чем-то типа промежуточного пункта между домом и мусоркой для всего, что начинало стареть. Сейчас тут были два матраса, древний диван, чудовищно устаревшее кресло, поцарапанный кофейный столик и почти сломанный телевизор. Стены голые, за исключением картины с изображением озера Мичиган, которую ее папа купил на гаражной распродаже, а мама еще даже до приезда домой определила в подвал.

Эйден подходит к дивану в уродливую коричнево-бежевую клетку и любовно проводит рукой по его спинке.

– Ну что, – с улыбкой спрашивает он, – каковы шансы, что мы восстановим воспоминания о еще одном первом разе?

Клэр переводит взгляд с Эйдена на диван, и на нее накатывает ностальгия по всем тем вечерам, которые они провели здесь, уютно свернувшись рядом. У нее возникает желание повторить прошлое: взять его за руку, потянуть на диван за собой и целовать так долго, пока весь мир вокруг них не исчезнет. И так сильно, пока она не забудет, что принесет с собой завтрашний день.

Но Клэр понимает, что все куда сложнее, чем кажется, – теперь есть правила, и неважно, что они сами их и установили. Границы настолько хрупкие, что лучше не вмешивать сюда еще и диван.

Тем более она точно знает, о каком именно первом разе идет речь, и невольно краснеет от воспоминаний, ведь они довольно свежие. Они ждали больше года, ждали, пока оба будут уверены, будут готовы. И вот прошлой зимой, когда ее родителей не было в городе, это случилось. Прямо на этом самом диване. С тех пор, каждый раз спускаясь в подвал, они ловили себя на том, что улыбаются самой дурацкой улыбкой, словно сам диван – их обоюдный секрет, слишком большой и слишком приятный, чтобы так долго оставаться незамеченным.

Однако теперь он стоит между ними, будто напоминание о том, что они теряют.

– Мы расстались, – констатирует Клэр, отводя взгляд от предмета мебели.

– Мы можем отложить это, – с надеждой произносит Эйден. – Как-то глупо расстаться, но при этом все время быть вместе, не находишь?

Клэр качает головой:

– Будет только хуже.

– Я глубоко в этом сомневаюсь, – отвечает Эйден и с целеустремленным видом подходит к ней.

Он так пылко смотрит на нее, что, когда наклоняет голову, Клэр чувствует, как снова подпадает под чары этого рыжеволосого парня с ясными глазами. Даже со всеми этими ранками и синяками, его лицо, до каждой веснушки, так знакомо ей, что она сама этому поражается. Доведется ли ей вот так же наизусть знать лицо кого-то другого? Но его губы не успевают коснуться ее. Клэр резко отстраняется, снова все вспомнив, и отступает назад.

– Эйден, – тихо произносит она.

Несколько секунд он так и стоит, слегка приоткрыв рот. Потом мотает головой и выпрямляется.

– Да, ты права.

Они неподвижно стоят и смотрят друг на друга.

– Просто…

– Знаю. Не нужно объяснять. Мы расстались. Так надо. Хотя, наверное, я этого не хочу. По крайней мере не сейчас.

– Понимаю.

Клэр отводит глаза. Она пятится и ударяется о стол для пинг-понга – единственную вещь, которую приобрели именно для этого помещения. Она берет в руки одну из видавших виды ракеток, радуясь, что получила возможность отвлечься, и поднимает ее вверх.

– Сыграем в последний раз?

– Почему бы и нет. – Эйден подходит к противоположному краю стола. – Хотя это не будет и вполовину так весело, как то, что было у меня на уме.

– А если мы побьем наш рекорд?

– Мы уже сто лет даже близко к нему не подбирались, – отвечает Эйден, берет в руки ракетку и крутит ее. – Но я готов, если ты настаиваешь.

– О, еще как! – отзывается Клэр и бросает ему мячик.

Эйден отбивает его, она делает то же самое. И так до тех пор, пока оранжевый шарик не превращается в едва различимое пятно. Каждый из них уже давно с легкостью мог бы отбить мячик посильнее и выиграть у оппонента, но они изо всех сил стараются продолжать эту гонку, считая про себя, сколько раз отскочил мячик. Но тут вдруг Эйден отправляет его в сетку.

– Шестьдесят два, – объявляет Клэр. – Слишком мало.

– Печально, – соглашается Эйден. – Мы можем лучше.

Они начинают новую партию, но в этот раз ее заканчивает Клэр, которая случайно слишком сильно отбивает мячик влево, и тот, стукнувшись о самый край стола, пролетает мимо Эйдена и закатывается под диван.

– Черт! – Эйден опускается на ковер и тянется за мячиком. – С этим фингалом у тебя грозный вид.

Клэр несколько раз вращает ракетку, а потом делает страшное лицо.

– Правда?

– Да. – Эйден достает пыльный мячик. – Синяк ого-го.

– У тебя вид не лучше. С двумя-то синяками.

Они снова начинают игру, и на этот раз, когда Клэр промахивается, получается девяносто восемь.

– Неплохо, – говорит она, поднимая мяч. – Ты что, тренировался без меня?

– Нет, – натянуто отвечает Эйден.

Она хмурится:

– Я шучу. Ничего страшного, если так и было.

У Эйдена в подвале тоже стоит стол для пинг-понга, но только когда Клэр была там (один-единственный раз), он весь был завален грудами грязного белья и огромными коробками с бумажными полотенцами.

– Мы не пользовались нашим столом с тех пор, как я был маленьким, – говорит Эйден, рассеянно помахивая ракеткой. – Пару месяцев назад я пытался уговорить Райли сыграть, но это не ее.

– А ты когда-нибудь…

– Что?

– Да так, ничего.

– Нет уж, говори. Я когда-нибудь что?

– Играл со своим папой?

Эйден фыркает:

– Ты серьезно?

– Серьезно.

– Конечно, нет. – Эйден вытирает большим пальцем невидимое пятно на столе. – Это было бы весело. А мой отец избегает всего, что как-то связано с весельем. Он делает только то, что хочет… – Голос Эйдена обрывается, и он поднимает глаза на Клэр. – Готов поспорить, завтра он даже не попрощается со мной.

– Обязательно попрощается! – Впрочем, Клэр сама в этом не до конца уверена. – Они же повезут тебя в аэропорт, забыл? Это же часть начала учебы в колледже! Сентиментальное прощание, крепкие объятия, а потом ты оборачиваешься посмотреть, как они ждут, пока ты пройдешь контроль…

– По-моему, ты описываешь какое-то кино, – с грустной улыбкой говорит Эйден. – А так мне повезет, если он скажет «до свидания» до того, как мы с мамой выйдем из дома.

– Вы поссорились. Вот и все. Завтра он уже забудет об этом. – Клэр старается придать голосу уверенности, которой совсем не чувствует, а потом добавляет: – Это слишком важный момент в твоей жизни, чтобы пропустить такое.

– Может, и так, – отвечает Эйден, но не слишком убедительно. Он поднимает подбородок в сторону Клэр, и она понимает, что по-прежнему сжимает в руке ярко-оранжевый шарик. – Давай играть.

Им требуется чуть больше времени, чтобы снова войти в хороший ритм – каждый раз, доходя до двадцати или около того, кто-то из них обязательно промахивался.

– Мы всегда можем остановиться, – говорит Клэр, но Эйден с решительным выражением лица вместо ответа лишь расставляет пошире ноги и приподнимает ракетку. Ей ничего не остается, кроме как снова отправить ему мячик.

Они пытаются снова и снова, но раз за разом терпят поражение. То мячик ударится об угол стола, то Клэр не рассчитает дистанцию и промахнется, то Эйден отправит мячик в сетку, ударив слишком сильно.

Оба уже устали. Клэр начинает чувствовать тяжесть в ногах и руках, Эйден изо всех сил борется с зевотой. С каждой новой попыткой они все больше выдыхаются. Но стоит Клэр намекнуть, что пора заканчивать, как Эйден хмурится и жестом показывает ей продолжать.

– Мы сможем, – говорит он. – Мы уже делали это.

– Это было миллион лет назад, – напоминает она ему. Тогда они только начали встречаться. Как-то раз спустившись в подвал, они взяли ракетки и в шутку начали партию, но после нескольких пробных заходов стало понятно, что оба достаточно хорошо играют. Им удалось сделать сто восемьдесят восемь непрерывных ударов, и когда мячик наконец улетел, они кричали и хлопали в ладоши, как дети. Сейчас кажется, что с того момента прошла целая вечность. – Мы даже близко не подобрались к тому результату, и уж если и установим какой-то рекорд, то только по количеству попыток.

Эйден лишь качает головой:

– Поехали!

И они начинают все сначала.

Через какое-то время Клэр чувствует, что у нее больше нет сил продолжать, и просто перехватывает мячик в воздухе, когда он летит к ней.

– Я больше не могу, – говорит она, и Эйден тут же падает духом. – Я устала.

– Мы были так близко! – отвечает он, хотя они оба знают, что это неправда. – Мы можем это сделать. Мы должны.

Клэр наклоняется над столом и буравит его взглядом:

– Я собираюсь сказать тебе кое-что. Ты уже сам говорил мне это раньше. И это не метафора.

Его лицо не меняется, и она пытается снова.

– Это ничего не значит. Просто дурацкое соревнование.

– Да, но… – Он с досадой бросает ракетку на стол. – Если мы побьем рекорд…

– То что? – теряя терпение, спрашивает Клэр.

Эйден опускает глаза:

– То тогда эта ночь не будет связана только с нашим расставанием.

– Эйден, – смягчившись, говорит Клэр. – Это не так. Ты только вспомни, сколько всего мы сделали за эту ночь! Можно считать ее ночью, когда мы забрали Скотти из тюрьмы. Или ночью, когда он сделал себе тысячу тату.

Эйден невесело улыбается.

– Ничего из этого не имеет значения, – говорит он. – Поверь мне, мы будем оглядываться назад и вспоминать эту ночь только из-за расставания.

– И ты считаешь, что пинг-понг поможет?

– Кто знает, – отвечает Эйден, и у него такой искренний, такой трогательный вид, что Клэр продолжает стоять на месте. – Может, эта ночь могла бы стать ночью, когда мы побили рекорд в пинг-понге.

Клэр смеется:

– Ты сошел с ума, если думаешь, что рекорд в пинг-понге затмит наше расставание! Думаешь, что однажды я вспомню это, – она поднимает мячик – а не то, как потеряла тебя?

Эйден медленно начинает обходить стол.

– Стоит попытаться, – говорит он, сокращая расстояние между ними. Когда он подходит ближе, Клэр закидывает голову, чтобы посмотреть на него. – И это не ты теряешь меня. Это я теряю тебя.

– В любом случае мы теряем друг друга, – с трудом отвечает Клэр, в ее горле опять встает ком.

Эйден протягивает руку и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь, потом касается ее шеи, и она чувствует, как по телу пробегает дрожь. Краем глаза она видит диван, и ее лицо тут же вспыхивает.

У Эйдена есть одна особенность. Всегда была. Он заставляет ее забыть обо всех ее доводах, правилах и планах.

Он заставляет ее забыть обо всем, кроме него самого.

