Дина Эмера

Женщина. Эволюционный взгляд на то, как и почему появилась женская форма

Посвящается Самиру, Александру, Нилу и Лене

Dr. Deena Emera

A Brief History of the Female Body

An Evolutionary Look at How and Why the Female Form Came to Be

Впервые опубликовано в США в 2023 г. издательством Source Books

© Deena Emera, 2023

© Мясникова Е.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

От автора

Идея книги пришла ко мне в довольно интересный период. Финальный год обучения в Йельском университете – а изучала я эволюцию беременности – совпал с моим собственным приключением длиною в девять месяцев – моей первой беременностью. Когда меня тошнило по утрам, когда я думала о гестационном диабете[1] или преждевременных родах, как любая женщина, ожидающая первенца, я качалась на бесконечных волнах физических и эмоциональных изменений и в голове были тысячи вопросов. Но я училась на биолога и могла ответить на эти вопросы. В процессе исследования я постоянно ловила себя на мысли: «Другим это тоже может пригодиться. Нужно написать книгу».

С тех мимолетных мыслей прошло больше десяти лет. Я получила докторскую степень в эволюционной биологии, прошла постдокторантуру по генетике в Йельской школе медицины, сейчас я научный сотрудник в Центре изучения репродуктивного долголетия и равенства в институте Бака… и была беременна еще трижды! Я восхищаюсь процессом развития животных, мне невероятно интересна женская биология – изучение эволюции беременности, менструации и менопаузы. Все эти темы интересуют меня в равной степени: они раскрывают силы и механизмы, которые двигали эволюцию, и углубляют мои знания о работе собственного тела.

Эта книга для тех, кто хочет лучше разбираться в физиологии женского тела. Но это не энциклопедия и не учебник. Я просто выбрала несколько тем, которые интересны и близки мне, – включая беременность, менструацию, функционирование молочных желез, оргазм и менопаузу. Мы обсудим, как эти функции развивались и как они работают у женщин сейчас. Но главное, мы поймем, почему они появились. Для ответа на этот вопрос мы вернемся в прошлое. Большинство биологических процессов современный человек унаследовал от предков, и, в зависимости от функции, предок мог жить 15 000, 3 миллиона, 100 миллионов (и даже больше) лет назад. Чтобы понять, как устроено тело современной женщины, нужно обратиться к этим предкам. Я объясню с точки зрения эволюции, зачем нам нужны менструация и менопауза – процессы, вызывающие множество вопросов и огорчений. А что-то более понятное – например беременность или вскармливание – раскрою с таких внезапных сторон, что хватит на отличную историю.

Надеюсь рассказать обо всем как можно более понятно и интересно. В самом начале карьеры я успела поработать учителем биологии в старшей школе. Уже там я осознала, насколько профессиональный язык биологов мешает ученикам понять основы. Даже я, ученый со специальным образованием, порой мучаюсь при чтении статьи, если она напрямую не относится к сфере моих исследований. Везде, где возможно, я буду избегать этот тайный язык, а если без него никак – постараюсь объяснить. Во введении я познакомлю вас с языком, терминами и теоретической базой – все это станет основой для понимания остальной книги. Сперва может показаться, что эволюционную логику невозможно уловить, но на самом деле это увлекательный и интуитивно понятный процесс, в котором точно стоит разобраться.

Как я уже говорила, идея книги появилась в необычный для меня период. Но и сам процесс ее создания много лет спустя выпал на еще один крайне необычный период – пандемию COVID-19. Три года, которые ушли на разработку, написание и редактирование этой книги, были сложными для всего человечества. Пандемия принесла болезни и смерть, накалила нервы до предела, негативно повлияла на работу и семейную жизнь, заставила нас жить в изоляции друг от друга. Создание этой книги было для меня побегом от изоляции, оно напоминало мне о нерушимых связях между всем живым на Земле. И я благодарна возможности связаться с вами через эти записи.

Введение

Формирование женской биологии

Особенности женской биологии часто приводят меня в замешательство. В подростковом возрасте я негодовала по поводу менструаций – почему каждый месяц я должна терпеть боль, неудобства и перепады настроения? Пока вынашивала детей, меня угнетали мысли о возможных осложнениях: все эти выкидыши, высокое кровяное давление, диабет, преждевременные роды, послеродовая депрессия. Теперь, когда мне за сорок и я приближаюсь к окончанию репродуктивного возраста, я одновременно озадачена и возмущена последствиями менопаузы. Почему я должна терять способность к зачатию и испытывать на себе все побочные эффекты менопаузы, когда мой муж вступает в очередную фазу своей жизни красиво и без особых потерь?

Будучи биологом, посвятившим много лет изучению эволюции женской репродуктивной системы, я нашла ответы на вопросы, которые женщины часто задают о своем теле. Цель этой книги – поделиться своими знаниями и дать вам ответы в том числе и на ваши вопросы. А задача этого введения – дать набор инструментов, который поможет понять следующие главы.

Обсуждая эволюцию женской биологии, мы обязательно коснемся известной всем темы естественного отбора, но раскрывать загадки женского тела будем через менее известные эволюционные процессы. Типичная картина эволюции, которую нам преподают в школах и показывают по телевизору, – это кровавая схватка в джунглях между хищником и добычей. А сама эволюция – результат столкновения между животным и природой. Но реальность такова, что многие конфликты, с которыми сталкивались наши предки, были завязаны на их отношениях друг с другом. Такие конфликты интересов – а возникают они между мужчинами и женщинами, между братьями и сестрами и даже между матерью и ребенком – являются важной движущей силой в эволюции женской биологии.

Многие из нас идеализируют отношения между матерью и ребенком, полагая, что они априори гармоничны и формируются на основе общих интересов. Мы готовы отдать своим детям все и даже больше, ведь если хорошо им, хорошо и нам. Если же мать отдает предпочтение собственным интересам, ее начинает мучить чувство вины. Да, отношения между матерью и ребенком развивались и строились на основе сотрудничества, но также они формируются благодаря конфликтам интересов, которые возникают, когда ребенок еще в утробе, продолжаются после рождения и могут распространяться даже на взрослую жизнь. Эволюционно ребенок мотивирован взять от матери гораздо больше, чем ей следовало бы отдавать. Ребенок пытается получить максимум, а мать пытается удерживать свои позиции. Это похоже на проблему современности, но по факту она уходит далеко вглубь веков – на миллионы лет. Величайшие эволюционные конфликты сформировали женский ежемесячный цикл, повлияли на осложнения во время беременности, на отношения с детьми и, возможно, даже на менопаузу.

У наших предков в том числе был конфликт по поводу того, заниматься ли сексом и, если да, как часто? Многие женские особи из родственных нам приматов регулярно подвергаются изнасилованиям и сексуальному запугиванию, у некоторых видов агрессивное поведение самцов проявляется в убийстве детенышей от других самцов с целью получить к самке сексуальный доступ. У людей же напряжение в отношениях между полами со временем уменьшилось, и склонность к насилию у мужчин является скорее исключением, чем правилом.

Женская история – это не только конфликты. Смягчая межличностные контакты, самцы и самки человека создали величайшие отношения в истории, построенные на сотрудничестве и оставившие неизгладимый след на нашей анатомии, физиологии и поведении. Когда отцы и другие члены семьи начали участвовать во вскармливании и воспитании потомства, древние люди ввели сотрудничество в семейную жизнь. Все эти совместные действия не просто сохранились до наших дней, они могли повлиять на другие аспекты нашей биологии – например на то, как мы стареем, – об этом вы узнаете позже, когда дойдем до темы долголетия и менопаузы.

Один из ключевых посылов этой книги в том, что многие нюансы нашей биологии можно объяснить эволюцией семейных отношений, построенных на сотрудничестве и противоборстве.

Эволюция: школьная версия

Прежде чем обсуждать частности – женскую биологию, нужно построить основу. И начнем мы с дарвиновской теории естественного отбора, куда входят понятия и эволюционного конфликта, и эволюционного сотрудничества. После окончания колледжа я несколько лет проработала учителем биологии в старших классах. Чтобы проиллюстрировать, как работает адаптация в условиях естественного отбора, я использовала самые наглядные и убедительные примеры: различные формы клювов галапагосских вьюрков[2], изменение цвета крыльев пядениц[3] во время промышленной революции и повышение толерантности к лактозе у людей после одомашнивания молочного скота.

Вот классический пример с пяденицами. В Манчестере и других частях Англии в начале 1800-х годов крылья этих бабочек были светлыми с небольшими темными пятнами. Такая цветовая комбинация – удачная маскировка на фоне светлых стволов деревьев, которая мешала птицам охотиться на пядениц, отдыхающих на стволах в течение дня. Но уже в XIX веке из-за промышленной революции фабрики стали настолько загрязнять воздух, что деревья почернели от сажи. Пока деревья темнели, в окрасе крыльев бабочек начались изменения: большинство особей были светлыми, но некоторые были темными, а потомство перенимало цвет своих родителей. Такой вид наследственной вариативности – необходимая адаптация при естественном отборе. Теперь мы знаем, что отчасти она появилась из-за постоянных мутаций, возникающих в ДНК. Я слышу себя, двадцатиоднолетнюю учительницу, ревностно подчеркивающую случайность таких мутаций. Я бы сказала своим ученикам, что эволюция не может идти умышленно. Мутации не могут предугадывать, что сработает, а что нет, но те, что улучшают репродуктивную способность, естественным образом увеличиваются. В данном случае камуфляж темных пядениц в загрязненной среде работал лучше, чем у светлых, их реже съедали птицы и, соответственно, они оставляли больше потомства, передавая ген темных крыльев следующим поколениям. Между 1850 и 1900 годами темные бабочки почти полностью заменили светлых.

Рассказывая ученикам о пяденицах, я подчеркивала, насколько сильно среда влияет на естественный отбор. Бабочки столкнулись с очевидным препятствием – хищными птицами. Данный пример делает акцент именно на хищниках как движущей силе естественного отбора. Но есть множество других примеров, связанных, в частности, с доступностью ресурсов: знаменитые дарвиновские вьюнки, которые питались различной едой на разных Галапагосских островах. Хорошо изученный случай в 1970-х годах описывает ситуацию, когда на одном из островов из-за засухи поменялась разновидность доступной пищи. Вьюркам с более крупными клювами было проще питаться большими и твердыми семенами, поэтому размер клюва у вьюрков на этом острове увеличился со временем.

Светлые (справа) и темные (слева) пяденицы

Эволюция: расширенная версия

Такая упрощенная версия эволюции легко укладывается в двухнедельный блок по предмету в старшей школе, но в реальности эволюция большинства биологических черт редко имеет настолько прямую зависимость, как в случае с крыльями бабочек. Не каждая часть тела или черта поведения – это очевидная адаптация, вызванная естественным отбором.

Во-первых, некоторые признаки – это вовсе не адаптация. Они могут быть просто побочным продуктом других черт. Самый элементарный пример – пупок. У пупка нет никакой функции, и он не развивался как адаптация к какой-либо конкретной функции; это просто побочный продукт развития плаценты и пуповины у плацентарных млекопитающих, который появился из-за альтернативного способа питания развивающегося плода. Другой пример – соски у мужчин. В знаменитой дискуссионной статье 1979 года Стивен Джей Гулд[4] и Ричард Левонтин[5] назвали подобные побочные продукты в биологии «пазухой свода» (это треугольная часть в строениях с арками). Такие своды не были сконструированы для выполнения каких-то особых целей, они появляются из-за того, что так выполнена сама конструкция с арками. Как утверждали Гулд и Левонтин, многие биологические признаки подобны пазухам свода: они возникают как неадаптивные побочные продукты эволюции других адаптивных признаков. В одной из последующих глав я докажу, что менструация у нашего вида является побочным продуктом (хотя и с захватывающей предысторией).

Гулд и его коллеги подчеркивали, что возникающая первоначально как пазуха свода черта впоследствии может приобрести полезные свойства. Как и архитектурные пазухи, которые часто красиво украшают для повышения эстетики постройки, биологические «пазухи» могут стать полезными и помогать организму, даже если первоначально они возникли не для этой (или любой другой) функциональной цели. Гулд приводил в пример человеческий мозг. Он доказывал, что, когда большой и сложный мозг развился до выполнения своей основной функции (возможно, это сознание, но Гулд сам подчеркивал, что доподлинно мы не знаем), возникли тысячи «пазух»: способности к языкам, чтению, письму, рисованию, стремление к торговле и склонность к религии. Многие аспекты человеческой ментальной уникальности Гулд считал не адаптацией, а побочным продуктом сложного мозга, и он использовал этот пример, чтобы поддержать свое основное (и все еще спорное) утверждение, что «пазухи сводов» являются частым и важным источником эволюционных обновлений. В девятой главе я расскажу о гипотезе, что менопауза – это побочный продукт увеличения продолжительности жизни людей: полезное поведение по уходу за внуками развилось у женщин именно как последствие менопаузы.

Еще одна складочка на аккуратной и опрятной теории эволюции – это факт, что некоторые черты первоначально развиваются с одной функцией, а потом меняют ее со временем. Иногда новая функция полностью перекрывает первоначальную причину появления признака. Например, перья птиц. Хотя перья необходимы птицам для полета, большинство ученых сошлись во мнении, что первоначально они не были адаптацией к полету. Благодаря окаменелостям (динозавров, а не птиц) мы узнали, что перья не помогали летать. Они могли быть теплоизоляцией, инструментами брачных игр или и тем и другим – скорее всего, точно мы никогда не узнаем. Только со временем, из-за ряда изменений в развитии оперения, перья стали участвовать в полете. В следующих главах мы обсудим груди женщины и оргазм, те признаки, которые, вероятно, поменяли свои функции в ходе эволюции, что затрудняет разгадку, как и почему они первоначально появились.

Черты также могут быть адаптивными в одних условиях, но нейтральными или даже неадекватными в других. Когда я рассказывала ученикам о мотыльках, я спрашивала, а что если мы еще раз изменим цвет стволов? Мотыльки с темными крыльями более приспособлены к темным стволам, но если мы очистим стволы от сажи, темные мотыльки снова окажутся в невыгодном положении. На самом деле количество темных мотыльков сократилось в регионах, где внедрили более чистое производство, ведь темные пяденицы снова стали не соответствовать среде. Несоответствие напрямую связано с эволюцией человека. Наши тела развивались в определенных условиях, но недавние культурные изменения произошли настолько быстро, что у нашей биологии не было никаких шансов успеть подстроиться. Наши предки, охотники-собиратели, когда их мучил голод, не могли позволить себе сходить в супермаркет или за супер-пупер питательным бургером. Иногда еды было очень много, иногда очень мало. Процессы усвоения и сохранения энергии человеком формировались в условиях сменяющихся пира и голода. Наша любовь к жирной пище и то, что мы запасаем излишки энергии в виде жира, скорее всего, были адаптацией для наших предков, но теперь это играет с нами злую шутку: повышает риск ожирения и сердечно-сосудистых заболеваний. В последующих главах мы еще не раз обсудим несоответствие между нашей биологией и современными условиями жизни.

Все это наглядно показывает, насколько эволюция женского тела сложнее и неоднозначнее истории с пяденицами. Но чтобы в полной мере оценить богатство эволюционных феноменов, произошедших с нашими предками женского пола, – включая сотрудничество и противостояния, о которых говорили ранее, – снова обратимся к школьной версии эволюции. Когда я рассказывала старшеклассникам об адаптации, вызванной естественным отбором, среди главных факторов, способствующих эволюционным изменениям, мы называли факторы окружающей среды – хищников, недостаток еды, экстремальный климат, высоту над уровнем моря. Но эти факторы игнорируют еще один важнейший компонент – особей, с которыми мы общаемся. Особи в социальных видах, как наш, живут в сложных группах и постоянно взаимодействуют друг с другом. Даже млекопитающие-одиночки общаются с противоположным полом во время спаривания и со своим потомством в период вскармливания. Такие взаимодействия провоцируют эволюционные изменения, поскольку каждый привносит в них собственные интересы.

Взаимодействие ради размножения – выбор, с кем, когда и как часто, – формируется половым отбором. Скорее всего, эта тема шла в ваших учебниках сразу после пядениц. Дарвин объяснял половым отбором разные выходящие за рамки признаки, которые сложно объяснить адаптацией ради выживания, например, павлиний хвост. Когда мы представляем картину, как голодный тигр нападает на павлина, сложно сказать, что такое громоздкое и бросающееся в глаза украшение делает павлина более «приспособленным» к окружающей среде. Но если учесть тот факт, что этот хвост помогает привлечь самок и произвести на свет больше детенышей, чем у другого парня, вероятно, есть смысл заморочиться и приспособиться жить с таким хвостом. В пятой главе вы убедитесь, что половой отбор был мощной движущей силой в нашем эволюционном прошлом. Это он обеспечил нас такими украшениями, как постоянная грудь и большой пенис и в целом сформировал наше представление о привлекательности.

В целом большинство наших взаимодействий, а не только размножение, всегда связано с семьей. У социальных видов группы, в которых они живут, включают разных членов семьи: родителей, детей, братьев и сестер, тетей, дядей, двоюродных братьев, бабушек и дедушек, внуков. Каждый, кто жил в семье, точно знает, что семейная жизнь сопряжена с трудностями. Будучи человеком, который проводит свои дни в компании четырех детей и изнуренного мужа, я не могу не восхищаться тем, как переговоры и споры между членами семьи в древности повлияли на нашу биологию. Вы убедитесь, что эволюция семейных отношений у приматов и предков человека очень сильно сказалась на нашем поведении, физиологии, размножении и старении.

Сотрудничество – основа семьи

Открытие эволюционных взаимодействий между членами одной семьи началось с изучения пчел. У медоносных пчел очень необычные социальные обязательства. Пчелиные колонии насчитывают десятки тысяч пчел, но только одна самка – королева – производит детенышей, и она единственная, кто кормится маточным молочком с момента вылупления. У остальных самок совсем другая диета, которая делает их бесплодными. Когда королева созревает для спаривания, она улетает на поиски самцов из других колоний. Самцы ничего не делают для колонии помимо спаривания с иноземными самками. На первый взгляд кажется, что им повезло, только вот самцы умирают сразу после спаривания. А как же другие самки? Чем они занимаются? Собственно, всем остальным. Пока самки молоды, они содержат улей в чистоте, производят маточное молочко и выкармливают личинок. Когда они становятся старше, превращаются в строителей – поддерживают и расширяют улей при необходимости. А еще в собирателей – собирают нектар и несут его в улей. А в процессе сбора нектара становятся танцорами, исполняя круговые и виляющие танцы, чтобы сообщить другим пчелам информацию о том, где находится еда. Также рабочие самки защищают колонию, поэтому именно у самок (а не у самцов) есть жало. Жизнь рабочей пчелы очень утомительна.

Пока Дарвин формулировал идею естественного отбора, он ломал голову над подобными социальными обязательствами пчел, которые теперь обозначаются термином эусоциальность. Почему трудолюбивые пчелы-самки оставили работу по размножению матке? Какая в этом польза? Теория адаптации путем естественного отбора предсказывает, что черты, снижающие репродуктивный успех, со временем исчезнут (как, например, светлые крылья мотылька во время промышленной революции). Бесплодие – это полная репродуктивная недостаточность; даже если вы проживете дольше всех, вы не сможете передать гены долголетия следующему поколению. Как же поддерживается бесплодие и помогающее поведение у рабочих пчел? У Дарвина был ответ на этот вопрос, хотя и несколько расплывчатый. В его размышлениях над загадкой бесплодия рабочей пчелы родилась концепция родственного отбора. В своей книге «Происхождение видов путем естественного отбора»[6] Дарвин утверждал, что встречается развитие черт, которые могут вредить особи, но при этом приносить пользу другим членам одного рода или семьи. Он предположил, что естественный отбор действует как на семью, так и на отдельную особь.

Родственный отбор объясняет многое в социальном поведении животных и людей, в том числе в воспитании детей – основы такого поведения. Поэтому давайте потратим несколько минут на конкретизацию этой концепции и ее истории. Наследственность является важной частью естественного отбора, но роль генов стали осознавать только после признания в конце 1800-х годов знаменитых экспериментов Грегора Менделя[7] с растениями гороха. Ученые Рональд Фишер[8] и Дж. Б. С. Холдейн[9] математически объединили генетику Менделя с селекцией Дарвина, и Холдейн сделал на основе информации об английских пяденицах математическую модель естественного отбора. В 1930-х годах Фишер и Холдейн начали задумываться о логике родственного отбора, и Холдейн однажды пошутил, что он охотно отдал бы свою жизнь за двух братьев или восемь двоюродных братьев, поскольку в среднем мы разделяем 50 процентов наших генов с братьями и сестрами и только 12,5 процента с двоюродными братьями и сестрами. Но лишь в 1960-х годах биолог-эволюционист по имени Уильям Гамильтон[10] представил полную логику родственного отбора, которая в итоге способствовала признанию и популяризации этой теории.

Сейчас я вкратце опишу эту математику. Логика проста. Гамильтон описал все с точки зрения затрат и выгоды, а за валюту взял репродуктивный успех. Главное здесь – тот факт, что у нас с близкими родственниками общие гены. Чем ближе родственник, тем больше вероятность, что у нас с ним есть общий ген. Теперь давайте представим, что есть ген, контролирующий кооперативное поведение, которое дорого обходится вам, но полезно для родственника (как в истории с рабочими пчелами, которые отказываются от размножения, чтобы помочь вырастить потомство матки). Подобный ген может распространиться в популяции, если цена для вас меньше, чем польза для вашего родственника, умноженная на вероятность, что ваш родственник также является носителем этого гипотетического гена. Другими словами, если ваш близкий родственник извлекает выгоду из вашего кооперативного поведения и при этом является носителем гена подобного поведения (даже если он сам никак его не проявляет), ваш родственник передаст этот ген большому количеству потомков. Таким образом, ген, влияющий на кооперативное поведение, может распространяться в популяции, даже если это поведение дорого обходится большинству.

Для логики родственного отбора очень важно думать об эволюции с точки зрения генов, а не отдельных особей. Все люди в конечном итоге умирают, но копии их генов продолжают жить в потомках (или в потомках родственников, несущих те же гены). Вы, возможно, слышали о понятии «геноцентричный взгляд на эволюцию», популяризированном Ричардом Докинзом[11] в книге «Эгоистичный ген»[12]. С точки зрения этой теории гены – это игроки, соревнующиеся за место в следующем поколении. Выигрышный ген может улучшить репродуктивный успех тела, в котором он в настоящее время находится, или успех родственника, несущего тот же ген. Только в рамках этой теории «самоотверженное» поведение рабочих пчел имеет смысл.

В 1950-х годах (за десять лет до того, как Гамильтон представил логику родственного отбора) британский биолог Питер Медавар сравнил бесплодную рабочую пчелу с особой группой людей – женщинами в постменопаузе. Пытаясь объяснить давнюю эволюционную загадку – почему у человеческих особей женского пола наступает менопауза (которую, кстати, мы обсудим в девятой главе) – Медавар утверждал, что, как и в случае с генами стерильных рабочих пчел, передающихся через матку, гены, влияющие на «бабушкину снисходительность», возможно, передаются у людей через внуков. Это были первые проявления «гипотезы бабушки», которая утверждает, что менопауза и увеличение продолжительности жизни развились у людей из-за того, что бабушки, которые прекратили размножаться, чтобы кормить и воспитывать внуков, более успешно передавали гены, отвечающие за эти признаки, чем женщины, которые этого не делали. Помимо помогающего поведения бабушек эволюция человека характеризовалась усилением социального сотрудничества, касающегося в том числе распределения еды и разделения труда. Поскольку древние люди, вероятнее всего, жили небольшими группами близкородственных особей, родственный отбор часто используется для объяснения эволюции сотрудничества. Вероятно, именно расширение сотрудничества между группами людей у наших предков привело к увеличению продолжительности жизни нашего вида – особенности, которую мы обсудим в следующих главах.

Хотя «гипотеза бабушки» до сих пор вызывает споры, многие данные о животных (и даже растениях) подтверждают идею, что кооперативное поведение развивается в результате родственного отбора. В большинстве случаев бенефициарами естественного отбора становятся члены семьи. Изучение более двух тысяч пометов рыжих белок показало, что матери иногда усыновляют детенышей-сирот, но только если бельчата являются родственниками и только если нынешний помет самки не слишком большой, что полностью соответствует логике Гамильтона. Другой пример – тщательно продуманный привлекающий самок брачный танец доминирующего индюка, который он никогда не исполняет в одиночку, с постановкой индюку помогает брат. Брат никогда не получит подругу сам, зато сыграет важную роль и поможет близкому родственнику завоевать ее. Такое «самоотверженное» поведение существует потому, что гены кооперативного поведения косвенно приносят выгоду, которая помогает близким родственникам выжить и передать те же самые гены.

Как упоминалось ранее, основная черта нашего поведения – забота о детях – объясняется родственным отбором. У людей отцы играют гораздо большую роль в воспитании детей, чем отцы других млекопитающих, даже приматов. Есть гипотеза, что отцовская забота у людей – это результат родственного отбора (наряду с другими гипотезами, которые мы рассмотрим в следующих главах). Для приматов и других млекопитающих больше характерны забота и оберегающее поведение матери, которые сформировались благодаря естественному отбору. Мы не спим ночами, чтобы вскармливать детей, готовим им еду, убираем за ними беспорядок, отвозим на утренние тренировки по плаванию, улаживаем их споры, развлекаем их, помогаем со школьными проектами… список можно продолжать бесконечно. Как мать четверых, я уверяю вас, такое поведение дорого обходится (и с бытовой точки зрения, и с точки зрения эволюции). Но мы посвящаем детям время, потому что это увеличивает шансы на то, что они добьются успеха и передадут будущим поколениям гены, влияющие на такое поведение.

При этом я не хочу свести все, что связано с материнством, только к генам. Поведение матери сложное, гибкое и сильно зависит от множества обстоятельств – мы еще поговорим об этом в седьмой главе. Не подумайте, что я не получаю от материнства никакого удовольствия. Напротив, лучшие моменты моей жизни связаны с моими детьми: кормление новорожденных и любование ими, моменты, когда мой сын выигрывает соревнования, к которым усердно готовился. По правде говоря, все эти радости от детей, скорее всего, тоже являются результатом естественного отбора, поскольку мы с большей вероятностью будем вести себя так, чтобы мозг считал, что нам хорошо. Но не все в материнстве так радужно. Да, я получала огромное удовольствие от кормления новорожденных, но мне не нравилось, когда малыши кусали меня или требовали молоко, когда им это не нужно. С каждым ребенком был момент, когда я должна была сказать: «Хватит!» И вы обязательно узнаете, почему сотрудничество между матерью и ребенком не продолжается бесконечно.

Конфликты главных интересов

Как только была установлена логика родственного отбора, биолог Роберт Триверс[13] применил теорию Гамильтона к отношениям между родителями и детьми. Но в отличие от Гамильтона, который сосредоточился на том, чем мы готовы пожертвовать ради родных, Триверс сосредоточился на противоположном – на том, за что мы будем с ними бороться. С помощью логики Гамильтона он перевернул традиционное представление, что у родителей и детей одинаковые эволюционные интересы.

Триверс сосредоточился на конфликтах интересов между родителями и детьми, касающихся родительских инвестиций, вложенных в детей, например во время вскармливания новорожденных у млекопитающих или кормления недавно вылупившихся птенцов. Описывая этот конфликт интересов, он использовал пример с карибу, теленком северного оленя. Как и Гамильтон, Триверс также изучал затраты и выгоды, но его анализ имел несколько важных отличий.

Во-первых, затраты и выгоды могут меняться со временем. Когда детеныш карибу только рождается, польза от вскармливания для теленка огромна, а затраты для матери невелики. Но пока теленок растет и требует от матери все больше молока, затраты для матери тоже растут: ее тело истощается, а еще продолжение кормления грудью отодвигает момент нового материнства, потому что у большинства млекопитающих во время кормления грудью овуляция прекращается.

Во-вторых, что более важно, детеныш карибу и мать по-разному оценивают затраты и выгоды. Для матери выгода для ее нынешнего ребенка достигается за счет меньшего количества детей в будущем. Но она одинаково связана со всеми своими детьми, поэтому ей важно инвестировать таким образом, чтобы максимизировать общий успех, возможно (но не обязательно), вкладывать во всех них в равной степени. Однако для теленка, который является нынешним ребенком, собственная выгода может быть достигнута за счет меньшего количества будущих братьев и сестер. Теленок на 100 процентов связан с самим собой, но только на 50 процентов (или меньше) связан со своими братьями и сестрами. Получается, что по сравнению со своей матерью теленок ценит затраты на уход (т. е. наличие меньшего количества братьев и сестер) меньше, чем выгоду для себя.

В-третьих, теленок играет активную роль в отношениях с матерью. Он не просто пассивно кормится молоком, но каким-то образом требует его.

Что же в итоге это означает для карибу и его матери? Сперва, когда польза значительно превышает затраты, и теленок, и мать имеют схожие интересы – мать хочет кормить, а теленок сосать. В какой-то момент тело матери начинает истощаться, и пока она кормит этого ребенка, она не может больше забеременеть. С точки зрения матери, чем старше становится теленок, тем дороже стоит его вскармливание, поэтому наступает момент, когда ей нужно отлучить теленка от груди и начать все с начала. С точки зрения теленка, лучше продолжать кормиться грудью… но не бесконечно. Наступает момент, когда вскармливание становится дорогостоящим и для матери, и для ребенка – выгоды от грудного вскармливания не перевешивают отсутствие будущих братьев и сестер, с которыми можно разделить общие гены. Но есть период, когда между матерью и малышом возникает эволюционный конфликт интересов касательно продолжения вскармливания. Этот конфликт особенно выражен у видов, у которых дети рождаются от разных самцов. Чем меньше ребенок связан со своими потенциальными братьями и сестрами, тем ему менее важно, насколько он истощит свою мать и насколько задержит рождение брата или сестры, поскольку уменьшается вероятность наличия у них общих генов.

Но как теленок получает то, что хочет, во время конфликта? Мать имеет явное физическое преимущество – она крупнее и сильнее. Что может теленок? Плакать! Новорожденные млекопитающие плачут по необходимости, чтобы показать родителям, что они испытывают голод или холод, но подобное поведение могут использовать подросшие дети для манипулирования мамой. Как писал Триверс, в периоды конфликта потомство может использовать психологические манипуляции. Все, у кого есть малыш, точно знают, о чем он говорит. Если я отказываю своему старшему малышу в третьей упаковке фруктовых жевательных мармеладок, без которых от точно выживет, он плачет так, будто я морю его голодом.

Хочу сразу разобраться с участниками данного конфликта. Я рассказывала о противостоянии между родителями и потомством – детеныш карибу пытается манипулировать матерью, чтобы она давала ему больше молока, а мой сын пытается манипулировать мной, чтобы получить больше мармелада, – но, на самом деле, мы говорим о конфликте генов. Вернемся к геноцентрическому взгляду на эволюцию, ведь все живое рано или поздно умирает, а все матери когда-то были детьми, именно поэтому главные участники подобных конфликтов – это гены. Естественный отбор влияет на изменение частоты генов в процессе эволюции, а изменениям в генах, выраженным у матерей, могут противопоставляться изменения у потомства. Генетический конфликт приводит к конфликту психологическому. Согласно логике Триверса, гены младенцев, которые используют манипулятивное поведение во время отлучения от груди, будут работать лучше, чем гены, которые не способствуют манипуляции, и наоборот, гены матерей, которые своевременно отлучают детей от груди, работают лучше, чем гены тех женщин, которые этого не делают.

На основе глубокого анализа Триверса биолог Дэвид Хейг[14] продвинул тему конфликта между родителями и потомками еще дальше. У плацентарных млекопитающих отношения между матерью и ребенком начинаются задолго до рождения. Хейг описывает конфликт, возникающий между матерью и плодом во время беременности, камнем преткновения снова становится количество ресурсов, которые мать должна предоставить плоду. Логика такая же, как с теленком карибу. И мать, и плод выигрывают от того, что плод получает некоторое количество ресурсов от матери – с этими ресурсами плод с большей вероятностью выживет и передаст свои гены, а мать с большей вероятностью передаст свои гены через плод. Но эволюционные интересы матери и плода не идентичны.

Опять же, это происходит потому, что мать в равной степени связана со всеми своими потенциальными детьми, но плод на 100 процентов связан с самим собой и только на 50 или 25 процентов связан с будущими братьями и сестрами. Это провоцирует конфликт. Гены плода, участвующие в извлечении большего количества питательных веществ из матери, будут работать лучше, чем те, которые требуют меньше, потому что дети, получающие лучшее питание, с большей вероятностью выживут и передадут эти гены. Точно так же, как ген, отвечающий за темную окраску крыльев, распространился в популяции пядениц, будет распространяться версия генов плода, которая требует от матери больше питательных веществ. Но поскольку мать в равной степени связана со всеми своими детьми, не в ее интересах, жертвуя здоровьем будущих детей, вкладывать слишком много в ребенка, которым она беременна сейчас, поэтому материнские гены, ограничивающие чрезмерную передачу ресурсов, будут работать лучше, чем те, которые этого не делают.

Различие конфликта во время беременности с конфликтом после рождения в том, что плод имеет в арсенале более совершенное оружие. Вместо психологических манипуляций, которые могут сработать, а могут и не сработать (я стала экспертом в игнорировании моего «голодающего» малыша), плод использует химические вещества, чтобы напрямую манипулировать своей матерью. Во время беременности плод имеет прямой доступ к материнской крови, в которую он может легко доставлять манипулятивные химические вещества. В шестой главе, посвященной беременности, я докажу, что плод вырабатывает гормоны и другие молекулы, которые манипулируют беременной матерью, заставляя ее высвобождать больше ресурсов, чем ей следовало бы с точки зрения эволюционного интереса.

Но не подумайте, что матери в прошлом были эволюционными неудачниками, существует множество свидетельств, что они наносили ответные удары, а конфликт между матерью и плодом в человеческой истории стал похож на эволюционную гонку вооружений. Да, плод вырабатывает гормоны и другие молекулы, которые манипулируют беременной матерью, но мать научилась игнорировать эти сигналы или ослаблять свою реакцию на них. Это, в свою очередь, побудило плод вырабатывать гормоны в еще больших количествах. Такая гонка стала причиной еще одной загадки, связанной с беременностью: осложнений, которые могут быть опасны и для матери, и для ребенка (например, гестационный диабет или преэклампсия, высокое кровяное давление).

Многие главы этой книги будут посвящены конфликтам между матерями и детьми. Эти конфликты всегда были главной движущей силой эволюции женской биологии и могут проявляться во время беременности, после рождения и даже во взрослом возрасте. Они объясняют, почему беременность может быть с осложнениями, почему у женщин есть менструации и, возможно, даже объясняют менопаузу. Очень трудно понять, почему и как появились эти женские функции, не беря во внимание социальный контекст, в котором они развивались. Женская история охватывает и другие виды генетических конфликтов, например конфликт между самцами и самками из-за размножения, и, конечно же, эволюционное сотрудничество – обо всем этом мы обязательно поговорим. Семейные отношения – фактор, оказывающий большое влияние на наше здоровье и благополучие в современном мире, также сильно повлиял на траекторию, по которой двигалась эволюция человечества, изменяя женское поведение, физиологию, репродуктивные функции и процесс старения. Знание эволюционной истории человеческих семейных отношений дает нам более глубокое понимание современной женской биологии и поведения.

Глава 1

X-Фактор

На ранних сроках четвертой беременности я была одержима идеей рождения дочки. На тот момент у меня уже было три сына и нескончаемый список девчачьих имен, которые с нетерпением ждали свою обладательницу. Когда я делилась заветной мечтой с родственниками и друзьями, в ответ слышала разное: от милого «Главное, чтобы ребенок был здоров» до спорного «Мальчики любят мам больше!». Были даже явные оскорбления. Самый запоминающийся комментарий я получила от отца девушки-подростка: «Если родится парень, считай, тебя пронесло!». По словам этого мудрого папы, воспитывать девочек-подростков настолько сложно, что лучше их вообще не заводить. Но, несмотря на все советы, я твердо стояла на своем. Я безумно хотела родить девочку, союзника женского пола в доме, полном мужчин, девочку, которую можно наряжать в милые платьица, дочку, которая придет ко мне за помощью, когда у нее начнутся менструации, и которая расскажет мне первой о своей беременности.

Но хотя я и мечтала о дочке, в те дни я прекрасно знала, что «выбор» уже сделан. Пол зависит от того, производит организм яйцеклетки (женский пол) или сперму (мужской пол). У людей и других млекопитающих пол определяется при зачатии, ключевой фактор – какая половая хромосома будет в сперматозоиде отца, оплодотворяющем яйцеклетку матери. За редким исключением, если это X-хромосома, будет девочка, а если Y – мальчик.

Система X- и Y-хромосом – это лишь один из нескольких генетических способов формирования пола в животном мире. У птиц, например, именно женская яйцеклетка с Z- или W-хромосомой определяет пол детеныша. А еще влиять на пол может не только генетика. У аллигаторов в Америке решающий фактор – температура, при которой высиживаются яйца, в холоде созревают самки, а в тепле – самцы. Но какими бы причудливыми способами разные виды ни создавали самок и самцов, результат всегда один: организмы производят либо большие (яйцеклетки), либо маленькие (сперма) половые клетки. У этого правила тоже есть исключение – гермафродиты – но о них мы поговорим позже.

Чтобы лучше понять, как и почему наши тела становятся женщинами или мужчинами, давайте изучим увлекательную историю эволюции полов. Почему пол вообще существует? Всегда ли он существовал? Как X- и Y-хромосомы появились в этой истории?

Предварительный обзор терминов

Чтобы перейти к эволюции полов и исключить какие-либо недопонимания в языке, начнем с нескольких определений. В животном мире на уровне половых клеток существуют только два пола – ни один вид животных (или растений) не производит третий тип половых клеток. На уровне всего организма для определения пола часто используют дополнительные черты, например наружные гениталии, но такой подход может привести к ошибке – ведь у самок гиен и сеноедов есть пенисы. Люди тоже производят либо яйцеклетки, либо сперму. Есть еще ряд признаков, на которые принято ориентироваться при определении пола у нашего вида, – процент жира в организме, гениталии и гормоны – и они обычно сильно различаются по показателям от особи к особи, также комбинации черт, которые обычно ассоциируются с женским или мужским полом, могут быть очень разнообразными. Например, есть люди с редким отклонением – нечувствительностью к андрогенам, у них XY-набор половых хромосом, есть яички, они производят тестостерон, но ткани их тела не чувствительны к тестостерону, поэтому у них могут развиться женские наружные гениталии. Люди, сочетающие в себе женские и мужские черты (как в случае с нечувствительностью к андрогенам), называют себя «интерсекс».

Не стоит путать интерсекс-людей с гермафродитами, организмами, которые производят и яйцеклетки, и сперму в одном теле. Или с видами, которые в один момент либо последовательно меняют пол в разные периоды своей жизни. Гермафродитизм – это развитая репродуктивная стратегия у многих видов растений, беспозвоночных и рыб. В одних видах каждая особь – гермафродит, в других бывают сочетания гермафродитов с мужскими и/или женскими особями. Среди птиц и млекопитающих настоящих гермафродитов нет. В редких случаях на ранних стадиях развития у человека могут развиться одновременно и ткани яичников, и яичек, но они все равно не могут производить и яйцеклетки, и сперму. Физиологически люди не могут быть гермафродитами, и, по мнению организации interACT: Advocates for Intersex Youth[15], этот термин вводит в заблуждение и накладывает на людей клеймо.

Мир без пола

Не могу назвать себя фанатом научной фантастики, но я пересмотрела и перечитала в этом жанре достаточно много и заметила, что животный мир Земли часто становится источником вдохновения при создании инопланетных видов. Жукеры в «Игре Эндера»[16] – это насекомоподобные королевы, рабочие и трутни. В «Страннике»[17] Фрица Лейбера изображены большие инопланетные существа, похожие на кошек. А сколько таких существ в «Звездных войнах»[18]! Персонаж Джа-Джа Бинкс напоминает динозавра или птицу, а эвоки похожи на собак породы брюссельский грифон.

Продолжая аналогию с земными существами, можно отметить, что у инопланетных видов обычно тоже два пола. Большинство существ галактики «Звездных войн» – женщины или мужчины. Голубокожие На’ви из «Аватара»[19] тоже мужчины и женщины. И хотя в научной фантастике есть отклонения от привычной модели двух полов, многие из них также создавались на основе примеров, найденных на Земле. Человекоподобные существа из классического научно-фантастического романа «Левая рука Тьмы»[20] три недели каждого месяца остаются бесполыми, но на четвертую неделю начинают случайным образом производить сперму или яйцеклетки. На Земле такая модель работает у некоторых гермафродитов, которые меняют пол в определенный момент жизни. Например, рыба-клоун, главный персонаж всех учебников по биологии (и мультфильма «В поисках Немо»[21]), которую обычно фотографируют в домике из щупалец анемонов. В рассказе «Избери путь ее…»[22] смертельный вирус уничтожает всех мужчин, а женщинам приходится учиться размножаться самостоятельно путем партеногенеза. Партеногенез – репродуктивная стратегия, при которой яйцеклетки могут нормально развиваться без оплодотворения спермой, используется некоторыми видами, включая комодского варана. Мы еще вернемся к партеногенезу и гермафродитизму позже.

Есть в научной фантастике и полностью придуманные виды с множеством полов, какие на Земле не встречаются. В романе «Мерзейшая мощь»[23] К. С. Льюис мимолетно упоминает семь полов, но он не давал им никакого описания, скорее всего, понимая, что будет трудно убедить читателей в их существовании. В письме другу, написанном через год после публикации книги, он сказал: «Попробуй представить себе новый цвет, третий пол, четвертое измерение или монстра, не составленного из частей существующих животных. Ничего не получится».

Не рискну комментировать, почему Льюис или другие писатели не стали стараться и придумывать новые разновидности полов в своих фантастических произведениях. Но могу объяснить, почему здесь, на Земле, на каждый вид приходится не более двух полов. Для этого нужен контекст, ведь мы отправимся в путешествие во времени, на Землю, какой она была более трех миллиардов лет назад, задолго до того, как появилось половое размножение или разделение полов.

Земля тогда выглядела иначе, чем сейчас. Если бы вы могли перемещаться по просторам той древней Земли, то увидели бы только бесплодные земли без единого намека на зелень или жизнь. Если бы вы погрузились в тот древний океан, не обнаружили бы там ничего: ни рыб, ни кораллов, ни акул, ни водорослей.

В наши дни виды бактерий на Земле невероятно разнообразны и живут в большинстве мест обитания на планете, в том числе в наших кишках и на нашей коже, в почве, в кислых горячих источниках и даже в радиоактивных отходах. На древней Земле бактерии тоже были в большом разнообразии. Некоторые питались молекулами углерода в океанах, некоторые питались энергией, запасенной в молекулах серы, а некоторые использовали для своих одноклеточных тел простой метод преобразования солнечной энергии в топливо. Наиболее важными для будущей жизни были цианобактерии, разновидность бактерий, существующих и сегодня, которые используют фотосинтез – очень эффективный процесс для производства полезной энергии из солнечного света. Они изменили нашу планету, в атмосфере которой изначально было мало кислорода (без кислородного баллона нам там не выжить). Используя солнечный свет для преобразования воды и углекислого газа в топливо, эти цианобактерии выделяли кислород в качестве побочного продукта, чем навсегда изменили газовый состав атмосферы и эволюцию жизни на Земле.

Как эти одноклеточные бактерии размножались на Земле в течение миллиардов лет? Почти так же, как размножаются бактерии сегодня – клонированием. При таком типе бесполого размножения (размножения без партнера) особь увеличивается, клонирует свою генетическую информацию, которая хранится в кольцевой хромосоме, а затем просто разрезает свое клеточное тело пополам. При этом в каждой половине оказывается по одной кольцевой копии ДНК, в результате чего образуются две дочерние клетки, генетически идентичные друг другу[24].

Когда мы думаем о размножении нашего вида, для которого требуются поиск партнера, успешное зачатие и имплантация, долгое вынашивание и болезненные роды, клонирование кажется более привлекательным способом. Но большинство животных, растений и грибов выбрали трудный путь – половое размножение. У организмов с полом ребенок создается двумя родителями, объединившими свой генетический материал. Важнейшей эволюционной ступенью к половому размножению стала эволюция нового типа клеток у предков животных, растений и грибов[25]. Вместо того чтобы позволить всем частям клетки плавать вместе в одном пуле (как у бактерий), клетка этого предка имела отсеки, которые отделялись друг от друга мембранами. Кроме того, его ДНК имела линейную форму, а не кольцевую. Наши клетки сегодня имеют такую же конструкцию.

Новый дизайн клеток сыграл важную роль при переходе от бесполого к половому размножению, поскольку для развития требовался новый тип клеточного деления – митоз (возможно, это понятие знакомо вам со школы). Митоз, как и деление бактериальных клеток, приводит к образованию двух одинаковых дочерних клеток, но он занимает больше времени и является более сложным из-за мембран и других особенностей этих организмов. Многие одноклеточные, включая некоторые виды водорослей, сегодня тоже размножаются митозом, только бесполым. И все ваше тело, за исключением сперматозоидов и яйцеклеток, было произведено путем митоза, включая миллионы клеток в костях, коже, легких и кишечнике, которые размножаются прямо сейчас, пока вы читаете эту книгу.

Удивительно, не правда ли?

Первичный пол

Митоз был и остается ключевой формой бесполой репродукции. Но внезапно у некоторых существ из прошлого, с мембранами в клетках и митотическим размножением, произошло нечто, навсегда изменившее мир. Развился мейоз. Возможно, звучит не так грандиозно, может, вы даже помните это понятие со скучных уроков биологии, но развитие мейоза сыграло огромную роль. Без мейоза не развилось бы половое размножение, а без полового размножения мир был бы совершенно другим.

Можно подумать, что мейоз – это продублированный и усиленный митоз. Вместо одного деления клетки – два, что сокращает генетическую информацию в новых клетках вдвое. В нашем организме в результате мейоза образуются яйцеклетки и сперматозоиды. Во время оплодотворения яйцеклетка и сперматозоид объединяются, восстанавливая полный объем генетической информации, переданной потомству. Если бы мы не уменьшили генетическую информацию половых клеток вдвое, геном каждого нового поколения содержал бы в два раза больше ДНК. Не нужно быть математиком, чтобы понять, что удвоение ДНК быстро выйдет из-под контроля!

Мейоз лежит в основе сущности полового размножения, при котором идет смешение генетической информации от двух разных особей. И вопрос, почему оно вообще возникло, – ключевая проблема в эволюционной биологии. Стоимость полового размножения невероятно высока: ты отдаешь своему ребенку только половину своего ДНК, вынашивание занимает больше времени и несет больше рисков. Но несомненно есть и эволюционные преимущества. Ведь это не простое объединение генетической информации двух разных особей, это смешивание информации для создания чего-то нового. Такое смешивание – рекомбинация – происходит во время мейоза, когда идентичные хромосомы объединяются в пары и обмениваются данными ДНК. Результат – каждый раз генетически уникальное потомство[26]. Считается, что генетическая изменчивость, возникающая в результате рекомбинации генов, полезна для организмов, поскольку позволяет им лучше приспосабливаться к изменениям окружающей среды. Например, в лабораторных экспериментах над видами водорослей, которые могут размножаться половым или бесполым путем, популяции первых гораздо лучше росли на новых источниках пищи, чем вторые.

Не будем больше углубляться в разговоры о половом размножении, скажу лишь, что оно настолько часто встречается на нашем древе жизни, что, без всяких сомнений, это выигрышная эволюционная стратегия. Еще здесь важно отметить, что эволюционные конфликты, о которых я рассказывала во введении, – между матерями и детьми в момент вскармливания и между женскими и мужскими особями в момент размножения – появились именно потому, что особи, вступающие в отношения, были созданы путем полового размножения и не имеют генетической идентичности.

Хотя мейоз является ключевым элементом полового размножения, когда он появился более миллиарда лет назад, четкого разделения на женский и мужской пол не было. Особи тех первых половых популяций производили половые клетки одинакового размера и формы – не было ни спермы, ни яйцеклеток. Чтобы лучше понять, что представляли из себя наши предки в тот период, я расскажу вам об организмах, с которыми вы, скорее всего, уже знакомы, если когда-либо пекли хлеб или варили пиво – с дрожжами.

Люди использовали дрожжи в кулинарии тысячелетиями. Иероглифы и археологические находки свидетельствуют, что более пяти тысяч лет назад египтяне уже использовали дрожжи для приготовления алкоголя и закваски. Осадок на куске древней керамики из Ирана показывает, что виноделию уже как минимум семь тысяч лет. Древние пивовары, виноделы и пекари не знали, а мы знаем, что фрукты и зерна в алкогольные напитки и хлеб превращает гриб Saccharomyces cerevisiae. Как и нам, этим грибам нужна пища, чтобы жить и размножаться, при этом они черпают энергию из тех же продуктов, что любим мы – фрукты и зерновые культуры. Но в отличие от людей, грибы могут выживать без кислорода. Ученые выяснили, что когда S. cerevisiae не хватает кислорода, они начинают медленнее извлекать энергию из пищи и выделяют углекислый газ и спирт в процессе под названием ферментация. Углекислый газ помогает хлебу подняться во время выпечки, а спирт можно использовать сам по себе, при этом разные штаммы дрожжей и различные источники сахара придают дополнительные вкусовые оттенки.

Хотя наш древний предок, перешедший на половое размножение, – это точно не дрожжи, способ размножения у них очень похож. Дрожжевые клетки обычно размножаются митозом – бесполым путем – созданием двух дочерних клеток, идентичных родительской клетке. Но в стрессовых условиях, например в период голода, они переходят на мейоз. Это подтверждает тот факт, что половое размножение более выгодно во времена трудностей, поскольку порождает генетическое разнообразие, создающее больше генетических комбинаций для борьбы с различными рисками. Во время мейоза дрожжевая клетка образует половые клетки, содержащие половину генетической информации исходной клетки, точно так же, как яйцеклетки и сперматозоиды содержат вдвое меньше хромосом, чем все остальные клетки нашего тела. В отличие от яйцеклеток и сперматозоидов, все половые клетки дрожжей имеют одинаковый размер и форму, но не идентичны.

При более детальном рассмотрении обнаруживаются два типа половых клеток дрожжей – a и α. Основное различие между ними в том, что они производят разные феромоны – дрожжевые запахи. Каждый из типов производит запахи, которые привлекают противоположный тип. Когда a-клетка выделяет феромон для α-клетки или, наоборот, две клетки притягиваются друг к другу и сливаются (копулирующие дрожжевые клетки получили самое несексуальное название из возможных – шму[27]). Биологи называют a-клетки и α-клетки разными типами спаривания, и половое размножение может происходить только между разными типами. Так что противоположности точно притягиваются, по крайней мере у дрожжей. У многих грибов всего два типа спаривания, но у некоторых грибов их более двадцати трех тысяч. Писателям-фантастам следует обратить на это внимание!

Что определяет, будет дрожжевая клетка a или α? Гены. У S. cerevisiae набор генов, управляющий развитием типов спаривания, похож на участки X- и Y-хромосомы, определяющими пол у млекопитающих. И если эти типы спаривания напоминают вам самку и самца, так и есть. Типы спаривания – это еще не полноценное половое разделение, но, вероятно, их появление стало важной эволюционной ступенькой на этом пути. Как вы увидите дальше, организму требуются лишь незначительные изменения в генах типа спаривания, чтобы начать создавать половые клетки разных размеров, а эволюция больших (яйцеклеток) и мелких (сперматозоидов) половых клеток закладывает основу для эволюции полов в современном понимании.

Половые клетки, большие и маленькие

Прежде чем продолжить наше путешествие в эволюцию полов, я хочу сделать паузу и поговорить об огромных последствиях, к которым привело половое размножение, в частности эволюция яйцеклеток и сперматозоидов. Большая часть красоты нашего мира возникла благодаря этому – переливающееся рубиново-красное горло широкохвостой колибри, богато украшенное оперение павлина, экзотический вид пурпурного страстоцвета[28], величественные рога самца оленя. Если говорить о чем-то обыденном, без полового размножения не было бы омлета на завтрак, молока с хлопьями или яблок и арахисовой пасты на перекус. Совершенно очевидно, что если бы не было полового размножения, не было бы секса! Никакой юношеской любви, ни близости между возлюбленными или супругами, ни сексуального желания, ни сексуального удовольствия.

Как мы докатились от слияния дрожжей до Камасутры? Центральным событием в развитии полов стала эволюция одинаковых по размеру половых клеток до больших и маленьких. Причем оно встречается многократно на разных ветвях эволюционного древа жизни. Когда-то в прошлом некоторые особи дрожжеподобных популяций начали производить половые клетки, которые были чуть больше, чем у остальных. Возможно, такие клетки источали более сильный аромат, лучше привлекая партнеров, либо от них получались более сильные клетки-малыши. В то же время, когда начали развиваться большие клетки, появились и маленькие, им было легче доплыть до источника феромонов. Потратив то же количество энергии, которое необходимо для создания одной большой клетки, можно создать множество маленьких и подвижных, которые будут перемещаться дальше и найдут больше партнеров для слияния.

С точки зрения генетики, не так уж сложно перейти от типов спаривания к половым клеткам. У зеленых водорослей есть два близкородственных вида, которые прекрасно демонстрируют этот переход: у одного вида половые клетки одинакового размера, а у второго яйцеклетки и сперма. При этом у них общий набор генов по типам спаривания, унаследованный от общего предка. Генный набор у вида с яйцеклетками и спермой слегка расширен, но ключевое различие кроется в гене, который есть в обоих видах. У вида с одинаковыми по размеру половыми клетками этот ген предотвращает превращение одного типа спаривания в другой. У видов с яйцеклетками и спермой этот же ген работает как контроллер, который обеспечивает развитие сперматозоидов вместо яйцеклеток. В сложных экспериментах по генной инженерии выяснилось, что удаление этого гена у самцов приводит к производству яйцеклеток, а введение его самкам приводит к выработке спермы.

Переход зеленых водорослей к яйцеклеткам и сперматозоидам – лишь один из множества примеров. Механически все не так сложно, учитывая, сколько раз половые клетки эволюционировали. Но важно отметить, что эволюция сперматозоидов и яйцеклеток не всегда приводила к образованию двух полов – довольно часто это заканчивалось появлением гермафродитов. Гермафродиты – это не только персонажи древнегреческой мифологии. Стратегия образования яйцеклеток и сперматозоидов в одном теле довольно распространена среди растений и даже среди некоторых животных (мы уже упоминали рыбу-клоуна). По факту, все, кто переходит к развитию половой системы, сперва являются гермафродитами. А дрожжи, о которых говорили выше, можно представить как квазигермафродитов, производящих в каждом мейозе и a- и α-клетки. Огромное преимущество гермафродитов в том, что у них всегда есть выбор: если другие особи в легком доступе, можно произвести потомство с ними, если нет – можно сделать все в одиночку. Для организмов, которые не могут перемещаться с места на место (например, растения или кораллы), гермафродитизм – идеальная репродуктивная стратегия. Но разнополые особи – большинство животных и некоторые растения – произошли именно от самооплодотворяющихся гермафродитов, так что разнополое размножение точно стоит того. По той же причине, по которой люди избегают появления детей от близких родственников, родственное спаривание или самоопыление у гермафродитов может привести к появлению слабого потомства. Эволюция всегда шла в сторону развития отдельных полов, если дело касается сложных многоклеточных организмов, где вероятность, что в процессе развития что-то пойдет не так, гораздо больше.

Первоначально, когда виды только переходят к разнополому размножению, самки и самцы очень похожи. Но со временем между ними появляется все больше различий, как в средствах, необходимых для образования половых клеток, так и в остальных частях тела. Упомянутые выше зеленые водоросли в зависимости от пола обладают разным наборов генов. Многие различия в телах животных – размер, украшения, поведение – можно объяснить эволюцией яйцеклеток и сперматозоидов. Почему? Потому что производство яйцеклетки энергозатратно, а сперматозоида – нет.

Подумайте о курином яйце. Яйца птиц содержат столько энергии, что наши предки ели их на завтрак задолго до того, как появился наш вид. Курица, откладывая яйцо, многим жертвует, чтобы обеспечить будущего цыпленка необходимой энергией, чтобы тот выжил и передал ее гены дальше. И хотя курица на птицеферме в продуктивный период может нести сотни яиц в год, это не идет ни в какое сравнение с миллиардами сперматозоидов, которые петух выдает за одну эякуляцию. Поскольку производство спермы значительно дешевле в плане затрат ресурсов, у петухов другая стратегия спаривания (особенно в дикой природе, среди особей, которые не отбирались специально для развития в потомстве определенных черт). Для петуха самое выигрышное – поделиться своим семенем с как можно большим количеством кур, поэтому он использует сложные махинации для привлечения внимания самок и отбивается от соперников. Но и курице нужно быть разборчивой в выборе петуха. Она выберет самца, от которого, по ее мнению, родится наиболее живучее и плодовитое потомство. Если выбор будет неверным, вся потраченная энергия уйдет впустую! Она может выбрать самца, который произведет на нее большее впечатление во время ухаживаний (петухи танцуют по кругу, опустив одно крыло), либо петуха с самым большим и ярким гребешком, либо самого крепкого по здоровью.

Яйца птиц по сравнению с яйцеклетками других позвоночных очень большие и особенно богаты энергией. Но в целом это утверждение справедливо для всех видов, размножающихся половым путем и производящих половые клетки. Разница в стоимости производства яйцеклетки и сперматозоида – основная причина многих физических и поведенческих различий между самками и самцами, и это актуально для всех. В список входят как первичные характеристики, непосредственно влияющие на производство яйцеклеток и сперматозоидов, так и вторичные, связанные с принадлежностью к женскому или мужскому полу. Многие вторичные половые различия являются результатом полового отбора – разновидностью естественного отбора, который напрямую зависит от успеха спаривания. Яркий красный гребешок и жаркий танец одного петуха настолько прекрасны, что у него нет отбоя от курочек. Благодаря наследственности у этих кур будут сыновья с такими же ярко-красными гребешками и способностями к танцам, и они будут привлекать кур следующего поколения. Такие виды специфичных для пола физических и поведенческих черт – гребешок и танец самца и привлекательность их в глазах самок – результат полового отбора, который был запущен, когда появилось первое различие между самкой и самцом: размер их половых клеток. Большие и маленькие половые клетки ускорили появление различий, которые сейчас существуют между самками и самцами.

Возвратимся к главному вопросу, заданному в самом начале этой главы: почему существуют именно два пола? Все сводится к вопросу, почему могут быть только большие и маленькие половые клетки, а не что-то среднее? Половые клетки промежуточного размера никогда не попадают в отбор: что-то большее всегда лучше привлекает хорошую сперму и обеспечивает ребенка, а что-то меньшее/более многочисленное всегда лучше доплывает до большего количества яйцеклеток. И сколько бы эволюционных изменений ни претерпевали яйцеклетки и сперматозоиды, конечный результат всегда один: две половые клетки, большая и маленькая.

XY и другие

Мы блуждали в глубинах эволюционной истории, рассматривая события, произошедшие от сотен миллионов до миллиардов лет назад. Давайте на мгновение вернемся в настоящее и зададим (относительно) простой вопрос. Как человек, например мой четвертый ребенок, становится женщиной или мужчиной?

Основную формулу мы знаем – XX-хромосомы развивают плод в женщину, а XY – в мужчину. Вы берете X-хромосому от матери и X- или Y-хромосому от отца. Но первые пару месяцев эмбриональной жизни наши половые хромосомы особо ни на что не влияют. В начале у нас есть потенциал стать и женщиной, и мужчиной. Действие начинается в ткани под названием гонады, которая станет яичниками или яичками. До шестой недели в гонадах одновременно активны как женские, так и мужские генные программы. Ранний эмбрион также образует женские и мужские половые протоки, готовясь к любой судьбе.

В Y-хромосоме находится ген SRY. Его еще называют главным переключателем, и вот почему. Проявление активности этого главного гена-переключателя в гонаде ребенка склоняет чашу весов в сторону мужской судьбы. Если вы унаследовали Y-хромосому, переключатель включается на шестой неделе, и мужское начинает брать верх, направляя энергию в сторону яичек и подавляя развитие яичников. Без проявления активности этого гена все с точностью наоборот, баланс смещается в сторону яичников.

Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что развитие яичников – это пассивная функция. В женской генной программе есть целый набор генов, который способствует развитию яичников и активно подавляет развитие семенников, но если он отсутствует или работает неправильно, яичники не развиваются. На X-хромосоме есть антисеменниковый ген, когда он активируется, семенники не развиваются. Мне бы хотелось назвать его «X-фактором», чтобы иметь аналог «главного переключателя», но для успешного развития яичников вместо яичек нужен целый набор генов. У семенников такая же история, но поскольку SRY находится в хромосоме, которую несут только мужчины, этот ген расположен на верхнем каскаде генной конструкции и действует как главный переключатель в определении пола.

Примечательно, что SRY – правда, всего лишь переключатель, как только семенники сформируются, ген отключается. Но как тогда развиваются половые признаки в других частях организма, включая половые протоки, гениталии и мозг?

Любой, кто пережил период полового созревания, знает, насколько сильны половые гормоны, но многие из этих гормонов активны и у развивающегося в утробе ребенка. После того как у эмбриона формируются семенники или яичники, начинают вырабатываться гормоны, которые посылают феминизирующие или маскулинизирующие сигналы другим развивающимся тканям организма. У зародыша мужского пола яички начинают вырабатывать тестостерон и другие гормоны, которые приводят к завершению развития мужских половых протоков и наружных половых органов, а женские половые протоки регрессируют. У женщин яичниками вырабатывается эстроген, он запускает развитие фаллопиевых труб, матки, шейки матки, влагалища и вульвы. На эту работу уходят недели: самые ранние генитальные различия на УЗИ можно наблюдать на двенадцатой-четырнадцатой неделе беременности.

На развитие нерепродуктивных половых признаков – размер тела, голосовые связки, мускулатуру – тоже влияют гормоны, вырабатываемые яичниками или яичками, но многие из этих признаков начинают развиваться только в период полового созревания, когда организм получает новую порцию гормонов. Важным органом, который тоже проходит процесс полового созревания, является мозг, наряду с нервными сигналами он вырабатывает собственные гормоны. Многочисленные исследования показывают, что половые гормоны влияют на развитие мозга в критические промежутки времени. В знаковом исследовании 1950-х годов введение беременным морским свинкам тестостерона привело к тому, что их дочери, став взрослыми, стали вести себя как самцы. Другое исследование показало, что воздействие тестостерона в одном из периодов беременности привело к тому, что дочери не могли овулировать во взрослом возрасте, поскольку в их мозге развились модели высвобождения нейрогормонов по мужскому типу.

У людей «накачка» женщин тестостероном происходит естественным образом, когда вместе развиваются близнецы мужского и женского пола – сестра подвергается воздействию тестостерона брата в утробе матери. Исследования показывают, что женщины, рожденные в паре с братом-близнецом, с большей вероятностью будут нарушать правила и вести себя агрессивно во взрослом возрасте. Недавнее исследование более 700 тысяч человек в Норвегии, около 14 тысяч из которых были близнецами, показало, что женщины, у которых есть брат-близнец, реже получают среднее или высшее образование, реже выходят замуж и реже рожают детей. Авторы учитывают и другие факторы, которые могли бы повлиять на такие тенденции (самое банальное – взросление с братом того же возраста), но главным виновником называют пренатальный тестостерон. Я женщина, у которой есть брат-близнец, и я рада, что увидела эти данные уже после окончания школы и рождения детей!

Считается, что на половое развитие мозга влияют не только гормоны, но и другие биологические факторы. Есть данные, что у мышей и людей ген SRY может встраиваться в те части развивающегося мозга, которые влияют на маскулинизацию независимо от гормонов семенников. Также оказалось, что количество X-хромосом в клетках мозга – одна (у мужчин) или две (у женщин) – влияют на развитие мозга неизученным пока способом (см. ниже). Поскольку мозг влияет на нашу сексуальную идентичность, определяя гендер и черты, по которым мы выбираем партнера, есть значительный интерес к изучению роли гормонов, генетики и таких факторов, как культура и жизненный опыт в развитии и функционировании мозга в период полового созревания.

Один из способов изучения этого явления – исследование животных с более гибким подходом в вопросах сексуальной идентичности. У некоторых видов рыб-гермафродитов особи могут переключаться с производства яйцеклеток на сперму (или наоборот), не меняя поведения, свойственного для самок или самцов. Либо они могут изменить поведение, прежде чем перейти на новый тип вырабатываемых ими половых клеток. Это показывает, что половое развитие и функционирование мозга, по крайней мере у этих видов, имеют больший вес, чем матка или простата.

Половое развитие мозга также изучается у людей с расстройством полового развития (DSD). DSD – это медицинская классификация, включающая более пятидесяти состояний; некоторые из пациентов с таким диагнозом предпочитают термин «разница полового развития», а другие предпочитают термин «интерсекс». В начале главы я упоминала, что у людей могут быть исключения в определении пола по XY, в том числе расстройства, которые могут привести к несоответствию анатомического, психологического, гонадного и/или хромосомного пола. Наиболее очевидные DSD включают дополнительные половые хромосомы (как у людей с XXY), которые возникают в результате ошибок в процессе мейоза у матери или отца. Изображения мозга людей с дополнительными половыми хромосомами показывают, что количество Х-хромосом влияет на размер и форму различных областей мозга, что непонятным образом может сказываться на сексуальной идентичности. Существуют и другие расстройства (DSDs), которые играют роль в определении пола, вызванные дополнительными или измененными генами либо их отсутствием. У мужчин (XY) наличие дополнительной копии одного из генов, которые находятся на вершине генной конструкции для образования яичников, может привести к образованию яичникоподобной гонады и рудиментарной матки. Аналогичным образом, если ген, участвующий в формировании яичников, не работает должным образом у женщин (XX), у них развивается гонада с областями яичников и яичек. Я уже упоминала нечувствительность к андрогенам, DSD, который влияет на все, что происходит после детерминации яичек. У мужчин с нечувствительностью к андрогенам семенники функционируют, но их тело не может должным образом обнаруживать гормоны, вырабатываемые яичками, или реагировать на них. Поэтому у таких людей развиваются женские наружные гениталии, и они часто считают себя женщинами, хотя у них есть Y-хромосома, и семенники, и тестостерон по мужскому типу.

Хотя DSD выявили больше различий в половом развитии человека, чем было известно ранее, эти различия меркнут по сравнению с поразительным разнообразием механизмов определения пола, обнаруженных в природе (как между видами, так и внутри них). Количество способов, которыми половые организмы становятся женскими и/или мужскими, сбивает с толку. Просто взглянув на рыб, которые особенно гибки в своих стратегиях определения пола, вы обнаружите виды с хромосомами XY, как и у нас (например, у самок кумжи – XX, у самцов – XY), и виды с хромосомами ZW (у самок угрей ZW, у самцов – ZZ)[29]. Поскольку обнаружены виды с разными наборами хромосом – XY или ZW – получается, что половые хромосомы этих видов развивались независимо (более того, у радужной форели другая пара хромосом XY, чем у близкородственной ей кумжи, и хромосомы XY у обоих видов форели отличаются от наших XY-хромосом, имевших независимое эволюционное происхождение). Есть виды, которые переходят между системами XY и ZW и используют оба механизма одновременно (синяя тилапия). Есть те, кто определяют пол генетически, но не имеют явных половых хромосом. Виды, у которых пол зависит от температуры или других факторов окружающей среды – наличия еды или гнезда. Встречаются виды, которые вообще обходятся без самцов, а самки размножаются при помощи странного явления – партеногенеза, при котором яйцеклетки могут нормально развиваться без оплодотворения спермой. А еще есть гермафродиты. В последнем разделе мы говорили о развитии гермафродитов в разнополых существ, но в более поздние времена эволюции произошло обратное – отдельные виды снова стали гермафродитами. У некоторых рыб особи рождаются самцами, а затем меняют пол на женский (как рыба-клоун, упомянутая ранее); некоторые рождаются самками и меняют пол на мужской (синеголовый губан); некоторые производят яйца и сперму одновременно (бычок с синей полосой). Мой любимый гермафродит – меловой окунь, моногамная рыба, которая несколько раз в день переключается между самцом и самкой! А партнер мелового окуня подстраивается и делает обратное. Вот такой у них восхитительный праздник любви с постоянно меняющимися ролями!

И это только рыбы. Если уменьшить масштаб и посмотреть на все организмы, размножающиеся половым путем, включая насекомых, рептилий и растения, разнообразие стратегий определения пола просто ошеломляет. Вспомните медоносных пчел, о которых мы говорили во введении. У пчел, муравьев и ос самцы развиваются из неоплодотворенных яиц, а самки – из оплодотворенных, так самцы получают лишь половину генетического кода самок и матери контролируют пол своего потомства, и это еще одна стратегия определения пола. Как только яйцеклетки и сперматозоиды появились в ходе эволюционного развития, организмы начали изобретать пути их производства. Стратегии производства могут меняться в зависимости от экологических условий и/или социальных факторов. У видов, у которых есть разделение на самок и самцов, но которым становится трудно находить половых партнеров, переход к гермафродитизму может стать лучшим эволюционным вариантом. Возможно, есть смысл вообще отказаться от спаривания и вернуться к бесполому размножению. Многие виды используют партеногенез, и это не только рыбы. Для некоторых это единственный способ размножения (например, у саламандр, гекконов и ящериц), тогда как другие переключаются между половым и бесполым размножением, в зависимости от наличия самцов (хорошо изученным примером являются насекомые подёнки, но комодские вараны, тли, водяные блохи и акулы-молоты тоже иногда используют партеногенез для размножения).

