Элла Филдс

Дикарь и лебедь

Ella Fields

The Savage and The Swan

Copyright © 2021. The Savage and The Swan by Ella Fields.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency

© 2021. The Savage and The Swan by Ella Fields

© Д. Ключарева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Тем, чья любовь так неистова, что способна возвращать веру и прожигать доспехи насквозь.

1

Я была уже на пороге родительской комнаты – хотела пожелать им спокойной ночи, – но ладонь сама соскользнула с ручки двери, когда я услышала голоса.

– Человечий принц? – воскликнула мать. – Отдать нашу дочь ему – им! – это не только предательство по отношению к ней самой, но и надругательство над всем, чего мы добились, покуда терпели их присутствие в наших землях.

– Ты думаешь, я сам этого не понимаю? – загремел отец. Я замерла в ожидании и, услышав следующие его слова, поникла: – У нас нет выбора, Никайя, – отец заговорил тише. – Либо так, либо ждать, пока случится то, что предрекли звезды, и мы оба знаем, что он сделает с ней, со всеми нами, представься ему такая возможность.

Мать ничего на это не ответила, и я представила, как тревога омрачает ее безмятежный лик, как беспокойные мысли стирают румянец с ее щек.

– Я лишь знаю, что там ее примут, и, даже если принц не приглянется ей или она – ему, наша дочь будет в безопасности.

– В безопасности? – Мать невесело усмехнулась и процедила непривычно ледяным голосом: – Возможно, они боятся нас и готовы нам подыграть, но не заблуждайся, Алтон, они относятся к нам все с тем же презрением. Любезничать с ней не станут.

К глазам подступили слезы, дрожащей рукой я снова потянулась к двери. Но тут отец сказал такое, что я оцепенела:

– Пускай лучше терпит неудобства, чем пытки. Или вообще умрет, как Джоун, не успев произвести наследника. Там Опал будет под защитой, и ей хватит времени успеть продолжить род Грейсвудов.

Услышав это, я развернулась и бросилась вниз по лестнице, пробежала сквозь пустую кухню, распахнула дверь, выскочила наружу и помчалась прочь по садам с тыльной стороны замка. Подол ночной сорочки развевался на усилившемся ветру, под ногами чавкали опавшие плоды, хрустели листья, но я не останавливалась.

Небо темнело, а ноги все несли меня вперед по густой высокой траве. Я словно бежала наперегонки с собственным отчаянно колотившимся сердцем.

Шуршащие травинки, лавандовые поля, звезды над головой, брызги грязи из-под босых ног – лишь они и были свидетелями моего побега.

Я мчалась к укрытию, которое даровала лесная чаща, к рассекавшей ее тропинке, знакомой мне с детства – с тех времен, когда до нападений и кровопролития было еще далеко. Я остановилась, лишь когда достигла низкого устья пещеры.

Я проползла внутрь, а когда туннель расширился и плавно свернул вниз, к обрыву над ущельем, выпрямилась в полный рост. Путь к утесам преграждало мертвое дерево – полое, шириной почти с замковую башню. Я зашагала сквозь пустой ствол вперед – мне не терпелось сойти с сырой земли и вновь ощутить свежий бриз на заплаканном лице, сияние звезд на мокрых щеках.

Поперек нутра дерева была воткнута кряжистая, покрытая мхом ветка. Забравшись на нее грязными ногами, я полезла вверх – к дуплу, что смотрело в небо. Ухватившись за его узловатые края, я подтянулась и села.

Несколько бесценных мгновений я просто вдыхала ночной воздух, ощущая под собой теплую шершавую кору. Ноги свисали над водами, что текли по ущелью. Извилистая река отделяла одну страну от другой, совершая бесчисленное количество поворотов на своем пути к морю.

Отражение луны морщилось и кривилось, звезды подмигивали в ряби кипучего течения. Дерево лежало здесь далеко не всегда, хотя лет ему было гораздо больше, чем мне. Давным-давно земли Нодойи – двух волшебных королевств, Синшелл и Вордана, – соединяли два гигантских моста. Были едины и населявшие их народы.

Да, говорили, что некогда мы были одним народом. Впрочем, что-то подсказывало мне, что это не совсем так – иначе не случилось бы такого раздора. Маленькой трещины оказалось достаточно, чтобы разверзлась бездна. И с течением времени бездна эта только росла и становилась глубже.

Глядя на ущелье, которое ненависть и война сделали только шире, на гниющие обломки затопленных кораблей и древнего моста, я выругалась, утерла нос и велела слезам прекратиться. С юных лет я знала, что замуж меня выдадут против воли – и, вероятно, куда раньше, чем я буду готова, – но не отваживалась представить, что произойдет это именно так.

Что большинство претендентов на мою руку будут мертвы – а единственным уцелевшим окажется человек.

Не то чтобы мне претила идея брачного союза с человеком. Скорее наоборот. Принц Брон был хорош собой. Он держался с беспечностью, сквозь которую проступал его надменный нрав. Был строен и высок, а в темно-каштановых волосах проглядывали золотистые пряди, выгоревшие на солнце за те долгие часы, что он проводил на охоте и за упражнениями с мечом на открытом воздухе. Я видела его всего пару раз, и в обоих случаях на его лице сияла улыбка, от которой замирало сердце.

Много часов я провела в попытках запечатлеть на пергаменте, как та улыбка затрагивает его темные глаза, но ни разу не осталась довольна результатом. Он вообще редко смотрел в мою сторону. А когда смотрел, улыбка его угасала, и взгляд становился оценивающим.

Для него я была всего лишь фейри – одним из живых существ, на которых нельзя охотиться.

Если верить истории, многие из нас совершали глупости от страха, поэтому я не позволяла себе тешиться самообманом. Верой в то, что он будет рад сочетаться со мной браком.

Да, я считала его привлекательным и харизматичным, но мать была права. В лучшем случае меня ждет нелюбезное обращение, в худшем – угроза жизни или увечья.

– А я-то думал, этот древесный труп только в моем распоряжении.

Я вздрогнула, поползла обратно по последнему соединявшему земли Нодойи переходу и, чуть не свалившись в ущелье, вцепилась ногтями в кору. Никогда, ни разу прежде никто не являлся в мое заветное убежище.

Мужчина в капюшоне убрал меч в ножны за спиной и пугающе быстро приблизился к каменистому обрыву.

Надо было бежать. Надо было приказать, чтобы шел прочь – туда, откуда явился. Хотя внутренний голос подсказывал мне, что ни то, ни другое не увенчалось бы успехом.

Он был не золотой крови и не человек. Его запах – смесь аромата кедрового дерева и дыма – окатил меня с головой, проник в поры, отчего дыбом встал каждый волосок.

– Тебе сюда нельзя.

– Кто это сказал? – спросил он, склонив голову вбок, отчего из-под капюшона выпала пара светлых прядей. Тембр у него был словно лимон и шоколад – насыщенный, с хрипотцой, роскошный и низкий.

– Я сказала, – заявила я – голос, к счастью, не дрогнул.

– А-а… – И тут он с ошеломляющей прытью перескочил на упавшее дерево. Дупло в стволе – мой единственный выход отсюда – оказалось между нами. – И кто же ты такая?

Я была слишком ошарашена, чтобы оскорбиться, – каждая частица меня напряженно ждала момента, когда придется дать деру.

– Ты прекрасно знаешь, кто я такая.

Сбросив капюшон, он медленно поднял на меня взгляд.

– Наш мир разделен пополам, принцесса, поэтому ошибочно считать, что каждый знает, кто ты. – Сердце заколотилось, я принялась лихорадочно перебирать в уме возможные пути отхода. Все это время незнакомец не сводил синих глаз с моего лица. – Я не собираюсь причинять тебе зла.

Я заморгала.

– Ты ведь из багровых. Я это чую… – Мой взгляд соскользнул на его тунику и плащ – черные, как полночное небо, с красным подбоем. – Равно как и вижу, так что, если ты не против…

– Отчего у тебя глаза на мокром месте? – вкрадчиво произнес чужак, разглядывая мои щеки. – О, солнышко, ты плакала. – Я подалась вперед, намереваясь проскочить в дупло, но его слова меня остановили: – На твоем месте я бы так не торопился.

Едва он произнес это, как ветер донес с реки под нами звук шагов, вой псов и ворчание перевертышей.

– Так ты из дозорных.

– Скоро они уйдут.

Недоумение исказило мои черты. Незнакомец наблюдал за мной – в его глазах поблескивал задор.

– Ты дозорный, – повторила я, глядя на рукоятки двух клинков, что висели у него за спиной. – Воин. Почему ты не сообщил им, что я здесь? – Глупо такое говорить, но если бы он собирался выдать меня кровавому властителю, королю волков, то уже давно бы это сделал.

– Скажем так, я любопытен, – произнес дозорный скорее скучающим тоном, чем заинтересованным. – Давненько я не видывал золотого народца – да еще и дочь солнца, королевскую особу.

Грубые голоса, прерываемые смешками, звучали все ближе – его лютые приятели перекрикивались друг с другом.

Этот тип был не просто мужчиной. Он был из багровых – кровавых – фейри, что означало лишь одно: нельзя верить ни единому его слову. Это из-за них наши народы жили в раздоре. Они были жестоки, кровожадны и бесчестны – тяга к насилию текла в их жилах, и именно поэтому два королевских рода Нодойи стали врагами задолго до моего появления на свет двадцать два года назад.

Одно королевство являло собой жизнь – созидание и мир. Другое – смерть, там процветали власть и разбой.

В последние годы мы, солнечные фейри, сражались с багровыми и проиграли множество битв их армиям, то и дело вторгавшимся в наши земли. Вот уже пару лун стояло некоторое затишье, но мне хватало здравомыслия, дабы не тешить себя надеждами, что они не нападут снова.

Никто толком не понимал, что движет багровыми фейри – кроме желания сеять смерть и разрушения и жажды мести за гибель их прежних правителей. Кровавые хотели истребить вестников света – мою семью и мой народ.

Ущелье не позволяло им застать нас врасплох, но серьезным препятствием для них не являлось. Наши ряды редели, и враги знали, что нам не по силам нести дозор и защищать свои земли так, как раньше.

Именно они когда-то уничтожили и Первый, и Старый мосты, и сами же продолжали подвозить к ущелью приспособления для тех, кто не мог через него перепрыгнуть или перелететь.

Миновала напряженная минута – дыхание мое участилось. Затем еще одна. Дозорные прошли мимо.

– Ты разве не с ними?

Незнакомец пожал плечами:

– Меня искать не будут, если тебя это волнует.

Меня много что волновало – в первую очередь само его присутствие, осязаемое до такой степени, что воздух будто маслом растекался по моей покрывшейся мурашками коже.

Его пухлые губы изогнулись в полуулыбке, словно он услышал мои мысли.

– Ты не ответила на мой вопрос. – Заметив, что я нахмурилась, чужак пояснил: – Ты плакала. Почему?

Вопрос прозвучал резко, скорее как приказ, и эта дерзость возмутила бы меня, будь ситуация иной. Мы остались наедине, и я, разумеется, умела постоять за себя, однако он – вооруженный опытный убийца.

Моим же единственным оружием были мои способности. Как и многие другие таланты несущих свет – довольно бесполезные. Мы умели исцелять, чинить, выращивать, созидать – слабаки в сравнении с потомками тьмы. Им было подвластно многое, и я ведала лишь о малой части их умений. Об их могуществе слагали легенды.

Легенды эти вызывали у меня вопросы – почему нас до сих пор не истребили и что за умопомешательство случилось с моим дедом, когда тот решил восстать против покойных властителей багрового королевства и пойти войной на Вордан?

Дозорный смотрел на воду и не шевелился. Не знаю, зачем я ему ответила, но слова вылетели из моих уст, прежде чем я успела одуматься:

– Я узнала, что меня собираются выдать замуж.

Чужак, казалось, совсем оцепенел – если такое вообще было возможно: застыла вся его грозная массивная фигура, отталкивая от себя даже звездный свет, который так старался дотянуться до его золотистой шевелюры. Он кашлянул, не сводя глаз с течения реки внизу.

– Но ведь это участь принцесс, разве нет? – Тон его похолодел – стал ледяным. – Так что ныть из-за этого нет смысла.

Вот теперь я по-настоящему оскорбилась.

Грубо усмехнувшись, я подтянула ноги и собралась на выход. Ступни уже нырнули было в дупло, но тут багровый тип сказал:

– Подожди.

Ждать я не стала. Я и так сглупила, задержавшись в его компании. Дозорный, пехотинец, боевая зверюга – кем бы он ни был, он – мой враг, и мне стоило бы радоваться, что я все еще дышу.

Чужак вдруг возник рядом со мной, и у меня вырвался вскрик. Я сделала шаг назад, сердце мое пустилось вскачь.

– Что?..

– Здесь есть еще один выход, – пояснил он. Не успела я оглядеться, как он схватил меня за руку своей мозолистой ладонью и повел сквозь полое дерево обратно в пещеру.

– Отпусти, – огрызнулась я, пытаясь высвободиться.

Дозорный даже не извинился за свои дурные манеры. Только ухмыльнулся и, полускрытый во тьме, развернулся и зашагал задом наперед.

– Полагаю, это человечий принц?

Я не сразу поняла, о чем идет речь, но, когда до меня дошло, похолодела.

– Это тебя никак не каса…

– Логично, – пробормотал чужак. – Ваша братия уже на грани отчаяния. – Он вдруг остановился, и я чуть не врезалась в него. – Скажи-ка, солнышко, а ты умеешь драться?

Я просто дар речи потеряла от самоуверенности этого типа.

– «Солнышко»?

Один из уголков его губ пополз вверх, отчего на щеке появилась ямочка, а требовательный взгляд потемнел.

– Ответь на вопрос.

– Это ты на мой ответь.

– Я вопроса не услышал.

Я почти закатила глаза.

– А между тем он там был, и ты это прекрасно понял.

Дозорный раздраженно засопел.

– Ты всегда такая упрямая? И глупая? – У меня глаза на лоб полезли, но, прежде чем я успела парировать, он воздел большую ладонь и небрежно махнул ею в мою сторону. – Ты что, не слышала, как я назвал тебя дочерью солнца?

Щеки вспыхнули, меня бросило в жар. Я порадовалась, что он этого не видит.

Его хриплая усмешка сообщила об обратном, но меня это не задело – я отвлеклась на сам звук. Он словно растекся по моей коже, впитался в нее, просочился в жилы и согрел кровь. Я расправила плечи и задрала нос, отгоняя это ощущение.

– Уверена, ты в курсе, что наносишь оскорбления королевской особе.

– Оскорбления? – промурлыкал чужак и молниеносно выдернул меч из ножен за спиной. – Твое счастье, что я ограничиваюсь только ими, принцесса. – Мой титул он произнес с язвительностью в голосе, и его клинок блеснул в слабом свете ночи.

Мой страх сгустился, с величайшей осторожностью я отступила на шаг.

– Ты не посмеешь.

Поджав губы, багровый перевел взгляд с клинка, направленного в землю, на меня. Я на это не купилась: он может атаковать в любой момент – и глазом не успеешь моргнуть.

Убить меня было так же трудно, как и багрового фейри – для этого требовалось вонзить меч мне в голову. Если клинок сделан из железа – то в сердце. Либо вырезать его из моей груди и сжечь.

Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал.

– Если бы ты не перебила меня самым невежливым образом, то узнала бы, что убивать тебя я не намерен… – Эти слова дозорный произнес вкрадчиво, они повисли в воздухе, и стало ясно, что он действительно не собирается напасть на меня прямо сейчас. – Оскорбления, солнышко, будут наименьшей из твоих забот, если ты действительно выйдешь замуж за человечьего принца.

Он был прав, а я промолчала, прикидывая, смогу ли пробраться мимо него и успеть к выходу из пещеры первой. Я была королевской крови, и, хотя силы мои были не сравнимы с теми, какими обладали выходцы из Вордана, по части быстроты я могла дать фору большинству – особенно какому-то безродному дозорному, который этой ночью вдруг преисполнился дерзости.

Глаза его вспыхнули, будто он прочел мои мысли. Вспыхнули с вызовом. Этот тип жаждал сыграть в догонялки. Некоторые из кровавых фейри и вся их королевская рать были перевертышами, и я не удивилась такому порыву. Хоть и слышала достаточно жутких историй о том, что подобные ему творили с женщинами, которых им удавалось нагнать.

Осторожнее, проворковал мой внутренний голос. Берегись его.

Не сводя с меня глаз, багровый перебросил меч в другую руку.

– Где твое оружие?

– Имей в виду…

Он выгнул бровь.

Я рассердилась и нехотя признала:

– У меня… Я его не ношу.

Густые золотистые брови сошлись на переносице.

– Ты правда думаешь, что я поверю, будто ты выскочила из своего теплого гнезда и отправилась искушать тьму без всякой подстраховки?

Не в силах посмотреть на него, я сглотнула и переступила с ноги на ногу.

Чужак впился в меня взглядом. Я чувствовала, как от его ледяного взора у меня стынет кровь – он, несомненно, заметил мою грязную сорочку и босые ступни и все понял сам.

– Ты сбежала в спешке.

– Верно.

– Дурочка, – сплюнул он, словно я была ребенком, которого нельзя не отчитать.

Я понятия не имела, чей он ублюдок, но провела в его компании достаточно времени, чтобы учуять запах волка. Как только я решила бросить ему это в лицо, он метнул мне свой меч.

– Но ведь биться ты умеешь, солнышко, не правда ли?

Я поймала оружие – обтянутая кожей рукоять меча еще хранила тепло его ладони.

– Конечно умею.

Чужак обнажил второй меч – тот был короче. Его взгляд подостыл, углы рта снова поползли вверх.

– Не на свою жалкую жизнь, а на смерть?

– Ты отвратительно груб.

– Но умеешь ведь?

Я ощерилась.

– Моя жизнь отнюдь не… – Я осеклась и набрала полную грудь воздуха, не желая углубляться в эту тему. Назвать жалкой свою жизнь я не могла, но и признавать, что она была далеко не той, какой рисовалась мне в мечтах, не желала. Это было бы эгоистично – с учетом того, скольких людей, деревень и городов мы лишились. Пусть до нападений на нашу страну в моем разуме и не жил образ будущего, к которому мне хотелось бы стремиться, на что-то я все же надеялась. На нечто большее. – Да.

Чужак подбросил меч, затем, совершив пируэт, поймал его в прыжке и приземлился на широко расставленные ноги.

– Покажи-ка.

– Я не обязана тебе ничего… – Меч дозорного просвистел у меня перед лицом – он сделал выпад в мою сторону, но я уклонилась и, запутавшись в длинном подоле ночной сорочки, повалилась наземь. Поморщившись, я заморгала – надо мной были земля, камни и пронизанный древесными корнями свод пещеры. – Я прикажу казнить… Чтоб тебя! – воскликнула я и перекатилась в сторону, а длинные пряди моих золотых волос, отсеченные мечом чужака, так и остались лежать в пыли.

Тяжело дыша, я уставилась на противника – он взирал на меня с высоты своего роста, сложив руки на груди.

– Ясно. Ты все-таки ищешь смерти.

– Не ищу, – буркнула я, торопливо поднимаясь на ноги.

Дозорный шагнул вперед и очутился в неприятной близи ко мне – настолько близко, что я смогла разглядеть темные крапинки в его синих глазах и длинные золотые ресницы, которые их обрамляли.

– Попомни мои слова, принцесса. Тебя возьмут силой. А потом выбросят в канаву. – Каждое слово он цедил сквозь идеально ровные белые зубы – таких острых клыков, как у него, я не видала в жизни. Чужак навис надо мной, и я невольно отшатнулась. – Людям плевать на перемирие – наше племя они в лучшем случае терпят, и куда больше их порадует вид тебя, горящей в костре, чем выходящей замуж за их драгоценного принца-говнюка.

Он коснулся кончиков моих обрубленных волос и пригляделся – те отросли прямо у него на глазах. Я же не сводила взгляда с его лица. С грубой, словно вытесанной из камня линии щетинистого подбородка. С носа, длинного и прямого, – кончик его дернулся, ноздри раздулись, и чужак отступил на шаг.

Я заглотила полную грудь влажного терпкого воздуха – казалось, я на время забыла, как дышать.

Никогда прежде не доводилось мне видеть кровавых фейри так близко – я и рядом-то с ними раньше не бывала. Лишь из темниц доносились до меня крики и пронзительные вопли тех врагов, что подобрались к стенам замка или были пойманы за шпионажем.

Мы прекратили всякое общение с ними еще во времена первой войны, еще до того, как возобновились атаки на наши земли. Многие годы между нами бурлило серьезное напряжение – две страны разделяло нечто большее, чем полноводная река.

Поэтому я не знала, даже не догадывалась, что, оказавшись так близко к кровавому фейри, можно лишиться способности дышать и связно мыслить.

– Принц женится на тебе, – тихо произнес чужак. – В этом я не сомневаюсь – но с какой целью? Он никогда не станет твоей половинкой, ему не позволят провести с тобой всю жизнь, так что, – он отвернулся, – видно, подождем и узнаем, как оно будет.

Растерянная и потрясенная, я пропустила мимо ушей предостережение, затаившееся в последней фразе.

– Мне пора, – трепеща, сказала я и отбросила его меч. – Меня будут искать.

– Ты всегда поступаешь, как тебе велят? – Безобидная поддевка, но ею он не ограничился. – Всегда вихляешься в прибое этой гнусной жизни, надеясь на лучшее, вместо того чтобы взять судьбу в свои руки?

Где-то внутри меня полыхнула ярость – бурно, но недостаточно мощно, чтобы я придержала язык.

– Прекрати. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– О, еще как имею, – возразил чужак и потер подбородок. – И я бьюсь на пределе возможностей – всех, какими обладаю, и нет, бьюсь за все, что я есмь. – Взгляд его вдруг стал волчьим и, скользнув по мне, одновременно вспыхнул и потемнел. – Кто ты, солнышко, меч или орало? – Во рту у меня пересохло, а он рявкнул: – Стань оружием, перед которым не устоит никто. Возьми меч.

К глазам подступили слезы – но не от страха. Нет, источником их было нечто иное, тот уголок души, куда я предпочитала не заглядывать – да и необходимости такой благо не возникало. Осмелев, я присела и оторвала подол ночной сорочки – та стала мне по колено, – а затем поднялась – уже с мечом в руках.

Багровый дозорный не обратил внимания на мои щиколотки. Он не спускал глаз с моего лица, а я расставила ноги пошире, сделала глубокий вдох и кивнула.

Я играючи увернулась от его первого удара, и когда чужак крутанулся, наши мечи сошлись с громким лязгом, а плечо мое загудело от мощи его удара.

Я отступила и атаковала одновременно с ним, пригнувшись, когда он сделал выпад. Дозорный рассмеялся и замахнулся с такой силой, что мне пришлось отскочить, наши мечи встретились в воздухе, и только благодаря скользящему маневру я не лишилась руки.

– Так-то получше, – отметил он и отступил.

Я утерла пот со лба, догадываясь, что он бьется не в полную силу – почему так, понять я не могла, и все же испытывала благодарность.

Мы кружили и делали выпады, отбивая удары друг друга. По плечу и бедру у меня побежали струйки крови. Порезы явно были неглубокие, но их оказалось достаточно, чтобы как следует раздуть пламя, которое пробудил во мне этот тип.

Я атаковала вновь и вновь, издавая звуки, каких сама от себя прежде не слышала.

Он отражал каждый мой удар, и я сознавала, что ни за что его не одолею, но мне было все равно. Победа была неважна, и я упрямо нападала, ошибалась и нападала снова.

– Луна уходит, – сказал чужак, когда мы разошлись в очередной раз. Я совершенно взмокла, тогда как на его лице не было ни капли пота. – Тебе тоже пора.

Я выдохлась – грудь моя ходила ходуном, и пока я пыталась отдышаться, багровый отважился окинуть меня взглядом. Его поджатые губы расслабились, и он, похоже, с трудом отогнал охватившие его мысли.

Он развернулся и зашагал к полому дереву.

– А меч? – окликнула я его.

– Оставь себе, – бросил дозорный через плечо. – Еще увидимся. – А затем превратился в тень, которую поглотила тьма.

На полпути домой, когда первые лучи солнца коснулись вершин гор вдали за замком, я вдруг поняла, что так и не спросила, как его зовут.

2

– Опал, – наутро окликнула меня мать, поднимаясь по лестнице, что вела в мою башню. – Во имя звезд, да что на тебя сегодня нашло? – спросила она, открывая дверь в мои покои. – Уже почти полдень.

Я закряхтела и зарылась поглубже в одеяла – в том, что заработанные мной вчера порезы и ушибы зажили, я не сомневалась, но все равно не хотела рисковать – мало ли, вдруг она заметит.

– Плохо спалось.

И это была не ложь. По пути домой я спрятала меч багрового воина под колесом от старой телеги в полях за пределами территории замка и, добравшись до своих покоев, долго лежала, завороженно разглядывая завитки узоров на потолке и гадая, не приснилась ли мне встреча с чужаком.

Пока не вспомнила, что за разговор невольно подслушала перед этим и что привело меня в мое тайное убежище, куда наведываюсь я довольно редко. В те дни многое вызывало у меня сомнения, но я точно знала, что тайным оно быть перестало, а еще – что все равно приду туда вновь.

Раздвинув тяжелые шторы, мать впустила в комнату приветливый ветерок. Она улыбнулась – свежий бриз всегда ее радовал, но когда ее взгляд упал на меня, улыбка погасла.

– Ты вся в грязи.