– Чтобы забыть об этом, нужно что-то посерьезнее, – говорит Клэр, и Эйден округляет глаза в притворном удивлении.

– Серьезнее, чем побить рекорд в сто восемьдесят восемь ударов?

Она кивает.

– Что может быть еще серьезнее? – спрашивает Эйден. Клэр наблюдает, как его взгляд останавливается на единственном ярком пятне на бетонных стенах. Акварельный рисунок зимнего озера Мичиган, заледеневшего и припорошенного снегом. Когда Эйден переводит взгляд обратно на нее, Клэр качает головой:

– Нет.

Он ухмыляется:

– Да.

– Ни за что! – более решительным тоном отвечает Клэр, но Эйден уже начинает мерить шагами комнату в предвкушении.

– Это идеально, – разворачиваясь, говорит он. – Нет, феноменально! Никто никогда этого не делал. И такое точно запомнится!

Эйден останавливается перед диваном и поворачивается к Клэр с торжествующим видом:

– И это довольно серьезно.

– Слишком серьезно, – ровным голосом сообщает ему Клэр. – И слишком глупо.

– Прости. – Эйден хлопает в ладоши. – Решено! Это случится.

– Ты серьезно хочешь прыгнуть в озеро Мичиган? Прямо сейчас? Ты только подумай, какая холодная там вода! И разве ты не устал?

– Нет! – Эйден смеется. – Я свеж и бодр!

Клэр снова смотрит на диван, потом опять на Эйдена. Он прямо-таки светится от своей идеи и улыбается так широко, что пластырь под его глазом начинает отклеиваться. Что-то в нем – скорее всего, его искреннее желание сделать эту ночь незабываемой – наполняет ее сердце эмоциями, и Клэр кладет ракетку на стол.

– Что ж, ладно. А мне можно внести свое предложение?

Эйден недоверчиво смотрит на нее:

– Ни за что не поверю, что ты придумала что-то получше.

– А может, и придумала.

– Что-то получше, чем спасти Расти? – Он явно в восторге от того, что задумал. – Не может быть.

– Ты даже не хочешь послушать?

Эйден качает головой:

– Нет. Сейчас я больше всего на свете хочу спасти этот дурацкий буй.

– Ладно, – отвечает Клэр и подходит к дивану, рядом с которым остановился Эйден. – Я согласна.

– Отлично! – Эйден почтительно кивает. – Тогда нам пора в путь.

Но прежде чем он успевает отойти, она хватает его за руку. Он разворачивается и, перестав улыбаться, непонимающе смотрит на нее.

Клэр вдруг чувствует себя храброй как никогда.

– Я согласна. Но все же считаю, что нам сначала надо осуществить мой план.

Проходит пара секунд, прежде чем до Эйдена доходит, к чему она ведет – то, как она смотрит на него, как сжимает его руку, – и недоумение сменяется удивлением.

– Ого! – Его рот округляется, брови ползут вверх, а пластырь на лице отклеивается еще больше. – Ого!

– Именно, – говорит Клэр, притягивая его ближе. – Что думаешь?

Несколько секунд они изучают друг друга, а потом на лице Эйдена снова появляется широкая улыбка. Он садится на диван, не отпуская руки Клэр, и тянет ее за собой.

– Думаю, – говорит Эйден, пока они устраиваются поудобнее, и его теплое нежное дыхание касается ее кожи, – это очень хорошая идея.

Клэр поднимает руку и проводит пальцами по повязке под его правым глазом, а потом прижимает пластырь на место.

– Отлично.

– И все же моя лучше.

– Замолчи! – говорит Клэр, а его губы уже накрывают ее, и они оба улыбаются, потому что в кои-то веки он действительно замолчал.

Остановка тринадцатая

Озеро

03.54

Круг для плавания, зажатый у Клэр под мышкой, начинает трепыхаться на ветру, как только они выходят на песок.

– Это ужасная идея, – говорит Клэр, покрепче прижимая его к себе.

Но Эйден не слушает. Он уже спускается к воде, почти неразличимой в темноте. Ее выдают лишь шорох волн и отражение серпа убывающей луны на поверхности озера.

Клэр еще никогда не бывала здесь в такое позднее время – или раннее, учитывая, что уже почти четыре часа утра. Ей становится интересно, всегда ли тут так ветрено в эти часы.

Клэр и Эйден вместе плетутся в лунном свете, утопая ногами в холодном песке.

Тогда, в подвале, эта затея казалась сомнительной, но хотя бы обещала веселье, однако сейчас, когда волны громко шумят в ушах, а вокруг царствует беспросветная тьма, Клэр уже начинает считать ее совершенно безумной.

– Нет, правда, идиотизм какой-то, – снова начинает Клэр, но Эйден стягивает с себя футболку, запутавшись в ней головой. Высвободившись, он бросает ее на песок и оборачивается с таким видом, словно забыл, что Клэр тоже здесь.

– Что? – спрашивает он, расстегивая пуговицы на джинсах и снимая их.

Эйден наблюдает за ней, бледный в лунном свете, в одних лишь синих боксерах. Но зато его лицо выражает решимость, и он начинает размахивать руками, чтобы разогреться.

– По-моему, лучше этого не делать.

– Все нормально, – прыгая то на одной, то на другой ноге, отвечает Эйден. – Подумаешь, небольшой ночной заплыв.

Он останавливается и ухмыляется ей.

– Можешь ко мне присоединиться.

– Ни за что! – отвечает Клэр, передернувшись. – Слишком темно. И вода ледяная. И, мне кажется, он намного дальше, чем кажется.

– Так в том-то и смысл.

– В чем?

– Если все будет просто, то это не станет эпичным, – отвечает Эйден и протягивает руку за кругом.

Клэр неохотно отдает его.

Непонятно, будет ли эта штука вообще плавать. Она нашла его в задней части шкафа в прихожей, где он лежал с тех пор, как несколько лет назад ее отец сломал копчик, пытаясь доказать в свой пятидесятый день рождения, что все еще может играть в хоккей. В течение нескольких недель он не мог сидеть без этого черного надувного пончика.

Так что, если Эйдену все же удастся осуществить задуманное, Расти будет гордо носить его на своей тощей металлической шее – спасательный круг для вечно тонущего буя.

Эйден с улыбкой вертит круг в руках.

– Порой самые сложные вещи – самые стоящие.

– И кто это сказал?

Он пожимает плечами:

– Я.

– Ну да, конечно!

– Ладно, мой папа.

Клэр хмурится:

– Так вот к чему это все? Если так, то тебе не надо ничего доказывать…

– Знаю.

Эйден с нетерпением оглядывается на воду. Облака разошлись, и теперь небо усыпано блестящими звездами. Клэр дрожит, когда резкий порыв ветра продувает ее тоненький свитер.

– Не думаю. Послушай, ты сделал свой выбор, причем довольно неплохой. Теперь ты свободен. А твой папа рано или поздно смирится с этим.

– А если нет?

– Смирится, – твердо отвечает Клэр. – Но даже если и нет…

Эйден скрещивает руки на груди:

– Но даже если и нет, это я хочу сделать сам для себя.

– Но зачем? Это же безумие!

– Это наша последняя ночь. Все заканчивается. Самое время сделать что-то безумное. – Эйден склоняет голову набок, не сводя глаз с Клэр. – Разве нет?

– Наверное, – неохотно отвечает она через некоторое время. – Но если ты утонешь, я убью тебя!

Он смеется:

– Договорились.

– Будь осторожен, – уже более серьезным тоном говорит Клэр, и Эйден салютует ей:

– Буду.

– И поторапливайся, ладно? Расти так долго ждал!

Эйден спешит к воде, и Клэр понимает, что за всю ночь не видела его таким счастливым. Прежде чем войти в воду, он поворачивается и машет ей рукой. Даже в темноте она видит его широкую улыбку.

– Ну и холодрыга! – кричит Эйден, и ветер подхватывает его слова.

Клэр делает несколько шагов в направлении берега, наблюдая, как Эйден резко поворачивается и входит в воду, изо всех сил борясь с волнами, но скоро становится достаточно глубоко, чтобы он смог нырнуть и поплыть.

Как только Эйден исчезает из вида, Клэр внезапно ощущает удушающую панику. В течение нескольких минут в лунном свете выделяются размытые очертания его белых рук, но вскоре она даже этого не видит. Клэр подходит к кромке воды, напрягая зрение в темноте, которая настолько густая, что кажется, будто на границе между сушей и водой натянули какой-то занавес, сквозь который можно заглядывать только луне.

Клэр смотрит на часы и жалеет, что не засекла время, когда Эйден отплыл, не начала считать, чтобы теперь знать, сколько минут уже прошло. Она вытаскивает телефон и включает фонарик, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме, но чернота тут же поглощает слабый свет.

Клэр понимает, что Эйден прав: это всего лишь заплыв. Но ночь такая темная, а ветер такой холодный, что сейчас этот пляж кажется ей самым пустынным местом на земле. Она продолжает смотреть на плавающий вдалеке буй, на вершине которого мигает маленький огонек, словно упавшая с неба звезда. Отсюда кажется, что до него миллионы километров, и Клэр вдруг вспоминаются слова Эйдена: «Если все будет просто, то это не станет эпичным».

Стоя в одиночестве на берегу, она осознает, с каким маленьким количеством трудностей ей приходилось сталкиваться в жизни. Все всегда давалось ей легко. Она всегда была первой в классе, всегда на «отлично» сдавала тесты и сочинения, всегда была любимицей большинства учителей. И, если посмотреть на это со стороны, ее успехи покажутся впечатляющими. Но Клэр знает правду: ничто из этого не было по-настоящему сложным.

И вот теперь она поедет в колледж совершенно неподготовленной. Даже если бы ей не все в жизни давалось так легко, ее родители все равно гордились бы ею, и она благодарна им за это. И тут Клэр понимает, что у нее никогда не было никого, кто мог бы подтолкнуть ее – по-настоящему подтолкнуть, – никого, кроме Эйдена, который захотел прыгнуть в ледяное озеро посреди ночи, просто чтобы что-то доказать самому себе, в то время как Клэр осталась на берегу, в тепле, сухая, но совершенно одна.

Ей впервые приходит в голову, что, возможно, именно поэтому она решила порвать с ним. Не потому, что это было правильно, а потому, что так казалось проще.

Впрочем, остаться вместе было бы невероятно трудно.

Пытаться сохранить отношения, когда между вами столько километров, – труднее этого она ничего не может себе представить. А если вдруг выяснится, что ее сердце не создано для любви на расстоянии? Что, если оно как радио: вблизи работает четко и ясно, а чем дальше, тем больше помех?

Клэр вглядывается в темноту, представляя себе Эйдена, одного в ледяной воде.

«Порой самые сложные вещи – самые стоящие».

Теперь она уверена, что это правда.

Эйдена по-прежнему не видно. Клэр в тысячный раз рассматривает линию горизонта, пытаясь спрятать свой страх. Он там один, а ей никак не узнать, нужна ли она ему или у него все в порядке.

А ведь так теперь и будет: Эйден где-то далеко и уплывает от нее все дальше.