Учитывая, насколько естественно и быстро развивается половая детерминация, составить полноценную картину всей истории эволюции полов от их зарождения до наших дней практически невозможно. Но, учитывая такое разнообразие вариантов в разных видах, особенно странно воспринимается консервативность млекопитающих в этих вопросах: все млекопитающие размножаются половым путем, и подавляющее большинство использует одни и те же X- и Y-хромосомы для определения пола. Ни у одного вида млекопитающих не развился партеногенез, гермафродитизм, другой набор половых хромосом (хотя это еще под вопросом), они не используют особенности окружающей среды для определения пола. У млекопитающих половое размножение и определение пола полностью контролируются X и Y-хромосомами[30].

Такая консервативность млекопитающих – подарок биологам, интересующимся эволюцией половых хромосом, поскольку позволяет проследить историю Х- и Y-хромосом в этой конкретной группе. Сравнивая половые хромосомы всех трех основных подгрупп млекопитающих – однопроходные яйцекладущие (утконос), сумчатые (кенгуру) и плацентарные млекопитающие (большинство млекопитающих)[31] – мы знаем, что наши X и Y произошли от пары хромосом, принадлежавших предку всех плацентарных и сумчатых млекопитающих. Третья и самая ранняя ветвящаяся группа – однопроходные, откладывающие яйца, обладает сложным механизмом определения пола, включающим десять половых хромосом. Вначале наши собственные X и Y были идентичны (как и наши двадцать две пары неполовых хромосом). Но под воздействием ряда событий они стали тем, чем являются сегодня.

Во-первых, Х- и Y-хромосомы появились на свет вместе с геном-переключателем. Напомню, что этот ген называется SRY, и он обнаружен только в Y-хромосоме. SRY очень похож на другой ген SOX3, который находится у нас в Х-хромосоме. Исследования показывают, что SRY – это мутировавший и появившийся в семенниках ребенка SOX3. До этого события определенно был другой механизм определения пола (другими словами, особи делились на самок и самцов), и вы наверняка уже знаете какой.

Во-вторых, Y-хромосома начала собирать гены, специфичные для мужчин. Рядом с человеческим геном SRY расположены гены, которые играют роль в производстве спермы. В ходе эволюции половых хромосом, не только у млекопитающих, но и в любой группе, имеющей половые хромосомы, часто происходит так, что дополнительные гены начинают путешествовать автостопом вместе с главным геном-переключателем. Эти гены либо взяты из других хромосом, либо мутировали в X-хромосоме и отделились в пользу самцов точно так же, как когда-то мутировал главный переключатель.

Затем, когда эти полезные для самцов гены начали накапливаться возле главного переключателя, прекратилось ключевое событие мейоза – рекомбинация. Ранее я упоминала, что мейотическая рекомбинация – смешение кусочков хромосом, унаследованных от родителей, во что-то новое – одно из преимуществ полового размножения. Но поскольку гены на Y-хромосоме начали подхватывать другие гены, специфичные для мужчин, рекомбинация в области их соединения прекратилась – хромосомы X и Y не могли правильно спариться во время мейоза.

Затем Y-хромосома начала уменьшаться. Х-хромосома человека содержит около тысячи генов, а короткая Y-хромосома – всего лишь десятки. Это может вас удивить, ведь мы только что обсуждали, что Y-хромосома добавила в себя гены, специфичные для мужчин. Так как же она стала такой маленькой? Одним из многих преимуществ рекомбинации является то, что она помогает устранить вредные мутации, которые постоянно возникают в наших геномах. Х-хромосома оставалась здоровой, поскольку у женщин она продолжала образовывать пары и рекомбинировать, но у мужчин некоторые участки Y без рекомбинации были повреждены, не подлежали восстановлению и были потеряны. Судя по всему, Y-хромосома не может одновременно и добавить гены, специфичные для мужчин, и сохранить гены из Х-хромосомы.

Эволюция половых хромосом у млекопитающих. Однопроходные, такие как утконос, имеют десять белых половых хромосом. Х- и Y-хромосомы возникли у предка сумчатых и плацентарных млекопитающих из неполовых хромосом (ранние X и Y с диагональными штриховками). У сумчатых и плацентарных млекопитающих они развивались несколько иначе (сегменты с вертикальными штриховками у плацентарных млекопитающих). У большинства видов Y-хромосома деградировала и значительно меньше Х-хромосомы

У людей все еще существуют небольшие участки X и Y, которые могут объединяться в пары во время мейоза и обмениваться битами. Но наша история половых хромосом в целом отличается от истории других млекопитающих. Некоторые млекопитающие потеряли часть своей Y-хромосомы, а некоторые потеряли ее целиком. Например, слепушонки и японские колючие крысы. У этих видов все еще есть самцы, так что у них какой-то другой способ определения пола. Как они это сделали – непонятно, но это один из редких примеров смены половых хромосом у млекопитающих.

Подобные истории с уменьшением Y-хромосомы навели некоторых на мысль, что Y-хромосома человека может полностью исчезнуть. В конце концов, она уже исчезла у колючих крыс и слепушонок. Но пока подавляющее большинство млекопитающих не утратили свой Y, и исследования показали, что скорость дегенерации Y-хромосомы у приматов значительно замедлилась. Так что пока мужской пол вне опасности, и потеря человеческого Y является маловероятной. Но материал для научно-фантастического романа отличный.

На этой волне давайте вернемся к половым хромосомам моего четвертого ребенка. С огромной радостью я родила дочь. Но, возможно, подожди я еще немного (скажем, от 4 до 10 миллионов лет), у меня не было бы никаких шансов родить ребенка с XY!

Глава 2

Обнажая историю вашей груди

Будучи аспирантом Нью-Йоркского университета, в самом начале своего естественнонаучного пути, я обучалась в остеологической лаборатории. Остеология – наука, необходимая довольно малому числу людей, чья профессия связана с определением костей, например палеонтологам, которые отправляются в экспедиции по поиску окаменелостей в такие места, как Кения и Индонезия, и судебно-медицинским экспертам, которые идентифицируют человеческие останки на местах преступлений. Часами я изучала выступы и неровности на костях и зубах человеческого тела, которых у нас более двухсот. На экзаменах нам давали осколки или небольшие кусочки костей и просили определить, к какой именно части человеческого скелета они относятся. Для неопытного глаза все кусочки выглядят абсолютно одинаково. Наш хитрый преподаватель добавлял в набор нечеловеческие кости, чтобы удостовериться, что мы проверяем тщательно. Если было возможно, мы также должны были определить, кому эти кости принадлежат – подростку или долгожителю, здоровому или больному, женщине или мужчине?

Вскоре после окончания курса в лаборатории, я решила, что гены как инструмент изучения биологического прошлого интересны мне больше, чем кости, и вскоре забыла большую часть тайных знаний, полученных за семестр. Но один нюанс я помню до сих пор – скелет юных мужчин и женщин выглядит абсолютно одинаково – их невозможно различить. И в жизни так же, довольно сложно отличить мальчика от девочки без внешней атрибутики до начала их полового созревания. Мне прокололи уши в раннем детстве, чтобы все понимали, что у мамы близнецы мальчик и девочка, а не два мальчика. Мою собственную дочь – с двумя X-хромосомами, с яичниками и полным набором яйцеклеток, которые ей доступны в жизни (на эту тему мы еще поговорим) – в возрасте двух лет в одежде принимали за мальчика. Признаюсь, долгое время я одевала ее в поношенную одежду старших братьев, что точно не прокатит теперь, когда ей четыре… ладно, шутки в сторону, главный посыл в том, что физические признаки, ассоциирующиеся с полом, не проявляются у нас до периода полового созревания (за исключением внешних гениталий, с которыми мы рождаемся).

Половая зрелость – время важнейших изменений в теле. У женских особей созревание яичников и сопутствующие гормональные изменения приводят к формированию груди, накоплению жира в области бедер, росту волос на лобке и подмышках и началу менструального цикла. Палеонтологи и судмедэксперты прекрасно знают, что в этот же период у женщин заметно расширяется таз, ведь это необходимо ей для деторождения, а еще позволяет счастливому палеонтологу определить, что перед ним останки «Люси», а не «Люциуса».

Беременность и рождение детей мы обсудим позже, а пока остановимся на особенностях женской груди. Рассматривая основные гормональные и физические изменения в период половой зрелости и уделяя особое внимание развитию груди, я постараюсь ответить на два интересных эволюционных вопроса. Во-первых, почему грудь вообще появилась (ответ не такой очевидный, как кажется)? И во-вторых, почему грудь стала постоянным признаком женщин у нашего вида? У других видов млекопитающих, включая наших ближайших родственников среди приматов, грудь у самок становится видимой во время беременности и кормления, а в остальное время исчезает[32]. У людей женские особи имеют грудь всю свою жизнь после полового созревания, и неважно, будут они пользоваться ей для кормления ребенка или нет.

Формирование

В предыдущей главе мы обсуждали развитие женщины в утробе матери – формирование яичников, а затем других репродуктивных органов и гениталий в ответ на выработку эстрогена. Ткани молочных желез закладываются в то же время, и их пренатальное развитие проходит у мужских и женских особей совершенно одинаково. Примерно через месяц после зачатия у эмбриона на брюшной стороне образуются два гребня – млечные линии, которые проходят от подмышек до паховой области. Вдоль этих линий у эмбриона формируются млечные бугорки. Количество бугорков разное у разных видов и зависит от максимально возможной величины помета. Например, у мышей их десять (по опыту работы с лабораторными мышами я знаю, что у них в помете обычно шесть-десять детенышей), а у людей только два. В процессе формирования бугорков ненужные участки млечных линий исчезают. Иногда у людей появляются лишние соски. Наверняка вы видели пляжные фотографии самоуверенного актера Марка Уолберга или, если вы фанат сериала «Друзья»[33], знаете о «бугорке» Чендлера[34]. Это редкий случай, когда ненужный отрезок млечной линии не исчезает полностью, поэтому формируется дополнительный сосок. В оставшийся период внутриутробного развития под каждым бугорком закладывается основа молочной железы – жировые клетки, зачаток железы, которая будет производить молоко, протоки, по которым молоко будет передвигаться, и сосок. Новорожденные обоих полов совершенно точно могут производить молоко, и 5 процентов из них это делают! Такое молоко назвали «ведьминым» из-за сказаний XVII века, в которых описывалось, как ведьмы крали молоко у младенцев для своих магических целей. Но как только материнские гормоны полностью покидают организм новорожденного, «ведьмино молоко» пропадает и развитие грудных желез останавливается до полового созревания.

После рождения мозг и тело начинают активно расти, но с грудью и репродуктивной системой в младенчестве и раннем детстве почти ничего не происходит. Причем так устроено у большинства организмов – слишком энергозатратно вкладываться одновременно и в рост, и в размножение, поэтому организм выбирает что-то одно. Рост мозга после рождения у нашего вида особенно заметен. Относительно размеров тела человеческий мозг очень большой, но прямохождение ограничивает возможную ширину таза и, соответственно, размер головы детей во время рождения. Поэтому основное развитие мозга у людей начинается уже после рождения. Также у нас относительно длинный период детства по сравнению с другими млекопитающими. Как вид мы вкладываем много энергии и времени в развитие тела и мозга, чтобы потом пожинать эволюционные плоды – жить дольше и оставлять больше потомства.

Чтобы понять процесс развития молочных желез, необходимо поговорить о половом созревании, ведь именно гормональные изменения в этот период запускают развитие груди. Девочки делают первые шаги к половому созреванию гораздо раньше, чем вы думаете, – в 6–7 лет. Все начинается с надпочечников, которые подобно маленьким шапочкам лежат на самом верху почек (отсюда и название) и вырабатывают адреналин и другие гормоны, в том числе надпочечниковый андроген, играющий большую роль в половом созревании. Можете поблагодарить андрогены за различные непривлекательные (по крайней мере, в европейской культуре) признаки полового созревания – запах тела, прыщи и волосы на лобке. Тестостерон – тоже пример андрогена, но он вырабатывается семенниками. В женском теле надпочечники – основной источник андрогенов, которые сперва появляются в небольшом количестве (у девочек с 6–7 лет, у мальчиков несколько позже) и достигают пика примерно к двадцати годам. Именно в этом возрасте я, сытая по горло последствиями выработки андрогенов в моем организме, пошла к дерматологу, чтобы хоть как-то очистить кожу.

Через несколько лет, после включения надпочечников, яичники возобновляют свое развитие и начинают вырабатывать эстроген – ключевой гормон формирования молочных желез в период полового созревания. Что же этому предшествует? В мозгу вырабатываются три гормона, запускающие процесс созревания яичников: гонадотропин-рилизинг-гормон (ГНРГ), который вырабатывается в гипоталамусе и заставляет гипофиз выделять фолликулостимулирующий (ФСГ) и лютеинизирующий (ЛГ) гормоны, которые, покидая мозг, начинают стимулировать яичники. Мозг и раньше взаимодействовал с яичниками через эти гормоны, еще во время внутриутробного развития, но вскоре после рождения связь прекратилась. Получается, что гормональная передача сигналов, запускающая половое созревание, не создает что-то новое, а реактивирует систему, которую организм использовал в самом начале своего развития.

Откуда мозг знает, что пришло время полового созревания и пора производить гормоны и запускать работу яичников? Однозначно и не скажешь, ведь тут важны разные факторы, включая генетику (часто у женщин менструации начинаются в том же возрасте, что у их матерей), вес (у девочек с избыточным весом первая менструация начинается немного раньше, а у девушек с анорексией цикла нет совсем), общее состояние здоровья (у здоровых девочек менструация начинается раньше, чем у тех, у кого есть явные проблемы) и стадию развития скелета (для успешного рождения ребенка необходимо, чтобы таз был достаточно большим, поэтому у очень молодых девушек с несформировавшимся скелетом цикл не начинается). Но с чего бы все ни начиналось, как только мозг снова подаст сигнал яичникам, они продолжат свое развитие – продолжат выработку эстрогена, который, в свою очередь, снова начнет влиять на развитие репродуктивной системы и всего организма в целом. Это не происходит в одночасье. Чтобы репродуктивная система созрела, а девочка приобрела внешний вид женщины, требуются годы. Созревание обычно завершается к 15–17 годам.

Пока эстроген занимается своей крайне важной работой – вызывает рост и созревание внутренних репродуктивных органов (матки, влагалища и самих яичников), тело снаружи тоже заметно меняется. Вот типичная последовательность событий (время и порядок которых может значительно различаться): у девочки развиваются зачатки молочных желез; у нее начинают расти лобковые волосы; наблюдается скачок роста; начинается первая менструация; у нее растут волосы на подмышках; начинает накапливаться жир в районе бедер; грудь вырастает до размера груди взрослой женщины. Часто считают, что с началом первой менструации (или даже немного раньше) девочка достигла половой зрелости и уже может забеременеть, но большинство циклов в первый год или два являются ановуляторными – яйцеклетки в процессе не выделяются. Лишь к концу многолетней последовательности внешних изменений девушка достигает половой зрелости и начинает регулярно овулировать.

Эстроген, выделяемый яичниками, – главный фактор, провоцирующий внутренние и внешние изменения в процессе полового созревания (но не только он, также участвуют андрогены и гормоны, которые мы еще не обсуждали, – например, гормон роста и прогестерон). Эстроген производится из холестерина, органического соединения с плохой репутацией (его обвиняют в закупорке артерий), но это важная молекула, участвующая в производстве многих видов стероидных гормонов. Хотя именно мозг подталкивает яичники к выработке эстрогена (посредством гормонов ФСГ (FSH) и ЛГ(LH)), эстроген, в свою очередь, также влияет на мозг – в зависимости от его количества мозг решает, когда нужно высвобождать ФСГ и ЛГ. Таким образом, гормональные сигналы, запускающие половое созревание и менструальный цикл, больше похожи на диалог между мозгом и яичниками, а не на односторонние приказы. Даже яичники, вырабатывающие эстроген, сами же на него реагируют. То, что ткани нашего тела могут воспринимать эстроген и реагировать на него – очень важный нюанс.

Теперь давайте рассмотрим, как эстроген в период полового созревания влияет именно на молочные железы. Напомню, что при рождении основные компоненты груди есть и у женщин, и у мужчин. Половое созревание у женщин превращает эту простую систему в сложную – во взрослую грудь, состоящую из жировой и фиброзной ткани и включающую все необходимое оборудование для производства и транспортировки молока ребенку[35]. Чтобы было легче визуализировать, как все устроено, представьте дерево. Протоки, по которым течет молоко, – это ветви, а железистые клетки, вырабатывающие молоко, – цветы. Древовидная сеть желез и протоков ведет к соску – основанию нашего воображаемого дерева. Молоко, подобно нектару, стекает от цветов на кончиках ветвей к основанию.

Если продолжить аналогию, детская грудь – это крошечное голое деревце, только что посаженное во дворе: на нем мало ветвей и никаких цветов. В период полового созревания грудь начинает все больше напоминать дерево. Под действием эстрогена вырастают новые ветви, на которых появляются бутоны, но пока закрытые. Железистые клетки разрастаются и получают способность вырабатывать молоко, но для цветения им необходимы дополнительные гормональные сигналы, которые поступают только во время беременности и кормления грудью. Но внутренняя трансформация груди во время полового созревания не имеет ничего общего с внешней. Видимые изменения – это результат изменения матрикса[36] вокруг протоков и желез. Из-за действия эстрогена из яичников матрикс начинает накапливать жир.

Размер женской груди (при выборе белья он определяется размером чашки от A до D) зависит именно от количества жира, а не от количества протоков и желез. Женщина с маленькой грудью способна производить такое же количество молока, как и женщина с большой грудью.

Что действительно влияет на количество, так это частота кормления, хороший пример – когда женщина кормит несколько младенцев либо когда одна из желез не работает должным образом и женщина удваивает количество молока во второй. На размер груди влияет только жир, в большой его просто больше, чем в маленькой. Напомню, что эстроген яичников во время полового созревания дает сигнал матриксу о необходимости накапливать жир. Но яичники женщин с большой грудью не обязательно производят больше эстрогена. Проводились исследования с попыткой найти такую корреляцию, но в большинстве случаев было доказано, что взаимозависимости между размером груди и количеством циркулирующего эстрогена нет. Размер груди скорее зависит от чувствительности клеток молочной железы, которые производят жир, к эстрогену (и другим гормонам, передающим сигналы в эту область).

Развитие молочной железы на разных жизненных стадиях

Такая чувствительность определяется генетикой. Идея интуитивно понятная – у женщин с размером груди D, скорее всего, есть мама, или бабушка, или тетя с такой же большой грудью. Но интуицию подкрепили множество крупных генетических исследований на тысячах женщин с попытками найти связь между геномом и размером груди (а также риском появления рака молочной железы). Эти исследования показали, что генетические различия внутри и вокруг гена рецептора эстрогена, а также некоторых других генов, зависят от размера груди (и риска развития рака молочной железы). Рецептор эстрогена – это белок, расположенный в клетках и реагирующий на гормон эстроген. Увеличение или уменьшение количества этого рецептора в жировых клетках груди или, как вариант, изменение его структуры и/или активности, возможно, стало одним из эволюционных путей к увеличению или уменьшению груди.

Хотя у нас теперь есть подсказки, как размеры груди закодированы в геноме, остается непонятным, почему у людей эти размеры настолько варьируются и, что самое главное, почему вообще в нашей груди появился жир? Ведь большинство изменений в период полового созревания – расширение таза, увеличение матки, развитие системы протоков и желез, вырабатывающих молоко, – имеют явную репродуктивную цель, но зачем нашему созревшему организму откладывать жир в районе груди и бедер? Люди – единственные млекопитающие, у кого это происходит, и это породило множество домыслов об эволюционных преимуществах большой груди. Но вернемся к этому позже. Давайте сперва ответим на вопрос, почему млекопитающие вообще обзавелись этой древовидной системой желез и протоков?

Зачатки первой груди

Определяющая черта млекопитающих – способность производить молоко. По крайней мере у половины из них. За редким исключением, особи млекопитающих мужского пола не могут лактировать[37]. В предыдущей главе я рассказывала, что млекопитающие – многообразная группа животных, включающая три подгруппы: откладывающие яйца однопроходные, сумчатые и плацентарные. Млекопитающие отличаются от птиц и рептилий наличием волос, потовых и молочных желез и особенностями скелета – именно эти признаки систематик Карл Линней[38] в 1700-х годах использовал для выделения класса Mammalia (mamma с латинского переводится как «грудь»).

Самки млекопитающих из-за наличия молочных желез уникальны, но другие животные выработали множество разнообразных способов вскармливания потомства, пока те еще слишком маленькие, чтобы добывать или переваривать пищу. У многих видов птиц самки (и иногда самцы) сами потребляют пищу, переваривают ее, а потом срыгивают прямо в рот птенцам. У голубей и фламинго самки и самцы вырабатывают жидкость, называемую «зобным молоком», поскольку производится оно в зобе птицы. Зоб, который находится у основания шеи и необходим для хранения и увлажнения пищи, выделяет у этих видов жидкость, богатую белком и жиром, которую они используют для кормления вылупившихся птенцов. Некоторые виды морских улиток помимо оплодотворенных яиц откладывают неоплодотворенные, которые потом съедаются вылупившимся потомством. Детеныши дискусов[39] питаются кожей своих родителей, оба из которых специально для этой цели выделяют богатую белком слизь. Самка африканской червяги, лишенной конечностей амфибии из Кении, также вырабатывает питательное вещество на своей коже, которое детеныши потом соскребают зубами (бедняжка, я думала, это мне приходилось плохо, когда малыши кусали меня во время кормления, но ежедневные соскобы с кожи звучат как нечто более страшное). Самый экстремальный способ кормления у некоторых пауков – вылупившиеся детеныши съедают мать заживо.

Среди таких впечатляющих стратегий по выкармливанию потомства лактация занимает особое место. Она позволяет взрослым млекопитающим быть более адаптивными к условиям питания, размножения и жизни в целом. Самки голубых китов кормят своих малышей в течение почти шести месяцев, за это время детеныши набирают около двадцати килограммов, а матери не едят совсем. Некоторые медведицы могут кормить медвежат до двух месяцев, не выходя из берлоги, потому что они запасают жировые запасы заранее и используют их для поддержания жизнедеятельности во время вскармливания. Сложно признать, но у меня не было необходимости поедать столько булочек с корицей и латте, пока я кормила детей грудью, потому что у меня тоже был хороший запас, накопленный за счет тех же булочек с корицей и латте во время беременности!

Молоко, производимое молочными железами, полностью соответствует пищевым требованиям новорожденных млекопитающих. У всех видов млекопитающих в молоке есть базовые ингредиенты: жиры, углеводы и белки. Особые варианты жиров (жировые шарики молока), углеводов (лактоза и более сложные сахара) и белков (казеина и сыворотки) уникальны – в природе они больше нигде не встречаются. Молоко также содержит сотни других ингредиентов, в том числе различные антитела, антимикробные факторы, гормоны, витамины, минералы, материнские стволовые клетки и даже бактериальные клетки. Недавние исследования грудного молока выявили более полутора тысяч белков, которые помогают пищеварению, укрепляют иммунитет и развивают нервную систему. Сложные сахара в грудном молоке представляют собой пребиотики, которые способствуют росту полезных кишечных бактерий, и антибиотики, которые предотвращают рост вредных бактерий. Один из удивительных фактов о молоке – его состав может изменяться в течение одного кормления и в течение дней/месяцев/лет кормления грудью, в зависимости от того, что нужно младенцу в данный момент. Самки макаки-резуса могут менять состав молока даже в зависимости от того, кормят они сыновей или дочерей: сыновья получают больше белка и жира, а дочери больше кальция и большее количество молока в целом. Состав молока также варьируется у разных видов в зависимости от конкретных потребностей детенышей млекопитающих. Хохлачи[40] рождаются прямо на льду, для выживания им необходим жир, неудивительно, что содержание жира в тюленьем молоке составляет около 60 процентов (у людей грудное молоко содержит всего четыре процента жира). Молоко флоридских кроликов богато и протеином, и жиром – их детенышам необходимо концентрированное молоко, потому что крольчихам приходится надолго покидать гнездо в поисках корма. Уникальный состав молока каждого вида млекопитающих – большая помеха для производителей детских смесей, которые делают на основе коровьего молока, ведь оно предназначено для телят, а не для человеческих детенышей.

К счастью, эти производители придумали довольно хорошую формулу, которая спасает матерей, которые не могут или не хотят кормить грудью. У остальных видов млекопитающих такой опции нет. Рискуя показаться проповедником грудного вскармливания, все равно скажу: грудное молоко – это идеальная пища для ребенка, единственная, которая содержит все необходимые ингредиенты, «жидкое золото», если хотите. Большинству такое восхваление покажется чрезмерным, но для растущего хохлача, чья жизнь проходит в чрезвычайно сложных условиях и зависит от этой жировой жидкости, подобное определение вполне уместно. И для тех из нас, кто часами сцеживал грудное молоко для своего младенца, термин тоже звучит правдоподобно. Пролить это жидкое золото – одно из самых больших огорчений молодой матери, еще хуже, когда его проливает ничего не понимающий партнер.

Вернемся к вопросу, почему молоко и средство его производства – грудь – вообще появились. Учитывая, что молоко – это идеальная пища для детенышей млекопитающих, на ум приходит очевидный ответ: грудь появилась, чтобы обеспечивать питание. Но, скорее всего, это не так. Эволюция груди была сложной загадкой для Дарвина в период, когда он создавал свою теорию, поскольку многие его современники считали невероятным, что сложная молочная железа могла развиться путем «многочисленных последовательных небольших модификаций» именно для выработки молока. В настоящее время большинство исследователей согласны, что грудь изначально выполняла другие функции и лишь после ряда небольших изменений взяла на себя роль поддержки питания детенышей.

Что это были за функции? Одно из наиболее правдоподобных объяснений эволюции молочной железы принадлежит Олаву Офтедалу, ученому из Смитсоновского института[41]. Используя сочетание палеонтологии, генетики, сравнительной биологии и биологии развития, он утверждает, что в эволюции железы, которая начала производить молоко, было много промежуточных этапов. Они начались более 350 миллионов лет назад, когда первые четвероногие животные ступили на сушу. У тех амфибиеподобных существ были простые кожные железы, которые выделяли дезинфицирующую и увлажняющую тело жидкость. Возможно, эти кожные выделения также увлажняли и защищали от микробов яйца тех древних существ, как происходит у современных амфибий (амфибии выделяют из кожных желез сотни противомикробных соединений, а саламандры, размножающиеся на суше, стараются держаться поближе к яйцам, чтобы сохранять их увлажненными).

Между 300 и 350 миллионами лет назад появились первые амниоты – группа, в которую входят современные млекопитающие, рептилии и птицы. Ключевым различием между амниотами и амфибиями является амниотическое яйцо, содержащее дополнительные оболочки, которые позволили первым амниотам жить и размножаться вдали от воды. Каждый раз, когда вы разбиваете куриное яйцо, вы мельком прикасаетесь к этому величайшему результату эволюции. Оплодотворенная амниотическая яйцеклетка включает оболочку, в которой хранится желток, мембрану, в которой хранятся отходы, мембрану, окружающую эмбрион, и мембрану, которая закрывает все эти отсеки и обеспечивает газообмен с окружающей средой. Не волнуйтесь, яйца из магазина не оплодотворены и не содержат эмбрионов.

У многих амниотических яиц есть скорлупа, как у куриных, но у яиц тех ранних амниотов кальцинированной оболочки не было. Скорее, у них было кожистое покрытие, что-то похожее на пергамент, подобное сегодня можно встретить на оболочке яйца утконоса. Ранние амниоты вскоре разделились на две ветви – одна привела к появлению млекопитающих, а вторая – к появлению птиц и рептилий. У некоторых представителей ветви птиц/рептилий развилась твердая кальцинированная яичная скорлупа, но у ветви, которая пришла к млекопитающим, оставался пергамент. Проблема пергамента в том, что он легко пропускает воду в обе стороны, из-за чего яйца подвержены высыханию. Самкам, высиживающим такие яйца, пришлось начать решать эту задачу.

Появление ключевых признаков у наземных животных

Но обезвоженные яйца были не единственной проблемой, коже древних амниотов тоже пришлось адаптироваться. Поскольку первоначально через кожу уходило много влаги, постепенно амниоты добавили в ее структуру волокнистый белок кератин, который действовал как защитное и герметизирующее средство (вот почему кератиновое лечение волос так популярно). Птицы и рептилии развили в себе еще более прочные кератины, из которых образовались чешуйки, отлично удерживающие влагу внутри тела. Но это не входило в планы нашей ветви амниот – нам не хватает этих дополнительных специализированных молекул кератина, необходимых для образования чешуек. Вместо них у нас развились новые типы кожных желез – на основе простых кожных желез амфибиоподобных животных, о которых я говорила ранее. Помимо водянистых выделений, эти новые железы выделяли вещества, которые помогали сделать кожу водонепроницаемой. Скорее всего, это были маслянистые и воскообразные субстанции.

Офтедал особо выделяет одну железу – апокринную потовую. На нашем теле – в области подмышек и паха и на голове – имеется множество апокринных потовых желез. Они выделяют маслянистый пот (в отличие от эккриновых потовых желез, которые производят разбавленный водянистый пот). Апокринные потовые железы часто связывают с сальными железами (которые вырабатывают более маслянистое вещество, кожное сало, у некоторых людей из-за него появляются прыщи). Апокринные железы вырабатывают секрет особым образом: пот выделяется в маленьких жировых мешочках, отпочковавшихся от клеток железы. Это похоже на то, как молочная железа выделяет молочные жиры. Основные структуры апокринных и молочных желез также схожи (слой секретирующих клеток накрывает слой мышечных клеток, которые сокращаются, чтобы помочь железе выгрузить свои продукты). Учитывая эти сходства, Офтедал предполагает, что апокриноподобная потовая железа была предшественником молочной железы. И его идею подтверждают утконосы, самые «примитивные»[42] на сегодняшний день млекопитающие, у которых молочные железы связаны с сальными железами.

Первоначально эти потовые и сальные железы выделяли вещества, которые смазывали и защищали кожу и яйца предшествовавших млекопитающим амниот, этот секрет мог также содержать некоторые антибактериальные ингредиенты, предохраняющие от инфекции. Возможно, выделения способствовали и терморегуляции – мы знаем, что древние амниоты постепенно стали теплокровными и начали выделять пот, помогающий поддерживать постоянную температуру тела. Все это звучит логично и дает нам представление об эволюции амниот, но при чем здесь молоко? Современная генетика дает ответ на этот вопрос.

Как и в случае с молоком, основная задача амниотического яйца – питание развивающихся детенышей, и мы знаем, какие гены в этом замешаны. Давайте снова поговорим о курином яйце. Оно необходимо, чтобы обеспечить эмбрион пищей, большая часть которой находится в желтке. Желток содержит белки, жиры и даже некоторые углеводы, а также необходимые минералы, такие как фосфор и кальций (как и молоко). Один из самых важных протеинов в желтке – вителлогенин. Вырабатываемый в печени кур, он является важным источником белка, а также привносит в желток множество других питательных веществ. Ученые просканировали геномы живых амниот и обнаружили три гена вителлогенина. У рептилий и птиц, чье потомство все еще зависит от яичного желтка, эти гены отлично себя чувствуют. Но у млекопитающих гены вителлогенина постепенно утратили свою функцию. Утконос, откладывающий яйца, в которых есть желток (но не так много, как у птицы и рептилии), имеет только один функционирующий ген вителлогенина. У сумчатых и плацентарных млекопитающих, которые вообще не полагаются на желток для питания своих детенышей, этого гена нет. Единственное свидетельство наличия вителлогенина в геномах сумчатых и плацентарных – это сломанные кусочки этих древних и ныне исчезнувших генов.

Эти гены остались бы с нами, если бы предки млекопитающих не нашли другой способ кормления развивающихся зародышей. Поговорим о генах казеина. Казеин – один из самых распространенных белков в грудном молоке (он также есть в творожке, который ела маленькая мисс Маффет из детской песенки[43]). Как и вителлогенин, казеины являются важным источником белка и также содержат фосфор и кальций, необходимые для развития эмбриона. Хотя казеиновые белки встречаются только у млекопитающих, они принадлежат к гораздо более обширному и древнему семейству белков, участвующих в регуляции кальция в костях. Таким образом, казеины, вероятно, впервые возникли в результате дупликации и специализации одного из тех древних генов, регулирующих кальций. У млекопитающих есть три гена казеина, и все млекопитающие имеют все три копии. Это означает, что эти важные гены присутствовали у самых первых млекопитающих, живших около 200 миллионов лет назад, но мы думаем, что они также присутствовали в геноме некоторых наших предков, живших до того, как млекопитающие появились на сцене.

Что мы знаем о предках млекопитающих? Они откладывали яйца со скорлупой, похожей на пергамент, и смазывали их и свою кожу маслом и по́том для водонепроницаемости. Изучение окаменелостей показало, что тела и яйца наших предков становились меньше по размеру по мере того, как они переходили к теплокровности. Скорее всего, прямые предки млекопитающих вели ночной образ жизни, питались насекомыми и были такими же маленькими, как мыши или крысы. Чем меньше животное, тем меньше яйцо, которое оно откладывает, но в маленьком яйце может быть недостаточно желтка для развития теплокровных эмбрионов. Казеины могли бы решить эту проблему. Если бы потовые железы начали выделять казеины и другие необходимые питательные вещества (например, кальций), этот секрет мог бы проходить через проницаемую яичную скорлупу к развивающемуся внутри эмбриону.

Если наполненный питательными веществами секрет полезен для эмбриона, он наверняка подойдет и для вылупившихся детенышей. Скорее всего, детеныши наших предков вылуплялись все раньше и менее развитыми, потому что размер яиц становился меньше. Первоначально, вылупившиеся детеныши просто слизывали выделения с животов своих мам, как это делают сегодня маленькие утконосы. Но со временем у предков сумчатых и плацентарных млекопитающих появились соски, для более безопасного способа передачи молока ребенку. Лужица молока на животе мамы – слишком хорошая среда для развития бактерий, которые могли навредить малышу, именно по этой причине мы всегда убираем молоко в холодильник.

Казеин – лишь один из множества уникальных ингредиентов, содержащихся в грудном молоке. Офтедал объясняет, как они появились. Белок, который необходим для производства лактозы, одного из основных сахаров в молоке, напоминает древний антибактериальный белок, который более 350 миллионов лет назад секретировался кожными железами ранних наземных обитателей, похожих на амфибий. Ген этого антибактериального белка продублировался и начал изменяться очень давно (около 300 миллионов лет назад, как и гены казеина). Возможно, так возник первый молочный сахар. Поскольку казеин и другие питательные вещества начали передаваться ребенку непосредственно из кожных желез матери, потребность в генах вителлогенина и в желтке уменьшалась, и постепенно они исчезли совсем.

Такое объяснение эволюции молочной железы довольно упрощено, есть детали, которые я не упомянула, а еще есть моменты, которые не до конца изучены. Ведь апокринная потовая железа – довольно простая железа, и на пути превращения в молочную железу она должна была стать основой более сложной древовидной структуры развития. Но «многочисленные последовательные» шаги к развитию лактации уже не кажутся такими уж невозможными.

Подводя итог, можно сказать, что наша грудь, скорее всего, изначально представляла собой простые потовые железы, которые смазывали и защищали кожу и яйца наших предков от влаги и микробов. После дупликации и специализации определенных генов (казеинов) к поту постепенно добавлялись питательные компоненты, которые сначала передавались эмбриону в яйце, а затем непосредственно вылупившимся детенышам. С появлением сосков передача молока стала более безопасной, ведь молоко доставлялось свежим и чистым. После того как основный состав молока сформировался, разные виды млекопитающих начали изменять рецепт, чтобы удовлетворить особые потребности своих новорожденных.

Молочные железы и лактация, несомненно, сыграли важную роль в эволюционном успехе млекопитающих. Но как только начался этот сокровенный обмен между матерью и ребенком, начал зарождаться и генетический конфликт. Во введении я рассказывала, что у матерей и детей нет одинаковых эволюционных интересов, поскольку их набор генов не идентичен. В седьмой главе, посвященной раннему материнству, мы увидим, что процесс грудного вскармливания – отличное поле для проявления такого конфликта.

Постоянная грудь

Если бы я выстроила в ряд сотню взрослых самок млекопитающих, вы бы сразу обратили внимание на множество различий между ними. Некоторые млекопитающие совсем крошечные (самое маленькое – свиноносая летучая мышь, длина которой от двух с половиной до пяти сантиметров, а вес не превышает 2 граммов), а некоторые – просто огромные (самое крупное – самка синего кита, длиной 30 метров и весом 180 тонн, кстати, мама-кит производит более 650 литров молока в день для своего детеныша). Вы бы точно заметили удлиненную морду гигантского муравьеда, оранжевые и черные полосы на тигрице, шипы и клюв ехидны. Но черта, которую мы обсуждали в этой главе, осталась бы незамеченной. У большинства млекопитающих грудь не видна, за исключением небольшого набухания во время беременности и кормления, различия во внешнем виде грудей разных видов оставим в стороне. Но есть одно исключение – люди. Женская грудь – такая же отличительная черта, как морда муравьеда или полоски тигра.

Уже упоминалось, что в период полового созревания в груди происходят два важных изменения – развивается жировая ткань и появляются необходимые для производства молока компоненты. Развитие молочного аппарата одинаково у всех видов, особенно у плацентарных млекопитающих. А вот развитие жировой прослойки – уникальная черта человека. Ни одна другая самка млекопитающего не накапливает в груди столько жира, чтобы она была видна в нелактирующем состоянии (порой от нее просто невозможно отвести взгляд!). Для правильного функционирования груди точно не нужны большие жировые отложения, иначе они были бы у всех млекопитающих. Так почему же человеческие женщины стали их накапливать?

Разнообразие научных объяснений по этому вопросу равно разнообразию размеров самой человеческой груди. Наша культурологическая одержимость грудью, кажется, проникла даже в науку (хотя, честно говоря, не все культуры на ней одинаково зациклены). Вот несколько гипотез:

1) Грудь эволюционировала и стала выглядеть как ягодицы, что побуждало мужчин совершать половой акт лицом к партнерше, а не сзади, и способствовало росту привязанности между мужчиной и женщиной и усилению роли мужчины в жизни семьи.

2) Жировой запас в груди – это энергетический резерв, который можно расходовать в период кормления.

3) Поскольку люди потеряли большую часть волос на теле, груди эволюционировали, чтобы дать детям возможность цепляться за них во время кормления (большинство детенышей приматов цепляются за волосы на груди своей мамы).

4) Большое количество жира на груди демонстрирует мужчинам генетическое превосходство потенциальных партнеров.

5) Эта черта развилась просто потому, что она нравится мужчинам.

У большинства подобных теорий нет полноценной доказательной базы. Нет подтверждений, что большие попы появились раньше, чем большая грудь (ягодицы у людей, кстати, тоже уникально округлые), поэтому сложно рассуждать об этом всерьез. Идея, что грудь – это хранилище энергии для периода вскармливания ребенка, звучит здраво, но ни одно другое млекопитающее не пошло по этому пути развития, что странно, если бы жир на груди действительно решал такую важную задачу. Если женщине необходимо использовать жировые запасы, он прекрасно уходит и из других частей тела – это мы знаем наверняка. На счет того, что грудь нужна ребенку, чтобы держаться… не знаю, как у остальных, но у моих детей не было никакого шанса прильнуть к груди без специальных поз и поддержки или слинг-шарфа, они бы просто упали. Но подобное могло быть актуальным для малышей прошлого.

Два последних пункта в моем списке – теория, что грудь определяет качество женщины и что грудь видно просто потому, что это нравится мужчинам, – до сих пор активно обсуждаются в литературе. Идея, что большая грудь – признак «качественной» женщины, стоит в ряду похожих утверждений о том, что определенные функции (у людей и других животных) развивались как подлинные сигналы качественного партнера. Другими словами, определенные физические и поведенческие черты, такие как большая грудь, изысканное оперение и эффектные брачные танцы, являются адаптациями, которые показывают потенциальным партнерам, насколько ценны особи, демонстрирующие эти черты. Такой подход называют теорией «хороших генов», и мы ее еще обсудим. Помните разговор о красном гребне петуха в первой главе? Сторонники этой теории утверждают, что курицы выбирают петухов с самыми яркими и большими гребнями, потому что для них это показатель генетического превосходства над особью с тусклым и маленьким гребешком. Есть доказательства, что петухи с яркими гребнями имеют лучшую устойчивость к паразитам.

Каким же образом большая грудь указывает на хорошие гены женщины? Сторонники теории утверждают, что грудь показывает мужчинам, с кем из партнеров больше вероятность родить ребенка. Логика такая: женщины с большим уровнем гормонов более плодовиты, а большая грудь вырастает как раз у таких женщины. Мужчины предпочитают женщин с большой грудью, потому что для них это сигнал, что женщина может родить больше детей. Одно часто цитируемое исследование с участием 120 польских женщин доказало корреляцию между размером груди и уровнем циркулирующего эстрогена (чем выше уровень эстрогена, тем больше грудь). Авторы исследования не связывали большую грудь с большей фертильностью напрямую, но говорили о связи эстрогена с потенциальной возможностью иметь детей. Они ссылались на еще одно исследование, в котором у двадцати четырех женщин, пытающихся забеременеть, замеряли уровни гормонов, и было обнаружено, что уровень эстрогена у некоторых женщин в период, когда они забеременели, был выше, чем в остальное время.

Биолог из Йельского университета Ричард Прам в своей замечательной книге «Эволюция красоты»[44] предлагает критический обзор польского исследования груди и в целом жестко критикует гипотезу хороших генов. Прам недоволен тем, что авторы исследования не предоставили доказательств, что небольшие различия эстрогенов у женщин с большой и маленькой грудью могут оказать существенное влияние на фертильность, и даже больше – он утверждает, что авторы, не связывая напрямую большую грудь с большим количеством зачатий, сами фальсифицировали свое исследование. Хотя Прам, возможно, несколько перегнул палку (есть много причин, по которым авторы могли не установить корреляцию), взаимосвязь между уровнем гормонов и фертильностью пока совсем не ясна. Да, есть свидетельства, что у отдельных женщин в период, когда они забеременели, эстроген был выше, чем в период, когда забеременеть не получалось. Но также подвержено, что уровень репродуктивных гормонов (эстрогена и прогестерона) у женщин из западных стран намного выше в целом (возможно, из-за более калорийной и жирной пищи, к этому мы еще вернемся), но нельзя сказать, что у женщин на Западе вероятность забеременеть и сохранить плод больше, чем в остальном мире. Скажу больше, связь между уровнем эстрогена и размером груди почти ничем не подтверждена. Помимо исследования польских женщин были и многие другие, где подобную корреляцию обнаружить не удалось.

Прам дает феномену постоянной женской груди более простое объяснение, опираясь на свой орнитологический опыт изучения украшающих и поведенческих черт у птиц (в начале своего научного пути мне удалось поработать с Прамом в исследовании эволюция кератинов в перьях птиц и чешуе рептилий). Как и в случае с изысканным оперением и сложными брачными танцами многих птиц, Прам считает, что постоянная грудь возникла просто потому, что обладатели этой черты считались более красивыми (в данном случае для людей-самцов). В своей книге он пишет, что идея эстетической эволюции путем полового отбора описана Дарвином в труде «Происхождение человека и половой отбор» для объяснения ярких украшающих черт у самцов птиц. Дарвин был крайне озадачен замысловатыми так называемыми глазными пятнами на хвосте павлина. Он пытался понять, как и для каких целей такие пятна появились в процессе эволюции. Именно глазное пятно павлина и другие сложные непрактичные декоративные детали вдохновили его на идею о том, что у животных есть «вкус к прекрасному». По мнению Дарвина, такие случайные вкусовые предпочтения приводят к развитию черт, которые не имеют никакой другой функции, кроме как доставлять удовольствие смотрящему. Важно, что потомство смотрящего тоже будет считать такие черты красивыми из-за наследственности, именно поэтому со временем декоративные черты становятся все заметнее. Как резюмировал Прам, идеи Дарвина были отвергнуты его современниками и забыты преемниками, потому что они перешли на адаптивные объяснения украшающих черт животных и половых предпочтений (как в теории хороших генов). Книга Прама – попытка возродить первоначальную идею Дарвина, подкрепленная его собственными доказательствами о чувстве прекрасного у птиц, и критический взгляд на исследования вроде польского исследования груди, которыми подкрепляется теория хороших генов, рассыпающаяся при более пристальном рассмотрении.

Итак, по мнению Прама (и, возможно, Дарвина, если бы мы могли его спросить), большая грудь не является признаком более высокого репродуктивного потенциала или генетического превосходства – она существует потому, что была красива для мужчин. В следующей главе мы рассмотрим механизм, посредством которого происходит эстетическая эволюция. Кстати, по словам Прама, предки мужского пола были не единственными, кто имел вкус к прекрасному. В своем обсуждении эстетической эволюции человека он дает занимательное объяснение, почему человеческий пенис настолько велик по сравнению с тощими пенисами наших родственников-приматов: более крупный пенис одновременно радовал глаз и доставлял телесное удовольствие нашим предкам-женщинам.

Вердикт о том, почему у людей возникла постоянная грудь, до сих пор не вынесен. Хотя Прам страстно отстаивает эстетическую эволюцию, ни одна из гипотез, объясняющих большую грудь (и другие привлекательные черты), не имеют достаточной доказательной базы, более того, они не обязательно являются взаимоисключающими. Как женщина, менее одаренная, чем многие, я не могу не обидеться на идею о том, что большая грудь является символом генетического превосходства (кстати, я очень плодовита, у меня четверо здоровых детей!). А закончу я нашу дискуссию о груди, упомянув один из моих любимых аргументов Прама против теории хороших генов. Большую часть жизни женщина регулярно посещает гинеколога, где ее тщательно проверяют и опрашивают. Наши гинекологи и акушеры – эксперты в своей области, обладающие самыми передовыми знаниями и самым современным медицинским оборудованием. Но врачи понятия не имеют, есть ли у человека возможность родить ребенка, если только вдруг что-то пойдет не по плану (например, женщина не может забеременеть после многих лет попыток), и даже если что-то идет не так, врачам часто трудно понять почему. Учитывая, насколько сложно им предсказывать наш репродуктивный потенциал и насколько сложно ученым найти значимые повторяемые связи между определенными чертами (например, большой грудью) и хорошими генами, разве можно утверждать, что доисторические мужчины могли оценить репродуктивное качество потенциальной партнерши, просто взглянув на ее декольте? Скорее всего, тогда они смотрели на грудь по той же простой причине, что и сейчас – потому что грудь привлекательно выглядит!

Глава 3

Какой смысл в месячных?

Одно из любимейших моих занятий с детьми – это обниматься и читать книги, хоть книгу-скороговорку «Лис в носках»[45] с самыми младшенькими, хоть дерзкие сумасшедшие истории школы Вэйсайд[46] с моим младшеклассником или более сложные книги по естествознанию и истории с моим старшим сыном. А еще есть книга, которая нравится всем моим детям, несмотря на то, что разница между старшим и младшей – девять лет, она называется «Ребенок сквозь века»[47]. Это книга с прекрасными иллюстрациями о том, какой была бы ваша жизнь, если бы вы были бедной девушкой в Древнем Риме, учеником самурая в Японии XII века или юнгой на пиратском корабле в 1700-х годах. Книга предназначена для подростков, но даже мой пятилетний сын любит перелистывать ее страницы. Мне очень интересно, какие темные мысли таятся в его голове, когда он останавливается на своей любимой иллюстрации, на которой ацтекская девушка вдыхает пряный дым от горящего перца чили в наказание от старейшин. Когда я читаю эту книгу своим детям, мои мысли тоже уносятся вдаль. Что чувствовал одиннадцатилетний мальчик в Египте в эпоху Нового царства, когда работал на полях у реки Нил под палящим солнцем (я точно знаю, что мои юные американские египтяне были бы максимально несчастными)? О чем думала европейская девушка во времена последнего ледникового периода, когда у нее ежемесячно шла кровь? И вообще, как она справлялась со спазмами и менструальной кровью, занимаясь повседневными делами: выскабливая кожу мамонта, собирая дрова для костра, выкапывая корни, чтобы поесть и просто пытаясь не замерзнуть насмерть?

Во многих культурах менструация приобрела символическое и ритуальное значение, так что есть вероятность, что той девушке периода последнего оледенения, который закончился около одиннадцати тысяч лет назад, все же что-то рассказали о ежемесячной крови. Также она могла использовать подручные средства, чтобы впитывать кровь. Мы знаем, что тысячи лет спустя египтяне делали тампоны из смягченного папируса, а древние греки – из древесины, обернутой льном. В отличие от таких ограниченных (и наверняка болезненных) методов, в настоящее время девушкам во многих частях мира есть что выбрать, стоит зайти в ближайший магазин или аптеку. Также девушки теперь вооружены биологическими знаниями о менструациях, которые мы получаем в школах и от других женщин. На уроках мы узнаем, что после полового созревания слизистая оболочка матки каждый месяц расширяется, готовясь к зачатию ребенка, а если женщина не забеременела, в какой-то момент организм выводит эту оболочку вместе с кровью.

Но помимо базового представления о механике менструации, мы знаем ненамного больше о причинах этого процесса, чем та девочка в ледниковом периоде. Как и в отношении остальных феноменов, которые мы здесь обсуждаем, ответ на вопрос «почему» требует более широкого эволюционного контекста. Люди – часть большой группы плацентарных млекопитающих с очень похожей репродуктивной системой. Будь то слониха, скунс, крыса или женщина – все самки плацентарных млекопитающих получают на всю свою жизнь ограниченное количество яйцеклеток, которое закладывается еще во время внутриутробного развития, все они проходят через период полового созревания, в конце которого начинают овулировать, у всех продолжительная беременность (относительно продолжительности цикла) и довольно хорошо развитые новорожденные, которых нужно кормить грудью. Но у подавляющего большинства видов плацентарных млекопитающих (а их на планете около пяти тысяч) менструации нет. Только около 80 видов – 1–2 процента всех плацентарных млекопитающих – имеют ежемесячный цикл. Остальные отлично живут без менструаций, беременеют и вынашивают потомство. Так почему женщинам приходится ежемесячно терпеть боли и кровотечения (порой очень обильные и с сильными побочками вроде эндометриоза)? Как женщина, естественно, я периодически задаюсь этим вопросом – во время тяжелого цикла или когда читаю с детьми книгу «Ребенок сквозь века». А еще мне интересна эта тема с профессиональной точки зрения. Я получила докторскую степень, изучая эволюцию беременности и, в частности, тканей, участвующих в этом процессе. Невозможно раскрыть данную тему, не задав тот же самый вопрос – почему?

В главе про менструации я поделюсь взглядами на этот феномен с точки зрения эволюции, сосредоточившись на одном объяснении, которое мне близко (собственно, это мы с коллегами его предложили). Сперва расскажу о процессе менструации: какие гормональные и физические изменения происходят в репродуктивных тканях и как они приводят к менструации во время бесплодных циклов. Затем перейдем к вопросу «почему»: какой смысл в менструации для эволюции (если он вообще есть)? И наконец обсудим, как цикл изменялся с развитием человечества – от ледникового периода до наших дней.

Вверх, вниз – и так по кругу

В предыдущей главе мы разговаривали о половом созревании, которое запускается, когда мозг начинает выделять гормоны для стимуляции яичников. Как только мозг и яичники вступают в диалог, в организме начинаются внешние изменения, включающие развитие груди и менструацию. Первоначально, по мере активизации репродуктивной системы, репродуктивные циклы девочки нерегулярные и ановуляционные (яйцеклетка не выделяется), но спустя год или два цикл налаживается. Длина цикла может очень сильно варьироваться, как в сравнении у нескольких женщин, так и у одной женщины в разные периоды репродуктивной жизни – нормальными показателями считают циклы длиной от двадцати одного до тридцати четырех дней. Для упрощения мы рассмотрим здесь цикл длиною двадцать восемь дней, причем рассмотрим с трех разных ракурсов – со стороны мозга, со стороны яичников и со стороны матки.

Наиболее очевидный ориентир для начала отсчета репродуктивного цикла – начало менструации, это первый день. Основной гормон, ответственный за менструацию, – прогестерон, он вырабатывается яичниками и поддерживает эндометрий – слизистую оболочку матки – в восприимчивом состоянии. Когда уровень прогестерона падает на последней неделе цикла (о причинах этого мы поговорим чуть позже), эндометрий теряет гормональную поддержку и ткани начинают разрушаться. Это расщепление и выделение остатков продолжаются 3–7 дней.

Что происходит с мозгом и яичниками в первую неделю цикла, пока матка теряет свою оболочку? Они начинают подготовку к овуляции, которая происходит примерно на 14 день цикла (опять же, норма по времени овуляции очень сильно варьируется, поэтому ритмический метод контрацепции – отказ от половых актов в дни, когда овуляция наиболее вероятна, – не является самым надежным способом защиты от нежелательной беременности). Овуляция – это выход яйцеклетки из одного из двух яичников, которые напоминают мне маленькие плоды граната, наполненные семенами. Семена в яичниках – это ооциты (незрелые яйцеклетки), каждый из которых заключен в фолликул, мешочек, заполненный жидкостью и дополнительными клетками, которые присматривают за яйцеклеткой до тех пор, пока она не будет готова к овуляции.

Гормон мозга, который управляет циклом, называется гонадотропин-рилизинг-гормоном (ГнРГ), он ритмично высвобождается из гипоталамуса каждые один-два часа. В первую неделю цикла ГнРГ попадает в гипофиз и заставляет его высвободить в кровь фолликулостимулирующий (ФСГ) и лютеинизирующий гормоны (ЛГ). Повышение уровня ФСГ стимулирует дополнительные клетки в фолликулах яичников начать вырабатывать эстроген, а сами фолликулы накапливают жидкость и увеличиваются в размерах[48].

В ответ на ФСГ начинают развиваться множество фолликул, но один из них растет быстрее остальных (в случае появления разнояйцевых близнецов, зачатых естественным путем, быстрее остальных растут два фолликула – по одному из каждого яичника). Доминантный фолликул начинает выделять такое количество эстрогена, которое необходимо для подавления высвобождения ФСГ из мозга, тем самым он лишает меньшие фолликулы необходимого для развития гормона, и они отмирают. А доминантный фолликул продолжает расти и выделять эстроген. В определенный момент – где-то на 12–13 день цикла – уровень эстрогена достигает порога, который сигнализирует гипофизу о необходимости высвободить большое количество ЛГ. Всплеск ЛГ запускает последние этапы развития доминантного фолликула, включая высвобождение яйцеклетки из фолликула и яичника. Некоторые женщины во время овуляции испытывают спазмы в животе, которые называют «миттельшмерц» (в переводе с немецкого «умеренная боль»).

Ключевые события менструального цикла у женщин

Повышение уровня эстрогена, производимого яичниками в первую половину цикла, влияет не только на мозг, но также побуждает матку к началу регенерации. После почти недельного кровотечения матке необходимо восстановление. И главным вестником здесь является эстроген, он заставляет клетки эндометрия делиться и разрастаться. Но в дни, близкие к овуляции, уровень эстрогена падает, и ему на смену приходит прогестерон. Он вырабатывается клетками-няньками, оставшимися в фолликуле после овуляции (эта структура яичника называется желтым телом). В отличие от эстрогена, который посылает клеткам сигналы к размножению и расширению, прогестерон посылает трансформирующие сигналы, заставляя эндометрий превращаться в структуру, которая сможет поддерживать беременность, включая преобразование фибробластов (распространенного типа клеток эндометрия) в децидуальные клетки, которые выглядят и ведут себя совсем не так, как их предшественники. Также в матке увеличивается количество иммунных клеток и наблюдается обширное разветвление кровеносных сосудов.

Пока все это происходит, овулировавшая яйцеклетка перемещается по репродуктивному тракту. Если цикл фертильный, яйцеклетка будет оплодотворена на пути вниз, разделится несколько раз, образуя клубок клеток и будет готова прикрепиться к эндометрию примерно через десять дней после овуляции. Если произойдет оплодотворение и все пойдет по плану, гормон, вырабатываемый оплодотворенной яйцеклеткой (хорионический гонадотропин человека, или ХГЧ, именно его наличие определяет тест на беременность), заставит желтое тело продолжать вырабатывать прогестерон. Но если оплодотворения не произошло, желтое тело перестает вырабатывать прогестерон и отмирает на четвертой неделе цикла. Без прогестерона трансформированный эндометрий распадается, децидуальные клетки умирают и отделяются от матки, как листья опадают с деревьев зимой. Поскольку эти клетки сохраняют недавно образовавшиеся кровеносные сосуды здоровыми и неповрежденными, их гибель вызывает отторжение и местное кровотечение. Мертвая ткань эндометрия и кровь начинают выходить из матки, а затем из тела. Так мы возвращаемся к первому дню цикла, который повторяется заново, если беременность не наступила.

Эволюционное значение менструации

Знания об основных этапах человеческого менструального цикла позволят нам обсудить, зачем этот цикл вообще нужен.

Зарождение научной мысли о менструациях уходит к трудам Аристотеля, который считал, что менструальный цикл связан с Луной и является средством избавления тела женщины от неизрасходованного питания. На протяжении столетий находились те, кто пытался развивать эту тему без каких-либо доказательств (древние греки, например, не препарировали человеческие тела и поэтому вообще не могли знать, откуда берется менструальная кровь).

Современные исследования на тему, почему появилась менструация, начались в 1990-х годах. Большинство антропологов и биологов пытались приписать менструальному циклу адаптивную функцию, предполагая, что регулярные кровотечения – это эволюционное преимущество женщин, увеличивающее шансы на репродуктивный успех. Биолог Марджи Профет[49] в начале 90-х выдвинула идею, что менструация возникла для того, чтобы избавлять матку от вирусов, бактерий и паразитов, которые попадают в женские репродуктивные органы во время полового акта. Научное сообщество резко раскритиковало работы Профет, что часто происходит в ответ на новые провокационные идеи. Споры продолжались до тех пор, пока антрополог Беверли Штрассман[50] не проверила гипотезу Профет. Если Профет права и менструальная кровь правда вытесняет болезнетворные организмы, после менструаций таких организмов будет меньше, чем до. Если сравнивать разные виды, также стоит ожидать большее количество патогенов в матке и более обильные менструальные выделения у особей с более беспорядочной половой жизнью. Штрассман проверила имеющуюся информацию, и ни одно из утверждений не подтвердилось. На самом деле количество болезнетворных организмов в репродуктивных путях как раз меньше перед менструацией, а не после нее, как можно было бы подумать.

Штрассман не остановилась лишь на проверке идеи Профет, она также предложила свою собственную. Она утверждала, что менструация нужна для сохранения энергии. По ее словам, поддержание эндометрия в состоянии готовности для беременности более энергозатратно, чем отбрасывать и восстанавливать его каждый месяц. Ученый провела расчеты относительно того, сколько энергии сохраняется: по ее оценке, за 4 месяца с менструальным циклом женщина экономит количество энергии, равное шестидневному полноценному питанию.

Все это звучало убедительно, пока биолог Колин Финн не указал на основную проблему гипотезы Штрассман. Если бы эндометрий оставался в подготовленном для беременности состоянии неопределенное время, женщина вообще не смогла бы забеременеть. Половые пути в течение репродуктивного цикла должны выполнять множество различных функций, в том числе транспортировку сперматозоидов вверх и овулировавших яйцеклеток вниз. Состояние матки, необходимое для транспортировки и активации половых клеток (много маточной жидкости), сильно отличается от условий, необходимых во время имплантации эмбриона и на ранних сроках беременности (мало жидкости). Сохранение трансформированного эндометрия с небольшим количеством жидкости в матке затруднит встречу яйцеклетки и сперматозоида. Возможно, именно поэтому в природе не существует такой черты. Еще гипотеза Штрассман не дает адекватного объяснения, что происходит у неменструирующих видов (а это подавляющее большинство среди плацентарных млекопитающих). У них нет менструации, но они также не поддерживают постоянный трансформированный эндометрий. Главная проблема большинства теорий в том, что они не объясняют, почему у некоторых видов млекопитающих менструация есть, а у всех других – нет.

Поэтому, когда мы с коллегами начали думать о значимости цикла, первым делом мы изучили, какие еще виды плацентарных млекопитающих обладают той же особенностью. Менструация у шимпанзе, горилл и других приматов не удивляет, ведь они в видовом отношении наши ближайшие родственники, а с родственниками у нас обычно много общих черт. А вот список млекопитающих, не являющихся приматами, выглядит как случайный набор: несколько летучих мышей, слоновая землеройка (родственник слонов) и совсем недавно пополнившая коллекцию каирская мышь, единственный известный грызун с менструацией. Важно то, что эти виды не имеют между собой тесных связей и находятся в разных местах генеалогического древа млекопитающих. У них более тесные связи с видами, у которых нет менструации, чем друг с другом. И кстати, многие спрашивали меня о кровотечениях у собак, которые часто принимают за менструацию. Но это кровотечение происходит до овуляции (а не после) из-за того, что, когда уровень эстрогена высок, клетки крови просачиваются через стенки мелких кровеносных сосудов в матке. Это совершенно другое явление, отличное от менструации, которая представляет собой отделение и вывод ткани эндометрии и крови, вызванные падением уровня прогестерона.

Мы нашли свои плюсы у такого разброса менструирующих видов среди млекопитающих. Во-первых, если признак появляется несколько раз у разных животных, обычно это адаптивный признак. Полет развился независимо друг от друга у птиц, летучих мышей, насекомых и вымерших птерозавров, что подтверждает, что полет в этих группах является адаптацией. Мы считаем, что менструация развилась как минимум четыре раза – у приматов, у грызунов, у землеройки и как минимум один раз у летучих мышей. Значит, можем сделать вывод, что у менструации есть конкретная цель. Иначе могла бы она возникнуть так много раз? Мы найдем подсказку, если еще раз посмотрим на всех этих животных и поищем общие черты. Есть ли еще что-то общее у нас всех?

Ответ, безусловно, да. В особенности нас интересовала одна черта, название которой вы, скорее всего, никогда не слышали – спонтанная децидуализация (но если вспомнили предыдущий раздел, может, уже поняли, что это означает). Я рассказывала, что происходит с эндометрием во время менструального цикла: сперва он нарастает за счет эстрогена, а потом трансформируется за счет прогестерона. Клетки эндометрия трансформируются в децидуальные клетки, чтобы подготовиться к беременности. Эта трансформация как раз является спонтанной децидуализацией.

Менструирующие млекопитающие

Децидуализация не происходит спонтанно у большинства млекопитающих. У них есть эта трансформация, но она проявляется только после зачатия. Между собой мы называем ее «старой доброй» децидуализацией, а иногда – «индуцированной» децидуализацией. У млекопитающих, у которых нет менструального цикла, трансформацию эндометрия вызывает ребенок. И в этом есть логика: вкладывайте энергию в преобразование матки только тогда, когда действительно беременны.

Но у менструирующих млекопитающих матка трансформируется «спонтанно», независимо от того, беременна самка или нет, под воздействием прогестерона и других сигналов от мамы. Таким образом, у менструирующих млекопитающих трансформацию вызывает самка. Это происходит очень предсказуемо в один и тот же момент каждого цикла и не требует прикрепления эмбриона.

Получается, что все менструирующие млекопитающие – и только они – трансформируют матку каждый цикл, подготавливаясь к беременности. Впервые эту корреляцию обнаружил биолог Колин Финн, он также предположил причинную связь между этими двумя чертами. Если после трансформации эндометрия его главная подпитка – прогестерон – удалена, происходит разрыв тканей и кровотечение, будь то бесплодный цикл у менструирующих млекопитающих или окончание беременности. Как уже отмечалось выше, снижение уровня прогестерона во время цикла без оплодотворения является запуском менструации у женщин. Таким же образом прекращается подача сигналов прогестерона во время беременности у всех плацентарных млекопитающих, что приводит к родам, в процессе которых в том числе происходит отторжение ткани эндометрия и вывод крови (очень большого количества крови! – то, к чему новоиспеченные матери обычно не готовы). Моя коллега Михаэла Павличев утверждает, что все процессы, происходящие с маткой во время родов (воспаление, сокращение и производство выделений), – это не что иное, как последствия девятимесячной задержки менструации. Многие лабораторные эксперименты на мышах и на клетках подтверждают, что разрушение эндометрия и кровотечение – это неизбежные последствия децидуальной трансформации, сопровождающейся падением уровня прогестерона.

Теперь становится понятно, что мы все первоначально задавали неверный вопрос. Дело не в самой менструации, которая является лишь следствием спонтанной трансформации эндометрия. Нам следует задаться вопросом: почему мы трансформируем эндометрий каждый месяц?

По правде говоря, мы пока не знаем. Но у нас есть две подающие надежды версии, обе из которых приводят к эволюции взаимоотношений между матерью и ребенком, о которых я уже упоминала ранее. Давайте вкратце разберем эти взаимоотношения, прежде чем перейти непосредственно к версиям.

Часто эволюционные интересы ближайших родственников совпадают. В интересах матери кормить и защищать своих детей, потому что такое поведение повышает вероятность, что они выживут и передадут свои гены дальше. В интересах ребенка просить у матери питание и защиту, потому что такое поведение увеличивает его шанс на выживание и на репродуктивный успех. Но эволюционные интересы матери и ребенка не идентичны. Мать одинаково связана со всеми своими детьми, тогда как ребенок только на 50 процентов связан со своей матерью и полнородными братьями и сестрами, на 25 процентов связан со сводными братьями и сестрами и на 100 процентов связан с самим собой. Согласно теории конфликта, такая установка приводит к появлению жадных до всего детей и скупых матерей. Гены тех детей, кто брал больше от своих мам, проявили себя лучше на протяжении эволюции, чем гены тех, кто этого не делал. И гены матерей, которые помогали им контролировать доступ ребенка к своим ресурсам, также сработали лучше. В современном мире, где большинство из нас может легко и просто получить питательные вещества, такой сценарий, кажется, потерял смысл, но в прошлом питания было мало и оно всегда было источником конфликта конкурирующих особей.

Есть множество доказательств этого конфликта – в разных сферах и на разных уровнях, и матка – отличный тому пример, потому что это то место, где ресурсы направляются напрямую от матери к ребенку во время беременности. Обычно мы представляем матку как уютное местечко для развивающегося детеныша, но представьте, что на самом деле это поле битвы. И у каждой стороны есть свое «оружие». У ребенка это плацентарные клетки и молекулы, которые лучше проникают в ткани матери и извлекают оттуда питательные вещества. Плацента создается ребенком – у нее такой же геном, как у развивающегося эмбриона, и она берет на себя роль взаимодействия с материнскими тканями и установления канала между матерью и ребенком. В интересах ребенка сделать этот канал как можно более питательным.

С другой стороны, есть мать, которая производит маточные клетки и молекулы, сопротивляющиеся чрезмерному вторжению. Материнские децидуальные клетки, о которых мы уже говорили, многозадачны, они создают тысячи молекул, участвующих в иммунном ответе и внедрении эмбриона, а также, что особенно важно, в сдерживании плаценты. В отличие от своих нетрансформированных предшественников, децидуальные клетки матки напоминают стену из щитов на передовой. Еще одна хорошая метафора, что слизистая оболочка матки в процессе трансформации превращается из глины в кирпичи. Децидуальные клетки допускают инвазию плацентарных клеток, но тщательно ее контролируют. Один из способов убедиться в этом – понаблюдать, как беременность протекает в местах без должной (или какой-либо) децидуальной трансформации, например в фаллопиевых трубах или на рубце от кесарева сечения. Поскольку в этих местах отсутствуют децидуальные клетки, плацентарные клетки беспрепятственно инвазируются, что может привести к кровотечению и даже смерти матери.

В геополитическом масштабе то, как разворачивается конфликт между странами, зависит от решений, принимаемых каждой стороной на разных стадиях конфликта. Некоторые войны обостряются, некоторые приводят к быстрой капитуляции, а некоторые заканчиваются дипломатическим решением, удовлетворяющим все стороны. Историческая случайность также справедлива для переговоров на генетическом уровне, доказательства чего мы видим, когда наблюдаем, как они разворачивались и разрешались в матке/плаценте различных млекопитающих. У некоторых млекопитающих, например у лошадей и коров, гены матери, кажется, взяли верх. Плаценте строго запрещено проникать в ткани эндометрия во время беременности (поэтому питательные вещества и кислород доставляются к эмбриону через многочисленные слои тканей). Такие настройки безопасней для матери, ее эндометрию никогда не придется превращаться в щит, потому что ткани плода никогда не проникают в материнские ткани. С другой стороны, плацента наших предков-обезьян развивалась и со временем, создав новый тип плацентарных клеток, которые вторгаются в материнские кровеносные сосуды по-новому, стала гиперинвазивной. Плацентарные клетки человеческого плода также проникают в мышечные слои матки через эндометрий, агрессивно перестраивая материнские кровеносные сосуды, для лучшего доступа к ресурсам.