Проклятье. Возможно, дозорный был прав – я действительно глупа. Ибо не потрудилась взглянуть на себя в зеркале туалетного столика, прежде чем завалиться в постель.

– Забыла вчера умыться, – пробормотала я.

Королева Синшелла задержала на мне взгляд на несколько секунд – я испугалась, что она вот-вот все поймет, – но, укоризненно поцокав языком, пробормотала что-то себе под нос и, выглянув за дверь, крикнула Линке, чтобы та набрала для меня ванну. Когда мать снова повернулась ко мне, все морщины на ее лице – немногочисленные, несмотря на то что ей было уже около двух сотен лет, – сильно углубились.

– Пошевеливайся. Мы с отцом ждем тебя к обеду.

У меня засосало под ложечкой. И от страха, и от голода.

– У меня дела в садах на южной стороне.

– Нет у тебя никаких дел, – ласково возразила она. – Поторопись, еда остывает.

Услышав эту затертую фразу, я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза, и скинула одеяло, только когда она вышла.

Пока я раздевалась, в покои вошла Линка – пикси с довольно простенькими способностями – и сразу принялась наполнять ванну в смежной комнате. И вдруг ахнула – я напряглась и обернулась к ней: она стояла, зажав рот своей бледно-розовой ладошкой.

– Опал, что, во имя звезд, с вами стряслось?

Повернувшись к туалетному столику, который был завален смешанными мною самой духами, гребнями, тиарами, румянами и недочитанными книгами, я поняла, что она видит мое отражение в зеркале, и у меня внутри все сжалось.

– А-а, это… – Я быстро придумала отговорку, понадеявшись, что та ее устроит. – У меня тренировка была поздно вечером.

– Ваш отец обычно не так… – Линка искала подходящие слова, но не находила их – что было объяснимо.

– Не в настроении был, видимо, – пробормотала я и прошмыгнула мимо служанки в ванную комнату.

Из теплых глубин ванны поднимались ароматы карамели и ванили, и я залезла в воду. Мышцы ныли сильнее, чем я ожидала, но Линка, к счастью, добавила в ванну соленый имбирь, от которого ушибы заживали быстрее.

– Я думала, ваш отец провел весь вечер на совещании с генералами.

Ослепи меня звезды. Мне была знакома эта напевная интонация в ее голосе, этот блеск в ее лазурных глазах. Она учуяла мою ложь – пикси это было свойственно, о чем я слишком часто забывала, – и теперь не отстанет от меня, пока не узнает правду.

Ей я могла довериться. Я знала Линку с тех пор, как сама была семилетним детенышем, а она – юной девушкой, поступившей в услужение в замок Грейсвудов. Однако с болью в сердце я понимала, что доверие это оправдано ровно до тех пор, пока она не сочтет, что я в опасности.

– Наткнулась на воина в полях за замком, – пробормотала я и, выдернув из ее протянутой руки мочалку, обмакнула ту в воду.

– То есть там, где лежит ваше дерево. Последний переход на ту сторону.

Я взглянула на нее – она смотрела на меня, изогнув бровь; я нашла этот переход много лет назад, еще в детстве, и тогда, не сумев сдержать восторга, поведала ей об этом, за что теперь на себя сердилась.

– Сейчас не время для загадок, Опал. У вас все руки и ноги в синяках, да и ссадины не до конца зажили.

Я не осознавала, как же сильно мне досталось от меча того багрового типа. Умывая лицо тряпицей, я нахмурилась. Не от меча, напомнила я себе, а от падений наземь, когда от него уклонялась.

– Ладно, – раздраженно буркнула я, оттирая плечи от грязи. – Я выразила тревогу, что в последнее время маловато упражняюсь, и он решил потрафить мне.

– Кто это был? Эльн? – Она имела в виду капитана гвардии, что был у отца в фаворе; Эльн часто тренировал меня в подростковые годы, когда отец был занят. Так уж вышло, что он был занят почти всегда.

Дело обстояло таким образом до тех пор, пока однажды я не закатила сцену и чуть не совершила нечто непростительное. Тогда Эльн счел, что я плохо себя чувствую, но отец все понял. Он по-прежнему был убежден, что навыков у меня и так достаточно, и я могу подождать, пока он найдет для меня время.

Багровый волк явно считал иначе.

Возможно, я знала меньше, чем хотелось бы, но кое в чем была уверена. Отец хотел тренировать меня сам, потому что был готов на все ради сохранения моей тайны. Если пойдут слухи о моих способностях, это не приведет ни к чему хорошему, только посеет страх, превратит меня в мишень и никак не поможет спасти умирающее королевство.

– Нет, – отрезала я, всем своим видом сообщая, что больше ничего не скажу.

Тяжко вздохнув, Линка милосердно перевела тему, но мне от этого легче не стало.

– Не знаю, слышали ли вы, но мне бы не хотелось, чтобы эта новость застала вас врасплох…

– Я знаю, – сказала я, снова утопив тряпицу в воде. – Про принца Брона.

Линка прекратила рыться на полках, где хранились масла, соли, гребни и прочие банные принадлежности, и поднесла мне полотенце.

– Вы же знаете, что вас хотят за него выдать.

– Я слышала, как это обсуждалось, да, – сказала я и закончила с мытьем. Комната сочилась тягостной тишиной, как тряпица, которую я отжала и повесила на край ванны, – водой. Я встала, Линка завернула меня в полотенце и заткнула его углы под мышки, затем встретилась со мной взглядами, но тут же потупилась.

– Кажется, теперь я понимаю, зачем вы тренировались, хотя совершенно в этом не нуждаетесь.

И правда – с тех пор как мы с отцом в последний раз бились на мечах, минуло несколько зим. У него были куда более неотложные дела: армия Вордана засылала в наше королевство малочисленные группы шпионов, которые убивали дворян и высокопоставленных чиновников, и постоянно устраивала засады в Королевской бухте. И пусть последняя располагалась в Эррине – человечьем королевстве, – мы были вынуждены вести торговые дела через эту бухту, поскольку с северо-востока Нодойю окружали сплошь узкие проливы и скалистые отмели.

Слабое место, о котором кровавый властитель знал.

– Это игра, – заключил отец во время военного совета несколько месяцев назад. – Он играет с нами. Мы – мышки, а он свирепый кот. Он выматывает нас, готовясь нанести смертельный удар.

В тот миг я подслушивала под дверью, и у меня комок подкатил к горлу, а лепестки роз, собранные мной в саду – я собиралась заточить их аромат в бутыль, – выпали из моей дрожащей ладони.

Бесполезная игрушка. Будучи единственной наследницей престола – брат погиб еще до моего рождения, сражаясь вместе с моими дедами в битве за ныне разрушенные мосты, – я не сидела взаперти, но принимать участие в этой, казалось, нескончаемой войне мне не дозволялось.

И вчера ночью тот дозорный, враг, который мог меня убить – которому, пожалуй, следовало это сделать, – явственно мне об этом напомнил.

Я могла бы быть мечом. Я могла бы принести пользу. Но меня хотели использовать как орало.

– Это для твоего же блага, – прорычал отец, который сидел во главе огромного деревянного стола и жевал оленину, а ладонь его сжалась в кулак. – И не только – ты продолжишь наш род. И поторопись с решением этого вопроса, пока ты под защитой людей. Можешь хоть отослать свое дитя в королевства за морем – мне все равно. Но попомни мои слова, Опал. – Отец понизил голос. – Он придет за нашими головами, и пора бы нам хоть как-то подготовиться к будущему, а не отмахиваться от него. Совершенно ясно, что победить его мы не способны. Не способен никто. И если он говорит, что пришел наш черед… – Отец лишь развел руками, не удосужившись закончить предложение – впрочем, все было понятно и без слов.

Багровый дозорный сказал то же самое.

Попомни мои слова.

Дитя. За море. С каждым равнодушным словом, вылетавшим из его уст, моя паника только росла – я чуть не сломала вилку, которую держала в руке.

– Я не могу спариваться с человеком.

– Тебе и не придется, – сказала сидевшая рядом со мной мать. – Если они согласятся на помолвку, в замок Эррин тебя сопроводит Эльн – в качестве твоего личного гвардейца. Он и исполнит этот долг.

Долг.

У меня голова пошла кругом. Никого не волновало, что я не хочу и не готова к такому. Я сомневалась, что вообще когда-нибудь буду готова. И родители об этом знали. Прекрасно знали, что по меркам нашего народа я была слишком молода для деторождения.

Но такова была моя роль, мой долг, и иллюзиями на этот счет я себя не тешила. Мое существование, отстраненность отца, суровая тревога матери, моя неспособность зачать дитя за пределами этого замка – предназначение мое было ясно каждому. И прежде всего мне самой.

Меня любили, и я это знала, но я была одинока. Принцесса на замену всенародно обожаемому принцу. Та, что понесет имя нашего рода вперед, в туманное будущее. Не более того.

Орало.

Я не отважилась взглянуть на Эльна, который стоял в дверях, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня тяжелым взглядом. Он был старше моей матери как минимум на десять лет, привлекателен, но несколько холоден – а еще у него уже имелась половинка. Требовать от него подобного…

– А что, если они не согласятся?

Мать бросила на отца взгляд – она явно уже задавала ему этот вопрос.

– Согласятся, – только и ответил отец и допил вино.

* * *

Ночная тьма неспешно разливалась по небу, словно само время противилось тому, чтобы я покинула надежные стены нашей крепости из лунного камня и, промчавшись через кухню, выбежала в поля на поиски спрятанного меча.

И тем не менее две ночи спустя именно так я и поступила, дождавшись, когда все обитатели замка крепко уснут.

Дозорный уже был там, и при виде его темного силуэта, что ждал на последнем звене, связывающем наши страны, я, сама не зная почему, ощутила облегчение и в то же время волнение.

Голос его прозвучал отрывисто и безэмоционально, словно его бесила сама необходимость что-то говорить.

– Я был здесь вчера, но ты так и не пришла.

Я пролезла сквозь дупло – ладонь чуть не сорвалась – и уселась по другую сторону отверстия, как в прошлый раз.

– Ты своему королю разве не нужен? – Вопрос прозвучал чуть грубее, чем я планировала, но багровый, вне всяких сомнений, и сам знал, что за монстр правит их королевством, – раз до сих пор не напал на меня и не захватил в плен, чтобы доставить к своему властителю.

Не то чтобы я была готова признать, что, вероятно, не все багровые создания были бессердечными убийцами, желавшими нам смерти, но мысли об этом посещали меня довольно часто.

А если среди них есть те, кто не хочет убивать, то их, возможно, хватит, чтобы в этой войне наступил перелом.

Дозорный молчал. Усевшись на заросшее мхом дерево и свесив ноги в теплых сапожках в какой-то паре футов от его остроносых ботфортов из черной кожи, я посмотрела на него – он широко улыбался, разглядывая маленький кинжал, который держал в руках.

– Да он наверняка резвится с одной из множества своих любовниц, и ему не до меня. – Пригвоздив кинжалом к древесине подол моей ночной рубашки, он спросил: – Полагаю, ты знаешь, как этим пользоваться?

– Знаю, – ответила я, хотя опыта сражений на кинжалах у меня было гораздо меньше, чем на мечах. Глядя на темную рукоять, узорчатую и украшенную потертыми рубинами, я покачала головой. – Почему ты вернулся?

– Хочешь честный ответ?

– Конечно, – сказала я – мне надоело пребывать в неведении до тех пор, пока не станет слишком поздно.

– Ты вызываешь у меня интерес, солнышко. Небольшой. – Дозорный встал и уже собрался было спрыгнуть в дупло, но помедлил и снова присел, когда я бросила взгляд на глинистый обрыв у него за спиной. – Что такое?

– Как ты сюда попал?

– Секрет, – ответил воин, и, даже не глядя на него, по рокоту голоса я поняла, что он улыбается. – Расскажи мне свой секрет – и я расскажу тебе свой.

Щеки у меня вспыхнули, хотя я всего лишь посмотрела в его блестящие синие глаза.

– Можешь секретничать и дальше, только имя свое назови.

Он выгнул шею – совершенно по-волчьи – и проурчал:

– Мы с тобой еще не настолько близко знакомы. – А потом спрыгнул в дупло и добавил – поскольку знал, что я его слышу: – Не переживай, когда наступит нужный момент, я сообщу тебе свое имя – и тогда ты сможешь нашептывать его звездам.

Щеки мои просто воспылали, и я порадовалась, что он меня не видит.

– Тварь бесстыжая, – процедила я и, выдернув кинжал из древесины, спрыгнула следом за ним и зашагала в сторону пещеры.

Глаза его расширились, когда я скинула ночную рубашку и бросила ее на землю у входа в полое дерево. Оглядев свое облачение – кожаные брюки для тренировок и длинную стеганку, я с озорным видом закусила губу.

– Я тут подумала, что лучше бы надеть нечто более подходящее.

Багровый тип заморгал, откашлялся и, отвернувшись, что-то пробормотал себе под нос – я не разобрала, что именно, поскольку в тот же миг он нагнулся и с шорохом достал из сапога еще один кинжал.

– Ты принесла мой меч.

– Конечно. – Я повертела кинжал, разглядывая изящные узоры на кожаной рукояти, которые вились вокруг рубинов. Кажется, это была виноградная лоза, которая почти стерлась за годы частого пребывания в его железной хватке…

Кинжал упал наземь.

Багровый вскинул брови.

– У тебя пальчики в масле, принцесса?

– С-сколько моих земляков ты убил с помощью… этого?

Слишком безобидные слова для описания кошмара.

– Больше, чем ты можешь представить. А теперь подними кинжал.

Я не подняла его, просто не могла этого сделать. Смотрела на кинжал и вспоминала крики, которые были слышны за много миль, свирепый рев, перестук копыт лошадей, что несли моего отца и его воинов на помощь павшим, – но было уже слишком поздно.

Поздно – деревня была уничтожена, языки пламени исторгали пепел в ночное небо…

– Опал, – рявкнул враг, тем самым выдернув меня из оцепенения. Он стоял прямо передо мной, вплотную ко мне, а я даже не заметила, как он приблизился. Меня поглотил кошмар – лишь один из множества, которые он и его народ наслали на наши земли. – Подними оружие.

Нужно было уходить. Осознание настигло меня слишком поздно. У меня не было ни единой причины задерживаться здесь, в месте, которое некогда принадлежало только мне, в компании непрошеного гостя. В компании врага, который не моргнув глазом убьет меня или захватит в плен, как только получит такой приказ.

Проклятье. Ну конечно. Именно этого он, видимо, и ждет… Возможности застать меня врасплох или даже похитить – чтобы его король использовал меня в качестве приманки для родителей.

– Опал, – произнес дозорный, когда я обошла его и направилась к низкому устью пещеры, которое привело меня к нему.

Этот чудак ошибся. Я была не просто дурочкой. Я была идиоткой, которая упорно игнорировала нечто очевидное – всех нас ждал неминуемый конец. План отца, сколь бы абсурдным и несправедливым он ни казался, был составлен с умом. Наш народ просто выкашивали – деревню за деревней, город за городом, наша земля пропитывалась кровью мертвецов, и вопрос стоял уже иначе: не придет ли за нами багровый король, а когда он за нами придет.

Готовая пуститься в бегство, я чуть не споткнулась о камень, когда он произнес:

– Клык.

Остановившись, я повернулась к нему – к силуэту в плаще на фоне ночи, до которого не дотягивался лунный свет.

– Мое имя. Меня зовут Клык.

Уступка.

Просьба остаться. Мне стоило бы проигнорировать ее, но даже ничегошеньки не зная об этом Клыке, я понимала, что столь заурядный на первый взгляд жест был для него исключительным событием.

– Клык, – повторила я, обкатывая его имя на языке, но не зная, что с ним делать. – Вы… – У меня подвело живот, рагу с цыпленком, которым мы поужинали, взбунтовалось и подступило к горлу. Я сделала шаг в его сторону. И хрипло, давясь словами, задала вопрос: – Вы убиваете нас, Клык – почему?

– Потому что можем, – ответил он так, словно это было ясно как день, и протянул кинжал, который принес для меня. Дождавшись, когда я подойду ближе, когда окажусь в пределах той площадки, где мы установили наше странное перемирие, он схватил меня за руку и притянул к себе. Его запах окутал меня, дозорный вложил кинжал мне в ладонь – пальцы у него были холодными, а взгляд – просто ледяным. – И мы не прекратим, не сбавим натиск и не выбьемся из сил. Так что зарежь меня – и дело с концом.

Он будто знал, что именно нужно сказать, дабы страх, пробиравший меня до костей, обратился в пламенную ярость.

Я сделала выпад – и чуть не распласталась на земле, поскольку он, смеясь, отскочил в сторону.

– Используй эту злость во благо себе, а не мне. – Клык сделал рывок вперед, и я ахнула, едва успев остановить его кинжал своим – он целился мне в грудь. Шумно выдохнув, багровый широко улыбнулся, а затем развернул меня. Он прижался грудью к моей спине, обхватил сильными руками – грозными и в то же время теплыми. – Направь ее внутрь, солнышко, – произнес он низким гортанным голосом, пока я тщетно пыталась высвободиться. – Эта пылкая ярость – мощное оружие, но только если ты направишь ее внутрь, воспользуешься ею и не дашь ей завладеть тобой.

Дыхание мое выровнялось, а вот сердце пропустило не один удар. Его запах – аромат кедра и дыма – затуманил мой разум.

Его ладонь, огромная и мозолистая, накрыла мою и поправила положение кинжала в моей руке.

– В ближнем бою, – прошептал Клык, будто хотел объяснить, почему прижался всем своим телом к моей спине, – на земле, когда тебя загнали в угол, когда тебя вот-вот достанут, медлить нельзя. – Я ощутила его дыхание ухом и щекой, тонкие волоски, выбившиеся из моей косы, зашевелились. – Нападай сразу же. – Крутанув меня, он направил мою руку с кинжалом к моим же ребрам – опасно близко к груди – и подтолкнул ее к подмышке. – Если противник в доспехах, ищи открытые места и целься в них.

Кивнув, я повторила движение, когда он убрал руку, и мы начали заново.

С каждым выпадом, с каждым замахом, с каждым прыжком принц Брон, планы отца, вой вдали и трели ночных птиц, тот факт, что мой враг учит меня биться с такими, как он, – все это отступало в темные уголки моего разума. Существовал только этот странный тип по имени Клык с его хриплыми усмешками, чудны́ми ругательствами и небывалым проворством, благодаря которому он постоянно заставал меня врасплох, а еще заполошный ритм моего сердцебиения и пот, что покрыл все мое тело.

Когда с той стороны ущелья раздался громкий вой волков или еще каких-то созданий, я совершила ошибку и едва увернулась от его клинка, полоснувшего по рукаву моей стеганки – клок шерсти, которой та была уплотнена, полетел вниз.

Клык, с его хитрой ухмылкой, лихорадочно блестящими синими глазами и всклокоченными светлыми волосами, отвесил глубокий поклон и зашагал восвояси.

Он не попрощался. Ушел вместе с луной и ни разу не оглянулся.

* * *

Занялся рассвет; тьму затопило дымчатое золото.

За рекой на востоке полыхали пожары – горел один из последних уцелевших северных городов, граничивший с лесом, за которым начинались скалы.

Немногочисленные выжившие со своими скудными пожитками и детьми прибывали верхом и пешком. Подседельные сумки и корзины покачивались на припорошенных пеплом лошадиных боках, животные тяжело пыхтели, выдувая облачка пара.

Обездоленные жители тянулись к замку косяками и собирались под его стенами; их черные от сажи, блестящие от пота и слез лица провожали меня потерянными взглядами.

Отправиться туда, где многим пригодилась бы моя помощь, мне не разрешали. Там вполне достаточно помощников, говорила мать, тебе нет нужды подвергать себя риску.

Оставалось лишь бессильно дожидаться, когда прибудут тяжелораненые. Тогда от меня будет хоть какой-то толк. Тогда я смогу почувствовать себя полезной. Тогда та скорбь, что пропитала мою плоть и кости, найдет иной выход – иной смысл.

Всех прибывших наконец переправили в городскую ратушу, где им предстояло тесниться рядом с другими семьями, для которых еще не нашлось нового жилья, – либо покинуть город и отправиться в бескрайние леса, поля и на фермы. Я бездумно смотрела в утреннее небо, пока восходящее солнце накрывало своей золотистой ладонью их догорающие дома.

Я долго бродила по лугам позади замка, собирала златоцвет и желтокорень, а солнце за это время превратилось в догорающий уголек за соснами вдали, что стояли на страже у края чащи.

Многие прибыли, но затем угасли, многих удалось исцелить, но они навсегда остались со шрамами.

Уложив собранные травы в корзинку, я села на ковер из диких цветов, которыми поросла здешняя земля, и посмотрела на лес – меня терзал один вопрос, но задать его кому-либо я не решалась. Не из боязни, что меня укорят, а из страха узнать ответ.

Я и так понимала: его не остановит ничто. Кровавый властитель и его связанные клятвой мести войска будут неустанно разрушать и грабить наши земли, пока в Синшелле не останется ни одной живой души.

Каково это – жить с такой сильной, непоколебимой, вековечной ненавистью?.. Мне не хотелось знать.

Я была уверена, что никогда не испытаю к нему жалость. Уж точно не теперь, когда обоз, который вез покойников к месту их последнего пристанища под утесами, протянулся от городских ворот до самого горизонта.

Я обернулась и посмотрела на цепочку подвод, исчезающую вдали. Казалось, провожал их взглядом и сам замок, а переливающийся лунный камень, из которого он был сложен, потускнел от огорчения.

Бросив очередной взгляд в сторону леса, я заметила, что за мной наблюдает пара глаз.

Из плотных зарослей на неверных ногах выступил олененок – его большие глаза моргали, разглядывали мир вокруг и, наконец, остановились на моем лице. Восторженно взмахнув хвостиком, он смело шагнул в густую траву, и ножки его тотчас подогнулись.

Со слезами на глазах я рассмеялась, всхлипнув, поднялась с земли и пошла к олененку, чтобы помочь ему встать.

Но не успела я приблизиться к неуклюжему малышу, как мимо меня просвистела стрела, и звереныш замертво упал в траву.

Обернувшись, я гневно воззрилась на Деандру.

– Он же совсем малыш.

Воительница прошагала мимо меня. Ее толстые темные косы – Деандра заплетала их, чтобы волосы не лезли в глаза, – бились о жесткие доспехи. Нагнувшись, она выдернула стрелу. Ее смуглые щеки и лоб все еще были в крови после битвы за рекой. Если такое вообще можно назвать битвой. Когда туда прибыли наши воины, там осталась всего пара отрядов кровавого властителя – своей цели навести ужас и поубивать всех они к тому часу уже достигли.

Деандра улыбнулась мне:

– Это же деликатес, принцесса.

На меня внезапно накатил такой ужас, что я отвернулась, когда она забросила олененка себе на прикрытое броней плечо.

Воительница рассмеялась:

– Надо бы нам как-нибудь взять вас с собой в настоящее сражение, чтобы ваше нежное сердце обросло крепкой скорлупой.

Мне нечего было на это ответить. Только внутри завыло и заскреблось навязчивое чувство вины, когда мне напомнили, что делаю я недостаточно. Ничьих усилий не хватит, чтобы со всем этим покончить.

– Что ты здесь делаешь?

Деандра зашагала обратно по травяным зарослям, я подобрала корзинку и двинулась за ней следом.

– Мне велели найти вас. У нас гость.

3

Принц прибыл один.

Его родители, сказал принц Брон, не в восторге от идеи связать наши королевства при помощи брака, но у него самого письмо отца вызвало интерес.

И, похоже, немалый: он прибыл в сопровождении большого отряда воинов, которые доставили его до замка, а затем разбрелись по городу и близлежащим полям и лесам.

Взволнованная, но после кровопролитного дня согласная сделать все, что нужно, я пряталась в вестибюле большого зала, подслушивая, как родители и принц холодно приветствуют друг друга и обмениваются любезностями. Наконец мать позвала меня.

Я ожидала презрительной реакции, в лучшем случае – безразличия. Но не ожидала, что принц окажется куда привлекательнее в сравнении с тем, каким я запомнила его в нашу последнюю встречу три года назад. Его роскошные каштановые волосы лежали волнами вокруг лица и ниспадали к острому подбородку, из-под густых бровей поблескивали черные как смоль глаза.

Его пухлые губы приоткрылись, он быстро оглядел меня раз, затем другой – уже нарочито медленно, склонив голову вбок.

– Принцесса, вы выросли в прелестную особу.

Я достигла зрелости еще несколько лет назад, но решила не напоминать ему об этом. Тогда ему было совсем не до принцессы-фейри – он был слишком занят, обхаживая своих человечьих фавориток.

А сейчас, прогуливаясь с ним по саду, слушая его рассказы о напряженном путешествии сюда и о чудесных пекарях Тулана, что угостили его самыми великолепными пончиками, какие ему доводилось пробовать в жизни, я гадала, в курсе ли он, что это не первая наша встреча.

– Лучше не ешьте их больше, – тихо произнесла я, когда наконец обрела дар речи. – И вообще не ешьте того, чем угощают вас незнакомцы в Синшелле.

Когда мы зашли на четвертый круг по зелени и разноцветью, принц сбавил шаг – на нем были начищенные сапоги того же оттенка, что его темные глаза. Дворик замка остался позади, живая изгородь в этом месте была выше – виднелись только окна комнат в башнях.

– Я думал, что заклятья на еду и яды фейри – это что-то из разряда страшных сказок на ночь.

Я чуть не прыснула.

– Ничего страшного в этом нет, – сказала я и, остановившись у розового куста, дотронулась до маленького бутона. – Просто пончики в Эррине теперь будут для вас на вкус как зола.