Вдалеке раздается раскат грома, и над рябой поверхностью озера вспыхивает зигзаг молнии. К Клэр возвращается паника, жуткая и отчаянная, которую она безуспешно пыталась подавить, и она понимает, что у нее дрожат руки. Она поднимает телефон, секунду возится с ним, а потом набирает единственные три цифры, которые сейчас приходят в голову – 911, чтобы спасатели были уже тут как тут, если понадобятся ей. Клэр вновь опускает телефон и, прищурившись, смотрит на воду, ее глаза щиплет от ветра, а сердце колотится так сильно, что становится больно.

– Давай же, Эйден! – шепчет она себе под нос.

Но ничего не происходит, лишь плещутся волны озера, плоского и черного, как классная доска, а вдали снова грохочет раскат грома. В голове Клэр продолжают крутиться слова Эйдена, и она принимает решение.

Быстро, чтобы не передумать, Клэр скидывает сандалии и делает шаг вперед. Когда первая волна касается ее ног, она застывает, ошеломленная тем, какая вода все же ледяная, и ее снова пугает мысль о том, что Эйден провел в ней уже так много времени. Но если она собирается это сделать, ей нужно идти дальше. Клэр бросается вперед и начинает стучать зубами, когда вода поднимается к ее икрам, затем к коленям и наконец к подолу платья, которое волочится за ней.

Перед тем как нырнуть, Клэр делает глубокий вдох, чтобы подготовиться. И все же она испытывает шок: бодрящий холод оказывается сильнее, чем ей казалось. Ее онемевшие ноги и руки инстинктивно начинают работать сами по себе. Клэр плывет, и ее тело понемногу приспосабливается: мурашки проходят, конечности расслабляются. Она движется вперед, хотя ничего перед собой не видит.

И даже не замечает этого.

Сейчас ее волнует лишь одно – добраться до Эйдена.

Клэр не знает, сколько уже проплыла, ослепленная ночью, замерзшая и дезориентированная. Она останавливается, поднимает голову и хватает ртом воздух. Наткнувшись глазами на мигающий огонек буя, Клэр вглядывается в воду, стараясь найти Эйдена, и когда наконец замечает его – белое пятно, медленно приближающееся к берегу, – то расслабляется от облегчения. Она откидывает голову назад и смеется, и звук ее смеха в темноте кажется звонким и металлическим.

– Эйден! – кричит Клэр, и он поднимает голову, заметив ее в воде.

Эйден тоже кричит что-то в ответ, но его слова уносит ветер. Тогда он плывет в ее сторону, решительно разгребая воду, и, задрожав, Клэр тоже начинает двигаться.

Они уже не так далеко друг от друга, расстояние между ними сократилось примерно до половины футбольного поля. В лунном свете Клэр видит, как через каждые несколько секунд Эйден останавливается, чтобы помахать ей, и качается на волнах, как поврежденный буй.

Когда он снова выкрикивает ее имя, она наконец слышит его.

– Привет! – кричит Клэр в ответ, и тогда Эйден разворачивается и показывает на что-то у себя за спиной.

– Ты видела?

– Я вообще ничего не вижу!

– Я сделал это! – Эйден продолжает плыть к ней, задыхаясь. – Я правда сделал это!

Когда он оказывается рядом, Клэр обнимает его и чувствует, как расслабляются его мышцы. Эйден обхватывает ее за талию. Какое-то время они, вцепившись друг в друга и продолжая перебирать ногами, так и держатся на воде, слишком запыхавшись, чтобы говорить.

– Я люблю тебя, – тихо произносит Клэр, и Эйден закидывает голову, чтобы посмотреть на нее. С его носа свисает капелька воды, а глаза такие синие, что их видно даже в темноте.

– Что это сейчас было? – с улыбкой спрашивает он. – По-моему, мне в уши попала вода. Можешь повторить еще раз?

Она качает головой, еще сильнее цепляясь за него.

– Я люблю тебя, – снова говорит Клэр.

Стоит ей это сказать, как их подхватывает волна, приподнимает, а потом опять опускает. Это похоже на американские горки, на наезд на кочку – такое ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди или что ты летишь.

Эйден целует Клэр. Его губы холодные и мокрые, а тело в мурашках. Но тепло его поцелуя согревает ее изнутри.

– Я тоже тебя люблю.

Клэр чувствует, как он дрожит, и только тогда понимает, что и ее саму всю трясет от холода.

– Нам пора возвращаться, – говорит она, но Эйден лишь крепче обхватывает ее.

– Не сейчас, – тихо возражает он. – Еще несколько секунд.

Клэр не спорит.

Она тоже еще не готова его отпустить.

Остановка четырнадцатая

Дом Галлахеров (опять)

04.48

Даже когда они на цыпочках поднимаются в комнату Эйдена, он все еще продолжает вспоминать события этой ночи.

– Это как играть в кольцеброс на ярмарке, – шепчет Эйден с восторженным выражением лица. Он останавливается, чтобы показать Клэр, как с третьей попытки ему удалось накинуть плавательный круг на тощую фигурку Расти, но она толкает его вперед.

Пожалуй, это худшее место в мире для подобных историй. Они стоят на лестнице, а его родители спят всего в нескольких метрах от них. С их одежды на уродливый серый ковер капает вода, и Клэр по-прежнему стучит зубами. Там, в озере, в тот момент, когда адреналин сменился облегчением, ее начала бить дрожь – и до сих пор не отпускает. Все в ней – от кончика носа до пальцев ног – замерзло до окоченения, и поэтому, когда Эйден опять оборачивается, она в который раз подталкивает его вперед.

– Толстовка! – напоминает ему Клэр.

– Точно! Прости. – Однако Эйден проходит пару шагов и опять останавливается. – Это было так круто!

Клэр кивает:

– Очень, очень круто.

Они заходят в комнату Эйдена, и он принимается рыться в куче одежды, валяющейся у его кровати.

– Гарвард или Калифорнийский университет? – спрашивает он, поднимая две огромные толстовки.

– Хороший вопрос, – отвечает Клэр, а потом протягивает руку и берет синюю, на которой огромными буквами написано: «УКЛА[20]».

Эйден улыбается:

– Хороший выбор.

– Согласна, – говорит Клэр, стягивая мокрое платье и буквально утопая во флисовой толстовке, низ которой доходит ей почти до колен. – Есть для меня еще что-нибудь?

Эйден бросает ей пару серых спортивных штанов. А потом, до кучи, еще и шерстяные митенки.

– Догадываюсь, что это шутка, – натягивая их, отвечает Клэр, – но я их надену.

Они оба переоделись, и Эйден с улыбкой смотрит на Клэр. Она утопает в его толстовке, а штаны, хоть и подвернутые несколько раз, свисают почти до пола. Клэр тихо хлопает в ладоши, наслаждаясь ощущением митенок.

– Идеально, – говорит она. – Что теперь?

Эйден на секунду задумывается.

– Предлагаю горячий шоколад.

– Гениально! – хвалит Клэр.

Эйден, подходя к двери, хватает подол толстовки и натягивает на ее голову.

– Вот теперь идеально, – с ухмылкой говорит он.

Спустившись вниз, они достают из шкафа банку какао и пару кружек, затем разогревают молоко. Они изо всех сил пытаются вести себя тихо, скользят в носках и стараются закрывать каждый шкаф с преувеличенной осторожностью. Когда горячий шоколад готов, Клэр и Эйден усаживаются за кухонный стол и обхватывают кружки руками, наслаждаясь теплом, и только потом делают глоток.

– Поверить не могу, что мы это сделали! – через какое-то время говорит Эйден.

– Ты это сделал, – поправляет его Клэр.

– Ну да! – Эйдена вновь переполняет гордость. – Технически говоря, да, похоже, именно я спас неофициальный городской талисман, который барахтался там годами, и никто не мог ему помочь.

Клэр прячет улыбку за кружкой:

– Какой ты скромняга!

– Но ты приплыла за мной, – наклоняясь над столом, продолжает Эйден. – Ты позабыла о своих правилах. Ты не думала, что это идиотизм, когда прыгнула в воду посреди ночи. Взяла и сделала это!

– Да, но…

– Да, но ничего! – ударяя кулаком по столу так, что задрожали кружки, восклицает Эйден. – Хватит уже так за все переживать! Не пойми меня неправильно, мне нравится, как ты рассуждаешь, но, когда отключаешь рассудок, посмотри только, что получается!

– Я начинаю думать идиотские вещи?

– Нет, я не это имел в виду. А то, как ты переживаешь из-за специализации, и своего будущего, и всех тех…

– Верно, обо всех этих мелочах.

– Та версия тебя сидит на берегу. Но на самом деле тебе просто нужно войти в воду.

Клэр опускает голову:

– Может быть.

– Ведь колледж – это не только учеба. Ты пробуешь что-то новое, пусть даже это окажется ошибкой. Если ты перестанешь так накручивать себя, то, может, станешь получать от жизни еще больше удовольствия. – Эйден откидывается на спинку стула, очень довольный собой. – В общем, такова моя философия.

Клэр смеется:

– Ты под чем-то?

– Конечно! Я гениален в умении давать советы.

– И спасении буев.

– Да, и в этом тоже.

Эйден улыбается ей через стол. Он долго смотрит Клэр в глаза. Так долго, что она невольно начинает гадать, думает ли он о том же, о чем и она: что случившееся в озере – и в подвале ее дома – может как-то изменить их ситуацию. Возможно ли, что маятник качнулся в другом направлении? Возможно ли, что у них все-таки есть шанс?

Возможно ли, что именно этого она и хочет?

Словно прочитав ее мысли, Эйден поднимает кружку.

– За тебя и меня, – провозглашает он тост, и они чокаются так, что шоколад переливается через край.

Клэр хочет вытереть шоколадное пятно рукавом, но Эйден поднимает руку, чтобы остановить ее. Он показывает на логотип на толстовке.

– Пожалуйста!

Театральным жестом парень закатывает рукав своей, а затем вытирает пятно на столе.

– Какой ты джентльмен! – откидываясь на стуле, говорит Клэр.

– Совсем нет, – добродушно возражает Эйден. – Я просто не хотел испачкать хорошую толстовку.

И тут они оба подскакивают от звука голоса, раздавшегося за их спинами.

– Какое взрослое решение, – говорит мистер Галлахер с хмурым видом.

Он стоит у дверей в кухню в голубом халате поверх клетчатых пижамных штанов и без очков. Его взгляд кажется мутным и несфокусированным. Волосы, обычно всегда аккуратно причесанные, сейчас торчат на затылке, и так он похож на только что проснувшегося маленького мальчика.

Клэр переводит взгляд на Эйдена и ждет, пока он что-нибудь скажет. Но, очевидно, напрасно. Эйден смотрит на стол, сложив руки на груди поверх логотипа Гарварда, и его челюсть упрямо сжата.

– Надеюсь, это не мы вас разбудили, – говорит Клэр, но мистер Галлахер словно не слышит ее. Он пристально смотрит на Эйдена, в его глазах появляется удивление.

– Что с тобой случилось?

– Ничего, – отвечает Эйден, опуская подбородок, чтобы спрятать опухший глаз.

– «Ничего» – новое название для отличного удара справа? – спрашивает мистер Галлахер, но тут его взгляд падает на Клэр, и его лицо приобретает встревоженное выражение. – Вы же не…

– Нет, – быстро отвечает Клэр. – У нас все хорошо. Просто на вечеринке возникло недопонимание, и мы вмешались. А так все хорошо. Правда.