Все это натолкнуло меня на мысли о первой гипотезе эволюции спонтанной децидуализации (и менструации как побочного явления). У приматов спонтанная децидуализация могла стать контрмерой на возрастающую инвазивность плаценты, она позволила заранее подготовиться к защите матери на случай вторжения. Поскольку одна из функций трансформируемой матки – сдерживание вторжения плацентарных клеток, этот ответный шаг мог обеспечить матери превентивную защиту. Вместо того чтобы ждать сигнала от зародыша, мать вернула себе контроль над маткой и начала трансформировать ее раньше для собственных нужд. Возвращаясь к идее исторической случайности, отметим, что такой подход был преимуществом только для менструирующих видов, потому что у эмбрионов неменструирующих видов нет настолько инвазивной плаценты (кроме того, не у всех видов произошла серия мутаций, позволивших плаценте стать настолько агрессивной). У приматов существует корреляция между степенью инвазивности плаценты, степенью трансформации эндометрия в течение менструального цикла и количеством выходящей менструальной крови. Причем у людей самые экстремальные показатели по всем параметрам. Но такие сравнения скорее анекдотичны, нет никаких специальных исследований, сравнивающих приматов или другие группы с остальными менструирующими млекопитающими. Такие тесты очень сложно устроить, поскольку многие из необходимых животных не являются лабораторными моделями.

Парадоксально, но недавние лабораторные эксперименты показывают, что клетки эндометрия человека, выращенные в колбе, более устойчивы к плацентарной инвазии по сравнению с клетками других млекопитающих – это интересная деталь, к которой я вернусь в восьмой главе, посвященной раку. Пока плацентарные клетки у предков обезьян становились все более инвазивными, клетки матки становились все более приспособленными к инвазии. Кто-то может возразить, что эти результаты опровергают описанную выше теорию. Может, и так, но я думаю, что подобные результаты – просто очередное напоминание о сложной роли эндометрия, который является и приютом для эмбриона, и его сдерживающим фактором. Дэвид Хейг, эволюционный биолог из Гарварда, который первым описал конфликт интересов между матерью и плодом, говорил, что конфликт и сотрудничество – две стороны одной медали. Как только эмбрион обезьяны-предка «решил» стать более агрессивным, матери не оставалось ничего лучшего, кроме как эволюционно развить раннее преобразование матки, чтобы иметь больший контроль над инвазией и параллельно предоставить плоду больший доступ к кислороду и питательным веществам.

Вторая гипотеза, почему появились спонтанная децидуализация и менструация, не исключает первую и тоже связана с материнским шагом в переговорах между матерью и плодом. В данном случае модель ранней трансформации матки объясняется стратегией проверки эмбриона, позволяющей матери быстро отсеивать слабых зародышей. В настоящее время имеется достаточно доказательств того, что женские репродуктивные пути действуют как устройство контроля качества, отбирающее лучшие яйцеклетки, сперму и эмбрионы. Человеческие эмбрионы имеют высокий уровень хромосомных аномалий и аномалий развития, по оценкам ученых, от 40 до 60 процентов оплодотворений заканчиваются ничем.

Отчасти в этом виновата наша необычная сексуальная жизнь. В большинстве случаев млекопитающие совокупляются только в течение короткого периода времени перед овуляцией, люди же вступают в половой акт на протяжении всего цикла. Как следствие, многие оплодотворения оказываются со слишком старыми яйцеклетками и сперматозоидами, что мешает нормальному развитию эмбриона. Умирают такие эмбрионы сами или репродуктивная система активно с ними борется? Существуют экспериментальные данные, полученные при культивировании клеток в лаборатории, которые доказывают, что децидуальные клетки (а не их предшественники до трансформации) запускают сильную химическую реакцию против эмбрионов низкого качества. Это может привести к раннему выкидышу, поскольку децидуальные клетки не позволят эмбриону прикрепиться к матке. Это крайне неприятный процесс (у меня самой он был), но с точки зрения эволюции он предпочтительнее, чем возможные альтернативы – более поздний выкидыш, смерть младенца или подросшего ребенка. Клинические данные показывают, что женщины, у которых эндометрий не трансформируется должным образом во второй половине менструального цикла, чаще беременеют, но у них также высока вероятность выкидышей на более поздних сроках. Поскольку их эндометрий не обеспечивает эффективную проверку эмбрионов на ранних стадиях, эти женщины тратят месяцы на выращивание плода, которому не суждено родиться.

Проверка эмбрионов на ранней стадии у менструирующих видов может быть адаптацией для самок, у которых появляется большое количество слабых зародышей. Взятие под контроль процесса трансформации эндометрия (вместо того, чтобы ждать сигнала от зародыша) могло повысить репродуктивный успех матери, поскольку такая проверка на ранних стадиях экономит время и энергию. Но, как мы уже говорили, дети – это не пассивные, а активные участники процесса со своими собственными планами. Согласно теории конфликта, у генов матери и генов детей разные ожидания от беременности. Самки хотят быть уверены, что вкладывают ресурсы в нужный зародыш, который принесет необходимые эволюционные плоды. Эмбрионы же стараются задержаться в матке как можно дольше, создавая молекулярные «дымовые завесы», чтобы обманом заставить мать сохранить беременность. Мы не знаем наверняка, как работают эти завесы (и не знаем, как эндометрий отбирает эмбрионы), но тот факт, что некоторые дети рождаются с генетическими заболеваниями подтверждает, что либо такие завесы правда существуют, либо материнские проверки неидеальны.

Согласно модели проверки эмбрионов, многие менструирующие млекопитающие спариваются на протяжении всего репродуктивного цикла, имеют небольшие пометы и вкладывают значительные средства в каждого развивающегося ребенка. Когда затраты на рождение/воспитание ребенка особенно высоки и когда уровень отклонений высок, мы прогнозируем появление более эффективных и более ранних механизмов проверки. Доказано, что помимо людей, макаки-резусы – еще один вид с менструацией – тоже имеют высокий уровень хромосомных аномалий и аномалий развития у ранних эмбрионов. Если бы это подтвердилось и у других менструирующих видов, идея о том, что спонтанная децидуализация возникла для отсеивания эмбрионов низкого качества у видов, у которых менструация появилась из-за спаривания на протяжении всего цикла, была бы доказана.

Независимо от того, развилась ли спонтанная децидуализация (и как следствие менструация) для отсеивания нездоровых эмбрионов или для предварительной подготовки к защите от агрессивных действий потомства, оба этих фактора открывают нам глаза на взаимоотношения матери и ребенка. Эволюционный компромисс, к которому люди пришли в современном мире, не является идеальным ни для матери, ни для ребенка, но из-за особого пути эскалации конфликта у наших предков мы в итоге остановились именно на нем. Менструация не единственная неприятность, которую мы получили в результате конфликта, наша репродуктивная система в целом подвержена многим нарушениям. Эндометриоз – заболевание, от которого страдают от 5 до 10 процентов всех женщин, характеризующееся ростом ткани эндометрия за пределами матки – встречается только у менструирующих видов, поскольку во время выделения тканей в период менструации клетки эндометрия могут попасть в маточные трубы, яичники и полость таза. В шестой главе, посвященной беременности, опираясь на знания об эволюционных конфликтах, мы обсудим, откуда у нас взялись преэклампсия, гестационный диабет и другие осложнения, связанные с беременностью.

Может возникнуть ложное впечатление, что человеческий эмбрион более развитый, чем у других млекопитающих, раз он создает более инвазивную плаценту. Некоторые утверждают, что такой тип плаценты поспособствовал эволюции большого мозга у нашего вида. Но мы знаем, что плод млекопитающего может вырасти до довольно больших размеров и не будучи таким агрессивным. У китов наименее инвазивный тип плаценты, но у них самый большой мозг на Земле. Как и в случае с геополитическим конфликтом, не всегда понятно, как много в итоге «выиграл» победитель и есть ли еще одна стратегия, приведшая бы к такому же результату, но без дополнительных затрат. Те из нас, кто кровоточит каждый месяц, кто носит на себе шрамы этой многовековой битвы, конечно, знают ее цену.

Менструации в веках

Давайте вернемся к юной девушке времен последнего ледникового периода. Когда мы разговариваем о менструациях, мы не можем не думать о нашем собственном опыте и опыте женщин из европейских стран, которые контролируют свое деторождение. Большинство американок проживают в среднем четыреста репродуктивных циклов, и большинство из них не заканчиваются беременностью. Но что насчет женщины, не имеющей возможность контролировать деторождение? Как в ледниковый период. Сколько менструаций у нее было? Что она при этом испытывала?

Мы знаем, что женщина в прошлом (а у некоторых народов и в наши дни) проводила большую часть жизни либо в состоянии беременности, либо в состоянии кормления. Поскольку овуляция не происходит во время беременности и при частом кормлении грудью, количество репродуктивных циклов у женщин, не применяющих противозачаточные средства, около ста, так подсчитала Беверли Штрассман, изучая женщин племени догонов в Мали. Многие доктора и биологи комментируют последствия для здоровья из-за такой разницы. Независимо от того, есть ли у вас дети, важно понимать, что в ходе эволюции наши тела развивались, чтобы повторять цикл около ста раз, а не четыреста. Одним из серьезных последствий увеличения числа бесплодных циклов стало повышение риска развития рака молочной железы. Помните, что в течение каждого цикла наши репродуктивные ткани, готовясь к беременности, сперва размножаются, а потом трансформируются? Мы обсуждали это в контексте матки, но пролиферация (размножение) также происходит в груди во время каждого цикла в ответ на эстроген. Каждый раз, когда клетка делится, существует вероятность возникновения раковой мутации. Результатом стала большая частота рака молочный железы среди женщин Северной Америки и Западной Европы в сравнении с женщинами, которые не практикуют контроль рождаемости. Можно ожидать, что противозачаточные средства, не задействующие гормоны (например, презервативы), больше повышают вероятность заболеть раком молочной железы, чем гормональные противозачаточные (таблетки), но ситуация с гормональными препаратами тоже сложная, поскольку гормоны влияют на многие ткани организма разом, а еще на рынке представлено множество разных вариантов таких препаратов, которые могут оказывать различный эффект. Штрассман активно исследует этот вопрос. На данный момент есть факты, доказывающие, что оральные контрацептивы повышают риск рака молочной железы и шейки матки, но снижают риск рака эндометрия, яичников и колоректального рака. Необходимо продолжать исследования гормональных противозачаточных, потому что множество женщин перешли на этот способ предохранения.

Антрополог Венда Треватан в своей книге много писала об этой проблеме. Основной тезис – что многие нарушения, с которыми женщины сталкиваются сегодня (в том числе рак молочной железы), являются результатом несоответствия нашего тела и современного образа жизни – мы еще обсудим это в восьмой главе. Вы наверняка слышали похожие рассуждения в разговорах о диетах и ожирении. Современное питание – у большинства оно с избытком сахаров, жира и максимально калорийное – совершенно не похоже на питание наших предков. Модные диеты, такие как палеодиета или прерывистое голодание, пытаются воспроизвести манеру питания древних людей, предполагая, что оно больше подходит для нашего организма. Современное питание, похоже, влияет не только на нашу талию, но и на гормоны и репродуктивные циклы. Треватан поднимает на этот счет несколько вопросов.

Во-первых, более питательная диета и уменьшение физической активности способствуют повышению уровня циркулирующих гормонов яичников. У женщин, использующих противозачаточные средства, в дополнение к большему количеству менструальных циклов добавляется циркуляция большего количества эстрогена и прогестерона. Например, у американки их больше, чем у среднестатистической женщины, например у представительницы племени Кунг Сан из Ботсваны. Это никак не влияет на фертильность, но повышенный уровень гормонов влияет на другие аспекты нашего репродуктивного здоровья и благополучия. Он может вызывать рак органов репродуктивной системы, способствовать предменструальному синдрому (ПМС) и более длительным кровотечениям во время менструации. ПМС – это совокупность симптомов (включая боль в груди, перепады настроения и чувство тревоги) за несколько дней до начала месячных, которая чаще проявляется у женщин, живущих в западных странах. Как предполагают Треватан и другие ученые, ПМС может быть следствием обильного питания и малоподвижного образа жизни и, как результат, повышенного уровня гормонов яичников. Чем выше уровень подъема прогестерона во второй половине цикла, тем сильнее его падение в конце цикла, эта «отмена» может привести к симптомам ПМС, с которыми сталкиваются многие из нас. Повышенный прогестерон может быть причиной еще одного феномена, характерного для женщин из США и Европы, – продолжительной менструации. Исследования показали, что у женщин в развивающихся странах менструация длится 3–4 дня, а у женщин из США и Западной Европы почти шесть дней.

Второй важный момент касательно питания и менструаций, заключается в том, что современная диета способствует наступлению раннего менархе (такая тенденция наблюдается последние сто-двести лет). Менархе (первая менструация) наступает у современных девочек в возрасте 11–12 лет, но если бы вы могли спросить свою пра- или прапрабабушку, она наверняка бы сказала, что ее первая менструация началась значительно позже. Раннее созревание – горячая тема среди врачей и экспертов общественного здравоохранения. Хотя очевидно, что сейчас девочки достигают половой зрелости раньше, чем в недавнем прошлом, ведется много споров о том, почему так происходит и является ли это поводом для беспокойства.

Но еда точно на это влияет. Питание детей и общее состояние здоровья улучшились за последние два века, и это точно сказалось на периоде полового созревания. Многочисленные исследования доказали, что у здоровых девочек с полноценным питанием первые менструации начинаются раньше, чем у нездоровых, испытывающих стресс или истощенных. И мы знаем, как это работает. Пищевой режим оказывает прямое влияние на мозг, стимулируя секрецию ГнРГ, ФСГ и ЛГ. Поскольку в период полового созревания активация яичников происходит за счет этих же гормонов, диета может влиять на сроки полового созревания, которое точно начинается раньше у девочек с избыточным весом и ожирением. Согласно теории эволюции, у хорошо питающихся девочек должно происходить более ранее менархе. Наши тела устроены так, чтобы уметь подстраиваться – если условия благоприятные, делайте X; если неблагоприятные – делайте Y. Для большинства наших черт гены не определяют точное их значение, а скорее устанавливают границы возможного, зависящие от условий окружающей среды. Простой пример – человеческий рост. Мы знаем, что на рост влияют гены – вряд ли у невысоких родителей родится ребенок, созданный для игры в НБА[51]. Тем не менее, в зависимости от питания в детстве, вы можете достичь или не достичь верхних границ того, что заложено вашими генами. Есть множество доказательств, что дети мигрантов, которые переехали из развивающихся стран в развитые, выше своих родителей. Такая же тенденция у созревания. Время полового созревания определяется генетически, но условия окружающей среды в детстве и даже в период внутриутробного развития влияют на то, произойдет это раньше или позже. Те же самые высокие девочки с невысокими родителями, приехавшими из развивающихся стран, достигают половой зрелости раньше, чем их мамы, отчасти из-за лучшего питания в новой стране.

Но многие обеспокоены тем, что тенденции, которые мы наблюдаем сейчас, не находятся в пределах нормы. Наши тела эволюционировали, чтобы функционировать в определенных энергетических пределах, которые в некоторых группах населения теперь не соблюдаются. Богатая и обильная диета запускает более ранее менархе, связанное, в свою очередь, с более высоким риском развития диабета, метаболических заболеваний, болезней сердца и некоторых видов рака. Хотя эти взаимозависимости до конца не изучены, одной из причин может быть детское ожирение, которое влияет как на сроки полового созревания, так и на риск развития многих заболеваний в более позднем возрасте. Более того, поскольку тела девочек взрослеют раньше, им приходится тратить больше времени на приобретение навыков и знаний, необходимых для функционирования во взрослом возрасте в условиях все более усложняющегося и напряженного мира. Такое несоответствие между нашим репродуктивным и психосоциальным созреванием, возможно, встречается в истории человечества впервые и порождает новый вид стресса – ты физически зрелый, но не состоялся ни социально, ни профессионально, ни финансово.

Еще одна возможная причина раннего созревания – повышенное воздействие токсинов окружающей среды. Некоторые считают, что питание лишь частично влияет на раннее половое созревание и должно быть что-то еще. Химические вещества, нарушающие работу эндокринной системы (EDC[52]) – это токсины, которые имитируют и/или блокируют действие наших репродуктивных гормонов. Они встречаются повсюду – в пище, в косметике, в предметах личной гигиены. Наиболее распространенные EDC – полихлорированные дифенилы (ПХБ), бисфенол А (БФА) и фталаты. Они влияют и на появление репродуктивных расстройств (бесплодие, выкидыши), и на развитие рака молочной железы. Проводилось несколько исследований, изучающих влияние бисфенола А на сроки полового созревания, но результаты были неоднозначными. Некоторые обнаружили связь между уровнем БФА и очень ранним развитием груди у девочек (до четырех лет) или преждевременным половым созреванием (клинический диагноз здесь – половое созревание до восьми лет), но ни одно исследование не обнаружило зависимости между уровнем БФА и сроками полового созревания у «здоровых» девочек. БФА имеет короткий период полураспада в организме, и одним из возможных объяснений разных результатов исследований являются разные методы, используемые для измерения БФА, и трудность с получением точных данных. Очевидно, что нам необходимы новые исследования, ведь эти токсины широко распространены в окружающей среде, а раннее половое созревание приводит к неблагоприятным последствиям во взрослой жизни.

Вернемся во времена ледникового периода. В каком-то смысле у той женщины все было в порядке: она точно не подвергалась воздействию токсинов и ее питание, вероятно, больше соответствовало работе ее тела, чем у многих современных женщин. Диета и физическая активность, скорее всего, повлияли на всю ее жизнь, в том числе на то, когда у нее началась первая менструация, был ли у нее предменструальный синдром, насколько болезненным был цикл и, это мы обсудим уже в следующей главе, как она пережила менопаузу. Возможно, она не понимала, почему у нее периодически идут кровотечения (надеюсь, что у вас после прочтения этой главы уже нет подобных вопросов), и у нее наверняка не было хороших гигиенических средств на это время. Но у нее в целом было гораздо меньше менструаций, чем у нас сегодня, поэтому риск развития рака молочной железы тоже был гораздо ниже (в целом эта проблема была бы актуальной, если бы ей удалось прожить достаточно долго).

Большую часть своей жизни она была беременна или кормила грудью, и такой образ жизни точно не станет модным сейчас! Но нам нужно пытаться свести к минимуму воздействие EDC и придерживаться здорового питания для собственного здоровья и здоровья наших дочерей.

Глава 4

Происхождение оргазмов

В знаменитой сцене про оргазм из комедии «Когда Гарри встретил Салли»[53] Салли, которую сыграла Мег Райан[54], пытается убедить Гарри (Билли Кристал[55]) в том, что женщины постоянно имитируют оргазм. Сцена происходит в переполненном нью-йоркском кафе за столом, заваленным сандвичами:

Салли: Большинство женщин иногда это делают.

Гарри: Мои этого не делали.

Салли: Откуда ты знаешь?

Гарри: Оттуда.

Салли: Ну да, конечно. Я забыла. Ты мужчина.

Гарри: Что ты имеешь в виду?

Салли: Ничего. Все мужики убеждены, что они неотразимы и у женщин нет оснований что-то имитировать.

Гарри: Думаешь, я не могу отличить?

Салли: Нет.

Гарри: Глупости.

Салли: Ммм… ах… м…

Гарри: Тебе плохо?

Салли продолжает громко изображать оргазм, а Гарри изо всех сил старается держаться за мысль, что его никогда не обманывали, почти до самой кульминации. Остальные посетители кафе восхищены и немного взбудоражены. Гарри в шоке.

Женский оргазм сбивает с толку не только мужчин вроде Гарри. На протяжении веков этот феномен пытаются объяснить философы, антропологи и биологи. Что в нем такого загадочного с биологической точки зрения? С одной стороны, в отличие от мужского оргазма, женский не так просто достичь (некоторым вообще невозможно), что и стало причиной выступления Салли. Также он не нужен для размножения – многие фертильные женщины никогда в жизни не испытывали оргазм во время вагинального полового акта. С другой стороны, интенсивное и повторяющееся удовольствие, которое оргазм доставляет женщине, несет под собой сложную физиологическую реакцию, которая не могла возникнуть просто так, без какой-либо причины.

Научные споры вокруг оргазма – одни из самых жарких в мире биологии, и до недавнего времени всех участников дебатов можно было разделить на два лагеря. В одном лагере утверждают, что оргазм – это репродуктивная адаптация женщины. Другими словами, несмотря на свою непостоянную природу, оргазм по-прежнему выполняет важную функцию, повышающую репродуктивный успех женщины. По поводу того, что это за функция, есть несколько интересных вариантов. Другой лагерь утверждает, что женский оргазм – это своего рода биологическая случайность. На ранней стадии эмбрионального развития клитор женщины и пенис мужчины формируются на одном месте из одних и тех же тканей. И поскольку мужской оргазм связан с выделением спермы и развивался он конкретно ради этой репродуктивной цели (по этому вопросу разногласий нет), у женщин тоже есть оргазм: ведь клитор состоит из тех же тканей. Женский оргазм – счастливая случайность или побочный продукт мужских оргазмов, не имеющий никакого влияния на репродуктивную функцию женщины.

В данной главе мы познакомимся с этими двумя теориями поближе, плюс рассмотрим еще одно мнение, которое не вписывается ни в одну из школ. Гюнтер Вагнер, мой научный руководитель в Йельском университете, и моя коллега Михаэла Павличев утверждают, что предыдущие идеи слишком узкие для масштабов эволюции и настоящая причина появления женского оргазма была упущена. Чтобы понять гипотезу Вагнера и Павличев, которая уже получила экспериментальное подтверждение, мы рассмотрим более широкий контекст репродуктивной биологии самок млекопитающих, постоянно обращаясь к нюансам эволюционного процесса, которые мы обсуждали во введении. По мнению этих ученых, тайна женского оргазма может быть раскрыта, если расшифровать эволюцию еще одного величайшего женского О – овуляции. Кажется, Вагнер и Павличев подобрались к чему-то интересному, хотя их объяснение может стать лишь отправной точкой. Но начнем с самого начала.

Что такое оргазм?

Многие мои читатели наверняка точно знают, как достичь оргазма, и, возможно, как и Салли, умеют его имитировать. Но для научного понимания нам нужно изучить место, где оргазм зарождается, – клитор, – а затем обсудить физиологию самого оргазма.

Вспомним информацию из первой главы, что примерно до восьмой недели эмбрионального развития область, где развиваются гениталии, у обоих полов выглядит идентично. На этом этапе яичники и яички только начинают вырабатывать гормоны. Понятно, что тестостерон, выделяемый семенниками, пробуждает развитие пениса. А у женщин, которые не производят большое количество тестостерона, но производят эстроген и реагируют на эстроген своих матерей, развивается клитор. И хотя клитор и пенис формируются в одной и той же области из одних и тех же тканей, полностью сформировавшиеся органы существенно различаются. Пенис становится крупным внешним органом, внутри которого проходит уретра – трубка для перемещения мочи из мочевого пузыря. Клитор, напротив, довольно маленький (по крайней мере, видимая его часть – смотри рисунок ниже), и он не включает в себя уретру. Кроме того, головка полового члена полностью покрыта крайней плотью, а головка клитора – лишь частично (эту плоть еще называют клиторальным капюшоном). Причем область покрытия у женщин очень вариативная – от небольшой до почти полной.

Важное различие между клитором и пенисом в том, что большая часть клитора не видна в принципе. До недавнего времени анатомия клитора почти нигде не освещалась, возможно, потому, что в научном сообществе доминируют мужчины, и они не были заинтересованы в этой теме или относились к ней предвзято, особенно в США. В то время как в Европе текст, довольно точно описывающий клитор, появился еще в 1844 году – это была работа немецкого анатома Георга Кобельта под названием Wollust Organe, что дословно переводится как «органы вожделения» – американские учебники XIX–XX веков либо полностью игнорировали клитор (в первых изданиях знаменитой «Анатомии Грея»[56] клитор вообще не упоминается), либо описывали его как небольшую цилиндрическую структуру, состоящую главным образом из головки.

Лишь в конце 1990-х и начале 2000-х, после публикации работы австралийского уролога Хелен О’Коннелл, анатомия клитора стала общепризнанной. О’Коннелл проводила микродиссекцию[57] на трупах и МРТ[58] живых женщин и в 2005 году написала статью, дающую подробное описание анатомии клитора. Клитор напоминает мне тропический цветок, настолько поразительный, что вдохновил на шедевры многих художников, в том числе австралийскую художницу Алли Вольф, которая создала скульптуру «Глиторис»[59] – модель клитора в масштабе 100:1, украшенную золотом и блестками. Скульптура отчетливо показывает, что клитор состоит из нескольких отдельных частей: головки, представляющей собой кусочек ткани, размером с горошину, расположенную между передней частью половых губ и частично прикрытую капюшоном; короткого тела; двух длинных crura (что по-латински обозначает «ноги», вместе они похожи на дужку, грудную кость птицы) и двух больших луковиц. О’Коннелл называла головку клитора верхушкой айсберга, 90 % которого спрятано в тазу. Ножки и луковицы охватывают переднюю часть уретры и стенку влагалища и доходят до бедер. Хотя ранее считалось, что их длина измеряется в миллиметрах, теперь мы знаем, что длина клитора взрослого человека составляет около 13 сантиметров. Кроме того, клитор резко расширяется во время сексуального возбуждения, но об этом мы поговорим позже. Многие утверждают, что загадочная точка G[60] во влагалище – это всего лишь внутренняя часть клитора, которая стимулируется через стенку влагалища во время полового акта. Фактически О’Коннелл и ее коллеги доказали, что нет никаких анатомических подтверждений наличия точки G.

Головка клитора невероятно плотная и пронизана нервными окончаниями, которые вступают в игру во время сексуального возбуждения. Причем нервных окончаний настолько много, что некоторые женщины не могут напрямую коснуться этой зоны. Во время возбуждения головка набухает, но при этом в ней меньше эректильных тканей, чем в других частях клитора. Эректильная ткань состоит из многочисленных кровеносных сосудов, гладких мышц и клеток соединительной ткани и имеет губчатую структуру. Во время притока крови она набухает и переходит в состояние эрекции. Скрытое тело клитора, ножки и луковицы состоят в основном из эректильной ткани и имеют меньше нервных окончаний, чем головка.

Опираясь на знания анатомии, давайте обсудим, что происходит с клитором и другими частями тела во время оргазма. На физиологическом уровне оргазм – это сенсомоторный рефлекс. Другие примеры таких рефлексов, которые происходят без какого-либо сознательного вмешательства со стороны мозга, – потоотделение в жару и отдергивание руки от горячего предмета. Еще один хрестоматийный пример – коленный рефлекс. Постукивание врача по колену активирует сенсорные нервы в ноге, они воспринимают информацию из внешнего мира и передают ее в центральную нервную систему – в данном случае в спинной мозг. Там сенсорная информация передается двигательным нервам, которые передают сигнал в мышцы. Коленный рефлекс происходит за счет того, что активированные двигательные нервы заставляют мышцы ноги сокращаться.

Вульва (слева) и клитор (справа)

Хотя оргазм гораздо сложнее, в нем задействовано гораздо больше нервов, мышц и даже головной мозг (а не только спинной), это все равно рефлекс. Нервные окончания клитора принимают входную сенсорную информацию, а выходная моторная информация (рефлекс) вызывает непроизвольное сокращение мышц тазовой области, включая мышцы тазового дна, влагалища и матки. В преобразовании сенсорной информации в сокращения мышц также участвует мозг. Во время оргазма активируются многие области головного мозга и высвобождается множество гормонов и нейромедиаторов. Во время оргазма мозг активно выбрасывает дофамин, серотонин и эндорфины – знаменитые гормоны и нейромедиаторы, улучшающие наше настроение во время определенных действий. Также наблюдается всплеск пролактина, окситоцина и лютеинизирующего гормона (ЛГ). Пролактин очень важен во время лактации (об этом мы поговорим позже), но этот древний гормон у некоторых видов участвует во множестве других процессов, включая овуляцию, прикрепление эмбриона и роды. Окситоцин, гормон, который выделяется мозгом в том числе во время социальных взаимодействий (его еще ласково называют «гормоном любви» или «гормоном объятий), тоже выполняет множество функций в организме, в том числе вызывает мышечные сокращения во время родов, лактации и овуляции. И вспомните информацию о ЛГ из предыдущей главы – он играет ключевую роль во время овуляции.

Еще одно различие между коленным рефлексом и оргазмом в том, что второй длится гораздо дольше (сокращения мышц тазового дна, влагалища и матки продолжаются до минуты). При этом достичь его тоже сложнее – после стартовой активации сенсорных нервов в клиторе проходит довольно много времени. В среднем для достижения оргазма путем мастурбации требуется около 4 минут продолжительной стимуляции клитора – это самый надежный и быстрый способ для женщины достичь оргазма. Уильям Мастерс[61] и Вирджиния Джонсон[62], первооткрыватели в сфере исследований сексуальных реакций человека, начатых в 1950-х годах, выделили четыре стадии оргазма (многие используют это деление до сих пор): возбуждение, плато, оргазм и разрешение. На стадии возбуждения стимуляция сенсорных нервов клитора вызывает непроизвольное увеличение притока крови к гениталиям. Мелкие артерии в клиторе и прилегающих областях расширяются, отчего приток крови увеличивается и ткани с губчатой структурой все сильнее насыщаются кровью. Расширение кровеносных сосудов на стадии возбуждения – это рефлекс, не зависящий от мышечных сокращений во время оргазма, у мужчин он приводит к эрекции. Стадия плато – повышенный устойчивый уровень возбуждения. Если порог достигнут, начинается стадия оргазма, включающая минутное непроизвольное сокращение мышц тазового дна и чувство сильного удовольствия. Сокращения начинают выводить из тканей половых органов скопившуюся в процессе возбуждения и плато кровь. Стадия разрешения наступает, когда ткани полностью обескровлены и возвращаются в состояние предвозбуждения. Некоторые добавили в начало этой последовательности стадию «желания», кто-то отметил, что модель не учитывает феномен множественных оргазмов. В ответ на последнее замечание Мастерс и Джонсон заключили, что после стадии оргазма женщина (но не мужчина) может немедленно вернуться к стадии плато и испытать оргазм еще раз (причем может повторить это несколько раз), а затем медленно вернуться в состояние предвозбуждения.

Адаптация или случайность?

Теперь, когда у нас есть понимание физиологии оргазма, давайте рассмотрим теории о том, почему женщины его вообще испытывают? Современное обсуждение вопроса началось с книги антрополога Дональда Саймонса[63] «Эволюция человеческой сексуальности» в 1979 году, целая глава которой была посвящена женскому оргазму. Саймонс предположил, что женский оргазм лишь побочный продукт мужского оргазма. Если использовать словарь Джея Гулда, это пазуха свода (так он описывал побочные продукты эволюции). Сам Гулд тоже участвовал в дебатах и активно поддерживал теорию Саймонса.

Сама теория была основана на двух основных принципах. Во-первых, на общепризнанном факте, что мужской оргазм появился за счет жесткого естественного отбора. Сокращение мышц тазового дна и предстательной железы во время мужского оргазма выталкивают сперму наружу из полового члена, эти сокращения – ключевой момент для репродуктивного успеха мужчины. Без эякуляции он не сможет передать свои гены следующему поколению.

Вторая основа данной теории – знания о развитии эмбрионов. И пенис, и клитор развиваются из одного эмбрионального комочка ткани, поэтому полностью сформировавшиеся органы состоят из одинаковых эректильных, мышечных и нервных тканей, которые обеспечивают нам оргазм. И клитор, и половой член имеют головку, корни и луковицы, хотя устроены они немного по-разному. Таким образом, оргазм появился у женщин благодаря прошедшим жесткий естественный отбор мужчинам. Он является счастливой случайностью и не проявляется у женщин во время каждого полового акта, ведь в нем нет никакой эволюционной ценности.

Гипотеза Саймонса была встречена скептицизмом, нападками и предложением в ответ адаптивных объяснений женского оргазма в 1980–90-х годах. Для многих биологов, и тогда, и сейчас, кажется вопиющим утверждение, что настолько сложная черта, как женский оргазм, может появиться случайно. Также теория Саймонса считается антифеминистской, завязывающей женские сексуальные реакции на мужских и отрицающей важность и уникальность женской сексуальности и удовольствия в целом (мы это еще обсудим). Но, по правде говоря, многие адаптивные теории, которые мы кратко рассмотрим ниже, тоже ставят мужчин во главу угла.

Первые адаптивные теории, появившиеся в 1980-х годах, объясняли женский оргазм результатом естественного отбора, способствующего укреплению отношений между мужчиной и женщиной. Причем такая связь пары не равна моногамному браку, она предполагает длительное взаимодействие, продолжающееся, пока есть необходимость воспитывать общего ребенка. Было предложено более десяти теорий, основанных на связях в паре, большинство из которых объяснялось двумя предположениями. Во-первых, связь, возникшая между самками и самцами, – это адаптация: особи, которые образовывали пары, достигли большего репродуктивного успеха, чем те, кто этого не делал. Во-вторых, женский оргазм эволюционировал для укрепления этой связи. Например, женщина, которая достигла оргазма во время спаривания, с большей вероятностью захочет повторить половой акт с тем же партнером, больше замотивирована заботиться о партнере или будет выбирать более привлекательного в этом плане любовника, потому что хороший любовник – это хороший родитель. Все адаптивные теории построены вокруг этого. Но в 1990-х годах эти представления подверглись сомнению, поскольку стало ясно, что многие животные, образующие пары (в том числе люди), часто спариваются с особями вне пары. Были предложены другие адаптивные версии, затрагивающие иные функции женского организма, не имеющие ничего общего с образованием пары. Согласно одной из версий, женский оргазм, который, предположительно, предшествует мужскому, возник потому, что сокращение стенок влагалища помогает мужчине достичь эякуляции. В другой версии, оргазм у женщин развился, чтобы сигнализировать мужчине о сексуальной удовлетворенности женщины, такая женщина не будет искать секса на стороне, а значит, никакой ревнивый партнер не причинит ей вреда – это адаптация. Как сказал один противник теории – это лучшая версия, почему женщины имитируют оргазм (как Салли).

Последний набор адаптивных объяснений построен на идее, что мышечные сокращения во время оргазма помогают «всасывать» сперму в половые пути женщины. Предполагается, что это увеличивает шансы на оплодотворение. Суть теории в том, что с помощью механизма всасывания самка контролирует, чья сперма оплодотворит ее яйцеклетки. Оргазм достигается только с «идеальным» мужчиной, чьи гены она хочет передать своим детям, и он, кстати, не обязательно состоит с ней в паре.

Гипотезы «всасывания» объясняли в том числе, почему женщины занимаются сексом с мужчинами вне пары и почему они (предположительно) испытывают оргазм с этими мужчинами, а не с партнерами. Согласно отчетам, оргазм позволяет женщинам иметь детей от более сексуальных и генетически ценных мужчин, а воспитывать их с теми, кто является хорошим отцом и приносит больше ресурсов.

В 2005 году философ науки Элизабет Ллойд[64] в своей книге «Женский оргазм и предвзятость в теории эволюции»[65] последовательно раскритиковала все адаптивные гипотезы женского оргазма. Как отмечает Ллойд, многие исследования взаимоотношений в паре (особенно ранние) полностью игнорируют или неправильно интерпретируют литературу о женской сексуальной реакции, которая показывает, насколько сильно оргазм варьируется во время вагинального секса не только между женщинами, но и у одной женщины. Другими словами, высокий процент женщин никогда не испытывают оргазма во время вагинального секса, а у остальных он появляется не всегда. Непостоянство женского оргазма во время репродуктивного секса ослабляет аргумент о том, что оргазм повышает репродуктивный успех женщины: если бы он был адаптацией, эта черта была бы гораздо стабильнее, как у мужчин. Более того, многие исследования не смогли найти доказательств, что оргазм повышает фертильность или репродуктивный успех у женщины, а именно это заявление является основополагающим у всех адаптивных теорий. Уже после выхода книги Ллойд было проведено большое исследование с достоверными статистическими данными, и снова взаимозависимость между частотой оргазмов и количеством детей у женщины не была найдена.

Самую разрушительную критику Ллойд приберегла для ошибочных теорий, которые на момент выхода книги все еще серьезно обсуждались в научном сообществе. Выявляя сомнительные данные, лежащие в основе версии «всасывания», в том числе что женщины ищут мужчин с ценными генами (за пределами связей в паре), что они могут почувствовать эти гены и им легче достичь оргазма с этими мужчинами, Ллойд разбирает аналитические методы, используемые в этих гипотезах. Во-первых, оригинальное исследование феномена всасывания наблюдалось у одной из двух женщин – это крошечный размер выборки. Кроме того, у этой женщины даже не измерялось количество всасываемой спермы, во время оргазма измерялось давление внутри матки и вне ее. Многочисленные исследования, специально проверявшие всасывание жидкости во время оргазма, не выявили такого эффекта. Но серия поздних исследований оргазма основывалась на предположении, что всасывание происходит (без каких-либо доказательств). Более того, Ллойд показывает, что авторы этих более поздних исследований, которые утверждали, что всасывание – это адаптация, позволяющая женщинам выбирать сперму генетически ценных самцов, ненадлежащим образом манипулировали своими данными (которые включали ответы на опросы и физические данные, такие как количество сперматозоидов и объемы вагинальной жидкости). По словам Ллойд, они также использовали неправильные статистические тесты для анализа данных, что полностью обесценило их результаты. Ведь авторы не только строили свои теории на сомнительной идее «всасывания», но использовали плохо проверенные данные в поддержку своих утверждений. Критика Ллойд распространяется также на рецензентов и редакторов журналов, которые позволили опубликовать ошибочную информацию.

Один из главных тезисов книги Ллойд заключается в том, что слепая вера в адаптационизм – убежденность в том, что все биологически «важные» черты должны быть прямым продуктом естественного отбора – привела некоторых специалистов в данной области к крайним мерам, включая игнорирование достоверной литературы и манипулирование данными для получения желаемого ответа.

Неудивительно, что Ллойд поддерживает теорию побочного продукта Саймонса, она утверждает, что это единственное объяснение на данный момент, которое не основано на ошибочных предположениях и дает наиболее точную картину оргазма, который испытывают женщины сегодня. Ллойд также отвечает на феминистское возражение по поводу того, что теория Саймонса отрицает и обесценивает важность оргазма для женщины. Она утверждает, что такой подход никак не относится к нашим культурным взглядам на вопрос – черта может быть важной с культурологической точки зрения, но не являться при этом адаптацией. В пример она приводит нашу способность к музыкальности – это не адаптация, но черта не теряет от этого своей ценности и значимости.

Вы можете подумать, что труд Ллойд закрыл вопрос о женском оргазме, но это не так. Споры продолжаются. Некоторые из лагеря адаптивной теории продолжают настаивать на том, что отсутствие на данный момент доказательной базы не значит, что ее нет совсем. Также появились новые голоса, которые выдвигают позицию, не вписывающуюся ни в один из подходов. Эта гипотеза открывает новый (или лучше сказать – древний) взгляд на эволюционную значимость женского оргазма.

Происхождение оргазма – запуск овуляции у ранних млекопитающих?

Новые голоса, присоединившиеся к обсуждению, мне очень хорошо знакомы. Я уже говорила, что Гюнтер Вагнер был моим научным руководителем, а Михаэла Павличев – моя коллега. В своей теории происхождения женского оргазма они напоминают нам, что функции биологических особей не обязательно остаются неизменными с течением времени. Они могут появиться для одной цели, а затем изменить ее либо вообще потерять (вспомните перья птиц). Главная претензия Павличев и Вагнера к дебатам о женском оргазме в том, что все сосредоточены на эволюционной функции оргазма (или ее отсутствии) у современных женщин из вида людей и игнорируют его первоначальное предназначение у наших предков-млекопитающих.

Когда-то, начиная писать диссертацию с Вагнером, у меня тоже был человекоцентристский взгляд на биологию. Я настаивала на изучение аспектов человеческой эволюции, потому что люди были для меня более интересны, чем куры, опоссумы и другие существа, которых мы изучали в лаборатории. Но профессор постоянно напоминал мне (порой разражаясь на мою наивность), что большинство человеческих черт – это всего лишь модифицированные версии черт древних животных. Итак, чтобы понять, как и почему женский оргазм (или любая другая черта) существует у людей, надо взглянуть на более широкий эволюционный контекст.

Павличев и Вагнер заметили, что гормональные изменения в женском теле во время оргазма – выработка пролактина, окситоцина и, согласно одному исследованию, ЛГ – очень похожи на гормональный всплеск, который происходит у некоторых млекопитающих во время совокупления – введения полового члена во влагалище для передачи спермы. У части млекопитающих – кроликов, кошек, хорьков и белок – овуляция начинается во время совокупления. Она запускается физическим воздействием пениса на влагалище (Павличев и Вагнер предполагают, что тут задействован клитор, орган, который есть у всех самок млекопитающих). Во время совокупления сенсорная информация от влагалища/клитора идет в мозг, запуская там выработку гормонов, которые вызывают выделение яйцеклетки(ток) из яичника. Такой процесс кажется стратегически верным – яйцеклетка выходит только в тот момент, когда вокруг есть сперма для оплодотворения. Конечно, у людей все не так, мы овулируем «спонтанно», примерно в одно и то же время каждого цикла, независимо от того, как давно у нас был половой акт и был ли вообще. Спонтанная овуляция не требует дополнительных внешних сигналов, только гормональные изменения в теле женщины.

Чтобы понять, как связаны оргазм и овуляция, Павличев и Вагнер приглашают нас в путешествие по королевству животных с целью изучения этого явления у разных видов. Система взаимодействия органов и гормонов, контролирующих овуляцию, очень схожа у отдаленно родственных видов, от рыб до человека. Мы говорили об этой системе в предыдущих главах. Мозг производит и выводит гормоны ГнРГ, ФСГ и ЛГ, которые стимулируют яичники производить эстроген и запускают созревание и вывод яйцеклеток. Что варьируется от животного к животному, так это триггер в самом начале цепочки, сигналы, которые сообщают мозгу, что пора стимулировать яичники гормонами. У большинства видов рыб и у многих наземных млекопитающих цепочка запускается или зависит от окружающей среды – температуры или количества солнечного или лунного света. Лошади, например, овулируют только поздней весной и в летние месяцы, когда световой день длинный. Потребности в конкретных условиях окружающей среды различаются в зависимости от того, что наиболее важно для успешного размножения каждого вида. Для многих решающее значение имеет время года. Есть виды, у которых овуляция происходит только в определенный сезон или сезоны, когда у матери будет достаточно пищи для воспроизведения потомства.

Еще один важный момент: многие животные, которые используют сигналы окружающей среды для запуска овуляции, подвергаются внешнему оплодотворению, то есть оплодотворению яйцеклеток вне тела самки. У большинства видов рыб и амфибий самки выпускают икру в воду сразу после овуляции, самцы выпускают сперму, икра оплодотворяется и начинает свое развитие. У амниотов (куда входят млекопитающие, рептилии и птицы), напротив, оплодотворение внутреннее, при котором самец доставляет сперму непосредственно в половые пути самки. Внешнее оплодотворение делает яйца уязвимыми – и для хищников, и к высыханию – поэтому условия окружающей среды становятся особенно важны. Это еще одна причина, по которой животные овулируют (и выпускают яйцеклетки для внешнего оплодотворения) именно тогда, когда условия наиболее благоприятны для успешного размножения.

Павличев и Вагнер в своем исследовании сосредоточились на триггерах, запускающих овуляцию у млекопитающих. Мы знаем, что овуляция, вызванная окружающей средой, чрезвычайно древняя, поскольку мы наблюдаем ее у всех видов животных, от рыб до млекопитающих. Используя эволюционные аналитические инструменты, Павличев и Вагнер показали, что у ранних млекопитающих, скорее всего, в дополнение к сезонным сигналам триггером стала стимуляция влагалища/клитора во время совокупления. Многие млекопитающие до сих пор используют совокупление как триггер. У кроликов, кошек и других видов, ведущих одиночный образ жизни и/или имеющих большие ареалы обитания, овуляция начинается во время полового акта. Эта стратегия хорошо работает с видами, у которых вероятность найти партнера не очень велика. У этих млекопитающих сенсорная информация, получаемая влагалищем и клитором во время совокупления, является сигналом, приказывающим мозгу высвободить гормоны, вызывающие овуляцию.

Но у некоторых групп млекопитающих, таких как приматы, летучие мыши, слоны и некоторые грызуны, триггер овуляции снова изменился, и возникла спонтанная овуляция. Это стратегия, принятая у представителей нашего вида: не существует внешнего сигнала (например, длинной продолжительности дня или присутствия самца), который заставлял бы наши яичники выпускать яйцеклетки. Система мозг-яичники самостоятельно и циклично контролирует овуляцию за счет сложной петли обратной связи.

Павличев и Вагнер установили интересную зависимость между расположением клитора относительно влагалища и типом овуляции – спонтанной или посредством совокупления. Они доказали, что у животных со вторым типом самая чувствительная часть клитора – головка – находится внутри влагалища или на его границе. Такое расположение дает гарантию, что мозг получит сенсорный сигнал во время полового акта. Напротив, при спонтанной овуляции головка клитора отделена от вагинального канала и часто располагается на относительно большом расстоянии (у человека она расположена по другую сторону от отверстия уретры). Поскольку при спонтанной овуляции сенсорные сигналы для начала выхода яйцеклеток не нужны, овуляторная функция клитора исчезла. Получается, что у людей (и других особей со спонтанной овуляцией) клитор мог свободно изменяться без каких-либо ограничений по расположению или функции. Установлено, что именно из-за большого расстояния между головкой клитора и отверстием влагалища многим женщинам трудно достичь оргазма во время вагинального полового акта. Но способность испытывать оргазм, в частности при мастурбации, осталась с нами как отголосок ее овуляторной роли у наших предков-млекопитающих. Есть мнение, что свобода от эволюционных ограничений позволила женщинам сделать оргазм более приятным, чем у других видов.

Для подтверждения своей гипотезы Вагнер и Павличев провели опыты на кроликах, одном из видов, у которых овуляция происходит во время совокупления. Они вводили кроликам антидепрессант флуоксетин, который, как известно, подавляет оргазм у женщин. Как они и предполагали, флуоксетин подавлял овуляцию у кроликов, что подтвердило их гипотезу о связи между овуляцией и оргазмом. В заключение Павличев и Вагнер разработали новое объяснение происхождения женского оргазма. Они утверждают, что у самок ранних млекопитающих (и у многих млекопитающих до сих пор) он выполнял важнейшую репродуктивную функцию, вызывая овуляцию. В прошлом оргазм был адаптивным, но у людей и некоторых других видов он утратил свою овуляторную функцию, что объясняет некоторые загадочные свойства оргазма у современной женщины.

Еще более древний взгляд на женский оргазм

Мы много говорим об оргазме млекопитающих, но как другие животные его испытывают? Многие из нас знают, что чувствуешь во время оргазма и как он выглядит (даже ненастоящий!), но какие доказательства того, что другие животные тоже что-то чувствуют? Похож их оргазм на наш или нет?

Хотя мы не можем получить точного описания оргазма от кролика или обезьяны (они просто не могут нам рассказать), многие исследования показали, что животные действительно проявляют сенсомоторный оргазмический рефлекс и есть вероятность, что он доставляет им удовольствие. Был проведен ряд исследований (наблюдательных и экспериментальных) на нечеловекообразных приматах. И самцы, и самки короткохвостых макак демонстрируют одинаковое поведение в конце сексуальных контактов: у них спазмируются мышцы тела, округляется рот, и они отчетливо кричат. Причем у самцов такое поведение наблюдается во время эякуляции, а у самок только тогда, когда они трутся гениталиями о других самок. Самки бонобо[66] тоже часто трутся гениталиями друг о друга, и у некоторых наблюдается спазм мышц тазового дна в конце таких взаимодействий. У самок японских макак наблюдались сокращения мышц тазового дна во время мастурбации, которой, кстати, занимаются многие животные (как самцы, так и самки), включая черепах, птиц, моржей и белок. Раньше, когда было проще получить финансирование на исследования, оргазм у многих приматов изучался посредством стимулирования клитора у самок. Все обезьяны, которых изучали таким способом, показали способность испытывать оргазм. Хотя продолжительность мастурбации и совокупления у нечеловекоподобных приматов очень короткая и исчисляется секундами (что может говорить о том, что для них эти процессы менее приятные, чем для людей), есть большая доказательная база, что самцы и самки многих видов могут испытывать оргазм.

Давайте оставим приматов и посмотрим на другие виды. У самцов и самок крыс стимуляция гениталий во время совокупления приводит к многочисленным физическим и поведенческим изменениям, похожим на то, что происходит у людей во время оргазма: сокращаются мышцы тазового дна и репродуктивного тракта, высвобождаются те же нейромедиаторы и гормоны, а поведение в краткосрочной и долгосрочной перспективе показывает, что оргазм приносит пользу и они хотят испытать его снова. Пойдем еще дальше, самец буйлового ткача[67] имеет необычный орган фаллической формы, который, по-видимому, выполняет чисто сенсорную функцию (через него не проходит ни сперма, ни моча). Он трется этим органом о заднюю часть тела самки во время полового акта, а когда самец эякулирует из клоаки – общего отверстия для отходов и репродуктивных продуктов у многих животных, – его крылья дрожат, тело трясется, ноги спазмируются, лапки сжимаются. В экспериментах, в которых самцы буйлового ткача совокуплялись с моделью самки (представьте себе надувную секс-куклу для птиц), установили, что они демонстрируют оргазмическое поведение, только когда в клоаке модели остается эякулят.

Даже рыбы, большинство видов которых не имеют органов для спаривания, поскольку оплодотворение у них внешнее, проявляют рефлекс, напоминающий оргазм. После того как яйцеклетки и сперма полностью развились и готовы к оплодотворению, самцы и самки многих видов рыб выпускают половые клетки в воду – этот процесс называется нерестом. Для нереста требуется длительная серия мышечных сокращений тазовой области и половых путей, при этом другие части тела тоже дрожат и трясутся. В литературе о воспроизводстве рыб такие сокращения называют «вздрагиванием». Этот феномен заставил меня задуматься, насколько древним может быть происхождение некоторых составляющих оргазма.

То, что я собираюсь рассказать в следующих абзацах, – картина чисто умозрительная, но мне бы хотелось перенести гипотезу Вагнера и Павличев на сотни миллионов лет назад. Один из моментов критики в их адрес (включая критику от Элизабет Ллойд) заключается в том, что они фокусируются только на одном аспекте оргазма – гормональных всплесках в мозге. Но оргазм – это сложный сенсомоторный рефлекс, который начинается со считывания сенсорной информации головкой клитора и заканчивается сокращением множества мышц в области таза и половых путей. Вагнер и Павличев не обращаются к мышечным сокращениям напрямую, а ведь они являются центральным компонентом оргазмического рефлекса.

Насколько далеко нам нужно заглянуть в прошлое, чтобы понять происхождение этих сокращений, являющихся определяющей чертой оргазма? Я предлагаю вернуться на 500 миллионов лет назад и посмотреть на всех позвоночных, включая рыб, земноводных, рептилий, птиц и млекопитающих. Сходство цикла овуляции у рыб и людей, о котором я упоминала выше, не совпадение – мы имеем общего предка со всеми видами позвоночных на планете, который жил в океанах и имел некую репродуктивную систему, которая связывала мозг и яичники и контролировала овуляцию. Ранее мы говорили об овуляции рыб. В зависимости от вида она запускается либо из-за продолжительного светового дня, либо из-за подходящей температуры воды – сигналы окружающей среды заставляют мозг рыбы выделять гормоны, необходимые для развития икры и ее выделения из яичника. Мы также обсуждали внешнее оплодотворение у рыб – овуляция у многих видов быстро сменяется нерестом. Эти два процесса, овуляция и нерест, очень сильно связаны и находятся под влиянием одних и тех же гормонов. Рыбоводы кормят рыбу, которая не овулирует или не нерестится, размятым гипофизом из рыбьего мозга, который содержит необходимые и уже известные нам гормоны – ЛГ, пролактин и окситоцин. Могут ли некоторые компоненты оргазма быть связаны с овуляцией и нерестом наших далеких предков-рыб?

Древний рефлекс, скорее всего, довольно сильно отличался от того, что мы понимаем под оргазмом сегодня. Большинству рыб не нужны ни клитор, ни пенис, ни любые другие сенсорные органы, участвующие в размножении, пока у них нет полового акта. Вместо этого овуляцию и нерест у самок, спермацию (выброс зрелой спермы в репродуктивные протоки) и нерест самцов вызывают сигналы окружающей среды (и социальные сигналы у некоторых видов). Все эти сигналы – другой тип сенсорной информации, который не требует специального локализованного органа в области таза для передачи информации в тело.

Но когда у амниот развилось внутреннее оплодотворение, появилась потребность в пенисе или другом органе, позволяющем помещать сперму в половые пути самки. Пенис для передачи спермы есть у многих рептилий. Есть он и у некоторых птиц (например, у уток), но многие виды птиц просто соприкасаются задними частями тел, что называют «клоакальным поцелуем». Пенис есть у всех млекопитающих, хотя его структура сильно видоизменилась у разных видов. Несмотря на огромное разнообразие мужских наружных половых органов у амниот, недавние исследования показывают, что эмбриональный комок ткани, из которого развивается пенис или клитор у человека, довольно древнего происхождения. Этот эмбриональный комок есть у всех амниот (даже если из него в итоге не развивается половой орган), отсюда можно предположить, что пенис – и клитор – возникли у ранних амниот более 300 миллионов лет назад. Затем эти органы видоизменялись в зависимости от потребностей и ограничений у каждого вида.

Поскольку внутреннее оплодотворение и пенис впервые появились еще у наших предков-амниот, можете представить, насколько самцам было удобно выделять сперму в половые пути самок во время совокупления (вместо или в дополнение к сигналам окружающей среды). Мышечный рефлекс, вызывающий выброс спермы, – это древняя черта рыб, вздрагивание, о которой мы говорили чуть выше. Но когда появился пенис, стало выгодно, чтобы мышечный рефлекс был связан именно с ним, что потребовало переподключения рефлекса к новому сенсорному/копулятивному органу. Эту перестройку можно наблюдать у наших родственников амниот – у некоторых видов змей и ящериц можно вручную стимулировать пенис для эякуляции спермы, что активно используется в зоопарках и природоохранных центрах в рамках репродуктивных технологий.

Пока развивался пенис и новая проводящая система у самцов, аналогичные изменения происходили и у самок. Поскольку у всех амниот клитор и пенис развиваются из одного и того же эмбрионального комочка ткани, нейрогенитальные изменения, происходящие у самцов, должны были происходить одновременно и у самок. Рефлекс овуляции и нереста уже существовал, нужно было подключить его к новому органу – клитору. Некоторые из наших сегодняшних родственников-амниот, например некоторые виды черепах и змей, овулируют во время акта совокупления, что позволяет предположить, что опосредованная клитором и вызванная совокуплением овуляция даже старше, чем предполагают Павличев и Вагнер.

Но для перехода к внутреннему оплодотворению нашим предкам-амниотам необходимо было пройти ряд репродуктивных изменений. Я считаю, что сокращения во время женского оргазма – это отголосок функции овуляции/нереста у наших предков-рыб, но предкам-амниотам нужно было довольно сильно отодвинуть окончание «нереста» ради спаривания и оплодотворения, а также для подготовки оплодотворенных яиц перед кладкой (большинство рептилий/птиц) или длительного развития детенышей в утробе перед рождением (большинство млекопитающих и некоторые рептилии). Мышечные сокращения во время кладки яиц у рептилий и родов у млекопитающих зависят от влияния одних и тех же уже известных нам гормонов: окситоцина и, возможно, пролактина. Когда срок двух моих беременностей доходил до 41 недели, мне вызывали роды с помощью питоцина, синтетической версии окситоцина.

Скорее всего, на то, как мы испытываем оргазм сегодня (поскольку эти нейрогенитальные изменения происходили еще у наших предков-амниот), повлияло также дополнительное давление на рефлекс в виде получения награды. Поведение, которое напрямую связано с репродуктивным успехом особи – потребление пищи и совокупление, – активируют в мозгу нейронные цепи, отвечающие за удовольствие, мотивируя живых существ повторять такое поведение. Феномен удовольствия – один из самых коварных эволюционных трюков, мотивирующий особей к поведению, обеспечивающему репродуктивный успех. Эти нейронный связи, отвечающие за удовольствие и вознаграждение, очень древние и встречаются у всех позвоночных. Таким образом, эволюция модифицированного сенсомоторного оргазмического рефлекса у амниот, вероятно, также включала активацию в мозге центров удовольствия и вознаграждения, которые побуждали самцов и самок участвовать в спаривании.

Теперь давайте вернемся к теории Вагнера и Павличев. У ранних млекопитающих функцией клитора и оргазма был сбор сенсорной информации во время совокупления для запуска овуляции. Но у многих видов, таких как люди и другие приматы, самки взяли на себя полный контроль над овуляторными циклами, и овуляторная функция клитора была утрачена.

Если сложить все вместе, могу предположить (пускай пока умозрительно, но мы обязательно проведем исследования), что женский оргазм имеет долгую и запутанную историю. У наших предков-рыб миллионы лет назад овуляция и высвобождение яйцеклеток запускались факторами окружающей среды. Этот рефлекс включал всплеск гормонов в мозгу, овуляцию, мышечные сокращения половых путей и тазового дна, чтобы вывести яйцеклетки из тела. Когда у наших наземных предков-амниот появилось внутреннее оплодотворение и пенис/клитор, древний рефлекс у самок модернизировался (высвобождение оплодотворенных яйцеклеток либо детенышей из тела было отсроченным), и он был переподключен к новому органу чувств и к центрам удовольствия в мозгу. У некоторых млекопитающих сегодня овуляторная функция клитора и оргазма сохранилась, но у многих (например, у человека) появилась спонтанная овуляция, и эта функция утратилась. Все, что осталось, – отголоски древней функции (гормональный всплеск и сокращения мышц таза, матки и влагалища) и, конечно же, способность вводить себя в потрясающее состояние.

Именно эта длительная эволюционная история делает женский оргазм таким загадочным. Это и адаптация, и побочный продукт, и измененная черта, и утраченная черта – все в одном. Относительно недавние изменения в оргазме наших предков-приматов – утрата овуляторного механизма – делает женский оргазм одновременно и подарком, и разочарованием. Разочарованием потому, что отдаление клитора от влагалища затрудняет достижение оргазма у некоторых женщин во время вагинального секса, а подарком – потому что клитор был освобожден от всех функций, кроме причинения женщине удовольствия.

Как предполагают (и мы обсудим это в следующей главе), клитор у женщин продолжал эволюционировать и развил способность приносить большее удовольствие, чем у других самок млекопитающих. Если бы у женщины была возможность посидеть в нью-йоркском кафе с какой-нибудь леди из других млекопитающих и рассказать ей о сексуальном удовольствии, которое может получать самка из вида людей, вторая бы точно сказала что-то вроде: «Мне то же, что и ей!»[68]

Глава 5

При чем тут любовь?

Каким бы циником я ни становилась с годами, хорошая любовная история всегда поднимет мне настроение. Варианты могут быть разными: роман между бедной девушкой и богатым парнем («Гордость и предубеждение»[69], «Красотка»), между богатой девушкой и бедным парнем («Титаник», «Дневник памяти»), между старыми друзьями («Эмма», «Когда Гарри встретил Салли»), между разными видами («Аватар», «Сумерки»). Ну а если в этой истории есть еще и танцы, я могу простить даже самую паршивую актерскую игру (как в «Грязных танцах», еще одной романтической истории про богатую девчонку и бедного парня). Истории о любви никогда не устаревают и, кажется, существуют столько же, сколько и само человечество.

Как свидетельствуют многочисленные песни, стихотворения, романы, фильмы и ремейки фильмов, люди теряют голову от любви. Так почему мы влюбляемся? Не такой темы вы ждете от эволюционного биолога, правда? Она скорее подходит для эстрады и телевидения. Но если мы немного перефразируем вопрос: почему мы так разборчивы в отношении своих партнеров? На самом деле на эту тему есть большое исследование. Как и истории о любви, научная дискуссия о выборе партнера ведется уже давно: первые идеи выдвинул еще Дарвин в своей книге «Происхождение видов»[70] в 1859 году и развил их в труде «Происхождение человека»[71] в 1871 году.

Так что там было у Дарвина на счет выбора партнера? В первых главах мы уже обсуждали, что по Дарвину адаптация путем естественного отбора объясняет развитие черт, которые повышают вероятность выживания и производства большего количества детей. Самое быстрое животное на территории Северной Америки – вилорогая антилопа, которая может развивать скорость почти 100 километров в час, скорее всего, эволюционировала, чтобы убегать от хищников, которые бродили по этой территории более десяти тысяч лет назад, например, от американского гепарда. Но всем известно, что некоторые черты вводили Дарвина в ступор, например, вычурно яркие перья павлина – его пестрый громоздкий хвост как будто специально привлекает хищников и уменьшает шансы на выживание. Дарвин ответил на эту загадку теорией полового отбора, которая описывает эволюцию черт, повышающих вероятность найти партнеров для размножения, даже если ценой становится собственная жизнь. Он выделил две категории черт, развивающихся путем полового отбора: черты у особей одного пола – обычно мужского – которые помогают самцам соревноваться друг с другом за самку (например, большой размер тела или специальное «оружие»), и снова черты у особей одного пола (и тоже обычно у самцов), которые самки считают привлекательными, как писал сам Дарвин, соответствуют их «чувству прекрасного». Проявление полового отбора через выбор партнера (вторая категория) более сложное, интересное и противоречивое, чем в рамках конкуренции между самцами (первая категория), поскольку оно использует как минимум две черты у двух разных особей – красивую черту у самца и предпочтение красивой черты у самки. Дарвин предположил, что эта эволюционная взаимосвязь между предпочтениями и красивыми чертами привела к появлению чрезвычайно сложных, потрясающих и уникальных черт, которые мы наблюдаем сегодня у огромного количества видов.

Начиная с Дарвина и до наших дней биологи получили увлекательнейшую информацию по поводу выбора партнера, отвечая на вопросы – кто, что, когда, где и почему? Люди не единственные животные, кто объединяется в пары, и большинство работ по выбору партнеров посвящены другим видам. Но какой бы вид ни изучался, исследователи задают одни и те же вопросы. Кто делает выбор: самка или самец, оба или никто? Какие черты считаются привлекательными для выбирающего? Когда и где делается выбор? И самый спорный из всех наших вопросов: почему особи вообще кого-то выбирают? Это вопросы, которые мы рассмотрим в этой главе, не забывая при этом главную цель: понять, как выбор партнера повлиял на эволюцию нашей биологии. Тина Тернер[72] может поспорить, но большое количество научных данных доказывают, что любовь тут точно при чем[73]!

Кто именно

Вот уже три года мы с семьей живем в своем доме в Северной Калифорнии. В первый год, когда мы переехали, мы заметили маленьких птичек, гнездящихся на уличном фонаре у гаража. Мы увлеченно наблюдали, как хилое гнездо превращается в большое и уютное, как в нем появляются четыре белых яйца в черную крапинку, как тихие и беспомощные птенцы превращаются в шумных и требовательных, и, наконец, как оно снова пустеет. Во второй год парочка решила поселиться в другом месте – над вентиляционным отверстием газового камина, который мы никогда не использовали. Когда все пошло по кругу, это уже не казалось таким увлекательным, по крайней мере мне, признанному фанату чистоты, потому что новое гнездо появилось над уличной мебелью, которая постоянно была покрыта пометом. В этом году гнезда (и помет!) были уже повсюду. Кажется, в птичьем сообществе распространилась новость, что наш двор – подходящее место для жизни. Мы даже наблюдали, как одна птица неоднократно и тщетно пыталась построить гнездо над нашей задней дверью, где оно просто не умещается. О решительном настрое птицы нам целую неделю напоминали тонкие ветки и другие материалы, которые мы обнаруживали у себя под ногами, когда выходили на улицу.

Посмотрев на яйца, гнезда и самих птиц, я пришла к выводу, что наши соседи по двору – мексиканские чечевицы. Эти птицы родом из западной части Северной Америки, но в 1940-х годах владельцы зоомагазинов в Нью-Йорке выпустили на волю сотни чечевиц, чтобы избежать преследования за их незаконную продажу, и птицы расселились по всей территории Соединенных Штатов и в некоторых частях Канады. Мексиканские чечевицы – стадные немигрирующие птицы, другими словами, они социальны, неагрессивны и круглый год живут рядом с домом. В перерывах между сезонами размножения они собираются в стаи и добывают пищу большими группами, насчитывающими сотни особей. У себя в районе я часто вижу, как они сидят вместе на линиях электропередач и заборах и вместе ищут еду на территориях заповедника, где я люблю гулять. Но весной и летом для размножения они делятся на пары. Мексиканские чечевицы очень неприхотливы к выбору места для будущей семьи. Они гнездятся на различных деревьях, но также могут с удовольствием поселиться в расщелине здания или других искусственных сооружениях – на фонарях и в подвесных цветочных горшках. Самка и самец чечевицы выглядят по-разному. Оба имеют невзрачное оперение с коричневыми полосами, но у самцов голова и грудка украшены красными пятнами. Они так же по-разному звучат. Оба пола переговариваются, но поет только самец. На весенне-летних концертах хор самцов чечевиц наполняет мой задний двор треском, чириканьем и щебетанием. Различия во внешности (например, красная и коричневая голова) и поведении (сложные и простые песни) у самцов и самок одного вида – частый показатель полового отбора. Получается, мексиканская чечевица – отличный вариант, чтобы начать обсуждение этой темы и выбора партнера в частности.

Как чечевицы выбирают из многочисленной группы особей одного партнера в начале сезона размножения? Может это любовь с первого взгляда, как у Тони с Марией из «Вестсайдской истории»[74]? Или один должен без устали добиваться расположения другого, настроенного к отношениям скептически, как персонаж Адама Сэндлера, ухаживающий за Дрю Бэрримор в «50 первых поцелуев»[75]? Или все вообще не так романтично и одна сторона склоняет другую к «отношениям» насильственным путем?

Чтобы получить ответ (особенно показательно это у птиц), нужно посмотреть на ухаживания. В животном мире ухаживания привлекают разборчивых потенциальных партнеров. Эксцентричный Адам Сэндлер хвастается тем, что умеет строить вафельные домики и заручается помощью очаровательного пингвина, а самцы чечевиц привлекают к себе внимание за счет ярко-красных перьев, сложных песен и брачного танца – они порхают вверх во время пения, а затем быстро планируют вниз. На первый взгляд кажется, что заинтересованная сторона здесь – самец, пытающийся убедить придирчивых самок выбрать именно его из множества других самцов. Многочисленные исследования чечевиц показали, что самки предпочитают ярко-красное оперение (а не бледное или оранжевое) и длинные и сложные песни.

Главная идея исследования, посвященного выбору партнера, заключается в том, что женский пол у животных более разборчив, ведь самки вкладывают больше средств в создание и воспитание потомства. Мы это уже обсуждали – самки производят большие половые клетки (яйцеклетки), и на это требуется больше энергии, чем самцам, производящим сперму. У многих видов именно самки дают ресурсы развивающемуся плоду, высиживают яйца, выкармливают и защищают молодое потомство. У самок репродуктивный успех связан с тем, какое количество потомков они могут успешно произвести и вырастить, тогда как у самцов все упирается в то, какое количество самок они оплодотворят. В любой момент времени в любой гипотетической популяции есть избыток самцов, жаждущих размножиться, и недостаток самок, поскольку часть из них уже заняты подготовкой яйцеклеток к овуляции либо заботой о нынешнем потомстве. В теории, эти ограничения приводят к тому, что самцы и самки выбирают разные стратегии. Самец пытается выделиться среди других самцов и произвести впечатление на как можно большее количество доступных самок либо просто принуждает их к спариванию. Но для самки важно, чтобы как можно большая часть ее потомства выжила и передала гены дальше, поэтому она придирчива к тому, кто будет отцом ее детей. Для самок важно качество, а для самцов – количество.

А как обстоят дела в реальности? У видов, у которых репродуктивные инвестиции в потомство сильно сдвинуты в одну сторону, большую часть работы выполняет мать (это может быть просто создание более крупных половых клеток у видов, не предусматривающих родительскую заботу, как у плодовых мушек, до крайностей в виде многолетнего воспитания детей у приматов). В целом наблюдается следующая закономерность: самки разборчивы, а самцы эффектны и любят конкурировать. В птичьем мире самец чечевицы не самая «важная птица». От сексуального вида некоторых самцов захватывает дух, и не только у меня – у самок тех же видов, скорее всего, тоже. Я уже рассказывала про павлинов, но обратите внимание на яркие цвета и брачные танцы райских птиц, на сложные визуальные и голосовые узоры шалфейных тетеревов, на впечатляющую архитектуру домиков атласных шалашников, которые строят холостяцкое логово из веток, а потом тщательно украшают его разными синими предметами, которые найдут в округе. Самки сперва ходят и рассматривают всех, как витрину магазина, выбирая самое яркое, самое длинное, самое громкое или самое украшенное. В одном классическом эксперименте над африканскими длиннохвостыми ткачами исследователи отрезали хвосты у одних самцов и искусственно удлиняли этими отрезками хвосты других самцов, и вторые начинали пользоваться большим успехом у самок, хотя хвосты такой длины в природе не встречаются. После того как самка спаривается с самым привлекательным самцом из тех, кого можно найти, самец уходит, а на нее ложится вся забота о потомстве. Но самка рада тому, что сделала удачный выбор, и будет пожинать эволюционные плоды – ее дети будут более успешными среди потомства других самок, которые не были столь разборчивы (позже мы еще поговорим об этом).