– Ясно, – коротко отозвался Брон. – А что насчет прочей еды? – Он переступил с ноги на ногу, и я ощутила исходящее от него тепло. – Уж что-нибудь я наверняка могу есть без опаски навсегда разочароваться во всем остальном.

Он произнес эти слова – особенно последние – таким тихим и вкрадчивым голосом, что я невольно перевела на него взгляд.

– Скорее всего вас здесь будут кормить блюдами, которых вы не сыщете в собственном королевстве.

– Да уж, – прохрипел Брон, отчего я удивленно вскинула брови. Его взгляд сполз с моего лица на ладонь – я обхватила бутон и приказала ему раскрыться. У принца слегка отвисла челюсть, но он все же захлопнул рот и нервно сглотнул. – Боже, вы и вправду принцесса-фея.

Я посмотрела на него искоса и повернулась, дабы пойти дальше, но он вдруг взял меня за руку. Прикосновение оказалось нежным и теплым, Брон притянул меня к себе. По человеческим меркам он был довольно рослым, но фейри, особенно родом из знати, были выше большинства людей, так что носы наши оказались на одном уровне. Принц поднял руку и вопросительно посмотрел на меня.

Мне стало любопытно, что будет дальше – я улыбнулась ему в знак согласия. И судорожно вздохнула, когда его пальцы убрали прядь волос мне за ухо. Осторожно, едва ли не с благоговением он прикоснулся к заостренному кончику, одного взгляда на который было достаточно, чтобы понять: мы принадлежим к разным видам.

– Мягкие, – прошептал он, словно говорил сам с собой, и нахмурился: – Вы не носите серьги.

– Когда-то носила, но часто забывала их надевать, а отверстия в наших телах зарастают быстро, – сказала я с придыханием и нервно сглотнула, когда его палец спорхнул с мочки уха на шею – туда, где покоилась тонкая шелковая бретель нарядного платья абрикосового цвета. – Брон, – произнесла я с предостережением в голосе, правда, для кого из нас оно предназначалось, было неясно – в животе у меня словно взметнулся рой мотыльков.

Опомнившись, принц убрал руку и улыбнулся так, будто его застукали у вазы с конфетами, но стыда он не испытывает.

– Вы красивы.

– Вы тоже, – сказала я, в ответ на что он изумленно хохотнул. – Зачем вы явились сюда, принц?

Он выгнул бровь и отступил на шаг, золотые крапинки на радужках его глаз сверкнули на солнце.

– Ваш отец прислал нам письмо – вы же об этом знаете.

– Вы ведь не собираетесь на мне жениться. – Его взгляд обжигал, и я уставилась на его бархатную тунику бронзового цвета и плащ, не решаясь поднять на него взгляд. – Мы оба это знаем.

Он замолчал на несколько долгих секунд, затем отвернулся и оглядел сад. Мы были не одни, но я не стала ему об этом говорить. Брон сжал губы и снова внимательно посмотрел на меня. Отважился сделать шаг в мою сторону – и тут раздался треск.

Довольно тихий – у меня слух был острее, и принц шума, похоже, не услышал, поэтому я воспользовалась моментом и перевела тему, дабы он не перешел к отговоркам.

– Ваш плащ! – в отчаянии воскликнула я и, присев, дотронулась до его подола. И, с раздражением покосившись на розы, прошипела: – Прошу прощения. Обычно они ведут себя куда приличнее.

– Цветы? – удивился он.

Я напела себе под нос мелодию, провела пальцами вдоль разрыва и приказала ткани сплестись обратно. Бархат заупрямился – дыра оказалась слишком большой. Не сработало. Со вздохом я встала и предложила:

– Оставьте мне ваш плащ, после обеда я его починю.

Брон снял накидку, свернул тяжелую материю в куль, но, прежде чем передать его мне, подался вперед и прижался губами к моей щеке.

– Вы и красивы, и добры.

С пылающим лицом – одна щека горячее другой – я проводила его взглядом. Листья вспархивали от быстрых шагов принца. Он ушел, чтобы не отвечать на мой вопрос, а я не остановила его, отвлекшись на прикосновение пухлых мягких губ.

* * *

За ужином принесли весть, что в Весеннем лесу на людей принца было совершено нападение.

До той минуты обстановка была тихой и напряженной. Отец намеренно игнорировал предостерегающие взгляды матери, всякий раз возвращаясь к разговору о брачном договоре, упоминать о котором не стоило, – но он все равно его упоминал.

Я сидела, уставившись в свою тарелку с нетронутой едой – запеченной медвежатиной и пряной репой, и гоняла кусочек мяса по лужице белых сливок.

Принц тоже не съел ни крошки. Зато он пил вино.

Какой дурак, подумала я, ведь он предупрежден насчет еды, но почему-то не догадался, что напитков это тоже касается. Наши вина изготавливались так же, как и все остальные – но руками фейри. Их страсть к своему делу и жизненная сила насыщали каждую партию.

Щеки Брона разрумянились, он совсем окосел. Когда принц начал посмеиваться без повода, мать вежливо намекнула:

– Дорогой гость, возможно, вам не стоит больше…

Именно в тот миг и прибыли два полководца – один из отцовской армии, второй из сопровождения Брона, оба одинаково мрачные.

– Ваше величество, – коротко кивнув, сказал Эльн. – Мы получили известие о том, что в Весеннем лесу обнаружены трупы – подвешены на деревья, конечности оторваны, в реке кровь… – Он осекся, когда мать подняла руку и бросила мимолетный взгляд на меня. – Прошу прощения.

Мысленно порадовавшись отсутствию аппетита, я улыбнулась уголками губ, а внутри у меня все сжалось.

– Мои люди? – вскричал принц, моментально растеряв всю веселость – его сияющее лицо будто заволокла грозовая туча. Он встал и, покачнувшись, усиленно заморгал. – Ну и ну, чем вы меня тут опоили?

Мать прикусила губу. Никто его насильно не поил. Он подливал себе вино чаще, чем мы замечали.

– Кто-нибудь уцелел? – спросил отец, невидящим взглядом уставившись в стол. Палец его кружил вдоль края бокала.

– О таких не докладывали.

Отец встал, а змеи в зарослях, отчеканенные на спинке его золотого с серебром кресла, казалось, насторожились.

– Поговорим снаружи.

Когда Брон споткнулся на ровном месте, его командующий предложил принцу в качестве опоры свою руку, но, получив за это выговор, убрал ее.

Весенний лес тянулся вдоль всего побережья, от замка Грейсвуд до самого Эррина – но это было не важно. Они туда добрались. Снова пересекли границу.

И их было много – если они перебили солидную часть армии принца.

* * *

Несколько часов я металась по комнате. Затем достала плащ принца и, решив все же выполнить данное ему обещание, уселась на подоконник, откуда открывался вид на сады внизу.

Невидимая нить протянулась от моих пальцев к ткани, и я велела ей слиться оттенком с золотисто-коричневым плащом. От потертого бархата пахло самим принцем, морской солью и чем-то сладким вроде жженого сахара.

Губы Брона – пухлые, мягкие, теплые, – что неожиданно коснулись моей щеки, золотистые искры в его карих глазах… Те мотыльки у меня в животе погибли: их затопило расплавленной лавой – когда мне вспомнились глаза и улыбка другого мужчины.

Когда я представила, как жестокие, но чувственные губы Клыка скользят по моей коже, как его пальцы нежно дотрагиваются до заостренного кончика моего уха.

Открыв глаза – я и не заметила, что прикрыла их, – я свернула починенный плащ и уперлась лбом в стекло. Интересно, подумала я, чем сейчас занят Клык, какими поручениями загружает его днем король-зверюга и был ли он среди убийц, что напали на тот городок и людей принца в Весеннем лесу.

Два нападения. Безжалостные, быстрые, почти в одно и то же время.

Мои исполненные страха мысли прервал стук в дверь. Я слезла с подоконника и стремительно пересекла комнату, учуяв запах того, кто стоял за дверью – то были не родители и не прислуга.

– Добрый вечер, – сказал принц, под глазами у него залегли морщинки, волосы были взъерошены. – Надеюсь, час не слишком поздний – я пришел за плащом.

– Вы уезжаете?

Он кивнул, не поднимая на меня взгляда.

– Да, глупо было заявиться сюда в такой момент. – Его губы сложились в усталую улыбку. – Мама всю жизнь корит меня за излишнее любопытство. Так и тянет меня на приключения.

В этом мы с ним были похожи, поэтому я улыбнулась ему и протянула плащ.

– Я его починила.

Принц снова кивнул и развернул накидку, чтобы взглянуть на то место, где была дыра, а я прислонилась к дверному косяку, рассматривая его. Он стоял в свете факелов, что горели в коридоре по обе стороны двери. От ресниц на его щеки упали длинные тени, рот превратился в тонкую линию.

– Пожалуй, уехать прямо сейчас будет неразумно, о чем мой отец уже явно вам сказал…

Взгляд принца, ошеломленный и потемневший, взметнулся от заштопанного плаща ко мне.

– Это золото.

– Простите, что?

Он постучал ногтем по строчке – звук вышел звонкий. Принц тряхнул плащом передо мной и взволнованно заморгал.

– Эта строчка, ваша строчка… – Брон сглотнул. – Она золотая.

Нет.

Похолодев, я выдернула плащ у него из рук и посмотрела сама.

Это действительно было золото. Толстая аккуратная строчка, проложенная золотой нитью.

Проклятье. Стыд, потрясение, страх – прямо как в юности – все эти чувства вновь ожили во мне, но я затолкала их поглубже.

– Похоже, я ошиблась с оттенком, – пробормотала я, надеясь, что Брон купится на отговорку.

Он с ухмылкой взглянул на плащ, явно в этом усомнившись.

– Позвольте, я узнаю, сможет ли кто-нибудь это переделать. – Распустить строчку я смогла бы и сама, но все же проскочила мимо него и помчалась вниз по лестнице на поиски матери, чьи покои находились в другой башне замка.

Я миновала темный холл и побежала вверх по ступенькам, путаясь в тяжелой пышной юбке и постоянно спотыкаясь. Распахнула дверь в родительскую спальню и, обнаружив, что там пусто, вернулась в вестибюль – сердце у меня в груди от страха сжалось в комок.

Я снова ринулась вниз, и на последнем пролете меня поймал отец – его ясные глаза прочли по моему лицу все, чего я не могла произнести вслух. Оглядевшись, он втолкнул меня в ближайшую кладовую – туда, где нас бы никто не увидел.

– Посмотри на меня, пчелка. Смотри сюда. – Я, как всегда, послушалась. Его глаза сменили цвет: из темно-зеленых стали золотыми, затем карими. В детстве такие трюки смешили меня, а когда я выросла, они превратились в способ усмирять бури, что разыгрывались у меня в душе. Ту дикую натуру, которая жила во мне и временами грозила вырваться наружу. Зачастую мне было достаточно просто постоять рядом с отцом, чтобы успокоиться – на подобное он всегда находил время.

Но сейчас это не сработало. Мы оба догадывались, что так и будет, и через пару минут, осознав, что дышу я все так же судорожно, отец убрал руки и отошел с моего пути.

– Давай. Беги.

Я бросила плащ и припустила.

Покидать замок в такой час было небезопасно. Я об этом знала, как знал и он. Но иначе поступить не могла. И отец, и мать считали, что другой исход событий будет куда хуже.

Снова проскочив сквозь кухню, я замерла на пороге и осмотрелась – когда факелы дозорных стали едва различимы вдали, я побежала через огород к полям.

Золото.

Благоговейный ужас на лице у принца. Если такой секрет выплывет наружу… Я бежала все быстрее, выбиваясь из сил, кровь пульсировала в каждой вене, мышцы едва не лопались от напряжения.

Впервые это случилось, когда я была еще мала. Я чинила любимое мамино платье из шелка сливового цвета – то, которое, по ее словам, нравилось моему брату. И когда я представила, как она безмятежно улыбается, как они стоят рядом, это произошло… само собой.

Я пришла в восторг, думала, мать обрадуется, когда увидит, что я сотворила, но они с отцом испуганно переглянулись и велели мне никогда и никому об этом не рассказывать.

И никогда так больше не делать.

Многие годы мне запрещалось чинить вещи, но однажды я все же ослушалась – и доказала им, что могу иначе.

Сначала родители мне не поверили, но, убедившись, что в строчке нет ни следа золота, кивнули и разрешили заниматься починкой одежды – но только у себя в покоях.

Целительство, созидание, умение чинить и управлять растениями были у нас в крови, частичками нашей души. Эти дары были песней наших сердец, и когда эта песня рвалась на волю, сдерживать ее было мучительно. Так же мучительно, как игнорировать мощный импульс, который бился во мне и молил сейчас же дать ему свободу.

Но я крепилась – выбора у меня не было. Я неслась сквозь лес по знакомой тропинке, привычно огибая валуны и перескакивая через расставленные силки.

Я знала, что его здесь нет – знала это еще до того, как достигла устья пещеры и проползла внутрь.

Но только пробравшись сквозь дерево и вынырнув из дупла, поняла, почему народ в городе заколачивал окна лавок и домов.

Кровь.

Водная поверхность бликовала в сиянии звезд, а по ней, будто голодные змеи в поисках еды, тянулись темные разводы.

Его здесь нет. Он не придет.

Но вместо того, чтобы перебирать в уме все жуткие на то причины, я позволила бурному потоку внутри утянуть меня на дно.

Где, погрузившись во тьму, я наконец расслабилась.

* * *

Когда с первыми лучами солнца я вернулась домой, мать ждала меня в комнате.

– Ты хоть понимаешь, что наделала? – мрачно спросила она.

Я тряхнула головой и провела рукой по волосам – выражения лица матери я не видела, голубой балдахин отгораживал ее от меня.

– Конечно понимает, – раздался отцовский голос у меня за спиной, я, запнувшись, шагнула в опочивальню. Лицо у отца было усталое. – Она решила нашу печальную судьбу.

Его слова пронзили меня, будто тупой клинок, но злости в них я не услышала – только смирение. Заметив, что он в доспехах, а на боку у него висит меч, я спросила:

– Куда ты собрался?

– Принц и его люди ждут нас за окраиной города. Мы должны сопроводить их до Эррина.

– Тебе нельзя, – запаниковала я. – Это небезопасно.

– Сейчас везде небезопасно, – пробурчал отец, но, когда у меня вытянулось лицо, выдавил улыбку. Он обнял меня и пробормотал мне в макушку: – Посмотри на меня, пчелка. – Вдохнув его запах – в кармашке на перевязи он хранил горсть сушеной черники, – я посмотрела в его утомленные зеленые глаза. – Мужайся.

Мать вышла вслед за ним, но в комнате осталось марево удушливой тревоги. Оно окутало все вокруг, все мои мысли, поэтому я обрадовалась, когда в покои вошла Линка и увела меня оттуда.

– Пойдемте. Он ведь ненадолго на юг – туда и обратно.

Я взяла ее под руку и кивнула. Мы с Линкой вышли на балкон родительской комнаты. Отец, взобравшись на своего черного, как ночь, жеребца, пришпорил его и вместе с отрядом солдат исчез в клубах пыли.

4

Закат укатился за гряду холмов на горизонте, затянул день с собой в розово-оранжевую пучину, и небесная высь осталась в распоряжении надвигающейся ночи.

На сей раз Клык явился. У кремнистой стены пещеры стоял меч – я взяла его и замерла в ожидании.

– Солнышко, – приветствовал меня воин с наигранной веселостью, хотя я в тот миг напоминала скорее грозовую тучу. Его тяжелая поступь сотрясала дерево так, что меня осыпало трухой; шагал он вальяжно, но быстро, и вскоре достиг входа в пещеру. – Мы можем не тренироваться, если ты…

Как только он приблизился, я без предупреждения набросилась на него; Клык не успел вытащить меч из ножен, но ловко пригнулся, чудом не лишившись пары белесых локонов.

– Опал.

Я не обратила на него внимания, как и на свое имя, что слетело с губ воина так, будто это было нечто большее, чем просто слово.

– Дерись.

Спустя несколько напряженных, изнурительных секунд взгляд его синих глаз потемнел. Клык наконец вынул меч из ножен.

– Кто-то разозлил тебя?

Я была не в настроении вести беседы. Это вызвало бы у меня лишь боль и гнев – его собратья непрестанно убивали мой народ и людей, но ему не было до этого дела. Ему не было дела до того, что их ненависть и злоба, алчность и жестокость разлучили мою семью и вот-вот вынудят нас пасть к ногам смертных и молить их дать нам убежище.

Убежище, которого нам не видать – из-за меня, ибо в глазах людей все мы были монстрами, не заслуживающими доверия отродьями.

И дозорному совершенно нет до этого дела.

Я снова замахнулась, и наши мечи столкнулись в воздухе – лунный свет вспыхнул на клинках, когда те с лязгом соскользнули вниз.

– Опал, – повторил Клык, но я отступила, не сводя глаз с его меча. – Проклятье, да что в тебя вселилось?

Мне не хотелось с ним говорить. Мне вообще не следовало с ним общаться. Сколь бы невинным ни казалось это общение.

– Солнышко? – спросил он так мягко, что это можно было спутать с искренней заботой.

Убить его я бы не смогла. А даже если бы и смогла, то не была к этому готова, и мы оба это понимали.

Поэтому, отбросив меч, я ушла не оглядываясь – на сей раз я, а не он.

* * *

За воротами замка стражники стояли на каждом углу, и когда я шагала сквозь оживленный рынок в сторону городской площади, многие из них неодобрительно на меня поглядывали.

Я определенно заслужила это неодобрение, но вовсе не по той причине, о которой они думали.

Стражники явно считали безумием то, что мать позволяет мне слоняться по городским улицам, забитым телегами и крытыми повозками, которые с грохотом катились вслед за лошадьми по брусчатке, и лоточниками, маячившими на каждом перекрестке.

Но мать – с отъезда отца она не покидала своей комнаты, – даже не догадывалась, где я.

– У нас достаточно плодовых саженцев, чтобы перезимовать, принцесса, – сказала Линка, которая шагала рядом со мной, крепко вцепившись в пустую корзину для покупок. – И трав тоже. Если вам что-нибудь понадобится, мы сами это принесем.

Однако явилась я сюда с другой целью, и вскоре – когда мы пересекли площадь и свернули в темный переулок – до нее это дошло. Мы уперлись в тупик, где в колючем кустарнике тихо журчал ручеек, и до меня донеслись ароматы выдержанного вина и роз, но я не поморщилась.

Мы остановились перед выкрашенной в черный дверью в каменной арке. Кладка здесь была темнее, почти карамельного оттенка, кое-где в щелях виднелась черная плесень, пробивались ростки виноградной лозы. Яркий контраст в сравнении с белизной лунного камня и густыми живыми изгородями, которыми изобиловал этот город.

Дверной молоточек был необычной формы: змеиная голова на фоне медной пластинки, символизирующей восход солнца. Герб нашего королевства. Хозяйка этого дома служила Синшеллу сотни лет, хоть и являла собой сущность, которая не вписывалась в рамки королевской службы. Впрочем, иной мог бы задаться вопросом, кто получает от этого большую выгоду.

Я взялась за металлическую фигурку, почувствовала обещанное слухами покалывание в пальцах и отпустила ее – молоточек стукнул в дверь.

– Принцесса, – прошипела Линка, запоздало догадавшись, где – или, вернее, у чьего дома мы стоим. – Я запрещаю вам…

– Жди здесь, – отрезала я и шагнула внутрь, когда дверь скрипнула и открылась сама собой. Я ощутила укол вины, но для того, чтобы не вызвать подозрения у стражей на воротах замка и ненадолго выбраться в город, мне нужна была компаньонка, и ею, несмотря на все протесты, стала Линка.

Я бы не рискнула позвать с собой кого-то другого.

Дверь беззвучно захлопнулась у меня за спиной, пламя шести свечей, стоявших на забитых книгами полках, дрогнуло и взметнулось. Я сделала три шага вперед и остановилась на пышном изумрудном ковре.

Озаренная лучами солнечного света, что проникали в комнату сквозь окно с красным стеклом, в роскошном, похожем на трон кресле за большим письменным столом сидела, положив ногу на ногу, женщина с рубиновыми глазами.

– Светлейшая, – проворковала змеиная колдунья, а две сияющие белые змеи, дремавшие у нее на плечах, зашевелились. – Я так тебя ждала.

Она решила нашу печальную судьбу.

– Да? – Сглотнув комок в горле, я опустила капюшон серого плаща и спрятала руки в карманы, чтобы скрыть, как те дрожат. – Тогда прошу прощения, что заставила ждать.

Колдунья недоверчиво хмыкнула. Перед ней стояло блюдо с вишнями. Змеи заползли внутрь ее вьющейся бордовой шевелюры и замерли.

– Ты опоздала.

Я недоуменно заморгала, затем нахмурилась:

– Вы же сказали, что ждали меня.

– Верно, ждала, но ожидание мое затянулось.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, – промурлыкала она и воткнула шпажку в вишню, – что кое-кто нанес мне визит раньше тебя, и теперь твоя судьба больше не в моих руках.

– Как это? – спросила я, чувствуя, что какая-то мысль крутится на темных задворках моего сознания. Замешательство превратилось в нечто иное, отчего в сердце мне воткнулась стрела страха.

– Тебе известно как, юная принцесса. А кто нанес мне визит? – Прожевав вишню, она широко улыбнулась – от сока спелой ягоды ее змеиная улыбка казалась окровавленной. – Что ж, ваши судьбы переплетены.

У меня внутри будто произошел камнепад, стало трудно дышать.

Зная, что большего от нее не добьюсь, я кивнула, поднялась и направилась было к выходу, но тут замки на двери защелкнулись.

– Вознаграждение.

– Но ведь я так и не узнала, что меня ждет, – зачем-то сказала я, а руки сами собой сжались в кулаки. Неудивительно, что она хочет что-то от меня получить. Никому не удавалось покинуть ее логово, не оставив здесь частички себя.

– Нет, ты узнала. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем ты поймешь, что именно предначертано тебе звездами.

Я уставилась на колдунью, а затем закатила глаза, радуясь, что стою к ней спиной и она не видит моего лица.

– Я пришлю вам столько монет, сколько пожелаете.

– Ты ведь знаешь, что не монеты мне нужны, светлейшая. Десяти капель хватит. – Я обернулась к ней, и сердце у меня ушло в пятки, когда она постучала ногтем по большому черному кубку на столе и пододвинула ко мне маленький кинжал. – Не торопись.

Испытывая соблазн зажмуриться, я воткнула острие себе в ладонь и, не обращая внимания на боль, стиснула ее в кулак. Колдунья следила не за каплями крови, падавшими в кубок, а за моим лицом.

Когда я встретилась с ней взглядами, она нагнула голову, уголки губ ее на миг поднялись, но тут же опали – это вряд ли можно было счесть за улыбку, – а рубиновые глаза потемнели.

– Выглядишь точь-в-точь как она.

– Как кто? Моя мать? – спросила я, застигнутая врасплох.

Колдунья взяла кубок – чему я обрадовалась, поскольку потеряла счет каплям, которые в него выпустила.

– Передай ей мой сердечный привет. – Она встала и выскользнула из-за стола, а ее змеи подняли головы.

Не желая знать, что она собирается делать с моей кровью, я торопливо покинула ее обиталище.

* * *

– Что, во имя звезд, в вас вселилось? – сердито прошептала Линка после того, как мы снова пересекли площадь. Ее румяное лицо побелело от страха. – Вы ведь знаете, кто она.

– Конечно знаю. – В знак подтверждения я показала ей ладонь – порез уже почти зажил.

Ошеломленная Линка на время замолчала – мы пробирались сквозь толпу, что теснилась на улице у входа в обувную лавку. Там проходила распродажа – вероятно, владельцы сочли, что с приходом войны их творения станут раскупать хуже, и решили поскорее продать столько, сколько получится.

– Ну, так и что же она предсказала?

– Ничего.

– Ничего? – едва ли не взвизгнула Линка. – Нельзя нанести визит колдунье и уйти ни с чем.

Устало вздохнув, я поправила капюшон плаща. Некоторые узнавали меня даже в нем, но я шагала быстро, и к тому моменту, когда до прохожих доходило, кого они только что увидели, я была уже слишком далеко, чтобы меня могли догнать или отвесить мне поклон.

– Она не смогла поведать мне мою судьбу, – нехотя признала я. – Она уже рассказала ее кому-то другому.

Мы поднялись по крутому холму к воротам замка – твердыни из лунного камня, что возвышалась над городом и поместьями за его пределами. Очередное слепящее светило.

– Кого может интересовать ваша судьба?

– Не знаю, но сомневаюсь, что хоть кого-то, – сказала я, сама уже не раз задавшись этим вопросом. Я кивнула стражникам, и нас пропустили. – Кто бы это ни был, он пришел к ней узнать собственную участь.

Оставив Линку в холле разбираться с делами, я добрела до библиотеки на втором этаже, надеясь, что нарастающая во мне волна тревоги уляжется, когда я окажусь рядом с уютно потрескивающим камином в окружении бесценных фолиантов с потертыми корешками.

Стоило бы догадаться, что это не поможет. Положив старинный исторический трактат на мраморный стол, я подняла взгляд на портрет в серебряном окладе, на котором были изображены мать, отец и мой покойный брат Джоун. Улыбки на их лицах были едва различимы, но в глазах у всех троих светилось счастье.

На другой стене висел еще один портрет – на месте Джоуна была крошечная я.

Изучая полотна, наши схожие золотистые глаза и волосы, я старалась не обращать внимания на то, что взгляды у всех, за исключением меня, были безрадостные. Я отсчитала, сколько часов назад уехал отец.