Мистер Галлахер продолжает смотреть на нее, пытаясь решить, верить этим словам или нет. Стоит ли винить его в том, что он пришел в ужас, обнаружив их на кухне в пять утра с парой одинаковых синяков? Клэр не стала бы осуждать его, если бы он прямо сейчас отправил Эйдена в его комнату, а ее – домой. Но вот в тревожной тишине проходят еще несколько секунд, и мистер Галлахер заметно расслабляется и вздыхает, решив все-таки довериться им.

– Может, вам нужен лед или еще что?

– Мы уже прикладывали лед, – широко улыбаясь, отвечает Клэр. – Нет, правда, все хорошо. Хоть так и не выглядит. – Она дотрагивается пальцем до своего глаза. – Я уже и забыла про него, если честно.

Мистер Галлахер снова смотрит на Эйдена, пытаясь понять всю ситуацию, а затем подходит к плите и берет чайник. Пока он наливает в него воду из-под крана, Клэр наблюдает за Эйденом. Она прямо-таки видит, как крутятся шестеренки в его голове, пока он старается придумать план спасения.

Поставив чайник, мистер Галлахер отодвигает стул. Повисает длинная неуютная пауза. Клэр вежливо улыбается, а Эйден вертит в пальцах потрепанные завязки толстовки.

– Должно быть, та еще была вечеринка, – произносит мистер Галлахер. – Уже довольно поздно.

Однако в его голосе нет осуждения. Если честно, сейчас отец выглядит таким же сконфуженным, как и его сын, и Клэр понимает, что он старается изо всех сил.

– Последняя ночь дома, – заставляя себя звучать жизнерадостно, отвечает Клэр. – Много чего надо было успеть сделать. Со многими попрощаться.

– Ты рада, что едешь в Дартмут?

– Очень! – Клэр чересчур усердно кивает головой.

– Ты уже знаешь, что будешь изучать?

– На самом деле нет, – со слабой улыбкой отвечает она, бросая взгляд в сторону Эйдена.

Может быть, дело в речи мистера Галлахера, или это просто шок от ледяной воды, но почему-то она больше не чувствует себя неуверенной из-за собственного будущего. Возможно, она никогда не будет такой, как Эйден: беззаботной, спонтанной и всегда безмятежной. Но по-своему она чувствует, что готова нырнуть с головой. И этого пока достаточно.

– Я пока еще думаю, – говорит Клэр мистеру Галлахеру, и в этот раз ей даже нравится, как это звучит.

– Что ж, у тебя есть время, – отвечает он и переводит взгляд на Эйдена, который продолжает смотреть на горячий шоколад с таким упорством, словно ждет, что в кружке вдруг откроется портал в другую комнату, а еще лучше в совсем другое место. – Когда учишься в Лиге плюща[21], твоя специализация не так уж и важна. У тебя все равно будет куча возможностей, что бы ты ни выбрала.

Клэр опускает глаза и заправляет за ухо влажную прядь волос.

– Ой, а вы знали, что Калифорнийский университет каждое лето организовывает очень классную программу по спортивному администрированию…

– Клэр, – тихо произносит Эйден. – Не надо.

– Я просто хочу сказать, что в Калифорнийском университете тоже много возможностей…

Эйден с грохотом ставит кружку на стол.

– Клэр!

Пару секунд все молчат, а затем мистер Галлахер откидывается на спинку стула, ножки которого жалобно скрипят.

– Уверен, так и есть, – говорит он, но тут на плите начинает свистеть чайник, и отец Эйдена спешит его снять, чтобы не разбудить еще кого-нибудь.

Пока он наливает себе чашку чая, Клэр осеняет.

– Знаете, – говорит она, избегая встречаться взглядом с Эйденом, – я только что поняла, который час. Я, пожалуй, позвоню родителям и скажу, что скоро приду домой.

Эйден одаривает ее испепеляющим взглядом, но Клэр уже отодвигает стул от стола и беспомощно показывает на свой телефон, словно у нее нет другого выхода.

Но далеко она не уходит. Остановившись за дверью кухни, Клэр слушает, как мистер Галлахер садится за стол. Она ждет, потому что хочет услышать, как он извиняется. Хочет услышать, как он скажет, что утром отвезет Эйдена в аэропорт. Хочет услышать, как он признается, что будет скучать по сыну.

Они сидят в тишине целую минуту, пока мистер Галлахер наконец не произносит:

– Наверное, тебе трудно прощаться с Клэр?

– Разумеется. – Эйден немногословен.

– Ты же знаешь, что мы с твоей матерью были далеко друг от друга, когда я служил во флоте.

– Знаю.

– Это было непросто, – продолжает мистер Галлахер, мысленно возвращаясь в прошлое. – Если честно, это был один из самых трудных моментов в моей жизни. Но оно того стоило. Порой самые сложные вещи…

– Я знаю, пап.

– Знаешь?

Эйден тяжело вздыхает:

– Ты думаешь, я не понимаю, что значит упорный труд, но ты ошибаешься. Проблема не в том, что я не стараюсь, а в том, что мы не всегда согласны, что стоящее, а что нет. Для меня Гарвард того не стоит. Поэтому я даже не пытался. Все просто.

– Я говорил не о Гарварде, – откашлявшись, произносит мистер Галлахер. – Я говорил о тебе и Клэр.

– Ну и что? – с вызовом спрашивает Эйден. – Ты и в этом сомневаешься?

– Я этого не говорил. Вы двое отлично подходите друг другу. Я даже начал думать, что она пробуждает в тебе самое лучшее, – терпеливо отвечает его отец.

Эйден не знает, что ответить на это, а Клэр в соседней комнате не может удержаться от улыбки.

Повисает тишина, но тут Эйден тихо произносит:

– Так и есть.

– Ну так что, как вы будете дальше? Останетесь вместе?

Быстрый ответ Эйдена с силой врезается в ее сердце.

– Нет.

Это слово вибрацией разносится по тихому дому.

Вот так, без промедления, без сомнений, решительно.

Просто нет.

У Клэр немеют ноги, пока она пытается осознать это. Разговор в соседней комнате превращается в белый шум. Они уже перешли на другую тему – Клэр слышит, как Эйден говорит что-то про завтрашний рейс, – тона их голосов смягчились, в них уже нет обвинения, на что она, собственно, и надеялась.

Только Клэр уже больше не слушает.

Она пересекает темную столовую и выбегает в прихожую, где садится на нижнюю ступеньку лестницы, по которой они вместе совсем недавно поднимались наверх, и прижимает колени к груди.

Она сама виновата. Почему же тогда этот отказ застиг ее врасплох? Они решили – она решила – расстаться, и что бы ни произошло потом, это все в ее голове. Диван, озеро, все эти важные мгновения – ничто из этого не имеет значения из-за одной простой истины: они не решили не расставаться.

Клэр чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, вызванные больше всего самоуничижением. Почему она была настолько глупа и утратила бдительность? Она ведь так преуспела в том, чтобы убедить Эйдена, что им надо расстаться. Настолько преуспела, что он выплюнул это слово, будто пулю. «Нет».

Клэр делает глубокий вдох, стараясь сдержать слезы. Может, она просто впервые услышала, как это произнесли вслух, или, может, она просто устала и ей грустно, и сегодняшняя ночь кажется сотней предыдущих ночей, слившихся в одну. Но что бы это ни было, она все-таки отдается захлестнувшим ее чувствам, сидя сгорбившись на лестнице, пока бьют часы в коридоре.

Неизвестно, сколько Клэр вот так просидела. Вдруг она слышит шаги на лестнице. Подняв голову, она сначала смотрит в сторону столовой, но поняв, что звук донесся сверху, разворачивается и видит Райли.

Ее волосы спутаны, на ней пижамные штаны в синюю клетку и старая футболка с логотипом «Чикаго Беарз»[22]. Клэр открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но Райли прикладывает палец к губам и спускается вниз, привычно избегая скрипучих половиц.

– Привет, – говорит сестра Эйдена, усаживаясь рядом с Клэр. Потерев глаза, она зевает. – Что случилось?

– Они разговаривают, – отвечает Клэр и чувствует, как дрожат ее губы. Ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Эйден и твой отец.

Только сейчас Райли замечает, что Клэр расстроена. Она склоняет голову набок и с тревогой смотрит на нее.

– Это же хорошо, – с ободряющей улыбкой говорит Райли, и Клэр вытирает нос тыльной стороной ладони.

– Знаю, – произносит она и тут же понимает, что больше не может. Ее лицо сморщивается, и слезы текут рекой. – Я правда рада за них, – удается вымолвить ей, но слова застревают во всхлипах.

Райли просто смотрит на нее пару секунд, а Клэр моргает. Они обе не знают, что сказать. А потом вдруг начинают хохотать. Клэр прикрывает рот ладошкой, осознав, что они шумят, но Райли все равно. Она только что проснулась, и то, что ранним утром девушка ее брата рыдает на лестнице – это как-то слишком для нее.

– Да, вид у тебя и правда очень счастливый, – сквозь смех говорит Райли.

Улыбка начинает сползать с лица Клэр. Райли обнимает ее за плечи и слегка сжимает.

– Да, я знаю, – склоняя голову к голове Клэр, говорит Райли. – Я тоже буду скучать по нему.

Остановка пятнадцатая

Машина

05.42

Машина стоит на подъездной дорожке, и все это жутко напоминает то, как началась эта ночь: дверь гаража за лобовым стеклом, Эйден рядом с Клэр, держит руку на ключах, а в салоне царит атмосфера неуверенности и нервного ожидания.

Если бы это была настольная игра, то сейчас они бы дошли до финиша, сделав полный круг, только сложно сказать, выиграли они или проиграли.

– Он все-таки отвезет меня в аэропорт, – говорит Эйден, и его рука соскальзывает с ключей, когда он поворачивается к Клэр. В его голосе столько нескрываемого облегчения, что она почти забывает о том «нет».

– Здорово, – отвечает Клэр, складывая руки на коленях, чтобы случайно не потянуться к нему. – Я очень рада.

– Конечно, он не будет махать флажком с надписью: «УКЛА», но, похоже, он привыкает. Отец попросил прощения за то, что так сильно давил на меня, что мне даже пришлось солгать им. А я попросил прощения за то, что солгал. А потом он извинился за то, как отреагировал на мою ложь. А я извинился за то, как отреагировал на его реакцию. Было похоже на партию в домино, только с извинениями.

– Классно… – начинает Клэр, но слова так и льются из Эйдена, он явно не в силах совладать с радостью.

– Он даже пообещал подумать над тем, чтобы приехать на родительские выходные. И пусть даже он будет играть в гольф, пока мама будет ходить со мной по всем мероприятиям, я согласен. – Эйден смеется. – С ума сойти, да? Несколько месяцев назад – да что там, еще вчера! – я и вообразить такого не мог…

Он умолкает и смотрит на Клэр сияющими глазами.

– Спасибо тебе. Правда спасибо.

– За что?

– За то, что так впечатляюще прямолинейно заставила нас поговорить. И за то, что упомянула программу по спортивному менеджменту. Оказалось, он по-настоящему заинтересовался этим.