Такое объяснение выбора партнера слишком ровное и гладкое, чтобы быть правдой. Есть множество видов млекопитающих, у которых вся забота по воспитанию потомства ложится на самку, но при этом их свобода выбора ограничена. У видов, которые живут гаремами, один очень крупный самец контролирует половую жизнь нескольких небольших самок. Например, самцы морских слонов или горилл: по сравнению с самками они просто огромные и пользуются своими размерами, чтобы держать под контролем других самок и самцов. В течение многих лет считалось, что самка морского слона может спариваться только с доминантным самцом своего гарема (его еще называют «хозяином пляжа»), а не с другими более мелкими самцами, которые постоянно пытаются тайно с ней совокупиться. Когда такой хитрый самец подкрадывается к самке, она начинает издавать громкие звуки, чтобы указать «хозяину» на узурпатора. Но, похоже, у самок одной колонии с острова Марион, расположенного между Африкой и Антарктидой, все же есть выбор: иногда они спариваются с понравившимся самцом, но в воде, а не с «хозяином пляжа» на суше.

Самки обезьян лангуров не могут спариваться в море, но они предпочитают хитрых самцов на суше. Приматолог[76] Сара Блаффер Хрди[77] объясняет беспорядочные половые связи самок лангуров объективной причиной – так они защищают детенышей от самцов, которые в будущем могут стать доминантными и убить их. Детоубийство – феномен, который встречается у многих приматов при смене доминирующего самца. Победивший новичок убивает молодое потомство в гареме, чтобы быстрее оплодотворить самок, которые не могут овулировать, пока кормят грудью. Предпочтение самок лангуров спариваться с самцами исподтишка, какими бы неприметными они ни были, развилось, чтобы запутать историю отцовства, поскольку новый доминирующий самец с меньшей вероятностью убьет потомство самки, если он когда-либо спаривался с ней. Если есть хоть какая-то вероятность, что детеныши от него, они останутся живы. Так что у лангуров, как и у самок морских слонов, все же есть некий выбор, но я рада, что мне с таким сталкиваться не приходится.

В случае с морскими слонами и лангурами нет никаких сомнений, что сработал половой отбор. Он привел к заметной разнице в размерах тела между полами и обеспечил самцов острыми клыками. Но среди всех процессов полового отбора выбор партнера не был доминантным. Конкуренция между самцами, безусловно, была одним их них, но были и другие, которые Дарвин не описывал подробно. У многих видов крупные самцы используют свой размер и вооружение не только для конкуренции друг с другом, но и для того, чтобы заставить самок совокупляться и лишать их возможности вступать в половые отношения с другими, этот феномен называют сексуальным принуждением. Подобно детоубийству, сексуальное принуждение – это проявление сексуального конфликта, в котором эволюционные интересы одного пола продвигаются за счет другого пола. Но таким стратегиям часто противопоставляются защитные стратегии самок, будь то просто побег либо спаривание с несколькими самцами, чтобы невозможно было определить отцовство.

Как и эволюция взаимосвязей между красивыми чертами и предпочтениями у одних видов, столкновение стратегий принуждения и защиты у других видов (а иногда в одном виде сочетается и то и другое) привело к появлению крайностей во внешности и поведении животных. У кряквы половой отбор проявился во внешности – самцы блестящие, с яркой зеленой головой, а у самок невзрачное коричневое оперение. Но так же у этого вида идет жесткая гонка сексуальных вооружений. Самцы заставляют несогласных самок совокупляться. Причем у них для этого развился длинный пенис в форме штопора, закрученного против часовой стрелки. А у самок появилось влагалище в форме штопора, закрученного по часовой стрелке – так самка оставила за собой право выбирать, сперма какого партнера ее оплодотворит. Пускай самкам не удается избежать принудительных совокуплений, но они развили необычную форму влагалища, чтобы предотвратить оплодотворение своих яйцеклеток нежелательными самцами. И утки не одиноки. Влагалища афалин[78] испещрено множеством складок, которые дают самке некоторую свободу выбора, не с кем спариваться (самцы дельфинов могут быть очень агрессивными), а в отношении того, чья сперма оплодотворит ее яйцеклетки. Самки могут занимать во время совокупления специальные позиции и сокращать или расслаблять мышцы, чтобы либо направить сперму в тупик в виде складки, где сперматозоиды умрут, либо к яйцеклеткам. Наличие сексуального конфликта у этих видов подтверждается формой их генитальных структур. Если рассматривать эти качества вне конфликта, они удивляют и сбивают с толку.

Я сосредоточила свое внимание на самках, которые берут на себя всю заботу о потомстве, но в мире животных иногда происходят поразительная смена ролей, и особь мужского пола полностью берет на себя обязанности по уходу за детьми, а самка развивает эксцентричные черты. У птиц под названием плосконосые плавунчики, обитающих в Исландии, самки крупнее и ярче самцов. Они откладывают несколько кладок яиц за сезон размножения, переходя от одного партнера к другому. Самцы высиживают яйца и заботятся о вылупившихся птенцах. Самки плавунчиков напоминают самцов птиц, о которых мы говорили выше: демонстрируют свою красоту и ухаживают за самцами, чтобы убедить партнеров высиживать каждую из ее кладок. Таких примеров немного, и они далеки друг от друга в родственном отношении, но эти примеры подтверждают общее правило: особи, которые вкладывают больше ресурсов в воспроизводство, обычно разборчивы в выборе партнера и стараются улучшить качество потомства, а те, кто вкладывает мало, обычно эффектно выглядят, любят конкурировать, неразборчивы и нацелены на количество.

А что на счет видов, у которых оба родителя вносят большой вклад в воспитание детей? Эти примеры будут для нас более актуальными, потому что у людей в большинстве своем в этом процессе заинтересованы оба родителя. Вернемся к чечевицам на заднем дворе моего дома. Не только самки этих птиц заботятся о потомстве: хотя они строят гнезда, высиживают яйца и кормят птенцов, самцы тоже вносят свой вклад разными способами. Такое партнерство может объяснить, почему самцы чечевиц не такие уж щеголи (по сравнению, скажем, с райскими птицами они выглядят довольно скучно). Вместо того чтобы тратить энергию на яркие ухаживания, самцы чечевиц вкладывают силы в защиту и заботу о партнерше и беззащитном потомстве. Также это объясняет тот факт, что самцы чечевиц тоже разборчивы в выборе партнерши. Исследования показали, что самцы предпочитают самок постарше и с более ярким оперением (хотя самки обычно лишены этой черты, у некоторых все же встречается приглушенное повторение окраса самца). Получается, что выбор партнера у чечевиц не такой уж простой, как казалось в начале. У обоих полов есть предпочтения, и они не обязательно совпадают. И все становится еще сложнее, если учесть тот факт, что мексиканские чечевицы и многие другие птицы, которые считались строго моногамными, таковыми не являются. Известны случаи, когда и самцы, и самки чечевиц в период размножения спариваются с особями, не являющимися их партнерами. При этом самцы охраняют своих самок, чтобы не подпустить к ним других самцов. Сексуальный конфликт наверняка сыграл свою роль в эволюции репродуктивной стратегии этого вида.

Половой отбор, повлиявший на наших предков, точно был не менее сложным. Как и птенцы чечевиц, человеческие дети требуют огромного количества еды и заботу. Взращивание ребенка до взрослого состояния у нашего вида занимает гораздо больше времени, требует больше навыков и больше энергии, чем у близким нам приматов. Женщины не могут заниматься этим в одиночку. Многие самки приматов могут без посторонней помощи дать все необходимое малышу, а женщинам нужна помощь. Причем от любых членов нашего сообщества – это могут быть бабушки и дедушки, тети, старшие братья и сестры, и даже такие структуры, как детские сады и школы. И, возвращаясь к нашей теме, нельзя не упомянуть отцов, которые вкладывают огромное количество энергии в своих детей (конкретных вариаций – что, как и сколько – может быть очень много, они сильно зависят от культуры). Определенная степень отцовской заботы наблюдается сейчас во всех человеческих обществах, из-за чего можно предположить, что она существовала у наших предков в прошлом. Также считается, что в ходе эволюции, как и самцы чечевиц, мужчины стали более разборчивыми в выборе партнерши. Неважно, хотят они свидания на одну ночь или более длительных отношений, у мужчин точно есть предпочтения, в соответствии с которыми они действуют.

Можно вспомнить множество примеров из жизни или из поп-культуры. У меня остались не очень приятные воспоминания о моих двадцатилетних друзьях мужского пола, которые оценивали женщин по системе «лицо-тело» и знакомились с теми, кто получал высокие баллы (причем оценка внешности у всех была разная, и к этому я еще вернусь). Сравните это поведение с поведением самцов шимпанзе или бонобо[79], которым понравится любая самка в течке, которая повстречается им на пути. Становится ясно, что мужчины нашего вида очень разборчивые. Но и женщины тоже. Есть вероятность, что наши предки получали помощь в воспитании детей от других членов сообщества, но матери все равно брали на себя большую часть работы, особенно во время беременности и кормления грудью. Опять же, существует множество примеров женских предпочтений. Вот недавняя статистика – в Tinder[80] 80 % женщин свайпают[81] только 20 % мужчин. Некоторые мужчины, как самцы африканских ткачей с самыми длинными хвостами, получают в Tinder больше внимания из-за общих представлений женщин о красоте.

И хотя я говорю только о физических чертах, предпочтения у мужчин и женщин (и у других животных тоже) гораздо глубже, чем кажутся. Человеческие предпочтения во многом зависят от культурных представлений о красоте и сексе. Эти вопросы мы рассмотрим в следующем разделе. Кроме того, половой отбор у древних приматов и человека, безусловно, был многогранным и представлял собой сочетание взаимодействия партнеров (обоих полов), конкуренции (внутри обоих полов) и сексуального конфликта. Важно отметить, что и женщины, и мужчины нашего вида очень разборчивы в выборе партнера и их роли в семейной жизни многократно эволюционировали.

Какой именно

Я уже рассказывала про самцов атласных шалашников, которые завоевывают расположение самок, сооружая впечатляющие холостяцкие домики и украшая их разнообразными предметами. Но чего на самом деле хотят самки?

Все было бы просто, если бы эти шалаши выполняли функцию гнезда и самка просто искала бы лучшее место для высиживания и выращивания потомства. У многих видов самка смотрит на подарки, гнезда защиту и тому подобное – все то, что напрямую влияет на репродуктивный успех. Отличная иллюстрация – скорпионовые мухи: самка выбирает самца на основе качества еды, которую он предлагает ей во время ухаживаний. Исследования людей по всему миру показывают, что ресурсы и богатство действительно влияют на выбор партнера. Как бы то ни было, шалаши – это не будущий дом и не гнезда, семейное жилье самка строит сама в другом месте. Так часто бывает, в том числе у атласных шалашников, что самцы не дают самке ничего осязаемого – ни еду, ни защиту, ни гнездо, ни заботу о потомстве. Но самка все равно выбирает, основываясь на том, насколько привлекателен для нее потенциальный партнер.

В книге о выборе партнера «Чувство прекрасного»[82] специалист по поведению животных из Техасского университета в Остине Майкл Райан выделяет три типа черт, по которым оценивают красоту: визуальные, слуховые и обонятельные. До сих пор мы в основном фокусировались на визуальных чертах, которые притягивают взгляд… точнее, глаза. Как объясняет Райан, привлекательные черты, которые демонстрирует особь во время ухаживаний, воспринимаются только соответствующим органом чувств особи, за которой ухаживают: для визуальных черт – это глаза, для слуховых – уши, для обонятельных – нос или другой обонятельный орган – но затем информация передается в мозг, который обрабатывает ее и решает, что предпринять. Итак, те визуальные черты, о которых мы говорили, на самом деле привлекательны для мозга самки. Вернемся к атласным шалашникам, их самцы похожи на других птичьих щеголей – они используют визуальные черты (яркие фиолетово-голубые глаза и блестящее темно-синее оперение) для привлечения внимания более простых на вид самок. Еще они исполняют активный брачный танец, взмахивая крыльями и хвостом и прыгая по кругу. Не только я люблю смотреть на танцы, такие движения крыльями привлекают многих самочек.

Но самое удивительное – это то, что самцы атласных шалашников еще и архитекторы-декораторы. Чтобы впечатлить самок, они строят и украшают домики/шалашики. Домик состоит из вытянутого прохода, напоминающего коридор и ведущего на ровную площадку с лесной подстилкой. Стены построены из прутьев и ветвей, а пол украшен синими предметами – этот цвет особо привлекает самок данного вида. Для украшения самцы собирают лепестки цветов и ягоды, но порой в их домиках можно найти что-то рукотворное – крышечки от бутылок и трубочки для напитков. Причем раскладывают они все по фэншуй: будут передвигать предметы, пока не почувствуют удовлетворение.

Во время ухаживаний самка заходит в шалаш и смотрит оттуда на самца. Есть вероятность, что она уже бывала в этом домике. Прежде чем выбрать самца, она обычно посещает несколько пустых шалашей от разных строителей. Тот, который ей понравился, самка посещает второй раз, а уже потом приходит смотреть на самца. Пока самка сидит у входа, блестящий темно-синий самец выступает на своей украшенной сцене, взмахивая крыльями и подпрыгивая. Во время перерыва он собирает в клюв самые красивые голубые предметы и показывает их самке. Если самка не уверена в выборе, она покидает шалаш и идет смотреть другие. Когда выбор сделан, она возвращается к счастливчику, заходит в шалаш и низко наклоняется, это сигнал, что она готова к спариванию.

Все сигналы, которые я только что описала, – визуальные. У многих видов, особенно у птиц, выбор полового партнера завязан именно на них. У млекопитающих визуальные сигналы встречаются не так часто. Но мандрилы[83] с их красно-голубыми носами, красными пенисами и красными крестцами выглядят удивительно, даже Дарвин вспоминал их при описании полового отбора. Ухажеры часто комбинируют разные визуальные сигналы, чтобы произвести еще большее впечатление: у шалашников это оперение, танцы и шалаши. А иногда они отсылают сигналы сразу на несколько органов чувств. Важной частью выступления шалашника является «пение», когда он издает визг, потрескивание и трели. А на моем заднем дворе чечевицы, исполняя танец в воздухе, распевают мелодии, более длинные и сложные, чем обычно.

Визуальные и слуховые сигналы часто используются вместе. Но не всегда. Если рядом нет объекта ухаживаний или ухаживать приходится в темноте, могут использовать только звук. Райан изучает панамских тунгарских лягушек, которые используют комбинацию двух звуков при общении с другими лягушками. Они произносят протяжный звук «ву-у-у-уп», а потом добавляют короткое «кря» в конце. Пение этих самцов напоминает мне звуковые эффекты из видеоигр 80-х годов. А еще тунгарские лягушки – отличная иллюстрация основных правил по выбору партнера: самке нужно шесть недель, чтобы подготовить партию яйцеклеток для оплодотворения, зато самец может оплодотворить одну партию и сразу перейти к следующей. По вечерам, когда наступает время для спаривания, самцы собираются в лужах и начинают петь, пытаясь добиться расположения нескольких самок, готовых к спариванию. В сложных лабораторных экспериментах с использованием громкоговорителей для трансляции различных комбинаций из звуков «ву-у-у-уп» и «кря» Райан и его команда обнаружили, что самкам нравится именно их сочетание, а не каждый по отдельности, а еще им нравится, когда звучит побольше глубоких «кря».

Млекопитающие тоже часто активны по вечерам или ночью и тоже используют звуки для привлечения партнера. Как и тунгарские лягушки, самки благородных оленей предпочитают самцов с более глубоким рыком. А белополосые широконосы[84], как и чечевицы, привлекают на свою территорию больше самок, если поют не простые, а сложные песни.

У млекопитающих также важны обонятельные сигналы – третий тип черт, выделенный Райаном. Такие сигналы хорошо работают в темноте и если необходимо их длительное воздействие. Любой владелец собаки знает, насколько важен запах для этого вида. Собаки одержимо оставляют повсюду свой запах, а также отлично чувствуют запахи других (даже если кто-то стоит за спиной). Эти запахи передают информацию о потенциальных партнерах и потенциальных соперниках, рассказывают о социальном статусе и о готовности к спариванию. Жеребцы чувствуют, есть ли овуляция у лошади, если понюхают ее мочу. Этот процесс сопровождается гримасой, которую часто сравнивают с сексуальной улыбкой рок-звезд вроде Элвиса Пресли[85] и Билли Айдола[86]. Обонятельные сигналы не привлекают столько внимания, как потрясающие визуальные и звуковые черты птиц, но ученые предполагают, что привлекающие партнеров запахи у млекопитающих тоже сложны и играют огромную роль.

Одно из наиболее ярких доказательств важной роли запаха в выборе партнера получено в результате исследований главного комплекса гистосовместимости. Это комплекс генов, который отвечает за иммунитет у позвоночных. Он управляет производством белков, которые идентифицируют потенциально опасные посягательства на организм – бактерий и вирусов – и дает сигнал иммунным клеткам, чтобы они пришли и уничтожили захватчика. Гены MHC представлены у позвоночных в большом количестве вариантов, и на это есть своя причина: чем разнообразнее у вас эти гены, тем большее количество инфекций будет распознавать организм и тем легче ему будет с ними бороться. С иммунной системой все понятно, но как эти гены влияют на запахи и выбор полового партнера? Исследования на колюшках[87] и грызунах показали, что особи, имеющие схожий набор MHC, более похожи друг на друга по запаху и наоборот. Запахи исходят от телесных выделений (пота и мочи), и животные могут использовать их по-разному в разных ситуациях. У некоторых видов птиц и грызунов, у которых принято совместное воспитание молодого потомства, особи предпочитают общаться с другими членами семьи (если забыли почему, вернитесь во введение к теме родственного отбора). Исследования показали, что эти виды определяют родственников по запаху, основанному на MHC – особи ищут тех, кто пахнет так же, как они.

Но когда особь ищет партнера, будь то мышь, лосось, колюшка или человек, она ищет того, кто пахнет иначе, чтобы произвести более здоровое потомство с большим разнообразием версий генов MHC и чтобы избежать родственного спаривания. Есть несколько исследований, проведенных на людях, например эксперимент с «потной футболкой». У нескольких студентов колледжа (мужчин и женщин) определили набор генов MHC. Затем мужчин попросили носить одну и ту же футболку в течение несколько дней, а женщин – оценить привлекательность парней только по запаху футболки. Выяснилось, что женщинам нравился запах футболок тех парней, у кого был отличный от них набор генов MHC. Но был интересный нюанс – если женщина принимала противозачаточные, эффект был противоположным – ей больше нравился запах мужчин с похожим MHC. Исследователи предположили, что это связано с тем, что гормональные противозачаточные препятствуют овуляции, имитируя гормональную среду во время беременности, а беременные женщины, как социальные существа (подобно птицам и грызунам), предпочитают в это время находиться рядом с семьей, у которой можно попросить помощь.

Большинство читателей наверняка знают, что все три типа сигналов: вид, звуки и запах – определяют человеческое влечение (и отвращение – в двадцать с хвостиком я недолго встречалась с парнем, у которого, скорее всего, был идентичный набор генов MHC). На этом построены целые индустрии: пластическая хирургия, высокая мода и косметика повышают нашу внешнюю привлекательность, а духи и одеколоны – обонятельную. Также должно быть очевидно, что у всех нас разные предпочтения. Хоть я и люблю фильмы про танцы, у меня очень чувствительный слух – я из тех людей, кто затыкает уши, когда мимо проезжает пожарная машина. Поэтому у меня низкая толерантность к мюзиклам и очень болтливым мужчинам – я всегда предпочитала тихонь. Помните моих друзей, которые оценивали девушек по системе «лицо-тело»? Для кого-то из них важнее было лицо, для других – тело.

Пора оставить личные истории и вернуться к исследованиям: хотя раньше считалось, что предпочтения самок одного вида практически идентичны, теперь доказано, что особи одного вида тоже могут иметь разные предпочтения, особенно если важны сразу несколько сигналов. Самки воловьих птиц во время выбора партнера оценивают и визуальные, и слуховые характеристики, но у каждой самки свои предпочтения, которые зависят от того, насколько чувствительны их части мозга, обрабатывающие визуальную и слуховую информацию. У самок атласных шалашников выбор зависит от возраста: молодые самочки, кому больше угрожает агрессивное поведение самцов, больше смотрят на внешний вид, а самки постарше скорее оценивают интенсивность песни и танца. Интересный факт о самцах того же вида: они меняют свои проявления в зависимости от того, как реагирует самка. Если молодая самка атласного шалашника съеживается в ответ на агрессивное визуальное проявление, некоторые самцы сбавляют пыл. Они обладают высоким уровнем эмоционального интеллекта (также известного под названием эмоциональный коэффициент или EQ).

Многочисленные исследования различных видов позвоночных подтверждают (и у людей это особенно заметно): у всех свои предпочтения. Такой разброс предпочтений, скорее всего, способствует поддержанию изменчивости самих проявлений признаков – обязательное требование для эффективности полового отбора. В одной из предыдущих глав мы обсуждали, почему у женщин разный размер груди. Одно из объяснений в том, что у мужчин в прошлом были разные предпочтения – кому-то нравилась большая грудь, кому-то маленькая, кому-то эта черта была важнее других черт, кому-то нет – все это справедливо и для современных мужчин.

В своем манифесте «Эволюция красоты»[88], посвященном выбору партнера, орнитолог из Йельского университета Рик Прам утверждает, что многие черты, которые развиваются у нашего вида в период полового созревания, – постоянная грудь, большой свисающий пенис, волосы на лобке и подмышками – появились в результате полового отбора: в одних случаях в результате выбора самца, в других по выбору самки, в третьих – в результате взаимного выбора, когда оба пола имеют одинаковые предпочтения. Еще более спорный момент, что он поддерживает гипотезу Дарвина, по которой многие физические различия между людьми по всему миру объясняются культурными различиями в отношении к спариванию. Хотя некоторые физические черты явно возникли в результате естественного отбора, например темная кожа в экваториальных широтах (для защиты от рака кожи) и светлая кожа в северных широтах (для обеспечения выработки витамина D), большинство черт сложно объяснить адаптацией к особой среде. Но это не останавливает поток адаптивных объяснений, пытающихся объять все: от различий в текстуре волос до различий в размерах пениса и груди. Но альтернативное объяснение, впервые предложенное Дарвином и совсем недавно поддержанное Прамом, заключается в том, что культурные различия в половых предпочтениях имели нисходящий эффект, в результате чего они вызывали генетические изменения, лежащие в основе большинства физических различий между человеческими группами.

У этих идей нет официального подтверждения, но Прам делает предположения, как это могло бы работать, на основе знаний о койсанских народах на юге Африки, где ценят большое количество жира в районе ягодиц. По мнению Прама, особый характер жировых отложений у женщин койсанских народов вряд ли может быть адаптацией к специфической среде обитания. Скорее всего, все началось с предпочтения более крупных ягодиц, которое запустило петлю обратной связи между предпочтением и признаком и привело к гиперболизации и предпочтения, и черты. В более общем смысле Прам горячо доказывает роль выбора партнера в эволюции человека, влияющую не только на поверхностные физические характеристики, но также на социальные и поведенческие черты, которые проложили путь к уникальному эволюционному пути и успеху нашего вида.

Действительно, хотя вид, звук и запах явно играют важную роль в человеческой привлекательности, они не дают полную картину. Когда мы думаем о людях, которых любим, первое, что приходит на ум, – их личностные качества. Возможно, глубокий голос, высокие скулы или подтянутое тело привлекают нас изначально, но такие черты, как доброта, юмор, любопытство и высокий эмоциональный коэффициент также важны, если мы выбираем кого-то на долгосрочную перспективу. Психологические исследования взаимосвязи физических и личностных качеств в сексуальном влечении показали, что, хотя люди часто соглашаются со своими первоначальными взглядами на привлекательность (что отражено в той статистике про Tinder, о которой я рассказывала выше), наше восприятие привлекательности меняется по мере того, как мы узнаем других людей. Другими словами, на то, кто нам нравится, сильно влияет личность. Прам утверждает, что личностные черты, как и физические, развивались у нас в результате выбора партнера. Наши предки предпочитали партнеров, которые были немного добрее, веселее, более чуткими, это привело к развитию данных черт у людей. Так же, как в истории с длинными хвостами у ткачей, петля обратной связи между личностными предпочтениями и самими личностями привела к появлению многих черт, которые мы до сих пор считаем привлекательными в потенциальных партнерах.

Да, эти данные еще не доказаны, но мы можем видеть подтверждения у некоторых животных, которых уже упоминали. Как я говорила, самки атласных шалашников предпочитают самцов, которые могут считывать социальные сигналы и менять свое поведение в зависимости от того, как самка реагирует на ухаживания. Скорее всего, повышенный эмоциональный интеллект у птиц – результат выбора партнера: самцы, которые лучше считывают сигналы, привлекают больше самок. И снова вернемся на мой задний двор. Я уже говорила, что самки обычно предпочитают более ярких самцов. Но одно недавнее исследование показало, что у самцов с тусклым оперением тоже есть шанс добиться популярности. Более общительные самцы, которые зимой вступают в несколько групп, а не в одну, умеют компенсировать свой невзрачный вид и столь же успешны у противоположного пола, как ярко-красные самцы. Особи с тусклым оперением в 4 раза чаще общаются с разными группами, предположительно, для повышения привлекательности. Не только чечевиц привлекают экстраверты, некоторым людям они тоже нравятся.

Когда именно (и где)

Даже начинающий комик знает, насколько для удачной шутки важно правильно поймать момент. Шутка «Тук-тук» с невежливой коровой в главной роли очень популярна в моем доме. Дети придумывают и другие варианты главного персонажа. Версия с «мамой» частенько попадает в наши ежедневные разговоры:

– Тук-тук.

– Кто там?

– Невежливая мама.

– Невежливая мама, чт…

– КТО ЗАЛИЛ ВЕСЬ ПОЛ В ВАННОЙ?!

Точно так же, как нужный момент может сыграть решающую роль в шутке (мой пятилетний сын пока не может правильно выбрать время для последней фразы и ждет слишком долго), при выборе партнера тоже необходимо поймать нужный момент.

Вернемся к нашей гипотетической разборчивой самке: если она животное с позвоночником, ее репродуктивный цикл должен примерно походить на наш. В первой фазе цикла под воздействием мозга начинается выделение эстрогена и созревание яйцеклеток в яичниках. Когда яйцеклетки созрели, одна из них или сразу несколько начинают высвобождаться. У млекопитающих после овуляции яичники начинают вырабатывать прогестерон, чтобы подготовить матку к беременности. Как мы уже обсуждали, основные компоненты репродуктивной системы «мозг-яичники» одинаковы у всех позвоночных, но есть разница в том, что запускает начало цикла. На многих животных срабатывают сигналы окружающей среды (например, продолжительность дня). Они влияют на тот момент, когда мозг начинает давать сигнал для развития яйцеклеток. У других, например у людей, цикл спонтанный, представляет собой петлю обратной связи и не требует никаких внешних сигналов. У подавляющего большинства позвоночных, которые выбирают партнера, решение о спаривании принимается только тогда, когда репродуктивная система готова к оплодотворению (то есть примерно во время овуляции).

Исследования белоголовых зонотрихий[89] прекрасно это иллюстрируют. Эти птицы размножаются только весной, поэтому только в весенние месяцы уровень эстрогена у самок повышается – яйцеклетки готовятся к овуляции. Как и многие другие птицы, самки этого вида выбирают себе пару по пению. В предыдущей главе мы обсуждали, что некоторые виды поведения, например секс, активизируют в мозгу области, ответственные за награду, мотивируя особей к повторению нужного поведения. Во время выбора партнера этот механизм тоже включается. Дарвин первым предположил, что чувственное удовольствие во время спаривания аналогично ощущениям, которые возникают при оценке красивых черт потенциальных партнеров, и теперь у нас есть доказательства, подтверждающие эту идею. Когда самка белоголовой зонотрихии слышит песню самца, отделы мозга, ответственные за награждение, активируются, побуждая самку идти к самцу, но включается этот механизм только весной. Если самка слышит то же пение зимой (самцы иногда практикуют такое, чтобы прогнать со своей территории других самцов), она на него нападет. Такие различия в поведении весной и зимой определяются уровнем эстрогена. Области мозга, отвечающие за награду, и система вознаграждения в ответ на песню активируются только при высоком уровне эстрогена. Если его мало – будь на чеку, самец!

Люди – необычные животные, ведь их сексуальная активность не ограничивается коротким периодом времени, в течение которого возможно оплодотворение. У людей секс случается гораздо чаще и далеко не всегда связан со своей главной функцией – воспроизведением потомства. Прам считает, что сексуальное удовольствие и органы, которые необходимы для его появления, сформировались у людей именно в процессе выбора партнера. Одна из таких черт, по его мнению, – множественные оргазмы у женщин. Тем не менее существует много доказательств, что менструальный цикл влияет на сексуальный интерес и сексуальную активность у людей. Как и у зонотрихий, женщины больше заинтересованы в сексе (и чаще становятся его инициатором) в дни перед овуляцией. Они также становятся более тревожными, у них обостряются чувства – в том числе обоняние (скорее всего, это нужно, чтобы лучше различать запахи и сделать правильный выбор на основе гормонов MHC). Не забывайте, что выбор партнера у людей – очень сложный процесс, где и мужчина, и женщина равноправные участники. В связи с этим есть еще одно интересное наблюдение – в середине цикла женщины больше уделяют внимание своей внешности – носят модную одежду, обнажают больше участков тела, наносят больше макияжа.

Если удачный момент может быть упущен, это тоже накладывает свои отпечатки. Давайте вернемся к панамским тунгарским лягушкам. Шесть недель самка подготавливает яйцеклетки, и у нее всего одна ночь на оплодотворение. Если этого не случится, яйцеклетки просто вытекут наружу и будут потрачены впустую. В начале ночи свиданий самка отдает предпочтение комбинации протяжных и коротких глубоких брачных звуков. Но чем ближе утро, тем ниже ее стандарты, ведь яйцеклетки скоро вытекут наружу. Она начинает охотнее откликаться на «непривлекательное» пение, чем несколькими часами ранее. Этот феномен изменения стандартов красоты со временем наблюдался в классическом эксперименте 70-х годов на женщинах и мужчинах в барах (совсем недавно это исследование повторили, чтобы проконтролировать влияние алкоголя, и результат подтвердился). Людей в баре попросили оценить привлекательность потенциальных партнеров в начале вечера. При повторном опросе ближе к закрытию те же люди получили гораздо более высокие оценки. Другими словами, представления людей о красоте изменялись по мере того, как заканчивалось время, чтобы найти себе пару и вместе уйти домой. Такой «эффект закрытия» также включается на более длинном отрезке времени ближе к концу репродуктивной жизни. Чем ближе особи к моменту, когда они станут физиологически неспособными к размножению, тем менее разборчивы они в выборе партнера. Изменение стандартов с возрастом наблюдалось у ряда животных, в том числе у тараканов, гуппи[90], сверчков и плодовых мух, а также у людей. Исследование более 800 женщин разного возраста показало, что женщины от тридцати до сорока имеют больше сексуальных фантазий, более склонны к половому акту и имеют большее их количество, чем молодые женщины, что может быть связано с тем, что они становятся менее разборчивыми при приближении к менопаузе.

Сейчас решение о спаривании можно принимать в баре, но что делали наши предки? Где принималось решение во времена, когда половой отбор и выбор партнера формировали человеческую биологию? Мы не знаем точно, как наши предки собирались в своей среде обитания, но мы знаем, что это сильно повлияло на процесс полового отбора. Объединение особей часто зависит от экологических и социальных факторов, таких как местонахождение еды, и от того, как члены семьи общаются друг с другом. Самки мандрил образуют социальные группы, состоящие из родственных самок и их потомков. Поскольку самки собираются вместе (а, размножаясь сезонно, собираются они в определенные моменты времени), самцы выработали стратегию сексуальной монополизации самок, не подпуская к ним других самцов. У этих животных половой отбор происходил за счет конкуренции между самцами. Но когда особи по той или иной причине рассредоточены на определенной территории, частой репродуктивной стратегией становится моногамия, при которой самки и самцы спариваются только друг с другом (за редким исключением) в течение продолжительного времени и часто вместе заботятся о потомстве. Мы вернемся к этим темам в следующих главах. А пока давайте ответим на самый животрепещущий вопрос, который наверняка возникает и у вас, когда вы читаете о выборе партнера: почему мы стали так разборчивы?

И, наконец, почему

Снова мы на моем заднем дворе с чечевицами, которым нравятся яркие парни, умеющие общаться и поющие тщательно продуманные песни. Теперь абсолютно понятно, что мексиканские чечевицы и особи многих видов позвоночных имеют свои предпочтения и опираются на них при выборе партнера. Также никто не будет спорить, что выбор партнера – это мощная эволюционная сила, которая развивает и желаемые черты, и сами желания. Разногласия начинаются, когда пытаются объяснить, почему эти желания вообще появляются. Зачем самкам чечевиц красные общительные самцы, издающие красивые звуки? Что они в этом находят?

Ответ на этот вопрос очевиден, когда особь выбирает партнера для сиюминутной осязаемой выгоды – получить еду, гнездо или защиту. Самки скорпионовых мух, о которых я уже говорила, предпочитают самцов, которые приносят лучшую еду. Но в большинстве случаев самец оставляет самке только сперму, и все равно она может быть невероятно избирательна.

Дарвин отвечал на этот вопрос предположением, что у животных есть субъективные эстетические предпочтения – «чувство прекрасного». Он использовал человеческое чувство эстетики, чтобы объяснить эволюцию красоты животных. Самки предпочитают партнеров, демонстрирующих самые красивые украшения, просто потому, что эти украшения им нравятся. Как только у самок появляются предпочтения, они начинают действовать в соответствии с ними, а потом у них появляются дочери, которым передаются эти предпочтения, и сыновья, которые перенимают черты отцов. Если самкам вида нравится одно и то же, предпочтения и черты начинают повторяться в популяции очень часто и со временем гиперболизируются. Теперь помимо получения сенсорного удовольствия во время выбора и спаривания с привлекательным партнером самка получает долгосрочные преимущества своего выбора, поскольку ее сыновья будут привлекательны для самок в следующем поколении (иногда это называют гипотезой «сексуальных сыновей»). В итоге у нее будет больше внуков, правнуков и так далее, потому что ее потомки более привлекательные. Дарвин не знал о существовании в мозге позвоночных специфических отделов, отвечающих за вознаграждение и удовольствие (например, тех, которые активируются у белоголовых зонотрихий, когда они слушают брачные песни) и другие нюансы нейробиологии, но наличие этих древних частей мозга не противоречит его идее – животные способны испытывать чувственные удовольствия и принимать на их основе социальные решения.

Объяснение Дарвином чувства прекрасного у животных находит отклик у некоторых биологов, в том числе у Прама, который ставит перед собой задачу возродить первоначальную дарвиновскую версию полового отбора посредством выбора партнера. Но представление о том, что у животных есть человеческое восприятие прекрасного, способное влиять на эволюцию их собственного вида больше, чем общепринятые факторы – климат, хищники и доступность пищи, многие считают маловероятным, в том числе так считали современники Дарвина и его преемники. Альтернативное объяснение состоит в том, что предпочтения существуют по определенной причине: в частности, предпочтительные черты являются индикаторами генетического качества потенциальных партнеров (и снова уже знакомая нам гипотеза «хороших генов»). Самец с хорошим набором генов (например, иммунных) будет наделен и наиболее красивыми чертами. Самка косвенно выигрывает от выбора наиболее красивого самца, потому что ее дети (обоих полов) будут генетически превосходить детей менее красивых самцов и сами будут оставлять более крепкое потомство. Получается, что развитие красивых черт – это надежный способ для самок выбирать лучших самцов. Возможно, это кажется интуитивно верным и больше соответствует теории Дарвина об адаптации путем естественного отбора – только наиболее «приспособленные» выживают и оставляют потомство.

Но у теории «хороших генов» очень мало доказательств. Один из хрестоматийных примеров – красно-оранжевая окраска у некоторых видов, в том числе у самцов чечевиц. В ряде исследований предприняли попытку установить связь между более ярким красным цветом и более качественными генами у особей, например, у колюшек[91]: самцы с ярко-красными брюшками более привлекательны для самок и, вероятно, лучше противостоят паразитам. Но десятилетия исследований так и не смогли доказать стопроцентную взаимосвязь между красным цветом и хорошими генами, а механизмы, связывающие эти два признака, до сих пор активно обсуждаются. Более того, красная окраска – довольно простой признак. А что на счет изысканного узорчатого оперения павлинов? Гипотеза «хороших генов» утверждает, что каждая черта, которую демонстрируют, развилась в прошлом потому, что она была лучшим индикатором хороших генов – утверждение, которое Прам считает невозможным для многих проявлений у птиц. Я уже рассказывала про доказанный пример, когда запах позволяет особям найти предпочтительные гены: запах, основанный на генах MHC. Известно, что особи многих видов выбирают себе пару на основе этих запахов, но они показывают не лучшие гены в целом, а наиболее удачно дополняющие того, кто ищет. Иногда нам нужны те самые правильные для нас гены, и мы используем обоняние, чтобы их найти.

Еще одна идея, почему у самок есть особые предпочтения в период спаривания, заключается в том, что их мозг уже настроен на определенные сигналы. Самцы развивают в себе черты, позволяющие использовать уже существующие склонности и предпочтения. Вспомните еще один из наших примеров – тунгарских лягушек и их любовь к глубокому манящему кряканью. Первоначально считалось, что такое кряканье предпочтительнее, потому что оно напрямую связано с пользой или хорошими генами: низкий и глубокий тембр встречается у более крупных самцов, которые могут оплодотворить больше яиц, и потомство более крупных самцов с большей вероятностью выживет. Но после тщательного изучения родственников тунгарских лягушек было выдвинуто альтернативное объяснение. Хотя не у всех самцов этих видов в брачных призывах есть кряканье, один из двух имеющихся у этих лягушек органов слуха настроен на восприятие именно низких глубоких звуков. Как утверждает команда Райана, самцы, у кого случайным образом появился крякающий низкий звук, стали пользоваться большей популярностью, чем самцы с одним протяжным звуком, так как у самок есть особенности восприятия.

Более интуитивный пример – любовь гуппи к оранжевому цвету. Гуппи часто питаются фруктами, которые падают в реки в местах их обитания, и эти фрукты оранжевого цвета: самки в многочисленных популяциях гуппи любят самцов с яркими оранжевыми пятнами. Серия первоклассных экспериментов показала, что, скорее всего, сперва у особей возникла любовь к оранжевым фруктам, а затем самцы начали использовать это предпочтение для привлечения самок. Другими словами, сперва мозг гуппи развил влечение к оранжевому цвету, чтобы облегчить поиск пищи, а затем самцы начали использовать это предпочтение, чтобы привлечь самок во время ухаживаний. Насколько мне известно, мексиканских чечевиц в таком контексте не изучали, но интересно отметить, что они питаются различными семенами и ягодами, и среди любимых – красноватая шелковица и вишня. Вероятно, птицы используют эти давно существующие склонности для привлечения партнеров, тогда как млекопитающие, многие из которых не активны в течение дня и, следовательно, не имеют такой же остроты зрения, как птицы, используют вместо этого слуховые и обонятельные сигналы.

И последнее, но не менее важное: возможно, что именно сочетание вышеперечисленных механизмов – прямой выгоды, «сексуальных сыновей», «хороших генов» и уже существующих склонностей – наилучшим образом описывает эволюцию половых предпочтений и соответствующих им черт. Рональд Фишер, один из первых математиков, описавших теорию «сексуальных сыновей», разработал модель, состоящую из двух частей: сперва все начинается с предпочтений черт, указывающих на хорошие гены, но потом ситуация выходит из-под контроля (теорию «сексуальных сыновей» еще называют фишеровским «убеганием»). Когда предпочтение и предпочтительная черта наследуются у одних и тех же особей, возникает петля обратной связи – с каждым поколением предпочтение и черта становятся все более и более преувеличенными. В какой-то момент черта перестает давать достоверную информацию о генетических качествах ухаживающего – она теряет связь с хорошими генами. По мнению Фишера (и других статистиков, работавших над этой проблемой), математическая неизбежность заключается в том, что стремление к сексуальности – «вкус к прекрасному» – берет верх.

Так что же все это значит для нас, для людей? Возвращаясь к названию главы: при чем тут любовь? Нейробиологи, антропологи и психологи изучали романтическую любовь и связали ее с эволюционным развитием системы мозга, отвечающей за выбор партнера. Отделы удовольствия/вознаграждения, активируемые во время принятия решений о спаривании у птиц и млекопитающих, также активируются во время переживания романтической любви у людей. Сильное влечение, которое мы испытываем к человеку, в которого влюбляемся, может быть продолжительной и усиленной версией того, что испытывает чечевица, когда самец из ее социальной группы танцует и поет для нее. Подобно тому как романтическая любовь способна трансформировать и изменять нашу индивидуальную жизнь, выбор партнера в эволюционном прошлом был мошной силой, формирующей человеческую анатомию и поведение. Хотя конечные причины наших предпочтений – прямая выгода, «сексуальные сыновья», «хорошие гены» и существовавшие ранее склонности – обязательно будут обсуждаться еще в течение десятилетий, нет никаких сомнений, что выбор партнера в прошлом повлиял на наш вид как физически, так и социально. Некоторые универсальные человеческие черты – постоянная грудь и выступающий пенис – вероятно, развились именно благодаря выбору партнеров. Многие физические различия между географическими группами, а также социальные/личностные черты также могли возникнуть в результате полового отбора, но тут необходимы дальнейшие исследования. Наши сегодняшние предпочтения и выбор могут дать ключ к пониманию того, как половой отбор в настоящее время действует в человеческих популяциях (эта тема выходит за рамки этой главы), но они также дают нам подсказки о нашем эволюционном прошлом. Это любимая тема в области эволюционной психологии, которая пытается объяснить все человеческое поведение, включая предпочтения в спаривании, как прошлые адаптации. Доказано, что женщины во всем мире предпочитают мужчин, приносящих больше ресурсов, а мужчины с высокой сексуальной активностью уделяют больше внимания внешности (например, размеру груди), потому что для них это признак фертильности. Такие объяснения вызывают сомнения, но даже если они получат единогласную поддержку, это всего лишь капля в море. Как мы узнали из исследований на животных, предпочтения в выборе партнеров для спаривания не фиксированы, они различаются у разных особей, а также могут меняться у одной особи с течением времени. Более того, люди часто принимают решения, опираясь на несколько черт, и эти черты не обязательно равнозначны. Очевидно, что человеческие предпочтения разнообразны и многогранны, и, к счастью, это так. В противном случае мы все влюблялись бы в одних и тех же людей.

Когда я пишу о выборе партнера, я не могу не вспомнить тот момент, когда мы с мужем выбирали друг друга на долгосрочную перспективу. У нас был бурный роман на расстоянии, пока он жил в Нью-Йорке, а я в Сан-Франциско. Я выбрала его по многим причинам: он умел меня рассмешить и также умел посмеяться над собой, он был высоким темненьким красавчиком, он был очень начитанным и любил путешествовать, я подумала, что он может стать надежным партнером и отцом. Его предложение на реке Гудзон тянет на сценарий для голливудского романа – примерно до середины его выступления. До этого момента все было идеально: романтическая обстановка, искренние рассказы о том, чем я ему понравилась…моя улыбка, моя внешность, мое трудолюбие и любопытство. Но затем он добавил, как бы между делом: «Я выбрал тебя за твои хорошие гены». В то время мне показалось это очень неромантичным (романтика испарилась!), но теперь я могу оценить его честную речь, ведь она раскрывает множество факторов, повлиявших на наш выбор, и намекает, что в этом были задействованы множество эволюционных механизмов.

Глава 6

Трудный путь беременности

Из всех взаимодействий между людьми самые близкие – это взаимоотношения матери и ребенка. И я не о тех моментах, когда новорожденный уютно устроился на сгибе вашей руки или когда малыш считает, что самое идеальное место для него – это ваши колени. Я говорю о еще не родившемся ребенке. Беременная мама делится с развивающимся плодом каждым кусочком пищи, каждым глотком воздуха. Если женщина во время беременности сильно переживает, она передает своему ребенку гормоны стресса. Если женщина употребляет алкоголь и наркотики, она передает плоду и эти вещества тоже. Не знаю, к лучшему это или к худшему, но в течение примерно 40 недель беременности отношения между матерью и плодом самые интимные во всей человеческой жизни.

С точки зрения эволюции такое взаимодействие полезно и для матери, и для ребенка. Защита и питание плода и забота о его здоровье имеет плюсы для обеих сторон: мать передает ребенку свои гены, и ребенок в будущем тоже станет передатчиком своих генов. Эволюция должна была довести это взаимодействие до совершенства. Что действительно удивляет в беременности, так это то, как много вещей могут пойти не по плану. Кому-то везет – беременность проходит гладко и женщина рожает здорового малыша, но для кого-то это может быть очень сложным путем, порой душераздирающим. Путь, на котором могут встретиться бесплодие, постоянно повторяющиеся выкидыши, внематочная беременность (когда плод развивается вне матки), тошнота, гиперемезис гравидарум (чрезмерная тошнота и рвота), анемия, гестационный диабет, высокое кровяное давление, преэклампсия/эклампсия (чрезвычайно высокое кровяное давление), преждевременные роды, послеродовая инфекция или послеродовое кровотечение. С точки зрения эволюции главная цель всего – успешное размножение, поэтому кажется, что естественный отбор не должен был оставить столько проблем.

В этой главе мы постараемся ответить на вопрос, почему у беременности есть уязвимости. Почему этот процесс настолько несовершенный и может дать множество осложнений?

И снова нам нужен эволюционный контекст. Мы обсудим, как развиваются детеныши у различных млекопитающих – от однопроходных, откладывающих яйца, до сумчатых, у которых для этой цели есть специальный мешок, и наиболее успешной группы – плацентарных млекопитающих, которые передают питательные вещества и кислород непосредственно от матери к развивающемуся детенышу посредством сложной плаценты. Мы сравним главных актеров пьесы под названием «беременность» – плаценту плода и материнскую матку, чтобы понять, какие события повлияли на эволюцию беременности у млекопитающих. Это сравнение покажет, что процесс беременности формировался в условиях сотрудничества и конфликта между матерью и плодом. Причем факт сотрудничества здесь понятен, а вот наличие конфликта – нет.

Помните, мы говорили, что конфликт может появиться, поскольку мать и ребенок генетически не идентичны? И гены матери, и гены плода хотят, чтобы плод развился, выжил и дал потомство, но их интересы начинаются расходиться, если эмбрион становится слишком жадным и ставит под угрозу способность матери иметь больше потомства в будущем. Материнские гены реагируют на чрезмерную требовательность плода, ограничивая поступающие ресурсы и балансируя между собственными потребностями и потребностями нынешних и будущих детей. Как раз эти противостояния приводят к осложнениям во время беременности у людей.

Я также раскрою один неожиданный поворот в истории беременности у млекопитающих, который вводит новых конфликтующих действующих лиц. Переговоры между плодом и матерью стали возможны благодаря элементам паразитической ДНК, которые находились в конфликте с нашим геномом на протяжении сотен миллионов лет. Мы разберем, что это за элементы и как мать и плод используют их в своих собственных целях, сотрудничая и разрешая конфликты.

Краткая история появления детей у животных

Многие женщины, родившие детей, согласятся, что это непередаваемый опыт. Для меня выращивание другого человека внутри собственного тела было чем-то странным, удивительным, трудным и при этом приносящим необычайное удовлетворение. Пережив четыре полноценные беременности я могу сказать точно: каждая из них уникальна и вызывает разные переживания. Во время второй беременности я прошла фактически через все, большую часть четвертой беременности меня тошнило, а еще три из четырех моих беременностей были длинными, а одна короткой.

Когда я изучала эволюцию беременности и появление детей в животном мире, у меня возникали те же ощущения, как от собственного материнства – причудливые, удивительные, своеобразные. Чтобы получить необходимые знания для понимания процесса человеческой беременности, давайте посмотрим, как разные животные вынашивают своих детенышей и обеспечивают их всем необходимым.

Чтобы позвоночные вышли из воды на сушу, им пришлось развить конечности, это главная тема книги палеонтолога Нила Шубина «Внутренняя рыба» (одна из моих любимых научно-популярных книг). Также им пришлось поменять стратегию воспроизводства. Первые наземные позвоночные были похожи на сегодняшних амфибий (лягушек и саламандр) – они могли перемещаться по суше, но для размножения им нужна была вода. Большинство самок земноводных (и рыб) выделяют икру с желеобразной оболочкой, которая оплодотворяется спермой вне тела. У этих яйцеклеток есть желтки для питания развивающихся детенышей, но у них нет защиты от суровых условий, хищников или высыхания (именно поэтому оплодотворение должно происходить в воде). Самки этих видов должны откладывать сотни или даже тысячи яйцеклеток при каждой овуляции, ведь большинство из них либо не оплодотворяются, либо не завершают развитие, либо не достигают репродуктивной зрелости.

Самые ранние амниоты развили два важных нововведения: амниотическое яйцо и внутреннее оплодотворение. Амниотическое яйцо имеет четыре специализированные оболочки – амнион (окружает эмбрион), желточный мешок (сохраняет желток), аллантоис (для хранения отходов), хорион (заключающий все вышеперечисленное) – и яичную скорлупу. Такое строение яйца позволило амниотам размножаться без воды, поскольку эмбрион защищен от высыхания, а еще это решило ряд других проблем, ведь яйца можно закопать и спрятать. При этом появление яичной скорлупы потребовало развития внутреннего оплодотворения – сперматозоиды не могут проникнуть в яйцеклетку со скорлупой. В четвертой главе я рассказывала, что, чтобы доставить сперму в половые пути женщины, амниоты самцы развили пенис. Покрытие яйца скорлупой у самок происходило уже после оплодотворения (сейчас мы наблюдаем такое у яйцекладущих амниот, например у многих ящериц). Затем самка откладывала яйцо, внутри которого эмбрион развивался до вылупления, защищенный от окружающей среды, с большим желтком для питания и специальным отсеком для отходов.

Амниотические яйца навсегда изменили жизнь на суше, ведь амниоты больше не были привязаны к воде и смогли расселиться по новым местам обитания. Но эмбрионы амниотов все еще были уязвимы, несмотря на скорлупу (яйца амниотов – любимая еда многих хищников, и людей тоже – подумайте об омлете или яичнице, которую вы ели сегодня на завтрак). И некоторые виды предпочли откладыванию оплодотворенных яиц другую стратегию – развитие эмбриона внутри тела и живорождение. Такой переход произошел у разных позвоночных более ста раз, и не только у амниот. Живорождение развилось независимо у многих рыб, амфибий, рептилий (но для полноты картины отмечу, что большинство видов в этих группах все еще откладывают яйца). У ящериц и змей живорождение встречается у видов, проживающих на больших высотах и при низких температурах, так что можно сделать вывод, что переход спровоцировали особые условия среды. Беременность и живорождение также развились у млекопитающих. Независимая повторяющаяся эволюция признака говорит нам о том, что это полезная репродуктивная стратегия. Единственная группа позвоночных, у которой она не развилась, – птицы.

Основные изменения, связанные с беременностью у позвоночных

Сравнения мембран в амниотическом яйце и плаценте

Как откладывание яиц превратилось в живорождение? Однозначного ответа нет. Ведь каждый раз развитие происходило по-своему. У некоторых видов (например, у многих рыб) эмбрион также питается желтком и вылупляется, только прямо в теле матери. У других видов в половых путях матери развились специальные железы, которые активно выделяют питательные вещества, а ребенок поглощает их либо ртом, либо кишками, либо кожей. Еще один вариант – сперва кислород и питательные вещества поглощаются плацентой и уже через нее передаются ребенку (о плаценте поговорим совсем скоро). Наиболее мрачный вид живорождения обнаружен у некоторых видов акул – там дети получают необходимые питательные вещества, поедая своих братьев и сестер в утробе. Эти акулы возвели каннибализм до ужасающего уровня.

Плацента, специальная структура, которая обеспечивает прямую передачу питательных веществ и газов от матери к ребенку, встречается у некоторых рыб, амфибий, рептилий и, конечно, у млекопитающих, включая людей. Нет двух одинаковых плацент, и каждая группа животных придумала свои гениальные методы, как обеспечить детей большим количеством питательных веществ во время беременности. У некоторых рыб плацента развилась из мешка, который окружает желток, у других – из мешка, окружающего сердце эмбриона. Живородящие амниоты сделали свои плаценты из дополнительных мембран амниотических яиц, но, чтобы плацента заработала, им пришлось избавиться от скорлупы либо сделать ее очень тонкой. Многие живородящие рептилии образуют плаценту из двух мембран – хориона и аллантоиса, она начинает работать после того, как яичная скорлупа растворится прямо в утробе. В этих случаях плацента плотно прижимается к тканям материнских половых путей, но не вторгается и не разрушает их. Она просто располагается напротив тканей матки и расширяет поверхность, с помощью которой ребенок может принимать питательные вещества, выделяемые матерью, и обмениваться кислородом и углекислым газом. Но плацента млекопитающих могла бы взять первый приз в конкурсе плацент, ведь она смогла подключиться непосредственно к кровоснабжению матери, чтобы ребенку не пришлось ждать, когда мать захочет выделить ему питание. Может, малыши акул и каннибалы, но некоторые детеныши млекопитающих похожи на кровососущих паразитов. Как так получилось?

Напомню, что млекопитающие делятся на три группы: однопроходные яйцекладущие (утконос или ехидна), сумчатые (кенгуру, опоссумы и т. д.) и эутерические млекопитающие, которых часто называют плацентарными (большинство видов, в том числе слоны, летучие мыши, собаки и люди)[92]. Если представить развитие млекопитающих в виде дерева, то самые ранние млекопитающие, произошедшие от амниот, похожих на рептилий, более 200 миллионов лет назад были бы его стволом, линия однопроходных ответвилась где-то 180 миллионов лет назад, а затем, около 160 миллионов лет назад, ствол разделился на сумчатые и плацентарные ветви. Ни одну из групп нельзя считать наиболее развитой, поскольку все они до сих пор живут на планете. Но плацентарные точно выигрывают в количестве: на 5000 видов плацентарных млекопитающих приходится только 5 видов однопроходных и 250 видов сумчатых. Развитие сложной плаценты явно оказалось выигрышной стратегией.

Мы думаем, что ранние млекопитающие откладывали яйца, поскольку самые ранняя ветвь – однопроходные – до сих пор их откладывают и поскольку большинство амниот вне группы млекопитающих (птицы и большинство ящериц и змей) тоже откладывают яйца. Те яйца, скорее всего, были обтянуты кожей, похожей на пергамент, как яйца утконосов. Мать-утконос откладывает за раз два яйца и высиживает их около 10 дней, пока не вылупятся недоразвитые детеныши. Затем мать кормит их грудью около 4 месяцев, пока они не покроются шерстью и не начнут плавать. Но перед откладкой яиц эмбрион утконоса несколько недель проводит в половых путях матери, поглощая питательные вещества, которые выделяются маточными железами и распространяются по яичной скорлупе. Получается, что, хотя наши ранние предки-млекопитающие откладывали яйца, как и утконос, шаг к живорождению, скорее всего, был сделан именно ими, когда мать начала выделять питательные вещества, а плод начал принимать их через яичную скорлупу.

У сумчатых очень необычный способ размножения. На ранних стадиях развития зародыш сумчатого остается в половых путях матери в яичной скорлупе. Как и у утконоса, некоторые выделения из матки просачиваются через яичную скорлупу, но сумчатые вылупляются из яйца, еще будучи в матке. После вылупления эмбрион ненадолго прикрепляется к слизистой оболочке с помощью простой плаценты, через которую доставляются питательные вещества и газы. У исследованных сумчатых плацента образуется из слияния желточного мешка и хориона, и существует она недолго. Работая над докторской, я проводила исследование, которое показало, что у домовых опоссумов общая продолжительность беременности около четырнадцати дней, а плацента прикрепляется только на двенадцатый день. Другими словами, плацента существует всего два дня, прежде чем малыш-опоссум родится на свет. Считается, что малыш после вылупления рождается так быстро, потому что пищеварительные ферменты, разрушающие яичную скорлупу, раздражают слизистую оболочку матки и провоцируют роды. Все малыши сумчатых рождаются очень недоразвитыми. Это крошечные беспомощные эмбрионы с огромными лапами и ртами – все для того, чтобы скорее добраться до соска и попить молока, деточка! После рождения они еще долгое время живут в сумке или другом защищенном месте у матери, сосут грудь и продолжают развитие. После двухнедельной беременности домовый опоссум кормит грудью еще около восьми недель. Для сравнения, мышь, принадлежащая к третьей группе млекопитающих – плацентарные, – вынашивает и выкармливает примерно одинаковое количество времени – около трех недель. Молоко у сумчатых, как и у однопроходных, является основным источником питательных веществ, необходимых для развития малыша.

Плацента у плацентарных млекопитающих более сложная, инвазивная и долговечная. Она настолько сложна, что ее классифицируют как отдельный орган, требующий длительного периода развития, чтобы стать полностью функциональным (у человека это весь первый триместр). Яичная скорлупа у плацентарных млекопитающих не образуется, а плод долгое время остается в утробе матери, обычно гораздо дольше, чем продолжительность репродуктивного цикла матери. У мелких млекопитающих, таких как мыши, беременность длится несколько недель, а у более крупных, таких как слоны и киты, – почти два года. Это удивительный подвиг, учитывая, что плод генетически не идентичен матери, что при других обстоятельствах (например, при трансплантации органов) может привести к отторжению. Длительные сроки беременности позволяют плацентарным млекопитающим завершить большую часть своего развития под защитой в утробе матери. Малыши рождаются гораздо более развитыми, чем у однопроходных или сумчатых, и у многих видов новорожденные могут быстро прийти в себя и сразу начать заниматься своими делами. Детеныши зебр и жирафов, например, начинают ходить через несколько минут после рождения.

У всех плацентарных млекопитающих плацента происходит из хориона и аллантоиса – двух оболочек амниотического яйца. Пуповина, соединяющая плод с плацентой, образуется из ножки аллантоиса, выходящей из кишечника плода. Это прекрасный пример того, как природа берет что-то, созданное для одних целей – эти мембраны в амниотическом яйце нужны для хранения отходов (аллантоис) и газообмена (аллантоис и хорион) – и настраивает для создания чего-то нового. Одним из ключевых изменений у млекопитающих стало появление особого типа клеток, возникших из хориона – трофобласт, который позволил плаценте стать инвазивной. У людей клетки трофобласта проникают сквозь поверхностный слой клеток матки, а часть из них может проникнуть глубже в слизистую оболочку, чтобы отыскать больше кровеносных сосудов. Когда клетки трофобласта находят кровеносные сосуды, они разрывают их, расширяют и встраиваются туда вместо стенок сосудов, чтобы мать не могла снова их сузить. Остальная часть плаценты насыщается кровью, обеспечивая плод постоянным притоком питательных веществ. Но эта сложная инвазивная плацента не возникла из ниоткуда, слизистой оболочке матки и ее иммунной системе пришлось развиваться вместе с тканями плаценты, чтобы попытаться предотвратить инвазию. Так у матерей тоже появился новый тип клеток – децидуальные клетки. Они выполняют множество функций, включая контроль глубины проникновения клеток трофобласта. Взаимодействие между материнскими децидуальными клетками и клетками фетального трофобласта настолько тесное, что многие биологи считают плаценту органом как плодных, так и материнских тканей.

Сравнение новорожденного сумчатого (кенгуру), однопроходного (утконоса) и плацентарного млекопитающего (собаки)

Ткани плаценты настолько проникают в матку во время беременности, что при выходе плаценты после рождения ребенка с ней выходят и децидуальные клетки. Децидуальные клетки ведут себя как листья деревьев осенью – они опадают с матки во время родов (и во время менструации). Когда после рождения первого сына я следом родила плаценту, акушер сразу спросил, хочу ли я посмотреть на нее (все знали, что я изучаю этот орган в рамках докторской диссертации). Плацента напоминает мясистый, кровавый губчатый жилистый диск, не совсем размером с ребенка, но больше, чем ожидаешь (примерно 30 сантиметров в диаметре и весом около половины килограмма). Самая запоминающаяся аналогия из всех, что я слышала, что она похожа на «швабру в ведре с кровью». Швабра – это плацента плода, она не гладкая, а покрыта ворсинками, которые увеличивают площадь поверхности и, соответственно, площадь соприкосновения для поглощения питательных веществ. Ведро с кровью – это матка, наполненная материнской кровью, выделяемой под действием инвазивных клеток трофобласта.

Пускай я покажусь странной, но я считаю, что плацента – самый крутой орган на свете. Во-первых, она развивалась независимо у абсолютно разных животных – у рыб, рептилий и млекопитающих – что подчеркивает преимущества живорождения для разных сред. Но если посмотреть на плаценту у разных млекопитающих, она не перестает удивлять. Ведь сердца, легкие или даже мозги выглядят у млекопитающих примерно одинаково. Но не плацента – она сильно отличается у разных видов. Как говорит репродуктивный иммунолог Чарли Лок в своей книге о плаценте под названием «Нить жизни»[93], которую я с удовольствием отрецензировала, когда та вышла в свет, кажется, существует бесконечное разнообразие форм, размеров и структуры плаценты. Ни один другой орган не имеет столько вариаций, и это озадачивало биологов целые десятилетия, ведь для успешного размножения плацентарных млекопитающих он имеет решающее значение.

Сосредоточив внимание только на одном аспекте – насколько глубоко плацента проникает в матку – мы предполагаем, что ранние плацентарные млекопитающие, после появления инвазивных клеток трофобласта, имели умеренно инвазивную плаценту. Но потомки этого предка начали экспериментировать с данным свойством разными неожиданными способами. У некоторых групп (например, у той, куда входят коровы и лошади) плацента стала менее инвазивной и практически не может повредить слизистую оболочку матки. Умение этих видов предотвращать проникновение плаценты могло иметь далеко идущие последствия – в частности могло повлиять на то, как они справляются с раком (мы поговорим об этом в восьмой главе). На другом полюсе находится плацента обезьян (в том числе наша), которая стала настолько инвазивной, что клетки трофобласта достигают мышечных слоев матки. Это две стороны одной медали. И я описываю лишь одно из измерений, по которым можно сравнивать плаценту, остальные измерения тоже варьируются.

Почему возникло это удивительное разнообразие? Вероятно, в этом сильно завязан конфликт между матерью и ребенком, о котором мы поговорим в следующем разделе.

Война между матерью и ребенком

Описывать беременность как битву или конфликт нелогично, ведь до определенного момента отношения между матерью и плодом должны строиться на сотрудничестве. Долгая беременность – преимущество и для матери, и для ребенка, и нет никаких сомнений, что появление сложной плаценты принесло свои плоды плацентарным млекопитающим как группе. Но почему тогда этот процесс так сильно изменился у некоторых видов со времен ранних плацентарных млекопитающих? Если он и так идеален, зачем его менять?

Разнообразие плаценты в разном рассмотрении: общая форма (вверху), складчатость плацентарной и маточной оболочек (посередине), инвазия в матку и кровеносные сосуды (внизу). У млекопитающих встречаются в том числе смешанные по каждому из параметров виды плаценты.

Уже много лет биологи пытаются найти взаимозависимость между типом плаценты у млекопитающего и другими нюансами его биологии. Многие предполагают, что более инвазивная плацента развилась у видов с большим мозгом, которому необходимо больше питательных веществ для развития. Но тут есть противоречие, некоторые виды, например родственные коровам и лошадям дельфины, обладают большим мозгом и интеллектом, но при этом у них неинвазивная плацента. Очевидно, что можно вырастить большой мозг, не вторгаясь в матку и не подключаясь к кровоснабжению матери. Пока что мы не нашли никакой связи между типом плаценты и экологическими или другими биологическими факторами, которые могли бы повлиять на выбор определенного типа плаценты у конкретных видов.

Но есть один эволюционный процесс, который может объяснить удивительное разнообразие плацент у млекопитающих. Мы знаем, что быстрая эволюция часто происходит в ситуациях, когда взаимодействуют две заинтересованные стороны, например вирус и хозяин. Помните из нашего разговора о выборе партнера в предыдущей главе, что постоянное взаимозависимое развитие предпочтений у самок и черт у самцов привело к разнообразным формам красоты в животном мире? Точно так же большое разнообразие плацент у разных млекопитающих объясняется постоянным развитием и взаимозависимостью между тканями плаценты плода и тканями матки.

В предыдущих главах мы обсуждали войну между матерью и ребенком за ресурсы во время беременности, впервые описанную биологом Дэвидом Хейгом, но теперь представьте, что одновременно у тысяч видов млекопитающих идет еще одна война – между генами матери и плода. Такие войны не могут идти одинаково у каждого вида, потому что эволюционные изменения требуют мутаций в последовательностях ДНК, а мутации редки и происходят случайным образом. Различия в плацентах, которые мы наблюдаем сегодня, – это различные компромиссы, достигнутые в конфликтах из-за питательных веществ. У предка дельфинов, лошадей и коров когда-то в прошлом матери взяли верх, и теперь их плаценте полностью запрещено проникать в материнские ткани. Когда детеныши этих видов рождаются, крови нет совсем, потому что плацента не проникает в кровеносные сосуды матки. Но эта материнская победа не обошлась без компромисса, позволяющего увеличить поступление питательных веществ для выращивания большого плода, при этом без вреда для матери – значительно более крупного плацентарного ложа в более широком пространстве матки. Как только матери удалось установить границы, у нее и плода начался период сотрудничества – с возможностью изобретения нового способа кормления. Вспомним метафору, которую я уже не раз упоминала: конфликт и сотрудничество – две стороны одной медали.

Другая крайность – обезьяны и люди, у которых, по-видимому, эмбрион взял верх: плацентарные клетки проникают в материнские кровеносные сосуды даже глубже, чем у других видов, за счет нового подтипа плацентарных клеток, которые вторгаются в кровеносные сосуды новым способом (снаружи сосуда, а не изнутри). После рождения третьего сына я сказала акушерке, что вряд ли смогу расслабиться, учитывая, что меня дома ждут еще двое малышей, но она в красках напомнила мне, что после родов у нас остается огромная открытая кровоточащая рана в матке. Сомнительный дизайн! Когда у наших предков-обезьян плод начал брать верх, гены матери могли отреагировать по-разному. Они могли пойти на уступки и предоставить плоду больший доступ к кровеносным сосудам (мы обсуждали это в третьей главе), возможно, это было бы лучшим выходом из новой сложной ситуации. Также гены могли усилить защиту (что и произошло с эндометрием в прошлом, это мы тоже обсуждали). В другой реальности люди, вероятно, могли бы жить с неинвазивной плацентой, как у дельфинов, как-то иначе поддерживая развитие плода с большим мозгом. Но из-за специфических мутаций, которые произошли именно на нашей ветви развития, мы избрали конкретный способ – гонку вооружений – и застряли на нем.

Конфликт между матерью и ребенком объясняет невероятное разнообразие типов плаценты среди всех млекопитающих. Но если этого вам недостаточно, есть и другие доказательства существования данного конфликта. Давайте начнем с точки соприкосновения материнской и плацентарной тканей, которую даже ранние анатомы и патологи XVIII–XIX веков описывали как зону боевых действий. Со стороны плода у нас плацентарные клетки трофобласта, которые, подобно захватчикам на передовой, продвигаются все глубже и глубже в ткани матки. Со стороны матери – децидуальные клетки слизистой оболочки матки, напоминающие стену из щитов. Децидуальные клетки – это трансформированные клетки матки, о которых мы говорили в главе о менструациях. Во время этого превращения клетки матки увеличиваются в размерах и плотно соединяются, образуя единый блок. Децидуальные клетки появляются исключительно у видов, у которых есть инвазия. У тех же дельфинов нет потребности в щите, поскольку нет инвазии. Степень инвазивности человеческой плаценты и степень важности децидуальных клеток можно наблюдать на примерах, когда беременность развивается на участках без децидуальных клеток. Если эмбрион прикрепляется в фаллопиевых трубах либо на шраме от предыдущего кесарева сечения (оба участка лишены децидуальной трансформации) – клетки трофобласта ничем не сдерживаются, это может привести к разрыву труб или матки и к внутреннему кровотечению. Такие осложнения встречаются только у людей (и других обезьян), что прекрасно иллюстрирует всю остроту конфликта между матерью и ребенком, проявляющемуся в этой группе.

Еще больше доказательств конфликта можно обнаружить, если заглянуть внутрь материнских и эмбриональных клеток на передовой и изучить молекулы, которые они синтезируют. Клетки фетального трофобласта вырабатывают ферменты, разрушающие слизистую оболочку матки. Децидуальные клетки, напротив, создают молекулы, которые нейтрализуют действие этих ферментов. Что именно делают трофобласты, чтобы разрушить слизистую оболочку? Они не вторгаются вслепую. Трофобласты нацелены на маточные артерии, их задача – расширить артерии и заменить их стенки своими клетками, чтобы увеличить приток крови к плаценте. Чем больше в плаценте крови, тем больше шансов у плода получить все, что ему нужно от матери. Результат такой трансформации – женщина не может уменьшить приток крови к плаценте без уменьшения питания собственных органов. Тем не менее у матери есть свои контрмеры. Маточные артерии у видов с инвазивной плацентой имеют необычную спиральную форму, которая, как полагают, мешает продвижению крови к плаценте. Это похоже на свернутый садовый шланг: из прямого вода хлещет, а из свернутого капает. Кроме того, у людей и других менструирующих видов децидуальные клетки первым делом образуются вокруг этих спиральных артерий, чтобы обеспечить защиту там, где это больше всего необходимо.