Бездна внутри разверзлась шире.

Скоро. Скоро он вернется. Дорога до Эррина – это два дня верхом, если только отец не решил проехать через человечьи земли и доставить принца и остатки его свиты прямиком к дверям местных правителей.

Сверху донесся глухой удар, за которым последовал редкий звук – мать на кого-то кричала. В коридоре раздались шепотки – прислуга взволнованно переговаривалась и обменивалась поручениями.

Веки закрылись сами собой, в комнате внезапно стало слишком жарко, слишком душно, слишком тесно.

– Не сейчас, – прорычала я сквозь зубы.

Чувство не отступило. Но и я не отступилась.

Я не побежала. Настроившись на сей раз одолеть инстинкт, я шла размеренным шагом, но, дойдя до леса на северной окраине наших земель, запоздало поняла, что не смогла бы ему поддаться, даже если бы сама того захотела.

Во-первых, все еще было светло, да и место это – залезая в пещеру, я уперлась руками в сырую землю, – больше нельзя было считать достаточно укромным, чтобы я могла бы себе такое позволить.

Я пробыла там до наступления ночи – решила дождаться, пока меня отпустит, как следует переварить витиеватые слова колдуньи, чтобы они перестали вселять в меня страх. Привалившись спиной к теплой земляной стене пещеры, я наблюдала, как дрожат руки и ноги, как ступни пропадают и возникают снова, и уговаривала кровь остыть.

Луна была неразличима в небе. Он не пришел и не придет; спустя несколько часов озноба – хотя внутри у меня все кипело, – я поняла, что пора идти домой. Пожалуй, так будет разумнее.

Настроившись встать, я открыла глаза – и тут на другом конце пещеры раздался тихий хруст.

– Что с тобой происходит…

Не вопрос, а требование ответа.

– Ничего, – торопливо отозвалась я и вскочила, надеясь, что ноги меня не подведут.

Благо они не подвели, и, глядя на приближающегося Клыка, всматриваясь в его черты, я почувствовала, как бурление крови в жилах стихает. Лунный свет не касался его лица, но серебрил высокие острые скулы, над которыми поблескивали льдистые глаза – от этого вида у меня захватило дух.

– Больше всего я ненавижу людей, которые впустую тратят мое время. – В ответ на это его заявление я бы презрительно фыркнула, будь у меня силы. – Скажи, почему тебя трясет, как лист на ветру.

Заглянув в те глаза, я тотчас потупилась – нужно было либо что-то ответить ему, либо уйти. У меня возникло чувство, что на сей раз он меня не отпустит.

– Принц заезжал.

Воцарилась тишина, слышно было только журчание воды за пределами нашего тайного убежища.

– Прошло все не очень, скажем так, – пробормотала я, надеясь, что такое объяснение удовлетворит дозорного.

Тихо хмыкнув, тот уточнил:

– Ну так вы обручились?

Я усмехнулась и снова прислонилась к стене пещеры – ко мне постепенно возвращалось ощущение собственного тела.

– Не похоже на то.

Снова тишина.

– Значит, ты разочарована, – предположил Клык и, словно хищник, нагнул голову вбок, не сводя с меня блестящих глаз.

– Что-то вроде того. – Я рассекла подол кружевного платья кинжалом, который теперь носила на бедре, и взгляд воина обжег мои голые ноги, как раскаленное клеймо. – Ты мечи свои принес?

В ответ он вытащил оба клинка из ножен.

– Ты завела привычку носить оружие.

– Отчаянные времена, – процедила я – обрадовавшись отступлению паники, я в очередной раз забыла, что нахожусь там, где не следовало бы, да еще и в компании багрового засранца с той стороны ущелья.

– Наслышан, – напевно произнес он.

На меня накатило раздражение – липкое и густое. Я сунула кинжал обратно в ножны на бедре и выхватила у него короткий меч с изумрудами на темной рукояти.

– Твоя работа? Я про Весенний лес. Городок у реки и деревни.

– Не стоит задавать вопросы, ответы на которые придутся тебе не по вкусу, – промурлыкал Клык, вращая меч. Его глаза неотступно следили за мной – сверкающие как лед и совершенно бездонные.

– Ладно, – сказала я с беспечностью, которой во мне не было. Вняв его совету, я направила ярость в полезное русло и, стиснув потертую рукоять меча, приняла боевую стойку.

В его синих глазах мелькнула озорная усмешка.

– Потанцуем, солнышко?

– Я уже заждалась приглашения.

Мы одновременно сделали выпад – клинки сошлись, и на наших лицах расцвели одинаковые улыбки. Рука дрогнула от усилия, которое мне пришлось приложить, отражая его удар, и я заскрежетала зубами.

– Что-то ты не в форме сегодня, – произнес Клык скучающим тоном, когда я, подавшись вправо, сделала резкий выпад вперед, и его меч остановил мой – сталь сошлась на уровне его груди, располовинив его улыбку, а наши животы соприкоснулись.

Оттолкнувшись от него, я тяжело выдохнула:

– Я в форме.

И перехватила рукоять меча обеими руками, готовясь отразить его вертикальный замах.

Но сама не заметила, как оказалась на земле: Клык совершил обманный маневр, и теперь мой затылок покоился в большой ладони дозорного, а острие его меча целилось мне в горло.

– Погибла, – прошептал он, прижавшись всем своим жестким телом к мягкому моему.

И заморгал, будто сам только что это осознал – густые брови сошлись над кобальтовыми глазами.

– Вот громадина. – Это было единственным, что пришло мне голову – слова слетели с моих уст раньше, чем я осмыслила, как он может их воспринять.

Синие глаза распахнулись и тут же прищурились, губы расползлись в улыбке. О звезды, какие у него были безупречные зубы, ослепительно-белые и в темноте – даже его длинные острые клыки.

– Сочту это за комплимент. – Его улыбка увяла. – Хотя что ты можешь в этом понимать?

Я набрала в руки земли и приготовилась метнуть ту ему в глаза, если понадобится, а затем скинуть его с себя, но тут меч Клыка упал рядом со мной, а сам он приподнялся. Лишь немного. Волосы ниспадали ему на лоб. Его мощные руки перекрывали мне путь к отходу.

Никогда прежде я не чувствовала себя миниатюрной. Подобное вообще меня раньше не тревожило.

До этой минуты.

До того мига, когда я ощутила силу, первобытную и кровожадную, которую излучало все его существо. У меня перехватило дыхание, стыдливо вспыхнуло лицо.

Я так ничего и не сказала, и он, вероятно, ощутив жар моих горящих щек, тихо спросил:

– Он поцеловал тебя?

Я не сразу вспомнила о существовании принца, и хотя ответом я Клыка не удостоила – это его не касалось, он прочел все по моим глазам и ощупал взглядом мое лицо.

– Куда?

– Слезай, – сглотнув, хрипло выдохнула я.

Еще одна возмутительная ухмылка.

– Ты ведь этого не хочешь. Говоришь так, только чтобы избежать позора.

Я заскрипела зубами от злости и все-таки призналась:

– Он поцеловал меня в щеку.

Клык без предупреждения припал ко мне и принялся водить кончиком носа вдоль моих щек, пока не учуял то, что искал, – хотя с тех пор я умылась уже не раз, – и с силой втянул воздух. А затем, когда я запустила руки ему в волосы – поразительно мягкие, – чтобы оттянуть его голову от себя, лизнул мою кожу.

– Ты – что?..

– Тихо, – сказал он – коротко, словно гавкнул, – и, снова припав ко мне, лизнул еще раз.

Меня пронзило судорогой удовольствия. Ощущение сродни щекотке перышком переместилось из груди в живот. Затем мягкие, словно розовые лепестки на солнце, губы воина нежно коснулись моей щеки, исследовали каждый ее дюйм, а из горла его вырвался тихий рокот, и я запустила руки глубже в шевелюру Клыка.

Еще. Я хотела еще.

Словно почуяв это, он мучительно неспешно приблизил свои губы к моим.

Наши взгляды встретились и на пару мгновений задержались друг на друге – кажется, сердце у меня в этот миг остановилось. Его глаза потемнели. Зрачки расширились, чернота почти слилась с океанской синевой. Меня пробрала дрожь, и тут его ресницы опустились – а вслед за ними и губы.

Та щекотка превратилась в жидкое пламя.

Губы воина мягко, несмело прижались к моим, ища удачный угол соприкосновения – и нашли его. Низкий стон прозвучал в унисон с моим вздохом, мой рот приоткрылся – достаточно, чтобы принять его губы. Я схватила Клыка за волосы.

– У меня это впервые, – хрипло признался он и косо посмотрел на меня, будто я вытянула из него эти слова и я же заставила его улечься на себя и поцеловать.

Этот взгляд, этот нервный прищур сообщили мне, что дозорный не лжет. И поцелуй его, пусть и лишивший меня воли, его робость и неспешность подтверждали то же самое.

Я оцепенела. И потеряла дар речи: этот безжалостный юный бог не был целован сотнями женщин или – о, звезды – даже мужчин. Да как такое возможно?

Клык закусил губу, наблюдая за мной. Затем попытался отстраниться – но я не выпустила его из своей крепкой хватки.

– У меня тоже, – наконец прошептала я.

Ноздри его раздулись, глаза вспыхнули, лицо озарила восторженная улыбка, какой я у него еще не видела. Улыбка, которая сообщала о безмерной радости – или даже облегчении.

– Слава треклятым звездам, – низким голосом произнес он и снова приник к моим губам.

От робости не осталось и следа. Он целовал меня так, будто выполнял самое важное задание на свете: его губы слились с моими – у меня зашлось сердце, – а затем его бархатный язык проскользнул мне в рот.

Когда твердый стержень в его паху вжался в мою мягкую плоть, я застонала – и мне было все равно, как это звучит. Он медленно провел ладонью вдоль изгибов моего тела и, подхватив бедро, закинул мою ногу себе за спину.

Низкий стон окутал мой язык, и я жадно проглотила его, как и последующее ругательство. Он вдавил член в мое тело прямо через одежду, наши языки сплелись, мы впились в губы друг друга.

Мой рот наполнил вкус меди – ну и что с того. Я пропала в темной манящей бездне, где не было ничего, кроме этой радуги чувственных ощущений. Его жар, его дыхание – обычно размеренное, оно стало прерывистым и согревало мои губы с каждым толчком его бедер.

Я открыла глаза – Клык тоже смотрел на меня. Когда он схватил зубами мою губу, мне показалось, что меня уносит стремительный поток ветра – хотя в тот миг я лежала на твердой земле. Вкус крови вернулся, и Клык резко отстранился, будто я схватила меч, что валялся рядом, и пронзила его.

Он пристально смотрел на меня – сердце мое колотилось как бешеное, я не контролировала свои мысли, не говоря уже о словах. Его губы в пятнах крови приоткрылись, грудь заходила ходуном – он уставился на меня так, словно у него на глазах я отрастила еще голову.

А затем, не говоря ни слова, подобрал свои забытые мечи и на неверных ногах зашагал к выходу из пещеры. К дереву, сквозь которое проходил его путь через ущелье.

– Постой, – кое-как выдохнула я, опершись на локти. – Клык.

Шаг его сбился, но он так ничего и не сказал, так ничего и не сделал – просто растворился в ночи.

* * *

Когда он ушел, повисла оглушительная тишина – она отняла у меня тот драгоценный воздух, который все еще оставался в легких.

Пошатываясь, я поднялась с земли, стряхнула пыль с волос и приказала влаге, подступившей к глазам, высохнуть.

Я поцеловала его. Он поцеловал меня.

Это было не просто запрещено. Без доказательства, что отношения начались еще до второй войны, связь с багровыми теперь считалась государственной изменой.

Но меня пугало не это. Нет, больше всего пугало поселившееся внутри чувство опустошения, словно он отнял у меня то, чего я не могла описать, не могла осознать – и сомневалась, стоит ли даже пытаться.

То, чего я, возможно, уже не смогу вернуть.

Возле устья пещеры я опустилась на четвереньки и выползла наружу, но, заметив что-то в траве, остановилась. Подойдя поближе, я пнула туфелькой матерчатый мешочек.

Из него высыпались перченые орешки – мне даже принюхиваться к ним не пришлось: чужеродный запах и так висел в воздухе. В наших землях такого не ели.

Потому что такое ели там.

Мир съежился и искривился, мысли, что затуманились по вине Клыка, мгновенно прояснились.

О, звезды. Он ведь…

Оглянувшись на вход в пещеру, я глубоко вдохнула и пошла по следу чужих запахов, тех знаков, что упустила ранее, ибо была целиком поглощена попытками опомниться и взять себя в руки, которые позже пришлось повторить – уже по вине Клыка.

Из лесной чащи донесся вой, и я побежала со всех ног, зная, что не успею, зная, что до источника воя еще много миль и что мой единственный шанс успеть – это перекинуться.

Что я и сделала – сердце взбрыкнуло и на секунду замерло у меня в груди.

Кровь взревела и загудела, зрение помутилось, чувства резко обострились – раньше, перекинувшись обратно, я часами страдала от рвоты. Неуклюжая из-за паники и с непривычки, я чуть не влетела головой в дерево, но все же успела расправить крылья и, обогнув его, устремиться ввысь.

Я поднималась все выше и выше, и за считаные минуты кроны деревьев остались далеко позади. Слева от меня над замком взошла луна, но я летела на юг, вдоль лесной чащи и зеленой поросли, что окаймляла ущелье.

Краем глаза я заметила, что от городка за воротами замка исходит мягкое оранжевое свечение; в деревушках, расположенных между городскими стенами и лесами, что проплывали подо мной, было сонно и темно. Картина менялась по мере приближения к Эррину, человечьему королевству на материке, расстояние до которого, казалось, никак не хотело сокращаться. В свете звезд поселки, фермы, крошечные города и старая шахта казались пустыми оболочками, обителью тьмы, над которой уже никогда не взойдет солнце.

Быстрее. Нужно было лететь быстрее.

В юности я поднималась в небо бесчисленное множество раз, пока училась делать это незаметно, управлять своим даром, который родители скорее считали проклятием, – но никогда не летала так быстро. Ледяной, пробиравший до самого пуха ветер бросался на меня, пытался развернуть обратно – на север, домой. Но мне нужно было на юг.

Не в силах совладать с собой, я посмотрела вправо, на ущелье за лесами – туда, где острые скалы и деревья были четко различимы даже в ночи. За ними лежали земли Вордана. Богатые, лесистые, мрачные. В сердце страны, как россыпь далеких звезд, мерцали огоньки – город, а через реку от него дворец, что надзирал за Ворданом с северной его окраины.

Цитадель тьмы.

Много лет минуло с тех пор, как я в последний раз видела ее сверху. Я никогда там не бывала. Мы бы на такое не решились. Явиться туда было все равно что добровольно согласиться на преждевременную смерть.

Эта мысль поблекла, когда ветер донес до меня вопли с юго-востока. Заложив вираж, я снизилась и вскоре увидела собственными глазами все, что там творилось.

Пожары, резню, убитых…

Всю ту кровь.

Ни следа принца и его солдат. Они пересекли границу и, видимо, уже были дома. Здесь же был лишь мой отец со своим маленьким отрядом, совершавший обратный путь.

Звенела сталь. Звери припадали к земле. Кровь, словно дождь, орошала все вокруг и, как дождь, собиралась в лужи.

Сердце полыхало у меня в груди, горло забил пепел.

Я опоздала.

Было слишком поздно, однако я развернулась, дабы остаться незамеченной, и, скрывшись за деревьями, снизилась и пролетела сквозь пустой амбар и сломанный забор. Приземление вышло жестким – трава под лапами оказалась не мягче камня. Но я не перекинулась.

Спрятавшись в тени большого гнилого пня, за которым рос чертополох, я беспомощно наблюдала за происходящим – ничего другого мне не оставалось.

Много. О, звезды, как же много их там было. Волки разных мастей – массивные и помельче, некоторые с крыльями, большинство вдвое крупнее человека – рычали, нападали и рвали на части…

Как же много их под покровом ночи пересекло природный мост, переброшенный через ущелье, или реку.

Я споткнулась о собственную перепончатую лапу.

Клык.

Я.

Это моя вина.

Волк, больше любого из виданных мною, приземлился на прогалину, и пасть его отверзлась с таким свирепым рыком, что сотряслись все мои перья и каждая залитая кровью травинка на том лугу.

Этот рогатый зверь вскинул светлые мохнатые крылья, почерневшие от запекшейся крови, и, сложив их, выступил из толпы.

Кровавый властитель.

Битва не прекратилась – но это была и не битва. Солдаты отца, фейри, которых учили сражаться со дня достижения зрелости, падали как мошки под натиском гигантских лап.

Это была бойня.

Действовать. Я должна была действовать, но, присоединившись к этой схватке, я, несомненно, погибну, и моя смерть неминуемо повлечет за собой куда более значительные и далеко идущие последствия.

Я – единственная наследница. Наследница, которая должна продолжить род.

Но тут отец, который с яростным ревом отбивался сразу от трех волков, получил удар в бок. Его седина с золотистыми прожилками была вся в крови, я едва узнавала его лицо… Я не могла его бросить.

Я не могла бросить их.

Если я перекинусь обратно, кинжал, вероятно, будет все там же – у меня на бедре, хотя толку от него в схватке с бестиями, вчетверо превосходящими размерами даже рослую меня, будет не много.

Самый крупный зверь – король – ступал по павшим, давя их своими гигантскими лапами, словно жертвы его уже обратились в прах и принадлежали этой земле и ничему больше.

Отец, отражавший одну атаку за другой, слабел с каждой секундой и не замечал его приближения.

Я закричала – немногим громче, чем гогочут дикие птицы, призывая себе подобных, – тщетно и бессмысленно.

Но он услышал.

Отец взглянул в мою сторону, и в глазах его уже читалась не ярость, а беспримесный страх. Страх за меня. Его глаза взметнулись к деревьям, моля меня улепетывать отсюда.

Стоило бы прислушаться к нему, хотя вряд ли он думал, что я буду способна сдвинуться с места. Но тут волк поднялся на задние лапы и, схватив отца за шею, поднял над землей.

Его когтистая мохнатая лапа вошла глубоко отцу в грудь – и волк перекинулся.

Зверь – вернее, мужчина в знакомом черном плаще – присел и, не выпуская отца из своей хватки, что-то вырвал у него из груди. Отец тихо вскрикнул, и глаза его невидяще уставились в небо.

Клык.

У меня внутри все сжалось, в глазах помутилось – безжизненное тело отца упало наземь, а его блестящее сердце осталось в руке багрового дозорного – кровавого короля.

Восторженные крики и вой разорвали воздух, пронзили меня, забывшую, как дышать, насквозь, а король – Клык – поднес сердце отца ко рту и впился в него зубами.

Теми же, которыми всего пару часов назад покусывал мои губы.

Отцовская кровь смешалась с его собственной и потекла по подбородку, король воздел руку с мертвым сердцем к ночному небу, и все вокруг затопили громогласные злобные вопли его братии.

Тем немногим нашим солдатам, что пока еще были живы, помочь было уже нельзя. Это я понимала.

Поэтому, когда отцовское сердце упало в траву рядом с его бездыханным телом, я попятилась, скользнула обратно во тьму, дабы отправиться на поиски спасительного света, что развеет этот извращенный кошмар.

Он лгал.

Все это время я встречалась не со своенравным воином из вражеского королевства. Не Клыку я шептала на ухо заветные слова. О звезды, его ведь и звали вовсе не Клыком.

У монстра из Вордана было множество имен.

Кровавый властитель. Король волков. Король Дейд.

А я – треклятая дура.

Не успела я добраться до амбара или остова усадьбы, как ощутила на спине чей-то взгляд. Выгнув шею, я оглянулась: король стоял у забора там, где только что стояла я – именно там, откуда я наблюдала за тем, как он убивает моего отца. Лицо его было в крови, плащ реял на ветру, синие глаза превратились в бездну, в которую мне больше не хотелось погружаться.

Он не знал. Ему неоткуда было знать, что это я.

Он видел лишь крупного черного лебедя.

Поэтому я отвернулась и полетела в лесную гущу, надеясь, что та укроет меня, что крылья донесут меня до дома, несмотря на камень на сердце, тянувший к земле.

Знай он, что это я, непременно пустился бы в погоню – но нет, я улетела оттуда одна.

5

Дни сменялись медленно, один за другим – как семена растений, что опадают в почву.

Тело отца в конце концов было возвращено и, словно огромное семя, предано земле позади замка под вишневым деревом рядом с моим братом. У подножия вишни распустились ослепительно-белые цветы – ковер их простерся до самых наших ног, словно небосклон с сотнями крошечных звезд.

Мать плакала рядом со мной, но с глаз ее не упало ни слезинки.

Наверное, это худший вид душевной боли – когда невыносимо настолько, что слезы не идут и горе отказывается покидать твое тело. Ибо если оно выйдет наружу, внутри не останется ничего. Ничего.

Потерять того, кого любишь; ни больше ни меньше, а свою половинку…

И это была моя вина.

Я ничего ей не рассказала. Я сомневалась, что вообще когда-либо смогу рассказать, как меня обманули, какой дурой я оказалась. Как проводила время с врагом, не зная – не подозревая, – кто он на самом деле.

Он – наша погибель.

Посмотри на меня, пчелка.

Я запретила себе лить слезы. Но не по той же причине, что и мать. Я не решалась скорбеть по отцу, поскольку этого не заслуживала.

* * *

От нашей армии остались жалкие крупицы, и страх заполонил коридоры замка, будто раньше времени пришла зима.

Некому было сплачивать народ, разрабатывать стратегию укрепления наших границ и призывать новобранцев, будь то фермеры, торговцы или кто-то еще. Безмолвие, царившее в замке, стало до того удушливым, что я задавалась вопросом, не убьет ли оно всех нас раньше, чем король Дейд.

Эльн получил серьезное ранение, и следить за порядком в городе и королевстве, которые утопали в панике, выпало двум армейским командирам. Из поверженного отцовского отряда в живых остались только капитан и пара солдат.

– Принцесса. – Эдван, прислужник и ближайший друг матери, поклонился, когда я подошла к лестнице, что вела к королевским покоям.

Я избегала встреч с матерью. Что было несложно, поскольку она отказывалась покидать опочивальню. Но я наконец набралась смелости, дабы проведать ее.

Некогда смуглое лицо Эдвана побледнело и осунулось, щеки запали, остроконечные уши сильно выделялись на фоне лысины. Я показала на поднос с чашкой бульона и краюхой хлеба, который подрагивал у него руках.

– Она так и не ест?

– Увы, нет, моя принцесса, – пробормотал он, губы его побелели от волнения. – Вот уже четыре дня.

Я закрыла глаза.

– Но хотя бы пьет?

Эдван кивнул:

– Пьет, но мало, и в основном вино.

Мы, фейри, жили тысячи лет, но, подобно людям, вполне могли умереть от истощения. Умирание в нашем случае затянулось бы, но кончина была неминуема, если наши тела не получали подпитки.

– Спасибо, Эдван. Сделаю, что смогу.

Слезы благодарности подступили к его фиолетовым глазам, он поклонился мне еще раз и скрылся за углом.

Дверь в материнские покои открылась передо мной сама, и я вошла в сумрачную душную комнату. Лимонная роза была любимым ароматом матери, и теперь он угасал вместе с ней – в комнате горько пахло прелой листвой.

Мать полулежала на россыпи подушек, устремив взгляд на колышущиеся шторы. Я поставила поднос на прикроватный столик.

– Мама, давай уже, еда ведь портится.

Болезненно сглотнув, она пошевелилась.

– Я не голодна.

– Я знаю, – сказала я, перелезла через ее ноги и улеглась на место отца. Подушка источала его запах: лайм и дубленая кожа. Сердце у меня заколотилось, голос дрогнул от чувства вины. – Я тоже – так что, может, вместе поголодаем?

И тогда она снова стала собой – Никайя, королева Синшелла. Жгучий взгляд горячее солнца.

– Даже не думай.

– Если не будешь есть, я тоже не буду – так и знай. – Я стиснула ее прохладную ладонь. – Ты должна поесть. – Ее ресницы дрогнули, она сглотнула, и я взмолилась: – Ну не могу я и тебя лишиться.

Мать посмотрела на меня золотистыми глазами, очень похожими на мои, и я испугалась, что она разглядит, прочтет вину по моим глазам и голосу.

Даже если что-то и заметила, она не подала вида и вяло сжала мою руку в ответ.

– Пчелка, – прошептала она – неуместное обращение к дочери, что разбила ей сердце. – Однажды ты поймешь, каково это – чувствовать, как душа покидает твое тело, и пытаться перебороть инстинкт, который велит жизненной силе последовать за ней. – Облизнув сухие губы, мать еле слышно добавила: – Однажды ты узнаешь, каково это – обрести, а затем потерять свою истинную половинку. – Ее холодные пальцы ласково коснулись моей щеки. – Я бы скорее пожелала тебе умереть, чем испытать подобное, пчелка.

Не зная, что на такое ответить – мне лишь хотелось, чтобы она не закрывалась, чтобы слушала меня и не умолкала сама, – я сказала:

– Боюсь, что умру я раньше, чем успею даже задуматься о поиске половинки.

Она улыбнулась – горько, с тоской во взгляде.

– Половинку невозможно найти, – твердо сказала она. В ее голосе слышалась печаль, но он зазвенел. – Ее приведут к тебе звезды.

Я не раз слышала историю о том, как они с отцом обрели друг друга. Когда маме исполнилось пятьдесят лет, ее отец заявил, что ей пора расстаться со своей пассией и остепениться, и для нее устроили брак с одним из выбранных моим дедом ухажеров.