– Теперь у вас есть что-то общее. Только представь себе!

Эйден невольно улыбается:

– Что теперь?

Клэр не знает, что ответить. Часть ее просто хочет пойти домой, рухнуть на кровать среди всех коробок и чемоданов и поспать до отъезда. На нее накатила непреодолимая усталость, и если им все равно скоро придется попрощаться – если это действительно конец, – то, может быть, лучше им прекратить страдания прямо сейчас?

Она чувствует на себе взгляд Эйдена, и что-то в нем останавливает ее от того, чтобы высказать все это.

– Ну, время почти вышло, остановок больше нет, так что…

– Хорошо, – говорит Эйден и поворачивает ключ зажигания. – Потому что я кое-что придумал.

Она не спрашивает, куда они едут. Прислонившись головой к холодному стеклу, Клэр борется со сном. Машина едет медленно, Эйден барабанит пальцами по рулю под какую-то незнакомую мелодию. На сероватом небе перед ними начинают появляться розовые полосы, яркий шар солнца выглядывает из-за деревьев. Они двигаются на восток, к воде.

– Мы же не едем опять на озеро, нет? – спрашивает Клэр, и Эйден бросает на нее таинственный взгляд.

– Скоро увидишь.

Когда они подъезжают ко входу на пляж, он вдруг поворачивает налево, и машина движется по тихому району, расположенному вдоль озера. В домах все еще темно, только кое-где в каком-нибудь окне верхнего этажа горит свет, и Клэр понимает, что люди уже готовятся начать новый день, в то время как они с Эйденом еще не закончили этот, который каким-то образом одновременно оказывается самым длинным и самым коротким днем в ее жизни.

Клэр садится прямо и засовывает руки в карман худи.

– Я было подумала, что ты собрался вернуться и проверить, как там Расти.

– Не, с ним все нормально. Уверен, что этим утром он бодр и весел.

Клэр закатывает глаза:

– Мы забыли захватить сувенир.

– Там нечего было брать, кроме болтиков и шурупов, – отвечает Эйден и тормозит, чтобы пропустить белку, которая скачет через дорогу. – И, по-моему, это было бы уже федеральным преступлением.

– Ладно, какая уж разница. Осталась куча мест, где мы ничего не взяли на память.

Эйден кивает:

– Фонтан. Дом Скотти.

– А еще твой дом. И тюрьма…

– О нет, у меня есть фотка Скотти. Не могу представить себе лучшего сувенира. Надо было стащить что-нибудь из дома Энди Кимбалл. И из боулинга.

– В следующий раз я обязательно украду салфетку.

– Салфетку? Кто крадет салфетки из боулинга? Какое это приключение?

– Я изначально не планировала никаких приключений, – говорит Клэр. – Только собрать воспоминания.

– Да, но если собираешься что-то сделать, делай это правильно, – отзывается Эйден и останавливается на перекрестке. – Круто было бы тайком вынести оттуда шар для боулинга!

– Есть ли смысл тащить с собой шар для боулинга всю дорогу до Нью-Гэмпшира? Но я поняла тебя.

– Порой самые сложные вещи…

– …самые стоящие, – заканчивает Клэр, и Эйден с улыбкой поворачивается к ней.

Он переключает радио, пока не находит станцию с музыкой блюграсс, которую они уже сегодня слушали. Машину заполняет медленная с переливами песня. Клэр открывает окно и высовывает руку, чувствуя, как припекает восходящее солнце. Ветер залетает внутрь, теплый, нежный и свежий.

Она вдруг понимает, что они в паре кварталов от старшей школы, и вопросительно смотрит на Эйдена, но он лишь качает головой:

– Нет.

Они проезжают мимо фонтана на городской площади, где несколько птичек принимают утреннюю ванну, потом «Слайсис», с занавешенными окнами и пустую. У Клэр такое чувство, будто они заново переживают сегодняшнюю ночь, и она задается вопросом, есть ли в этом какой-то смысл, или их городок настолько мал, что хочешь не хочешь, а приходится все проезжать по нескольку раз.

Когда они останавливаются на светофоре на углу у заправки, Клэр вспоминает о запасе сладостей, все еще лежащих на заднем сиденье машины. Она хватает пачку «Смартиз» и предлагает одну Эйдену, который уже протягивает руку.

Наконец, когда они поворачивают обратно к противоположному концу главной улицы, Клэр сдается.

– Мы ездим по кругу, – сообщает она Эйдену, и тот кивает:

– Угу.

– Почему?

– А почему нет?

– Я не понимаю.

– Вот же она, – посмотрев на нее, отвечает Эйден. – Последняя остановка.

– Что? Машина?

– Подумай сама. Пожалуй, здесь мы проводили больше времени, чем в любом другом месте. Вспомни, сколько вечеров мы часами просто катались по городу, потому что больше нечем было заняться?

И действительно. Вспоминая об этих последних двух годах, именно так Клэр, вероятно, и будет представлять Эйдена чаще всего: его рука, свободно лежащая на руле, ленивая улыбка на лице, музыка, заполняющая салон машины.

– Ты прав, – говорит она и на секунду закрывает глаза.

Он протягивает руку и тычет ее пальцем в бок:

– Только не смей засыпать! Мы уже так далеко заехали!

Клэр открывает глаза.

– Но дальше не уедем. – Слова слетают с языка прежде, чем она успевает подумать.

Эйден косится на нее, и в его глазах виден немой вопрос.

– Просто… я слышала, что ты сказал своему папе.

– О чем?

– О нас. Он спросил, остаемся ли мы вместе, и ты сказал «нет». Помнишь?

Эйден хмурится:

– Это вопрос с подвохом?

– Нет.

– Тогда… я думал, мы решили это несколько часов назад. Ты решила.

– Знаю. – Клэр поворачивается к нему. – Мы решили. Но то, как ты это произнес… Словно это ничего не значит. Словно мы ничего не значили.

Эйден переставляет руки на руле.

– Слушай, прости, если я что-то сделал не так, но мне казалось, что мы сошлись во мнении. Думал, мы решили…

– Но это было до, – слабым голосом говорит Клэр.

– До чего?

– До того, как я сказала тебе.

– Сказала… – начинает Эйден и тут же обрывает фразу: – Ох.

Клэр разглядывает свои колени. На одной штанине стоит заплатка, и она чуть не смеется, потому что Эйден – единственный из всех, кого она знает, кто стал бы чинить спортивные штаны. Он ненавидит расставаться с чем бы то ни было.

– Прости, – говорит она, не в силах больше терпеть повисшее между ними молчание. – Наверное, мне не стоило ждать, что это что-то изменит. Я даже не уверена, что хотела бы этого. Но услышать, как ты вот так говоришь своему папе, что… не знаю. Ты так просто сказал это. Словно сделать это было так легко!

– Клэр… – вздыхает Эйден, останавливая машину на обочине перед домом, который ничем не отличается от соседних – те же цветочные горшки, баскетбольное кольцо и деревянный почтовый ящик. – Это было совсем не легко. Я в жизни не делал ничего труднее. Но хуже всего то… что это лишь начало. Очень долгое время будет трудно каждую минуту каждого дня.

В этот раз Клэр не ищет, чем занять руки. Она кладет свою ладонь поверх ладони Эйдена. Его лицо мрачнее тучи, но его глаза, когда он поднимает их на нее, ярко сияют. Она хочет сказать, что можно сделать так, чтобы не было тяжело. Она хочет сказать, что еще не поздно изменить решение. Но вместо этого произносит:

– Я знаю.

– Мы решились на это не просто так. И все, что ты говорила о том, что нам следует прыгнуть в наши новые жизни двумя ногами…

– Это уже больше напоминает игру в классики, – говорит Клэр и убирает руку.

– Ладно, хорошо, может, там было что-то про «нырнуть». Или это я говорил? Не помню точно. Смысл в том, что у тебя был целый список причин. Помнишь?

Клэр грустно кивает:

– И ты знаешь, что я точно этого не хотел – по крайней мере, я думал, что не хотел. Но сейчас? Я уже не знаю. Я начинаю считать, что ты можешь быть права.

Пока Клэр слушает его, ее грудь сдавливает все сильнее и сильнее. Она делает несколько судорожных вздохов.

– Я не всегда права, ты же знаешь.

Он смеется:

– Нет, всегда.

– Но если я ошиблась с этим? Если самое тяжелое – это не наше расставание? Что, если это – остаться вместе, построить отношения на расстоянии, несмотря ни на что, и именно так нам и нужно было поступить?

– Клэр…

– Нет, серьезно. Что, если я повела себя как последняя дура, решив, как всегда, не рисковать? – Клэр и сама слышит истерические нотки в своем голосе, но уже не может остановиться. – Что, если на самом деле я все разрушаю?

Эйден пристально смотрит на нее, в его взгляде столько теплоты, что Клэр начинает чувствовать себя еще хуже.

– А что, если нет? – тихо произносит он. – Я думаю, что, возможно, то, что ты говорила раньше, это правда. Ну, про то, что мы можем либо закончить наши отношения сейчас, на наших условиях, либо позволить им просто сойти на нет. И на мне вроде как лежит ответственность… не знаю… не позволить тебе поддаться моменту и принять неверное решение.

Клэр ощущает внезапную усталость. За окном солнце расцвечивает улицу в какой-то нереальный ярко-оранжевый цвет, и все сверкает так, что режет глаза.

– Послушай, – говорит Эйден, наклоняет голову и потирает затылок. – Ты мой лучший друг. Моя семья. Ты моя жизнь, правда.

– Эйден…

– И то, что между нами… Это слишком серьезно, чтобы позволить нашим отношениям развалиться. Я не хочу расстаться с тобой через пару дней, недель или месяцев по какой-то глупой причине. Мы не та пара. Если мы расстаемся, то пусть это будет не из-за парня, который постоянно торчит у двери твоей комнаты в общежитии, и не из-за того, что я не выпускаю из рук телефон, а ты все никак не звонишь, и не из-за того, что я был слишком занят на тренировке и не написал тебе, а ты начала сходить с ума. Если мы расстаемся, то пусть это будет по веской причине.

Клэр качает головой:

– Прямо сейчас я не могу придумать ни одной веской причины, чтобы расстаться с тобой.

– Это потому, что ты не мыслишь масштабно. Это должно быть что-то очень серьезное, крайне важное.

– Как, например, мир во всем мире?

– Если мир во всем мире – это побочный эффект нашего с тобой расставания, то да, конечно, его можно посчитать за весомую причину.

– Может быть, – через секунду говорит Клэр, – просто мы слишком сильно любим друг друга?

Эйден задумчиво смотрит на нее:

– Мне нравится.

– Но это дерьмовая причина.

– Вообще-то совсем наоборот. Мы слишком сильно любим друг друга, чтобы тащить в какое-нибудь дерьмо. Мы выше любого дерьма. Есть какой-нибудь научный термин для этого? Не «суб», но…

– «Супер», – говорит Клэр. – Это супердерьмо.

– Супердерьмо: самый худший супергерой за всю историю, – смеется Эйден. Клэр смотрит на заплатку на коленке, и на душе у нее совсем не весело.