Бывают случаи, когда по неясным причинам спиральные артерии расширяются недостаточно – возможно, плацента недостаточно инвазивна либо защитные функции эндометрия слишком хорошо работают. В результате плацента и, в конечном итоге, плод не получают достаточного количества кислорода и питательных веществ, что может привести к состоянию, называемому преэклампсией, или более тяжелой форме – эклампсии. Если вы смотрели «Аббатство Даунтон»[94], вы знаете о трагической смерти Сибил во время родов из-за преэклампсии/эклампсии, и это самая распространенная причина материнской смертности у людей. В случаях преэклампсии недостаточный приток крови к плаценте приводит к тому, что ее кусочки отрываются и попадают в кровоток матери, высвобождая молекулы, которые повышают кровяное давление. Скорее всего, это попытка плода перекачать больше крови к плаценте. При отсутствии лечения высокое кровяное давление (преэклампсия) может стать опасно высоким (эклампсия), что может привести к судорогам и смерти матери. Хотя материнская смерть – не лучший расклад для ребенка, он пытается извлечь максимум из плохой ситуации, по сюжету «Аббатства Даунтон» Сибил умирает, но ее новорожденная Сибби чувствует себя прекрасно.

Трансформация спиральных артерий матки во время беременности

Важным классом молекул, вырабатываемых как матерью, так и плацентой, являются гормоны, их необычные свойства подтверждают наличие конфликта между матерью и ребенком во время беременности. Гормоны производятся в одной части тела и переносятся кровью к тканям-мишеням, которые наделены необходимыми рецепторами для приема сигнала: как ключ (гормон), вставляющийся в замок (гормональный рецептор). Мы много говорили о половом гормоне эстрогене, который вырабатывается в яичниках и действует в мозге, молочной железе, матке и самих яичниках. Но гормоны, созданные плацентой, уникальны, поскольку они производятся плацентой ребенка, а действуют в теле матери. Одно из преимуществ плаценты, которая подключается к кровоснабжению матери, – это возможность выделять гормоны прямо в ее кровь, так ребенок получает власть над материнской физиологией.

Одним из первых гормонов, вырабатываемых плацентой, является хорионический гонадотропин человека (ХГЧ), это он выявляется в безрецептурных тестах на беременность. Этот гормон не взаимодействует с тканями плода или плаценты, он скорее дает сигнал яичникам матери о необходимости продолжать выработку прогестерона. Он связывается с рецептором лютеинизирующего гормона (ЛГ), который вырабатывается мозгом матери и заставляет фолликул яичника вырабатывать прогестерон, необходимый для продолжения беременности. По сути, выработка плацентой ХГЧ частично передала контроль над продолжением беременности плоду. Хитрый маленький шельмец! Но развитие конфликта привело к тому, что мать начала использовать уровень ХЧГ как сигнал о качестве эмбриона и изобретать способы, чтобы отвергнуть эмбрион, если уровень этого гормона недостаточный. Реакция плаценты – выработка еще большего количества ХГЧ. И так по кругу. Гормоны беременности (такие как ХГЧ) наблюдаются у людей на предельно высоких уровнях – гораздо выше необходимого, что и должно происходить согласно теории конфликта. Это как спор на повышенных тонах. Вы кричите, чтобы человек, с которым вы спорите, вас услышал, но он начинает кричать еще громче, поэтому трудно что-то понять, и вы оба тратите на это много энергии. Одним из возможных побочных эффектов высокого уровня ХГЧ (и других плацентарных гормонов) в первом триместре является утреннее недомогание, которое до сих пор недостаточно изучено. Еще один набор гормонов, который во время беременности находится на необычно высоком уровне, контролирует уровень глюкозы в крови матери. После еды пища переваривается, и один из видов энергии, высвобождаемой из пищи, – глюкоза – перемещается в кровь и поглощается клетками, которым нужна энергия. Во время беременности эту энергию надо делить между матерью и плодом. Плацента выбрасывает в кровь матери гормоны, которые поддерживают повышенный уровень глюкозы в крови после еды, чтобы дать плоду больше времени для захвата глюкозы из крови в плаценте. Одним из этих гормонов является плацентарный лактоген, гормон, вырабатываемый у приматов в самых высоких концентрациях. Выработка плацентарного лактогена и других подобных гормонов – это прокачка вооружения плода в борьбе за энергию. Ответ матери – выработка большего количества инсулина – гормона, который перемещает глюкозу из крови в клетки, тем самым снижая уровень сахара в крови. Эта гонка вооружений в ходе эволюции привела к тому, что уровень этих гормонов, вырабатываемых обеими сторонами, достиг чрезвычайно высокого уровня – намного выше, чем в небеременном состоянии. Плацента даже вырабатывает ферменты, которые расщепляют инсулин, – еще один прием плода в борьбе за питательные вещества. У беременной матери пиковый уровень инсулина приходится на третий триместр, что парадоксально совпадает со временем, когда у нее самые высокие показатели сахара в крови. Получается, что материнский инсулин под действием гормонов и белков, выделяемых плацентой, становится во время беременности менее эффективным. Если матери не могут обеспечить эффективный ответ, сахар в крови повышается и развивается гестационный диабет, что может привести к повышению кровяного давления, преэклампсии, а также к чрезмерно большому размеру плода и, как следствие, тяжелым родам.

Еще одно поле для битвы (и переговоров) по время беременности – иммунная система мамы. Задача иммунной системы – распознать и уничтожить внешних захватчиков – вирусы и бактерии, у позвоночных она разработала целый ряд мер для воздействия на все, что отличается от собственных клеток организма. Почему иммунная система матери не отторгает плод, как она отторгает вирусы и бактерии или органы другого человека в случае пересадки – давняя загадка человечества, ведь физическая идентичность клеток определяется нашими генами, а плод генетически не идентичен матери. Ясно, что полное отторжение не выгодно ни матери, ни плоду, а иммунный диалог во время беременности отражает как их общие интересы, так и все расхождения.

На ранних стадиях беременности у плацентарных млекопитающих матка матери препятствует попаданию лейкоцитов (которые помогают залечивать все наши раны) к месту прикрепления эмбриона. Если бы этого не происходило, эмбрион просто был бы отторгнут, это подчеркивает, что иммунная система матери готова к сотрудничеству. Но матери одновременно вводят в матку новый тип лейкоцитов со специальными свойствами, которые позволяют контролировать плацентарную инвазию. Эти лейкоциты не отторгают плаценту, но помогают держать ее под контролем. В то же время у разных плацентарных клеток есть свои особенности, которые помогают уклоняться от иммунной системы матери либо склонять ее к сотрудничеству (так же ведут себя вирусы и бактерии, уклоняясь от иммунной защиты организма). Между клетками плаценты существует разделение труда, часть из них остаются невидимыми для иммунной системы за счет того, что вторая часть вырабатывает на поверхности клеток особые белки, которые обеспечивают безопасный проход. У людей и обезьян – видов с самой инвазивной плацентой – конфликт обострился: и иммунная система матери, и плацента создают новые иммунные белки, влияющие на глубокую инвазию. Поскольку вне матки эти белки выполняют свои классические функции, до конца не ясно, с чем связано первоначальное их появление: с борьбой с инфекциями или с беременностью. Полноценное обсуждение иммунологии беременности требует отдельной книги или хотя бы главы, что выходит за рамки наших задач. Но если вам интересно, рекомендую к прочтению труд, который я уже упоминала, – «Нить жизни».

Наиболее убедительным (и при этом сюрреалистическим) доказательством наличия конфликта между матерью и эмбрионом является геномный импринтинг – это феномен из совершенно другого измерения. Во всех примерах выше мы обсуждали ходы плода (через его приспешника, плаценту) и ответные ходы матери. Конфликт происходит между генами двух разных людей, матери и плода. Поскольку от матери эмбрион отличается генами отца, конфликт по поводу передачи плоду питательных веществ происходит на самом деле между материнскими и отцовскими генами. Но в этой битве есть еще одно измерение, сокрытое полностью внутри плода и его плаценты. Эта битва идет между генами плода/плаценты, унаследованными от матери, и генами, унаследованными от отца. Это может показаться странным, поэтому давайте вернемся к некоторым фактам о раннем развитии человека, которые мы обсуждали в первой главе.

Напомню, что и яйцеклетка, и сперматозоид содержат по 23 хромосомы, а полный набор из 46 хромосом достигается, когда происходит их слияние. В большинстве случаев гены развивающегося плода понятия не имеют, произошли они из двадцати трех хромосом мамы или папы – ген есть ген, независимо от того, поступил он от матери или отца. Но иногда у них появляется зацепка. У млекопитающих, в частности у предков сумчатых и плацентарных млекопитающих, развилась совершенно новая система наследования – геномный импринтинг. При геномном импринтинге гены плода сохраняют память о том, от какого родителя они произошли, благодаря особым биохимическим меткам, нанесенным на ДНК яйцеклеток и сперматозоидов. Эти отметки часто препятствуют активности отмеченного ими гена(ов) у ребенка. Отмечены не все гены – у людей и мышей их порядка двухсот из общего числа в двадцать тысяч – поэтому метка является редким и особенным явлением. Но что интересно, многие из них играют роль в развитии плаценты и плода.

Еще более интригующий факт, что влияние импринтинга на беременность связано с конфликтом между матерью и ребенком. Метки импринтинга, оставленные отцом, способствуют увеличению размеров плаценты и появлению более крупных детей, а знаки, оставленные мамой, способствуют сдержанности. Существует импринтированный ген, называемый инсулиноподобным фактором роста 2 (IGF2), который помогает клеткам трофобласта проникать в слизистую оболочку матки. Только отцовская копия IGF2 активна, материнская – нет. И наоборот, есть другой ген, IGF2R, который кодирует белок, чтобы тот связался с IGF2 и предотвратил его работу. И активна только мамина копия этого гена. По подобному сценарию работают многие импринтированные гены, что, на мой взгляд, невероятно круто и подтверждает идею, что гены матери и отца конфликтуют между собой за ресурсы, которые получают дети в период беременности. Я еще поговорю о геномном импринтинге в следующем разделе, а более подробно – в следующей главе.

Существует множество доказательств того, что именно борьба за материнские ресурсы ответственна за удивительные процессы, происходящие во время беременности у людей и других млекопитающих. У генов матери и ребенка одна цель – успешная беременность, но пути ее достижения различаются в деталях, и споры из-за этих деталей приводят к множеству необычных аспектов беременности. Я использовала образ войны, чтобы описать, как происходила эволюция беременности с течением времени, но тот же образ можно отнести к каждой индивидуальной беременности. В большинстве случаев у матери и ребенка одинаковый запас сил, поэтому проигравших нет. Но если баланс по какой-то причине будет хоть немного нарушен, женщина или ребенок столкнутся с одним из множества осложнений, которые грозят нашему виду во время беременности. Как утверждал Дэвид Хейг, борьба между матерью и плодом за питательные вещества привела к многочисленным уязвимостям в физиологии беременности.

Исконные паразиты беременности

Научная карьера часто начинается с более широкого поля исследования, которое постепенно сужается. Я начала немного интересоваться эволюцией человека в магистратуре Нью-Йоркского университета. После магистратуры я работала над докторской в Йельском университете, и меня привлекли вопросы о видах изменений в ДНК, которые приводят к изменениям в разных частях тела, физиологии и поведении – и не только у людей. Например, те изменения, которые позволили млекопитающему перейти от откладывания яиц к выращиванию детенышей внутри собственного тела. Как происходят настолько радикальные перемены?

Мне удалось попасть в лабораторию в Йельском университете, которая изучала необычные элементы ДНК – транспозоны – и их роль в эволюции беременности. Чтобы понять эту роль, давайте сначала сделаем шаг назад и поговорим о структуре и функциях нашего генома, который представляет собой ДНК, повторяющююся в каждой из наших клеток. Мы поговорим о 46 хромосомах, которые содержатся в каждой клетке человеческого тела (кроме яйцеклетки и сперматозоида – там их по 23). Каждая хромосома – это длинная молекула ДНК, составленная из строительных блоков – нуклеотидов, которые образуют кольцо с некоторыми упаковочными белками. Если просканировать хромосому от одного конца до другого, вы обнаружите гены, расположенные вдоль ДНК. Гены – это план для построения белков, «рабочих лошадок» клетки. Когда вы думаете о ДНК, первое, что приходит на ум, – это гены. Но в генах находится всего 1 процент нуклеотидов, составляющих ДНК. А остальные 99 процентов?

Раньше остальную часть называли «мусором» – который может и можно использовать, но непонятно как. Мы знаем, что области ДНК вокруг генов участвуют в их регуляции – другими словами, контролируют, когда, где, сколько и как долго ген экспрессируется или активен. Представьте выключатель, который регулирует лампу у вас в гостиной: если лампу нельзя включить, выключить, сделать поярче или приглушить, это довольно бесполезная вещь. Так же и гены – они бесполезны, если не управлять их активностью. Переключатели вокруг генов содержат множество коротких последовательностей ДНК, которые распознаются особыми белками, контролирующими активность гена. Они являются неотъемлемой частью жизни, позволяя организмам использовать ограниченное количество генов для многочисленных целей – в разных типах клеток, на разных стадиях жизни, в разных средах. Но наличие генных переключателей все равно не объясняет всей картины, даже большей части того, что считалось «мусором». Здесь в историю вступают транспозоны.

Транспозоны – это разнообразная группа генетических элементов, которые вместе составляют более половины генома человека. У них есть несколько удивительных свойств. Транспозоны еще называют прыгающими генами, эгоистичной ДНК или геномными паразитами, поскольку они могут копировать себя и вставлять снова и снова в геном хозяина. Подобно паразитическим червям, которые проникают в кишечник и питаются кровью, чтобы жить и размножаться, транспозоны вторгаются в геном и используют клеточные механизмы для воспроизводства внутри генома. Поскольку одной из главных тем этой книги является генетический конфликт между двумя взаимодействующими сторонами, транспозоны отлично вписываются. В данном случае, две борющиеся стороны – это транспозон и геном хозяина.

ДНК, хромосомы и гены

Успешные транспозоны – это те, которые смогли обильно распространиться в геноме. Если они попадают в яйцеклетки и сперму, новые (и старые) копии передаются следующему поколению хозяев. Но они могут быть вредны для хозяина, если проникнут в важные области, например те, которые содержат гены или генные переключатели, поэтому хозяева разработали методы, как их останавливать. Интересно, что один из этих методов – нанесение на ДНК-транспозон биохимических меток, которые препятствуют его активности, – поразительно похож на метод, используемый во время геномного импринтинга, который позволяет родителям отключать определенные гены в яйцеклетках и сперматозоидах. Есть мнение, что геномный импринтинг развился из этой стратегии защиты хозяина, направленной на выключение транспозонов, которые были особенно активны у предков сумчатых и плацентарных млекопитающих, тех же групп, у которых есть геномный импринтинг. Но по мере того, как хозяева развивали способы отключать транспозоны, транспозоны развивали способы обойти эту защиту в непрекращающейся битве между транспозоном и геномом. Когда вы смотрите на геном человека сегодня (или геном любого животного или растения, раз уж на то пошло), вы наблюдаете конечный результат многочисленных конфликтов из эволюционного прошлого. Сейчас геном усеян различными типами транспозонов, которые распространяются по нему в разные моменты времени и с разной эффективностью. Большинство транспозонов были остановлены, но часть еще перемещается по нашим геномам.

Эта динамика конфликта интересна сама по себе, но для биолога-эволюциониста, интересующегося тем, как тела развиваются на уровне ДНК, одна из самых интригующих особенностей транспозонов заключается в том, что они за короткий промежуток времени доставляют в геном хозяина большое количество новых последовательностей ДНК. Новые последовательности становятся движущей силой эволюционных изменений организма. После того как транспозон останавливают, он продолжает быть частью генома хозяина, часто в многочисленных копиях. Эти неактивные транспозоны составляют большую часть мусорной ДНК, о которой я говорила ранее. Но они не сидят в геноме без дела, отдельные (или несколько копий одного и того же) транспозоны задействуются геномом для выполнения полезных действий. Транспозоны могут снабжать геном новыми генами и генными переключателями, которые, в зависимости от того, когда, где и как они были задействованы, могут привести к большим изменениям в организме хозяина. Думаю, именно это и произошло во время появления и эволюции плаценты у млекопитающих. Одна из особенностей транспозонов, которая увеличивает вероятность того, что именно они повлияли на эволюцию плаценты (органа, который сильно различается у разных млекопитающих), заключается в том, что их активность весьма специфична для каждого вида. Другими словами, один элемент может быть активен у людей, другой – у лошадей, а третий – у летучих мышей, причем каждый из них распространяет различную последовательность ДНК по геному этого вида. Даже если один и тот же транспозон активен у двух разных видов, он будет перемещаться в разные места их геномов, что может повлиять на то, будет ли задействована каждая копия и как. Различия в активности транспозонов у разных млекопитающих могут объяснить различия в функционировании плаценты/матки в этой группе. Но какие есть доказательства?

Поговорим о плоде. Имеется множество доказательств того, что класс транспозонов, называемый эндогенным ретровирусом (ERV), активировался в плаценте не один раз, а у млекопитающих многократно. ERV – это особый тип транспозонов, происходящий от инфекционных вирусов, интегрировавшихся в геном хозяина. Как и многие транспозоны, ERV имеют свои собственные гены, кодирующие некоторые белки, которые участвуют в слиянии клеток, уклонении от иммунной системы и в проникновении клеток в другие ткани. Ничего не напоминает? Все это – свойства инвазивной плаценты. Мы знаем, что отдельные транспозоны ERV активируются у разных млекопитающих, в том числе у приматов, грызунов и овец, и каждый из них играет активную роль в развитии и функционировании плаценты. Мы также предполагаем, что ERV активировались у предков всех плацентарных млекопитающих, что запустило первоначальную плацентарную инвазию в ткани матки. Помимо ERV в плаценте задействованы и другие типы транспозонов, многие из которых действуют как генные переключатели, позволяя генам, которые ранее не были активны в плаценте, стать активными.

Также есть доказательства того, что транспозоны активируются в тканях матки, вызывая важные для развития беременности изменения. В проекте под руководством Винни Линча, коллеги из Йельского университета, который сейчас работает в Университете в Буффало, мы показали, что транспозоны, активные в геноме ранних плацентарных млекопитающих, распространяются вокруг генных переключателей, важных для трансформации клеток матки в децидуальные клетки. Другими словами, возникновение децидуальных клеток у первых плацентарных млекопитающих включало активацию тысяч транспозонов в слизистой оболочке матки. Создание нового типа клеток – непростая задача: разные типы клеток выполняют совершенно разные задачи, используя для выполнения этой работы разный набор генов и генных переключателей. Активация этих транспозонов наделила клетки матки новым набором функций, критически важных для беременности. Было задействовано множество типов транспозонов и копий транспозонов, между которыми есть одна общая черта: короткие последовательности ДНК, которые реагируют на прогестерон. Этот гормон имеет решающее значение для децидуальной трансформации, выполнения децидуальных функции и поддержания беременности. Таким образом, управляемое транспозонами накопление в геноме генных переключателей, реагирующих на прогестерон, было ключевым событием в эволюции беременности у млекопитающих.

Эти и многие другие исследования показали, насколько важную роль сыграла активация транспозонов в возникновении и дальнейшем развитии беременности у млекопитающих. Именно это вызвало изменения в тканях матери и плода, которые так тесно взаимодействуют во время беременности. Эти увлекательные научные данные показывают нам, что одним из путей к серьезным изменениям тела (например, тем, которые позволили млекопитающим начать выращивать детенышей внутри своего тела) и более мелким изменениям (например, изменениям в исходной плаценте у различных млекопитающих) является активация транспозонов. Транспозоны сыграли огромную роль в истории беременности.

Завершая главу о беременности, давайте вернемся от микроскопического аспекта к макроскопическому: к матери и плоду. Все мы точно слышали, как люди называют человеческий эмбрион паразитом (часто это можно услышать от очень уставшей женщины в третьем триместре беременности). Плод живет в матери и забирает ее питательные вещества – как паразит в теле хозяина. Хотя это совсем несентиментальный взгляд на беременность, меня восхищает тот факт, что эту паразитическую связь обеспечивают транспозоны, которые сами являются паразитами, эксплуатирующими наши клетки в своих корыстных целях. Но плод и мать тоже используют этих паразитов в своих целях – для своего собственного взаимодействия (конфликта и сотрудничества) в утробе матери. Феномен «паразита внутри паразита» напоминает о «странных петлях», обсуждаемых в книге Дагласа Хофштадтера «Гедель, Эшер, Бах»[95], феномене, при котором вы перемещаетесь по уровням системы, но каким-то образом возвращаетесь к тому, с чего начали. Подобно литографии Эшера[96] «Рисующие руки», или матрешке, или сну, в котором вам снятся сны (как в фильме «Начало»), мысль о том, что конфликт на одном уровне (транспозон против генома хозяина) привел к конфликту на другом уровне (гены матери и плода), ошеломляет.

Продолжая тему конфликтов, в следующей главе мы обсудим, что генетические конфликты во время беременности не заканчиваются при рождении, а переходят в детство и даже дальше.

Глава 7

Конфликтная мать

После рождения первого сына меня охватили два противоречивых чувства, ни одно из которых не было тем приливом материнского восторга, который я ожидала. Первым ощущением была легкость: четырехкилограммовый груз в буквальном смысле покинул мое тело. Но через несколько часов на мои плечи свалился новый груз. Я почувствовала себя древнегреческим героем Гераклом, держащим небо, пока Атлант собирает яблоки в божественном саду. В первую ночь жизни сына на меня свалилась огромная ответственность, тяжесть которой, как по мне, вполне сравнима с тяжестью небес, упавших на плечи Геракла. Пока мой муж мирно дремал в больничном кресле неподалеку от меня (смотреть, как кто-то рожает, должно быть, очень утомительно!), мне пришлось разбираться, как держать сына, как успокаивать его и, самое страшное, как его кормить.

Когда в древнегреческом мифе Атлант вернулся к Гераклу с яблоками, каждый попытался обманом заставить другого остаться держать небо, но Геракл оказался хитрее и отправился в следующее приключение. Я же, хотя и была придавлена тяжестью ответственности за нового человека, продолжила нести свое бремя. За следующие несколько недель я научилась успокаивать сына, мыть и кормить его, и все это в условиях сильного недосыпания. Вы можете сказать, что это – мой добровольный выбор, и я просто поддалась на уловки сына, которых (как вы узнаете из этой главы, если еще не знаете) у детей предостаточно. А поскольку мы уже обсудили, что разрушительное поведение ребенка берет начало у отца, справедливо сказать, что я поддалась на уловки своего дремлющего беззаботного мужа!

Противоречивые чувства, появившееся после рождения сына, больше никогда меня не покидали. Роды сделали меня легче и тяжелее одновременно. За годы грудного вскармливания я часто чувствовала эйфорию, но порой казалось, что я в рабстве. Когда по утрам я отводила детей в детский сад, я разрывалась между чувством освобождения и страдания. И тогда, и сейчас меня то охватывает навязчивая любовь к моим детям, то появляется непреодолимое желание сбежать на необитаемый остров, где меня никто не найдет. Если бы меня попросили описать материнство одним словом, я бы сказала, что оно двойственное или противоречивое. Это признание похоже на святотатство: хорошие матери должны жертвовать собой ради своих детей и любить их каждую минуту – такая общепринятая установка. Но в этой главе я расскажу вам, что есть древняя биологическая основа, повлиявшая на материнские эмоции и принятие решений. Она объясняет чувство противоречия, которое испытывают все человеческие матери, даже если они не хотят его признавать.

Эволюция столь тесных отношений, как отношения между матерью и ребенком (будь то эмбрион, младенец или подросток), представляет собой коэволюционный процесс. Черты и поведение, возникающие у одной стороны, не развиваются сами по себе, обычно это результат взаимного воздействия друг на друга. В предыдущих главах мы уже говорили, что, когда люди взаимодействуют для достижения общей цели (например, успешной передачи спермы от мужчины к женщине или успешной беременности для матери и плода), часто гены обеих сторон принимают эту цель, но расходятся в путях ее достижения. Оба – и мужчина, и женщина – хотят оплодотворения, оба – и мать, и ребенок – хотят успешного завершения беременности, оба – и мать, и новорожденный – хотят использовать грудное вскармливание. Но в частных вопросах – касаемо того, с кем, когда и как долго – могут быть расхождения, ведь эволюционные интересы сторон не идентичны.

В этой главе мы рассмотрим, что стоит на повестке дня у ребенка, а что у мамы (и других влиятельных сторон) с точки зрения эволюции. Вы увидите, что пересекаются они лишь частично. Переговоры между матерями и детьми на генетическом уровне – у предков млекопитающих, приматов и человека – помогли сформировать диапазон эмоций и поведения, которые матери и их дети демонстрируют сегодня. В мире животных люди уникальны, благодаря интеллектуальным и техническим способностям они могут преодолевать материнские «инстинкты» (множество женщин предпочитают вообще не иметь детей). Но эти инстинкты (удивительно гибкие для животного мира) все равно остаются с нами, влияя на эмоции и переживания в период материнства.

Чего ребенок хочет и что ему нужно

Есть одна тема, которая очень волнует молодых мам, – это сон. Мне нравится спать по восемь часов, и пока я была беременна первым сыном, очень переживала, что не смогу спать, что мой несчастный новорожденный будет будить по ночам, и из-за этих мыслей я на самом деле не могла уснуть. После рождения ребенка я стойко переносила первые несколько месяцев, но спать хотелось невероятно. Все разговоры мамочек в детском саду по утрам были только о сне. Я могла рассказать другой маме, что мой четырехмесячный ребенок спал 5 часов прошлой ночью, или, если ночь была спокойной, постараться не распространяться об этом, чтобы не сглазить. Меня мучил вопрос, как приучать ребенка ко сну, чтобы высыпаться самой. История продолжилась с появлением остальных детей и продолжается до сих пор, потому что подросшие дети тоже будят своих родителей. Почему детям постоянно что-то нужно (не только ночью, но двадцать четыре на семь)? И что именно им нужно?

В своей потрясающей книге «Мать-природа»[97] приматолог Сара Блаффер Хрди рассматривает потребности человеческого ребенка в точки зрения изучения млекопитающих и приматологии. В отличие от большинства млекопитающих, которые оставляют большое потомство, приматы обычно за раз рожают одного детеныша. И хотя ребенок один, он требует значительных вложений со стороны матери: шимпанзе не отнимают малыша от груди, пока ему не исполнится пять лет, и до этого момента весь уход за ребенком лежит тоже на матери. Малыши приматов проводят большую часть времени, буквально вися на волоске… точнее на шерсти своей мамы. Рефлекс Моро, или рефлекс испуга, у человеческих младенцев – выбрасывание рук и ног и быстрое втягивание их обратно – скорее всего, пережиток, доставшийся нам от приматов, когда от умения цепляться зависела жизнь ребенка. Цепляние за маму обеспечивает защиту, тепло и постоянный запас молока и, что не менее важно, в первые несколько недель жизни ребенка вызывает изменения в мозгу матери и количестве некоторых гормонов, которые формируют у нее определенное отношение к ребенку (об этом мы еще поговорим). Молоко приматов довольно «водянистое», потому что малыши висят на мамах постоянно и могут питаться и днем, и ночью, в отличие от других видов, которые оставляют своих детей в гнезде или берлоге на длительный период времени, поэтому им необходимо более густое молоко. Эксперименты 1960-х годов показали, что молоко – далеко не единственное, что нужно малышам макак-резусов. Детенышей отлучили от мам и предложили на выбор две замены: суррогатную мать из проволоки, но с бутылочкой молока и сделанную из мягкой пушистой ткани, но без бутылочки. Результат оказался неожиданным – исследователи предполагали, что малыши будут все время проводить с «мамой», у которой есть молоко – но макаки выбирали ту, что была пушистой. Похоже, что мягкая модель мамы давала обезьянкам что-то такое, что не может дать одно молоко.

Поскольку большинство обезьян (человекообразных и нет) рожают редко и по одному ребенку за раз, они оказываются особенно преданными мамами (по сравнению с другими млекопитающими и, как вы вскоре узнаете, людьми тоже). Хрди описывает душераздирающие сцены, как мамы обезьян и шимпанзе на протяжении многих дней носят на себе трупы мертвых детенышей. Взяв на себя обязательства, эти мамы заботятся о каждом ребенке, независимо от его физического состояния. Такое поведение, скорее всего, стало преимуществом приматов в прошлом: их беспрекословная преданность наверняка сохранила жизнь не одному малышу. Для шимпанзе, которые рожают одного детеныша раз в шесть лет, в эволюционном плане это очень важное достижение.

Большинству матерей среди млекопитающих приходится быть беспощадными и четко рассчитывать, вкладывать ли ресурсы в каждого ребенка, и если да, то сколько. У многих видов (например, у нутрий), организм матери самопроизвольно прерывает беременность, если помет слишком мал либо не получилось идеальное соотношение самцов и самок. Домашние мыши кормят и заботятся только о самых сильных детенышах из помета, слабые остаются ни с чем. Самки золотистых хомячков съедают самых слабых особей из большого помета, чтобы уменьшить количество детенышей до численности, с которой можно справиться, и окупить свои вложения. Самки сирийских хомячков тоже едят своих детенышей, но чтобы скорректировать соотношение самцов и самок в помете. Даже мамы-приматы, особенно те, у кого больше одного ребенка, если условия далеки от идеальных, вынуждены принимать подобные решения. Один из примеров – тамарины, которые часто рожают двойню или тройню. Это редкий вид приматов, у которых воспитание потомства лежит на разных членах группы, а не только матери. Если мать-тамарин родила несколько детей, но у нее нет семьи, к которой можно обратиться за помощью, она бросит детенышей в течение первых дней их жизни. Она интуитивно понимает, что выращивание этого помета без какой-либо поддержки обречено на провал и при этом задержит ее следующую, возможно, более удачную беременность.

Как объясняет Хрди, обязательства всех матерей-млекопитающих, включая приматов и людей, во многом зависят от обстоятельств. Мозг и тело самок млекопитающих настроены на постоянные компромиссы: продолжить развитие или остановить его для размножения; вложить в ребенка сейчас или подождать лучших условий; инвестировать в большее количество детей или в меньшее; отдать ресурсы тому или этому ребенку? Решения матери никогда не бывают автоматическими и зависят от множества условий: от того, сколько лет самке, насколько она здорова, сколько у нее еды, сколько у нее детей и ждать ли ей помощи. Любая мать пытается оценить все эти показатели разом, потому что все они повлияют на то, насколько успешной матерью она будет в долгосрочной перспективе. Гибкий подход позволил самкам млекопитающих получать максимум пользы из непредсказуемых и зачастую сложных ситуаций.

А что насчет людей, которые относятся и к млекопитающим, и к приматам? Люди уникальны, с какой стороны ни посмотри: определенный набор черт позволил нашему виду за последние сто тысяч лет стать доминирующим на планете как физически, так и технологически. Одно из ключевых различий между людьми и нашими ближайшими родственниками-приматами, шимпанзе, заключается в том, что наших детенышей отнимают от груди гораздо раньше, в два-три года в группах людей, которые не используют противозачаточные средства, по сравнению с пятью годами у шимпанзе. Человеческие дети также развиваются медленнее, чем другие приматы, достигая репродуктивной зрелости и независимости на много лет позже детей шимпанзе. Получается, что мы раньше отнимаем детей от груди, но зависят они от нас гораздо дольше. У шимпанзе наоборот – когда ребенок отлучен от груди, он начинает питаться самостоятельно. Поскольку кормление грудью – естественный контроль над рождаемостью (обычно лактация у млекопитающих сдерживает овуляцию), более раннее отлучение от груди у предков человека привело к тому, что дети рождались с гораздо более короткими интервалами. И хотя большинство женщин, как и самки приматов, рожают по одному ребенку, раннее отлучение от груди и продолжительное детство вынуждают человеческих матерей заботиться одновременно о нескольких «пометах» разного возраста. Более высокая скорость воспроизводства людей по сравнению с другими приматами является одной из немногих причин, по которым мы стали доминировать на земном шаре, но это поставило наших предков в трудное положение. Как можно заботиться о стольких детях одновременно?

Мы докажем, что важнейшие изменения в организме человека, из-за которых удалось увеличить воспроизводство, стали следствием помощи, которую оказывали другие члены семьи – включая отцов, бабушек, дедушек, братьев и сестер – в воспитании маленьких детей. Люди развили кооперативное воспитание, что является редкой чертой среди всех млекопитающих (и приматов в частности). Но расчетливые материнские стратегии у людей тоже остались (например, как у хомячков), поскольку невозможно быть уверенной на сто процентов, что у тебя будут помощники. В книге «Мать-природа» вы вместе с автором отправляетесь в увлекательное путешествие по истории человечества, наполненное фактами отказа от младенцев, детоубийства и специфических половых предпочтений – все это встречалось в огромных масштабах. Например, в Европе в эпоху Возрождения миллионы младенцев были оставлены в приютах – специальных учреждениях для сирот – где у них были чрезвычайно низкие шансы на выживание. До изобретения смесей для вскармливания младенцу, чтобы выжить, нужна была редкая и дорогостоящая услуга кормилицы. По всему миру женщины и дети, рожденные поздно, живут чрезвычайно бедно. В культурах, где один пол ценится больше другого (обычно мужской), родители часто бросают или убивают новорожденных девочек, а теперь делают аборты с помощью ультразвуковой технологии, что приводит к сильному перекосу в соотношении полов. Мне запомнилась одна история из Пакистана начала 90-х о женщине, которая родила близнецов – мальчика и девочку. Мальчика мать оставила себе и кормила грудью, а девочку отдали родственникам, которые кормили ее из бутылочки. Пять месяцев спустя трио воссоединилось. Есть фото, на котором мать кормит пухлого здорового мальчика грудью и одновременно крошечную истощенную дочь из бутылочки. Вскоре после события на фотографии дочь умерла от недоедания. Эта история тронула самые глубины моей души, ведь у меня тоже есть брат-близнец, и, родись я в другое время и в другом месте, у меня могла бы сложиться похожая судьба.

На основании подобных историй и статистики была попытка доказать, что материнский инстинкт – это только культурная составляющая, не имеющая биологической основы. Ведь если это заложено природой, как люди могут на протяжении своей многовековой истории совершать столь бессердечные поступки? Но Хрди утверждает обратное, сравнивая решения, которые принимают женщины, с теми, которые регулярно принимают самки млекопитающих. Во-первых, часто человеческие матери бросают своих детей, если у них нет ресурсов или помощи для ухода за детьми, как обезьяны-тамарины, оставшиеся без поддержки семьи. Во-вторых, и в прошлом, и сейчас женщины живут в группах, где могут быть более влиятельные члены семьи, чем мать, которые могут продвигать свои установки, как муж или семья той пакистанской женщины, которые решили, что сын ценнее, чем дочь. У многих видов приматов (к счастью, не у нас) самцы охотно практикуют детоубийство – они убивают тех детенышей, которые кормятся грудью и которые, скорее всего, не от них – так самец получает возможность быстрее вернуть самке фертильность и оплодотворить ее, чтобы оставить собственное потомство. Поскольку самцы этих видов намного крупнее, сильнее и лучше вооружены, чем самки, самкам остается только покорно молчать (но этот вопрос еще изучается).

Еще один важный момент, который подчеркивает Хрди, заключается в том, что люди похожи на упомянутых ранее матерей-приматов, у которых меняется уровень гормонов и мозговая активность, когда дети начинают сосать грудь. После таких трансформаций они гораздо менее склонны отказываться от своих детей. Пролактин – это древний гормон, который вырабатывается у родителей многих видов (и мужчин, и женщин), которые участвуют в воспитательном процессе, в том числе у морских коньков, птиц и млекопитающих. У млекопитающих пролактин выполняет множество функций, но одна из самых важных – запуск лактации (в честь которой гормон получил свое название). Стимуляция сосков посылает в мозг матери сигнал о выделении пролактина, который, в свою очередь, воздействует на клетки молочной железы, производящие молоко. Пролактин также подавляет овуляцию, действуя как естественный ограничитель рождаемости у кормящих млекопитающих. Окситоцин – гормон, который обеспечивает нам положительный настрой во время грудного вскармливания и объятий со своими детьми (а также многих других действий, объединяющих большое количество млекопитающих – уход за собой, сексуальная активность и социальное взаимодействие) и побуждает нас продолжать выполнять эти действия. Окситоцин – это природный наркотик, активирующий клетки мозга, производящие дофамин, которые играют главную роль в системе вознаграждения мозга (об этом мы тоже уже говорили). Изменения в мозге у молодых мам выражаются в том числе в усилении связности тех его частей, которые отвечают за выработку окситоцина и реакцию на него. Грудное вскармливание и физический контакт с нашими детьми в прямом смысле изменяет структуру нашего мозга, подкрепляя материнское поведение. Как утверждает Хрди, чувство материнской ответственности появляется не сразу – большинство отказов от детей происходит в первые дни их жизни – но как только мозг принимает обязательства и подкрепляет их необходимой гормональной средой и нейронными связями, для матери становится очень трудно отказаться от своего ребенка.

Давайте вернемся к первоначальному вопросу: что на самом деле нужно детям? Представьте себе мир наших предков сто тысяч лет назад или даже больше, в котором было непонятно, будет ли у тебя еда, сможешь ли ты заботиться о детях – повсюду были хищники-животные и даже хищники-люди. И хотя мужчины не совершают детоубийство, как самцы некоторых приматов, межгрупповые конфликты (внутри племени и между племенами) наносили матерям и маленьким детям огромный урон. Наши праматери точно оказывались в безвыходных ситуациях. При этом они не могли контролировать рождаемость, как мы сейчас. Но у них была возможность принимать решения о сохранении ребенка или отказе от него в зависимости от обстоятельств и от возможности распределить опеку между нынешними детьми таким образом, чтобы это соответствовало их собственным планам. Захватывающая сцена из фильма «Выбор Софи», в которой Софи приходится выбирать, кого из двоих ее детей отправить в нацистскую газовую камеру, а кого – в детский трудовой лагерь, иллюстрирует типы решений, которые вынуждены принимать матери на протяжении тысячелетий. В агонии Софи решает отправить своего сына в лагерь, потому что считает, что у него больше шансов выжить; если она выберет дочь, она потеряет обоих детей.

Вернемся в суровый и непредсказуемый мир наших предков, где матерям постоянно приходится принимать непростые решения. Больше всего детям нужна была материнская забота, которая обеспечивала им еду, защиту и тепло. Она была для детей гарантом выживания. Младенцам-приматам тоже все это необходимо, но дети людей все же находятся в более невыгодном положении. Они не найдут шерсть, за которую можно уцепиться, да и для самого цепляния человеческий мозг недостаточно развит при рождении (это плата за большой мозг и прямохождение, которое ограничивает для нас размер таза и родовых путей, а, следовательно, и размер мозга при рождении). Человеческим младенцам приходится творчески подходить к вопросу, как обеспечить себе материнскую заботу, потому что висеть на маме невозможно, и более старшим детям приходится напоминать матери о своих потребностях (крики дочери Софи, когда ее вырвали из рук матери, как раз одна из попыток напомнить о материнских обязательствах). Многие черты и поведение наших сегодняшних детей являются пережитками древних времен, когда от этого зависела их жизнь. Дети, перенявшие такое поведение, имели больше шансов остаться в живых и передать эти черты следующему поколению. В следующем разделе поговорим о детских уловках и изобретательности.

Пойти на все (детская версия)

Живя в доме с четырьмя игривыми детьми и мужем-весельчаком, я начала ценить различные хитрости, которые можно проделывать с другими, – порой безобидные, порой раздражающие, а иногда на грани разумного. Есть невинная шутка «фальшивая яичница на завтрак», когда вы говорите кому-то, что собираетесь пожарить яичницу, а вместо этого приносите половинку персика, облитую йогуртом (если все сделать правильно, блюдо очень похоже на яичницу). В данном случае выигрывают обе стороны: вам смешно, когда «жертва» пытается съесть первый кусок, а «жертва» получает здоровый завтрак и, надеюсь, свою порцию веселья. Самые отвратительные шутки – добавить слабительное в кофе или обмазать чесоточным порошком туалетную бумагу. Если хочется отомстить, можно сделать и то и другое.

Как у хорошего шутника, у младенцев и детей постарше есть целый арсенал усовершенствованных «хитростей», на которые они идут со своими мамами, чтобы получить то, что хотят, – от безобидных до жестоких. Рождение ребенка становится поворотным моментом в генетическом конфликте во время беременности, который мы подробно обсудили в предыдущей главе. Конфликт не заканчивается, но меняется баланс сил. У видов с инвазивной плацентой плод держит верх на протяжении почти всей беременности: у него есть прямой доступ к кровеносной системе матери, что позволяет проводить манипуляции с помощью гормонов и других молекул. Но как только ребенок появляется на свет, власть возвращается к матери. Она может отказаться от ребенка или отказаться от кормления, если таков ее выбор. Биолог Дэвид Хейг выдвигает гипотезу, что одна из первых уловок младенцев – оставаться в утробе дольше, чем это было бы выгодно для матери. Он считает, что продолжительность беременности у людей – результат войны между отцовскими генами (которые хотят более длинные сроки беременности для выращивания более крупных детей) и материнскими – которые выступают за более короткую беременность.

Пока что мы не знаем, что (или кто) провоцирует начало родов у человека, такая информация была бы крайне ценной для борьбы с преждевременными родами. У многих млекопитающих именно мать контролирует во время беременности выработку прогестерона и запускает быстрое его выведение для начала родов. Но у людей (и других обезьян) плацента ребенка берет на себя выработку прогестерона, и его уровень никогда не падает, даже в конце беременности. Это похоже на специальные манипуляции плода для увеличения срока нахождения в утробе. Скорее всего, матери этих видов развили какой-то иной способ начать роды, но мы не знаем какой. Хотя к настоящему дню данные, подтверждающие, что этот конфликт влияет на продолжительность беременности у людей, довольно ограничены (мы к этому еще вернемся), нет никаких сомнений, что человеческие младенцы рождаются слишком крупными, с массивными головами и плечами. Каждая родившая женщина проклинала несуразность конструкции, когда огромному младенцу приходилось протискиваться через маленькое отверстие. Ни одно другое млекопитающее не страдает так, как мы, за исключением, пожалуй, матери-гиены, которая должна рожать своих детенышей через псевдопенис.

Если сравнить младенца с детенышем шимпанзе или обезьяны, сразу бросается в глаза, что наши дети очень пухлые, детеныши приматов выглядят тощими по сравнению с ними, даже дети гигантской гориллы. Да, у человека при рождении большая голова, но около 15 процентов веса новорожденного приходится на жировую ткань, большая часть которой распределяется в районе плеч и обеспечивает плотное прилегание головы в процессе родов. Многие антропологи задаются вопросом, почему человеческие младенцы эволюционировали до такого большого количества жира при рождении. Одна из идей, что жир обеспечивает защиту от холода, другая – что это защита от чрезвычайных ситуаций, например на случай временного отсутствия или смерти матери. Но поскольку с этими проблемами сталкиваются все приматы, а жир до рождения накапливают только человеческие младенцы, эти объяснения вызывают сомнения. Третья идея, что жир, отложенный до рождения, обеспечивает энергию для развития большого человеческого мозга, который в первый год жизни растет чрезвычайно быстрыми темпами. В этом предположении есть смысл, поскольку люди действительно используют эти запасы для быстрого роста уникального сложного мозга. Но Хрди считает, что гораздо безопаснее было бы накапливать жир уже после рождения, когда ребенок благополучно пройдет через родовые пути. Такие млекопитающие, как медведи и хохлачи (мы говорили о них во второй главе), производят молоко с высоким содержанием жира, поскольку он необходим их детенышам для раннего развития и выживания. Это подводит нас к идее о детском жире, которую предложила Хрди: это тоже уловка, с помощью которой младенец склоняет мать к обязательствам, в которых та может засомневаться.

Хрди сравнивает манящую привлекательность пухлого детеныша с эротической привлекательностью человеческой груди или, пойдем еще дальше, с очарованием ярких перьев и изысканными ухаживаниями некоторых самцов птиц. В предыдущих главах мы обсудили, что такие черты, как яркое оперение и энергичные танцы, развились, чтобы выделиться среди конкурентов на рынке партнеров. Подобно взрослым птицам-самцам с ярким оперением для привлечения самок, некоторые птенцы тоже временно получают яркое оперение – например, ярко-красная голова птенцов лысухи[98]. Исследования показали, что при кормлении родители-лысухи отдают предпочтение детенышам с более красной головой – это похоже на нюансы выбора партнера, которые мы обсуждали в пятой главе. У лысух много детей, и приходится делать выбор, кого кормить. У некоторых обезьян шерсть детенышей тоже окрашена в яркие краски, например ярко-оранжевая шерсть у малышей гривистого тонкотела, которая по мере взросления тускнеет и становится серой. Яркая шесть нужна для привлечения внимания не хищников, к счастью, а матери или родственника, который помогает в уходе за малышом.

Человеческим детям пригодилась бы табличка с надписью «Выбери меня!», учитывая, что мать за жизнь может воспроизвести большое потомство, а также обладает интеллектуальной способностью делать выбор (как Софи, которая выбрала спасти сына, а не дочь). Поскольку масса тела при рождении является простым показателем здоровья и перспектив выживания новорожденного (эта связь прослеживается во многих культурах по всему миру и подтверждается многими научными исследованиями), эволюционный процесс, в результате которого человеческие дети становились толще, скорее всего, начался с того, что матери когда-то начали вкладывать больше ресурсов в более толстых детей. Хрди предполагает, что как только предпочтение закрепилось, началось фишеровское «убегание» (подробнее о нем в пятой главе). Дети начали набирать еще больше жира в последнем триместре, а матери развивали еще большую симпатию к пухлым детям, и это работает, ведь я, родив четверых, все еще испытываю непреодолимое желание подержать каждого пухлого младенца, который попадается мне на пути. Хрди утверждает, что многие детские черты, которые вызывают у нас умиление, – неотразимая улыбка, воркование, хихиканье – так же, как и жир, развились у ребенка в целях рекламы. В отличие от старого представления, что дети – это пассивные участники отношений, в которых мать активно вкладывает средства, Хрди считает, что «младенцы – это активисты и продажники, ведущие переговоры ради своего выживания»[99].

Помимо набора жира, у младенцев есть более очевидные уловки – хватание за грудь и сосание – действия, которые поразили меня у моих новорожденных, учитывая, насколько они беспомощны во всем остальном. С четвертым ребенком у меня было достаточно опыта, чтобы начать проводить собственные эксперименты: я положила только что родившуюся дочь на живот и наблюдала, как она пробирается к моей груди. Во время первых сеансов вскармливания ребенок не может получить много питательных веществ и жидкости – молоко начинает течь стабильно через пару дней. Но, как мы уже говорили, стимуляция сосков и физический контакт вызывают у матери гормональные изменения, которые заставляют ее чувствовать себя хорошо, побуждая продолжать такое поведение и усиливая связь с ребенком. В прошлом дети, у кого появились сильные рефлексы прижимания и сосания, выживали с большей вероятностью, чем те, у кого таких рефлексов не было.

Когда связь с мамой установлена, какой у ребенка следующий важный период, когда ему понадобятся новые хитрости? Время отлучения. Первым теоретиком, который утверждал, что дети не пассивные участники отношений, а активные агенты с собственными целями, был Роберт Триверс. Он использовал пример с отлучением от груди теленка карибу как иллюстрацию конфликта интересов между родителями и детьми. В первые дни грудного вскармливания интересы матери и ребенка совпадают. Кормление грудью не только обеспечивает ребенка питательными веществами, водой и другими ингредиентами, необходимыми для выживания, но и не позволяет матери снова забеременеть. Если следующий малыш появится слишком рано, прежде чем ребенок станет хоть немного самостоятельнее, это плохой расклад для обоих: ребенок может умереть, что для матери означает потерю огромных инвестиций. Но как только ребенок становится самостоятельным или может воспользоваться чужой помощью, в интересах матери возобновить цикл и зачать следующего ребенка. Другими словами, она должна отлучить ребенка от груди. Но какое-то время ребенок будет сопротивляться. Он хочет подольше оставаться в объятиях мамы – так он получает питание и задерживает появление конкурентов – брата или сестры. Ожидаемо, что конфликт по поводу отлучения от груди у людей будет особенно острым, потому что отнятый от груди ребенок все еще нуждается в многолетней заботе и защите, а у следующего ребенка может быть другой отец (предполагают, что конфликт усиливается, если у людей меньше общих генов). Триверс утверждал, что поведение, наблюдаемое у детенышей млекопитающих во время отлучения (в том числе у людей), – истерики и психологические манипуляции – развилось в процессе эволюции для продвижения интересов ребенка в ущерб матери.

Тема конфликта при завершении грудного вскармливания напоминает истории, когда матери продолжают кормить грудью пятилетних, десятилетних детей или даже более старших. Является ли продление грудного вскармливания особой настойчивостью ребенка или особой снисходительностью матери? Может ли грудное вскармливание обернуться инцестом? На эти вопросы нет четких ответов, но если кто-то публикует в Твиттере фотографию кормления десятилетнего ребенка, резких комментариев не избежать.

При более общем рассмотрении можно предположить, что нытье, плач, истерики и другие стратегии привлечения внимания, которые постоянно используют многие маленькие дети (не только во время отлучения от груди), развились, чтобы переманить материнское внимание от отвлекающих факторов (от братьев и сестер или собственных материнских дел) обратно к нуждам ребенка. Дома мне постоянно приходится разрываться между постоянно растущими требованиями разных детей, причем проявляются эти требования одновременно. Открытое соперничество между братьями и сестрами (я сужу по собственному опыту и по рассказам других мам) может доминировать в семейной жизни. Многие исследования соперничества между братьями и сестрами были проведены на птицах, откладывающих большие кладки яиц. Птенцы выпрашивают еду, используя большие яркие рты и громкий голос, и червяк часто достается самой писклявой птице. У некоторых видов конфликт доходит до практики братоубийства, когда более сильные братья и сестры заклевывают более слабых до смерти, такое часто можно наблюдать у орлов, сов и цапель. Очевидно, что проигравший здесь – малыш, которому не достался червяк или которого убили, но мать в данном случае тоже проигрывает. Она добилась бы большего успеха, если бы все дети выжили.

Хотя все эти примеры иллюстрируют только соперничество, не забывайте, что у братьев и сестер есть общие интересы, поскольку у них есть общие гены, и при определенных обстоятельствах наблюдается сотрудничество. Недавно было проведено исследование на жуках-могильщиках, родители которых по-разному заботятся о разных личинках. В сложном эксперименте, который невозможно провести на мышах или людях – только на жуках, наблюдали за развитием двух популяций в многочисленных поколениях: одна популяция была с родителями, обеспечивающими уход, а вторая росла без какой-либо заботы (родителей убирали до того, как из яиц вылуплялись личинки). Результаты эксперимента поражают. У жуков, находящихся под родительской опекой, братья и сестры были очень конкурентоспособными: личинки пытались добиться большей заботы от родителей за счет опережения братьев и сестер. Зато у другой популяции, у которой не было родителей, братья и сестры стали сотрудничать: в такой ситуации детеныши жуков стали больше полагаться друг на друга. Возможно, лучшее решения для прекращения ссор между нашими детьми – уйти из дома и позволить им заботиться о себе самостоятельно.

Давайте обобщим информацию. Теоретические работы и исследования на животных показывают нам, какие хитрости используют дети со своими мамами, чтобы получить все, что они хотят. Среди них – оставаться подольше в утробе матери, быть яркими, милыми, вызывать у матерей выработку гормонов, отвечающих за хорошее самочувствие, протестовать, когда отлучают от груди, быть громкими и избавляться от конкурентов. Некоторые из этих хитростей безвредные и не ставят под угрозу общий репродуктивный успех матери – а порой могут даже повысить его. Когда у матери высвобождаются гормоны хорошего самочувствия, в то время как ребенок тянет за сосок, ей хочется повторять процесс, что полезно и для нее, и для ребенка. Но часть уловок противоречит репродуктивным интересам матери и, скорее всего, сформировалась на фоне конфликта. Давайте рассмотрим несколько доказательств, подтверждающих эту идею.

Вспомните удивительный феномен геномного импринтинга – системы наследования, которая заставляет гены проявлять активность у детей по определенному родительскому типу. Во время импринтинга на некоторых генах в яйцеклетках и сперматозоидах появляются метки, которые влияют на то, будет ли этот ген активен или нет у будущего ребенка. Большинство наших генов «не помнят», какому родителю они принадлежат изначально, но порядка двухсот генов у человека подвергаются импринтингу. Многие из них проявляют активность в плаценте и в мозге. Как мы обсуждали в главе о беременности, метки импринтинга, оставленные отцом, способствуют увеличению размера плаценты и плода, а те, которые оставляет мама, сдерживают рост. Но как это можно доказать? И что происходит после рождения?

Чтобы понять, как работает механизм, лучший способ – это его сломать, так часто делал в детстве мой любознательный брат. Это приводило к поломке унитазов, электроники и поражению электрическим током. В генетике, чтобы понять, как работает ген, берут лабораторные модели – мышей или мух – и пытаются сломать у них нужный ген. Если у лабораторных мышей разрушить импринтированные участки генома, с малышами происходят удивительные вещи. Если убирают сигнал матери, остаются только интересы отца и дети рождаются более тяжелыми, чем в среднестатистическом помете. Если оставить только сигналы матери, дети, наоборот, рождаются более легкими. Мы не можем проводить подобные эксперименты на людях, но иногда у человека или семьи ген разрушается сам по себе. Наблюдая за тем, какие отличия есть у людей с поврежденным геном, мы можем делать выводы, как работает неповрежденная версия. В результате нарушения геномного импринтинга у человека возникают различные заболевания, что является одним из лучших доказательств пре- и послеродовых конфликтов между матерью и ребенком.

Синдромы Беквита-Видемана, Прадера-Вилли, Сильвера-Рассела и Темпла представляют собой отдельные расстройства, вызванные нарушением импринтинга в различных местах генома. Определенные нарушения этих импринтированных областей показывают, на что материнские и отцовские импринты влияют у детей. Тут можно вернуться к аналогии с гонкой вооружений. По теории конфликта, действия одной стороны вызывают противодействия другой стороны, что приводит к развитию конфликта. У детей с обеими функционирующими копиями импринтированных областей эффекты отдельных импринтов несколько заглушаются противодействиями другой стороны. Только когда действия одной из сторон невозможны, эволюционный компромисс или противостояние между родителями нарушается, что позволяет нам сделать выводы о роли импринтированных генов.

Синдром Беквита-Видемана характеризуется чрезмерным ростом плода, длительным и интенсивным сосательным поведением, увеличенным языком и ускоренным ростом в младенчестве. Генетические нарушения, лежащие в основе этого синдрома, приводят к доминированию отцовских сигналов – балансирующий вклад матери у этих детей потерян или заглушен, поэтому мы видим явное отцовское доминирование. Многие из симптомов синдрома Беквита-Видемана совпадают с предсказаниями теории конфликта о том, что отцовские гены жадные и пытаются извлечь больше ресурсов из матери. Напротив, генетические нарушения синдромов Прадера-Вилли, Сильвера-Рассела и Темпла связаны с доминированием материнских сигналов и раскрывают их бережливость. У детей с синдромом Прадера-Вилли плохой аппетит, плохая способность к сосанию, сонливость и слабый крик. Младенцы с синдромом Сильвера-Рассела рождаются на две-три недели раньше срока, имеют недостаточный вес, мало интересуются кормлением грудью и имеют плохую способность к сосанию – симптом, который также характерен для младенцев с синдромом Темпла. Интересный факт – у детей с болезнью Прадера-Вилли симптомы начинают меняться после отлучения от груди, когда отцы и остальные члены семьи начинают кормить детей и дети учатся есть сами. В возрасте от одного года до шести лет у людей с синдромом Прадера-Вилли наблюдается ненасытный аппетит, они повсюду пытаются достать еду, могут воровать и часто страдают ожирением.

Как утверждает Хейг, симптомы расстройств импринтинга подтверждают идею о том, что генетические конфликты между членами семьи выходят далеко за рамки рождения, влияя на такие переходные процессы в жизни ребенка, как время отлучения от груди и половое созревание. Дети с синдромами Прадера-Вилли и Темпла часто рано достигают половой зрелости, что может свидетельствовать о том, что материнские гены помогают снизить нагрузку на детей старшего возраста, способствуя их более раннему половому созреванию. На эти переходные периоды, конечно, влияют и другие эволюционные силы (родственное сотрудничество и естественный отбор в ответ на давление окружающей среды), но симптомы расстройств импринтинга, которые мы только что обсудили, очень хорошо подтверждают факт наличия конфликта.

В нашем эволюционном прошлом дети развили черты, которые помогали им получать от матери все, что им нужно, иногда в ущерб матери. Эти черты характера – порой чрезвычайно сильные, раздражающие и вероломные – сохраняются в наших детях до сих пор. Многовековые переговоры также влияют на то, как мы реагируем на детей. В них участвуют гены всех членов одной семьи.

Козырь в мамином рукаве

В любом конфликте, который разворачивается в реальном времени, вроде того, что часто случается у нас с дочерью по поводу наряда, который надо надеть утром в детский сад, задействованы обе стороны. Моя дочь говорит, что хочет надеть свое летнее платье русалки, но это неподходящий выбор, учитывая, что сейчас декабрь, а еще она часто спотыкается о длинный хвост платья. Я говорю: «Нет». Она пытается ласково меня упрашивать. Я почти сдаюсь – меня очень умиляет ее самоуверенность и любовь к моде – но прихожу в себя и снова говорю: «Нет». Она все больше злится, я тоже. Истерика охватывает нас обеих и продолжается, пока кто-то не капитулирует или не будет достигнут компромисс: нет, в школу ты в платье русалки не пойдешь, а вот после можешь носить все, что захочешь.

В эволюционных переговорах между членами семьи хитрости есть не только у детей, но и у матерей. Данные о нарушении геномного импринтинга доказывают, что не только геномные метки, оставленные отцами, формируют поведение наших детей, матери тоже оставляют свой след (об этом свидетельствуют симптомы синдромов Прадера-Вилли, Сильвера-Рассела и Темпла). Похоже, что мамы пытаются заглушить детскую ненасытность, которая мешает их общему репродуктивному успеху, в ответ на многочисленные эволюционные нападения со стороны отцов.

Те конфликты, что мы описали, разыгрываются между материнскими и отцовскими генами внутри одного ребенка, влияя на его черты характера и поведение. Но есть и другие конфликты, которые проявляются у матери в ее поведении по отношению к детям. У птиц и матери, и дети получают пользу от поведения «выпрашивания»: так мать понимает, что ее детенышам нужна пища. Но если чрезмерное выпрашивание одного птенца мешает выживанию брата или сестры, в формирование такого поведения, скорее всего, вмешался конфликт. Исследования различных видов птиц подтвердили предсказания теории конфликта и показали, что интенсивность выпрашивания зависит от того, насколько тесно связаны друг с другом жители одного гнезда – виды, у которых уровень таких отношений низкий, демонстрируют более агрессивное выпрашивание. Соседи по гнезду могут не быть полнородными братьями и сестрами, потому что мать могла спариваться с несколькими самцами или потому, что в кладку попал «паразит» (например, самки буроголового коровьего трупиала откладывают свои яйца в чужие гнезда).

Выпрашивание у птиц стимулируется гормоном тестостероном. У некоторых видов, например у мухоловки-пеструшки, более высокий уровень тестостерона связан с более интенсивным выпрашиванием и более высокой выживаемостью. Хотя выработка большего количества тестостерона у птенцов – это их хитрость, чтобы привлечь больше внимания к себе в ущерб братьям и сестрам (а значит, и матери тоже), мамы некоторых видов смогли приспособиться, добавляя больше тестостерона в желтки птенцов, которым его недостает. У многих видов матери высиживают яйца последовательно, чтобы первым вылупился птенец из первого снесенного яйца. Когда вылупляется последний птенец, его братья и сестры, уже немного подросшие, имеют конкурентное преимущество. Но у канареек, больших синиц и черноногих моевок матери помогают молодым особям, добавляя больше тестостерона в яйца, которые будут отложены позже, тем самым они повышают интенсивность выпрашивания у поздних птенцов и уравнивают шансы на выживание.

Подобное материнское уравнивание между братьями и сестрами у людей довольно сложно изучить. Матерей часто обвиняют в том, что у них есть «любимчик», и я никогда не забуду ответ своей матери, когда я спросила у нее, кого она любит больше. На тот момент ответ показался мне загадочным и неудовлетворительным, она сказала, что ее любимчик тот, кто больше в ней нуждается. Но это похоже на правду – многие матери отдают предпочтение самым нуждающимся из своих детей. Может, за этим стоит компенсаторная стратегия, как у канареек? Пример крайности в такого рода отношениях показан в романе «Ангел для сестры»[100], в котором мать, решившая спасти жизнь старшей дочери, заставляет младшую снабжать больную лейкемией сестру кровью и органами, необходимыми для лечения. Доказательств нет, но можно предположить, что на этот тип материнского фаворитизма влияют древние инстинкты, направленные на восстановление баланса между братьями и сестрами. Но важно отметить, что эти инстинкты очень гибкие и зависят от обстоятельств, в другой истории мать из «Ангела для сестры» могла бы отдать предпочтение здоровой и более сильной дочери. Мы наблюдаем такую гибкость у упомянутых ранее самок черноногих моевок, которые компенсируют отложенные позже яйца большим количеством тестостерона только при определенных условиях. Если жизни второго птенца ничего не угрожает (яйца высиживаются в хороших условиях, мать прекрасно себя чувствует, и ей хватает еды) или если велика вероятность, что он умрет (потому что условия жизни ужасные), мать не будет утруждать себя регулированием тестостерона во втором яйце. Но если условия до конца не определены, мамы моевок дают младшим птенцам больше тестостерона.

Однако не за все хитрости матери кто-то должен платить. Мы уже обсудили гормональные изменения, которые происходят у молодых мам, – повышение уровня пролактина и окситоцина. Пролактин – это гормон, который способствует выработке молока и помогает подавлять овуляцию во время грудного вскармливания, что на первых порах приносит пользу как матери, так и ребенку. Окситоцин мотивирует мам к поведению, которое имеет решающее значение для успеха и матери, и ребенка – похоже, что эту хитрость мать разыгрывает сама с собой. Дети подтолкнули эту систему к развитию с помощью стратегических действий: сосания, прижимания, объятий и держания за руки (все это доставляет мне невероятное удовольствие). И кстати, у детей в этот момент окситоцин тоже выделяется. Как результат – развитие системы сотрудничества, выгодной и матери, и ребенку. По крайней мере до тех пор, пока не начнется следующий конфликт.

Если посмотреть на эволюцию материнства еще шире, становится понятно, что самая хитрая уловка матерей – это вовлечение в заботу о детях других членов семьи и отцов в частности. У большинства видов млекопитающих матери берут на себя все обязанности по уходу за детьми. Я рассказывала про матерей-шимпанзе, которые вынашивают, защищают и кормят своих детенышей грудью в течение пяти лет, а после отлучения ребенок начинает жить самостоятельно. Отцы-шимпанзе почти ничего не дают своим детям, и это справедливо для большинства приматов. Среди людей, напротив, и отцы, и все остальные члены обширной семьи помогают кормить и воспитывать детей. Другими словами, люди создают кооперативные семьи. В последней главе я расскажу о вкладе других членов семьи, а пока давайте поговорим об отцах.

Эволюция родительской заботы у людей и связанная с ней черта – создание пары – широко обсуждается в литературе по эволюции человека. Отцовская забота – это любые инвестиции, которые отцы вкладывают в своих детей: еда, защита, физическое и/или эмоциональное участие, финансовая поддержка. Создание пары – это своего рода брак между самкой и самцом (который не обязательно длится всю жизнь), у разных видов он часто находится под отцовской защитой (но не всегда). У млекопитающих эти черты встречаются редко. Из-за длительной беременности и лактации лучшая репродуктивная стратегия для самцов-млекопитающих – использовать все возможные варианты для спаривания, а не оставаться рядом с матерью, чтобы помогать с детьми.

У мужчин степень вовлеченности в пару и отцовская забота могут различаться: некоторые являются заинтересованными партнерами и родителями, а другие – нет. Есть замечательные исследования, которые показывают, что те же самые гормоны, которые влияют на материнское поведение, – пролактин и окситоцин – также участвуют в формировании отцовского поведения и выборе пар у некоторых видов, включая людей. Эти гормоны обычно повышены у самцов, которые формируют пары и проявляют отцовскую заботу (например, у степных полевок и человека), по сравнению с теми, у кого эти черты отсутствуют. Кроме того, внутри одного вида, такого как наш, самцы с более высоким уровнем участия более популярны у самок, чем безучастные. Эти наблюдения послужили толчком к клиническим экспериментам на людях по влиянию назальных спреев окситоцина на воспитание детей мужчинами (и другое социальное поведение), которые дали положительный эффект. Несмотря на множество различий среди представителей нашего вида, стремление создать пару и отцовская забота – типичные черты человеческого поведения и, скорее всего, они формировались нашими предками. Эти черты кардинально изменили жизнь женщин, которые были освобождены от части тяжелого бремени по воспитанию детей и одновременно повысили свой собственный репродуктивный успех. Как эти черты развились в человеческой популяции?

Чтобы понять эволюцию данных черт у предков человека, необходимо взглянуть на черту, которая не свойственна нашим мужчинам – детоубийство. Как мы уже говорили, самцы многих видов приматов выборочно убивают грудных детей в группе, в которой они пытаются доминировать, часто разрывая их острыми клыками. Хотя люди (и мужчины, и женщины) тоже убивают и бросают младенцев, причины на это у них более разнообразные, чем у самцов приматов. Приматы преследуют конкретную цель: ускорить возвращение самок к овуляции и сделать их доступными для спаривания. Детоубийство широко распространено среди приматов, поскольку период лактации у самок очень длительный, а также из-за устройства их социальной структуры – группы контролируются одним или небольшим количеством самцов, которым постоянно бросают вызов недоминантные самцы, желающие размножаться. Детоубийство – это крайнее проявление конкуренции между самцами, приносящее огромный вред для самок приматов (и для вида в целом – несложно представить, что станет с популяцией, если она потеряет 50 процентов младенцев в результате детоубийства).

У обезьян лангуров, японских макак и шимпанзе одним из эволюционных ответов самок на детоубийство стало беспорядочное спаривание, чтобы было сложнее определить отцовство, поскольку самцы с меньшей вероятностью убивают младенцев, которые могут быть их собственными. Еще одна стратегия у некоторых самок приматов (включая лангуров и человека) – сокрытие овуляции (а не рекламирование ее с помощью припухлостей половых органов и ярких цветов). Наиболее эффективным эволюционным решением проблемы детоубийства у приматов стало создание пар и появление отцовской заботы. В комплексном исследовании 230 видов приматов, демонстрирующих определенное сочетание детоубийства, создания пар и отцовской заботы, выявилась четкая закономерность: детоубийство всегда на первом месте. Другими словами, пока у приматов наблюдается детоубийство, формирование пар и отцовская забота не развиваются. Орнитолог Ричард Прам, ярый сторонник эстетической теории выбора партнера Дарвина, которую я описывала в пятой главе, утверждал, что проблема детоубийства у наших предков решалась с помощью механизма выбора партнера. Он предполагает, что наши предки женского пола (более 4 миллионов лет назад) начали выбирать менее агрессивных партнеров с меньшими по размеру клыками, что со временем также снизило частоту детоубийств и сексуального принуждения. Он развивает эту идею дальше, выдвигая гипотезу, что благодаря своей развитой сексуальной автономии наши предки-женщины начали выбирать мужчин, которые были лучшими партнерами и отцами, трансформируя при этом черты, присущие мужскому полу, структуру человеческой семьи и, в конечном итоге, человечество в целом. Это красивые, но пока непроверенные идеи.

Есть еще одна теория, что самки и самцы начали взаимодействовать, чтобы защитить своих грудных детей от самцов, склонных к детоубийству. Фактически, такие взаимодействия наблюдаются у наших ближайших родственников приматов – шимпанзе – которые живут группами, состоящими из нескольких самцов и нескольких самок, без образования пар и практически без отцовской заботы. Недавнее исследование показало, что, в отличие от устаревших данных, самцы все же оказывают своему потомству минимальную заботу в виде защиты. Они больше общаются со своими младенцами и матерями этих младенцев, чем с неродственными потомками, но только тогда, когда риск детоубийства высок, то есть в первые один-два года жизни детеныша. Этот минимальный объем отцовской заботы (больше самцы шимпанзе никак не участвуют) может объяснить, почему детоубийство не так широко распространено среди этого вида. В человеческом роду ассоциации мать-отец, которые первоначально существовали для защиты младенцев от самцов-детоубийц, возможно, затем переросли в долгосрочные связи и более высокий уровень заботы со стороны отцов, что в конечном итоге искоренило детоубийство – эта черта отсутствует у всех приматов с парным типом поведения и высоким уровнем отцовской заботы. Как именно и когда это произошло, какие еще факторы при этом были задействованы, остается неясным.