За две ночи до свадьбы, когда в город начал прибывать народ со всех уголков Синшелла, мама познакомилась с моим отцом – сыном фермера, жившим на окраине леса, у границы между Эррином и Синшеллом. Он был воином, но не по собственной воле, а потому что земли и скот, принадлежавшие его семье, нуждались в охране. Его мать настояла, чтобы он посетил королевскую свадьбу, поскольку пропустить такое событие было немыслимо.

Мама, которая на тот момент, разумеется, была влюблена – но вовсе не в своего нареченного, хоть они и дружили, – улизнула из замка, чтобы выпить кружечку эля в городском трактире. Забившись в дальний угол заведения, она горевала над своей участью и наблюдала за тем, как фейри всех мастей напиваются, танцуют, играют на деньги и метают дротики.

Отец говорил, что почуял ее еще до того, как вошел туда. Не привыкший сидеть без дела, с наступлением ночи он решил побродить по городу. Из любопытства зашел в трактир, и его притянуло к ней, как мотылька к огню. Спустя несколько часов свадьбу отменили, а родные отца принялись ломать головы, как бы перевезти свое хозяйство поближе к сердцу Синшелла.

Побороть тягу к половинке невозможно, как-то сказал мне отец. Несмотря на досаду из-за впустую потраченных денег и времени, дед принял его в семью, но приказал разгрести последствия этого безобразия.

И отец с готовностью это сделал: женился на матери – вместо Эльна.

Это была волшебная сказка – подобная тем, что обожают слагать и рассказывать в человечьем королевстве.

Но, как это нередко случается, не у всех волшебных сказок хороший конец.

– В наших краях тебе половинку не найти. – Она изрекла это мрачное предсказание и закашлялась, а я недоуменно свела брови. – Принц написал нам. – Она поймала мой локон и пропустила между пальцами. А потом небрежно добавила: – Он предлагает тебе из соображений безопасности пожить у них, пока они обдумывают возможность вашей свадьбы.

– Что? – воскликнула я.

Свадьба. Я не думала, что от меня все еще ждут… Я была уверена, что лишила себя последнего шанса заключить подобный союз, когда починила плащ принца золотой нитью, и он сбежал домой.

Мать не удивилась – только печально улыбнулась и вздохнула:

– В какие только игры нас не вынуждают играть.

– Мама, я не могу…

– Ты выезжаешь послезавтра на рассвете. – Она заткнула локон мне за ухо – ее ладонь стала заметно теплее. – Поживешь под их защитой. Нам нужно, чтобы ты уцелела. Сейчас это важнее всего.

Я прикрыла глаза. Мне хотелось возразить, хотелось накричать на нее – чтобы поднялась, чтобы помогла мне все исправить. Но именно этим мама и занималась, и принц был нашей единственной надеждой на спасение.

Она знала, что иначе никак.

– Не знаю, как со всем этим справлюсь, – сказала я, проглотив комок в горле. – Но постараюсь, хотя кровавый властитель…

– Он еще вернется сюда, поэтому о твоем отъезде никто не знает. Только ты. – Ее колючий взгляд уперся в меня, в нем читался приказ. – И я.

Мне предстоит отправиться туда одной. Перекинуться и полететь.

Я кивнула и взяла ее за руку.

– Я сделаю это ради тебя, но ты должна поесть. – Она закатила глаза. – Мама, – сказала я уже мягче. – Если у меня никого не останется, что помешает мне улететь не в Эррин, а за моря?

Я думала, что услышу выговор, напоминание о долге. Но ни того, ни другого не последовало.

Несколько секунд она смотрела на меня невидящим взором – такого прежде не случалось, – а затем поднесла мою руку к губам.

– Именно так тебе и стоило бы поступить, пчелка. Улететь и не возвращаться.

Мы обе знали, что я так не поступлю, поэтому она села повыше, а я принялась кормить ее кусочками хлеба, обмакивая их в бульон.

6

Я летела вдоль Полинфских гор, которые молчаливо наблюдали за моим одиноким путешествием на восток.

Их пики, устремленные в облака, закрывали мне вид на грозные утесы, что вздымались над Ночным морем.

Попасть в истерзанную войной половину Нодойи корабли могли только через Королевскую бухту, где в засаде часто поджидали багровые головорезы, отправленные туда их властителем.

У меня это впервые.

Трудно было поверить – а это, разумеется, была ложь, – что король волков, этот монстр с запада, ни разу не отваживался поцеловать кого-либо до меня. По слухам, ему было тридцать четыре года, двадцать пять из них он упражнялся с мечом и наводил ужас на окружающих, и своими когтистыми лапами мог разорвать человека пополам.

В постели короля-тирана наверняка побывали сотни любовниц.

Я отмахнулась от этой навязчивой мысли, от внезапно нахлынувшей вместе с ней нежеланной злости и от воспоминаний о том, как его нежные губы касались моих.

Он заплатит за все. Так или иначе, но заплатит – даже если для этого мне придется пожертвовать собственной жизнью.

Что было абсолютно неизбежно.

Летя над деревьями, подгорьем и тихой сельской тропкой, которую пересекал лишь заросший кустами Соленый ручей, я затолкала поглубже идею о мести и чувство вины.

К счастью, вчера мать поднялась с постели и вышла из опочивальни. Уж не знаю почему – для того, чтобы унять мои тревоги, или потому что королевство нуждалось в королеве. Я лишь порадовалась, что это все-таки произошло. Теперь же, летя над разграничивавшими Эррин и Синшелл лесами, что тянулись вдаль на многие мили от гор слева от меня к ущелью, переходившему в реку, справа, я пыталась придумать отговорку для человечьих правителей.

Как объяснить, почему я прибыла одна?

Я из народа фейри – вероятно, этого им будет достаточно. Впрочем, большинство людей, в особенности король и королева, этим объяснением не удовлетворятся.

Некоторые из нас были способны молниеносно перемещаться с места на место, но я пока не знала, обладаю ли этим даром сама. Обычно он проявлялся у золотой и багровой знати – чаще всего у самых влиятельных лиц. Можно подумать, бестиям Вордана и без того недостает могущества.

Я начала проникаться сочувствием к деду, что возглавил наступление, вознамерившись избавить Нодойю от родителей короля Дейда. Ныне уже любому было ясно как день, какую угрозу они представляли бы для нашего материка.

Смертельную угрозу, которая с рождением их сына превратилась в реальность.

Вскоре густые зеленые леса остались позади – их сменили степи и песчаные дюны, которые рябым покрывалом стелились до самой Королевской бухты. На юго-востоке Нодойи высился замок Эррин – твердыня из камня и дерева, что под лучами полуденного солнца отливала бронзой и медью. От замка до самой Королевской бухты тянулся город Эррин – пестрая россыпь домиков, сложенных из песчаника и кирпичей, и сидели они так плотно, что для крупных улиц там вовсе не осталось места.

В таком королевстве легко затеряться.

Я задвинула эту идею в дальний угол разума, где хранились мрачные мысли, которым мне не хотелось предаваться – да и не до них сейчас было. Позже. Может быть, через несколько лет я найду время, чтобы достать из кладовой ума те болезненно пульсирующие в голове думы, в такт которым билось мое сердце. Когда у нас будет время осмыслить все произошедшее и договориться, что подобного мы больше не допустим.

Представить, что однажды такое случится, я пока не могла. Сейчас, несмотря на красоту песчаных просторов подо мной и волн, накатывавших на утесы и бухту, мне виделись только войны, кровь и смерть.

Проселочные дороги – немногим более, чем просто пыльные тропинки, окаймленные колючими кустарниками и кактусами, – сбегали к искристому городу, и я забрала влево, подальше от них, в сторону замка, который прятался за огромной каменной стеной.

Пара стражников вскинули головы, но большинство не обратило на меня внимания, и я, дождавшись, когда отвернутся все, тихо спланировала вниз, к фонтану посреди двора замка. Любой, кто посмотрел бы на меня в тот миг, увидел бы лишь черного лебедя в брызгах воды, что стоит на каменном парапете и вертит изогнутой шеей.

Посмотрев вверх, я уперлась взглядом в глаза мраморной статуи с обнаженным естеством и пикой в руке – то был один из богов, которым поклонялись люди.

– Черный лебедь, – раздался чей-то голос у меня за спиной. – Смотри, Жоржетта, видишь его?

Проклятье.

– Ого, – сказала, по всей видимости, Жоржетта. – По-моему, я несколько лет вообще лебедей не видела, не говоря уже о черных.

– Думаешь, это дурной знак? – спросила ее товарка.

В эту секунду я, не удержавшись, посмотрела на них в упор, отчего обе женщины с корзинами хлеба и фруктов взвизгнули. И поспешили прочь от фонтана в сторону одной из прилегающих к дворику городских улиц.

Дурной знак. Смешно. Я огляделась, проверяя, нет ли рядом прочих свидетелей, перекинулась и принялась разминать затекшие руки и ноги. Что ж, правы были родители, страшившиеся моего проклятия, или нет, покажет время, а мне сейчас не до того.

Изо рта гигантской статуи в затянутый ряской фонтан извергалась вода. Выйдя из-за нее, я отступила в тень, которую отбрасывали стоявшие неподалеку кленовые деревья, и поправила юбку изумрудно-оливкового платья.

Знакомая со вкусами людей, я надела самое скромное из тех, что у меня были: глухое, с закрытыми плечами и шнуровкой во всю спину. Лиф сдавливал мне грудь, хотя, возможно, дело было в том, что по мере приближения к замку от волнения у меня сперло дыхание.

Мимо проехала запряженная лошадьми телега, в которой сидели солдаты с пустыми корзинами, а я запрокинула голову: стена, окружавшая замок, была так высока, что у меня заболела шея.

Много раз мне рассказывали об этих местах, но я не вслушивалась в те рассказы – куда больше меня занимали собственные капризы, невинность, за которую я слишком цеплялась. В сторожевых башнях, откуда открывался вид на многие мили вокруг, стояли дозорные – их бронзовые и серебряные доспехи блестели на солнце.

– Стоять, – приказал женский голос, когда я выступила из-под сени деревьев и направилась ко двору. – Чего тебе здесь надо?

Ну, была не была.

– Я – Опал, – произнесла я. Мое имя прозвучало странно. Почти как слово на чужом языке. – Я – принцесса Опал из рода Грейсвудов, прибыла сюда по приглашению королевской семьи.

Повисла напряженная тишина, отчего у меня сильно забилось сердце, а затем передо мной открылись серебряные ворота – не большие для повозок и лошадей, а узкие, для пешеходов.

Пятеро стражников в доспехах и шлемах преградили мне путь, пристально посмотрели на меня и переглянулись.

– Это она, – сказал один из них, металлический шлем приглушал его слова. – Я ее уже видел.

Я смотрела на него, гадая, не лжет ли он, но в конце концов решила, что это не важно – главное, чтобы меня пропустили туда, куда надо.

– Уведомьте семью, – сказала воительница и жестом велела мне следовать за двумя стражниками, которые торопливо повели нас внутрь.

В следующем дворике с фонтанами, журчание которых нарушало тягостную тишину, нам снова пришлось остановиться и подождать, пока стражники сменят друг друга и изучат меня. Вдоль дорожек, что вели к резным дверям замка и огибали его, цвели пышные кусты роз всех мыслимых оттенков, а чуть менее пышные росли вдоль тропинок, пролегавших вдоль живой изгороди.

– Прошу, – угрюмо сказал стражник и повел рукой в сторону открытых арочных дверей, словно я была бродячим животным, до которого он брезговал дотронуться.

На вымощенный рыжей плиткой пол легла чья-то тень. В дверном проеме возник принц – он широко улыбнулся, приветственно раскинул руки и, сбежав по трем полукруглым ступеням, чмокнул воздух у моих щек.

– Добро пожаловать, принцесса. – Отстранившись, Брон обвел взглядом двор, и его улыбка чуть потускнела. – А где ваша свита?

– Уже пустилась в обратный путь, – ответила я, дивясь тому, как складно прозвучала эта ложь.

Принц кивнул, переглянулся со стражниками, что стояли у меня за спиной, и зашагал вперед. Я торопливо последовала за ним, скорее встревоженная, чем довольная тем, как спокойно он воспринял то, что я прибыла одна.

– Соболезную, – сказал Брон, когда мы вошли в холл, выстеленный мягким рыжим ковром. С обеих сторон стены были увешаны портретами его предков. – Насчет вашего отца. Он был хорошим… человеком. – Вообще-то он был не человеком, а влиятельным мужчиной с большим сердцем.

За нами с грохотом захлопнулись двери, и я, испугавшись резкого звука, забыла указать принцу на его ошибку. Огонь в настенных рожках дрогнул, затем вспыхнул с новой силой.

– Благодарю.

– Желаете чего-нибудь выпить или подкрепиться? – спросил принц. До чего ничтожным, до чего невзрачным казался он мне теперь – здесь, после всего случившегося. После того, как он уехал, не попрощавшись, и вынудил меня думать о худшем. После того, как мой отец благополучно сопроводил Брона и его людей назад.

После того, как мой отец пал, возвращаясь домой.

Я помотала головой и переплела дрожащие пальцы – на большее меня не хватило.

Кашлянув, Брон спрятал руки в карманах темно-коричневых брюк.

– Родителям уже сообщили. Наверное, они уже ждут нас в тронном зале.

– Стало быть, они в курсе, – опасливо предположила я, пока мы шли по коридорам мрачного чужого замка, – что мы собираемся пожениться?

Он снова кашлянул и сбился с шага, что отвлекло меня от разглядывания лестницы – ее деревянные пролеты, выстеленные все тем же рыжим ковром, зигзагами поднимались на много этажей вверх.

– Обсудим это позже.

Вкрадчивый тон, напряженная осанка – у меня голова пошла кругом. Было ясно, что вредить мне они не собираются – иначе уже давно бы это сделали. Никто и пальцем ко мне не притронулся – с их стороны это было бы глупо.

Да, Синшелл в разрухе, но человечьему королевству пригодится любая помощь, если они хотят устоять перед натиском кровавого властителя.

В тронном зале было пусто – только пара тронов стояла на деревянном помосте высотой в две ступени. Когда лакированные двери открылись, я увидела, что король и королева уже на своих местах – они о чем-то тихо спорили, но, заметив нас, умолкли.

И, натянуто улыбнувшись, встали. У матери Брона, Сабрины, вокруг глаз и рта залегли морщинки, но она все еще была красива. Его отец, тучный и рыжеволосый, разгладил седеющие усы, затем отер руку о свое рыже-коричневое облачение.

– Добро пожаловать, принцесса Опал.

– Мы соболезнуем гибели вашего отца. Нам горько сознавать, что пересиди наш сын эти тяжелые времена дома, ваш папа, вероятно, остался бы жив.

Брон потупился, и пока я лихорадочно придумывала, что бы на это ответить, Сабрина бросила мимолетный взгляд на мужа – ее каштановые кудри соскользнули с плеча.

– Благодарю, – все-таки нашлась я, а к глазам подступили холодные слезы. – Нам его очень не хватает.

Слова королевы говорили скорее о нежелании подпускать сына к нам, чем о чувстве вины за то, что они за ним не усмотрели. Но с очередной волной бесполезных допущений мое горе только усилилось.

– Мы отвели для вас покои, – кашлянув, сказал король и тем самым выдернул меня из пучины унылых мыслей. – Надеюсь, вам там понравится. – Жена снова бросила на него косой взгляд, и он торопливо добавил: – О, и, разумеется, мы позаботимся о том, чтобы вы чувствовали себя здесь в полной безопасности.

– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, но я не могу не спросить: каковы ваши планы насчет бракосо…

– Дитя. – Сабрина вздохнула, скорее утомленно, чем с сочувствием. – Могу я быть честна?

Я – не дитя. О чем она прекрасно знала. Но выбора у меня не было, и я кивнула:

– Да, конечно.

Сойдя с помоста, королева подошла ко мне – за ней волочился подол ее небесно-голубого платья, сплошь рюши и кружева. Затянутой в шелковую перчатку рукой она взяла меня под локоть:

– Я провожу тебя в твои покои, и мы побеседуем по пути.

Мы вышли из огромных дверей, прежде чем я сообразила, что надо бы попрощаться с королем и принцем, и зашагали вверх по лестнице, мимо которой я прошла, когда меня вели в зал.

Я на ходу разглядывала узорчатые рожки с пляшущим в них огнем и портреты, висевшие на обитых деревом стенах вперемежку с бронзовыми и серебристыми гобеленами. Всю дорогу Сабрина вела меня под руку и вопреки моим ожиданиям не проронила ни слова, пока мы не достигли верхней лестничной площадки.

Четыре крутых лестничных пролета и короткий холл привели нас к массивной деревянной двери, которую королева, наконец отцепившись от меня, открыла с большим трудом. Я могла бы сделать это с помощью одной лишь мысли, но решила, что ей вряд ли понравится лишнее доказательство того, насколько мы разные.

Засопев от натуги, – аж кудри разлетелись, – Сабрина все-таки распахнула дверь и жестом пригласила меня войти первой. Я неторопливо шагнула внутрь и поняла, что нахожусь в одной из квадратных башен, которые видела, когда подлетала к городу – вероятно, в самой низкой из них, с учетом длины лестницы и размера комнаты.

Эти покои тоже были отделаны в рыжих, бронзовых и золотистых тонах. Посередине комнаты стояла кровать, накрытая узорчатым багряным покрывалом. По обе стороны от нее высились деревянные тумбы, на которых стояли лампы из блестящего рыжеватого металла – зажечь их никто не удосужился.

Ржавые оттенки всколыхнули во мне мрачные мысли.

– Ванная комната прямо за этой дверью, – сказала Сабрина, постучав по косяку, и выдернула меня из мысленного водоворота. – Служанки уже подготовили там все необходимое… – Она окинула взглядом мой наряд, отметила отсутствие багажа. – Я велю им принести еще платьев и ночных сорочек.

Я кивнула, пробормотала «спасибо» и огляделась: голые стены, у одинокого арочного окна – большой золотистый сундук.

– Какой красивый, – сказала я – не молчать же! – и подошла поближе, чтобы рассмотреть резные узоры, которым тот был украшен. Над сундуком явно потрудился мастер. Маленькие золотистые создания, белки и кролики, резвились среди золотистых деревьев. Вне всяких сомнений, это была работа резчика из Синшелла.

– Внутри сундука тебя ждет первая порция вещей для работы.

Я отшатнулась от сундука. И резко обернулась – королева стояла с гордым видом, сложив на груди руки.

– Для работы?

Ее губы чуть изогнулись в улыбке, она вздохнула:

– Дорогая моя, неужели ты думаешь, что мы дали бы приют принцессе-фейри, не будь от нее пользы? Ты ведь уже не так юна, чтобы удивляться тонкостям политических решений.

Щеки вспыхнули, хотя я молила себя не краснеть.

– Что я должна делать? – Наверное, чинить одежду, рисовать картины или ваять керамику.

С королевской улыбки слетела пелена притворства, она стала угрожающей, и до меня внезапно дошло.

– Сын сообщил нам о том, что ты способна вить золото.

Из меня будто воздух вытравили.

– Я… я не… – начала было я. – Я не могу просто…

– Избавь меня от отговорок, принцесса. – Королева подошла к сундуку и открыла его – внутри лежала гора одежды. Я попятилась к кровати. – Наша армия истощена. Да, пока есть отряды, которые нас охраняют, но их мощи не хватит, когда беда явится к нам на порог. А она непременно явится. – Сабрина приосанилась, спокойная и непоколебимая. – Нам нужно больше солдат, а значит, больше денег, наша казна пустеет с каждым месяцем, с каждым кораблем, которому приходится разворачиваться у наших берегов, поскольку торговать с нами – огромный риск.

– Вы… Полагаю, вы кое-чего не понимаете, – сказала я, хотя ее объяснение было вполне логичным. – Я не могу вить золото по команде. Честное слово, это удавалось-то мне всего пару раз. И оба раза – по чистой случайности.

Королева кивнула и, поджав губы, опустила взгляд. Когда она вновь посмотрела на меня и заговорила, голос ее звучал тихо, предостерегающе.

– Тогда я советую вспомнить, как тебе это удалось, и проделать снова. – Я заморгала, глаза защипало от подступивших слез, которые, впрочем, так и не пролились. – И проделать это множество раз, и если ты докажешь, что от тебя есть толк, – она повела костлявым плечом, – вот тогда мы и обсудим бракосочетание.

Она развернулась к двери, и я бросилась за ней следом.

– Нет, прошу вас. Постойте.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, запоры щелкнули с другой стороны – я не успела даже схватиться за ручку.

– Не пытайся сбежать. Тебя поймают еще до того, как ты достигнешь стен замка.

Я рухнула на пол возле двери, ужас, словно кол, медленно вошел в мое сердце.

– О, и никаких этих ваших чар. Кроме тех, разумеется, – она тихо усмехнулась, и в этой усмешке зазвенела угроза, – которые нужны, чтобы обеспечивать нас золотом.

Ее шаги по лестнице заглушила моя паника – я задыхалась. Болезненно сглотнув, я оглядела свою комнату. Свой новый дом.

Свою тюрьму.

7

Закатный свет расплескался по деревянному полу, но вскоре его сменили растущие тени.

Ни лампы на тумбах, ни золотистые рожки на стенах я зажигать не стала.

Я сидела на кровати и разглядывала красивый сундук, пытаясь понять, как за такой короткий срок превратилась в узницу и убийцу. К тому моменту, когда в небо поднялся лунный серп, я пришла к выводу, что такой исход совершенно справедлив, и, вероятно, именно здесь мне и суждено провести свои последние дни.

В багряно-золотой клетке.

Сундук под небольшим арочным окном словно глумился надо мной, своим видом напоминая об обещаниях, сдержать которые я вряд ли могла – равно как и избежать их выполнения. Даже если я смогу призвать силы, чтобы сделать что велено, и вплести золотые нити в одежды, меня все равно отсюда не выпустят.

Мать могла бы послать за мной, но для этого требовалось войско, которого у нас больше не было, а немногим уцелевшим солдатам надлежало защищать наше королевство.

Когда комнату окутал мрак, ко мне, постучавшись, вошла служанка с подносом – тот ходил ходуном у нее в руках. Бледная как полотно девушка пролепетала:

– П-принцесса, здесь ужасно темно.

Не успела она и вздохнуть, как в настенных рожках затанцевало яркое пламя – оно отразилось в ее испуганных голубых глазах. Возможно, чары не помогут мне выбраться отсюда, но пользовалась я ими так же часто, как руками и ногами. Они были частью моей сущности, привычной и жизненно важной как дыхание.

– Поставь поднос на сундук, – процедила я. – Благодарю.

Она повиновалась и мигом выскочила из комнаты, словно пообедать я собиралась ею.

Есть я не стала, но открыла окно над тарелкой с рыбным рагу, а сама плюхнулась на кровать и уставилась в ночное небо.

Звезды все так же мерцали, луна все так же сияла, но у меня возникло чувство, будто и они там, в вышине, насмехаются надо мной – над глупой золотой принцессой, что купилась на уловки врага и навлекла на всех беду.

Утром ко мне явился гость. Открылась дверь, и тут же я распахнула глаза: едва различимый скрип петель и знакомый запах сообщили мне о приходе принца.

– Опал, – прошептал Брон, словно боялся разбудить меня, хоть и увидел, что я на него смотрю. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней и потер лицо. – Не знаю, что сказать – могу лишь попросить прощения.

– Ты знал? – спросила я и, сев в постели, откинула волосы с лица. – Ты все это время знал, каковы их планы на мой счет?

Теребя край рубашки, он с опаской шагнул вперед – начищенные сапоги ступили на мягкий рыжий ковер.

– Опал, у тебя есть невероятный дар. Тот, что поможет нам отразить этот кошмар…

– Мама очень рассердится, – тихо кипя от гнева, сказала я.

Принц уловил зашитую в моих словах угрозу и, нервно сглотнув, кивнул.

– Я понимаю, правда, – примирительным тоном сказал он. Я зло взглянула на него и подтянула ноги к себе, поскольку он подошел к кровати и отважился сесть рядом со мной. – Мы поженимся, ладно? И вернем Нодойе ее былое величие, но для этого нам нужна твоя помощь.

– Согласие на брак с тобой – уже достаточная помощь, – не задумываясь, брякнула я и поразилась собственному высокомерию. – Но вы, людишки, никогда не довольствуетесь тем, что у вас уже есть.

Его губы сложились в лукавую улыбку, но темных глаз, которые он не сводил с меня, эта улыбка не коснулась.

– Это так, но поверь мне, если бы я считал, что тебе грозит хоть малейшая опасность, ни за что на это не согласился бы.

– Лжец, – прошипела я, встала и сбросила поднос с сундука. Посуда звякнула, а я распахнула деревянную крышку, открыв его взору тряпичное разноцветье. – Ты бы согласился в любом случае, потому что ты не король. Ты – принц, и у тебя нет большого выбора.

У него на лице заходили желваки, он стиснул зубы.

Я присела, вынула из сундука плащ с бархатным подбоем и расстелила его на полу.

– Уходи, мне тут, судя по всему, нужно сотворить чудо.

– Ты ведь уже занималась подобным, – сказал Брон с фальшивым скрипучим смешком. – Неужели не можешь просто сделать то же самое?

– Будь это так легко, на смену этим тряпкам уже принесли бы другие, да ведь? – Я знала, что нужно следить за тоном и выбирать выражения, но поступала так всю свою жизнь, и в конечном счете ни к чему хорошему это не привело.

Ни меня, ни тех, кого я любила.