– Так что, это конец? – спрашивает Клэр, и он кивает:

– Вот наша причина: мы слишком лю друг друга.

Клэр закатывает глаза:

– Это было мило только один раз.

Эйден широко улыбается:

– И вообще вся эта задумка с «Я тебя лю».

– Ладно уж. И да, это так.

– Ты меня лю?

– Люблю тебя.

Клэр ждет, что Эйден снова улыбнется. Но он лишь внимательно смотрит на нее, его глаза цепляются за каждую деталь, запоминая ее. И только потом Эйден кивает.

– Как по мне, стоящая причина.

Остановка шестнадцатая

Конец

06.24

Эйден по-прежнему сидит там, где Клэр его оставила: в одном из огромных деревянных кресел-качалок на переднем крыльце. Когда она выходит на улицу, Бинго протискивается мимо нее в открытую дверь, бросается к Эйдену, чтобы поприветствовать его, отчаянно виляя хвостом и поскуливая, а потом запрыгивает к нему на колени.

Эйден крепко прижимает к себе собаку и поднимает глаза на Клэр.

– Они сильно разозлились? – спрашивает он с тревожным видом. Эйден привык разочаровывать собственного отца, но родители Клэр так высоко его ценят, что он поставил перед собой задачу оправдать их ожидания.

– Из-за чего? – спрашивает Клэр, усаживаясь в соседнее кресло.

Из дома раздаются приглушенные голоса ее родителей, которые перекрикиваются друг с другом, делая последние приготовления перед дорогой, собирая закуски, дорожные карты и бутылки с водой. Путешествие займет четыре дня: два на восток и два обратно, на запад, после того, как родители оставят ее в Нью-Гэмпшире.

– Ну, – отвечает Эйден, почесывая Бинго за ухом, – например, из-за фингала.

Клэр пожимает плечами:

– Я сказала им, что вступила в бойцовский клуб.

– Серьезно?

– А если серьезно, то я рассказала им правду.

Эйден качает головой:

– Я всегда забываю про этот вариант.

– Конечно, они были не в восторге, но теперь уже ничего не поделаешь. Мама бегает и ищет по дому косметику в дорогу, чтобы я не выглядела слишком пугающе, когда предстану перед Беатрис Сент-Джеймс.

– И им все равно, где ты пропадала всю ночь?

– Типа того. – Клэр откидывается, и ее кресло начинает отбивать низкий глухой ритм по дощатому крыльцу. Уже совсем светло, но солнце скрыто за облаками, низкими и тяжелыми, которые серой полосой заволокли горизонт. – Они сказали мне, что начиная с завтрашнего дня они уже не будут знать, где я провожу ночь, так что, можно сказать, сегодня у меня был фальстарт.

Эйден смеется:

– Я приготовил для родителей точно такой же аргумент. Твои меня опередили.

На крышу над ними садится птица и, издавая негромкие царапающие звуки, прыгает по черепице. Бинго замирает от этого звука, издает предупреждающий лай, а потом снова устраивается в изгибе локтя Эйдена. Вот-вот снова начнется дождь – воздух наполнен его запахом, а вдалеке слышится долгий раскат грома. У Клэр такое ощущение, будто мир затаил дыхание.

– Помнишь, как мы наблюдали отсюда за грозой? – спрашивает она, и рука Эйдена замирает, перестав гладить мягкую собачью шерсть, а в уголках глаз появляются морщинки. Он помнит.

– Молния была – с ума сойти! Освещала целый квартал.

– И от грома сотрясался весь дом.

– И ты хотела зайти внутрь…

– Нет, не хотела, – возражает Клэр, но, когда Эйден выгибает бровь, сдается: – Ладно, может быть. Но только потому, что мы оба промокли насквозь.

Она откидывается на спинку кресла и смотрит вверх, на крышу крыльца.

– Я буду очень скучать по этому.

– По дождю? Уверен, в Дартмуте он тоже бывает.

– Не по дождю. – Клэр снова садится прямо. – По всему остальному.

– Да, я тоже.

– Я тут подумала… – начинает она и впивается пальцами в подлокотники кресла, пытаясь набраться храбрости, чтобы сказать то, что нужно. – Возможно, будет немного легче, если мы какое-то время не будем разговаривать.

Она отваживается посмотреть на Эйдена. В его глазах мелькает удивление.

– Серьезно? Ты этого хочешь?

– Я не говорила, что хочу этого, – отвечает Клэр. – Но и так будет довольно тяжело. И если мы действительно будем пытаться двигаться дальше, а это и следует сделать, тогда, наверное, лучше все закончить раз и навсегда.

Она опускает глаза туда, где отколупывала потрескавшийся кусок краски на стуле, сама того не осознавая. Когда Клэр снова поднимает взгляд, Эйден наблюдает за ней, и ей приходится взять себя в руки, прежде чем продолжить, но ее голос все равно немного срывается.

– Я хотела сказать… как я перестану скучать по тебе, если всегда могу позвонить?

Эйден кивает, рассеянно поглаживая пса, который почти заснул у него на коленях.

– Да, пожалуй, это имеет смысл, – нахмурившись, соглашается он. – Но такое ощущение, что это… конец всему.

– Ну, это не навсегда…

– Надеюсь, что нет, – перебивает Клэр Эйден, и вид у него совершенно разбитый.

– …только на первое время. Пока мы не привыкнем.

Эйден невесело смеется:

– Такое ощущение, будто ты отняла мой главный талисман. Все это было бы куда легче осмыслить, если бы я знал, что могу позвонить тебе сегодня вечером.

– Да, но понимаешь, в этом-то и проблема! Мы не сможем двигаться дальше, если все время будем говорить друг с другом.

Эйден потирает лоб:

– Знаю. Ты права. И все же…

– Будет не так уж и плохо, – говорит Клэр, хотя сама нервничает при одной только мысли об этом. – Нам просто нужно расстаться раз и навсегда.

– До Дня благодарения? – со слабой улыбкой спрашивает Эйден.

– Не знаю. Может быть. Скорее всего, потому что это будет следующий раз, когда мы увидимся лично. А пока у нас будет достаточно времени для колледжа. Для того, чтобы по-настоящему попытаться жить своей жизнью, не завися друг от друга.

– Да, но до Дня благодарения еще миллион лет.

Клэр улыбается:

– Три месяца.

– Все равно это долго.

– Они быстро пролетят, – обещает она, но он лишь качает головой:

– Не так быстро, как хотелось бы.

Вдруг начинается дождь, который окутывает дом тонким туманом. Бинго слезает с колен Эйдена, подходит к двери и начинает настойчиво скрестись. Клэр собирается встать и впустить его, когда появляется ее мать, и собака сразу же влетает внутрь.

– Эй, вы двое! У вас две минуты! – Мама Клэр высовывает голову и машет Эйдену рукой. Потом смотрит на Клэр, которая по-прежнему одета в его огромные спортивные штаны. – Э-э-э, разве ты не собиралась переодеться?

– Мне и так нормально. Мы скоро будем.

Они снова остаются одни, и Клэр чувствует, как Эйден наблюдает за ней и изо всех сил старается сдержать смех, но его губы кривятся.

– Что? – спрашивает она, поджимая под себя ноги.

– Ничего. Отлично выглядишь. И кстати, милый парфюм.

– Парфюм?

– От нас воняет, – с улыбкой говорит Эйден. – Как от рыбы.

Клэр закатывает глаза:

– Моим родителям все равно. На ночь мы остановимся в отеле, так что им придется потерпеть меня только на время поездки. – Она тянет завязки на толстовке. – И вот из-за этого, кстати, обратно ты ее не получишь.

Чего она не может сказать, так это того, что на самом деле ей просто нужен предлог, чтобы хотя бы часть его была с ней рядом.

– Будет не слишком сложно отыскать еще одну толстовку с эмблемой УКЛА в УКЛА, – отвечает Эйден, а потом удивленно качает головой: – Поверить не могу, что уже сегодня я буду там.

– Понимаю. Это так странно. Я пересмотрела кучу фотографий Дартмута, но мне тоже по-прежнему сложно представить, что я в самом деле буду там.

– Зато я могу представить. – Эйден зажмуривается. – Я вижу листья. Много-много листьев. – Он открывает один глаз и смотрит на Клэр: – В Дартмуте всегда осень? Мне кажется, на всех фотографиях, которые я видел, был листопад.

– Да, в Дартмуте всегда осень.

Эйден закрывает глаз:

– Так я и думал. И я всегда почему-то представляю тебя сидящей на скамейке под деревом, на котором тысячи разноцветных листьев…

– Даже фиолетовые?

– Почему бы и нет? И ты сидишь там со своей сумкой с учебниками и стаканом кофе, в своем осеннем пальто и думаешь о важных вещах, об учебе.

– У меня такое чувство, – со слабой улыбкой говорит Клэр, – что я буду думать только о тебе.

– Сначала да, – отвечает Эйден, став серьезнее. – Но потом уже нет. Поверь мне. Придет тот день, когда ты будешь сидеть, смотреть на небо и совсем обо мне не думать. Тебе не нужно будет. И это хорошо, потому что ты будешь счастлива.

– Не знаю, – тихо отзывается Клэр. – Это довольно сложно вообразить.

Эйден лишь улыбается.

– Вот увидишь, – говорит он, снова закрывая глаза и прислушиваясь к звукам дождя.

Клэр наблюдает за ним, отчаянно стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь, в надежде увезти их с собой: веснушки на кончиках его ушей, бледные ресницы, изгиб линии волос и даже полукруглые синяки под глазами.

– Есть еще третий вариант, – говорит она, когда он поворачивает голову и старается сфокусировать взгляд.

– Ты про что?

– Про нас. – Сердце Клэр бешено колотится в груди. – Мы все время рассматривали только два варианта: закончить все сейчас или пустить на самотек. Но есть еще третий вариант.

– Какой же? – с кривой усмешкой спрашивает Эйден. – И жили они долго и счастливо?

– Нет, – быстро отвечает она. – Хватит уже! Я серьезно!

Эйден поднимает руки и потягивается.

– Ладно, какой?

– Потом.

– Какое потом? – Он вытягивает свое запястье и дважды стучит пальцем по стеклу наручных часов. – Время почти вышло.

– Нет, это и есть третий вариант. – Голос Клэр почти тонет в шуме дождя, который окружил крыльцо блестящим занавесом. – Мы сможем вернуться друг к другу потом.

Эйден пристально смотрит на нее, и в его глазах появляется надежда.

– Да?

– Да. Мы чему-то научимся, что-то сделаем. Мы все время думаем, что у нас есть только эти два выбора: перестать общаться или быть вместе. Но может, нам просто стоит пожить самим по себе и посмотреть, к чему это приведет? А потом, если все сложится правильно, мы вернемся друг к другу и начнем сначала.

– Потом, – словно пробуя слово на вкус, повторяет Эйден.

Клэр кивает:

– Потом.

– Это как второй пролог.

– Такого не бывает, – говорит Клэр, качая головой, но Эйдена это едва ли волнует. Он лишь улыбается:

– Кто сказал?

Когда за их спинами снова распахивается дверь, они уже все понимают. Внутри у Клэр все переворачивается, и она замечает, как в глазах Эйдена мелькает тревога.