По какой бы причине ни развились формирование пары и отцовская забота у людей изначально, нет никаких сомнений, что эти черты полностью изменили правила игры для человеческого вида. Увеличение вклада отцов способствовало сокращению интервалов между появлением детей, удлинению детства и увеличению мозга, что усложнило наш вид с социальной, интеллектуальной и культурной точек зрения. Для наших предков женского пола прекращение детоубийства и вовлечение мужчин в семейную жизнь было финальной эволюционной хитростью, способствующей увеличению репродуктивного успеха. Но это новое семейное устройство повлияло не только на репродукцию самок, оно имело далеко идущие последствия и привело к успеху вида в целом.

Вернемся к теме современного материнства. Как эволюционные хитрости, которые мы обсудили, помогают нам интерпретировать наш собственный опыт – каково это, быть матерью и быть ребенком? Что все это означает для мамы, вовлеченной в конфликт?

Что касается меня, когда дети будят в три часа ночи из-за кошмара, стучат друг на друга или постоянно жалуются на что-то обыденное, я стараюсь напоминать себе, что такое поведение развивалось совсем при других условиях, когда стоял вопрос жизни и смерти. Иррациональные страхи детей – боязнь темноты, монстров или того, что их забудут в детском саду, – являются пережитками того времени, когда темнота была опасной, потому что в ней могли скрываться страшные существа, и оказаться брошенным было более чем реально. Постоянное соперничество между братьями и сестрами (постоянное явление в моем доме) существует во многом потому, что в прошлом дети, получившие от родителей больше ресурсов (а ресурсы в то время были ограничены) прожили достаточно долго, чтобы стать нашими предками. Тем не менее пересекающиеся генетические интересы моих детей должны способствовать установлению тесного сотрудничества… осталось придумать, как их к этому склонить.

Более того, хотя я не подвергаю сомнению свои материнские чувства, меня часто мучает чувство вины, если я ставлю свои потребности и желания на первое место. В этих случаях я напоминаю себе, что на протяжении сотен миллионов лет матери-млекопитающие постоянно балансировали между потребностями в уходе за своим телом и потребностями детей. Успешные матери в прошлом не были бесконечно заботливыми и безоговорочно самоотверженными – они были гибкими стратегами, оценивающими постоянно меняющиеся условия и принимающими решения, которые были для них наиболее выгодными. Как утверждает Хрди, наше чувство вины существует отчасти из-за взглядов общества на материнство, которые сами по себе подкрепляют эволюционный конфликт между женщинами и мужчинами. С момента появления разделения полов матери и отцы находятся в постоянном конфликте в отношении того, кто и в каком объеме должен выполнять работу по уходу за детьми, а завышенные ожидания общества в отношении самоотверженности матерей отражают некоторые из недавних столкновений в этом продолжающемся конфликте. Когда я чувствую вину за то, что перекладывают на мужа часть обязанностей по уходу за детьми, я напоминаю себе, что у людей так и должно быть, ведь человеческий вид не стал бы тем, чем он является, если бы не отцовская забота. И хотя мне нравится подкидывать мужу сложные задачки, на самом деле он потрясающий отец, полностью разделяющий ответственность за воспитание наших четверых детей. Это он расправляется с последствиями большинства ночных кошмаров. Возвращаясь к метафоре из моего любимого древнегреческого мифа, можно сказать, что у нашего вида мать и отец объединились, чтобы вместе выдерживать тяжесть небес.

Глава 8

В болезни и здравии

Популярная тема в литературе и кино – апокалипсис, вызванный инопланетянами, войной или смертельным вирусом. Когда в 2020 году разразилась пандемия коронавируса, я стряхнула пыль с обложек апокалиптических романов, которые читала на протяжении многих лет, – особенно привлекали те, которые повествовали о вспышках вирусов. Классикой 70-х годов является «Противостояние»[101] Стивена Кинга, там история начинается со случайного выброса штамма гриппа, который был разработан как биологическое оружие. Из недавних фаворитов – «Собачьи звезды»[102] и «Станция одиннадцать»[103], действие которых происходит в мире после глобальных пандемий, уничтоживших большую часть человечества. Как любителя художественной литературы, меня привлекает мрачный поэтический язык этих романов и их философские размышления о том, что значит быть человеком. Но, как биолог, я не могу не задаваться вопросом, который возникает у меня при прочтении подобных книг: какие биологические факторы, которые присущи всем выжившим в этих книгах, могут обеспечить естественную защиту от смертельного вируса?

Штамм коронавируса, вызывающий COVID-19, далеко не так смертелен, как патогены из этих романов, но он стал причиной смерти миллионов людей и привел к многочисленным хроническим заболеваниям. Как и в упомянутых мной книгах, некоторые из нас в реальном мире обладают врожденной защитой от COVID-19. До того как были разработаны вакцины, стало ясно, что есть люди, устойчивые к новому вирусу – они не болели, и их тесты всегда были отрицательными, несмотря на то, что было очень легко заразиться на работе или дома, ухаживая за больными родственниками. Также интересны случаи, когда человек заразился (тест был положительным), но болезнь протекала бессимптомно. А есть те, у кого было легкое недомогание, и они быстро пошли на поправку. Многие из вышеперечисленных людей – женщины. И у такого сумасшедшего биолога, как я, конечно же, возникает вопрос: почему? Почему некоторые люди устойчивы к инфекции или защищены от разных болезней, тогда как другие серьезно заболевают? Связанный с этим вопрос касается первоначального хозяина[104] вируса, вызывающего COVID-19, летучих мышей, от которых вирус перешел к другому животному (возможно, ящерам), а затем к человеку. Почему люди от этого вируса заболевают, а летучие мыши живут с ним без каких-либо проблем?

Ученые задаются подобными вопросами уже очень давно, и речь не только о COVID-19, но о многих других болезнях: малярии, туберкулезе, ВИЧ, раке, диабете и болезнях сердца. Восприимчивость к этим заболеваниям варьируется от человека к человеку – влияют и образ жизни, и факторы окружающей среды, а также генетические и биологические факторы. Выяснилось, что наше биологическое строение[105] – важный фактор, который определяет, заболеем ли мы и каким образом – это центральный принцип персонализированной медицины.

Биологическое строение каждого человека имеет долгую эволюционную историю, которая началась сотни миллионов лет назад и продолжается до наших дней. Некоторые особенности нашей биологии определяются полом. Есть те, которые появляются из-за редких мутаций, которые возникают в геноме случайно. Ряд особенностей зависит от этнической группы, к которой принадлежит человек, ведь у каждой такой группы есть своя общая эволюционная история. Как эти черты влияют на здоровье человека и его склонность к болезням? Как эволюционное прошлое сказывается на нашем здоровье сегодня?

В этой главе я отвечу на эти вопросы касательно вида людей в целом, но в особенности сфокусируюсь на женщинах, чтобы не отходить от главной темы книги. Глава состоит из четырех разделов, каждый из которых посвящен определенной категории болезней, свойственных человеку: инфекционные заболевания, аутоиммунные заболевания, дегенеративные заболевания и рак. Эти категории не являются взаимоисключающими – например, известно, что инфекционные патогены повышают риск развития некоторых видов рака и других дегенеративных заболеваний, – а некоторые болезни я игнорирую, например нервно-психические расстройства (включая зависимости, депрессию и аутизм). Вы увидите, что понимание эволюции не только объясняет нам, как и почему мы болеем, но также дает возможность разработать надежную инструкции по лечению.

Наши крепкие отношения с инфекционными патогенами

Человечество сталкивается с инфекционными заболеваниями с момента своего появления. Вирус, вызвавший пандемию COVID-19, лишь один из многих типов вирусов, которые заражают человека. При этом сами вирусы тоже лишь одни из многочисленных типов патогенов, с которыми человеку приходится бороться. Эти патогены – вирусы, бактерии, грибы и паразитические черви – для жизни нуждаются в хозяине, и самые успешные переходят от хозяина к хозяину. Точно так же, как вирус, вызывающий COVID-19, передается от человека к человеку во время близкого физического контакта, все инфекционные патогены развили стратегию перехода от хозяина к хозяину. Кишечные паразиты оставляют яйца в фекалиях, которые потом могут попасть в желудочно-кишечный тракт нового хозяина (да, ужасная картина).

На нашу естественную реакцию на патоген влияет не только наше генетическое строение, но и генетическое строение патогена. Некоторые патогены, например те, что вызывают обычную простуду, заражали человека на протяжении десятков тысяч лет. Между нашим геномом и геномом вируса простуды все это время развивается конфликт, подобный тем, что мы уже обсуждали. Понятно, что все мы предпочли бы не болеть простудой, но нам удалось найти своего рода компромисс, записанный в наших геномах (как у человека, так и у вируса): вирус простуды не вызывает у нас смертельное заболевание, а мы позволяем ему продолжать жизнедеятельность. Тяжелая болезнь и смерть – очень плохой исход для хозяина (что логично), а вирусу нужно, чтобы хозяин был жив и мобилен, так он помогает вирусу распространиться. Но бывают патогены, с которыми человек встречается впервые (например, тот, что вызывает COVID-19). Они переселяются от другого вида (в данном случае от летучих мышей), перенося в наши организмы компромисс, который был достигнут в организмах другого вида. С точки зрения эволюции компромиссы с летучими мышами уникальны, потому что это необычные млекопитающие. Они летают, живут в густонаселенных местах обитания и поют, чтобы общаться друг с другом – все эти факторы помогают вирусу распространяться между особями.

Адаптация к полету вызвала модификации иммунной системы летучих мышей, чтобы они могли справляться с многочисленными вирусами. Основная стратегия для защиты против патогенов у большинства млекопитающих – это воспаление. Если вы когда-нибудь повреждали кожный покров, вы видели воспаление: область вокруг раны краснеет и становится болезненной, потому что ваш организм посылает к месту раны кровь и клетки для борьбы с воспалением, которые сдерживают микробов и способствуют заживлению. По такой же схеме ваш организм борется с инфекциями внутри тела. Но у полета есть свои требования: нельзя допускать высокий уровень воспаления в теле – трудно летать, когда ваши ткани воспалены. Поэтому летучие мыши выбрали другую стратегию борьбы с вирусами. Они расширили и усилили использование интерферонов, белков, которые используют для борьбы с инфекцией все позвоночные. Вирусы, живущие в летучих мышах, в свою очередь, в процессе эволюционной гонки вооружений научились подавлять или подрывать активность интерферонов. В результате у вируса, вызывающего COVID-19, и у летучих мышей эволюционно развилось относительно мирное сожительство (как у нас с вирусами простуды), но у человека этот вирус вызывает сильную, а порой даже смертельную реакцию, потому что наша иммунная система не знакома с таким типом возбудителя (а вирус не знаком с нами). Генетические исследования людей с тяжелыми последствиями COVID-19 показали, что у них в генах интерферона могут встречаться серьезные генетические ошибки. Это подчеркивает важность интерферонов (как для летучих мышей, так и для людей) в борьбе с этим вирусом.

Существуют люди не только с редкими мутациями, которые повышают восприимчивость к COVID-19, но и те, кто обладает естественной устойчивостью к вирусу, как персонажи моих любимых романов о конце света. Команда ученых из Бразилии выбрала пары, в которых один человек тяжело заболел, а у второго была хорошая сопротивляемость. При сравнении генома пар ученые обнаружили различия в иммунных генах, которые с большой вероятностью играют роль в реакции на вирус. Поскольку вирус, вызывающий COVID-19, новый для нас, мы мало знаем о комбинациях генов, обеспечивающих устойчивость к этому вирусу, но исследования ряда других инфекционных заболеваний выявили, что есть конкретные варианты генов, обеспечивающих устойчивость к конкретной инфекции или, по крайней мере, защиту от тяжелых последствий. Например, в 90-х годах у одного мужчины была обнаружена комбинация, которая дает устойчивость к ВИЧ-инфекции, а другая похожая комбинация может также обеспечивать защиту от гепатита С. Это очень редкие комбинации, которые появились в результате случайных мутаций у малого количества людей, носителей этих генов. Они подобны случайным мутациям пядениц, которые сделали светлых бабочек чуть темнее.

Также интересны более распространенные защитные варианты, обнаруженные у людей с общим предком. Сразу внесу ясность: более 90 процентов всех генетических комбинаций, встречающихся у людей, не делятся по географическому признаку или «расе» – они встречаются в большинстве или даже во всех регионах мира, что доказывает, что раса – это прежде всего социальный, а не генетический феномен. Но есть небольшой процент комбинаций, связанный с географическим происхождением наших предков. Классический пример – вариант гена гемоглобина, который обеспечивает устойчивость к малярии, но при наследовании в двух копиях приводит к серповидноклеточной анемии. Когда-то давно это была редкая комбинация, как и вариант, устойчивый к ВИЧ, но затем частотность повторения этих генов начала увеличиваться у людей из Африки и Юго-Восточной Азии, где миллионы умирают от малярии каждый год. У населения, живущего в регионах, где нет малярии, такая комбинация генов отсутствует. Этот вариант сохраняется там, где он полезен, – в местах, где встречается малярия, несмотря на повышение риска заболеть серповидноклеточной анемией. Другой пример – группа крови системы AB0, которую очень важно учитывать при переливании. Также группа крови влияет на восприимчивость к инфекционным заболеваниям, таким как менингит, холера и чума. Частота встречаемости групп крови варьируется по всему миру, поэтому мы можем предположить, что определенные группы крови распространены в тех местах, где они помогали (а может, все еще помогают) защищаться от специфичных для региона патогенов. Многочисленные исследования показали, что первая группа крови обеспечивает небольшую защиту от COVID-19.

У жителей Восточной Азии есть набор комбинаций иммунных генов, которые с большой вероятностью защищают от древних коронавирусных инфекций. Эти варианты, отсутствующие у населения других регионов, предполагают эволюционную гонку вооружений с коронавирусами, которая началась в Азии как минимум двадцать тысяч лет назад. Хотя неясно, обеспечивают ли эти варианты естественную защиту от заболевания COVID-19, открытие указывает на несколько новых генов, которые могут стать мишенями для новых лекарств. Заглянем еще дальше в прошлое, в исследования, которые больше похожи на научную фантастику, а не на научный труд. Мы знаем, что у современных людей были половые связи с неандертальцами в местах пересечения этих групп в Европе и в Азии около 50–100 миллионов лет назад, что объясняет, почему от 2 до 3 процентов современной европейской и азиатской ДНК происходит от неандертальцев. Люди и неандертальцы не просто обменивались ДНК, они также обменивались вирусами. Оказывается, многие из последовательностей ДНК неандертальцев, сохранившихся у европейцев и азиатов, представляют собой варианты иммунных генов, которые могли защищать неандертальцев от вирусов, с которыми те жили тысячи лет, но были новыми для современных людей. Это представляется как модель «яд-противоядие»: когда люди взаимодействовали с неандертальцами, они подвергались воздействию яда (неандертальских вирусов), а неандертальская ДНК, которую они сохранили в своих геномах (варианты неандертальского иммунного гена), была противоядием.

Помимо генетических комбинаций (редких и распространенных) на нашу реакцию на инфекции влияют множество других факторов. Одинокий человек, который редко выходит из дома, с меньшей вероятностью заразится патогеном. Молодые более устойчивы к большинству патогенов по сравнению со стариками (тоже интересная тема для обсуждения). Хорошее состояние здоровья в целом также увеличивает шансы быстрее восстановиться после инфекции. И, наконец, женщины более защищены от тяжелых последствий инфекции, чем мужчины. В случае с COVID-19 на мужчин приходится больше серьезных случаев и смертей, чем на женщин, хотя женщины и мужчины вакцинируются и заражаются примерно одинаково. На каждые 10 женских смертей от COVID-19 приходится 14 мужских. Давайте завершим этот раздел объяснением, почему так происходит.

Все дело в том, что наш пол влияет на гормональный и иммунный профиль, которые и определяют, как организм реагирует на инфекции. У женщин иммунные реакции быстрее и сильнее, чем у мужчин, во многом это связано с половыми гормонами. Эстроген усиливает иммунный ответ, а тестостерон его ослабляет.

Зачем мужчинам ослаблять свой иммунитет? Короткий ответ: невозможно иметь все и сразу. Самцы большинства видов млекопитающих тратят много энергии на наращивание мышечной массы и на ресурсоемкое поведение, например на агрессию по отношению к другим самцам. В случае моего сына-подростка подобное поведение включает в себя экстремальную езду на горном велосипеде с прыжками, от которых мое сердце выскакивает из груди. Эти энергетически затратные действия выполняются за счет чего-то другого, в данном случае – за счет иммунной защиты (что является еще одним дорогостоящим действием). У женщин, которые в процессе эволюции начали больше инвестировать в свой организм для поддержания длительной беременности и лактации, повышенный иммунный ответ стал помощником в борьбе с инфекциями. В частности, исследования, посвященные COVID-19, показали, что на последствия заражения может влиять одно половое различие – белок, который находится на поверхности клеток и позволяет вирусу пройти внутрь. Эстроген, скорее всего, снижает активность этого белка, а у мужчин связанные с ним показатели гораздо выше, что увеличивает вероятность тяжелого течения заболевания и смерти.

Напомним, что история взаимодействия людей и инфекционных патогенов очень длинная. На то, как мы реагируем на эти патогены, влияют биологические и небиологические факторы. Один из факторов – пол: у мужчин и женщин иммунная система работает немного по-разному из-за различий в репродуктивных стратегиях, которые появились в процессе эволюции. Редкие генетические мутации, которые являются важным источником естественных изменений в любой популяции, могут влиять на нашу восприимчивость к определенным патогенам и на защиту от них. Еще один фактор – происхождение. По мере того как современные люди заселяли земной шар, они сталкивались с различными патогенами, и их геномы эволюционировали, чтобы соответствующим образом бороться с ними. То, как люди справлялись с патогенами в прошлом, оставило неизгладимый след в наших геномах. Эти нестираемые следы влияют на здоровье человека и его склонность к болезням, что не всегда хорошо. Но об этом мы поговорим в следующем разделе.

Когда иммунная система – твой враг

Если вы женщина и почувствовали гордость за свою иммунную систему, знайте, это палка о двух концах. Женская иммунная система, как правило, работает лучше при борьбе с инфекциями, но иногда она становится гиперактивной, что может привести к аутоиммунным заболеваниям, характеризующимся тем, что иммунная система организма по ошибке атакует свой организм. Эти заболевания не приводят к смерти, но являются очень неприятными и истощающими, например волчанка, болезнь Грейвса, ревматоидный артрит, астма, болезнь Крона и другие воспалительные заболевания кишечника, а также рассеянный склероз (РС). Около 8 процентов людей страдают от аутоиммунных заболеваний, и 80 процентов из них – женщины.

В отличие от инфекционных заболеваний, которые были с людьми всегда, аутоиммунные заболеваний встречались у наших предков охотников-собирателей крайне редко. Это болезни современного мира. Что же изменилось? За последние несколько сотен лет люди пережили быстрые культурные и экологические изменения. Среди них много положительного: появление антибиотиков и вакцин, более гигиеничные условия жизни. Но есть и отрицательные: чрезмерно калорийная еда, малоподвижный образ жизни и воздействие токсичных химикатов. До промышленной революции большинство людей умирало от инфекционных заболеваний, в том числе в молодом возрасте. Детская смертность была особенно высока. Теперь, с современным уровнем медицины и гигиены, большинство младенцев выживают и люди в целом живут дольше. Но у появления нового стерильного мира есть свои последствия. Возможно, аутоиммунные заболевания распространились из-за чрезмерной чистоты – эта идея известна под названием «гигиеническая гипотеза» или «гипотеза старых друзей». Какая связь между чистотой нашего тела и сбоем в работе иммунной системы?

В прошлом наши предки были хронически заражены бактериями, вирусами и паразитическими червями. Кто-то мог быстро убить своего хозяина, но многие патогены смотрели в будущее и разрабатывали стратегии, позволяющие дольше жить в организме-переносчике и оставлять больше потомства. Есть многочисленные доказательства, что пропавшие нынче подозреваемые – паразитические черви – ответственны за распространенность аутоиммунных заболеваний в наши дни. К этим паразитам относятся нематоды, власоглавы и ленточные черви – патогены, о которых мы, жители США, не беспокоимся, пока не отправимся в страну, в которой они все еще распространены. Существует интригующая взаимосвязь между паразитическими червями и нарушениями иммунной системы. В частях мира, где есть современная гигиена и санитария, аутоиммунные заболевания резко возросли. С другой стороны, во многих тропических странах, где по-прежнему широко распространены глистные инфекции, аутоиммунные заболевания отсутствуют.

Помимо этих зависимостей нам теперь известны некоторые аспекты биологии гельминтов, которые объясняют, почему удаление их из нашего организма могло привести к повышению частоты аутоиммунных проблем. Паразитические черви производят молекулы, которые подавляют иммунные и воспалительные реакции у хозяина, чтобы избежать гибели. Люди, хронически инфицированные червями, также получили пользу от ослабления собственного иммунного ответа на деятельность червей – они избегали хронического воспаления. Как и в случае с другими взаимодействиями, которые мы обсуждали в этой книге, иммунная система человека и черви на протяжении очень долгого времени были вовлечены в своего рода коэволюционное партнерство. Но когда от червей внезапно избавились, равновесие было нарушено, ведь человеческая иммунная система лишилась своего давнего партнера. К сожалению, без этого партнера иммунная система может вести себя неадекватно, воздействуя на собственные ткани организма, будь то оболочка вокруг нервных клеток головного и спинного мозга (рассеянный склероз), клетки кишечника (воспалительные заболевания кишечника) или клетки дыхательных путей (астма и сезонная аллергия). Поскольку у женщин более сильные иммунный ответ, понятно, почему удаление подавляющих иммунитет червей из экосистем нашего организма привело к высокой распространенности аутоиммунных заболеваний у женщин.

Наблюдение за червями и аутоиммунными симптомами подтверждают эту гипотезу. В Аргентине у пациентов с рассеянным склерозом (РС) при появлении глистной инфекции наступала ремиссия РС, но при лечении от глистов наступал рецидив. Аналогичные закономерности наблюдались при воспалительных заболеваниях кишечника и аллергиях. Эти наблюдения привели к опытам на животных и людях, доказывающих эффективность гельминтотерапии – умышленного заражения пациента паразитическими червями или яйцами – для борьбы с аутоиммунными симптомами. Результаты оказались неоднозначными. У некоторых пациентов после гельминтотерапии наблюдались улучшения или, по крайней мере, отсутствовали ухудшения от аутоиммунных заболеваний. Но часть людей сообщили об эффектах плацебо. В настоящее время исследования смещаются в сторону поиска молекул, вырабатываемых червями, которые можно использовать для лечения иммунных нарушений. Это более целенаправленный подход, который также позволяет избежать практических и этических проблем, связанных с терапией живыми червями. Мне, человеку, страдающему от различных аутоиммунных заболеваний, трудно представить, как можно преодолеть отвращение к самому факту заражения живыми паразитами. В зависимости от вида червя это делается либо путем употребления яиц червей в жидком виде, либо вводом инъекции с червями под кожу. Заражение червями может быть довольно неприятным в зависимости от червя, а также неприятно лечение, если глистная инвазия выйдет из-под контроля. Подобное лечение часто состоит в попытке убить червей прежде, чем они убьют пациента. Нет, спасибо! Я лучше подожду таблетки.

Получается, что наши предки были хронически заражены паразитическими червями, и наши геномы (человека и червя) развили своего рода компромисс, чтобы жить вместе. В некоторых частях планеты нам удалось полностью выселить червей из наших тел, но наши геномы об этом еще не знают. Культурные изменения (улучшение гигиены и медицины) происходят гораздо быстрее, чем геномные. Одно из непредвиденных последствий стерильности нашего мира стал рост аутоиммунных заболеваний, характеризующихся атакой иммунной системой собственного организма. Эти заболевания в большей степени поражают женщин, у которых изначально более крепкий иммунитет.

Болезни стареющего организма

Недавние культурные изменения повлекли за собой и другие последствия для здоровья человека, включая рост хронических и дегенеративных заболеваний, таких как гипертония, болезни сердца, диабет, болезнь Альцгеймера и рак. Здесь есть несколько важных моментов. Во-первых, улучшенная гигиена и медицина позволяют людям жить дольше – мы меньше страдаем от инфекционных заболеваний, о которых говорили ранее, но больше от болезней, связанных со старением организма. Во-вторых, из-за изменения питания и образа жизни (люди больше едят, но меньше двигаются) мы страдаем от хронических и дегенеративных заболеваний даже больше, чем страдали бы наши предки, если бы им посчастливилось дожить до старости. Но сперва давайте поговорим о старении.

Еще одна из любимейших тем в литературе – бессмертие, как в книгах «Портрет Дориана Грея»[106] и «Вечный Тук»[107]. Простите, но я не дам никакой надежды, эволюционная теория ясно объясняет, почему организмы в реальном мире должны стареть и умирать. Ответ состоит из двух частей. Во-первых, в популяции обычно меньше пожилых людей, чем молодых, из-за смертности от инфекций, несчастных случаев и других внешних причин. Не будем вдаваться в подробности, но естественный отбор работает лучше при больших количествах повторений, поэтому с возрастом он становится менее эффективным, что приводит к возрастному упадку физиологических систем, которые поддерживают наше существование. Во-вторых, для генов, выполняющих разную работу на протяжении всей нашей жизни, генетические изменения, повышающие репродуктивный успех в раннем возрасте, будут развиваться, даже если они ускорят снижение в более позднем возрасте. Хороший пример – мутации BRCA1 и BRCA2, повышающие риск развития рака молочной железы и яичников, ставшие знаменитыми благодаря актрисе Анджелине Джоли после того, как она перенесла двойную мастэктомию в 2013 году. Одно исследование показало, что среди женщин, которые не используют противозачаточные средства, у тех, у кого есть мутации BRCA, больше детей, чем у тех, у кого мутаций нет. Это говорит о том, что хотя эти мутации и увеличивают вероятность заболеть раком в пожилом возрасте, польза для репродукции в молодости настолько велика, что эти мутации остались у людей. Основная идея заключается в том, что старение не имеет какой-либо определенной цели. Это неизбежное следствие других аспектов нашей биологии. Это не означает, что с возрастом мы не можем иметь более здоровое тело и разум – мы можем, и это цель все возрастающего научного сообщества, изучающего старение и возрастные заболевания.

Есть один примечательный факт о старении: у большинства видов млекопитающих самки и самцы стареют по-разному, что отражается на средней продолжительности жизни мужчин и женщин. В Соединенных Штатах в 2021 году она составила около семидесяти шести лет для мужчин и восьмидесяти одного года для женщин. Эту разницу в продолжительности жизни можно объяснить несколькими факторами. Во-первых, как я уже говорила, тестостерон провоцирует самцов на энергозатратное поведение, которое развилось для привлечения партнера или борьбы с другими самцами. Это поведение приводит к гораздо большему количеству смертей среди мужчин, чем среди женщин в возрасте до двадцати пяти лет. Я стараюсь не думать об этом, когда мой сын отправляется в безрассудные путешествия на велосипеде. Но даже если учесть эти ранние смерти у мужчин, разница в продолжительности жизни между полами все равно сохраняется. Женщины живут дольше. Мы уже говорили, что у мужчин более слабый иммунитет по сравнению с женским, что может сокращать продолжительность их жизни. Клетки и тела мужчин, судя по всему, стареют быстрее, чем у женщин, по причинам, которые активно изучаются. Эти различия могут быть связаны с половыми гормонами. Эстроген защищает, а тестостерон разрушает.

Как ни парадоксально, хорошей иллюстрацией защитного действия эстрогена является тот момент, когда женщины перестают производить эстроген в больших количествах. До наступления менопаузы женщины хорошо защищены от болезней сердца и диабета 2 типа – двух хронических заболеваний, которые являются основными причинами смертности среди людей. У людей с сердечно-сосудистыми заболеваниями в артериях, снабжающих сердце кровью, накапливаются бляшки, а у людей с диабетом 2 типа инсулин не может должным образом контролировать распределение сахара (глюкозы) между кровью и тканями организма, что приводит к повышению уровня сахара в крови и, в конечном итоге, к повреждению кровеносных сосудов, нервов и органов. Среди многочисленных функций у эстрогена есть задача поддерживать гибкость артерий и контролировать уровень холестерина, он также помогает инсулину лучше контролировать уровень сахара в крови. Когда в период менопаузы уровень эстрогена у женщины снижается, риск развития вышеперечисленных заболеваний увеличивается, особенно болезней сердца. Каждая пятая женщина умирает от сердечно-сосудистых заболеваний (по сравнению с одной из тридцати от рака молочной железы, заболевания, которое больше всего пугает многих женщин). Это ошеломляющая статистика, которую женщины недооценивают.

Альцгеймер – еще одна болезнь, от которой до наступления менопаузы защищает эстроген. Это одна из немногих причин, из-за которой женщины умирают чаще, чем мужчины. Во многом эту статистику можно объяснить возрастом. Болезнь Альцгеймера развивается у пожилых людей – любой, кто доживает до 85 лет, имеет один шанс из трех заболеть – а женщины живут дольше. Но даже если учесть большую продолжительность жизни, риск развития этой болезни у женщин по-прежнему выше, вероятно, из-за изменений, которые происходят в гормональном фоне и в мозге во время менопаузы. Исследования на животных и женщинах показали, что при пониженном уровне эстрогена мозг использует глюкозу менее эффективно, это повышает риск у женщин заболеть Альцгеймером. Еще одно гормональное изменение в период менопаузы – значительное повышение уровня фолликулостимулирующего гормона (ФСГ) – недавно было связано с выработкой в мозге белков, которые участвуют в болезни Альцгеймера. В ряде экспериментов на больных мышах блокирование ФСГ уменьшало симптомы этой болезни (и другие симптомы, связанные с менопаузой), что дает направление для создания метода лечения болезни Альцгеймера у людей.

Но было бы заблуждением сводить все аспекты старения и возрастных заболеваний к гормонам. Как и в случае с инфекционными заболеваниями, на то, как мы стареем и боремся с хроническими и дегенеративными заболеваниями, влияют многие факторы (биологические и не только). Среди биологических факторов, которые способствуют возрастным различиям между мужчинами и женщинами, можно выделить количество Х-хромосом: у мужчин она одна, а у женщин две. Сейчас проводится ряд важных экспериментов на мышах, которые показывают, как количество Х-хромосом влияет на здоровье и старение, причем исследователи могут изучать влияние половых хромосом независимо от половых гормонов. Есть еще один биологический фактор, который не зависит от пола, – редкие генетические варианты. Мы уже обсудили, как они влияют на наши иммунные реакции на инфекционные заболевания, но есть те, которые вступают в игру во время борьбы с возрастными заболеваниями. Существует редкий генетический вариант, который защищает от болезней сердца, и еще один, который защищает людей с ожирением от развития диабета 2 типа.

В числе факторов, которые влияют на то, как мы боремся с различными болезнями (в том числе с возрастными), большую роль играет дискриминация по половому признаку. Анджела Сайни в своей книге «Неполноценные»[108] описывает многолетнюю историю предвзятого отношения мужчин к женщинам в медицине и науке. Лишь в 1993 году Национальные институты здравоохранения потребовали включить женщин в клинические испытания, но в течение многих лет после этого постановления женщин продолжали исключать из некоторых исследований, а в тех, где женщины участвовали, не было разбивки результатов по полу. В 2016 году Национальный институт здравоохранения наконец потребовал, чтобы в исследования на животных включали представителей обоих полов. Ориентированный на мужчин подход в прошлом привел ко многим негативным последствиям для женщин: неверной постановке диагнозов, передозировке терапевтических средств и неблагоприятным побочным эффектам от лекарств. Возрастные болезни, которые убивают мужчин в более молодом возрасте, негативно сказываются на качестве жизни женщин, вызывая боль и страдания, но не приводя при этом к быстрой смерти. По крайней мере, эти страдания может усугубить недостаток понимания того, как по-разному проявляются хронические заболевания у мужчин и женщин, например разные симптомы инсультов и сердечных приступов. К счастью, как отмечается в «Неполноценных» и других книгах и статьях по той же теме, идея, что пол влияет на наше здоровье и восприимчивость к болезням, получает все большее распространение, что, несомненно, принесет пользу всем нам в будущем.

Также известно, что пол косвенно влияет на образ жизни: на то, что мы едим и сколько занимаемся спортом – что, в свою очередь, влияет на нашу восприимчивость к хроническим заболеваниям. До недавнего времени мужчины во многих частях мира больше курили и ели больше красного мяса, что повышало риск сердечно-сосудистых заболеваний в более молодом возрасте. В настоящее время эти тенденции сглаживаются, например, мужчины стали курить меньше, а женщины больше. В целом и мужчины, и женщины сегодня ведут образ жизни, который сильно отличается от образа жизни наших предков, что повышает риск развития многочисленных хронических заболеваний. Как часто вы убеждаете себя, что нужно лучше питаться и заниматься спортом? Наши предки охотники-собиратели ели и двигались совсем иначе, чем мы, а наши тела приспособлены в этому древнему образу жизни. За короткий промежуток времени мы сильно изменили питание и двигательную активность, но геномы изменяются гораздо медленнее, чем культура. В результате мы страдаем от ожирения, гипертонии, диабета 2 типа и болезней сердца чаще, начинаем болеть в более раннем возрасте и в большей степени тяжести. Давайте обсудим это немного подробнее.

В некоторой степени люди уникальны – наш вид может не только выживать, но процветать, питаясь самой разнообразной пищей, поэтому мы смогли колонизировать весь мир. Некоторые группы людей (в Южной Азии) полностью вегетарианцы, тогда как другие (в Арктике) питаются преимущественно мясом. Тем не менее образ жизни древнего человека характеризовался высоким уровнем физической активности и разнообразным питанием, независимо от того, была ли эта пища растительной, животной или комбинацией того и другого. Иногда еды было много, иногда ее не было совсем. Сегодня люди меньше двигаются и больше едят, и для большинства людей на планете еда всегда доступна. Качество нашего рациона также изменилось: в него входят зерновые, прошедшие глубокую обработку, простые сахара и продукты с высоким содержанием насыщенных жиров. Но наши тела адаптированы под древнюю диету, и им нелегко догонять быстрые культурные изменения. Несоответствие того, сколько энергии мы тратим и потребляем, является одной из причин резкого роста ожирения в промышленно развитых странах, а также в развивающихся странах в последнее время. В 2021 году примерно 40 процентов американцев старше двадцати страдали ожирением, а 70 процентов имели избыточный вес. Широкая доступность продуктов с высоким содержанием насыщенных жиров и простых сахаров также играет роль в возникновении метаболических проблем. Чрезмерное потребление простых сахаров может в конечном итоге привести к резистентности к инсулину и диабету 2 типа, а диета с высоким содержанием насыщенных жиров и низким содержанием ненасыщенных жиров способствует развитию сердечно-сосудистых заболеваний. Связанная тема, но выходящая за рамки данной статьи, – это наши вкусы и, в некоторых случаях, пристрастие к определенным продуктам питания (и физической активности). Мозг наших предков эволюционировал, чтобы редко встречающиеся сладкие ягоды, жирное мясо или лекарственные растения казались нам приятными и полезными – те, кто потреблял эти продукты, выживали и имели больше детей, чем те, кто этого не делал. Но сегодня это стало большой проблемой, потому что все эти продукты стали легко доступными и очень концентрированными.

В итоге мы живем дольше, чем наши предки, но наш образ жизни кардинально отличается, что привело к увеличению как заболеваемости, так и тяжести хронических и дегенеративных заболеваний. Женщины живут дольше мужчин, что отражает древние различия в репродуктивных стратегиях самцов и самок. С возрастом женщины неизбежно страдают от последствий менопаузы, когда уровень эстрогена снижается – к этой теме мы вернемся в следующей главе.

В следующем разделе я расскажу о раке – одной из основных категорий возрастных заболеваний.

Рак (и его удивительная связь с плацентой)

Большинство людей тем или иным образом сталкивались с раком: либо боролись с ним сами, либо болел кто-то из друзей или членов семьи. Моему отцу поставили диагноз лимфома, когда ему было за пятьдесят, и он боролся с ней более двадцати лет. Это открыло мне глаза на то, каким разрушительным может быть рак. По количеству смертей среди мужчин и женщин рак стоит на втором месте сразу после сердечно-сосудистых заболеваний. В США более трети населения болеют раком в течение жизни, и одна треть из заболевших умирает из-за него.

С возрастом вероятность заболеть раком возрастает. Некоторые из нас рождаются с редкими генетическими вариантами, которые увеличивают или уменьшают нашу восприимчивость к определенным видам рака (система такая же, как и с другими заболеваниями, поражающими людей). Но для того, чтобы нормальная клетка превратилась в раковую, требуется от пяти до десяти мутаций, а чем дольше мы живем, тем больше шансов у нас накопить эти мутации. Кроме того, многие раковые клетки уничтожаются нашей иммунной системой, а с возрастом она ослабевает. Как и в случае с дегенеративными заболеваниями, рак крайне редко встречался у наших предков. Они жили не так долго и не подвергались воздействую многочисленных факторов, повышающих риск развития рака, – диеты с повышенным содержанием жиров, табака и загрязнителей окружающей среды. Как вы знаете из третьей главы, еще один фактор – гормональные противозачаточные для женщин. В прошлом взрослые женщины были либо в состоянии беременности, либо в состоянии лактации, а значит, у них было меньше менструальных циклов, меньше делений клеток в молочной железе и, как следствие, меньше шансов заболеть раком.

Если брать во внимание рак, поражающий оба пола (не касающийся репродуктивных органов), мужчины заболевают и умирают от рака чаще, чем женщины. Отчасти это может быть связано с гендерными предпочтениями в питании и поведении: мужчины склонны к менее здоровому питанию и к более рискованному поведению. Но биология тут тоже замешана. Поскольку мужчины, как правило, крупнее и имеют больше клеток в организме, чем женщины, у них больше клеточных делений, и поэтому риск развития рака у них тоже больше. Было доказано, что при наиболее распространенном типе рака головного мозга мужские клетки мозга с большей вероятностью трансформируются в злокачественные клетки, чем клетки женского мозга. Также доказано, что при раке печени тестостерон стимулирует раковые клетки, а эстроген подавляет. Более сильная иммунная система у женщин может обнаруживать и воздействовать на рак более эффективно, чем у мужчин, а врожденная способность женских клеток (в матке) сдерживать вторжение плода во время беременности может также влиять на ее способность сдерживать проникновение раковых клеток в другие части тела. Это последнее утверждение очень провокационное и запутанное, так что давайте его разберем.

Один из основных вопросов этой главы, как наше эволюционное прошлое повлияло на здоровье и болезни человечества сегодня? Это прошлое включает в себя недавнюю историю эволюции человека, например адаптации наших предков охотников-собирателей, которые защищали от инфекционных заболеваний, таких как малярия. Но важна и более древняя эволюционная история, например различия в женских и мужских репродуктивных стратегиях, существовавшие с момента возникновения раздельного пола у наших предков-животных. У людей есть наследие от обезьян, приматов, млекопитающих и амниот, и черты, которые мы переняли от наших давних предков, могут влиять на наше здоровье сегодня. Какое отношение это наследие имеет к раку?

Уже более ста лет биологи отмечают сходство поведения раковых клеток и клеток трофобласта плаценты. Вспомним шестую главу: плацента создается развивающимся ребенком, и ее задача – извлекать из матери питательные вещества и газы и выводить отходы. Трофобласты выполняют в плаценте множество функций, и одна из них – проникать в матку на ранних сроках беременности, продвигаясь сквозь ткани матки, чтобы добраться до кровеносных сосудов матери и трансформировать их. Рак же представляет собой скопление «неправильных» клеток, которые образуют комок или массу и могут появиться в любом месте тела, что становится проблемой, если они начинают бесконтрольно расти и создавать очаги для новых образований в других местах, что называется метастазом. Именно бесконтрольный рост и распространение раковых клеток так опасен, потому что они мешают правильному функционированию жизненно важных органов. Так чем же похожи плацентарные клетки и метастатические раковые клетки? И те и другие профессионально проникают в другие ткани для усиления питания от кровеносных сосудов и при этом мастерски обходят защиту иммунной системы. Еще одно интересное наблюдение, касающееся плаценты и рака: у видов с инвазивной плацентой вероятность развития метастатического рака выше, чем у других млекопитающих. Помните из главы о беременности, что плацента млекопитающих у разных видов выглядит совершенно по-разному? Одна из классификаций основана на том, насколько агрессивно клетки трофобласта проникают в матку. У людей, летучих мышей и грызунов плацента отличается глубокой инвазией, а у коров, свиней и китов плацента неинвазивна. Виды, у которых плацента неинвазивная, меньше страдают от метастатического рака.

Первоначально была гипотеза, что метастатический рак развился одновременно с инвазивной плацентой. Неудачным последствием эволюции инвазивной плаценты стало появление клеток, которые начали использовать программу инвазии в разных частях тела, хотя началось все с эволюции беременности. Но эту теорию опровергают данные о том, что метастатический рак возник задолго до инвазивной плаценты. Птицы заболевают раком, но ни у одного вида птиц (вымерших или ныне живущих) никогда не было плаценты, тем более инвазивной. Также нужно учитывать, что механизмы проникновения, используемые раковыми и плацентарными клетками, аналогичны механизмам в других очень древних процессах (таких, как заживление ран), которые возникли раньше плаценты на сотни миллионов лет.

Есть еще одно объяснение, почему у млекопитающих с неинвазивной плацентой наблюдается более низкий уровень метастатического рака. Помните информацию из шестой главы, что когда плацента впервые возникла у сумчатых и плацентарных млекопитающих, она была недолговечной и проникала неглубоко? Она стала инвазивной у предков плацентарных млекопитающих, но и тогда не перестала меняться. У некоторых групп, например у обезьян, плацента стала еще более агрессивной (что может объяснить, почему люди так восприимчивы к метастатическим опухолям). Но у копытных млекопитающих, таких как коровы, лошади и свиньи, она снова стала неинвазивной. Это произошло не потому, что клетки трофобраста потеряли способность к инвазии. Например, беременность у свиней за пределами матки инвазивная. Различия заключаются в том, как матка реагирует на вторжение – предотвращает ли она повреждение материнских тканей плацентой. Возможно, материнский эндометрий развил устойчивость к инвазии в результате генетического конфликта между матерью и плодом из-за ресурсов, о чем мы говорили в предыдущих главах. Поскольку клетки эндометрия представляют собой фибробласты (тип клеток, встречающийся по всему телу), вполне возможно, что развившаяся устойчивость эндометрия к плацентарной инвазии у копытных животных позволяет другим клеткам фибробластов в организме противостоять инвазии метастатических раковых клеток, что объясняет более низкие показатели заболеваемости раком у копытных животных.

Есть ряд лабораторных экспериментов, которые подтверждают эту гипотезу. Команда под руководством моего научного руководителя Гюнтера Вагнера добавляла клетки трофобласта двух видов – человека и коровы – в клетки эндометрия человека или коровы в разных комбинациях. Во-первых, они обнаружили, что клетки эндометрия коровы устойчивы к инвазии клеток трофобласта коровы и клеток трофобласта человека, в то время как клетки эндометрия человека легко пропускают клетки трофобласта и человека, и коровы. Эти результаты показывают, что большая часть контроля над инвазией находится в эндометрии и что клетки эндометрия коровы сопротивляются инвазии лучше, чем клетки человека. Но эксперимент продолжили, на этот раз уже с раковыми клетками. Исследователи добавляли раковые клетки кожи человека или коровы в фибробласты кожи человека или коровы и получили похожие результаты: фибробласты коровы более устойчивы к инвазии раковых клеток, чем человеческие фибробласты. Обнаружилось даже несколько генов, отвечающих за эти различия между видами. Когда ученые изменили эти гены в клетках человека, сделав их более похожими на клетки коровы, клетки человека стали более устойчивыми к инвазии. Это новейшее исследование предполагает, что более детальное понимание генетических изменений, лежащих в основе эволюции плаценты у млекопитающих, особенно того, как развивался эндометрий, может дать основу для изобретения средств, предотвращающих метастазирование рака.

Теперь вернемся к провокационной идее из начала раздела. Мужчины умирают от рака чаще, чем женщины, и одно из многих возможных объяснений этой разницы между полами связано с эндометрием – тканью, которой обладают только женщины. Несмотря на то что клетки эндометрия человека не так эффективны, как клетки эндометрия коровы, человеческий эндометрий все же умеет сдерживать инвазию плаценты – в противном случае у женщины не было бы шансов выжить во время беременности. Как уже говорилось, клетки эндометрия представляют собой особый тип фибробластов, который встречается в организме повсюду. Получается, могут быть половые различия в том, как клетки фибробласта мужчин и женщин противостоят метастатической инвазии, корни этих различий лежат в женском эндометрии. Эти идеи еще не изучены должным образом, но будет забавно, если в свете многолетнего доминирования мужчин в сфере медицинских исследований, именно эндометрий – женская ткань – продвинет нас к избавлению от рака у всех людей.

Я бы хотела поделиться с вами моим разговором с отцом о планах на научную карьеру, когда мне было двадцать с небольшим. Я сказала ему, что поступлю в докторантуру по эволюционной биологии вместо того, чтобы учиться в медицинской школе или заниматься биомедицинскими исследованиями. Хотя он очень поддерживал меня и мои амбиции, такой выбор удивил его. У нас состоялся примерно такой разговор:

– Ты сможешь на этом заработать? – спросил папа.

– Нет, не думаю.

– А сможешь излечить рак?

– Скорее всего… нет.

Когда пару лет спустя я рассказала ему о своей докторской диссертации по эволюции плаценты, он снова стал спрашивать, почему я не занимаюсь темой, имеющей биомедицинское значение? Тогда я просто ответила, что занимаюсь тем, что мне интересно. Но теперь у меня есть ответ получше.

Надеюсь, теперь вы убедились, что наше эволюционное прошлое действительно влияет на наше здоровье и склонность к болезням сегодня и что эволюционные исследования являются важным дополнением к традиционной медицинской науке. Мне хотелось бы сказать покойному отцу, что работа, связанная с моей докторской диссертацией по эволюции эндометрия, открывает новые возможности для исследований в области лечения метастатического рака. Или что исследования совместной эволюции паразитических червей и человека ведут к более эффективному лечению аутоиммунных заболеваний. Или что исследования столкновений между людьми и древними коронавирусами могут помочь создать более эффективное лечение COVID-19. Мне бы даже хватило смелости сказать, что понимание совместной эволюции вирусов и хозяев, например летучих мышей, которые являются источником многих смертельных вирусов в истории человечества, может предотвратить будущие вспышки, подобные тем, которые описаны в апокалиптических романах с моей книжной полки.

Глава 9

Менопауза и эпилог жизни

Как многие дети, которые родились в 80–90-е годы, я много залипала в телевизор и часто смотрела то, что мне не следовало бы смотреть. Не знаю, чем мне, подростку, так понравились «Золотые девочки»[109], но я смотрела каждую серию. Одна из них называлась «Конец проклятия»[110], и она была мне явно не по возрасту. На тот момент я еще не понимала, о чем идет речь – что это за проклятье и почему оно заканчивается. В этой серии Бланш переживает, что беременна, но девочки утешают ее и обещают помочь с ребенком. Когда она приходит к доктору, он ошеломляет ее новостью, что это не беременность, а менопауза. Бланш впадает в еще большее отчаяние: она боится потерять сексуальную привлекательность и постареть, как мать. К счастью, в этой серии есть вторая сюжетная линия, по которой героини разводят норок для изготовления шуб, и к ним в гости приходит милый ветеринар, чтобы осмотреть животных. Ветеринар говорит, что норки уже слишком стары для размножения, но Бланш до этого еще далеко. Он приглашает ее на свидание, и все заканчивается хорошо.

Симптомы менопаузы смутили не только Бланш, эта особенность женского организма вызывает всеобщее недоумение с точки зрения эволюции. Мы знаем, что в эволюционной гонке побеждает тот, кто оставит больше копий своих генов в последующих поколениях. Почему тогда самки некоторых видов неожиданно прекращают игру? Ведь мужчины производят сперму до конца своей жизни. Более того, самки большинства видов млекопитающих тоже не выходят из игры до самой смерти (мы еще поговорим о тех норках). Что тогда происходит с женщинами? Обернем вопрос в красивую метафору: если репродуктивная жизнь женщины – это история, почему там такой затянутый эпилог?

В этой главе, посвященной менопаузе и долголетию, я объясню простую причину, почему «проклятье» заканчивается – у нас заканчиваются яйцеклетки. Я расскажу о последствиях этого процесса для остальных частей тела – что происходит с нашими гормонами и физиологией при переходе к менопаузе и после нее. Но главным образом мы сосредоточимся на том, почему у нас заканчиваются яйцеклетки с точки зрения эволюции (ведь у большинства самок других видов это не происходит). Некоторые утверждают, что долгая жизнь после менопаузы возникла благодаря родственному отбору: бабушки в постменопаузе увеличили репродуктивный успех, помогая заботиться о своих внуках. Есть мнение, что менопауза возникла скорее из-за конфликта между старыми и молодыми особями, а не ради сотрудничества. Также считают, что менопауза – это просто следствие того, что люди живут дольше. Или же что причина – во всех вышеперечисленных процессах разом. Дискуссия ведется вокруг двух главных вопросов: как долго жили наши предки и какова была структура их семьи? Очень сложно найти на них ответы, учитывая, как давно это было.

С чем родился, с тем и живи

Из предыдущих глав мы знаем, что женщины производят яйцеклетки, точнее, они производят фолликулы яичников, каждый из которых состоит из яйцеклетки и поддерживающих клеток. В отличие от мужчин, которые постоянно производят сперму в течение всей жизни, у женщин определенный набор фолликул формируется еще в утробе. Невозможно проследить историю фолликула, из которого вы родились, он был произведен у вашей матери, когда ваша бабушка была беременна ею. Эта мысль всегда укрепляет мою связь с бабушкой.

После того когда на ранних стадиях развития плода фолликулы в яичниках сформировались (их называют первичными фолликулами), они остаются в спящем состоянии больше десяти лет, до момента, когда они продолжат свое развития и начнут участвовать в овуляции. Но в течение жизни, начиная с роли эмбриона, часть ваших первичных фолликулов постоянно пробуждается. До начала половой зрелости пробудившиеся фолликулы сразу умирают в процессе под названием атрезия, поскольку для завершения развития фолликулам необходимы гормональные сигналы. После достижения половой зрелости часть пробудившихся фолликулов задействуется в дальнейшем развитии во время менструального цикла, но об этом позже. Масштабы гибели фолликулов из-за атрезии поражают. На двадцатой неделе внутриутробной жизни у нас от 6 до 7 миллионов фолликулов. Когда мы рождаемся, это число сокращается примерно до миллиона. В период полового созревания остается около 400 000 фолликулов, а в период менопаузы не остается практически ничего. Мы теряем более 80 процентов яйцеклеток, даже не достигнув половой зрелости (!), и овулируем меньше 500 000 раз между половым созреванием и менопаузой, потому что подавляющее большинство фолликулов погибает в процессе атрезии.

Чтобы разобраться в причинах менопаузы у женщин, первым делом надо ответить на вопрос, почему мы вообще используем стратегию накопления яйцеклеток вместо мужской стратегии производства спермы в течение всей жизни. Любая женщина в возрасте от тридцати до сорока, желающая иметь ребенка, задумывалась о несправедливости этой дихотомии. Но создание запаса яйцеклеток – это черта, которая свойственна не только женщинам – самки птиц и млекопитающих тоже так делают. С другой стороны, самки других видов позвоночных – большинство рыб, амфибий и рептилий – непрерывно откладывают яйца на протяжении всей своей жизни, подобно самцам всех видов позвоночных, которые постоянно производят сперму. Почему существует две стратегии и почему мы не выбрали ту, которая позволила бы нам иметь детей в возрасте от сорока до пятидесяти лет?

Убывание яйцеклеток на протяжении жизни человека

Как мы обсуждали в предыдущих главах, самки млекопитающих (и птиц) тратят огромное количество времени и энергии на размножение. У самок млекопитающих очень длительная беременность, а выкармливают детенышей они еще дольше. Птицы сперва высиживают яйца, потом заботятся о птенцах. Поскольку инвестиции очень большие, самки разработали систему контроля качества, которая позволяет им направлять ресурсы самому перспективному потомству, что максимизирует их репродуктивный успех. Матка отсеивает некачественные эмбрионы на ранних стадиях беременности. Мой наставник в Йельском университете Стивенс Стернс первым предположил, что атрезия – жесткая выбраковка яйцеклеток – это более ранняя форма контроля качества, так для овуляции отбираются самые лучшие яйцеклетки. Недавние лабораторные эксперименты подтверждают эту гипотезу и описывают, как это работает. Также исследования показали, что женские половые пути отбирают лучшие сперматозоиды, выступая в роли барьера, через который сперма должна пройти, чтобы добраться до яйцеклетки. Ну и вернемся к нашему вопросу: почему мы создаем запас яйцеклеток еще будучи зародышем? Скорее всего, эта стратегия также предназначена для контроля качества. Причина, по которой мужчины могут продолжать вырабатывать сперму даже в старости, заключается в том, что у них есть стволовые клетки спермы, которые продолжают делиться на протяжении всей жизни. Обратной стороной стратегии непрерывного производства является то, что каждый раз, когда клетка делится, возрастает возможность мутации ДНК. Часто мутации приносят вред, и мы знаем, что большинство мутаций попадают в генофонд человека через сперматозоиды, а не яйцеклетки. Для типичного самца млекопитающего, который не участвует в уходе за детьми, цена этих мутаций (потенциально более низкое качество потомства) не перевешивает выгоду от непрерывного производства спермы (больше потомства в целом). Но для самки млекопитающего или птицы, чья репродуктивная стратегия состоит в том, чтобы вкладывать значительные ресурсы в потомство более высокого качества (пускай даже его будет меньше), в создании запаса яйцеклеток есть большой смысл. На планете насчитывается более десяти тысяч видов млекопитающих и птиц, и ни один из них не вернулся к первоначальной стратегии непрерывного производства яйцеклеток[111].

Как и женщины, самки птиц и млекопитающих тоже сперва создают запасы яйцеклеток, а потом истощают их в большей степени в процессе атрезии и частично во время овуляции. Если у вас из-за атрезии истощается количество яйцеклеток, а живете вы достаточно долго, в какое-то время яйцеклетки закончатся. Но эта эволюционная проблема вполне решаема. Количество яйцеклеток в запасе может варьироваться за счет влияния естественного отбора, чтобы репродуктивный период заканчивался примерно в то же время, что и общая продолжительность жизни. Также количество можно контролировать уменьшением скорости истощения яйцеклеток, например за счет пробуждения меньшего количества фолликулов каждый месяц или за счет снижения контроля качества. Исследования показали, что запас яйцеклеток у большинства млекопитающих достаточно большой, чтобы хватило на всю жизнь. Слонихи-долгожители, которые продолжают размножаться после пятидесяти лет, все еще имеют достаточное количество половых клеток, которых им хватит до конца жизни. Финвалы[112] живут и размножаются до девяноста лет! Еще один интересный вид – голый землекоп, слепой, безволосый, подземный африканский грызун, который живет на десятилетия дольше, чем другие грызуны. Голые землекопы эусоциальны, как медоносные пчелы, а королева остается плодовитой даже после тридцати лет. Недавнее исследование показало, что голый землекоп производит запас яйцеклеток на порядок больший, чем у других грызунов аналогичного размера, что подтверждает идею о том, что естественный отбор воздействовал на размер запаса половых клеток у этого вида, гарантируя, что самке его хватит до конца жизни.

Люди выделяются на этом фоне, потому что женщинам яйцеклеток не хватает. Похоже, что в нашем случае естественный отбор не сработал – он не повлиял на увеличение запаса яйцеклеток и/или не снизил скорость их истощения. Но люди тут не одиноки. В отличие от гладких китов, долгожителей с длинным репродуктивным циклом, некоторые виды зубатых китов заметно выделяются (и, возможно, какие-то виды еще просто не исследованы). Косатки, белухи, нарвалы и короткоплавниковые гринды проходят через менопаузу, а потом живут еще несколько десятилетий. У косаток менопауза наступает после сорока лет, а живут одни до 80–90 лет. Получается, что женщины не единственные, кто проходит через менопаузу, а значит, у нас есть основа для разговора об ее эволюционном значении.

Связь между менопаузой, долголетием и старением

У наших ближайших ныне живущих родственников – шимпанзе – менопауза наступает примерно в пятьдесят, но в дикой природе они редко доживают до сорока или пятидесяти лет. Это навело ученых-антропологов на мысль, что менопауза в пятьдесят у женщин вряд ли является адаптивной чертой, а вот долголетие – является. Другими словами, мы унаследовали от предков-обезьян продолжительность репродуктивной жизни, но продолжительность жизни после менопаузы изменилась. Как бы там ни было, история умалчивает, почему эволюция не скорректировала запасы яйцеклеток или скорость их истощения, но одно ясно точно – мы рады, что наша продолжительность жизни больше, чем у родственных обезьян. Но почему так?

Некоторые утверждают, что наша долгая жизнь – это недавнее явление, результат достижений современной медицины и более чистой окружающей среды. Это заблуждение. За последние двести лет ожидаемая продолжительность жизни новорожденного удвоилась. В начале 1800-х годов она составляла около сорока лет, а теперь близка к восьмидесяти во многих странах по всему миру. Но это связано прежде всего с увеличением детской выживаемости. С плохими санитарными условиями, в отсутствии медицины и вакцин, смертность среди детей была очень высокой – часто младенцы умирали, не дожив до года. Если по статистике включить в среднюю продолжительность жизни много коротких жизней, средний показатель значительно снизится. Однако во всех человеческих популяциях (даже если нет доступа к медицине, плохие санитарные условия и высокая смертность), если человек достигает зрелости, у него большие шансы дожить до шестидесяти или даже больше. Изучение популяций охотников-собирателей по всему миру показывает, что около 60 процентов новорожденных в этих популяциях доживают до пятнадцати лет, из них около 60 процентов доживают до сорока пяти, а те, кто дожил до сорока пяти, в среднем живут еще двадцать лет. Другими словами, менопауза здесь – не единичный случай, напротив, большинство взрослых женщин в этих группах находятся в постменопаузе. Это доказывает, что большая продолжительность жизни, долгая жизнь после менопаузы в частности – это не просто явление постиндустриализации (хотя современные условия, несомненно, повлияли на продолжительность нашей жизни, и все большее количество людей доживают до пожилого возраста).

Также есть доказательства, что люди живут более долгую жизнь на протяжении тысяч, сотен тысяч и, возможно, даже миллионов лет. Врачи Древней Греции и Рима точно фиксировали возраст менопаузы в пятьдесят лет, предполагается, что многие женщины в то время жили намного дольше этого возраста. Чтобы понять, когда появилось человеческое долголетие, изучают найденные окаменелости. Статистические модели показывают, что продолжительность жизни Homo erectus (Человека прямоходящего) превышала шестьдесят лет. Анализ останков человеческих зубов за последние 3 миллиона лет показывает, что продолжительность жизни увеличивалась на протяжении всей эволюции человека, причем наибольший скачок произошел около 30 000 лет назад. Но эти данные подверглись сомнению, поскольку сложно сделать подобные выводы на основании окаменелостей: сложно точно определить возраст пожилых людей, кроме того, в исследованиях окаменелостей всегда есть погрешности. Тем не менее эти исследования выдвинули предположение, что долгая продолжительность жизни – это не просто явление последних нескольких сотен лет (вопрос, когда эта черта начала развиваться, остается пока открытым). Все это вызывает большой интерес: как вообще увеличивается продолжительность жизни?

Само собой разумеется, что некоторые организмы имеют очень долгую жизнь, а некоторые – очень короткую. Люди живут порядка ста лет, а мыши – около года. Откуда взялись эти различия?

На общую продолжительность жизни организма влияют как внутренние, так и внешние факторы. С внешними все понятно: ваша жизнь может оборваться, если вы попадете в автомобильную аварию, заразитесь смертельным вирусом или вас съест хищник. Внутри нас есть что-то вроде часов, которые влияют на то, насколько медленно или быстро мы стареем. Эти внутренние часы зависят от наших генов и могут развиваться так же, как и другие черты, упомянутые в этой книге. Например, у организмов есть много способов восстановления ДНК и поврежденных клеток, а у видов, которые живут дольше, эти системы восстановления лучше функционируют.

Между внутренними и внешними факторами, влияющими на продолжительность жизни, существует важная взаимосвязь. У видов, у которых высока вероятность смерти от внешних факторов, например у мышей, которые являются излюбленной пищей многих плотоядных млекопитающих и хищных птиц, внутренние часы приказывают организму стареть быстрее. Если у вас большой шанс умереть в молодости, тело созревает быстрее, чтобы успеть оставить потомство. Лабораторная мышь защищена от многих факторов, от которых она могла бы умереть в дикой природе: проживая в уютной клетке, она точно не умрет от голода и не будет съедена голодным соколом, но ее продолжительность жизни все равно очень короткая – она умирает от «старости» в год (максимум два) из-за внутренних часов, которые передались ей по наследству от предков диких мышей. С другой стороны, если шансы умереть от внешних факторов невелики, как у людей, гены задают более медленный темп старения. Мы медленно созреваем, чтобы вырасти до больших размеров, и долго находимся в стадии зрелости, что приводит к большим репродуктивным способностям. Поскольку виды развивают темп внутреннего старения в зависимости от того, как быстро обычно они умирают от внешних факторов, предки людей, скорее всего, умирали от них не так часто, и внутренние часы старения скорректировали свою работу.

Однако даже виды-долгожители не могут избежать внутреннего старения организма. Если вам посчастливилось не умереть от внешних причин, максимальная продолжительность жизни все равно составит около 120 лет. Для всех, кто мечтает о бессмертии, эволюционная наука ясно объясняет, почему организмы стареют и умирают (частично мы говорили об этом в предыдущей главе). У большинства видов снижение работоспособности с возрастом влияет на все системы организма с одинаковой скоростью. Хотя у пожилой самки шимпанзе в возрасте сорока лет все еще есть менструальные циклы, она уже не так плодовита, сильна и бодра, как в подростковом возрасте. Ее внутренние часы влияют на репродуктивную и другие системы организма примерно с одинаковой скоростью. Но у видов, которые переживают менопаузу в среднем возрасте, таких как наш, репродуктивная система работает быстрее, чем остальные части тела – она стареет быстрее, чем сердце, мозг или кожа. Но важно, что эти системы взаимосвязаны. Как только яичники перестают вырабатывать гормоны, страдают все органы, с которыми яичники переговаривались посредством этих гормонов. Что при этом происходит, я расскажу дальше.

Переход к менопаузе: тогда и сейчас

Что-то подобное мне только предстоит, но я никогда не забуду время, когда моей маме было под сорок и дверь морозильной камеры у нас дома часто была открыта, а в каждой комнате стоял ручной вентилятор. Любая женщина, пережившая менопаузу, знает, что это не только о потере репродуктивной функции. Для многих переход к менопаузе сопровождается множеством неприятных и надоедливых симптомов: приливами[113], потливостью, бессонницей, сухостью влагалища, усталостью, головными болями, перепадами настроения, депрессией и набором веса. Что еще серьезнее, гормональные изменения в период менопаузы увеличивают риск развития у женщины остеопороза, сердечно-сосудистых заболеваний и деменции. Но, как и в истории с менструацией, менопауза у современных женщин, скорее всего, проходит не так, как у женщин в нашем эволюционном прошлом. Давайте разберем биологию этого процесса, а потом посмотрим, как женщины во всем мире переживают менопаузу и как ее могли переживать наши предки.

Яичники не выходят из стоя просто в один прекрасный день. По факту они никогда не перестают работать полностью – даже после прекращения менструального цикла они продолжают вырабатывать небольшое количество гормонов. Переход к менопаузе – постепенный процесс, который продолжается годами. И чтобы его понять, давайте вспомним, что из себя представляет «нормальный» двадцативосьмидневный менструальный цикл[114]. В первые две недели цикла гормоны головного мозга – фолликулостимулирующий гормон (ФСГ) и лютеинизирующий гормон (ЛГ) – стимулируют яичники к развитию десятков фолликулов. Один из них становится доминантным, вырабатывая огромное количество эстрогена. Эстроген передает сигнал обратно в мозг, подавляя высвобождение ФСГ и вызывая всплеск ЛГ, который сигнализирует доминантному фолликулу, что пора завершать развитие и высвобождать яйцеклетки из яичника. Это происходит примерно на четырнадцатый день. После овуляции лопнувший фолликул яичника вырабатывает прогестерон, подготавливая матку к возможной беременности. Когда мы приближаемся к сорока годам, количество первичных фолликулов, оставшихся в яичниках, и их качество значительно снижаются по сравнению с пиковым периодом. Пробуждается меньше фолликулов, и меньше пробудившихся фолликулов вовлекается в рост в ответ на ФСГ. Это влияет на количество репродуктивных гормонов, которые производятся и циркулируют в организме. Меньшее количество простимулированных фолликулов в яичниках вырабатывают меньше эстрогена, что, в свою очередь, может привести к высвобождению большего количества ФСГ, поскольку мозг не получает сигнал о прекращении его производства. По сути, мозг начинает требовать от яичников выработки большего количества фолликулов. В некоторых циклах яичники откликаются, в некоторых нет. Таким образом, ранняя стадия перехода к менопаузе характеризуется нестабильным уровнем гормонов, различной продолжительностью цикла и изменениями продолжительности и течения менструаций. У некоторых женщин появляются приливы, ночная потливость, бессонница и головные боли. Так в процессе перехода остается все меньше фолликулов. Продолжительность цикла сильно увеличивается, потому что овуляция происходит редко. Если ФСГ и ЛГ не стимулируют яичники должным образом, овуляция не происходит, прогестерон не вырабатывается, эндометрий матки не трансформируется, и менструальный период отсутствует. Симптомы при этом могут стать еще более серьезными.

С медицинской точки зрения менопауза наступает через двенадцать месяцев без менструации. На этом этапе уровень эстрогена у женщины низкий, а уровни ФСГ и ЛГ высокие. Поскольку эти репродуктивные гормоны взаимодействуют с различными частями тела, включая мозг, кости и жировую ткань, изменение их уровня вызывают скелетные и сердечно-сосудистые изменения. В этой книге мы говорим о менопаузе с точки зрения эволюции, если вам хочется раскрыть тему шире, почитайте дополнительную литературу о влиянии менопаузы на здоровье мозга и тела, например «XX-мозг»[115] Лайзы Москони[116] и «Менопауза. Как оставаться здоровой и сексуальной»[117] Дженнифер Гюнтер[118].

Время наступления менопаузы и специфический опыт каждой женщины на переходе к этому периоду различаются. Возраст наступления естественной менопаузы по всему миру варьируется от сорока до шестидесяти лет, в среднем – это пятьдесят один год. Как и в случае с возрастом полового созревания, на возраст наступления менопаузы влияют множество факторов, включая генетику, социально-экономические условия, условия окружающей среды и образ жизни. Исследования различных семей показывают, что самую большую роль в определении времени менопаузы играют гены. Возраст, когда менопауза наступила у матери, является хорошим ориентиром для дочери. Одними из генов, влияющих на время наступления менопаузы, являются те, которые участвуют в восстановлении повреждений ДНК. ДНК наших долгоживущих яйцеклеток повреждается на протяжении всей нашей жизни по многим причинам. Исследования показывают, что женщины, у которых более эффективно восстанавливается ДНК, теряют меньше яйцеклеток из-за атрезии (поскольку восстановленные яйцеклетки проходят фильтр контроля качества) и достигают менопаузы в более позднем возрасте.

Негенетические факторы, такие как социально-экономические условия и образ жизни, также важны, но связь здесь не особо понятна. Наступление менопаузы у старшей сестры может быть еще более точным показателем возраста, когда менопауза наступит у вас, поскольку у сестер (в отличие от мамы) не только общие гены, но и общие негенетические факторы, влияющие на наступление менопаузы. Также прослеживается четкая связь с курением: у женщин, которые курят, и у тех, чьи матери курили во время беременности, менопауза наступает раньше, поскольку токсины табака убивают яйцеклетки. Другие факторы, которые, возможно, влияют на раннее наступление менопаузы – недостаточное питание в детстве, плохое здоровье, низкий уровень образования, низкий социально-экономический статус. Поскольку многие из этих факторов взаимосвязаны, трудно определить, работают они в группе или независимо и какой из них проявляет наибольший эффект. В среднем у женщин из Африки, Ближнего Востока и некоторых стран Латинской Америки и Азии менопауза наступает раньше, чем у женщин из Европы, Австралии, Канады и США, но неизвестно, вызваны ли эти различия генетическими или негенетическими факторами или и тем, и другим. У женщин, родивших больше детей, и у которых последний ребенок родился в более старшем возрасте, менопауза наступает позже, чем у тех, у кого нет детей, но неясно, влияет ли процесс беременности, родов и лактации напрямую на сроки менопаузы или просто у женщин с большим количеством детей изначально есть большой запас здоровых фолликулов. Проводили исследования, которые доказали, что менопауза наступает позже, если принимать оральные контрацептивы, но другая часть подобных исследований не обнаружила такой взаимозависимости. Хотя таблетки и беременность/лактация не позволяют яичникам выпускать яйцеклетку в каждом цикле, они не мешают первичным фолликулам, которые постоянно пробуждаются, развиваться и затем умирать от атрезии.

Некоторые из факторов, которые влияют на время наступления менопаузы, также влияют и на симптомы, возникающие при переходе к ней. Межкультурные исследования показали, что такой симптом, как приливы, не является повсеместным. Женщины из западных стран жалуются на больший стресс и на большее количество симптомов, чем женщины из других популяций. Различия могут быть результатом разного генома, условий окружающей среды и/или образа жизни и/или в культурных отношениях к менопаузе. Вариант гена на хромосоме 4 связан с более высоким риском возникновения приливов. Окружающая среда и образ жизни также очень важны: курильщицы и женщины с высоким индексом массы тела с большой вероятностью будут испытывать более сильные приливы.