– У тебя все получится. Я в этом уверен. Я видел это собственными глазами. – Принц встал. – А потом, клянусь тебе, Опал, мы им отомстим.

Отомстим.

Никогда прежде это слово не звучало так маняще, ни разу не отдавалось оно в моем сердце так сильно, так оглушительно. Отмщения я хотела больше всего на свете – нуждалась в нем. Я уставилась на мятую ткань.

– Мы погибнем, не достигнув цели.

Шаги Брона замерли на полпути к двери.

– Но попробовать все же стоит. – Принц помедлил, а затем пробормотал: – Я загляну завтра, ты не против?

Я промолчала, ибо поняла: он намекает, что тянуть время, оплакивая свою судьбу, больше нельзя.

Когда дверь закрылась и наружные запоры щелкнули, я приказала вскипевшей крови успокоиться – мне нужно было сосредоточиться.

Ничего иного не оставалось. Меня не выпустят из замка живой, пока я не дам им то, чего они хотят, и даже в таком случае мой шанс снова обрести свободу крайне мал. Однако других вариантов у меня не было, и хотя я уже устала – о, звезды, как же я устала! – делать то, что велено, урок я усвоила: повинуясь собственным желаниям, я обрекаю на печальную участь многих других.

Часы текли, солнце ползло к горизонту, а я так и сидела перед тем расстеленным на полу плащом. Хотелось плакать, но слезы не шли. Только вызывали головную боль, которую я пыталась пустить в дело, дабы выполнить свое невыполнимое задание.

Единственное, что мне удалось сделать к наступлению ночи, это распустить старый шов, и теперь разлохматившиеся края ткани ждали, когда я приметаю их обратно – уже с помощью золотой нити.

Я ощупала ткань и провела руками над каждым дюймом того плаща, затем попыталась вложить всю свою душу в следующую вещь – тунику из тонкого хлопка.

То ли сопротивлялась ткань, то ли чего-то не хватало, но что-то было не так, и я не могла понять, в чем же дело. Я пыталась вспомнить, как это происходило прежде, в те немногие разы, когда из-под пальцев моих выходила золотая нить.

Принесли еще один поднос с едой, а несъеденный обед унесли. Я заставила себя сделать пару глотков воды и испытала чувство вины, вспомнив, как мать пообещала мне, что постарается жить – тогда как хотелось ей лишь угаснуть и отпустить свою душу на поиски души отца.

Дверь снова закрылась – служанка, которая принесла ужин, ни разу не подняла на меня взгляда.

Я была уверена, что она обо всем докладывает королеве. Распустив швы у еще нескольких вещей из сундука, я сердито уставилась на них. Питалась неважно я и в собственном королевстве, а здесь не съела вообще ни крошки и вот теперь начала ощущать последствия такого поведения. У меня кружилась голова, невыносимо слипались глаза, я улеглась прямо на разбросанную по полу одежду и уперлась взглядом в филигранно расписанный потолок.

Что-то стукнуло по подоконнику. Я не шевельнулась. Очередная птица явилась в надежде, что я отдам ей свой нетронутый ужин.

– Солнышко, что, во имя всех треклятых звезд, ты делаешь в этом гнилом местечке?

8

Незваный гость примостился на подоконнике, свесив одну ногу вниз, и склонил голову вбок.

– Я тебя по всем лесам и долам разыскивал.

Это оказалась не птица. А жаль.

Это был волк.

– Ну? – Его глаза сверкнули из-под капюшона плаща, он быстро окинул меня оценивающим взглядом. – Тебе тут язык отрезали? Надеюсь, что нет. – Он ухмыльнулся: – Твой язычок мне нравится.

– Ты, – выдохнула я. Мое сердце наконец вспомнило, как биться.

Ухмылка расплылась в широкую улыбку:

– Я.

Я неловко отползла назад – руки поскальзывались на шелке и тонком муслине.

– Нет.

Выгнув бровь, чужак озадаченно посмотрел на меня со своего насеста.

– Нет? – Он нагнулся вперед, его плащ притягивал сияние звезд. – Что «нет»?

– Ты… это он, и ты убил его.

Тихий смешок слетел с его коварных губ, глаза блеснули.

– Солнышко, лопочешь ты забавно, но я не понимаю, о чем речь.

– Мой отец. – Я поднялась на колени, юбка сбилась комками вокруг ног. – Ты убил его, – горя ненавистью, процедила я сквозь зубы, – и съел его сердце.

Кровавый властитель поджал губы.

– Ах, ты об этом.

На комнату, как петля на шею висельника, опустилась гнетущая тишина, и у меня в горле застыл крик о помощи – призыв к стражникам у подножия лестницы: враг проник в их дом. И он может меня убить.

– Так это и правда была ты, – вкрадчиво, очень вкрадчиво произнес оборотень, а я заскрипела зубами – живот подвело от голода. – Черная лебедь.

– Какая еще лебедь?

– Брось. – Махнув в мою сторону рукой, он добавил: – Мы оба знаем, что это была ты.

Я набрала было воздух, чтобы позвать на помощь, но король поцокал языком.

– Я бы на твоем месте воздержался. Ты ведь не хочешь, чтобы по твоей вине погиб еще кто-то?

Я болезненно сглотнула и зажмурилась.

– Впрочем, то была не твоя вина. Тебя ведь оберегали, хранили в пузыре невинности – готов поклясться, что единственной твоей обязанностью в жизни было… – Он притворно задумался. – Наверное, хранить себя для рождения потомства? – Я ничего не ответила, и король хмыкнул, получив подтверждение, в котором не нуждался. – Как я уже сказал, даже не будь ты наивна, откуда тебе было знать, кто я?

Я не могла понять – он пытается облегчить чувство вины, которым придавливало меня с каждым вдохом, или раздуть его, чтобы оно разбушевалось как лесной пожар?

– Те, что видят меня по ту сторону границы, редко остаются в живых, так что секрет мой раскрыть тебе было некому.

– Зачем? – Бесполезный, глупый вопрос, который не стоило бы задавать.

– Зачем что? – Черное облачение короля переливалось в свете звезд, ночной бриз, обогнув его, влетел в комнату и поцеловал меня в горящее лицо. – Зачем я обманул тебя? Это ж вроде очевидно. – В этих словах было столько сарказма, что мне захотелось выбить его кулаками, чтобы король-наглец взмолился о пощаде. – Зачем я поцеловал тебя? Что ж, дорогая моя племенная лошадка, к сему моменту должно быть вполне очевидно и то…

– Хватит. Зачем ты его убил?

– А ты грубиянка. Тебе об этом говорили? – Он задумался, провел языком по верхней губе, а я опустила взгляд на свои дрожащие руки. – Возможно, тебя избаловали в твоем миленьком королевстве. Хорошие манеры, моя черная лебедушка, это не пережиток прошлого и не варварство. Это часть нашего наследия и часть нашего существа.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться над этой абсурдной отповедью.

– Варвар здесь ты – дикарь, лишенный сердца. Где были твои сраные манеры, когда ты убивал моего отца, мой народ?

Я не стала поднимать на него глаз.

– У нас с тобой будет достаточно времени, чтобы обсудить всякое – но позже. – Слова короля прозвучали так, будто он улыбался.

Я вскинула лицо, а он тихо, чтобы не выдать своего присутствия, спустил на пол вторую ногу.

– Где остальные?

– Кто? – спросил он, выпрямившись в полный рост.

Я все сидела на полу – мне было наплевать, что в двух шагах стоит, возвышаясь надо мной, монстр.

– Твое зверье. Ты явился сюда, чтобы захватить эту страну, разве нет?

– Пока нет, солнышко. – Он преодолел расстояние между нами и присел рядом со мной. – Пока нет.

На меня хлынул его запах – запах зла, от которого мне так хотелось избавиться, и когда король поддел мой подбородок пальцем, я перехватила его руку и гневно воззрилась на него.

Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой, с этими его ямочками – несправедливо, что такая досталась именно ему.

– Ну наконец-то.

– Не трогай меня.

– Кажется, это ты меня трогаешь.

Отпустив его руку, я отшатнулась, а он посмотрел на ковер.

– Ты наряды в приступе истерики раскидала?

Я не удостоила его ответом. Вместо этого я встала и направилась к двери. Он моментально оказался рядом – в секунду из тени вырос высокий плечистый мужчина и преградил мне путь.

– Хватит уже время тянуть – скажи, зачем ты здесь, – потребовал король. Я отступила и отвернулась. Он тяжко вздохнул. – Чтобы выйти замуж за человечьего жабеныша?

– Я ничем тебе не обязана, и ты никогда и ничего больше от меня не добьешься.

– Опал, – произнес он прямо у меня за спиной, и я вздрогнула, когда его дыхание коснулось моей шеи. – Отвечай на треклятый вопрос.

Я резко развернулась – мы оказались лицом к лицу – и бросила с яростью:

– Или что? Меня тоже убьешь?

Он прищурился:

– Если бы я этого хотел, ты была бы мертва уже несколько недель.

Это заявление потрясло меня и подтвердило то, о чем мне думать не хотелось.

– Уходи. – Голос мой дрогнул, и я осела на пол – у меня снова закружилась голова и совершенно закончились силы, чтобы с ним пререкаться, не говоря уже о том, чтобы позвать на помощь.

– Я не съел его сердце, – сказал король после тягостной паузы, все еще стоя позади меня. Его взгляд прожигал мне макушку, и я прикрыла ноги юбкой платья. – Обычно съедаю, но сердце твоего отца я выплюнул.

Я фыркнула. В груди и горле стало слишком тесно.

– Это, конечно, сильно облегчает тот факт, что я больше никогда его не увижу.

Ответить на это ему было нечего, повисло безмолвие, словно он растерялся. Король обошел меня и спросил с нервозностью в голосе:

– Что ты пытаешься сделать?

– Мне нужно заштопать это, – я подняла одно из платьев, – золотом, и я устала, поэтому будь добр… – Я перешла на шепот. Усталость возобладала над ненавистью к нему и страхом. – Просто уйди.

Он наклонился:

– Уйду, когда скажешь, почему они заставляют тебя этим заниматься.

Я не стала ему отвечать – пускай сам строит догадки.

Он не ушел. Только пристально наблюдал за моими бесплодными попытками добиться хоть чего-нибудь. И вдруг дотронулся до моей руки – я отдернула ее.

– Доверься мне, – сказал он.

Я почти рассмеялась:

– Ни за что.

Король кивнул, но все равно взял меня за руку. Я была слишком слаба, чтобы ему сопротивляться. Он сел на пол напротив меня и сказал:

– Попробуй еще раз. – От изумления я открыла рот, и зверь широко улыбнулся. – Давай, вперед.

Нахмурившись, я попыталась снова и ахнула, когда золотая нить не только вплелась в ткань, но и принялась укладываться узорами вдоль подола и ворота платья с такой скоростью, что наряд заблистал золотом всего через несколько моих сбивчивых вдохов.

Я захлопала глазами и, переведя взгляд на короля – вид у него был задумчивый, – спросила:

– Но как?

– Твоими усилиями. Я всего лишь… помог. – Он выпустил мою руку, выдернул из-под моего бедра плащ и разложил его поверх платья. – Продолжай, – холодно потребовал король.

Не знаю, как так вышло и почему я позволила ему снова прикоснуться к себе. Я знала лишь, что у меня получается, и испытывала благодарность – не конкретно к нему, а в целом… Облегчение.

Через считаные минуты вся одежда из сундука была пронизана золотыми нитями. Король волков взглянул на меня исподлобья и хищно улыбнулся:

– Мы с тобой хорошая команда.

Это меня отрезвило. Я выдернула руку из его ласковых мозолистых пальцев и вскочила на ноги.

– Никаких «нас с тобой» нет.

Подобрав с пола одежду, я аккуратно свернула каждую вещь и оставила стопку с ними на крышке сундука. Король молча наблюдал.

– Тебе нужно поесть, – наконец сказал он. И исчез.

9

Принц, как и обещал, явился на следующее утро – с улыбкой до ушей.

– У тебя получилось.

Служанка, которая принесла мне завтрак, действительно доложила им, что на золотом сундуке лежит стопка готовой одежды. Чуть позже она пришла вместе с товаркой, и они забрали вещи. А я все лежала в смятой постели в том же самом платье, в котором прибыла сюда.

Теперь же, сидя в постели, я отламывала мелкие кусочки от черствой горбушки хлеба, которую принесли к завтраку, и с трудом глотала их, запивая водой. Я почти уверилась, что это был сон, проделки изнуренного горем разума, но затем одежду унесли – а ведь золотая вышивка на ней появилась благодаря призраку, занимавшему все мои мысли.

– Опал? – позвал принц, так и стоявший у открытой двери.

– Я хочу побыть одна, – наконец откликнулась я. Не желая встречаться с ним взглядом, я отвела глаза.

– Мама говорит, что тебе можно выйти из покоев и прогуляться по саду…

– Я сказала, что хочу побыть одна. – Хлеб в моих руках превратился в крошки.

Принц кашлянул:

– Как пожелаешь.

И вышел из комнаты.

Дверь закрыли и заперли, и никто больше не заглядывал ко мне до той минуты, пока я не вышла из ванной комнаты в белом атласном халате, который обнаружила на крючке рядом с полками, уставленными баночками с солью для ванн.

– Ты помылась – это хорошо. Герма уже начала переживать, что комната провоняет.

Я не стала утруждаться объяснениями, что, сколь бы несвежим ни был мой запах, их ничтожному обонянию не под силу его учуять, и принялась заплетать волосы в свободную длинную косу.

Королева сверлила меня взглядом в ожидании ответа, но я молчала.

Молчала долго и упорно – поэтому она, раздраженно засопев, повернулась к двери и махнула кому-то.

Вошли двое мужчин, каждый внес по три мешка. Все их содержимое вывалили на рыжий ковер перед опустевшим золотым сундуком. Поклонившись, мужчины с выпотрошенными мешками быстро прошмыгнули мимо королевы и исчезли в коридоре.

Сабрина показала на гору новой одежды.

– У тебя есть время до послезавтра.

У меня вырвался смешок изумления.

– Вы мне теперь еще и срок выполнения работ назначать будете? – Она сложила руки на груди и приосанилась, а я покачала головой: – Что будет, если я не справлюсь к означенному времени?

– Лишишься каких-нибудь удобств. – Фальшиво улыбнувшись, она развернулась к двери – к подолу ее коричнево-золотого платья пристали невыметенные хлебные крошки. – Спокойной ночи.

Я тупо посмотрела на закрывшуюся за ней дверь, затем перевела взгляд на гору будущей работы на полу, но вместо того, чтобы приступить к ней, решила доесть клецки с курицей. Блюду недоставало ароматности, любви к родной земле, с которой его готовили у меня дома, но на вкус клецки были не так уж плохи – или мне показалось, поскольку я давно как следует не ела.

После этого я отперла дверь, просто прикоснувшись к ней рукой, оставила поднос снаружи и снова заперлась. Глупая шалость, целью которой было желание выказать презрение и намекнуть служанке Герме – я надеялась, что до нее дойдет, – чтобы держалась подальше от моих комнат.

* * *

Случилось то, чего я опасалась: когда я провела руками над разложенной на кровати одеждой, ничего не изменилось.

Вообще ничего – только швы стали крепче. Такими, что не распорешь.

Я не сомневалась, что большинству людей это пришлось бы по нраву – но только не королю с королевой. Я сердито воззрилась на одежду, будто ту сшили с одной лишь целью – позлить меня.

– Помощь нужна?

Мой взгляд метнулся к окну. Непонятно, как ему удалось пробраться сюда так тихо и незаметно.

– Как тебя стражники не засекли?

– Я же мгновенно перемещаюсь, – пояснил он мне как тупице. Возможно, ею я и была, ибо такая мысль даже не приходила мне в голову. В свою защиту я могла сказать, что раздумья о кровавом властителе милосердно отступили в дальние закоулки разума – куда больше меня занимала невозможность превратить упрямые обычные швы в золотые.

Ровно до этой самой минуты.

Король по-хозяйски спустил ноги на пол и прошелся по комнате, держа руки в карманах длинного кожаного плаща. Осмотрелся.

– Хорошенькая тюрьма для хорошенькой принцессы-фейри.

– Это не тюрьма, – соврала я. Мы оба прекрасно знали, что именно так оно и было.

Король не стал меня подначивать, только макнул палец в миску с овощным супом, что стояла на прикроватной тумбе. А затем облизнул. Когда его губы сомкнулись вокруг пальца, мне стало тошно – кровь взревела, забурлила в жилах. Он поморщился и изобразил рвотный позыв.

– Звезды в небесах, какая же мерзость.

– Мерзость – это твое здесь присутствие, – кашлянув, процедила я. – Будь добр, исчезни.

– Если ты из-за отца все злишься, то, боюсь, извинений я тебе принести не могу, – сказал он со смиренным безразличием, которое вселяло скорее страх, чем злость. – Долг есть долг, и я не могу сойти с пути, проложенного для меня судьбой.

Я повернулась к нему и недоуменно заморгала.

– Твой долг – убивать сотни – нет, тысячи наших земляков?

– Да – если это необходимо. И людей тоже. – Он постучал пальцем по незажженной лампе, и та вмиг пробудилась к жизни – внутри заплясало пламя. – Я ни для кого не делаю исключений, солнышко.

Я презрительно усмехнулась. Глаза заволокло кровавой пеленой, я стиснула шарф в руке.

– Ты отвратителен.

Невзирая на мой негодующий вид, он сел на кровать и подтянул под себя длинные ноги – древесина заскрипела под нашей тяжестью.

– Тогда давай сюда свою руку, и покончим с этим быстрее.

Я только сцепила пальцы, а он посмотрел на это с возмутительной ухмылкой, склонив голову вбок – золотистые пряди сползли ему на лоб.

– Зачем ты здесь?

Он вскинул брови и уставился на меня так, будто я сама должна была понять, зачем он опять сюда явился.

– Лебедушка, боюсь, я обречен следовать за тобой, куда бы ты ни отправилась. – Слова эти прозвучали резко, взгляд его был льдистым, и я не могла понять, радует его сказанное или бесит.

У меня в горле набух комок, страх задавил ярость.

– Мне это не по вкусу.

– Ты так говоришь только потому, что я убил твоего отца и множество других созданий. – Он отмахнулся, подобрал мантию и без спроса взял меня за руку. – Злиться потом будешь. Давай, у меня сегодня еще дела есть.

Потрясенная, я даже не отстранилась. Только раздраженно воззрилась на мантию, лежавшую между нами, будто моей ненависти было достаточно, чтобы спустить с него шкуру. И вдруг заметила, какие разные у нас руки: в его огромной ладони моя казалась просто крошечной.

Вдоль края мантии пунктиром пролегла золотая строчка. Я стиснула зубы, но порыв одолеть не смогла. Знание – сила.

– Можно кое-что спросить?

– Спросить можно, но ответа я тебе не обещаю.

Я вздохнула, а он, не выпуская мою руку, отшвырнул мантию в сторону и на ее место положил большое пальто.

– Увечья, пытки, запугивание…

– Политика навевает на меня скуку… – сказал он. – Если тебе очень надо знать, у меня назначена встреча с дядей и двумя моими… – Он наморщил нос и задумался. – Пожалуй, проще всего назвать их друзьями.

Не знаю, была ли это попытка пошутить, или он и правда до сей минуты не осознавал, что эти так называемые друзья – действительно его друзья.

– С дядей? – переспросила я, когда он убрал законченное пальто и достал платье. Я мало что знала о том устрашающем генерале, который, вроде как приходился убитому правителю Вордана братом и лучшим другом. Знала только, что он был жесток, безжалостен, прожил не одну сотню лет, но так и не обрел свою половинку.

Король хмыкнул:

– Да уж, Серрин когда-то был по-настоящему гнилым типом, но теперь, боюсь, самый гнилой – это я. – Он вскинул лицо, сверкнул зубами. – Мучительная потребность быть первым – мое проклятье.

До чего гадкими созданиями были его дядя и те существа, которых багровый наглец называл друзьями, я и представить не могла.

– Полагаю, один из них и есть истинный Клык.

– На самом деле зовут его Клементом, – король ухмыльнулся, глядя на платье, – но он, конечно, ненавидит это имя, поэтому мы всегда называли его Клыком.

Я взялась за следующую вещь, а он переплел свои пальцы с моими. Я притворилась, будто не заметила этого мягкого, нерешительного жеста. Он взглянул на меня исподлобья:

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Кровавый властитель.

Его длинный прямой нос сморщился.

– Король волков.

Он кивнул:

– Теплее. – Багровый поскреб щетину на подбородке – от этого звука я вся напряглась – и вкрадчиво спросил: – Но как меня назвали при рождении, Опал?

– Дейд Волькан, – прошептала я, сама не зная почему, и отвела взгляд.

Повисла тишина. Король кашлянул и достал очередную вещь, все еще держа меня за руку. Он опустил голову, и высокий ворот плаща коснулся его остроконечного уха.

– Мать умерла до того, как успела дать мне имя, но дядя знал, между какими она выбирала.

– Каким было второе? – Меня одолело любопытство.

– Он мне так и не сказал, до сих пор секретничает, – шумно выдохнув, ответил король. – Надменный говнюк.

Расспрашивать его о матери, о том, как та умерла, было бы неуместно – наши руки соприкасались, тепло, исходившее от наших тел, впитывалось в лежавшую между нами ткань и нагревало комнату.

Мы молча обрабатывали одну вещь за другой, и Дейд, похоже, был не против тратить время на столь заурядное дело. Что было удивительно, поскольку он, как я уже знала, умел творить не только мелкие бытовые фокусы.

Когда последний предмет одежды отправился в стопку с готовыми вещами, я не удержалась и спросила:

– Я думала, что кровавые фейри не обладают даром чинить. Что подобное не только ниже вашего достоинства, но и вообще за пределами ваших возможностей.

Король Вордана встал, потянулся и, холодно усмехнувшись, подошел к окну.

– А я ничего и не чинил, лебедушка. Только открыл ворота для твоего дара, и ты все сделала сама.

Дейд растворился в воздухе, прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, а секундой позже рассеялись и языки тьмы, оставшиеся после его исчезновения.

* * *

На следующий день принц заглянул ко мне еще до обеда. Я в тот момент расхаживала по комнате и, остановившись, разгладила фиолетово-белое платье, которое надела, пробудившись от беспокойного сна.

Нелепое, чрезмерно пышное, оно было обильно расшито кружевом – вся его необъятная юбка и лиф, – отчего моя грудь, и без того не маленькая, казалась еще больше. Но несвежее платье, в котором я прибыла сюда, унесли, и оно тоже не особенно меня радовало – разве что напоминало о доме и о том, зачем я здесь.

Меня всю ночь изводили сны о крови и зубах, о шерсти и перьях, но я никак не могла взять в толк, что может значить эта мешанина образов.

– Доброе утро, принцесса. – Брон почтительно поклонился мне, хоть и не обязан был этого делать. – Возможно, ты не захочешь, но я все же спрошу…

– Да, – сказала я и протопала мимо него к двери. Мышцы затекли от напряжения, и ноги покалывало с каждым шагом. Я нуждалась в солнечном свете, в аромате дождя, который принесло с утренним бризом, мне не терпелось выбраться из четырех стен.

– Ла-адно, – протянул принц и, нервно усмехнувшись, поспешил вслед за мной вниз.

Стражники в нелепых шлемах, застывшие, как каменные истуканы у подножия лестницы, воззрились на меня.

– Сюда, – сказал Брон и махнул в сторону смежного холла.

Тот был поменьше и, в отличие от остальных здесь, не такой помпезный – меньше богатой отделки, меньше портретов. В холле не было ни души – за исключением стражника, что караулил закрытую на засов деревянную дверь. Брон отпер ее, и мы вышли на вымощенную камнем дорожку.

Отойдя на несколько шагов от караульного, я запрокинула голову и глубоко вдохнула. С выдохом напряжение вытекло из меня, и я отвела взгляд от пухлых белых облаков.

– Ты ведь несколько дней не выходила, – сказал принц, будто пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то объяснить мое странное поведение.

Неудивительно. Ему – человеку, привязанному не к собственной земле, а лишь к тому, чем она его одаривает, – оно должно было казаться странным.

– А чувство такое, словно прошло полвека.

Принц усмехнулся, и мы пошли по дорожке, что стелилась вдоль живой изгороди. Спустившись по широким ступеням, мы оказались в садах, разбитых с тыльной стороны замка. Пышная зелень вперемешку с разноцветьем и плодовыми деревьями занимала пространство не меньше полумили в ширину и доходила до той самой непреодолимой стены.

– Ты… – выдохнул принц, – невероятна, Опал. Те вещи… – Мы остановились возле мраморной скамьи, по обе стороны от которой стояли большие горшки с папоротниками. Брон повернулся ко мне: – Мать выручила за них солидную сумму.

– Сколько? – Я отошла к кусту герани, что рос напротив скамьи, и провела рукой над глянцевитыми соцветиями, отчего их оттенок стал ярче.

Шумно втянув воздух, принц подошел ко мне:

– Я не имею права обсуждать подобные дела. Мне жаль.

– Врешь, – промурлыкала я и лукаво улыбнулась.

Он оторвал взгляд от бутонов, что распускались, когда я прикасалась к ним, и посмотрел мне в глаза.

– Не уверен, что понимаю, о чем ты.

– Тебе не жаль, – просто сказала я, расправила плечи и потянулась.

Когда я повернулась к Брону, его возбужденный взгляд соскользнул с моего лица на грудь, но я все равно улыбнулась ему, хотя этот врун-человечишка не вызывал у меня никакого интереса. В кудахтанье матери, которое я слушала на протяжении двадцати лет нашей совместной жизни, большая часть идей оказалась правдой. Мужчин, особенно людей, было легко перехитрить, если действовать с умом.