– Простите, что прерываю вас, – говорит мама Клэр с порога, и в ее голосе звучит искреннее извинение, – но пора загружать вещи в машину.

Они встают, а кресла продолжают раскачиваться взад-вперед, и настойчивый мерцающий дождь продолжает лить по всему крыльцу. Эйдену удается слегка улыбнуться, как раз перед тем как они входят в дом, но, когда Клэр пытается повторить его улыбку, у нее не получается.

Время пришло, и его не обогнать.

Папа Клэр спускается по лестнице, держа в руках картонную коробку. Заметив их, он ставит ее на пол, и его глаза округляются, когда он видит лицо Эйдена.

– Ты выглядишь еще хуже, чем Клэр, – говорит мистер Рафферти, протягивая ему руку.

– Вот именно, – соглашается мама Клэр, взволнованно глядя на Эйдена. – У нас есть замороженная кукуруза. Если хочешь, возьми пакет.

– Кукуруза? – фыркает ее папа. – Да ладно тебе! Дай, по крайней мере, парню стейк или что-нибудь типа того. Судя по всему, это была тяжелая ночка.

Мама Клэр закатывает глаза.

– Бери все, что захочешь, – говорит она, похлопав его по плечу, и подходит к лестнице. – Ты же знаешь. – Прежде чем подняться, миссис Рафферти оборачивается еще раз, и ее голос немного дрожит: – Мы всегда тебе рады.

Ее мама пока еще ничего не знает, и это больше всего сейчас убивает Клэр. Когда она вернулась домой и спешно зашла внутрь, ей не хватило храбрости сообщить родителям, что между ней и Эйденом все кончено. Тогда их расставание стало бы еще более реальным.

Она решила, что у них впереди еще много времени. Клэр будет смотреть в окно машины и рассказывать им обо всех причинах, почему имело смысл расстаться с Эйденом, в надежде, что если она продолжит объяснять, то не расплачется.

Хотя, конечно, этого не произойдет.

Но сейчас она вдруг понимает, что ее маме не нужно ничего рассказывать – похоже, она уже все знает. И Клэр благодарна за это, потому что теперь ей не придется ничего объяснять. Вместо этого она сможет свернуться калачиком на заднем сиденье, и мама передаст ей коробку с соком, а папа найдет что-нибудь оптимистичное по радио, пока они едут через Иллинойс, затем Индиану, затем Огайо и дальше, дальше, в Нью-Гэмпшир, увеличивая километры между ней и Эйденом, по одному зараз, а потом его самолет взлетит, и расстояние между ними сразу станет таким большим, что не сосчитать.

В течение следующих десяти минут они вчетвером ходят туда-сюда, вынося из дома чемоданы и сумки, картонные коробки разных размеров, подушки, и лампы, и даже футбольный мяч. Бинго бегает за ними по пятам.

– С каких пор ты играешь в футбол? – спрашивает Эйден у Клэр, которая проходит через кухню, зажав футбольный мяч под мышкой. Он забирает его у нее, встает у раковины и начинает перекидывать мячик из одной руки в другую.

– Не знаю, – отвечает Клэр, пожимая плечами. – По-моему, в колледже все это делают – ну, пинают друг другу мяч во дворике. Или это сокс[23]?

Эйден кидает ей мяч, несильно, и он летит над кухонным столом. Но Клэр умудряется не поймать его.

– Вот тебе и спортивная карьера в колледже, – говорит она, наклоняясь, чтобы поднять мяч. – Но я все равно буду стараться.

– Когда я говорил, что тебе стоит попробовать что-то новое, я не имел в виду контактные виды спорта.

– Да, но учти, тебе будет не до смеха, когда я вернусь опытным квотербеком[24].

– Хотел бы я на это посмотреть, – говорит Эйден, когда они вместе выходят на улицу.

На подъездной дорожке ее отец закрывает багажник машины. На нем ярко-желтый дождевик с поднятым капюшоном, а очки покрыты дождевыми каплями.

– Думаю, это все. Если, конечно, ты не хочешь забрать еще и кухонную мойку.

– Очень смешно, – говорит Клэр, а в ее горле уже стоит ком. Она бы забрала, если бы могла – отодрала бы эту дурацкую, вечно протекающую раковину от стены и взяла бы с собой. На один короткий, неуловимый, невозможный миг она хочет забрать с собой все: свою собаку, свою кровать, своих родителей и своего парня. Даже сейчас, когда до конца осталось всего несколько минут, она не знает, как оставит все это.

Ее мама выходит на улицу с поводком Бинго в одной руке и пластиковым пакетом, полным сэндвичей, в другой. Она запирает дверь, а затем оборачивается, глядя на странную промокшую троицу, собравшуюся на подъездной дорожке, которая смотрит на нее с явной неохотой.

– По-моему, мы готовы, – говорит миссис Рафферти, глядя вниз на собаку. Бинго держит в зубах поводок и виляет хвостом, пребывая в неведении, что его оставят в питомнике на выезде из города. – Ну вот и все, да?

Мистер Рафферти с излишним энтузиазмом кивает:

– Начало большого путешествия.

– Даем вам двоим не больше минуты, – говорит мама Клэр, а потом подходит к Эйдену, встает на цыпочки и обнимает его: – Мы будем скучать по тебе. Удачи!

– Спасибо. Спасибо за все. – Эйден едва справляется с эмоциями.

Папа Клэр хлопает его по плечу и тоже обнимает:

– Береги себя.

Эйден кивает:

– Счастливого пути.

А потом ее родители садятся в машину, двигатель с шумом оживает, «дворники» скрипят, и Клэр охватывает такая сильная паника, что ей кажется, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

«Вот и все», – думает она, застыв на месте. Даже после всех этих часов – а скорее даже месяцев – она огорошена происходящим, и кажется, что все происходит слишком быстро и слишком медленно одновременно.

Клэр вытирает капли дождя с глаз и заставляет себя посмотреть на Эйдена, который стоит в нескольких шагах от нее с бледным лицом и ужасом в глазах.

– Последний шанс сбежать вместе, – говорит он, пытаясь улыбнуться. – Я слышал, в Канаде здорово в это время года.

– Я бы предпочла необитаемый остров.

– Даже если бы я отказался носить юбку из травы?

– Даже тогда.

Клэр берет Эйдена за руку, страшась того, что последует дальше. Ведь как можно прощаться с частью самой себя? Она изучает его руку, проводит пальцем по ладони, играет в «соедини точки» с россыпью веснушек на его запястье.

– Хуже не бывает, да?

– Ничего хорошего, это точно.

– Как думаешь, мы будем несчастны?

– Да, – не задумываясь отвечает Эйден. – По крайней мере, какое-то время точно.

– А потом?

– А потом станет легче.

– Обещаешь?

– Нет, – со слабой улыбкой отвечает Эйден. – Так что… никакого общения?

На долю секунды Клэр хочется забрать свои слова назад. Сложно представить, что она не будет писать ему по дороге, не позвонит, когда встретится с Беатрис, не будет получать от него сообщения между занятиями. Но так должно быть, она знает, и поэтому, превозмогая себя, кивает головой.

Эйден кивает.

– Никаких телефонных звонков?

– Нет.

– Сообщений?

– Нет.

– Имейлов? Писем? Открыток?

– Прости.

– Голубиная почта?

– О, не имею ничего против голубей.

– Ну слава богу, хоть что-то, – с улыбкой говорит Эйден.

– Эйден…

Клэр хватает его за толстовку и тянет на себя. Где-то внутри нее движется целый поток слез, они наворачиваются на глаза и встают комом в горле. Скоро их будет слишком много. Какие бы плотины ни существовали, какие бы стены ей ни удалось воздвигнуть, они наверняка рухнут, и все многочисленные пустоты ее сердца будут затоплены. Изо всех сил Клэр борется с ними, потому что есть еще вещи, которые нужно сказать, и она не переживет, если все случится сумбурно.

Но в этот миг она уже не может с собой совладать.

– Я не… – начинает Клэр и тут же осекается.

Эйден лишь кивает:

– Я тоже.

– Я бы хотела…

– Знаю. И я.

Тут Клэр сдается, бросается в его объятия и опускает голову ему на грудь. Слушая ровное биение его сердца, она понимает, что осталось лишь одно, что по-настоящему имеет значение.

– Я люблю тебя, – говорит она, и эти слова ей удается произнести ясно и четко, потому что это правда.

Клэр слышит улыбку в его голосе, когда Эйден отвечает:

– И я тебя лю.

– Замолчи, – приказывает она, но они уже оба смеются.

Клэр запрокидывает голову, и Эйден целует ее в последний раз. Это еще один их «первый раз» – то, что она не учитывала, когда составляла свой список. Их первое «прощай».

– Хорошей дороги, – говорит Эйден, когда они отстраняются друг от друга.

Этого хватает, чтобы она (наконец) не выдержала. Клэр ничего не может с собой поделать, она начинает плакать, безуспешно смахивая слезы, и никак не может остановиться. А все из-за таких обычных слов, сказанных в момент, который кажется фантастически нереальным.

Когда приходит ее черед, Клэр справляется так себе.

– Я буду скучать по тебе, – говорит она Эйдену, задерживаясь еще на секунду, хотя машина уже выпускает пары, дождь льет стеной, и конец – конец их романа – уже наступает, несется на них, словно грузовой поезд, шумный и стремительный, и его грохот стучит у нее в ушах.

Эйден еще раз целует ее в макушку, и она еще несколько секунд цепляется за его руку, прежде чем отпустить. Когда Клэр все-таки отпускает его, то боится поднять глаза, уверенная в том, что тогда точно никуда не уедет. Она расправляет плечи, делает вдох и выдох, а потом идет к машине и забирается внутрь. Сердце бешено стучит в груди, а слезы смешиваются с дождем на ее лице.

– Ты в порядке? – спрашивает мама, когда Клэр закрывает дверь. Но Клэр не знает, как ответить, потому что она в порядке и не совсем, потому что она застряла где-то между концом и началом, и единственный, кажется, способ выбраться оттуда – это двигаться дальше.

Поэтому Клэр кивает.

– Поехали, – говорит она, и Бинго залезает к ней на колени, виляя хвостом.

Машина трогается с места, они выезжают с подъездной дорожки, и собака смотрит в залитое дождем окно на Эйдена, в отличие от Клэр, которая не может заставить себя сделать это. Но как только они оказываются на улице, у нее вдруг возникает непреодолимое желание увидеть его еще раз, и она, передумав, поворачивается на сиденье, стараясь рассмотреть его между коробками, сваленными сзади.

Эйден, конечно, все еще там, стоит под дождем и смотрит, как они уезжают. У Клэр появляется чувство, что она оставила с ним частичку своего сердца, две половинки которого были растянуты между ними, словно тянучка. Она поднимает руку, и он делает то же самое, и так они застывают, словно в замедленной версии прощания.

Клэр знает, что будь это другая история, все было бы иначе. Если бы это был фильм, она бы крикнула отцу, чтобы он остановил машину, а затем, под скрежет тормозов и визг шин, выскочила бы на улицу и побежала по мокрой от дождя улице, чтобы сказать Эйдену одну важную вещь.