Чтобы рассуждать о наших предках, важно иметь представление об их жизни в целом. Их питание и уровень физической активности резко отличались от того, как мы живет сейчас, и женщины проводили большую часть жизни в состоянии беременности или кормления. Гормоны яичников влияли на них меньше, поскольку у беременных и кормящих женщин не было цикла. У нас же высококалорийная диета с высоким содержанием жиров в сочетании с низким уровнем физической активности у многих людей повышает уровень эстрогена и прогестерона во время каждого менструального цикла. Как утверждает антрополог Венда Треватан, более высокие уровни эстрогена и прогестерона, скорее всего, связаны с более тяжелыми симптомами ПМС из-за более резкого падения этих гормонов яичников в конце каждого менструального цикла. По логике Треватан (и других ученых) можно предположить, что почти полное исчезновение этих гормонов во время менопаузы после привыкания к их высокому уровню в течение десятилетий может привести к более тяжелым симптомам менопаузы у популяций с питанием и образом жизни, которые сильно отличаются от тех, что были у наших предков.

Образ жизни наших предков во время самого перехода также влиял на то, как они переживали менопаузу. Есть предположение, что в прошлом женщина кормила своего последнего ребенка особенно долго, по сравнению с другими детьми, где-то до сорока пяти, а после овуляция просто не возобновлялась, как это прослеживается у некоторых популяций охотников-собирателей. Высокий уровень пролактина и окситоцина, скорее всего, смягчал негативные последствия снижения эстрогена и прогестерона. Образ жизни после менопаузы, вероятно, также влиял на здоровье и качество жизни женщины. Исследование женщин майя показало, что, хотя после менопаузы у них действительно наблюдалось снижение уровня эстрогена и минеральной плотности костей, большого количества переломов у них не наблюдалось. Скорее всего, это связано с высоким уровнем физической активности и здоровым питанием.

Возраст наступления менопаузы и симптомы, возникающие в процессе, различаются у разных женщин и во многом зависят от генетики, окружающей среды, образа жизни и культуры. Поскольку жизнь женщин в нашем эволюционном прошлом кардинально отличалась, в частности их рацион питания и уровень физической активности, они, вероятно, не переживали менопаузу так, как мы переживаем ее сегодня.

Откуда у женщин менопауза и долголетие?

У некоторых женщин менопауза наступает в сорок, у других в пятьдесят, а у кого-то в пятьдесят пять или даже шестьдесят. Эта вариативность во многом определяется генетикой, а генетическая изменчивость является одним из условий эволюционных изменений. Если предположить, что возраст наступления менопаузы у наших предков также различался, возникает актуальный вопрос: почему продолжительность нашей репродуктивной жизни не увеличивалась с течением времени параллельно с увеличением продолжительности жизни? Почему менопауза не сдвинулась на пятьдесят, шестьдесят или семьдесят лет жизни женщины? С точки зрения эволюции все просто: нужно либо создать больше яйцеклеток, либо замедлить скорость истощения фолликулов. Похоже, некоторые долгоживущие виды пришли к этому – в том числе слоны, гладкие киты и голые землекопы, о которых мы уже упоминали. Почему среди них нет людей, косаток, нарвалов, белух и короткоплавниковых гринд?

Пока что у нас нет ответа на этот вопрос, а еще ответ может быть разным для каждого вида[119]. Но тот факт, что у некоторых китов продолжительность жизни после менопаузы довольно большая, указывает на то, что менопауза в середине жизни может развиваться и в естественных условиях. Ведь косатки точно не делают ежегодную прививку от гриппа и не принимают лекарства, чтобы понизить холестерин, а человеческое долголетие появилось задолго до того, как в XX веке улучшилась санитария и здравоохранение.

Самое известное эволюционное объяснение менопаузы у человека – «гипотеза бабушки» – на самом деле объясняет не то, почему мы переживаем менопаузу, а скорее то, почему мы живем дольше. Согласно гипотезе, менопауза в пятьдесят досталась нам от предков-обезьян, а вот долголетие – черта, которая требует объяснения. Самое раннее упоминание о «гипотезе бабушки» появилось еще в 1950-е годы, а развила эту идею антрополог Кристен Хоукс в 1990-х после исследования племени Хадза, охотников-собирателей из Восточной Африки. Хадза живут семейными группами, состоящими из нескольких поколений. Хоукс заметила, что женщины этого племени в период постменопаузы играют важную роль в жизни своих семей. Они выкапывают и перерабатывают клубни, которые составляют большую частью рациона племени, и это те продукты, с которыми дети не могут справиться самостоятельно. Поскольку большинство молодых пар Хадза живут в семье со стороны женщины, бабушки часто кормят детей своих дочерей. Помощь, которую оказывает бабушка, повышает ее репродуктивный успех, поскольку она увеличивает репродуктивный успех дочерей.

На основании этих наблюдений Хоукс выдвинула гипотезу об эволюции человеческого долголетия, в основе которой находятся бабушки по материнской линии. По этой гипотезе в какой-то момент в прошлом (от 1,8 миллиона до 50 000 лет назад) произошла экологическая катастрофа, которая ограничила доступность пищи, особенно для маленьких детей. Самки-долгожители, которые помогали кормить своих внуков, когда тех отнимали от груди, оставили больше потомства, чем те, кто этого не делал. Гены здоровых и отзывчивых бабушек – в частности те, которые отвечают за долголетие и щедрость, – передавались в будущие поколения, потому что больше внуков с этими генами выживали и создавали семьи. Со временем это привело к появлению еще более продолжительной жизни, более коротких интервалов между появлением детей и более продолжительного детства – уникальных особенностей истории человеческой жизни. «Гипотеза бабушки» – это эволюционное объяснение долголетия, основанное на концепции родственного отбора. Хотя женщины в постменопаузе не размножались сами, они все равно повышали свой репродуктивный успех, создавая условия для выживания внуков.

«Гипотеза бабушки» перевернула с ног на голову некоторые общепринятые представления об эволюции человека. Часто утверждают, что детство у людей стало более продолжительным, чтобы обеспечить развитие более крупного мозга и дать время на обучение, необходимое, чтобы стать взрослым человеком. Также, согласно устаревшим теориям, на увеличение периода детства и размера мозга повлияло увеличение потребления мяса, когда мужчины научились охотиться на крупную дичь. Хоукс же утверждала, что более продолжительное детство соответствует большей продолжительности жизни (в животном мире эти два фактора обычно взаимосвязаны), а удлинение продолжительности жизни произошло благодаря заботливому поведению бабушек. В представлении Хоукс, именно они сыграли главную роль в эволюции вида людей.

Еще одно стандартное предположение из истории эволюции человека, что наши предки женского пола покидали свои семьи по достижении репродуктивного возраста, чтобы присоединиться к новым группам. У большинства социальных млекопитающих и приматов самцы покидают группу, чтобы избежать кровосмешения, но у обезьян часто в семье остаются самцы, а самки уходят. Многие модели эволюции человека построены на факте, что женщина уходит из семьи, что воспринимается как данность. Но «гипотеза бабушки» находит больше подтверждений как в теории, так и в исследованиях реальных популяций – часто матери и дочери остаются вместе, и матери заботятся о детях своих дочерей. Расселение женщин не обязательно исключает эту гипотезу. Если дочери уйдут, матери всегда могут заботиться о детях своих сыновей, что тоже повышает репродуктивный успех, но неуверенность в отцовстве может ослабить их отзывчивое поведение. Если бы женщины оставались «замужем» за одним мужчиной, но имели бы детей сразу от нескольких, маловероятно, что полезное поведение со стороны бабушки привело бы к появлению большего количества внуков, потому что у нее всегда был бы большой выбор, кому помогать.

Это действительно очень важная, но пока неразрешенная проблема: кто оставался, а кто уходил из семьи у наших предков в далеком прошлом? Но есть вероятность, что мы никогда не найдем ответ на этот вопрос, ведь мы делаем выводы о поведении предков, основываясь на том, что наблюдаем в настоящем, а в племенах людей и стаях обезьян сегодня расселяются и зрелые самки, и самцы.

После исследований Хадза были и другие. Данные об охотниках-собирателях и племенах с доиндустриальным образом жизни из таких мест, как Коста-Рика, Финляндия и Гамбия, поддержали гипотезу лишь частично. Некоторые противоречия связаны, скорее всего, с разными моделями расселения групп этих людей. Также большое исследование было проведено на косатках, которые живут социальными группами – расширенными семейными сетями, а также у них продолжительный период постменопаузы, как у людей. Исследование племени Хазда показало, что наличие бабушки увеличивает шансы выживания внуков. А бабушки-косатки в своей стае являются экспертами по поиску лосося, это может быть особенно полезно в годы, когда лосося недостаточно.

Итак, существует множество подтверждений того, что бабушки в определенных условиях улучшают выживаемость своих внуков. Но дает ли это достаточное объяснение эволюции менопаузы и продолжительности жизни? Мы должны обратить внимание на пару претензий, которые предъявляют к «гипотезе бабушки». Первая касается порядка событий, а вторая ключевого упущения в гипотезе – вопроса, почему женщины не продлили свой репродуктивный возраст вместе с увеличением продолжительности жизни?

Антропологи Питер Эллисон и Мэри Энн Оттингер высказываются против того порядка эволюции признаков, который предлагает «гипотеза бабушки». Суть их критики заключается в том, что полезное поведение бабушек в постменопаузе не объясняет само их существование. Естественный отбор лучше работает с большими числами; чтобы адаптивная черта закрепилась, эволюции нужно очень-очень много повторений. Эллисон и Оттингер утверждают, что люди, скорее всего, стали жить дольше по какой-то другой причине, и только тогда вокруг появилось достаточно женщин в постменопаузе, чтобы развилось отзывчивое поведение бабушек. Это как вечный вопрос с яйцом и курицей. Что появилось первым: долгожительство или заботливые бабушки?

Эллисон и Оттингер проводят интересную параллель между людьми и животными в неволе и домашними животными: вроде лабораторных мышей, обезьян в питомниках, кур на фермах на свободном выгуле или норок для разведения, как в эпизоде «Золотых девочек». Самки этих животных часто живут дольше своего репродуктивного возраста, так как в неволе уровень смертности снижается – им не страшны ни голод, ни хищники, в отличие от диких собратьев[120]. По мнению Эллисона и Оттингер, уровень смертности взрослых снизился в древних человеческих группах с появлением кооперации, разделения труда и совместного потребления добытой пищи – этот процесс называют самоодомашниванием. В результате, многие женщины после менопаузы получали возможность жить дольше, как норки в неволе. Но в отличие от норок, которых люди продолжают кормить и о которых заботятся до самой смерти, женщины в постменопаузе продолжали забирать ресурсы, которые могли бы достаться более молодым членам группы, продолжающим размножение.

Эллисон и Оттингер предлагают два возможных решения этой эволюционной проблемы. Во-первых, женщины могли подстроить продолжительность репродуктивной жизни под общую продолжительность, производя больше яйцеклеток и/или замедляя скорость их истощения. Во-вторых, они могли изменить свое поведение в пользу более молодых членов группы, что косвенно принесло бы пользу им самим, если бы второй стороной были близкие родственники. Ученые утверждают, что в итоге закрепился второй вариант – кооперативное поведение бабушек – поскольку это более простое и быстрое решение. Кооперативное поведение уже было большой частью человеческой жизни, поэтому его преимущества для бабушек в постменопаузе быстро закрепились. Хотя первый вариант дал бы более высокий репродуктивный успех стареющим самкам – вы передаете через своих детей в два раза больше генов, чем через внуков, – путь к более продолжительной репродуктивной жизни был труднее.

Идею, что сдвиг менопаузы на более поздний возраст – очень сложный и рискованный процесс, поддержали и другие биологи. Увеличение запаса яйцеклеток – дело медленное и обременительное: подсчитано, что для того, чтобы отсрочить менопаузу всего на три или четыре года, женщине нужны миллионы дополнительных фолликулов. А замедление истощения фолликулов могло стать большим риском: пробуждение меньшего количества фолликулов ежемесячно могло снизить фертильность на ранних этапах жизни, а снижение контроля качества привело бы к увеличению риска развития генетический аномалий у детей. Некоторое полагают, что у яйцеклеток есть свой «срок годности», и они не могут храниться дольше 45–50 лет. Более того, даже если бы женщинам удалось увеличить запас яйцеклеток и время их использования, не факт, что они смогли бы справляться с вынашиванием, родами и уходом за детьми в возрасте от сорока до пятидесяти лет. У людей особенно тяжелые роды, ведь новорожденные появляются на свет с большим мозгом, риск смерти матери (и ребенка) во время родов возрастает с увеличением возраста матери. Но некоторым видам удалось обойти эти проблемы и увеличить репродуктивный возраст, поэтому нельзя сказать на сто процентов, что для нас такой расклад был невозможным. У голых землекопов огромный запас яйцеклеток, а у гладких китов срок хранения яйцеклеток близок к ста годам. С точки зрения эволюции лучше не ухудшать контроль качества яйцеклеток. Но что насчет улучшения восстановления ДНК, чтобы здоровые запасы дольше сохранялись (мы уже говорили, что у женщин с поздней менопаузой наблюдается усиленное восстановление ДНК)? Даже риск смерти во время родов не может полностью объяснить, почему менопауза у людей наступает так рано. Роды – уникальный вызов для нашего вид, но статистика показывает, что риск материнской смертности недостаточно высок, по крайней мере, вложенные ресурсы его перекрывают: в истории человеческой популяции часто при смерти матери младенцы все равно выживают благодаря заботе других членов семьи.

Есть еще одна идея, объясняющая, почему у наших предков женского пола была короткая репродуктивная жизнь, она связана с идеей генетического конфликта. В этой книге мы рассмотрели множество конфликтов: между матерью и плодом из-за ресурсов, между женщиной и мужчиной из-за воспроизводства, между женщиной и мужчиной из-за того, сколько вкладывать в детей. Добавим к списку враждующих сторон еще один дуэт – свекровь и невестку. Обсуждение конфликта было бы неполным без участия родственников мужа или жены!

Центральный посыл гипотезы «репродуктивного конфликта» заключается в том, что нашим предкам удалось разрешить конфликт из-за скудных ресурсов, поскольку пожилые женщины прекращали давать потомство в тот момент, когда молодые начинали. Беременным и кормящим женщинам нужны сотни дополнительных калорий каждый день. У древних племен, которые объединяли и делили добытую пищу, в общем количестве ее было не так много. Упорство матери в борьбе за ресурсы зависело от того, у кого она их отбирала. В отличие от «гипотезы бабушки», гипотеза «репродуктивного конфликта» работает лучше всего, когда группу в репродуктивном возрасте покидают самки. Когда женщина переходит в новую группу, она ни с кем не связана генетически, пока не начнет рожать детей, поэтому ей проще упорно бороться за еду с другими членами группы для себя и для своих детей. Напротив, свекровь[121] связана со своими детьми и детьми невестки (они ее внуки), поэтому, если свекровь продолжает рожать детей, она забирает ресурсы у собственных родственников. По этому сценарию борьба за ресурсы стоит свекрови слишком дорого. Одно из решений – капитулировать и перестать размножаться. Менопауза помогает разрешить этот конфликт.

Гипотеза «репродуктивного конфликта» подтверждается наблюдением, что у видов с менопаузой в среднем возрасте воспроизводство потомства между поколениями пересекается незначительно. Когда женщина начинает рожать детей, у ее матери эта возможность пропадает. Когда самка косатки начинает рожать детенышей, ее мать прекращает. Изредка может случиться так, что старшие и молодые самки косаток размножаются одновременно, но в этом случае детеныши старших умирают чаще, что подтверждает гипотезу[122]. С другой стороны, исследования человеческих групп доиндустриального периода не могут предоставить однозначные данные в поддержку этой гипотезы, скорее всего из-за различий в моделях расселения этих групп.

Примечательно, что у некоторых видов млекопитающих, особенно у тех, которые совместно выращивают потомство, – например мангусты, гиены и голые землекопы, – репродуктивные способности подавляются у более молодых самок. Такое подавление репродуктивной функции обычно обратимо (в отличие от менопаузы у самок старшего возраста), но тем не менее эта черта развилась в данных видах, потому что она подходит для их модели групповой жизни. Молодые самки, лишенные репродуктивной способности, тоже выполняют функции помощников (как и женщины в постменопаузе в племени Хадза), обеспечивая высокую репродуктивность старших самок. Молодые самки кормят старших во время беременности и лактации, а также заботятся о подрастающем потомстве. Подавление репродукции у молодых или старых самок не является широко распространенным явлением у позвоночных, но там, где оно существует, важной переменной, влияющей на то, кто отказывается от размножения, является уровень родства членов группы разного возраста с другими членами группы, на который, в свою очередь, влияет модель расселения. Если на самом деле самки предков человека покидали свою семью по достижении зрелости и у них возникал конфликт за ресурсы для воспроизводства с матерями своих партнеров, лучшей стратегией для стареющих самок мог стать отказ от размножения, появление менопаузы и инвестирование во внуков.

Хотя долго считалось, что мы унаследовали менопаузу в пятьдесят лет от наших предков-обезьян, недавнее сравнение скорости истощения фолликулов у людей и шимпанзе показывает, что на самом деле мы истощаем запас яйцеклеток гораздо быстрее. Точнее, сперва скорость одинаковая – до тридцати пяти лет, но после скорость потери фолликулов у людей быстро увеличивается. Если бы этого ускорения не было, нам бы хватило яйцеклеток, чтобы продержаться до семидесяти. Понятно, что по этой теме пока недостаточно исследований, причем размер выборки должен быть больше – нужно найти больше шимпанзе старше тридцати пяти лет (а это не так легко). Изучение основной причины появления такой разницы между нами и шимпанзе могло бы стать еще одним важным направлением исследований: ученые предполагают, что причина сокрыта в мозге, в частности в тех областях, которые производят и выделяют гормоны, взаимодействующие с яичниками. Если наблюдения о более быстром истощении фолликулов у женщин старше тридцати пяти лет подтвердятся, это позволит предположить, что репродуктивный конфликт между поколениями (или другая, пока еще неизвестная сила) не только сдерживает более длительный репродуктивный период у женщин, но и сокращает его. Не умаляйте влияние жен ваших детей! Мы пробежались по всем эволюционным теориям менопаузы. Так какой в итоге вывод? Зачем женщинам менопауза в середине жизни?

Как вы уже знаете, все млекопитающие во время внутриутробного развития производят ограниченный запас яйцеклеток, а это значит, что, если самка проживет достаточно долго, яйцеклетки успеют закончиться. Но у большинства видов запасы отрегулированы естественным отбором так, что их хватает до конца естественной жизни. Ранняя менопауза в животном мире встречается редко, ее можно наблюдать у человека и некоторых видов зубатых китов. Причина этого явления не до конца понятна. Нам известно, что люди и эти виды зубатых китов имеют более длительную естественную продолжительность жизни, чем близкородственные виды, и что люди и косатки живут в кооперативных семейных группах. Мы также знаем, что бабушки могут увеличить выживаемость своих внуков в определенных условиях и что существует потенциальный конфликт между пожилыми и молодыми женщинами по вопросам воспроизводства. Но эти черты не проявляются только у видов с менопаузой. Например, у социальных и долгоживущих слонов бабушки также способствуют выживанию своих внуков, но у слоних нет менопаузы. Почему?

Когда мы принимаем решения, влияющие на нашу личную жизнь, например какую работу выбрать или иметь ли ребенка, мы часто сравниваем затраты и выгоды. Соотношение затрат и выгод зависит от условий, например, для первого ребенка коэффициент один, а для десятого уже совсем другой. С появлением первого ребенка вас может радовать, что ваша мама переедет к вам, чтобы помочь с новорожденным, а вы продолжите работать, но когда ребенок станет достаточно взрослым и пойдет в школу, соотношение затрат и выгод может измениться. Точно так же на эволюционное «решение» нашего вида оставить менопаузу в среднем возрасте, скорее всего, повлияли конкретные социальные, экологические и демографические условия, в которых жили наши предки. Преимущества отзывчивого поведения особей в постменопаузе в сочетании с высокой стоимостью продления репродуктивной жизни могут объяснить, почему с увеличением продолжительности жизни менопауза у нашего вида осталась в среднем возрасте, но так произошло не у всех.

Одна из причин, по которой у нас нет четкого эволюционного объяснения менопаузы, заключается в том, что мы плохо понимаем, как этот процесс устроен. Менопаузу переживает половина человечества, но финансирования на исследования в области женского здоровья катастрофически не хватает. Мы не понимаем роль противостояния мозга и яичников в переходе к менопаузе. Мы не понимаем, почему в 30–40 лет мы начинаем так быстро терять фолликулы. У нас нет подходящих инструментов, чтобы делать прогнозы о состоянии фертильности женщины. Мы далеки от разработки методов лечения, которые могли бы отсрочить наступление менопаузы и связанных с ней симптомов (хотя менопауза, скорее всего, возникла по веским причинам, ее прошлые преимущества не обязательно переносятся в современный мир, снова сталкивая нас с несоответствием между нашей биологией и современной жизнью). Но нам необычайно важно найти ответы на эти вопросы, чтобы улучшить общее здоровье женщин и их репродуктивное в частности. И поскольку старение яичников также влияет на наше планирование семьи и выбор карьеры, эта тема включает в себя проблему равноправия полов.

К счастью, ситуация с исследованиями постепенно начинает меняться. В местах вроде института Бака в Калифорнии – мой нынешний профессиональный дом – открываются амбициозные исследовательские центры и программы, направленные на понимание того, как стареет женская репродуктивная система и как старение яичников влияет на остальную часть тела. Похоже, бабушкам (а также их дочерям и внучкам) наконец-то начинают уделять должное внимание.

Тем временем с помощью двух заботливых бабушек я смогла завершить эту книгу, постоянно гоняясь за четырьмя моими детьми. Теперь я ясно осознаю важность роли бабушек в моей жизни и в нашем далеком прошлом. Хотя моя бабушка, которой за девяносто, не может помочь мне с детьми, я помню те дни, когда она помогала со мной моим родителям. Во время регулярных ночевок у нее дома она готовила нам с братом фигурные макароны с соусом, и мы вместе смотрели телевизор перед сном. Она больше не может готовить мне макароны, но нам до сих пор нравится сидеть вместе и пересматривать «Золотых девочек».

Заключение

Уроки прошлого

Современная женская биология – это удивительное сочетание старого и нового. Большинство наших черт очень древние, раскрывающие глубокую взаимосвязь всего живого на планете. У нас схожие репродуктивные циклы со всеми позвоночными, схожие строение молочных желез и лактация со всеми млекопитающими, плацента и беременность как у всех плацентарных млекопитающих, менструация как у всех приматов. У каждой из этих черт своя удивительная история и причины, как и зачем они появились. Хотя эти черты не исключительно наши, они (и многие другие) определяют нашу биологию и создают основу для уникального пути эволюции людей. Если хотите знать мое мнение – а я все-таки эволюционный биолог – каждая из наших черт, доставшаяся нам из древности, по-своему очаровательна и прекрасна.

Другие черты, не настолько древние, появились 6–8 миллионов лет назад, когда общие предки людей и шимпанзе разделились на разные ветви. Многие из этих черт были общими, но видоизменились у людей. Люди развили у себя исключительную и очень рациональную черту – прямохождение. Наш мозг и тело стали больше, а разница между особями женского и мужского пола уменьшилась. У нас развился интеллект, социальное познание, появились язык и культура. У нас стало больше детей (по крайней мере в обществах, где не контролируют рождаемость). Мы рано отлучаем детей от груди, но наше детство особенно длинное. Мы живем в кооперативных группах с разделением труда. Мы живем дольше, а менопаузу переживаем в середине жизни.

Изучение истории эволюции человека, после того как мы отделились от шимпанзе, напоминает мне решение задач по математике в младшей школе, которые обучают порядку операций. Вам дают уравнение, например 7–1 + 55 ÷ 5 = x, и, чтобы решить его правильно, нужно знать порядок арифметических действий. Для тех, кто знает правила, это не проблема, но для тех, кто только начинает учиться, – это настоящий вызов. В случае с эволюцией человека мы уже знаем ответ в правой части уравнения (это биология современного человека) и знаем многие события в левой части – то, что произошло с тех пор, как мы отделились от шимпанзе. Чего мы не знаем, так это четкого порядка событий, которые привели нас к ответу, и нет никакого списка правил, чтобы помочь нам разобраться. Очевидно, что многие человеческие черты связаны и зависят друг от друга, осталось решить загадку, похожую на загадку о курице и яйце, – что появилось раньше?

Мы не знаем точного порядка, в котором развивались человеческие черты, но мы знаем, что большинство из них не развивались последовательно, скорее – вместе, взаимодействуя друг с другом и видоизменяясь. Максимальная продолжительность жизни не увеличилась с 60 до 120 лет в одночасье. Наш мозг не вырос до больших размеров за одну ночь. Даже такая простая черта, как прямохождение, вряд ли развилась сразу, скорее, поэтапно. Нам нужно ввести в уравнение эволюции человека новую операцию, которая отвечает за обратную связь и взаимное усиление между чертами. Небольшое увеличение продолжительности жизни немного увеличивает продолжительность детства, которое немного увеличивает размер мозга, который способствует усилению социального сотрудничества, которое еще немного удлиняет жизнь, и так по кругу. Эволюция человека сложна: черты, определяющие наш вид, объединяются и усиливаются за счет положительных и отрицательных петель обратной связи.

Менопауза, долголетие, долгое детство, большой мозг, раннее отлучение от груди и социальное сотрудничество – это часть набора взаимосвязанных черт, которые способствовали успеху наших предков и, в конечном итоге, успеху нашего вида. Хотя теперь наше самоопределение с культурной точки зрения не определяется только количеством детей и внуков, эволюционный успех наших предков зависел именно от этого. Черты и поведение, которые позволили им оставить больше потомков, чем их сверстники, сохранились и распространились, трансформируя наш эволюционный путь. Человеческий мозг развился до такого сложного и изощренного уровня (который не встречается ни у каких других животных), что мы теперь сами решаем, чем определяется наш успех – детьми и семьей, созданием новой технологии, руководством компанией, достижением просветления или выпуском бестселлера.

Некоторые из черт, которые мы обсуждали в данной книге, лучше всего объяснить как адаптацию к материальному миру. Переход к прямохождению происходил поэтапно в течение длительного периода серьезных изменений климата, во время которых окружающая среда превратилась из тропического леса в луга. Те, кто мог стоять, ходить и эффективно бегать на двух ногах, были лучшими собирателями и охотниками в этом новом материальном мире. Эволюция беременности и живорождения, которая неоднократно происходила у позвоночных, вероятно, является адаптацией, которая лучше защищает молодое потомство от хищников, холода и других экологических проблем.

Но мы также обсуждали много черт, которые возникли в результате адаптации в постоянно меняющемся социальном мире. Хотя велика вероятность, что беременность первоначально возникла как решение проблем суровых температурных условий и нападений хищников, она продолжала видоизменяться в ходе генетических переговоров между матерью и плодом в вопросах ресурсов. Переговоры частично ограничены условиями среды, но до некоторой степени проходят независимо. Такая же история с молочными железами: первоначально они появились как надежный способ вскармливания молодого потомства в непредсказуемых условиях, но последующие изменения у вида людей – постоянная видимая грудь – скорее всего, произошли в результате постоянного социального взаимодействия с потенциальными партнерами. Хотя о причинах возникновения менопаузы, долголетия и заботливого поведения бабушек будут спорить еще долго, конфликт между генами членов одной семьи точно повлиял на развитие этих черт. У таких социальных видов, как наш, на формирование биологии (включая внешний вид, физиологию поведения и историю жизни) повлияли как экологические, так и социальные факторы.

Когда я вступаю в социальные взаимоотношения, общаясь с семьей или более крупными сообществами, или взаимодействую с материальным миром, потребляя еду и занимаясь физическими упражнениями, я пытаюсь представлять, как жили наши предки, которые сделали нашу биологию такой, какая она есть сейчас. Когда я злюсь на своих детей за непрекращающиеся ссоры, злюсь на мужа за то, что он не помогает по дому, разочаровываюсь в себе из-за того, что объедаюсь картофельными чипсами, или недовольна своим телом из-за того, что оно причиняет мне столько неприятностей во время менструации, я стараюсь выдохнуть и напомнить себе о долгой истории эволюции этих черт. Скажу честно, такой ход мыслей кардинально изменил мою жизнь. Хотя я стараюсь питаться сбалансированно, вести активный образ жизни, не курить и не употреблять алкоголь, при этом я не сижу на диете, не бегаю марафоны и не являюсь самой терпеливой матерью или партнершей. Понимание того, почему мои дети ссорятся и почему эти картофельные чипсы такие вкусные, позволяет мне быть более великодушной по отношению к себе и к другим.

Изучение эволюции людей также напоминает мне о гибкости, заложенной во все наши системы. Наши гены не определяют нас и не решают нашу судьбу; на их работу влияют разные факторы, в том числе находящиеся под нашим контролем, например, что мы едим, с кем взаимодействуем и насколько усердно двигаем своим телом. Особенно гибок сложный человеческий мозг. Да, некоторые из наших моделей поведения имеют глубокие корни, но даже эти древние модели являются гибкими, вспомните материнство. Наш гибкий и творческий мозг позволил нам колонизировать почти все места обитания на планете и развивать культуры, результатом которых становятся выдающаяся литература, искусство, медицина, архитектура и технологии. Человеческая культура помогает нам обходить некоторые наши нежелательные биологические черты и преодолевать их. Мы можем принимать обезболивающие средства от менструальных спазмов или вообще прекратить менструации; можем рассказать себе и другим о преимуществах здорового питания и физической активности; мы можем вылечить некоторые виды рака и использовать вакцины, чтобы избежать инфекций. Я надеюсь, что в будущем мы сможем воспользоваться этой гибкостью ума и тела, чтобы наладить здоровые отношения с собой, друг другом и нашей планетой.

Благодарности

История этой книги началась много лет назад, когда я была аспиранткой Йельского университета, где вместе с Гюнтером Вагнером начала работу над изучением женской репродуктивной системы. Я до сих пор очень счастлива от одной мысли о том, что Гюнтер, выдающийся биолог, чей подход к работе вдохновляет сочетанием любопытства, творчества и усердия, был моим наставником. На своем пути я получила необычайную поддержку от многих ученых, в их числе Сьюзан Антон, Тодд Дисотелл, Стивен Стернс, Михаэла Павличев, Вивиан Айриш, Джефф Таунсенд, Хью Тейлор, Пол Тернер, Винсент Линч, Ребекка Янг, Джеймс Нунан и Крейг Миллер. Также я хотела бы поблагодарить за поддержку Дженнифер Гаррисон, Эрика Вердина и Мален Хансен из Института Бака. Без Дженнифер, талантливого общественного деятеля и провидца в области репродуктивного старения женщин, этой книги точно не было бы. Спасибо за дружбу, поддержку и великодушие, Дженнифер!

Когда я начала воплощать свою идею в реальную книгу, все началось с Джины Пелл, одной из самых крутых и умных женщин, которых я знаю. За время моего знакомства с Джиной она и замечательная Эми Паркер основали сообщество для женщин The What Alliance, где я познакомилась с исключительными и отзывчивыми женщинами как в интернете, так и лично. Через Джину я связалась с Джеки Эштон, моим талантливым литературным агентом из Lucinda Literary. Джеки помогла мне найти идеальное место для моей книги – издательство Sourcebooks – и увлеченного редактора Эрин МакКлари. У Эрин было видение того, какой может стать моя книга, и с каждым черновиком мы все больше приближались к этому видению. Большое спасибо всем коллегам из Sourcebooks, участвовавшим в редактировании, производстве и продаже моей книги, в том числе Финдли Маккарти, Сабрине Баски, Эмили Проано, Бриттни Ммутл и Мадлен Браун. Я также благодарна коллегам, которые комментировали черновики глав: Стивену Стернсу, Гюнтеру Вагнеру, Михаэле Павличев, Бекке Янг, Майку Райану (и членам его лаборатории) и Шане Каро. Я особенно благодарна Стиву за ценные отзывы о многочисленных черновиках.

Кэтрин Кокс, Апарна Коллипара, Нурия Крюгер, Халех Партови, Бренда Шойман и Шанти Секеран всегда были рядом и болели за меня. Спасибо Зинаиде Зыбач за содержательные беседы о моей книге и помощь в создании сайта. Я бесконечно благодарна своей семье за их любовь и поддержку. Я ценю свою мать Ранду за помощь и проницательный взгляд на мир, а также своего отца Тарека, чья вера в меня останется со мной навсегда. Спасибо моим родственникам Афаф и Махмуду Мелеису за то, что они всегда были рядом и поднимали мне настроение. Я очень благодарна своему мужу Шерифу Мелеису, чья поддержка с тыла сыграла решающую роль во время создания этой книги. С четырьмя подвижными и общительными детьми у нас очень напряженный график, но каждый раз, когда я прихожу к мужу с идеей, будь то что-то незначительное, как ужин с друзьями, или что-то грандиозное, как написание книги, он всегда поддержит, ободрит и наполнит уверенностью. Когда я впервые поделилась с ним идеей написать книгу, он сказал: «Отлично! Ты точно должна это сделать!» Благодарю тебя, Шериф, книга готова.

Библиография

Abbot, Patrick, and John A Capra. “What Is a Placental Mammal Anyway?” eLife 6 (September 2017): e30994. https://doi.org/10.7554/eLife.30994.

Adams, Daniel B. “The Cheetah: Native American.” Science 205, no. 4411 (September 1979): 1155–58. https://doi.org/10.1126/science.205.4411.1155.

Allen, M. L., and W. B. Lemmon. “Orgasm in Female Primates.” American Journal of Primatology 1, no. 1 (1981): 15–34. https://doi.org/10.1002/ajp.1350010104.

Allison, A. C. “Protection Afforded by Sickle-Cell Trait against Subtertian Malarial Infection.” British Medical Journal 1, no. 4857 (February 1954): 290–94. https://doi.org/10.1136/bmj.1.4857.290.

Alonso, Laura C., and Robert L. Rosenfield. “Oestrogens and Puberty.” Best Practice & Research Clinical Endocrinology & Metabolism 16, no. 1 (March 2002): 13–30. https://doi.org/10.1053/beem.2002.0177.

American Academy of Pediatrics, Committee on Adolescence, American College of Obstetricians and Gynecologists, and Committee on Adolescent Health Care. “Menstruation in Girls and Adolescents: Using the Menstrual Cycle as a Vital Sign.” Pediatrics 118, no. 5 (November 2006): 2245–50. https://doi.org/10.1542/peds.2006–2481.

American Cancer Society,“Cancer Facts & Figures 2022,” cancer.org, 2022, https://www.cancer.org/research/cancer-facts-statistics/all-cancer-facts-figures/cancer-facts-figures-2022.html.

Amundsen, Darrel W., and Carol Jean Diers. “The Age of Menopause in Classical Greece and Rome.” Human Biology 42, no. 1 (February 1970): 79–86. http://www.jstor.org/stable/41449006.

Andersson, Malte. “Female Choice Selects for Extreme Tail Length in a Widowbird.” Nature 299, no. 5886 (1982): 818–20. https://doi.org/10.1038/299818a0.

Andreakos, Evangelos, Laurent Abel, Donald C. Vinh, Elżbieta Kaja, Beth A. Drolet, Qian Zhang, Cliona O’Farrelly, et al. “A Global Effort to Dissect the Human Genetic Basis of Resistance to SARS-CoV-2 Infection.” Nature Immunology 23, no. 2 (February 2022): 159–64. https://doi.org/10.1038/s41590-021-01030-z.

Arboleda, Valerie A., David E. Sandberg, and Eric Vilain. “DSDs: Genetics, Underlying Pathologies and Psychosexual Differentiation.” Nature Reviews Endocrinology 10, no. 10 (October 2014): 603–15. https://doi.org/10.1038/nrendo.2014.130.

Bachtrog, Doris, Judith E. Mank, Catherine L. Peichel, Mark Kirkpatrick, Sarah P. Otto, Tia-Lynn Ashman, Matthew W. Hahn, et al. “Sex Determination: Why So Many Ways of Doing It?” PLoS Biology 12, no. 7 (July 2014): e1001899. https://doi.org/10.1371/journal.pbio.1001899.

Baker, R. Robin, and Mark A. Bellis. “Human Sperm Competition: Ejaculate Manipulation by Females and a Function for the Female Orgasm.” Animal Behaviour 46, no. 5 (November 1993): 887–909. https://doi.org/10.1006/anbe.1993.1272.

Ballard, Olivia, and Ardythe L. Morrow. “Human Milk Composition.” Pediatric Clinics of North America 60, no. 1 (February 2013): 49–74. https://doi.org/10.1016/j.pcl.2012.10.002.

Barber, Iain, Stephen A. Arnott, Victoria A. Braithwaite, Jennifer Andrew, and Felicity A. Huntingford. “Indirect Fitness Consequences of Mate Choice in Sticklebacks: Offspring of Brighter Males Grow Slowly but Resist Parasitic Infections.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 268, no. 1462 (January 2001): 71–76. https://doi.org/10.1098/rspb.2000.1331.

Barraclough, Charles A., and Roger A. Gorski. “Evidence That the Hypothalamus Is Responsible for Androgen-Induced Sterility in the Female Rat.” Endocrinology 68, no. 1 (January 1961): 68–79. https:// doi.org/10.1210/endo-68-1-68.

Basson, Rosemary. “The Female Sexual Response: A Different Model.” Journal of Sex & Marital Therapy 26, no. 1 (2000): 51–65. https://doi.org/10.1080/009262300278641.

Beck, Kristen L., Darren Weber, Brett S. Phinney, Jennifer T. Smilowitz, Katie Hinde, Bo Lönnerdal, Ian Korf, and Danielle G. Lemay. “Comparative Proteomics of Human and Macaque Milk Reveals Species-Specific Nutrition during Postnatal Development.” Journal of Proteome Research 14, no. 5 (2015): 2143–57. https://doi.org/10.1021/pr501243m.

Beery, Annaliese K., and Irving Zucker. “Sex Ratio Adjustment by Sex-Specific Maternal Cannibalism in Hamsters.” Physiology & Behavior 107, no. 3 (October 2012): 271–76. https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2012.09.001.

Bellis, Mary. “A Brief History of the Tampon.” ThoughtCo, September 8, 2021. https://thoughtco.com/history-of-the-tampon-4018968.

Bellofiore, Nadia, Stacey J. Ellery, Jared Mamrot, David W. Walker, Peter Temple-Smith, and Hayley Dickinson. “First Evidence of a Menstruating Rodent: The Spiny Mouse (Acomys cahirinus).” American Journal of Obstetrics and Gynecology 216, no. 1 (2017): 40.e1–11. https://doi.org/10.1016/j.ajog.2016.07.041.

Bellofiore, Nadia, and Jemma Evans. “Monkeys, Mice and Menses: The Bloody Anomaly of the Spiny Mouse.” Journal of Assisted Reproduction and Genetics 36, no. 5 (2019): 811–17. https://doi.org/10.1007/s10815-018-1390-3.

Benirschke, Kurt. Comparative Placentation (website). Updated January 19, 2012. http://placentation.ucsd.edu/index.html.

Benowitz-Fredericks, Z. M., Alexander S. Kitaysky, Jorg Welcker, and Scott A. Hatch. “Effects of Food Availability on Yolk Androgen Deposition in the Black-Legged Kittiwake (Rissa tridactyla), a Seabird with Facultative Brood Reduction.” PLoS ONE 8, no. 5 (2013): e62949. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0062949.

Benton, Michael J., Danielle Dhouailly, Baoyu Jiang, and Maria McNamara. “The Early Origin of Feathers.” Trends in Ecology & Evolution 34, no. 9 (September 2019): 856–69. https://doi.org/10.1016/j.tree.2019.04.018.

Berridge, Kent C., and Morten L. Kringelbach. “Pleasure Systems in the Brain.” Neuron 86, no. 3 (May 2015): 646–64. https://doi.org/10.1016/j.neuron.2015.02.018.

Beydoun, H., and A. F. Saftlas. “Association of Human Leucocyte Antigen Sharing with Recurrent Spontaneous Abortions.” Tissue Antigens 65, no. 2 (February 2005): 123–35. https://doi.org/10.1111/j.1399–0039.2005.00367.x.

Blaicher, Wibke, Doris Gruber, Christian Bieglmayer, Alex M. Blaicher, Wolfgang Knogler, and Johannes C. Huber. “The Role of Oxytocin in Relation to Female Sexual Arousal.” Gynecologic and Obstetric Investigation 47, no. 2 (February 1999): 125–26. https://doi.org/10.1159/000010075.

Bode, Lars. “Human Milk Oligosaccharides: Every Baby Needs a Sugar Mama.” Glycobiology 22, no. 9 (September 2012): 1147–62. https:// doi.org/10.1093/glycob/cws074.

Borgia, Gerald. “Bower Quality, Number of Decorations and Mating Success of Male Satin Bowerbirds (Ptilonorhynchus violaceus): An Experimental Analysis.” Animal Behaviour 33, no. 1 (February 1985):266–71. https://doi.org/10.1016/S0003–3472(85)80140–8.

Bourke, Andrew F. G. “Hamilton’s Rule and the Causes of Social Evolution.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 369, no. 1642 (2014): 20130362. https://doi.org/10.1098/rstb.2013.0362.

Brawand, David, Walter Wahli, and Henrik Kaessmann. “Loss of Egg Yolk Genes in Mammals and the Origin of Lactation and Placentation.” PLoS Biology 6, no. 3 (2008): e63. https://doi.org/10.1371/journal.pbio.0060063.

Briskie, James V., Christopher T. Naugler, and Susan M. Leech. “Begging Intensity of Nestling Birds Varies with Sibling Relatedness.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 258, no. 1351 (1994): 73–78. https://doi.org/10.1098/rspb.1994.0144.

Brown, Jerram L., and Amy Eklund. “Kin Recognition and the Major Histocompatibility Complex: An Integrative Review.” American Naturalist 143, no. 3 (March 1994): 435–61. https://doi.org/10.1086/285612.

Brown, Richard E., Bruce Roser, and Prim B. Singh. “Class I and Class II Regions of the Major Histocompatibility Complex Both Contribute to Individual Odors in Congenic Inbred Strains of Rats.” Behavior Genetics 19, no. 5 (September 1989): 659–74. https://doi.org/10.1007/BF01066029.

Bryant, Gregory A., and Martie G. Haselton. “Vocal Cues of Ovulation in Human Females.” Biology Letters 5, no. 1 (2009): 12–15. https://doi.org/10.1098/rsbl.2008.0507.

Buisson, Odile, Pierre Foldes, and Bernard-Jean Paniel. “Sonography of the Clitoris.” Journal of Sexual Medicine 5, no. 2 (February 2008): 413–17. https://doi.org/10.1111/j.1743–6109.2007.00699.x.

Burgoyne, Paul S., and Arthur P. Arnold. “A Primer on the Use of Mouse Models for Identifying Direct Sex Chromosome Effects That Cause Sex Differences in Non-Gonadal Tissues.” Biology of Sex Differences 7, no. 68 (December 2016): 1–21. https://doi.org/10.1186/s13293-016-0115-5.

Buss, David M. “Sex Differences in Human Mate Preferences: Evolutionary Hypotheses Tested in 37 Cultures.” Behavioral and Brain Sciences 12, no. 1 (1989): 1–14. https://doi.org/10.1017/S0140525X00023992.

Buss, David M., Martie G. Haselton, Todd K. Shackelford, April L. Bleske, and Jerome C. Wakefield. “Adaptations, Exaptations, and Spandrels.” American Psychologist 53, no. 5 (1998): 533–48. https:// doi.org/10.1037/0003–066X.53.5.533.

Bütikofer, Aline, David N. Figlio, Krzysztof Karbownik, Christopher W. Kuzawa, and Kjell G. Salvanes. “Evidence That Prenatal Testosterone Transfer from Male Twins Reduces the Fertility and Socioeconomic Success of Their Female Co-Twins.” Proceedings of the National Academy of Sciences 116, no. 14 (2019): 6749–53. https:// doi.org/10.1073/pnas.1812786116.

Capel, Blanche. “Vertebrate Sex Determination: Evolutionary Plasticity of a Fundamental Switch.” Nature Reviews Genetics 18, no. 11 (2017): 675–89. https://doi.org/10.1038/nrg.2017.60.

Caro, Shana M., Stuart A. West, and Ashleigh S. Griffin. “Sibling Conflict and Dishonest Signaling in Birds.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, no. 48 (November 2016): 13803–8. https:// doi.org/10.1073/pnas.1606378113.

Carter, Anthony M. “Evolution of Placental Function in Mammals: The Molecular Basis of Gas and Nutrient Transfer, Hormone Secretion, and Immune Responses.” Physiological Reviews 92, no. 4 (October 2012): 1543–76. https://doi.org/10.1152/physrev.00040.2011.

Carter, C. Sue, and Allison M. Perkeybile. “The Monogamy Paradox: What Do Love and Sex Have to Do With It?” Frontiers in Ecology and Evolution 6 (November 2018). https://www.frontiersin.org/article/10.3389/fevo.2018.00202.

Caspari, Rachel, and Sang-Hee Lee. “Older Age Becomes Common Late in Human Evolution.” Proceedings of the National Academy of Sciences 101, no. 30 (July 2004): 10895–900. https://doi.org/10.1073/pnas.0402857101.

Castelli, Erick C., Mateus V. de Castro, Michel S. Naslavsky, Marilia O. Scliar, Nayane S. B. Silva, Heloisa S. Andrade, Andreia S. Souza, et al. “MHC Variants Associated With Symptomatic Versus Asymptomatic SARS-CoV-2 Infection in Highly Exposed Individuals.” Frontiers in Immunology 12 (September 2021): 742881. https://doi.org/10.3389/fimmu.2021.742881.

Castro, Andrea, Rachel Marty Pyke, Xinlian Zhang, Wesley Kurt Thompson, Chi-Ping Day, Ludmil B. Alexandrov, Maurizio Zanetti, and Hannah Carter. “Strength of Immune Selection in Tumors Varies with Sex and Age.” Nature Communications 11, no. 1 (2020): 4128. https://doi.org/10.1038/s41467-020-17981-0.

Cattanach, Bruce M., Colin V. Beechey, and Josephine Peters. “Interactions BetweenImprintingEffectsintheMouse.”Genetics168,no.1(September 2004): 397–413. https://doi.org/10.1534/genetics.104.030064.

Cepelewicz, Jordana. “Why Nature Prefers Couples, Even for Yeast.” Quanta Magazine, July 17, 2018. https://www.quantamagazine.org/why-nature-prefers-couples-even-for-yeast-20180717/.

Chavan, Arun Rajendra, Bhart-Anjan S. Bhullar, and Günter P. Wagner. “What Was the Ancestral Function of Decidual Stromal Cells? A Model for the Evolution of Eutherian Pregnancy.” Placenta 40 (April 2016): 40–51. https://doi.org/10.1016/j.placenta.2016.02.012.

Chevalier-Skolnikoff, Suzanne. “Male-Female, Female-Female, and Male-Male Sexual Behavior in the Stumptail Monkey, with Special Attention to the Female Orgasm.” Archives of Sexual Behavior 3, no. 2 (March 1974): 95–116. https://doi.org/10.1007/BF01540994.

Chuong, Edward B., Nels C. Elde, and Cédric Feschotte. “Regulatory Activities of Transposable Elements: From Conflicts to Benefits.” Nature Reviews Genetics 18, no. 2 (2017): 71–86. https://doi.org/10.1038/nrg.2016.139.

Cloutier, Christina T., James E. Coxworth, and Kristen Hawkes. “Age-Related Decline in Ovarian Follicle Stocks Differ between Chimpanzees (Pan troglodytes) and Humans.” AGE 37, no. 1 (2015): 10. https://doi.org/10.1007/s11357-015-9746-4.

Clutton-Brock, Tim, and Katherine McAuliffe. “Female Mate Choice in Mammals.” Quarterly Review of Biology 84, no. 1 (March 2009): 3–27. https://doi.org/10.1086/596461.

Cohen, Jon. Coming to Term: Uncovering the Truth about Miscarriage. New York: Houghton Mifflin, 2005. https://books.google.com/books?id=Ck4YIelfRUUC.

Cohen-Bendahan, Celina C. C., Jan K. Buitelaar, Stephanie H. M. van Goozen, Jacob F. Orlebeke, and Peggy T. Cohen-Kettenis. “Is There an Effect of Prenatal Testosterone on Aggression and Other Behavioral Traits? A Study Comparing Same-Sex and Opposite- Sex Twin Girls.” Hormones and Behavior 47, no. 2 (February 2005): 230–37. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2004.10.006.

Cole, Gemma L., and John A. Endler. “Change in Male Coloration Associated with Artificial Selection on Foraging Colour Preference.” Journal of Evolutionary Biology 31, no. 8 (August 2018): 1227–38. https://doi.org/10.1111/jeb.13300.

Colegrave, Nick. “Sex Releases the Speed Limit on Evolution.” Nature 420, no. 6916 (2002): 664–66. https://doi.org/10.1038/nature01191.

Coleman, Seth W., Gail L. Patricelli, and Gerald Borgia. “Variable Female Preferences Drive Complex Male Displays.” Nature 428, no. 6984 (2004): 742–45. https://doi.org/10.1038/nature02419.

Cooke, S. J., R. S. McKinley, and D. P. Philipp. “Physical Activity and Behavior of a Centrarchid Fish, Micropterus salmoides (Lacépède), during Spawning.” Ecology of Freshwater Fish 10, no. 4 (December 2001): 227–37. https://doi.org/10.1034/j.1600–0633.2001.100405.x.

Cornell Lab. “House Finch Identification.” All About Birds (website). Accessed July 18, 2022. https://www.allaboutbirds.org/guide/House_Finch/id.

Crespi, Bernard. “Evolutionary Medical Insights into the SARS-CoV-2 Pandemic.” Evolution, Medicine, and Public Health 2020, no. 1 (2020): 314–22. https://doi.org/10.1093/emph/eoaa036.

–—. “Oxytocin, Testosterone, and Human Social Cognition: Oxytocin and Social Behavior.” Biological Reviews 91, no. 2 (May 2016): 390–408. https://doi.org/10.1111/brv.12175.

Critchley, Hilary O. D., Elnur Babayev, Serdar E. Bulun, Sandy Clark, Iolanda Garcia-Grau, Peter K. Gregersen, Aoife Kilcoyne, et al. “Menstruation: Science and Society.” American Journal of Obstetrics and Gynecology 223, no. 5 (November 2020): 624–64. https://doi.org/10.1016/j.ajog.2020.06.004.

Croft, Darren P., Rufus A. Johnstone, Samuel Ellis, Stuart Nattrass, Daniel W. Franks, Lauren J. N. Brent, Sonia Mazzi, Kenneth C. Balcomb, John K. B. Ford, and Michael A. Cant. “Reproductive Conflict and the Evolution of Menopause in Killer Whales.” Current Biology 27, no. 2 (January 2017): 298–304. https://doi.org/10.1016/j.cub.2016.12.015.

Czech, Daniel P., Joohyung Lee, Helena Sim, Clare L. Parish, Eric Vilain, and Vincent R. Harley. “The Human Testis—Determining Factor SRY Localizes in Midbrain Dopamine Neurons and Regulates Multiple Components of Catecholamine Synthesis and Metabolism.” Journal of Neurochemistry 122, no. 2 (July 2012): 260–71. https://doi.org/10.1111/j.1471–4159.2012.07782.x.

Dale, James, Robert Montgomerie, Denise Michaud, and Peter Boag. “Frequency and Timing of Extrapair Fertilisation in the Polyandrous Red Phalarope (Phalaropus fulicarius).” Behavioral Ecology and Sociobiology 46, no. 1 (June 1999): 50–56. https://doi.org/10.1007/s002650050591.

Daly, Steven E. J., and Peter E. Hartmann. “Infant Demand and Milk Supply. Part 2: The Short-Term Control of Milk Synthesis in Lactating Women.” Journal of Human Lactation 11, no. 1 (March 1995): 27–37. https://doi.org/10.1177/089033449501100120.

Daniloski, Zharko, Tristan X. Jordan, Hans-Hermann Wessels, Daisy A. Hoagland, Silva Kasela, Mateusz Legut, Silas Maniatis, et al. “Identification of Required Host Factors for SARS-CoV-2 Infection in Human Cells.” Cell 184, no. 1 (January 2021): 92–105.e16. https:// doi.org/10.1016/j.cell.2020.10.030.

Darwin, Charles. Darwin Correspondence Project. Cambridge University. https://www.darwinproject.ac.uk/.

–—. The Descent of Man, and Selection in Relation to Sex. London: John Murray, 1871.

–—. On the Origin of Species by Means of Natural Selection, or Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life. London: John Murray, 1859.

Dávila, S. G., J. L. Campo, M. G. Gil, C. Castaño, and J. Santiago-Moreno. “Effect of the Presence of Hens on Roosters Sperm Variables.” Poultry Science 94, no. 7 (July 2015): 1645–49. https://doi.org/10.3382/ps/pev125.

Dawkins, Richard. The Selfish Gene. New York: Oxford University Press, 1976.

Day, Corinne S., and Bennett G. Galef. “Pup Cannibalism: One Aspect of Maternal Behavior in Golden Hamsters.” Journal of Comparative and Physiological Psychology 91, no. 5 (1977): 1179–89. https://doi.org/10.1037/h0077386.

Day, Felix R., Katherine S. Ruth, Deborah J. Thompson, Kathryn L. Lunetta, Natalia Pervjakova, Daniel I. Chasman, Lisette Stolk, et al. “Large-Scale Genomic Analyses Link Reproductive Aging to Hypothalamic Signaling, Breast Cancer Susceptibility and BRCA1- Mediated DNA Repair.” Nature Genetics 47, no. 11 (September 2015): 1294–1303. https://doi.org/10.1038/ng.3412.

DeAngelis, Ross S., and Hans A. Hofmann. “Neural and Molecular Mechanisms Underlying Female Mate Choice Decisions in Vertebrates.” Journal of Experimental Biology 223, no. 17 (September 2020): jeb207324. https://doi.org/10.1242/jeb.207324.

Dean-Jones, Lesley. “Menstrual Bleeding According to the Hippocratics and Aristotle.” Transactions of the American Philological Association 119 (1989): 177–92. https://doi.org/10.2307/284268.

de Bruyn, P. J. N., C. A. Tosh, M. N. Bester, E. Z. Cameron, T. McIntyre, and I.S. Wilkinson. “Sex at Sea: Alternative Mating System in an Extremely Polygynous Mammal.” Animal Behaviour 82, no. 3 (September 2011): 445–51. https://doi.org/10.1016/j.anbehav.2011.06.006.

Del Valle, Diane Marie, Seunghee Kim-Schulze, Hsin-Hui Huang, Noam D. Beckmann, Sharon Nirenberg, Bo Wang, Yonit Lavin, et al. “An Inflammatory Cytokine Signature Predicts COVID-19 Severity and Survival.” Nature Medicine 26, no. 10 (2020): 1636–43. https://doi.org/10.1038/s41591-020-1051-9.

Dennerstein, Lorraine, Gordon Gotts, James B. Brown, Carol A. Morse, Tim M. M. Farley, and Alain Pinol. “The Relationship between the Menstrual Cycle and Female Sexual Interest in Women with PMS Complaints and Volunteers.” Psychoneuroendocrinology 19, no. 3 (1994): 293–304. https://doi.org/10.1016/0306–4530(94)90067–1.

Derntl, Birgit, Veronika Schopf, Kathrin Kollndorfer, and Rupert Lanzenberger. “Menstrual Cycle Phase and Duration of Oral Contraception Intake Affect Olfactory Perception.” Chemical Senses 38, no. 1 (January 2013): 67–75. https://doi.org/10.1093/chemse/bjs084.

Diamond, Jared M. The World until Yesterday: What Can We Learn from Traditional Societies? New York: Viking, 2012.

Dinsdale, Natalie, Pablo Nepomnaschy, and Bernard Crespi. “The Evolutionary Biology of Endometriosis.” Evolution, Medicine, and Public Health 9, no. 1 (2021): 174–91. https://doi.org/10.1093/emph/eoab008.

Doty, Richard L., and E. Leslie Cameron. “Sex Differences and Reproductive Hormone Influences on Human Odor Perception.” Physiology & Behavior 97, no. 2 (May 2009): 213–28. https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2009.02.032.

Doucet, Stéphanie M., and Robert Montgomerie. “Multiple Sexual Ornaments in Satin Bowerbirds: Ultraviolet Plumage and Bowers Signal Different Aspects of Male Quality.” Behavioral Ecology 14, no. 4 (July 2003): 503–9. https://doi.org/10.1093/beheco/arg035.

D’Souza, Alaric W., and Günter P. Wagner. “Malignant Cancer and Invasive Placentation: A Case for Positive Pleiotropy between Endometrial and Malignancy Phenotypes.” Evolution, Medicine, and Public Health 2014, no. 1 (2014): 136–45. https://doi.org/10.1093/emph/eou022.

Earp, Sarah E., and Donna L. Maney. “Birdsong: Is It Music to Their Ears?” Frontiers in Evolutionary Neuroscience 4 (November 2012):14. https://doi.org/10.3389/fnevo.2012.00014.

Easton, Judith A., Jaime C. Confer, Cari D. Goetz, and David M. Buss. “Reproduction Expediting: Sexual Motivations, Fantasies, and the Ticking Biological Clock.” Personality and Individual Differences 49, no. 5 (October 2010): 516–20. https://doi.org/10.1016/j.paid.2010.05.018.

Eastwick, Paul W., and Eli J. Finkel. “Sex Differences in Mate Preferences Revisited: Do People Know What They Initially Desire in a Romantic Partner?” Journal of Personality and Social Psychology 94, no. 2 (2008): 245–64. https://doi.org/10.1037/0022–3514.94.2.245.

Eastwick, Paul W., and Lucy L. Hunt. “Relational Mate Value: Consensus and Uniqueness in Romantic Evaluations.” Journal of Personality and Social Psychology 106, no. 5 (2014): 728–51. https://doi.org/10.1037/a0035884.

Elliott, John J., and Robert S. Arbib Jr. “Origin and Status of the House Finch in the Eastern United States.” The Auk 70, no. 1 (January 1953): 31–37. https://doi.org/10.2307/4081056.

Ellis, Samuel, Daniel W. Franks, Stuart Nattrass, Michael A. Cant, Destiny L. Bradley, Deborah Giles, Kenneth C. Balcomb, and Darren P. Croft. “Postreproductive Lifespans Are Rare in Mammals.” Ecology and Evolution 8, no. 5 (March 2018): 2482–94. https://doi.org/10.1002/ece3.3856.

Ellison, Peter T., and Mary Ann Ottinger. “A Comparative Perspective on Reproductive Aging, Reproductive Cessation, Post-Reproductive Life, and Social Behavior.” In Sociality, Hierarchy, Health: Comparative Biodemography: A Collection of Papers, edited by M. Weinstein and M. A. Lane. Washington: National Academies Press, 2014.

Emera, Deena, Claudio Casola, Vincent J. Lynch, Derek E. Wildman, Dalen Agnew, and Günter P. Wagner. “Convergent Evolution of Endometrial Prolactin Expression in Primates, Mice, and Elephants Through the Independent Recruitment of Transposable Elements.” Molecular Biology and Evolution 29, no. 1 (January 2012): 239–47. https://doi.org/10.1093/molbev/msr189.

Emera, Deena, Roberto Romero, and Günter P. Wagner. “The Evolution of Menstruation: A New Model for Genetic Assimilation: Explaining Molecular Origins of Maternal Responses to Fetal Invasiveness.” BioEssays 34, no. 1 (January 2012): 26–35. https://doi.org/10.1002/bies. 201100099.

Emera, Deena, and Günter P. Wagner. “Transposable Element Recruitments in the Mammalian Placenta: Impacts and Mechanisms.” Briefings in Functional Genomics 11, no. 4 (July 2012): 267–76. https://doi.org/10.1093/bfgp/els013.

Emlen, Stephen T., and Lewis W. Oring. “Ecology, Sexual Selection, and the Evolution of Mating Systems.” Science 197, no. 4300 (July 1977): 215–23. https://doi.org/10.1126/science.32754.

Emmett, Pauline M., and Imogen S. Rogers. “Properties of Human Milk and Their Relationship with Maternal Nutrition.” Early Human Development 49, supplement (October 1997): S7–28. https://doi.org/10.1016/S0378–3782(97)00051–0.

Enard, David, and Dmitri A. Petrov. “Evidence That RNA Viruses Drove Adaptive Introgression between Neanderthals and Modern Humans.” Cell 175, no. 2 (October 2018): 360–371.e13. https://doi.org/10.1016/j.cell.2018.08.034.

Eriksson, Nicholas, Geoffrey M. Benton, Chuong B. Do, Amy K. Kiefer, Joanna L. Mountain, David A. Hinds, Uta Francke, and Joyce Y. Tung. “Genetic Variants Associated with Breast Size Also Influence Breast Cancer Risk.” BMC Medical Genetics 13, no. 1 (2012): 53. https://doi.org/10.1186/1471-2350-13-53.

Exton, Michael S., Anne Bindert, Tillmann H. C. Krüger, Friedmann Scheller, Uwe Hartmann, and Manfred Schedlowski.“Cardiovascular and Endocrine Alterations After Masturbation-Induced Orgasm in Women.” Psychosomatic Medicine 61, no. 3 (May/June 1999): 280–89. https://doi.org/10.1097/00006842-199905000-00005.

Exton, Michael S., Tillmann H. C. Krüger, Markus Koch, Erika Paulson, Wolfram Knapp, Uwe Hartmann, and Manfred Schedlowski. “Coitus-Induced Orgasm Stimulates Prolactin Secretion in Healthy Subjects.” Psychoneuroendocrinology 26, no. 3 (April 2001): 287–94. https://doi.org/10.1016/S0306–4530(00)00053–6.

Ferris, Patrick, Bradley J. S. C. Olson, Peter L. De Hoff, Stephen Douglass, David Casero, Simon Prochnik, Sa Geng, et al. “Evolution of an Expanded Sex-Determining Locus in Volvox.” Science 328, no. 5976 (April 2010): 351–54. https://doi.org/10.1126/science.1186222.

Feschotte, Cédric. “Evolutionary History and Impact of Human Transposons.” eLS (2008). https://doi.org/10.1002/9780470015902. a0020996.

–—. “Transposable Elements and the Evolution of Regulatory Networks.” Nature Reviews Genetics 9, no. 5 (May 2008): 397–405. https://doi.org/10.1038/nrg2337.

Finch, Caleb E., and Donna J. Holmes. “Ovarian Aging in Developmental and Evolutionary Contexts.” Annals of the New York Academy of Sciences 1204, no. 1 (August 2010): 82–94. https://doi.org/10.1111/j.1749–6632.2010.05610.x.

Finn, C. A. “Menstruation: A Nonadaptive Consequence of Uterine Evolution.” Quarterly Review of Biology 73, no. 2 (June 1998): 163–73. https://doi.org/10.1086/420183.

Fisher, Helen E, Arthur Aron, and Lucy L Brown. “Romantic Love: A Mammalian Brain System for Mate Choice.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 361, no. 1476 (December 2006): 2173–86. https://doi.org/10.1098/rstb.2006.1938. Fisher, R. A. “The Evolution of Sexual Preference.” Eugenics Review 7, no. 3 (1915): 184–92.

Foldes, Pierre, and Odile Buisson. “The Clitoral Complex: A Dynamic Sonographic Study.” Journal of Sexual Medicine 6, no. 5 (May 2009): 1223–31. https://doi.org/10.1111/j.1743–6109.2009.01231.x.

Fox, C. A., H. S. Wolff, and J. A. Baker. “Measurement of Intra-Vaginal and Intra-Uterine Pressures During Human Coitus by Radio- Telemetry.” Reproduction 22, no. 2 (July 1970): 243–51. https://doi.org/10.1530/jrf.0.0220243.

Frazer, Jennifer. “Yeast: Making Food Great for 5,000 Years. But What Exactly Is It?” Scientific American, September 6, 2013. https:// blogs.scientificamerican.com/artful-amoeba/yeast-making-food-great-for-5000-years-but-what-exactly-is-it/.

Freese, Elisabeth Bautz, Martha I. Chu, and Ernst Freese. “Initiation of Yeast Sporulation by Partial Carbon, Nitrogen, or Phosphate Deprivation.” Journal of Bacteriology 149, no. 3 (March 1982): 840–51. https://doi.org/10.1128/jb.149.3.840–851.1982.

Freyer, C., U. Zeller, and M. B. Renfree. “Placental Function in Two Distantly Related Marsupials.” Placenta 28, no. 2–3 (February-March 2007): 249–57. https://doi.org/10.1016/j.placenta.2006.03.007.

Gao, Wei, Yan-Bo Sun, Wei-Wei Zhou, Zi-Jun Xiong, Luonan Chen, Hong Li, Ting-Ting Fu, et al. “Genomic and Transcriptomic Investigations of the Evolutionary Transition from Oviparity to Viviparity.” Proceedings of the National Academy of Sciences 116, no. 9 (February 2019): 3646–55. https://doi.org/10.1073/pnas.1816086116.

Garver-Apgar, Christine E., Melissa A. Eaton, Joshua M. Tybur, and Melissa Emery Thompson. “Evidence of Intralocus Sexual Conflict: Physically and Hormonally Masculine Individuals Have More Attractive Brothers Relative to Sisters.” Evolution and Human Behavior 32, no. 6 (November 2011): 423–32. https://doi.org/10.1016/j.evolhumbehav.2011.03.005.

Geng, Sa, Peter De Hoff, and James G. Umen. “Evolution of Sexes from an Ancestral Mating-Type Specification Pathway.” PLoS Biology 12, no. 7 (2014): e1001904. https://doi.org/10.1371/journal.pbio.1001904.

Gilbert, Scott F., and Michael J. F. Barresi. Developmental Biology. 11th ed. Sunderland, MA: Sinauer Associates, 2016.

Global Health 5050. “The Sex, Gender and COVID-19 Project.” Accessed July 18, 2022. https://globalhealth5050.org/the-sex-gender-and-covid-19-project/.

Goldfoot, D. A., H. Westerborg-van Loon, W. Groeneveld, and A. K. Slob. “Behavioral and Physiological Evidence of Sexual Climax in the Female Stump-Tailed Macaque (Macaca arctoides).” Science 208, no. 4451 (June 1980): 1477–79. https://doi.org/10.1126/science.7384791.

Goodship, Nicola M, and Katherine L Buchanan. “Nestling Testosterone Is Associated with Begging Behaviour and Fledging Success in the Pied Flycatcher, Ficedula hypoleuca.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 273, no. 1582 (January 2006): 71–76. https://doi.org/10.1098/rspb.2005.3289.

Gorrell, Jamieson C., Andrew G. McAdam, David W. Coltman, Murray M. Humphries, and Stan Boutin. “Adopting Kin Enhances Inclusive Fitness in Asocial Red Squirrels.” Nature Communications 1, no. 1 (June 2010): 22. https://doi.org/10.1038/ncomms1022.

Gosden, R. G., and Evelyn Telfer. “Numbers of Follicles and Oocytes in Mammalian Ovaries and Their Allometric Relationships.” Journal of Zoology 211, no. 1 (January 1987): 169–75. https://doi.org/10.1111/j.1469–7998.1987.tb07460.x.

Gould, Stephen Jay. “Exaptation: A Crucial Tool for an Evolutionary Psychology.” Journal of Social Issues 47, no. 3 (Fall 1991): 43–65. https://doi.org/10.1111/j.1540–4560.1991.tb01822.x.

–—. “Freudian Slip.” Natural History 96, no. 2 (1987): 14–21.

Gould, Stephen Jay, and R. C. Lewontin. “The Spandrels of San Marco and the Panglossian Paradigm: A Critique of the Adaptationist Programme.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 205, no. 1161 (September 1979): 581–98. https://doi.org/10.1098/rspb.1979.0086.

Grant, Peter R., and B. Rosemary Grant. “Unpredictable Evolution in a 30-Year Study of Darwin’s Finches.” Science 296, no. 5568 (April 2002): 707–11. https://doi.org/10.1126/science.1070315.

Graves, Jennifer A. Marshall. “Sex Chromosome Specialization and Degeneration in Mammals.” Cell 124, no. 5 (March 2006): 901–14. https://doi.org/10.1016/j.cell.2006.02.024.

Griffith, Oliver W., Arun R. Chavan, Stella Protopapas, Jamie Maziarz, Roberto Romero, and Günter P. Wagner. “Embryo Implantation Evolved from an Ancestral Inflammatory Attachment Reaction.” Proceedings of the National Academy of Sciences 114, no. 32 (July 2017): e6566–75. https://doi.org/10.1073/pnas.1701129114.

Grillot, Rachel L., Zachary L. Simmons, Aaron W. Lukaszewski, and James R. Roney. “Hormonal and Morphological Predictors of Women’s Body Attractiveness.” Evolution and Human Behavior 35, no. 3 (May 2014): 176–83. https://doi.org/10.1016/j.evolhumbehav.2014.01.001.

Grob, B., L. A. Knapp, R. D. Martin, and G. Anzenberger. “The Major Histocompatibility Complex and Mate Choice: Inbreeding Avoidance and Selection of Good Genes.” Experimental and Clinical Immunogenetics 15, no. 3 (November 1998): 119–29. https://doi.org/10.1159/000019063.