– У тебя есть дар чуять ложь?

Брачные игрища никогда не вызывали у меня интереса. Воспитанная в тепличных условиях, я когда-то была твердо настроена дождаться всепоглощающей любви, как та, которую посчастливилось обрести моим родителям. Любовь, для которой вечность не была преградой.

Вожделения я тогда еще не знала, но в те дни меня такие вещи и не волновали. Но сейчас все было иначе.

– Не так, как ты себе это представляешь, – сказала я, погладила его по плечу и двинулась глубже в сад. Я шла мимо грядок с помидорными кустами и огуречными плетями, и садовники с лопатами расступались, когда я к ним приближалась.

Под дубом на окраине сада обнаружилась еще одна скамья, на сей раз деревянная; я села и подобрала с газона яблоко-паданку. Брон сел рядом – нерешительно, но явно испытывая любопытство – что еще я скажу или сделаю? А я просто вытерла яблоко о платье, запачкав последнее землей.

– Сколько? – спросила я и откусила, но этот плод, как и многое другое в этом лишенном волшебства королевстве, оказался безвкусным.

Брон придвинулся ближе ко мне и недоуменно свел брови:

– Сколько?

– Сколько времени нужно, чтобы собрать армию? – Когда я произнесла это, что-то внутри меня запротестовало при мысли о том, что мужчина, который является в мои покои и помогает мне вить золото, погибнет на поле боя. Я быстро подавила это чувство. Король волков не заслуживал ничего, кроме уготованных ему тягот и мук. И смерти – столь же жуткой и нелепой, как та, что выпала на долю моего отца. Или еще хуже.

– Я точно не знаю.

Я откусила еще и, мысленно отмахнувшись от образов укоряющей меня матери и Дейда с его поучениями о хороших манерах, спросила с набитым ртом:

– Точно не знаешь? – Я проглотила пережеванное яблоко и улыбнулась – вид у принца был остолбенелый. – Или просто не хочешь мне рассказывать?

– О, я хочу, – поспешно ответил он, а в глазах его сверкнуло желание. – Но я убежден, что тем самым навлеку на себя проблемы.

– А откуда кто-то узнает, что ты о чем-то рассказал? – Я выгнула бровь.

Усмехнувшись, он потянулся ко мне и пальцем стер яблочный сок с моей нижней губы.

– Если ты умеешь хранить тайны…

Я захлопала ресницами:

– Конечно умею. Ты же знаешь, что в этом деле мы весьма искусны.

Он наклонился ближе, окатив меня своим неприятным резким запахом, и опустил томный взгляд на мои губы.

– Мы надеемся, что соберем армию через месяц, но скорее всего это займет чуть дольше.

– Через месяц? – Я чуть не поперхнулась и перешла на шепот: – За это время что угодно может случиться.

– Мы по всей стране собираем людей для подкрепления, принцесса. На то, чтобы обучить новобранцев, тоже нужно время. Это быстрее, чем выжидать, надеясь, что какое-нибудь из ближайших заморских государств соизволит прийти к нам на помощь.

Помощь не придет. Наша земля – это обитель сказок, предрассудков и смерти.

Без золота было не обойтись.

Я перевела взгляд на сад и, уставившись на бархатцы, стиснула зубы. Принц был прав, но при мысли о том, какие ужасы могут за это время выползти из тьмы, у меня внутри все похолодело.

– Опал. – Теплые мягкие пальцы взяли меня за подбородок, повернули мое лицо к Брону. – Мы победим его – это я тебе обещаю, – страстно прошептал Брон и без спроса поцеловал меня.

10

Его губы оказались не такими мягкими, как я надеялась.

Он целовал меня нежно, но настойчиво, что сообщало о плохо сдерживаемой агрессии.

Поцелуй вышел приятным, но пяти секунд мне хватило сполна, и я отстранилась.

– Прости, – тихо сказал Брон и потупился.

– Мне пора возвращаться. – Я встала, и моя рука вспорхнула к губам. – Наверное, уже новую порцию вещей принесли.

Брон поплелся за мной. Короткий, казалось бы, обратный путь тянулся просто вечность; нас, словно холодным ветром, разделила тишина.

Я убедилась, что способна расположить принца к себе, заставить его помочь мне, пусть даже не по доброте душевной, но удовлетворения мне это не принесло. Я ощущала внутри лишь… пустоту. В сердце открылась бездна шире, чем ущелье, разделяющее наши земли.

Мне хотелось плакать. Но я знала, что плакать не буду – попросту не смогу.

Наверху лестницы Брон открыл дверь в мою тюремную клетку и поклонился:

– Благодарю тебя… – Он замялся и нелепо брякнул: – Ну, за то, что составила мне компанию.

Меня хватило лишь на то, чтобы улыбнуться, и я шагнула было в комнату – за порогом меня поджидала новая гора одежды.

Но тут крупная ладонь схватила меня за плечо и потянула назад.

– Знай, на самом деле я не жалею о том, что случилось в саду, – шепнул мне на ухо Брон, и я окаменела. Самодовольно ухмыльнувшись, он бросил на меня мимолетный взгляд, убрал руку и зашагал вниз.

Оказавшись в комнате, я прислонилась спиной к закрытой двери. Яблоко, которое я так и не доела, перепачкало мне руку своим липким соком.

* * *

Король волков не явился ни той ночью, ни следующей, и я за это время ни разу не вышла из покоев, твердо решив обойтись без его помощи.

Быть может, если я справлюсь сама, Дейд больше не придет. А если он вздумает снова нанести мне визит, у него не будет повода здесь задерживаться.

Но за минувшие часы я перебрала множество вещей и добиться появления золота так и не смогла, поэтому ждала – с досадой, но ждала его прихода.

Прихода монстра в обличье произведения искусства.

Пламя в настенных рожках угасло и вспыхнуло снова, мягкие блики и резкие тени высветили его брутальное лицо, чувственные губы и глаза… Я сглотнула и посмотрела на открытое окно, задаваясь вопросом, почему мне ни разу не пришло в голову его закрыть.

– Да я бы все равно его открыл, – сообщил он, проследив за моим взглядом и угадав, о чем я подумала. – Для меня нет преград на пути к желаемому.

От этих слов у меня камень лег на сердце. Я сидела на кровати, теребя фартук, вокруг лежали фалды пышной юбки.

– Ты просто забавляешься со мной? – сухо усмехнулась я.

Дейд уселся там же, где и в прошлый раз – на углу кровати, но на сей раз снял сапоги, прежде чем подобрать под себя свои длинные мускулистые ноги. Он был в штанах, похожих на шаровары, только более облегающих и подчеркивающих его фигуру. У меня глаза на лоб полезли, когда я увидела, какой солидный холм образовался в районе ширинки, когда Дейд скрестил ноги. Щеки мои запылали, и он усмехнулся. Я отвела взгляд.

– Обожаю с тобой забавляться, – промурлыкал король, и меня затопили ненависть и жар. – Хотелось бы почаще с тобой этим заниматься – помимо всего прочего.

– Позабавишься, а потом убьешь?

Он прищурился, нахмурил густые брови. Не отрывая взгляда от моего лица, схватил меня за руку и тут же переплел свои пальцы с моими.

– Мне начинает казаться, что ты была бы этому рада. – Я недоуменно заморгала, и он добавил: – Хотя мы оба, конечно, понимаем, что таких намерений у меня нет.

Мне ужасно хотелось уйти от этой темы – да и от него самого, но, увы, меня ждали сотни вещей, и я, как ни досадно, не могла справиться с ними одна.

– Давай просто делом займемся.

Дейд чуть сжал мои пальцы.

– Вперед.

У меня на глазах из-под руки побежала золотая строчка – казалось, будто ласковое тепло течет по венам и сочится из кончиков пальцев. Когда мы обработали четыре вещи, он спросил:

– Кто еще знает о твоей способности?

– О том, что я лебедь?

Король волков выгнул золотистую бровь и положил между нами брюки, подбитые мехом.

– Тени слышат все, принцесса. – Заметив мой озадаченный вид, он перешел на шепот, такой тихий, что мне пришлось следить за его губами, дабы понять, что он говорит, и внутри снова разлился жар. – Смертные не просто знают об этом – они слагают легенды о единственном перевертыше среди золотых фейри. Уверен, некоторые здесь в курсе, что вить золото способна лишь та, что обращается в черную лебедь.

– Те легенды вряд ли вызывают у кого-то благоговение, – огрызнулась я, однако шепотом. – Разве что у нашего народа, но я, честно говоря, не понимаю почему.

– А-а. – Король волков улыбнулся, бросив взгляд на наши сцепленные руки. – Ты до сих пор не в курсе.

– Что это нечто вроде дурного знака? – пробормотала я. – Это я и так поняла.

Король хмуро взглянул на меня исподлобья.

– Как раз наоборот. – Он тяжело вздохнул, словно смутился, занервничал и, отбросив брюки в сторону, подхватил с пола пышное платье. То вспорхнуло и легло нам на колени, едва заметно всколыхнув воздух. – Звезды воистину наделили нас невероятной… Что за херня?

Шокированная этой внезапной вспышкой ярости, злобным рыком, от которого так резко огрубел его голос, исказились черты, свирепо сморщился нос, я застыла, а он навис надо мной, опрокинул меня на подушки. И принюхался – его теплое дыхание, от которого в животе стало щекотно и жарко, коснулось моей шеи, подбородка и, наконец, губ.

– Жабеныш тебя поцеловал.

Волна воздуха от поднятого им платья выдала нас с принцем. С момента поцелуя прошло уже достаточно времени, я не раз успела умыться, и потому не думала, что Дейд сможет учуять на мне запах Брона, – да и мне, если уж честно, было на это наплевать.

Идиотка. Я треклятая идиотка, которая забыла, кто именно прокрался в мою клетку.

Большинство фейри, что жили в наших землях, в подметки ему не годились. Он был зверем с волчьим нюхом и в силе обоняния превосходил даже тех из нас, кто обладал крайне чувствительным носом.

Рядом с моим ухом раздался тихий рык, и я почувствовала, что он дрожит – его просто трясло от нескрываемой злости.

В такой момент его лучше не провоцировать.

– Прекрати, – сказала я примирительным тоном, надеясь, что голос не сорвется. – Прошу тебя, все в порядке.

Но он не сдвинулся с места, только грязно выругался и провел носом по моей щеке.

– Ты подпустила его к себе.

Это был не вопрос, поэтому и отвечать я не стала. Просто, зажмурившись, ждала, пока он слезет с меня. Прошла минута, может, две, а он сопел, уткнувшись носом мне в подбородок и упершись руками в кровать рядом с моей головой. Сопел негромко, но угрожающе.

Дейд еле сдерживался. Уж не знаю, от чего именно. Но после стольких моих поддевок о том, что он меня убьет…

Нет. Только не так.

– Дейд. – Я вложила в его имя весь до последней капли страх, охвативший меня.

Видимо, это сработало. Он встал, посмотрел на меня сверху вниз бездонными, как океан, глазами, снова выругался. Дрожащими руками провел по волосам, отошел к дальнему концу кровати, почесал щетину.

Еще одна тягостная минута. Я боялась поднять на него взгляд.

Не зная, что еще сделать, я, не сводя глаз с одежды, потянулась за очередной вещью и взяла его за горячую, неподатливую руку. Его ярость так и не утихла. Более того, повисла между нами, словно грозовая туча, и мне стало не по себе. Я не отваживалась посмотреть на него, только с опаской ждала, не грянет ли буря.

– Почему? – наконец процедил король волков сквозь зубы, словно ему было ненавистно даже спрашивать об этом.

– Не тебе одному забавляться.

– В каком это смысле? – рявкнул он.

– Ты прекрасно понимаешь, в каком смысле, – тихо ответила я, по-прежнему не решаясь заглянуть в те злые синие глаза.

Смотрела лишь на желваки, ходившие у него на лице. Он размял шею и буркнул:

– Дура.

– Что, прости?

– Что слышала.

Нас окутала звенящая тишина, и на несколько волнительных минут мы оба сосредоточились на одежде. Золотая строчка вилась из-под наших рук, сверкая ярче звезд. Хватка у него была крепкая, пальцы подрагивали, он все сильнее стискивал мою ладонь.

Все это невыносимо раздражало – я не могла сидеть спокойно, терпеть безмолвие, гнев, возмущение. Он убил моего отца и множество моих земляков, уничтожил десятки городов и сотни домов, но я была не способна ни держать рот на замке, ни заставить его уйти. Я презирала саму себя, и еще больше меня бесило, что его присутствие рядом только обостряло это презрение.

– Это не твое дело.

Как же зря это было сказано. По множеству причин. В первую очередь потому, что от слов он перешел к действию. Зарычав так, что у меня сердце заколотилось, Дейд опустился на колени. Одежда смялась под его весом, он заключил мое лицо в ладони.

– Не мое дело?

Он, не мигая, смотрел на меня.

– Дейд… – снова рискнула я и накрыла его ладони своими. Его лицо приблизилось, ноздри раздулись, а затем…

Он меня поцеловал.

Настойчиво, ревниво, стирая чужой поцелуй, – его губы молили и требовали. Но я оторвала его руки от себя и толкнула в грудь:

– Да как ты смеешь?

Я почувствовала его учащенное дыхание на своем лице.

– Забавляйся сколько хочешь, солнышко. – В лице его не было ни капли дружелюбия, одно лишь ледяное равнодушие. – Но не позволяй ему больше так делать.

А затем он ушел. Но строчки на большей части вещей уже мерцали золотом.

11

Злость и стыд, словно змеи, переплелись и сдавили мне сердце. Полночи я провела без сна и к утру решила, что нужно прогуляться.

Явилась прислужница королевы и, недовольно скривившись, собрала незаконченные вещи с кровати и пола.

– Мне нехорошо, – глухо буркнула я. Она кивнула и отправилась известить об этом Сабрину.

Я не сомневалась, что завтра вечером ее величество нанесет мне визит, если я к тому времени не закончу работу, но паники при этом не испытывала. Равно как и тревоги. Все мои мысли занимали только запах кровавого властителя, его жестокий поцелуй и бесконечное презрение к самой себе.

Дорожка завела меня в отдаленную часть сада и заложила поворот. Я замедлила шаг – до меня донеслось чье-то хихиканье. Я прошла чуть дальше и различила впереди цветные пятна: розовое, зеленое, голубое – и высокие прически из каштановых и черных кудрей.

Принцессы.

Заключенная в своей позолоченной клетке, я ни разу их и не видела, но до меня долетали слухи об их красоте, безжалостной язвительности, с которой они поддевали придворных, и молодости.

Близняшкам Миле и Клаудии исполнилось восемнадцать, а их старшая сестра Розабель была всего на десять месяцев младше двадцатитрехлетнего Брона. Поговаривали, что Розабель с ее смуглой кожей и черными волосами зачали на стороне, а кое-кто считал, что она и вовсе была подкидышем, найденным на пороге замка.

У меня никаких мыслей на этот счет не было, поскольку человечьи интриги и сплетни не вызывали у меня особенного интереса.

Я шла по дорожке, а они хихикали, сидя в беседке под виноградной лозой. Я чувствовала, что они следят за каждым моим шагом. Возможно, принцессы не догадывались, что я их слышу, или, может, знали, что слух у меня острее человечьего, но им было все равно.

– Брон, похоже, ею очарован, – сказала одна.

– Элдрид это не понравится, – прыснула другая, едва сдерживая смех.

– Скажу вам так: у этого идиота больше шансов жениться на принцессе фейри, чем на одной из своих тупоголовых любовниц, – тихо, но уверенно произнесла третья.

– Розабель, – ахнула первая девица, – она ведь чертова фейри. Не говори глупостей.

Розабель на это ничего не ответила, но вторая близняшка прошептала:

– Она, может, и хорошенькая, но уши у нее странные, как и манера держаться – будто она стоит в замерзающем озере.

– Такая неподвижная, – пробормотала ее сестрица. – Жуть берет.

Я проколола палец шипом – захотела взглянуть на цвет своей крови. Выступила темно-багровая капля, и, не поворачиваясь к принцессам, я слизнула ее. Это была ошибка – разум немедленно затопили жгучие, отнюдь не приятные воспоминания о роковых и горьких моментах.

– …и сам сказал, что жениться на ней не собирается, – тем временем развивала свою мысль одна из принцесс. – Вроде как она слишком строптивая.

Розабель фыркнула:

– Ожидаемо.

Они принялись обсуждать злоключения какого-то дворянина и ушли в замок, оставив зонтики от солнца на парапете, а белые чайные чашки – на облупленном железном столе.

Я проводила их взглядом и пошла дальше, раздумывая об услышанном. Я ждала, когда накатит гнев. Когда внутри все сожмется при мысли о том, что меня в очередной раз одурачили.

Гнев не пришел.

То ли потому, что я уже переживала нечто худшее, то ли потому, что сама догадывалась: браку с человечьим принцем не бывать.

Наверняка знала я лишь одно: нужно чаще выходить на прогулки, возможно, подружиться с принцессой-другой, если я планирую выбраться отсюда живой.

Словно привлеченный моим тягостным настроением, впереди показался принц – увидев меня, он лучезарно улыбнулся:

– Опал, я всюду тебя ищу.

– Правда? – Я склонила голову вбок и улыбнулась, еле сдерживая смех. – Мест, где я могу быть, не так уж много – всего одно.

Брон поспешно добавил:

– Тебе разве не сказали? Ты вольна гулять и по замку, и по садам.

Его слова не вызвали у меня ни удивления, ни восторга – только новый шквал подозрений. Взяв меня за руки, принц улыбнулся еще шире:

– Мама согласна, что брак, который свяжет наши королевства, – это выгодная затея, – поспешно добавил он. – Что это целесообразный шаг вперед.

Выгодная.

Целесообразный.

Я поджала губы, дабы чего-нибудь не брякнуть, и медленно, стараясь не спугнуть принца, высвободилась из его хватки.

– Что ж, это… неожиданно. – И полная чушь, мысленно добавила я.

С чего бы королеве врать собственному сыну? Чтобы он передал это известие мне, а я, лелея надежду, продолжила трудиться на их благо?

Я наблюдала за Броном, вглядываясь в его глаза с золотистыми точками, пока он, бурно жестикулируя и почесывая нос, пересказывал разговор, который они с матерью имели за завтраком.

Брон нашел меня вскоре после того, как его сестры удалились в замок, и в саду остались только насекомые, мы двое и, вероятно, слонявшийся без дела садовник, – это говорило о том, что ни его мать, ни король здесь ни при чем.

Он мне лгал.

* * *

– Привет, убийца.

Король Вордана возник из воздуха рядом с дверью, молча и быстро пересек комнату и сел на кровать – на свое прежнее место. Его бесшумные, плавные движения сегодня казались нарочитыми. Он подобрал одежду, взял меня за руку, и мы приступили к делу.

– Ты, похоже… не в духе, – отметила я, когда мы принялись за вторую стопку вещей.

– Я, мать твою, в бешенстве, – буркнул он, поскрежетав зубами и стиснув мою руку. – От тебя разит жабенышем.

– Он меня больше не целовал, – выдавила я, на добрую минуту лишившись дара речи. – Только в саду встретил.

Дейд поднял лицо – недовольное, но от того не менее притягательное.

– Как мило.

Потупившись, я угукнула, и вскоре мы перешли к последней стопке одежды.

Он бесил меня, и я, как настоящая идиотка, не обращая внимания на исходивший от него невероятный жар, от которого в комнате стало душно, как ни в чем не бывало заговорила снова:

– Он сказал, что планирует жениться на мне, что обсудил это с матерью и она отнеслась к этому с большим интересом.

Его свирепость увяла, преобразилась в нечто куда более мрачное, названия чему я не знала.

– Ну что? – с притворным раздражением спросила я.

– Честное слово, солнышко… – Его взгляд, казалось, пронизывал меня насквозь. – Неужто ты не чуешь гнилья, когда оно под самым твоим славным носиком?

Я помолчала, чувствуя, как у него внутри бушует пламя – пусть черная душа Дейда там и сгорит, – а затем со спокойствием, от которого едва не лопнули его льдистые глаза, сказала:

– Мне прекрасно известно о тайнах и пороках этого королевства, и я знаю, что мне здесь не место.

В секунду атмосфера в комнате остыла – гнев Дейда сменился недоумением, замешательство, отразившееся на лице, казалось почти смехотворным.

– Тогда зачем? – Его прежде насупленные брови расслабились. – Зачем тебе это все?

– Затем, что у меня нет другого выбора.

До короля, похоже, никак не доходило, что причина всему – это он.

– Есть, и ты сама об этом знаешь, – рявкнул Дейд и, подавшись ко мне, схватил меня за подбородок. Он посмотрел на меня в упор и, не отводя взгляд, тихо сказал: – Можем хоть сейчас уйти отсюда.

– Ты – можешь, и я надеюсь, что так ты и поступишь. Но я – не могу. – Я ощерилась, пытаясь отцепить его руку, а он ничуть не ослабил хватку, только ухмыльнулся – у меня в груди вспорхнули мотыльки, но я проигнорировала это чувство. – Ты все равно не вернешь меня домой – но даже если бы и вернул, ты в любом случае скоро перебьешь всех нас.

Улыбка волчьего короля угасла, он поднялся с кровати.

– Кто-то идет. – Он перевел взгляд с запертой двери на меня и протянул руку. – Пошли.

– Нет.

– Сейчас не время распускать нюни из-за отца…

Дверная ручка повернулась, кто-то, ворча, завозился с замками.

– Опал, – сказал Дейд с нежностью в голосе и глазах. С мольбой, осенило меня – но тут дверь распахнулась, и он исчез. Ко мне, бормоча проклятия себе под нос, вошел принц.

– Для чего здесь, ведьма их побери, столько проклятых замков? – пробурчал он и, захлопнув за собой дверь, тихо усмехнулся: – Проклятье, громко вышло. – Приосанившись, Брон скинул сюртук и заплетающимся языком кое-как выговорил: – Я тебя разбудил?

У меня голова закружилась, когда я вдохнула исходящий от него запах эля – принц еле стоял на ногах. Он был пьян и явно не заметил вещей, валявшихся на полу и кровати – большая их часть уже поблескивала золотом.

– Нет, ваше высочество.

Он ткнул в меня пальцем:

– Однажды я стану величеством. – Брон замер рядом с кроватью, в паре дюймов от моей босой ступни. – И мне понадобится королева, чтобы править вместе.

Я отвлеклась на вонь, которую он источал, скомканные слова, что вылетали из его рта, и он застал меня врасплох.

Принц повалился на меня, и я ударилась головой об стену за кроватью.

– Но перед тем, как съесть целое блюдо, нужно снять пробу. – Внезапно руки его принялись ощупывать меня, скользнули вниз к бедрам, он задрал мои юбки с таким рвением, что я услышала треск ткани.

– Брон, – сказала я сдавленным голосом, поскольку уперлась руками в его плечи. – Это недопустимо, прошу тебя. – Я оттолкнула его. – Брон, тебе пора.

– А я быстренько, – сказал он так, словно это был весомый довод, который заставит меня уступить.

Я бы не уступила ему ни за что на свете, но массивное тело, навалившееся на меня, и страх не давали мне пошевелиться, а он тем временем распустил руки. Одна юркнула мне между ног – я сжала ее коленями, вторая мяла мне грудь и сдирала лиф платья – я, зарычав, вцепилась в нее зубами.

– Прекрати, – прошипела я. – Прекрати сейчас же.

Брон лишь рассмеялся и тихо пробормотал:

– Я сделаю тебе приятно. Боже, у тебя кожа такая мягкая. – А затем его рука вывернулась из моих колен, добралась до панталон, и я закричала.

Я закричала и, вложив всю свою горечь, весь страх, всю сдерживаемую мощь в руки, оттолкнула принца с такой силой, что он отлетел к другому концу кровати и с грохотом повалился на пол.

Я резко села, сердце у меня колотилось как бешеное.

Брон выругался и, крякнув, уцепился за покрывало, чтобы подняться на ноги.

– Ах ты фея-сучка, – сплюнул он, потирая ушибленную голову.

Когда наши взгляды встретились, я широко улыбнулась – хищно и дерзко. Брон неуклюже пытался встать, но не успел он коснуться матраса, как я выплеснула всю свою силу вовне: она окружила меня облаком воздушных шипов. Принц ошарашенно застыл на месте, и в тот же миг я метнула шипы в него.

Удар пришелся ему в грудь, шипы вонзились в не прикрытые одеждой места. С вытаращенными от ужаса глазами и открытым ртом он повалился на пол.

Я сглотнула и отползла подальше от кровати, не вполне осознавая, как принцу могло так достаться от маленького сгустка воздуха, какие обычно использовались для охлаждения помещения или в садоводстве. Но это сработало. Я зажмурилась.

– Сработало, – повторяла я себе, пятясь и оправляя разорванную юбку. И вдруг наткнулась спиной на жесткий столб. – Сработало.

Это был не столб, а мужчина.

Сильные руки приобняли меня за плечи.

– Ярость волшебным образом увеличивает нашу силу, лебедь моя.

– Он… – Я ошарашенно хлопала глазами – из-за угла кровати торчала нога принца. – Он пытался…

– Он не посмеет повторить попытку.

– Дерьмо, – желчно выругалась я и накрыла глаза руками. В груди все горело. – Сраный кусок человечьего дерьма.

Дейд тихо и коротко усмехнулся:

– Надоели мне эти забавы.

Отняв ладони от лица, я обернулась и увидела, что Дейд разглядывает принца – этого засранца, которому было мало того, что он уже от меня получил.