Но больше нечего говорить. За последние двенадцать часов они истратили все слова – все скопом, до последнего, – как пара игроков, сбрасывающих все фишки, не думая о завтрашнем дне.

И теперь Клэр понимает: единственное, что им осталось сделать, – это идти дальше и найти еще истории, начать новую коллекцию приключений и воспоминаний, а потом хранить их как лучшие из всех сувениров, чтобы однажды, если им действительно повезет, вернуться с ними домой.

Эпилог

В почтовом отделении мужчина за прилавком пробегает глазами по квитанции Клэр, а потом исчезает в задней комнате, чтобы принести коробку. Позади нее длинная нетерпеливая очередь, но нетерпеливее всех Клэр, которая стоит на цыпочках, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что ей прислали.

Дело не в том, что она до этого никогда не получала почту – когда вы учитесь в колледже в паре часов езды от ближайшего крупного города, то рано или поздно начинаете делать бо́льшую часть покупок через интернет. Но с начала ее учебы прошлой осенью Клэр по пальцам одной руки может пересчитать количество неожиданных посылок.

В сентябре было две от мамы, почти сразу же после ее переезда: одна – с конфетами и фотографиями, другая – с вещами, которые она забыла взять. А затем еще две на ее день рождения в октябре, в том числе одна от Стеллы, в которой был старый словарь с тщательно обведенными кружком словами типа: «наперсник», «взаимопонимание» и «товарищество». (Клэр подозревала, что за этим скрывалось нечто большее, чем просто расширение ее словарного запаса.)

На этом, пожалуй, и все.

Так что когда мужчина наконец возвращается с квадратной коробкой и тяжело опускает ее на прилавок, Клэр изо всех сил сдерживается, чтобы не схватить ее, пока он заполняет форму.

– Камни? – изумленно спрашивает мужчина, записывая что-то.

– Э-э-э?

– Кто-то прислал вам камни?

Клэр качает головой:

– Сомневаюсь.

– По ощущениям, это именно они.

Мужчина подталкивает к ней коробку, и когда Клэр поднимает ее, то понимает, что он прав. Она тяжелее, чем выглядит, и ей приходится перехватить посылку, потому что пальцы соскальзывают из-за веса.

Клэр доходит до конца переполненного коридора и только тогда позволяет себе взглянуть на этикетку, хотя к тому моменту это уже не нужно: стоило ей взять коробку, как она уже точно знала, от кого она и что внутри.

Тем не менее у нее перехватывает дыхание, когда в верхнем левом углу коробки она видит знакомый почерк Эйдена. Рядом с обратным адресом он зачеркнул слово «FedEx» толстым черным маркером и написал вместо него «Почтовый голубь».

Он не давал о себе знать уже пять месяцев. Ни разу с той первой ночи дома на День благодарения.

И вот, пожалуйста: откуда ни возьмись, словно по волшебству, появляется посылка.

Кто-то толкает Клэр под локоть, и она, чуть не уронив коробку, ловит ее коленом. Клэр понимает, что все еще стоит посреди коридора, поэтому заставляет себя подняться по лестнице, пробираясь через десятки студентов, спешащих на занятия, по пути кивая знакомым и прижимая коробку к груди, как будто это нечто хрупкое, хотя она уже знает, что это далеко не так.

Покинув здание, Клэр спешит к скамейке, садится и, держа посылку на коленях, смотрит на адрес. Сердце бьется все быстрее. От одного вида имени Эйдена у нее кружится голова, и она смотрит на небо, пытаясь снова собраться с мыслями.

Так было и в День благодарения: увидеть его там, на подъездной дорожке, после трех месяцев разлуки, трех месяцев молчания, было достаточно, чтобы у нее закружилась голова. С ясными голубыми глазами и рыжеватой щетиной на подбородке, он выглядел совершенно другим и в то же время поразительно, душераздирающе знакомым.

Всего лишь секунда, и все исчезло: все слова, которые она планировала сказать, все те вещи, о которых ей не терпелось поведать.

И самая главная новость – что она начала встречаться с другим парнем.

Но прежде чем они успели поздороваться, прежде чем они успели обменяться хотя бы парой слов, Эйден поцеловал ее прямо там, на подъездной дорожке, и внезапно это перестало казаться таким важным. Больше того, эта новость стала самой незначительной в мире.

Только после того, как они отстранились друг от друга и Клэр увидела выражение его глаз – такое же, как у нее, что-то между щемящей тоской и сожалением, – она поняла, что он тоже с кем-то встречается.

После этого они больше не разговаривали. Она избегала его до конца каникул, начинала писать ему тысячу электронных писем, как только вернулась в колледж, а ее большой палец слишком часто зависал над его именем в ее телефоне. Но надо было выкинуть это из головы. Они оба двигались дальше. Они знали, что так может получиться. Так оно и должно было быть.

На Рождество Эйден остался в Калифорнии, о чем Клэр узнала только благодаря тому, что Райли упомянула об этом в своем имейле – она с родителями собиралась навестить его. Клэр тут же засомневалась, а не пытается ли он держаться от нее подальше, хотя понимала, что, вероятнее всего, он остался там, чтобы быть со своей новой девушкой. Прошли еще недели, прежде чем она рассталась со своим новым парнем, но все же что-то при мысли о солнечных каникулах Эйдена заставляло ее чувствовать себя ужасно одинокой.

Когда Клэр вернулась домой на каникулы, то разрешила себе один раз пройти мимо его дома, в котором не горел свет. Падал снег. Она постояла там, вспоминая ту ночь на подъездной дорожке, их последнюю ночь вместе, а потом развернулась и ушла.

И вот сейчас Клэр, моргая, смотрит на ветви высокого вяза. Листья совсем не похожи на те, которые она увидела, когда впервые приехала сюда, и которые можно узнать по брошюрам – буйство красок, поразительно яркая палитра красных, желтых и оранжевых тонов. Сейчас они зеленые и новые, и пахнут весной. Над ними солнце – белая точка в безоблачном небе, а воздух прохладный и свежий. Все такое яркое и ослепительное, что едва ли кажется реальным.

Клэр снова опускает глаза на бандероль, а потом проводит ногтем под клейкой лентой в углу. Она с треском срывает скотч и открывает коробку, чтобы посмотреть, что внутри, хотя ей это и так известно с той самой минуты, как она подняла посылку: в гнезде из газет, похожий на огромное яйцо, лежит ярко-зеленый шар для боулинга.

Клэр, смеясь, проводит рукой по гладкой, похожей на мрамор поверхности. В солнечном свете он блестит и отливает изумрудно-зеленым, словно драгоценный камень. Ей становится интересно, купил его Эйден или украл: в памяти всплывает их разговор много месяцев назад, когда он напомнил ей, что самые сложные вещи – самые стоящие.

Что-то подсказывает ей, что он все-таки стащил его откуда-то, и уже только за это она любит этот шар всей душой.

Клэр собирается закрыть коробку, как вдруг замечает что-то: среди всей этой зелени мелькает белое пятно. В одном из трех круглых отверстий торчит свернутый лист бумаги, и Клэр медлит, перечисляя в уме удивительные варианты. Одного взгляда на эту бумажку достаточно, чтобы взволновать ее, заставить сердце, скрепленное резинкой, снова встать на место, и трепет эхом отдается по всему ее телу.

Она долго, кажется вечность, сидит на скамейке. Когда Клэр понимает, что готова, то осторожно вынимает записку и расправляет лист обеими руками.

Там написано: «Потом уже наступило?»

Удивительно, но да. Прямо сейчас.

Благодарности

Огромное спасибо Дженнифер Джоэл, Феррин Джейкобс, Элизабет Бьюли, Меган Тингли, Эндрю Смиту, Халли Паттерсон, Джози Фридман, Софи Харрис, Имоджен Тейлор, Бинки Урбан, Келли Митчелл, Саре Млиновски, Райану Доэрти, Лиз Казал, Мэгги Эдкинс, Лесли Шумейт, Мадлен Осборн, Эмили Полстер, Барбаре Баковски, Джо-Анне Кремер, Либби Макгуайр, Дженнифер Херши, Марку Тавани и Дженни Хэмилл. Также я хочу поблагодарить всех сотрудников в «LBYR», «Curtis Brown», «Headline» и «Random House» за поддержку. И, конечно, свою семью: папу, маму, Келли и Эррола.

Примечания

1

Традиционная гавайская юбка (здесь и далее примечания переводчика).

2

Геологическое образование в виде замкнутой полости различных форм, внутри которой в виде кристаллов откладываются минеральные вещества.

3

Контактная спортивная игра между двумя командами с использованием небольшого резинового мяча и клюшки с длинной рукояткой. (Прим. ред.)

4

Персонаж серии мультфильмов «История игрушек». (Прим. ред.)

5

Строчка из считалочки про десять негритят в переводе С. Я. Маршака.

6

Блюграсс (от англ. bluegrass – «мятлик») – жанр американской музыки кантри, происходящий из штата Кентукки, который называют «штатом мятлика».

7

Ржавый (англ.).

8

Фьючерсы созвучны с английским словом future «будущее».

9

Профессиональный бейсбольный клуб.

10

Специальные бортики вдоль дорожек, которые устанавливают для детей и неопытных игроков, чтобы шары не скатывались в желоба.

11

От английского nerd, «ботаник». (Прим. ред.)

12

От английского smarty, «умник». (Прим. ред.)

13

От английского payday, «зарплата». (Прим. ред.)

14

От английского 100 grand, «100 тысяч». (Прим. ред.)

15

От английского Swedish Fish, «Шведская рыба». (Прим. ред.)

16

От английского Chuckles, «хихиканье». (Прим. ред.)

17

В английском языке есть два написания слова «ты» – you и u. (Прим. ред.)

18

Туфли без шнурков, союзка и мыски которых украшены приподнятым полукруговым швом. (Прим. ред.)

19

Имеется в виду мультфильм «Олененок Рудольф 2: Остров потерянных игрушек».

20

Аббревиатура Калифорнийского университета. (Прим. ред.)

21

Ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Дартмут входит в их число. (Прим. ред.)

22

Профессиональный клуб по американскому футболу, выступающий в НФЛ.

23

Вид спорта, в котором игроки демонстрируют свои способности, выполняя последовательности акробатических трюков с футбэгом – специальным мешочком. (Прим. ред.)

24

Позиция игрока нападения в американском футболе.

Content

Дженнифер Е. Смит
Привет, прощай и все, что между ними

Пролог

Остановка первая Старшая школа 18.24

Остановка вторая Пиццерия 19.12

Остановка третья Пляж 19.54

Остановка четвертая Дом Галлахеров 20.40

Остановка пятая Боулинг 21.17

Остановка шестая Мини-маркет 21.41

Остановка седьмая Фонтан 22.21

Остановка восьмая Вечеринка 23.11

Остановка девятая Танец 00.02

Остановка десятая Полицейский участок 00.24

Остановка одиннадцатая Дом Райтов 01.24

Остановка двенадцатая Подвал 02.33

Остановка тринадцатая Озеро 03.54

Остановка четырнадцатая Дом Галлахеров (опять) 04.48

Остановка пятнадцатая Машина 05.42

Остановка шестнадцатая Конец 06.24

Эпилог

Благодарности

Примечания