Groothuis, Ton G. G., Wendt Müller, Nikolaus von Engelhardt, Claudio Carere, and Corine Eising. “Maternal Hormones as a Tool to Adjust Offspring Phenotype in Avian Species.” Neuroscience & Biobehavioral Reviews 29, no. 2 (April 2005): 329–52. https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2004.12.002.

Guernsey, Michael W., Edward B. Chuong, Guillaume Cornelis, Marilyn B. Renfree, and Julie C. Baker. “Molecular Conservation of Marsupial and Eutherian Placentation and Lactation.” eLife 6 (September 2017): e27450. https://doi.org/10.7554/eLife.27450.

Gunter, Jen. The Menopause Manifesto: Own Your Health with Facts and Feminism. Toronto: Random House, 2021.

Gurven, Michael, and Hillard Kaplan. “Longevity Among Hunter-Gatherers: A Cross-Cultural Examination.” Population and Development Review 33, no. 2 (June 2007): 321–65. https://doi.org/10.1111/j.1728–4457.2007.00171.x.

Haig, David. “Coadaptation and Conflict, Misconception and Muddle, in the Evolution of Genomic Imprinting.” Heredity 113, no. 2 (2014): 96–103. https://doi.org/10.1038/hdy.2013.97.

–—. “Genetic Conflicts in Human Pregnancy.” Quarterly Review of Biology 68, no. 4 (December 1993): 495–532. https://doi.org/10.1086/418300.

–—. “Placental Growth Hormone-Related Proteins and Prolactin-Related Proteins.” Placenta 29, supplement (March 2008): 36–41. https://doi.org/10.1016/j.placenta.2007.09.010.

–—. “Transfers and Transitions: Parent-Offspring Conflict, Genomic Imprinting, and the Evolution of Human Life History.” Proceedings of the National Academy of Sciences 107, supplement 1 (January 2010): 1731–35. https://doi.org/10.1073/pnas.0904111106.

Haldane, J. B. S. “A Mathematical Theory of Natural and Artificial Selection. Part I.” Transactions of the Cambridge Philosophical Society 23 (1924): 19–41.

Haldane, J. B. S., and Edmund Brisco Ford. “The Theory of Selection for Melanism in Lepidoptera.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 145, no. 920 (July 1956): 303–6. https://doi.org/10.1098/rspb.1956.0038.

Hamilton, W. D. “The Genetical Evolution of Social Behaviour. II.” Journal of Theoretical Biology 7, no. 1 (July 1964): 17–52. https://doi.org/10.1016/0022–5193(64)90039–6.

–—. “The Moulding of Senescence by Natural Selection.” Journal of Theoretical Biology 12, no. 1 (September 1966): 12–45. https://doi.org/10.1016/0022–5193(66)90184–6.

Hammer, M. L. A., and R. A. Foley. “Longevity and Life History in Hominid Evolution.” Human Evolution 11, no. 1 (January 1996): 61–66. https://doi.org/10.1007/BF02456989.

Hao, Sha, Junli Zhao, Jianjun Zhou, Shuli Zhao, Yali Hu, and Yayi Hou. “Modulation of 17-Estradiol on the Number and Cytotoxicity of NK Cells in Vivo Related to MCM and Activating Receptors.” International Immunopharmacology 7, no. 13 (December 2007): 1765–75. https://doi.org/10.1016/j.intimp.2007.09.017.

Harlow, Harry F., M. K. Harlow, and S. J. Suomi. “From Thought to Therapy: Lessons from a Primate Laboratory.” American Scientist 59, no. 5 (September-October 1971): 538–49.

Harlow, Harry F., and Robert R. Zimmermann. “Affectional Response in the Infant Monkey: Orphaned Baby Monkeys Develop a Strong and Persistent Attachment to Inanimate Surrogate Mothers.” Science 130, no. 3373 (August 1959): 421–32. https://doi.org/10.1126/science.130.3373.421.

Harris, J. Robin. “Placental Endogenous Retrovirus (ERV): Structural, Functional, and Evolutionary Significance.” BioEssays 20, no. 4 (April 1998): 307–16. https://doi.org/10.1002/(SICI)1521–1878(199804)20:4<307::AID-BIES7>3.0.CO;2-M.

Haselton, Martie G., Mina Mortezaie, Elizabeth G. Pillsworth, April Bleske-Rechek, and David A. Frederick. “Ovulatory Shifts in Human Female Ornamentation: Near Ovulation, Women Dress to Impress.” Hormones and Behavior 51, no. 1 (January 2007): 40–45. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2006.07.007.

Hawkes, K., J. F. O’Connell, N. G. B. Jones, H. Alvarez, and E. L. Charnov. “Grandmothering, Menopause, and the Evolution of Human Life Histories.” Proceedings of the National Academy of Sciences 95, no. 3 (February 1998): 1336–39. https://doi.org/10.1073/pnas.95.3.1336.

Hill, Geoffrey E. “Geographic Variation in Male Ornamentation and Female Mate Preference in the House Finch: A Comparative Test of Models of Sexual Selection.” Behavioral Ecology 5, no. 1 (Spring 1994): 64–73. https://doi.org/10.1093/beheco/5.1.64.

–—. “Male Mate Choice and the Evolution of Female Plumage Coloration in the House Finch.” Evolution 47, no. 5 (October 1993): 1515–25. https://doi.org/10.1111/j.1558–5646.1993.tb02172.x.

Hill, Geoffrey E., and Kevin McGraw. “Mate Attentiveness, Seasonal Timing of Breeding and Long-Term Pair Bonding in the House Finch (Carpodacus mexicanus).” Behaviour 141, no. 1 (January 2004): 1–13. https://doi.org/10.1163/156853904772746565.

Hillis, David. “To Egg or Not to Egg: That Is the Evolutionary Question.” Biodiversity Blog. March 6, 2019. https://biodiversity.utexas.edu/news/entry/to-egg-or-not-to-egg.

Hinde, Katherine. “Richer Milk for Sons but More Milk for Daughters: Sex-Biased Investment during Lactation Varies with Maternal Life History in Rhesus Macaques.” American Journal of Human Biology 21, no. 4 (July/August 2009): 512–19. https://doi.org/10.1002/ajhb.20917.

Hoag, N., J. R. Keast, and H. E. O’Connell. “The ‘G-Spot’ Is Not a Structure Evident on Macroscopic Anatomic Dissection of the Vaginal Wall.” Journal of Sexual Medicine 14, no. 2 (February 2017): e32. https://doi.org/10.1016/j.jsxm.2016.12.079.

Hrdy, Sarah Blaffer. Mother Nature: Maternal Instincts and How They Shape the Human Species. New York: Ballantine Books, 2000.

–—. “Of Marmosets, Men, and the Transformative Power of Babies.” In Costly and Cute: How Helpless Newborns Made Us Human, edited by Wenda R. Trevathan and Karen R. Rosenberg, 177–204. Albuquerque: University of New Mexico Press, 2016.

–—. “Variable Postpartum Responsiveness among Humans and Other Primates with ‘Cooperative Breeding’: A Comparative and Evolutionary Perspective.” Hormones and Behavior 77 (January 2016): 272–83. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2015.10.016.

Hrdy, Sarah Blaffer, and Judith M. Burkart. “The Emergence of Emotionally Modern Humans: Implications for Language and Learning.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 375, no. 1803 (July 2020): 20190499. https://doi.org/10.1098/rstb.2019.0499.

Huber, Susanne, and Martin Fieder. “Evidence for a Maximum ‘Shelf-Life’ of Oocytes in Mammals Suggests That Human Menopause May Be an Implication of Meiotic Arrest.” Scientific Reports 8, no. 1 (September 2018): 14099. https://doi.org/10.1038/s41598-018-32502-2.

interACT. “Media Guide: Covering the Intersex Community.” interACT: Advocates for Intersex Youth. Uploaded January 2017. https:// interactadvocates.org/wp-content/uploads/2017/01/INTERSEX-MEDIAGUIDE-interACT.pdf.

Irving, Aaron T., Matae Ahn, Geraldine Goh, Danielle E. Anderson, and Lin-Fa Wang. “Lessons from the Host Defences of Bats, a Unique Viral Reservoir.” Nature 589, no. 7842 (January 2021): 363–70. https://doi.org/10.1038/s41586-020-03128-0.

Jarvis, Gavin E. “Early Embryo Mortality in Natural Human Reproduction: What the Data Say.” F1000Research 5 (November 2016): 2765. https://doi.org/10.12688/f1000research.8937.1.

Jasieńska, Grazyna, Anna Ziomkiewicz, Peter T. Ellison, Susan F. Lipson, and Inger Thune. “Large Breasts and Narrow Waists Indicate High Reproductive Potential in Women.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 271, no. 1545 (June 2004): 1213–17. https://doi.org/10.1098/rspb.2004.2712.

Javed, Asma, and Aida Lteif. “Development of the Human Breast.” Seminars in Plastic Surgery 27, no. 01 (2013): 005–012. https://doi.org/10.1055/s-0033–1343989.

Johnco, Carly, Ladd Wheeler, and Alan Taylor. “They Do Get Prettier at Closing Time: A Repeated Measures Study of the Closing-Time Effect and Alcohol.” Social Influence 5, no. 4 (2010): 261–71. https:// doi.org/10.1080/15534510.2010.487650.

Kaneko-Ishino, Tomoko, and Fumitoshi Ishino. “Retrotransposon Silencing by DNA Methylation Contributed to the Evolution of Placentation and Genomic Imprinting in Mammals: Evolution of Placenta and Imprinting.” Development, Growth & Differentiation 52, no. 6 (August 2010): 533–43. https://doi.org/10.1111/j.1440–169X.2010.01194.x.

Kaplan, Helen Singer. Disorders of Sexual Desire and Other New Concepts and Techniques in Sex Therapy. New York: Simon and Schuster, 1979.

Kawazu, Isao, Masakatsu Kino, Konomi Maeda, Yasuhiro Yamaguchi, and Yutaka Sawamukai. “Induction of Oviposition by the Administration of Oxytocin in Hawksbill Turtles.” Zoological Science 31, no. 12 (December 2014): 831–35. https://doi.org/10.2108/zs140032.

Kelsey, T. W., R. A. Anderson, P. Wright, S. M. Nelson, and W. H. B. Wallace. “Data-Driven Assessment of the Human Ovarian Reserve.” Molecular Human Reproduction 18, no. 2 (February 2012): 79–87. https://doi.org/10.1093/molehr/gar059.

Kerr, Jeffrey B., Michelle Myers, and Richard A. Anderson. “The Dynamics of the Primordial Follicle Reserve.” Reproduction 146, no. 6 (2013): R205–15. https://doi.org/10.1530/REP-13–0181.

Kim, Pilyoung, Lane Strathearn, and James E. Swain. “The Maternal Brain and Its Plasticity in Humans.” Hormones and Behavior 77 (January 2016): 113–23. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2015.08.001.

Kim, Young, Christopher A. Latz, Charles S. DeCarlo, Sujin Lee, C.Y. Maximilian Png, Pavel Kibrik, Eric Sung, Olamide Alabi, and Anahita Dua. “Relationship between Blood Type and Outcomes Following COVID-19 Infection.” Seminars in Vascular Surgery 34, no. 3 (September 2021): 125–31. https://doi.org/10.1053/j.semvascsurg.2021.05.005.

Kobelt, Georg Ludwig. Die männlichen und weiblichen Wollust-Organe des Menschen und einiger Säugetiere. Freiburg: Adolph Emmerling. 1844.

Komisaruk, Barry R., Carlos Beyer, and Beverly Whipple. “Orgasm.” The Psychologist 21 (February 2008): 100–103.

Konner, Melvin. Childhood. Boston: Little, Brown, 1991.

Kościński, Krzysztof, Rafał Makarewicz, and Zbigniew Bartoszewicz. “Stereotypical and Actual Associations of Breast Size with Mating-Relevant Traits.” Archives of Sexual Behavior 49, no. 3 (2020): 821–36. https://doi.org/10.1007/s10508-019-1464-z.

Kowalewski, Mariusz P., Aykut Gram, Ewa Kautz, and Felix R. Graubner. “The Dog: Nonconformist, Not Only in Maternal Recognition Signaling.” In Regulation of Implantation and Establishment of Pregnancy in Mammals, edited by Rodney D. Geisert and Fuller W. Bazer, 216:215–37. Cham: Springer International, 2015. https://doi.org/10.1007/978-3-319-15856-3_11.

Kraemer, Sebastian. “The Fragile Male.” BMJ 321, no. 7276 (December 2000): 1609–12. https://doi.org/10.1136/bmj.321.7276.1609.

Krakauer, Alan H. “Kin Selection and Cooperative Courtship in Wild Turkeys.” Nature 434, no. 7029 (March 2005): 69–72. https://doi.org/10.1038/nature03325.

Kruger, Daniel J., and Randolph M. Nesse. “An Evolutionary Life-History Framework for Understanding Sex Differences in Human Mortality Rates.” Human Nature 17, no. 1 (March 2006): 74–97. https://doi.org/10.1007/s12110-006-1021-z.

Kshitiz, Junaid Afzal, Jamie D. Maziarz, Archer Hamidzadeh, Cong Liang, Eric M. Erkenbrack, Hong Nam Kim, et al. “Evolution of Placental Invasion and Cancer Metastasis Are Causally Linked.” Nature Ecology & Evolution 3, no. 12 (November 2019): 1743–53. https://doi.org/10.1038/s41559-019-1046-4.

Kunz, Thomas H., and David J. Hosken. “Male Lactation: Why, Why Not and Is It Care?” Trends in Ecology & Evolution 24, no. 2 (February 2009): 80–85. https://doi.org/10.1016/j.tree.2008.09.009.

Kuzawa, Christopher W., Harry T. Chugani, Lawrence I. Grossman, Leonard Lipovich, Otto Muzik, Patrick R. Hof, Derek E. Wildman, Chet C. Sherwood, William R. Leonard, and Nicholas Lange. “Metabolic Costs and Evolutionary Implications of Human Brain Development.” Proceedings of the National Academy of Sciences 111, no. 36 (August 2014): 13010–15. https://doi.org/10.1073/pnas.1323099111.

Lahdenperä, Mirkka, Duncan O. S. Gillespie, Virpi Lummaa, and Andrew F. Russell. “Severe Intergenerational Reproductive Conflict and the Evolution of Menopause.” Ecology Letters 15, no. 11 (November 2012): 1283–90. https://doi.org/10.1111/j.1461–0248.2012.01851.x.

Laisk, Triin, Olga Tšuiko, Tatjana Jatsenko, Peeter Hõrak, Marjut Otala, Mirkka Lahdenperä, Virpi Lummaa, Timo Tuuri, Andres Salumets, and Juha S Tapanainen. “Demographic and Evolutionary Trends in Ovarian Function and Aging.” Human Reproduction Update 25, no. 1 (January-February 2019): 34–50. https://doi.org/10.1093/humupd/dmy031.

Lamm, Melissa S., Hui Liu, Neil J. Gemmell, and John R. Godwin. “The Need for Speed: Neuroendocrine Regulation of Socially-Controlled Sex Change.” Integrative and Comparative Biology 55, no. 2 (August 2015): 307–22. https://doi.org/10.1093/icb/icv041.

Leonard, William R. “Lifestyle, Diet, and Disease: Comparative Perspectives on the Determinants of Chronic Health Risks.” In Evolution in Health and Disease, edited by Stephen C. Stearns and Jacob C. Koella, 265–76. Oxford: Oxford University Press, 2007. https://doi.org/10.1093/acprof: oso/9780199207466.003.0020.

Lewis, C. S. Letters of C. S. Lewis. Edited by W. H. Lewis and Walter Hooper. London: Collins, 1988.

Lipson, S. F., and P. T. Ellison. “Comparison of Salivary Steroid Profiles in Naturally Occurring Conception and Non-Conception Cycles.” Human Reproduction 11, no. 10 (October 1996): 2090–96. https:// doi.org/10.1093/oxfordjournals.humrep.a019055.

Lloyd, Elisabeth A. The Case of the Female Orgasm: Bias in the Science of Evolution. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005.

Lloyd, Elisabeth A., and Stephen Jay Gould. “Exaptation Revisited: Changes Imposed by Evolutionary Psychologists and Behavioral Biologists.” Biological Theory 12, no. 1 (January 2017): 50–65. https:// doi.org/10.1007/s13752-016-0258-y.

Loehlin, John C., and Nicholas G. Martin. “Dimensions of Psychological Masculinity-Femininity in Adult Twins from Opposite-Sex and Same-Sex Pairs.” Behavior Genetics 30, no. 1 (January 2000): 19–28. https://doi.org/10.1023/a:1002082325784.

Loffredo, Christopher, and Gerald Borgia. “Male Courtship Vocalizations as Cues for Mate Choice in the Satin Bowerbird (Ptilonorhynchus violaceus).” American Naturalist 128 (December 1986): 773–94. https:// doi.org/10.1093/auk/103.1.189.

Lynch, Kathleen S., A. Stanley Rand, Michael J. Ryan, and Walter Wilczynski. “Plasticity in Female Mate Choice Associated with Changing Reproductive States.” Animal Behaviour 69, no. 3 (March 2005): 689–99. https://doi.org/10.1016/j.anbehav.2004.05.016.

Lynch, Vincent J., Robert D. Leclerc, Gemma May, and Günter P. Wagner. “Transposon-Mediated Rewiring of Gene Regulatory Networks Contributed to the Evolution of Pregnancy in Mammals.” Nature Genetics 43, no. 11 (September 2011): 1154–59. https://doi.org/10.1038/ng.917.

Lynch, Vincent J., Mauris C. Nnamani, Aurélie Kapusta, Kathryn Brayer, Silvia L. Plaza, Erik C. Mazur, Deena Emera, et al. “Ancient Transposable Elements Transformed the Uterine Regulatory Landscape and Transcriptome during the Evolution of Mammalian Pregnancy.” Cell Reports 10, no. 4 (February 2015): 551–61. https:// doi.org/10.1016/j.celrep.2014.12.052.

Lyon, Bruce E., and Daizaburo Shizuka. “Extreme Offspring Ornamentation in American Coots Is Favored by Selection within Families, Not Benefits to Conspecific Brood Parasites.” Proceedings of the National Academy of Sciences 117, no. 4 (2020): 2056–64. https://doi.org/10.1073/pnas.1913615117.

Macy, Icie G., Helen A. Hunscher, Eva Donelson, and Betty Nims. “Human Milk Flow.” American Journal of Diseases of Children 39, no. 6 (June 1930): 1186–1204. https://doi.org/10.1001/archpedi.1930.01930180036004.

Madlon-Kay, Diane J. “‘Witch’s Milk’: Galactorrhea in the Newborn.” American Journal of Diseases of Children 140, no. 3 (March 1986): 252. https://doi.org/10.1001/archpedi.1986.02140170078035.

Maestripieri, Dario, and Kelly A. Carroll. “Causes and Consequences of Infant Abuse and Neglect in Monkeys.” Aggression and Violent Behavior 5, no. 3 (May-June 2000): 245–54. https://doi.org/10.1016/S1359–1789(98)00019–6.

Majerus, Michael E. N. “Industrial Melanism in the Peppered Moth, Biston betularia: An Excellent Teaching Example of Darwinian Evolution in Action.” Evolution: Education and Outreach 2, no. 1 (2009): 63–74. https://doi.org/10.1007/s12052-008-0107-y.

Manire, Charles A., Lynne Byrd, Corie L. Therrien, and Kelly Martin. “Mating-Induced Ovulation in Loggerhead Sea Turtles, Caretta caretta.” Zoo Biology 27, no. 3 (May/June 2008): 213–25. https://doi.org/10.1002/zoo.20171.

Manning, C. Jo, Edward K. Wakeland, and Wayne K. Potts. “Communal Nesting Patterns in Mice Implicate MHC Genes in Kin Recognition.” Nature 360, no. 6404 (December 1992): 581–83. https://doi.org/10.1038/360581a0.

Martin, Robert D. “The Evolution of Human Reproduction: A Primatological Perspective.” American Journal of Physical Anthropology 134, no. S45 (2007): 59–84. https://doi.org/10.1002/ajpa.20734.

–—. “Human Reproduction: A Comparative Background for Medical Hypotheses.” Journal of Reproductive Immunology 59, no. 2 (August 2003): 111–35. https://doi.org/10.1016/S0165–0378(03)00042–1.

Masters, William H., Virginia E. Johnson, and Reproductive Biology Research Foundation. Human Sexual Response. New York: Bantam Books, 1966.

Mauvais-Jarvis, Franck, Noel Bairey Merz, Peter J. Barnes, Roberta D. Brinton, Juan-Jesus Carrero, Dawn L. DeMeo, Geert J. De Vries, et al. “Sex and Gender: Modifiers of Health, Disease, and Medicine.” The Lancet 396, no. 10250 (August 2020): 565–82. https://doi.org/10.1016/S0140–6736(20)31561–0.

May, Robin C. “Gender, Immunity and the Regulation of Longevity.” BioEssays 29, no. 8 (August 2007): 795–802. https://doi.org/10.1002/bies.20614.

McCarthy, Margaret. “Sex Differences in the Developing Brain as a Source of Inherent Risk.” Dialogues in Clinical Neuroscience 18, no. 4 (2016): 361–72. https://doi.org/10.31887/DCNS.2016.18.4/mmccarthy.

McClellan, Holly L., Susan J. Miller, and Peter E. Hartmann. “Evolution of Lactation: Nutrition v. Protection with Special Reference to Five Mammalian Species.” Nutrition Research Reviews 21, no. 2 (2008):97–116. https://doi.org/10.1017/S0954422408100749.

McGovern, Patrick E. Uncorking the Past: The Quest for Wine, Beer, and Other Alcoholic Beverages. Berkeley: University of California Press, 2009.

Medawar, Peter Brian. An Unsolved Problem of Biology. London: H. K. Lewis, 1952.

Mennill, Daniel J., Alexander V. Badyaev, Leslie M. Jonart, and Geoffrey E. Hill. “Male House Finches with Elaborate Songs Have Higher Reproductive Performance.” Ethology 112, no. 2 (February 2006): 174–80. https://doi.org/10.1111/j.1439–0310.2006.01145.x.

Moffett, Ashley, and Charlie Loke. “Immunology of Placentation in Eutherian Mammals.” Nature Reviews Immunology 6, no. 8 (August 2006): 584–94. https://doi.org/10.1038/nri1897.

Morandini, V., and M. Ferrer. “Sibling Aggression and Brood Reduction: A Review.” Ethology Ecology & Evolution 27, no. 1 (2015): 2–16. https:// doi.org/10.1080/03949370.2014.880161.

Morgan, Elaine. The Aquatic Ape Hypothesis. London: Souvenir, 2017. Morris, Desmond. The Naked Ape. New York: Random House, 1999. Mosconi, Lisa. The XX Brain: The Groundbreaking Science Empowering Women to Maximize Cognitive Health and Prevent Alzheimer’s Disease. New York: Avery, 2020.

Mosconi, Lisa, Valentina Berti, Crystal Quinn, Pauline McHugh, Gabriella Petrongolo, Ricardo S. Osorio, Christopher Connaughty, et al. “Perimenopause and Emergence of an Alzheimer’s Bioenergetic Phenotype in Brain and Periphery.” PLOS ONE 13, no. 2 (February 2018): e0193314. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0193314.

Muehlenbein, Michael P., ed. Human Evolutionary Biology. Cambridge UK: Cambridge University Press, 2010.

Murray, Carson M., Margaret A. Stanton, Elizabeth V. Lonsdorf, Emily E. Wroblewski, and Anne E. Pusey. “Chimpanzee Fathers Bias Their Behaviour towards Their Offspring.” Royal Society Open Science 3, no. 11 (November 2016): 160441. https://doi.org/10.1098/rsos.160441.

Natterson-Horowitz, Barbara, and Kathryn Bowers. Zoobiquity: What Animals Can Teach Us about Health and the Science of Healing. New York: Alfred A. Knopf, 2012.

Nattrass, Stuart, Darren P. Croft, Samuel Ellis, Michael A. Cant, Michael N. Weiss, Brianna M. Wright, Eva Stredulinsky, et al. “Postreproductive Killer Whale Grandmothers Improve the Survival of Their Grandoffspring.” Proceedings of the National Academy of Sciences 116, no. 52 (December 2019): 26669–73. https:// doi.org/10.1073/pnas.1903844116.

Nielsen, Sofie Holtsmark, Lucy van Dorp, Charlotte J. Houldcroft, Anders G. Pedersen, Morten E. Allentoft, Lasse Vinner, Ashot Margaryan, et al. “31,600-Year-Old Human Virus Genomes Support a Pleistocene Origin for Common Childhood Infections.” Preprint, submitted June 28, 2021. https://doi.org/10.1101/2021.06.28.450199.

Ober, Carole, Lowell R. Weitkamp, Nancy Cox, Harvey Dytch, Donna Kostyu, and Sherman Elias. “HLA and Mate Choice in Humans.” American Journal of Human Genetics 61, no. 3 (1997): 497–504. https://doi.org/10.1086/515511.

O’Connell, Helen E., and John O. L. DeLancey. “Clitoral Anatomy in Nulliparous, Healthy, Premenopausal Volunteers Using Unenhanced Magnetic Resonance Imaging.” Journal of Urology 173, no. 6 (June 2005): 2060–63. https://doi.org/10.1097/01.ju.0000158446.21396.c0.

O’Connell, Lauren A., and Hans A. Hofmann. “The Vertebrate Mesolimbic Reward System and Social Behavior Network: A Comparative Synthesis.” Journal of Comparative Neurology 519, no. 18 (December 2011): 3599–639. https://doi.org/10.1002/cne.22735.

Oftedal, Olav T. “The Evolution of Lactation in Mammalian Species.” In Milk, Mucosal Immunity and the Microbiome: Impact on the Neonate, edited by Pearay L. Ogra, W. Allan Walker, and Bo Lönnerdal, Nestlé Nutrition Institute Workshop Series, 94:1–10. Basel: Karger, 2020. https://doi.org/10.1159/000505577.

–—. “The Evolution of Milk Secretion and Its Ancient Origins.” Animal 6, no. 3 (2012): 355–68. https://doi.org/10.1017/S1751731111001935.

–—. “The Mammary Gland and Its Origin During Synapsid Evolution.” Journal of Mammary Gland Biology and Neoplasia 7, no. 3 (July 2002): 225–52. https://doi.org/10.1023/A:1022896515287.

Oh, Kevin P., and Alexander V. Badyaev. “Structure of Social Networks in a Passerine Bird: Consequences for Sexual Selection and the Evolution of Mating Strategies.” American Naturalist 176, no. 3 (September 2010): E80–89. https://doi.org/10.1086/655216.

Olival, Kevin J., Parviez R. Hosseini, Carlos Zambrana-Torrelio, Noam Ross, Tiffany L. Bogich, and Peter Daszak. “Host and Viral Traits Predict Zoonotic Spillover from Mammals.” Nature 546, no. 7660 (June 2017): 646–50. https://doi.org/10.1038/nature22975.

Opie, Christopher, Quentin D. Atkinson, Robin I. M. Dunbar, and Susanne Shultz. “Male Infanticide Leads to Social Monogamy in Primates.” Proceedings of the National Academy of Sciences 110, no. 33 (July 2013): 13328–32. https://doi.org/10.1073/pnas.1307903110.

Orbach, Dara N., Christopher D. Marshall, Bernd Würsig, and Sarah L. Mesnick. “Variation in Female Reproductive Tract Morphology of the Common Bottlenose Dolphin (T ursiops truncatus).” Anatomical Record 299, no. 4 (April 2016): 520–37. https://doi.org/10.1002/ar.23318.

Page, Abigail E., and Jennifer C. French. “Reconstructing Prehistoric Demography: What Role for Extant Hunter—Gatherers?” Evolutionary Anthropology: Issues, News, and Reviews 29, no. 6 (November/December 2020): 332–45. https://doi.org/10.1002/evan.21869.

Pairo-Castineira, Erola, Sara Clohisey, Lucija Klaric, Andrew D. Bretherick, Konrad Rawlik, Dorota Pasko, Susan Walker, et al. “Genetic Mechanisms of Critical Illness in COVID-19.” Nature 591, no. 7848 (December 2021): 92–98. https://doi.org/10.1038/s41586-020-03065-y.

Papper, Zack, Natalie M. Jameson, Roberto Romero, Amy L. Weckle, Pooja Mittal, Kurt Benirschke, Joaquin Santolaya-Forgas, et al. “Ancient Origin of Placental Expression in the Growth Hormone Genes of Anthropoid Primates.” Proceedings of the National Academy of Sciences 106, no. 40 (October 2009): 17083–88. https:// doi.org/10.1073/pnas.0908377106.

Paschou, Stavroula A., Panagiotis Anagnostis, Dimitra I. Pavlou, Andromachi Vryonidou, Dimitrios G. Goulis, and Irene Lambrinoudaki. “Diabetes in Menopause: Risks and Management.” Current Vascular Pharmacology 17, no. 6 (2019): 556–63. https://doi.org/10.2174/1570161116666180625124405.

Patricelli, Gail L., Seth W. Coleman, and Gerald Borgia. “Male Satin Bowerbirds, Ptilonorhynchus violaceus, Adjust Their Display Intensity in Response to Female Startling: An Experiment with Robotic Females.” Animal Behaviour 71, no. 1 (January 2006): 49–59. https://doi.org/10.1016/j.anbehav.2005.03.029.

Pauls, Rachel N. “Anatomy of the Clitoris and the Female Sexual Response: Clitoral Anatomy and Sexual Function.” Clinical Anatomy 28, no. 3 (April 2015): 376–84. https://doi.org/10.1002/ca.22524.

Pavlicev, Mihaela, and Errol R. Norwitz. “Human Parturition: Nothing More Than a Delayed Menstruation.” Reproductive Sciences 25, no. 2 (February 2018): 166–73. https://doi.org/10.1177/1933719117725830.

Pavlicev, Mihaela, and Günter Wagner. “The Evolutionary Origin of Female Orgasm: Evolution of Female Orgasm.” Journal of Experimental Zoology Part B: Molecular and Developmental Evolution 326, no. 6 (September 2016): 326–37. https://doi.org/10.1002/jez.b.22690.

Pavlicev, Mihaela, Andreja Moset Zupan, Amanda Barry, Savannah Walters, Kristin M. Milano, Harvey J. Kliman, and Günter P. Wagner. “An Experimental Test of the Ovulatory Homolog Model of Female Orgasm.” Proceedings of the National Academy of Sciences 116, no. 41 (September 2019): 20267–73. https://doi.org/10.1073/pnas.1910295116.

Penn, Dustin J., and Wayne Potts. “How Do Major Histocompatibility Complex Genes Influence Odor and Mating Preferences.” Advances in Immunology 69 (1998): 411–36. https://doi.org/10.1016/s0065–2776(08)60612–4.

Penn, Dustin J., and Ken R. Smith. “Differential Fitness Costs of Reproduction between the Sexes.” Proceedings of the National Academy of Sciences 104, no. 2 (January 2007): 553–58. https://doi.org/10.1073/pnas.0609301103.

Pennebaker, James W., Mary Anne Dyer, R. Scott Caulkins, Debra Lynn Litowitz, Phillip L. Ackerman, Douglas B. Anderson, and Kevin M. McGraw. “Don’t the Girls’ Get Prettier at Closing Time: A Country and Western Application to Psychology.” Personality and Social Psychology Bulletin 5, no. 1 (January 1979): 122–25. https://doi.org/10.1177/ 014616727900500127.

Peper, Jiska S., and Ronald E. Dahl. “The Teenage Brain: Surging Hormones—Brain-Behavior Interactions During Puberty.” Current Directions in Psychological Science 22, no. 2 (April 2013): 134–39. https://doi.org/10.1177/0963721412473755.

Perls, Thomas T., and Ruth C. Fretts. “The Evolution of Menopause and Human Life Span.” Annals of Human Biology 28, no. 3 (2001): 237–45. https://doi.org/10.1080/030144601300119052.

Peters, Jo. “The Role of Genomic Imprinting in Biology and Disease: An Expanding View.” Nature Reviews Genetics 15, no. 8 (June 2014): 517–30. https://doi.org/10.1038/nrg3766.

Pfaus, James G., Tina Scardochio, Mayte Parada, Christine Gerson, Gonzalo R. Quintana, and Genaro A. Coria-Avila. “Do Rats Have Orgasms?” Socioaffective Neuroscience & Psychology 6, no. 1 (2016):31883. https://doi.org/10.3402/snp.v6.31883.

Phoenix, Charles H., Robert W. Goy, Arnold A. Gerall, and William C. Young. “Organizing Action of Prenatally Administered Testosterone Propionate on the Tissues Mediating Mating Behavior in the Female Guinea Pig.” Endocrinology 65, no. 3 (September 1959): 369–82. https://doi.org/10.1210/endo-65-3-369.

Place, Ned J., Alexandra M. Prado, Mariela Faykoo-Martinez, Miguel Angel Brieño-Enriquez, David F. Albertini, and Melissa M. Holmes. “Germ Cell Nests in Adult Ovaries and an Unusually Large Ovarian Reserve in the Naked Mole-Rat.” Reproduction 161, no. 1 (January 2021): 89–98. https://doi.org/10.1530/REP-20–0304.

Potts, Malcolm, and R. V. Short. Ever since Adam and Eve: The Evolution of Human Sexuality. Cambridge UK: Cambridge University Press, 1999.

Potts, Wayne K. “Wisdom through Immunogenetics.” Nature Genetics 30, no. 2 (February 2002): 130–31. https://doi.org/10.1038/ng0202–130.

Prentice, Andrew, Alison Paul, Ann Prentice, Alison Black, Tim Cole, and Roger Whitehead. “Cross-Cultural Differences in Lactational Performance.” In Human Lactation 2, edited by Margrit Hamosh and Armond S. Goldman, 13–44. Boston: Springer, 1986.

Profet, Margie. “Menstruation as a Defense Against Pathogens Transported by Sperm.” Quarterly Review of Biology 68, no. 3 (September 1993): 335–86. https://doi.org/10.1086/418170.

Qiao, Huanyu, H. B. D. Prasada Rao, Yan Yun, Sumit Sandhu, Jared H. Fong, Manali Sapre, Michael Nguyen, et al. “Impeding DNA Break Repair Enables Oocyte Quality Control.” Molecular Cell 72, no. 2 (October 2018): 211–221.e3. https://doi.org/10.1016/j.molcel.2018.08.031.

Rao, Sheila, and Janelle S. Ayres. “Resistance and Tolerance Defenses in Cancer: Lessons from Infectious Diseases.” Seminars in Immunology 32 (August 2017): 54–61. https://doi.org/10.1016/j.smim.2017.08.004.

Rebar, Darren, Nathan W. Bailey, Benjamin J. M. Jarrett, and Rebecca M. Kilner. “An Evolutionary Switch from Sibling Rivalry to Sibling Cooperation, Caused by a Sustained Loss of Parental Care.” Proceedings of the National Academy of Sciences 117, no. 5 (January 2020): 2544–50. https://doi.org/10.1073/pnas.1911677117.

Regan, Jennifer C., and Linda Partridge. “Gender and Longevity: Why Do Men Die Earlier than Women? Comparative and Experimental Evidence.” Best Practice & Research Clinical Endocrinology & Metabolism 27, no. 4 (August 2013): 467–79. https://doi.org/10.1016/j.beem.2013.05.016.

Renfree, Marilyn B., Shunsuke Suzuki, and Tomoko Kaneko-Ishino. 2013. “The Origin and Evolution of Genomic Imprinting and Viviparity in Mammals.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 368, no. 1609 (January 2013): 20120151. https://doi.org/10.1098/rstb.2012.0151.

Rettew, Jennifer A., Yvette M. Huet-Hudson, and Ian Marriott. “Testosterone Reduces Macrophage Expression in the Mouse of Toll-Like Receptor 4, a Trigger for Inflammation and Innate Immunity.” Biology of Reproduction 78, no. 3 (March 2008): 432–37. https://doi.org/10.1095/biolreprod.107.063545.

Reusch, Thorsten B. H., Michael A. Häberli, Peter B. Aeschlimann, and Manfred Milinski. “Female Sticklebacks Count Alleles in a Strategy of Sexual Selection Explaining MHC Polymorphism.” Nature 414, no. 6861 (November 2001): 300–302. https://doi.org/10.1038/35104547.

Rilling, James K. “The Neural and Hormonal Bases of Human Parental Care.” Neuropsychologia 51, no. 4 (March 2013): 731–47. https://doi.org/10.1016/j.neuropsychologia.2012.12.017.

Robinson, Dionne P., Maria E. Lorenzo, William Jian, and Sabra L. Klein. “Elevated 17-Estradiol Protects Females from Influenza A Virus Pathogenesis by Suppressing Inflammatory Responses.” PLoS Pathogens 7, no. 7 (July 2011): e1002149. https://doi.org/10.1371/journal.ppat.1002149.

Robinson, Richard. “For Mammals, Loss of Yolk and Gain of Milk Went Handin Hand.” PLoSBiology 6, no. 3 (March 2008): e77. https://doi.org/10.1371/journal.pbio.0060077.

Rodd, F. Helen, Kimberly A. Hughes, Gregory F. Grether, and Colette T. Baril. “A Possible Non-Sexual Origin of Mate Preference: Are Male Guppies Mimicking Fruit?” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 269, no. 1490 (March 2002): 475–81. https://doi.org/10.1098/rspb.2001.1891.

Ronald, Kelly L., Esteban Fernández-Juricic, and Jeffrey R. Lucas. “Mate Choice in the Eye and Ear of the Beholder? Female Multimodal Sensory Configuration Influences Her Preferences.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 285, no. 1878 (May 2018): 20180713. https://doi.org/10.1098/rspb.2018.0713.

Roney, James R., and Zachary L. Simmons. “Hormonal Predictors of Sexual Motivation in Natural Menstrual Cycles.” Hormones and Behavior 63, no. 4 (April 2013): 636–45. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2013.02.013.

Rudolph, Marion, Wolf-Dietrich Döcke, Andrea Müller, Astrid Menning, Lars Röse, Thomas Matthias Zollner, and Isabella Gashaw. “Induction of Overt Menstruation in Intact Mice.” PLoS ONE 7, no. 3 (March 2012): e32922. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0032922.

Ruth, K.S., Day, F.R., Hussain, J. et al. “Genetic insights into biological mechanisms governing human ovarian ageing.” Nature 596, 393–397 (2021). https://doi.org/10.1038/s41586-021-03779-7.

Ryan, Michael J. “Darwin, Sexual Selection, and the Brain.” Proceedings of the National Academy of Sciences 118, no. 8 (February 2021): e2008194118. https://doi.org/10.1073/pnas.2008194118.

–—. “Fickle Females?” Nature 428, no. 6984 (April 2004): 708–9. https://doi.org/10.1038/428708a.

–—. A Taste for the Beautiful: The Evolution of Attraction. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2018.

Saini, Angela. Inferior: How Science Got Women Wrong and the New Research That’s Rewriting the Story. Boston: Beacon Press, 2017.

Salker, Madhuri, Gijs Teklenburg, Mariam Molokhia, Stuart Lavery, Geoffrey Trew, Tepchongchit Aojanepong, Helen J. Mardon, et al. “Natural Selection of Human Embryos: Impaired Decidualization of Endometrium Disables Embryo-Maternal Interactions and Causes Recurrent Pregnancy Loss.” PLoS ONE 5, no. 4 (April 2010): e10287. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0010287.

Samson, Michel, Frédérick Libert, Benjamin J. Doranz, Joseph Rucker, Corinne Liesnard, Claire-Michèle Farber, Sentob Saragosti, et al. “Resistance to HIV-1 Infection in Caucasian Individuals Bearing Mutant Alleles of the CCR-5 Chemokine Receptor Gene.” Nature 382, no. 6593 (August 1996): 722–25. https://doi.org/10.1038/382722a0.

Sanger, Thomas J., Marissa L. Gredler, and Martin J. Cohn. “Resurrecting Embryos of the Tuatara, Sphenodon punctatus, to Resolve Vertebrate Phallus Evolution.” Biology Letters 11, no. 10 (October 2015):20150694. https://doi.org/10.1098/rsbl.2015.0694.

Schiebinger, Londa. “Why Mammals Are Called Mammals: Gender Politics in Eighteenth-Century Natural History.” American Historical Review 98, no. 2 (April 1993): 382. https://doi.org/10.2307/2166840.

Scully, Eileen P., Jenna Haverfield, Rebecca L. Ursin, Cara Tannenbaum, and Sabra L. Klein. “Considering How Biological Sex Impacts Immune Responses and COVID-19 Outcomes.” Nature Reviews Immunology 20, no. 7 (June 2020): 442–47. https://doi.org/10.1038/s41577-020-0348-8.

Sear, Rebecca, and Ruth Mace. “Who Keeps Children Alive? A Review of the Effects of Kin on Child Survival.” Evolution and Human Behavior 29, no. 1 (January 2008): 1–18. https://doi.org/10.1016/j.evolhumbehav.2007.10.001.

Setchell, Joanna M. “Do Female Mandrills Prefer Brightly Colored Males?” International Journal of Primatology 26, no. 4 (August 2005): 715–35. https://doi.org/10.1007/s10764-005-5305-7.

–—. “Sexual Selection and the Differences between the Sexes in Mandrills (M andrillus sphinx).” American Journal of Physical Anthropology 159, no. S61 (January 2016): 105–29. https://doi.org/10.1002/ajpa.22904.

Shubin, Neil. Your Inner Fish: A Journey into the 3.5-Billion-Year History of the Human Body. New York: Vintage Books, 2009.

Singh, Prim B., Richard E. Brown, and Bruce Roser. “MHC Antigens in Urine as Olfactory Recognition Cues.” Nature 327, no. 6118 (May 1987): 161–64. https://doi.org/10.1038/327161a0.

Slepicka, Priscila Ferreira, Amritha Varshini Hanasoge Somasundara, and Camila O. dos Santos. “The Molecular Basis of Mammary Gland Development and Epithelial Differentiation.” Seminars in Cell & Developmental Biology 114 (June 2021): 93–112. https://doi.org/10.1016/j.semcdb.2020.09.014.

Small, Meredith F. Our Babies, Ourselves: How Biology and Culture Shape the Way We Parent. New York: Anchor Books, 1999.

Smith, John Maynard. “Survival by Suicide.” New Scientist 67 (August 1975): 496–97.

Smith, Ken R., Heidi A. Hanson, Geraldine P. Mineau, and Saundra S. Buys. “Effects of BRCA1 and BRCA2 Mutations on Female Fertility.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279, no. 1732 (October 2012): 1389–95. https://doi.org/10.1098/rspb.2011.1697.

Speroff, Leon, and Marc A. Fritz. Clinical Gynecologic Endocrinology and Infertility. 7th ed. Philadelphia: Lippincott Williams & Wilkins, 2005.

Spigler, R. B., K. S. Lewers, D. S. Main, and T.-L. Ashman. “Genetic Mapping of Sex Determination in a Wild Strawberry, Fragaria virginiana, Reveals Earliest Form of Sex Chromosome.” Heredity 101, no. 6 (September 2008): 507–17. https://doi.org/10.1038/hdy.2008.100.

Stansfield, F. J., J. O. Nöthling, and W. R. Allen. “The Progression of Small-Follicle Reserves in the Ovaries of Wild African Elephants (Loxodonta africana) from Puberty to Reproductive Senescence.” Reproduction, Fertility and Development 25, no. 8 (2013): 1165. https:// doi.org/10.1071/RD12296.

Stearns, Stephen C. “Evolutionary Medicine: Its Scope, Interest and Potential.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279, no. 1746 (November 2012): 4305–21. https://doi.org/10.1098/rspb.2012.1326.

–—. “Frontiers in Molecular Evolutionary Medicine.” Journal of Molecular Evolution 88, no. 1 (2020): 3–11. https://doi.org/10.1007/s00239-019-09893-5.

Stearns, Stephen C., and Dieter Ebert. “Evolution in Health and Disease: Work in Progress.” Quarterly Review of Biology 76, no. 4 (December 2001): 417–32. https://doi.org/10.1086/420539.

Storey, Anne E., and Toni E. Ziegler. “Primate Paternal Care: Interactions between Biology and Social Experience.” Hormones and Behavior 77 (January 2016): 260–71. https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2015.07.024.

Strassmann, Beverly I. “The Evolution of Endometrial Cycles and Menstruation.” Quarterly Review of Biology 71, no. 2 (June 1996): 181–220. https://doi.org/10.1086/419369.

–—. “Menstrual Cycling and Breast Cancer: An Evolutionary Perspective.” Journal of Women’s Health 8, no. 2 (March 1999): 193–202. https://doi.org/10.1089/jwh.1999.8.193.

Symons, Donald. The Evolution of Human Sexuality. Oxford: Oxford University Press, 1979.

Tecle, Eillen, Hector Sequoyah Reynoso, Ruixuan Wang, and Pascal Gagneux. “The Female Reproductive Tract Contains Multiple Innate Sialic Acid-Binding Immunoglobulin-like Lectins (Siglecs) That Facilitate Sperm Survival.” Journal of Biological Chemistry 294, no. 31 (August 2019): 11910–19. https://doi.org/10.1074/jbc.RA119.008729.

Teklenburg, Gijs, Madhuri Salker, Mariam Molokhia, Stuart Lavery, Geoffrey Trew, Tepchongchit Aojanepong, Helen J. Mardon, et al. “Natural Selection of Human Embryos: Decidualizing Endometrial Stromal Cells Serve as Sensors of Embryo Quality upon Implantation.” PLoS ONE 5, no. 4 (April 2010): e10258. https:// doi.org/10.1371/journal.pone.0010258.

Temmerman, M., H. Verstraelen, G. Martens, and A. Bekaert. “Delayed Childbearing and Maternal Mortality.” European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology 114, no. 1 (May 2004): 19–22. https://doi.org/10.1016/j.ejogrb.2003.09.019.

Thomas, David L., Chloe L. Thio, Maureen P. Martin, Ying Qi, Dongliang Ge, Colm O’hUigin, Judith Kidd, et al. “Genetic Variation in IL28B and Spontaneous Clearance of Hepatitis C Virus.” Nature 461, no. 7265 (October 2009): 798–801. https://doi.org/10.1038/nature08463.

Thornhill, Randy. “Alternative Female Choice Tactics in the Scorpionfly Hylobittacus apicalis (Mecoptera) and Their Implications.” American Zoologist 24, no. 2 (May 1984): 367–83. https://doi.org/10.1093/icb/24.2.367.

Torgerson, David J., Ruth E. Thomas, and David M. Reid. “Mothers and Daughters Menopausal Ages: Is There a Link?” European Journal of Obstetrics & Gynecology and Reproductive Biology 74, no. 1 (July 1997): 63–66. https://doi.org/10.1016/S0301–2115(97)00085–7.

Trevathan, Wenda. Ancient Bodies, Modern Lives: How Evolution Has Shaped Women’s Health. New York: Oxford University Press, 2010.

Trivers, Robert L. “Parent-Offspring Conflict.” American Zoologist 14, no. 1 (February 1974): 249–64. https://doi.org/10.1093/icb/14.1.249.

Troisi, Alfonso, and Monica Carosi. “Female Orgasm Rate Increases with Male Dominance in Japanese Macaques.” Animal Behaviour 56, no. 5 (November 1998): 1261–66. https://doi.org/10.1006/anbe.1998.0898.

Tuppi, Marcel, Sebastian Kehrloesser, Daniel W. Coutandin, Valerio Rossi, Laura M. Luh, Alexander Strubel, Katharina Hötte, et al. “Oocyte DNA Damage Quality Control Requires Consecutive Interplay of CHK2 and CK1 to Activate P63.” Nature Structural & Molecular Biology 25, no. 3 (February 2018): 261–69. https://doi.org/10.1038/s41594-018-0035-7.

Uy, J. Albert C., Gail L. Patricelli, and Gerald Borgia. “Complex Mate Searchinginthe Satin Bowerbird Ptilonorhynchusviolaceus.” American Naturalist 158, no. 5 (November 2001): 530–42. https://doi.org/10.1086/323118.

Varyani, Fumi, John O. Fleming, and Rick M. Maizels. “Helminths in the Gastrointestinal Tract as Modulators of Immunity and Pathology.” American Journal of Physiology-Gastrointestinal and Liver Physiology 312, no. 6 (June 2017): G537–49. https://doi.org/10.1152/ajpgi.00024.2017.

Vasey, Paul L., and Hester Jiskoot. “The Biogeography and Evolution of Female Homosexual Behavior in Japanese Macaques.” Archives of Sexual Behavior 39, no. 6 (2010): 1439–41. https://doi.org/10.1007/s10508-009-9518-2.

Vitzthum, Virginia J. “Evolutionary Models of Women’s Reproductive Functioning.” Annual Review of Anthropology 37, no. 1 (2008): 53–73. https://doi.org/10.1146/annurev.anthro.37.081407.085112.

Viveiros, Anissa, Jaslyn Rasmuson, Jennie Vu, Sharon L. Mulvagh, Cindy Y. Y. Yip, Colleen M. Norris, and Gavin Y. Oudit. “Sex Differences in COVID-19: Candidate Pathways, Genetics of ACE2, and Sex Hormones.” American Journal of Physiology-Heart and Circulatory Physiology 320, no. 1 (January 2021): H296–304. https://doi.org/10.1152/ajpheart.00755.2020.

Wagner, Günter P., Kshitiz, Anasuya Dighe, and Andre Levchenko. “The Coevolution of Placentation and Cancer.” Annual Review of Animal Biosciences 10, no. 1 (February 2022): 259–79. https://doi.org/10.1146/annurev-animal-020420–031544.

Wagner, Günter P., and Mihaela Pavlicev. “Origin, Function, and Effects of Female Orgasm: All Three Are Different.” Journal of Experimental Zoology Part B: Molecular and Developmental Evolution 328, no. 4 (June 2017): 299–303. https://doi.org/10.1002/jez.b.22737.

Wagner, Günter P., Yingchun Tong, Deena Emera, and Roberto Romero. “An Evolutionary Test of the Isoform Switching Hypothesis of Functional Progesterone Withdrawal for Parturition: Humans Have a Weaker Repressive Effect of PR-A than Mice.” Journal of Perinatal Medicine 40, no. 4 (2012): 345–51. https://doi.org/10.1515/jpm-2011–0256.

Watson, Christine J., and Walid T. Khaled. “Mammary Development in the Embryo and Adult: A Journey of Morphogenesis and Commitment.” Development 135, no. 6 (March 2008): 995–1003. https://doi.org/10.1242/dev.005439.

Wedekind, C., T. Seebeck, F. Bettens, and A. J. Paepke. “MHC-Dependent Mate Preferences in Humans.” Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 260, no. 1359 (June 1995): 245–49. https://doi.org/10.1098/rspb.1995.0087.

Wilkinson, Philip, and Steve Noon. A Child through Time: The Book of Children’s History. New York: DK Publishing, 2017.

Williams, George C. “Pleiotropy, Natural Selection, and the Evolution of Senescence.” Evolution 11, no. 4 (December 1957): 398–411. https:// doi.org/10.2307/2406060.

Winterbottom, M., T. Burke, and T. R. Birkhead. “A Stimulatory Phalloid Organ in a Weaver Bird.” Nature 399, no. 6731 (May 1999): 28. https:// doi.org/10.1038/19884.

Wolf, Alli. Glitoris. 2017. Sculpture. Sydney, Australia.

Wooding, Peter, and Graham Burton. “Fish, Amphibian, Bird and Reptile Placentation.” Chap. 3 in Comparative Placentation. Berlin: Springer Berlin Heidelberg, 2008. https://doi.org/10.1007/978-3-540-78797-6_3.

World Health Organization Task Force on Adolescent Reproductive Health.“World Health Organization Multicenter Studyon Menstrual and Ovulatory Patterns in Adolescent Girls. II. Longitudinal Study of Menstrual Patterns in the Early Postmenarcheal Period, Duration of Bleeding Episodes and Menstrual Cycles.” Journal of Adolescent Health Care 7, no. 4 (July 1986): 236–44. https://doi.org/10.1016/S0197–0070(86)80015–8.

Worst-Online-Dater. “Tinder Experiments II: Guys, Unless You Are Really Hot You Are Probably Better off Not Wasting Your Time on Tinder—a Quantitative Socio-Economic Study.” Medium, March 24, 2015. https://medium.com/@worstonlinedater/tinder-experiments-ii-guys-unless-you-are-really-hot-you-are-probably-better-off-not-wasting-your-2ddf370a6e9a.

Xiong, Jing, Seong Su Kang, Zhihao Wang, Xia Liu, Tan-Chun Kuo, Funda Korkmaz, Ashley Padilla, et al. “FSH Blockade Improves Cognition in Mice with Alzheimer’s Disease.” Nature 603, no. 7901 (March 2022): 470–476. https://doi.org/10.1038/s41586-022-04463-0.

Yamazaki, K., E. A. Boyse, V. Mike, H. T. Thaler, B. J. Mathieson, J. Abbott, J. Boyse, Z. A. Zayas, and L. Thomas. “Control of Mating Preferences in Mice by Genes in the Major Histocompatibility Complex.” Journal of Experimental Medicine 144, no. 5 (November 1976): 1324–35. https://doi.org/10.1084%2Fjem.144.5.1324.

Zhang, Qian, Paul Bastard, Zhiyong Liu, Jérémie Le Pen, Marcela Moncada-Velez, Jie Chen, Masato Ogishi, et al. “Inborn Errors of Type I IFN Immunity in Patients with Life-Threatening COVID-19.” Science 370, no. 6515 (September 2020): eabd4570. https://doi.org/10.1126/science.abd4570.

Zietsch, Brendan P., and Pekka Santtila. “No Direct Relationship between Human Female Orgasm Rate and Number of Offspring.” Animal Behaviour 86, no. 2 (August 2013): 253–55. https://doi.org/10.1016/j.anbehav.2013.05.011.

Об авторе

ДИНА ЭМЕРА, эволюционный генетик с докторской степенью, писатель и педагог. Она получила степень бакалавра в Калифорнийском университете в Беркли, степень магистра в Нью-Йоркском университете и докторскую степень в Йельском университете. В настоящее время работает научным сотрудником во всемирно известном Центре женского репродуктивного долголетия и равенства при Институте Бака. Она живет в Северной Калифорнии в области залива Сан-Франциско со своей семьей.

Примечания

1

Диабет, который развивается только во время беременности. – Прим. пер.

2

Вид певчих птиц из семейства вьюрковых. – Прим. пер.

3

Бабочка из одноименного семейства. – Прим. пер.

4

Американский палеонтолог, биолог-эволюционист. – Прим. пер.

5

Американский биолог, генетик. – Прим. пер.

6

Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора. М.: Издательство Юрайт, 2023.

7

Чешско-австрийский биолог-генетик, открыл законы наследственности. – Прим. пер.

8

Английский биолог-эволюционист, генетик. – Прим. пер.

9

Английский биолог. – Прим. пер.

10

Британский эволюционный биолог. – Прим. пер.

11

Английский этнолог, эволюционный биолог. – Прим. пер.

12

Докинз Р. Эгоистичный ген. М.: Corpus (АСТ), 1989.

13

Американский эволюционный биолог и социобиолог. – Прим. пер.

14

Австралийский биолог-эволюционист, генетик и профессор кафедры организменной и эволюционной биологии Гарвардского университета.

15

Защитники интерсекс-молодежи. – Прим. пер.

16

Серия научно-фантастических романов. – Прим. пер.

17

Фантастический роман. – Прим. пер.

18

Медиафраншиза в жанре эпическая космическая опера. – Прим. пер.

19

Научно-фантастический фильм Джеймса Кэмерона. – Прим. пер.

20

Роман американской писательницы-фантаста Урсулы Ле Гуин. – Прим. пер., Урсула Ле Гуин. Левая рука Тьмы. Роман. М.: Центрполиграф; Ростов-на-Дону: Гермес, 1991.

21

Полнометражный компьютерный анимационный фильм, снятый Pixar Animation Studious для Walt Disney Pictures. – Прим. пер.

22

Джон Уидом. Избери путь ее…: журнал «Смена», 1989.

23

Льюис Клайв Стейплз. Мерзейшая мощь. М.: АСТ, 2021.

24

В качестве этимологического примечания: такие термины, как дочь и сестра, широко используются биологами при обсуждении деления клеток. Бактерии не являются женскими в строго биологическом смысле этого слова: они не производят яйцеклетки. Но поскольку самки в животном мире часто выполняют большую часть работы по размножению, а бесполые организмы выполняют всю работу, их называют самками. Кроме того, бактериальные клетки больше похожи на яйцеклетки, чем на сперматозоиды, поскольку у них есть все необходимые клеточные ингредиенты, необходимые для новой жизни, в отличие от сперматозоидов, которые несут в себе только ДНК.

25

Если быть точным, этот предок дал начало животным, растениям, грибам и еще двум царствам, включающим такие организмы, как водоросли и амебы.

26

Исключения, такие как однояйцевые близнецы, возникают в результате митоза одной оплодотворенной яйцеклетки на ранних стадиях развития.

27

Произошло от названия мультяшного персонажа Шму американского карикатуриста и юмориста Эла Каппа, Шму по форме напоминает две слившиеся клетки. – Прим. пер.

28

Род красивоцветущих травянистых растений семейства Страстоцветные. – Прим. пер.

29

Разница между системами XY и ZW заключается лишь в том, кто определяет пол потомства. В системе XY самцы имеют две разные половые хромосомы, поэтому пол потомства определяет половая хромосома, содержащаяся в сперме. В системе ZW самки имеют две разные половые хромосомы, поэтому последнее слово за яйцеклеткой.

30

Причина в геномном импринтинге – феномене, специфичном для млекопитающих, о котором мы подробнее поговорим в будущих главах. Не совсем понятно, почему X- и Y-хромосомы млекопитающих настолько стабильны по сравнению с X и Y других групп (например, у некоторых рыб).

31

Термин «плацентарные млекопитающие» использовался на протяжении десятилетий для описания группы млекопитающих, образующих сложную прорастающую плаценту. Недавно было обнаружено, что сумчатые млекопитающие образуют простую и недолговечную плаценту, поэтому группу, которую раньше называли плацентарными млекопитающими, теперь официально называют эутерическими млекопитающими. Я стараюсь использовать простую терминологию, поэтому буду придерживаться термина «плацентарный», но для описания млекопитающих со сложной плацентой, не включая сумчатых.

32

У дойных коров всегда видно вымя, потому что их держат в состоянии постоянной беременности, чтобы они продолжали давать молоко.

33

Американский ситком, признан одним из лучших комедийных сериалов в истории американского телевидения. – Прим. пер.

34

Персонаж американского сериала «Друзья». – Прим. пер.

35

Мужчинам обычно не хватает эстрогена для такой трансформации, но в редких случаях, если завышен эстроген, у мужчины появляется видимая грудь.

36

Межклеточный материал. – Прим. пер.

37

Производство молока у самцов в дикой природе наблюдалось у двух видов крыланов (но назначение этого феномена остается неизученным), а также у некоторых домашних животных и человека при гормональных нарушениях или под влиянием экзогенных гормонов.

38

Шведский естествоиспытатель, систематик и медик, основоположник научной классификации живых организмов. – Прим. пер.

39

Рыбы, распространенные в бассейне реки Амазонки. – Прим. пер.

40

Млекопитающее семейства тюленевых. – Прим. пер.

41

Научно-исследовательский и образовательный институт в США и принадлежащий ему комплекс музеев. – Прим. пер.

42

Это не значит, что утконосы менее развитые, чем мы, просто однопроходные первыми отделились в отдельную ветвь, поэтому мы делаем вывод, что многие их черты (например, откладывание яиц) также были и у первых млекопитающих.

43

«Маленькая мисс Маффет» – популярная английская детская песенка, одна из наиболее часто попадающих в печать в середине XX века. – Прим. пер.

44

Прам Р. Эволюция красоты. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021.

45

Dr. Seuss. Fox in Socks. Random House Books for Young Readers, 1965. – Книга американского детского писателя доктора Сьюза. – Прим. пер.

46

Sachar, Louis. Sideways Stories from Wayside School. HarperCollins, 2019. – Цикл рассказов для детей 1978 года американского писателя Луиса Сачара. – Прим. пер.

47

Wilkinson, Phil. A Child Through Time: The Book of Children’s History. DK Children, 2017. – Детская историческая книга английского писателя Фила Уилкинсона. – Прим. пер.

48

На самом деле наш организм вырабатывает три основных типа эстрогена: эстрадиол (Е2), преобладающая и наиболее мощная форма эстрогена, вырабатываемая яичниками в репродуктивный период; эстриол (Е3), который вырабатывается плацентой во время беременности; и эстрон (Е1), гораздо более слабый эстроген, вырабатываемый в яичниках, надпочечниках и жировых клетках. Если не указано иное, я имею в виду мощную форму эстрогена – эстрадиол.

49

Маргарет «Марджи» Профет – американский биолог-эволюционист без официального биологического образования. – Прим. пер.

50

Американский антрополог из Мичиганского университета. – Прим. пер.

51

Национальная баскетбольная ассоциация. – Прим. пер.

52

Endocriny-Disrupting Chemicals. – Прим. пер.

53

Американская романтическая комедия режиссера Роба Райнера. – Прим. пер.

54

Американская актриса и кинопродюсер. – Прим. пер.

55

Американский комик, актер, кинорежиссер и продюсер. – Прим. пер.

56

Грей Г. Анатомия Грея. Медпроф: атласы, книги для врачей, 2021.

57

Препарирование под микроскопом. – Прим. пер.

58

Магнитно-резонансная томография. – Прим. пер.

59

Клитор по-английски – clitoris, название Glitoris, скорее всего, отсылает к «гламурному клитору», что подкреплено внешним видом скульптуры (покрытием золотом и блестками). – Прим. пер.

60

Предполагаемая эрогенная зона на одном из участков женского влагалища, о которой впервые заговорил немецкий гинеколог Эрнст Грэфенберг, на данный момент нет научных доказательств ее существования. – Прим. пер.

61

Американский гинеколог и сексолог. – Прим. пер.

62

Американский сексолог. – Прим. пер.

63

Американский антрополог, один из основателей эволюционной психологии и пионер в изучении человеческой сексуальности с точки зрения эволюции. – Прим. пер.

64

Американский философ науки, специализирующийся на философии биологии. – Прим. пер.

65

Lloyd, Elisabeth A. The Case of the Female Orgasm: Bias in the Science of Evolution. Harvard University Press, 2006.

66

Карликовый шимпанзе. – Прим. пер.

67

Птица из семейства ткачиковых. – Прим. пер.

68

Отсылка к продолжению сцены из сериала «Как Гарри встретил Салли», открывающей эту главу. – Прим. пер.

69

Здесь и далее перечисление знаменитых фильмов с романтической историей в основе сюжета. – Прим. пер.

70

Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора. М.: Издательство Юрайт, 2023.

71

Дарвин Ч. Происхождение человека и половой отбор. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953.

72

Американская и швейцарская певица, автор песен, актриса и танцовщица. – Прим. пер.

73

В оригинале: it has a lot of to do with – отсылка к песне Тины Тернер What’s Love Got to Do With It («При чем тут любовь?»)

74

Американский мюзикл 1957 года, адаптация пьесы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» и одноименный фильм. – Прим. пер.

75

Американская романтическая комедия. – Прим. пер.

76

Ученый, который изучает приматов. – Прим. пер.

77

Американский антрополог, приматолог, теоретик эволюции, социобиолог и феминистка. – Прим. пер.

78

Вид дельфинов. – Прим. пер.

79

Вид человекообразных обезьян. – Прим. пер.

80

Популярное мобильное приложение для знакомств. – Прим. пер.

81

Свайпнуть – это основная функция приложения для знакомств Tinder, ее суть в том, что пользователь смахивает (свайпает) фотографию другого пользователя влево или вправо, в зависимости от того, нравится ему собеседник или нет. – Прим. пер.

82

Ryan, Michael J. A Taste for the Beautiful: The Evolution of Attraction. Princeton University Press, 2018.

83

Вид приматов. – Прим. пер.

84

Летучая мышь. – Прим. пер.

85

Американский певец и актер, «король рок-н-ролла». – Прим. пер.

86

Британский и американский рок-музыкант. – Прим. пер.

87

Семейство лучеперых рыб. – Прим. пер.

88

Прам Р. Эволюция красоты. Как дарвиновская теория полового отбора объясняет животный мир – и нас самих. М.: МИФ, 2022.

89

Вид певчих воробьиных птиц. – Прим. пер.

90

Пресноводная живородящая рыба. – Прим. пер.

91

Семейство лучеперых рыб. – Прим. пер.

92

У сумчатых тоже есть небольшая недолговечная плацента, но до открытия этого факта третья крупнейшая группа млекопитающих – плацентарные млекопитающие – была названа в честь этой структуры, которая считалась уникальной для этой группы. После открытия плаценты сумчатых, плацентарные млекопитающие были переименованы в эутерических млекопитающих. Для простоты я продолжу называть их плацентарными, имея ввиду млекопитающих, образующих сложную инвазивную плаценту.

93

Loke, Y. W. Life’s Vital Link: The astonishing role of the placenta. Oxford University Press, 2013.

94

Британский исторический драматический сериал. – Прим. пер.

95

Хофштадтер Д. Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда. Самара: Издательский Дом «Бахрах-М», 2001.

96

Голландский художник. – Прим. пер.

97

Hrdy, Sarah. Mother Nature: Maternal Instincts and How They Shape the Human Species. Ballantine Books, 2000.

98

Небольшая водоплавающая птица. – Прим. пер.

99

Sarah Blaffer Hrdy, Mother Nature: Maternal Instincts and How They Shape the Human Species (New York: Ballantine Books, 2000), 484.

100

Пиколт Джоди. Ангел для сестры. М.: Азбука, 2021.

101

Кинг С. Противостояние. М.: АСТ, 2021.

102

Heller, Peter. The Dog Stars. Vintage, 2013. – Постапокалиптический фантастический роман американского писателя Питера Хеллера. – Прим. пер.

103

Мандел Эмили Сент-Джон. Станция одиннадцать. М.: Inspiria, 2021.

104

Организм, содержащий внутри вирус, паразита или симбиотического партнера, обеспечивает их питанием и убежищем. – Прим. пер.

105

Термин используется для описания общей структуры живого организма, включая его физические, химические и генетические характеристики. – Прим. пер.

106

Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея. М.: Эксмо, 2019.

107

Бэббит Натали. Вечный Тук. М.: Розовый жираф, 2012.

108

Saini, Angela. Inferior: How Science Got Women Wrong-and the New Research That’s Rewriting the Story. Beacon Press, 2018.

109

Американский телесериал канала NBC, созданный Сьюзан Харрис. – Прим. пер.

110

В оригинале – End of the Curse. Curse в переводе с английского не только проклятие, но и менструация. – Прим. пер.

111

На это есть две возможные причины. Первая – накопление запасов по-прежнему остается более удачной стратегией. Вторая – процесс производства яйцеклеток слишком сложный: переход от накопления к непрерывному производству затронул бы бесплодных или менее плодовитых самок. Оба объяснения вполне правдоподобны.

112

Вид китов из семейства полосатиковых. – Прим. пер.

113

Приступообразное ощущение жара. – Прим. пер.

114

Не забывайте, что циклы у женщин очень сильно варьируются, включая общую продолжительность и время, когда именно происходит овуляция.

115

Москони Лайза. XX-мозг. Минск: Попурри, 2021.

116

Американский нейробиолог и невролог. – Прим. пер.

117

Гюнтер Дженнифер. Менопауза. Как оставаться здоровой и сексуальной. М.: Бомбора, 2021.

118

Американский гинеколог, обозреватель New York Times, освещающий вопросы здоровья женщин. – Прим. пер.

119

Белухи и нарвалы – близкородственные виды, поэтому долгая жизнь после менопаузы, скорее всего, когда-то развилась у их общего предка. У остальных видов более отдаленное родство, поэтому менопауза/долголетие могли развиваться у них независимо и по разным причинам.

120

Тот факт, что в неволе некоторые животные доживают до возраста, когда у них заканчиваются яйцеклетки, привел к путанице в отношении того, насколько распространена менопауза в животном мире. Но, как мы уже обсуждали, продолжительность жизни и запас яйцеклеток изменяются в зависимости от вероятности смерти от внешних факторов. Если их устранить, животное будет жить дольше, чем его дикий родственник, но этот показатель все равно отличается незначительно относительно общей продолжительности жизни.

121

Мы используем общепринятые названия членов семьи для удобства, у наших предков охотников-собирателей не было ни законов, ни брака в привычном нам понимании.

122

Модель расселения группы у косаток отличается от других млекопитающих. И самцы, и самки спариваются с членами других групп, но затем возвращаются в свои семьи. Поэтому матери-косатки конфликтуют с собственными дочерьми, а не с самками своих сыновей, как, скорее всего, было у предков людей.

Content

Дина Эмера
Женщина. Эволюционный взгляд на то, как и почему появилась женская форма

От автора

Введение Формирование женской биологии

Глава 1 X-Фактор

Глава 2 Обнажая историю вашей груди

Глава 3 Какой смысл в месячных?

Глава 4 Происхождение оргазмов

Глава 5 При чем тут любовь?

Глава 6 Трудный путь беременности

Глава 7 Конфликтная мать

Глава 8 В болезни и здравии

Глава 9 Менопауза и эпилог жизни

Заключение Уроки прошлого

Благодарности

Библиография

Об авторе

Примечания