– Пойдем-ка отсюда.

Отступив на шаг, я взглянула на окно, затем на его вытянутую руку.

– Когда ты вернулся?

– Когда ты спихнула его с себя, как мешок дерьма – коим он и является. – Его руки крепко обхватили меня, ночное небо позади него вздрогнуло и сдвинулось с места, и король сказал: – Держись.

– Нет! – возопила я, но слишком поздно – мой крик застрял в ледяной глыбе, в которую мы переместились, все плыло и оплывало перед глазами, время сжималось и растягивалось… И вдруг все это резко прекратилось – словно воздух выбили из легких.

Голова закружилась, я закашлялась, из желудка на белый каменный пол чуть не выплеснулись остатки рульки ягненка, которую я съела на ужин.

– Что ты наделал? – заорала я, схватившись за голову. Казалось, будто на меня надвигаются стены комнаты, в которой мы оказались – всюду камень, сверху деревянный потолок.

– Я тебя спас. Не за что.

– Спас меня? – взвизгнула я и, безумно усмехнувшись, шагнула к нему и приказала: – Сейчас же верни меня обратно.

– Зачем? Хочешь выйти замуж за жабеныша и найти способ победить короля волков? – Он рассмеялся – тихо и ехидно. – Не выйдет – не только потому, что победить меня невозможно, но и потому, что ему никогда не позволят на тебе жениться.

– Я бы заработала себе свободу, – возразила я почем зря.

Его брови взлетели.

– Думаешь, что соблазнила бы принца, и он бы помог тебе сбежать? – Дейд поймал прядь моих волос, накрутил ее на палец, погладил золотистый завиток. – Сегодняшний вечер лишь доказал, что все твои усилия пошли бы насмарку. – Его глаза вспыхнули. – Такие, как он, не ждут согласия. Они берут силой.

Он выпустил мой локон, и я остолбенело огляделась. Красота, что открылась моему взору, ярко контрастировала с тем неухоженным, уродливым, дряхлым строением, которое я видела с неба несколько лет назад, совершая один из своих редких опасных полетов.

Не успела я хорошенько рассмотреть безжизненные каменные стены, куполообразный потолок и гигантские черные двери, которые вели, по всей видимости, в главный холл, как король схватил меня за руку и потащил в глубь здания. Это было не что иное, как Цитадель Тьмы.

– Дейд, – угрожающим тоном сказала я, пытаясь вывернуться. – Да помогут мне звезды, если ты сейчас же не…

Король круто развернулся, и я отпрянула, чуть не рухнув назад – благо он ухватил меня за вторую руку и поддержал.

– И что ты тогда сделаешь? – процедил он, а льдистые глаза его потемнели. – Тебе не сбежать – ни отсюда, ни от меня, а если ты попробуешь… – Дейд не договорил, и его невысказанные слова повисли между нами. Король зашагал дальше, в сторону огромной мраморной лестницы.

У подножия она была широкой, к площадке посередине сужалась, а этажом выше снова становилась широкой, соединяясь с мраморной балюстрадой, которая состояла из множества рядов искусно вырезанных из камня деревьев. И тут на меня снизошло осознание – да с такой внезапностью, что перехватило горло.

Я действительно была в Цитадели Тьмы.

Мы зашагали наверх: я – с болезненно ухающим в груди сердцем, Дейд – с жесткой решимостью, которой был исполнен каждый его грациозный шаг. Все вокруг сплошь состояло из блестящего камня – в пределах видимости не было ни ковров, ни предметов мебели.

Единственным украшением пространства служило арочное окно над лестничной площадкой – огромное, с багровым стеклом, оно заметно отличалось от овальных окон по бокам: стекла в них были бледно-серые, почти прозрачные.

Мы свернули влево и пошли вперед по коридору, минуя дверь за дверью – закрытые, с латунными ручками в виде рычащих волчьих голов, – и снова оказались у лестницы: эта была из камня попроще и не такого помпезного вида.

Я заметила такую же лестницу в противоположном крыле дворца, цитадели – чем бы это место ни было, – и больше ничего, поскольку меня затащили в мрачный холл, от которого отходили две комнаты. Вход в ту, что была прямо перед нами, преграждали большие арочные двери, пройти сквозь которые мог бы и крупный зверь. Но мы вошли в другую комнату с дверью поменьше – та была открыта.

Король тут же отпустил меня и подтолкнул вперед, во тьму. Не пройдя и фута, я остановилась: глаза различили светлую кровать с балдахином, на которой лежали шелковые подушки с кисточками и серое меховое покрывало, в изножье стояла длинная красная кушетка. Вдоль двух стен тянулись книжные стеллажи из того же светлого дерева, по обе стороны от кровати стояли тумбочки на изогнутых березовых ножках, и я заметила, что в комнате есть еще три двери.

Куда они вели, было неясно – наверное, в ванную комнату и гардеробную. Я развернулась к королю, а он грубо и отрывисто сказал:

– Похоже, тебе по вкусу золоченые клетки… – Он поманил тяжелую деревянную дверь пальцем – та послушно открылась. Дейд вышел, но его жестокие слова остались со мной. – Что ж, вот тебе еще одна, милая моя лебедь.

12

Дейд

Путь к победе был вымощен кровью и трупами.

И, похоже, томительным вожделением. Я провел за тренировками с дядей почти всю жизнь, но он не особенно вдавался в подробности на эту тему. Секс дарует облегчение, говорил он, а вот похоть – это мучение. Мы трахаемся, чтобы избавиться от него, но только если это не отвлекает нас от цели.

Если мы полюбим – нам конец.

Сюрприз: я думал, что мощное влечение – досадная помеха, которую нужно устранить, но вмешались звезды – и вот где мы теперь.

Принцесса-лебедь – редкая жемчужина, которую не видели столетиями, – у меня в цитадели. Она могла бы сбежать, могла бы перекинуться, улизнуть отсюда и вернуться домой по воздуху, но оба мы знали, что это было бы тщетно.

Я бы с удовольствием пустился в погоню и наверняка оставил за собой кровавый след – это тоже понимали и я, и Опал.

У моей лебеди есть привычка купаться в бесполезных чувствах вроде вины, так что она и не помыслит о побеге. Ее крылышки – под моей лапой.

– Мой король, – протянул Клык из гостиной. – Почему я чую запах птички в нашей цитадели?

Ее запах мог стать неопровержимым доказательством немногих наших встреч в той пещере, но меня обуяло такое желание, что мне было не до тонкого сладкого аромата – все мое внимание занимало ее упругое тело. Ее идеальные формы, ее смех, то, как ее глаза меняли цвет с бронзы на жидкое золото, когда мою лебедь захлестывали эмоции.

Не стоило рассказывать о ней Клыку, но, поскольку наши отношения больше всего напоминали то, что иные называют дружбой, иногда я ему открывался.

– Потому что суешь морду куда не следует.

Я собрался было пройти мимо, но Клык усмехнулся и бросил:

– Тесак в восторге, знаешь ли.

Раздраженно вздохнув, я прислонился плечом к темной дубовой двери. Обглодав куриную ножку, Клык добавил:

– Он уже когти точит. Лебедь – это деликатес.

Круглый стол с мраморной столешницей сотрясся от взбурлившего во мне гнева – звякнули столовые приборы, использованием которых Клык не утруждался.

– Тогда в твоих же интересах проследить, чтобы он эти свои когти не выпустил, – рявкнул я и сердито затопал по коридору в сторону винтовой лестницы, что вела в кухню, а вслед мне полетел его низкий смешок.

Внизу слуги поклонились мне и вернулись к своим делам. Я подошел к Мерельде, главной кухарке, которая в этот момент делала выговор юной пикси, и кашлянул.

Все застыли, жаркую кухню затопили страх и предчувствие недоброго, но Мерельду таким было не пронять. Она заправляла хозяйством еще до моего рождения, и я догадывался, что вряд ли возможно добиться беспрекословного послушания от той, что била тебя деревянной ложкой по рукам, когда ты таскал свежие марципановые цветы для торта.

Бледно-зеленые глаза пикси метнулись ко мне, потом к Мерельде – девчонка вряд ли слышала хоть слово из тех, что чеканила кухарка. Мерельда одним взмахом старого чайного полотенца прогнала пикси из кухни и, наконец, обратила свое внимание на меня.

– Король.

Я с ухмылкой проводил взглядом прошмыгнувшую мимо меня пикси, затем повернулся к пухлой кухарке:

– Ты на нее ужас наводишь.

– Не больше, чем ты, – процедила она, направилась к деревянному кухонному столу позади меня и вывалила на него здоровый шмат теста.

– Чем я могу помочь тебе, Дейден?

Я заскрипел зубами от раздражения – ей одной было дозволено называть меня полным именем.

– У нас гость.

– Всего один? – не отвлекаясь от работы, уточнила она и принялась лепить шарики из массы, от которой пахло овсяными хлопьями, изюмом и коричневым сахаром. – Ты теряешь хватку, если вернулся с единственным пленником.

– Сарказм, – заметил я, схватил один из безупречных шариков и, сунув его в рот, застонал от удовольствия. – Вкуснятина.

Мерельда насупила брови и махнула в мою сторону полотенцем.

– Давай уже к делу. – Она отодвинула поднос подальше от меня. Мудро. – Какое дело мне до этого гостя? Ты же не кормишь пленников.

– Эту нужно кормить трижды в день и готовить для нее все, что она пожелает.

– Трижды в день? – Золотистые брови Мерельды взлетели, она недоуменно захлопала глазами и внимательно посмотрела на меня: – Ты же не…

– На этом все, – отрезал я, не желая посвящать всю кухню в то, чего прислуге знать не следовало бы. Не то чтобы я стыдился. К стыду чувство, которое я испытывал, навязчивое и неотступное, отношения не имело. Мне просто не хотелось давать поварятам лишний повод для сплетен, коими они обменивались, готовя нам еду.

Мерельда не сводила с меня взгляда, пока я не покинул кухню. Наш дворец, который часто называли Цитаделью Тьмы, гудел от суеты и шепотков прислуги, сновавшей по коридорам и комнатам.

Я учуял приближение дяди еще до того, как увидел его, и еле сдержал брань. Он вышел из маленького салона, где поджидал меня, и зашагал со мной в ногу.

– Нужно поговорить.

– Да? – Мне не терпелось послать его куда подальше, но вместо этого я спросил: – О чем же?

Дядя указал на опустевшую гостиную – Клык давно ушел, но остатки его ужина все еще валялись на столе. Одни лишь кости.

– Ты прекрасно знаешь о чем, – ответил Серрин, закрыв двери. Что не помешало бы проходящим мимо подслушать нашу беседу, так как большинство фейри здесь были перевертышами. Поэтому я наложил ограждающие чары, дабы наши слова не покинули стен этой комнаты. Дядя добавил: – Легенда о черном лебеде считалась сказочкой, но теперь-то мы знаем, что он существует.

– Она существует, – поправил я и уперся плечом в стену. – Ее зовут Опал.

Серрин сощурил синие глаза:

– Это не важно. Ты притащил в наш дом, в нашу твердыню то, что, согласно предсказанию, положит нам конец. Хуже того… – Он свел густые брови. – Ты, судя по всему, чертовски этому рад.

Я провел языком по клыкам и ухмыльнулся себе под нос.

– Не тревожься почем зря. Она и мухи не обидит. – Я приосанился и провел рукой по волосам. – Приготовь первый легион к выступлению на закате.

– Ты взял в плен их принцессу, мы прикончили их короля, – невпопад сказал Серрин с несколько удивленным видом. – Кто на очереди – королева? Какой толк от твоего лебедя, если их королевство падет?

– Есть от лебедя толк или нет, тебя не касается, – отрезал я. – Отправляемся в бухту. Во время визита в замок Эррин я прознал, что послезавтра на рассвете прибудут корабли.

– Дейд.

Я направился к выходу, но его слова остановили меня:

– Боюсь, что предсказанное звездами тебе – да и всем нам – сбудется, если мы продолжим гнуть свою линию, зная о том, что лебедь существует.

Когда перо огонь найдет, желание отомстить пройдет.

Вспыхнувший во мне гнев затмил все предсказания звезд на свете. Я резко развернулся и прорычал:

– Предлагаешь все закончить? Когда нам вот столечко осталось – и мы выкосим их всех?

– Я не планировал выкашивать их, мой король, только отомстить тем, кто разбил наши сердца. Ты достиг почти всех поставленных нами целей, поэтому, возможно, пора составить новый план. – Он расправил плечи и расставил ноги пошире. Боевая стойка – в подтверждение его словам. – Теперь надо их поработить.

Несколько долгих секунд я неотрывно смотрел на него, а затем из груди моей вырвался хриплый смех, который превратился в гогот. Я схватил его за грудки и ощерился:

– Ты смеешь указывать мне, что надо делать, а что – нет?

Всю мою сраную жизнь этот кретин потчевал меня рассказами об убийствах, горе и возмездии. В пять лет мне всучили меч и велели утереть слезы и зарубить того, кто был им причиной.

Серрин ни разу не дал мне передышки, но теперь требовал ее от меня.

К его чести, он не дрогнул, но уверенно произнес сквозь зубы:

– Я лишь желаю тебе победы, а не поражения, Дейд.

Упершись в него убийственным взглядом, я процедил:

– Это ты создал меня, ты взрастил меня таким, какой я есть, поэтому не смей стоять тут и притворяться, будто ничего не понимаешь – будто не знаешь, кто я. – Мои когти рассекли ткань его туники, и я оттолкнул его. – Если мы отступим хоть на дюйм, то потеряем преимущество. Мы проиграем эту войну. Вот чему ты меня научил. Вот во что я верю. Так что держи свои сраные опасения насчет предсказаний при себе.

Двери распахнулись, а затем захлопнулись у него перед носом, когда я, пылая негодованием, вырвался оттуда и утопал прочь.

* * *

Втянув когти, я дождался, когда беспримесная ярость, которую пробудил во мне Серрин, – тот уголек, что никогда не затухал во мне, – угаснет до контролируемого тления.

Остановившись у двери в комнату Опал, я прислушался. Сердце у нее колотилось не так часто, как в тот миг, когда мы сюда прибыли, но как же оно трепыхалось, качая кровь по тому роскошному телу, питая каждый ее шаг, – Опал беспокойно металась по ту сторону двери.

Встреча с ней оказалась для меня неожиданностью. Сказка о принцессе-лебеди была одной из множества историй, что рассказывали у костра или перед сном. Некоторые из них были вымыслом, смешанным с событиями прошлого, иные – выдумкой от начала до конца, нацеленной припугнуть детвору, развлечь собратьев или напарников по караулу.

Все это время она была легендой. И теперь эта легенда стала явью – плоть, кровь и горящие золотые глаза.

Моя. Вся моя, от и до. А у идеального принца Эррина теперь на спине мишень. Смерть его наступит куда раньше, чем мы ожидали. Куда раньше, чем подойдет разумный срок.

У него будет достаточно времени, чтобы пожалеть о том, как он распустил руки, пока он будет висеть на крючке, словно туша дичи, в утробе моей цитадели, а кровь его будет медленно собираться в лужу на полу.

Лебедь, похоже, учуяла мой прилив бешенства – воздух нагрелся от моей жажды мщения – и перестала расхаживать по комнате. Я пригладил и без того безупречную шевелюру и с улыбкой распахнул дверь.

И получил по голове канделябром.

Я покачнулся, но лишь на мгновение, и, догнав лебедь у самой лестницы, обхватил ее за талию.

Она извивалась и сопротивлялась, пинала меня пятками по ногам. Я не обращал внимания на эти удары. Отнес ее обратно в комнату, поставил на пол и окинул взглядом – в золотых глазах бушевала буря, полная грудь вздымалась.

Заметив, на что именно я смотрю, она злобно оскалилась. Я ухмыльнулся.

– Сердишься на меня, значит.

Лежавший у меня на пути канделябр я пинком отправил в сторону и закрыл дверь. По лбу что-то текло.

– Ты убил моего отца, – повторила она, кажется, в сотый раз. – Ты обольстил, обманул и похитил меня. – Улыбка у нее была отнюдь не добрая, но все равно поразительно красивая. Она прорычала: – Сержусь – это слишком мягко сказано, король.

Я дотронулся до лба – из нанесенной ею раны текла кровь. Я растер ее между пальцами.

– Тогда скажи иначе.

– Что? – Она злобно зыркнула на меня и отступила к кровати, когда я пошел на нее.

– Подбери другое слово. Презрение, отвращение, раздражение, ненависть, омерзение…

Замерев, лебедь прищурилась было, но затем уронила взгляд на пушистый ковер у кровати – тени от длинных ресниц легли ей на скулы.

– Просто… уйди.

– Чтобы ты вновь попыталась сбежать? – спросил я. Мне было интересно и смешно. – Скажи-ка, солнышко. Зачем ты дождалась моего прихода, хотя могла с легкостью найти отсюда другой выход?

Ее молчание говорило само за себя – красноречиво говорило о том, что оба мы и так уже знали.

– Потому что я все равно тебя найду, – тихо и ласково произнес я, поддел окровавленными пальцами ее подбородок и притянул к себе. Она подняла взгляд. – Куда бы ты ни сбежала, как бы далеко ни забралась, где бы ни схоронилась, это… – я провел окровавленным большим пальцем по ее губе, у нее расширились зрачки, она резко выдохнула, – всегда приведет нас друг к другу, если мы окажемся в разлуке, и, лебедь моя… – Ее ресницы вспорхнули, а я все дразняще гладил ее губы, дабы она обхватила ими мой палец.

Я широко улыбнулся – мой член был тверже, чем когда-либо в жизни, в штанах стало тесно, и я знал, что она ощутила его, когда прильнула ко мне, не в силах сопротивляться желанию.

Я коснулся губами ее виска – губы принцессы поглотили мой палец, и тот натолкнулся на ее шелковый язычок.

– Милая моя лебедь, нет ни дня, ни ночи, ни треклятой минуты, когда бы я не думал о тебе, – с тихим стоном выдохнул я.

И переместился, пока не успел натворить чего-нибудь безрассудного. Например, нагнуть ее над той кроватью, задрать юбки и обнажить плоть, что, без сомнений, взмокла от моих слов, от моих прикосновений, – о, звезды – от одного моего присутствия.

Я скрылся у себя в комнате, и рев крови в ушах заглушил тот, что извергся из моей глотки, когда я достал член и удовлетворил нужду, которую она беспрестанно во мне пробуждала.

13

Опал

Тот свирепый рев, что раздался через несколько минут после его ухода, эхом отразился от стен и пробрал меня до костей, отчего я судорожно запустила пальцы туда, куда те редко забредали.

Я не занималась этим, противилась этому из-за него.

Подавлять это желание, зуд, который, словно вторая сущность, оживал во мне всякий раз, когда Дейд оказывался рядом, было все равно что вести ножом по взмокшей плоти, надеясь, что клинок не сорвется и не рассечет ее.

Я не могла свыкнуться с этой мыслью. Зная, что он совершил, зная обо всей тяжести содеянного им, зная, кто он на самом деле.

Мой враг, рожденный и воспитанный, дабы стать именно тем, кем его живописали многочисленные слухи.

Дать слабину и впустить его в свое тело было бы не просто позорно, но и опасно для жизни – что бы там ни предрекали звезды.

Не звездам, что светили где-то вдали, было решать, каким путем пойдут наши жизни. Уверовав в их предсказания, мы лишь навлечем на себя беды – новые кровопролития и смерти.

И все же я не могла уйти. Я даже шага из этой комнаты не могла сделать с мыслью о побеге. Король узнает. Он придет за мной. Сбежать домой – хоть измученное сердце мое только об этом и мечтало, – было бы слишком эгоистично.

Я приведу тьму к воротам нашего города, к нашему народу – а ведь ему и так уже изрядно досталось.

Пытаясь отвлечься от грустных дум о цветущих вишнях, разбитых сердцах и напуганных молящих взглядах, я прошлась по покоям и обнаружила много интересных и роскошных вещиц, сообщавших, что король, похоже, и правда не собирался меня убивать. Может, он давно собирался меня выкрасть и подготовился. А может, раньше это была опочивальня его матери или одной из его любовниц.

От мыслей о последней я отмахнулась с особенным раздражением.

Шли часы, еду приносили и оставляли у меня под дверью, а я все сидела на невероятно удобной кровати или расхаживала по комнате, размышляя, сожалея, волнуясь, пытаясь изобрести какую-нибудь стратегию, которая поможет мне покончить с этим безумием.

Но если мы понимали только язык безумия, если эти дикари другого не знали, то с чего было надеяться, что сработает что-то другое?

Ответ пришел ко мне с восходом солнца, золотистый свет которого просочился сквозь узловатые ветви, что загораживали окна по обе стороны от кровати и перекрывали вид на реку невдалеке. Но я не перешла к действию сразу же. Вместо этого я занесла в комнату завтрак и с наслаждением съела все до последней крошки, а затем легла поспать.

Мой план требовал не детальной проработки, а самопожертвования во имя спасения, – и вот тогда, возможно – лишь возможно, – что-то изменится. Сработает ли это, я не знала. И, хотя думая о том, как претворить сей план в жизнь, о бесконечных днях и ночах, что ждали меня впереди, я испытывала тошноту, одно было ясно точно. Без военной подмоги из-за моря у нас не было другого шанса.

У меня не было другого шанса.

Был только он.

Король волков. Свирепый монстр, который по причинам, о коих я только начала догадываться, мурчал и ластился, едва учуяв мой запах.

* * *

Дверь открылась беспрепятственно – как и несколько часов назад, когда я выходила за едой.

Кухарки, похоже, быстро уяснили, что я ем, а что – нет, и стали присылать мне больше фруктов к завтраку и обеду и класть порции поменьше.

Интересно, это король приказал, чтобы слуги не заходили ко мне, или они сами того не хотели? Впрочем, я была готова поспорить, что, когда я вернусь в покои, уже заправленная мной постель будет заправлена заново, а поднос с графином воды и недоеденным обедом исчезнет.

В холле стояла зловещая тишина. Я собрала влажные после ванны волосы – ибо проснулась ближе к полудню и только что выкупалась. А затем подошла к закрытым дверям в другом конце холла.

Я сразу поняла, кому принадлежат покои, что скрывались за теми высокими арочными дверями. Обе створки были украшены одинаковой резьбой в виде шипастых вьюнов и виноградной лозы. Из логова короля исходил его запах – дым и кедровое дерево.

Но сам он отсутствовал. В покоях было пусто, однако я не стала даже пытаться туда проникнуть. Двери оказались бы заперты, но даже будь они открыты, мне не хотелось знать, что за ужасы таятся в его комнатах.

Сам его запах был наживкой: он взывал ко мне, манил во тьму. Но я и так уже стояла над обрывом, готовясь спрыгнуть в темную бездну, и с горечью осознавала, что обратной дороги нет.

Я была уверена, что смогу осуществить задуманное – иного выбора у меня явно не было, – однако шанса мне такого не представилось. Я спустилась сначала по ближайшей лестнице, затем по просторной каменной, вышла в огромный вестибюль и застыла, озираясь по сторонам.

Вокруг никого не было, ни единой души. Никто не прятался в нишах, не дежурил в дверях. Ни слуг, ни стражников, ни короля.

К парадным дверям я не пошла – за ними, пусть и безмолвные, точно дежурили караульные. Свернув налево, я обогнула лестничный пролет и в углу вестибюля обнаружила вход в кабинет, где вдоль стен тянулись книжные полки, в центре стояли козетка и глянцевое черное пианино. Заходить внутрь я не стала и направилась к высоким дверям, что располагались прямо за лестницей.

Сквозь врезанные в них овальные витражи с узорами в виде алых и желтых роз, стекая по лакированной древесине, сочился солнечный свет. Двери бесшумно открылись, – сработал мой мысленный приказ, – и за ними обнаружилась терраса, а также двое молчаливых караульных, которые даже не взглянули в мою сторону. От террасы через изумрудно-зеленую лужайку тянулась дорожка из каменных плит, заросшая по бокам пышными пучками травы и мелкими белыми цветами.

Впереди высилась огромная живая изгородь, а вели к ней ряды круглых клумб, густо засаженных алыми и черными розами. Путаясь в юбке – та липла к ногам из-за обильной росы, – я прошла чуть дальше и поняла, что это вход в лабиринт.

– Это игра, – произнес низкий голос позади меня.

Сердце мое ушло в пятки. Я обернулась – передо мной был крупный мужчина: черные глаза, темно-каштановые волосы убраны за уши. На его лице медленно расползлась улыбка – он стоял, заткнув пальцы за пояс брюк, и мусолил крошечную косточку размером с зубочистку.

Его непринужденная поза не вызывала у меня доверия – я понимала, что не успею сделать и вдоха, как он набросится на меня, если сочтет нужным.

– Но опасная, – добавил он, выгнув темную бровь.

– Я не любительница игр, – парировала я, радуясь, что голос мой прозвучал уверенно.

Он заметил, как мой взгляд скользнул на караульных, что стояли в паре ярдов от террасы, и его улыбка растянулась до ушей, на щеках появились ямочки.

– Однако ты здесь.

Каждый мой мускул напрягся, я приготовилась перекинуться и взлететь. Но мужчина, словно почуяв это, лишь рассмеялся:

– Не бойся. Мне приказали не трогать тебя, лебедь.

– Очень… мило, – пробормотала я.

– Да уж. – Его взор ощупывал, изучал меня, отчего по хребту пробежал морозец. – Такой приказ был дан всем, но я бы на твоем месте не стал мозолить глаза… некоторым здесь.

Я нахмурилась – в его словах читалось явное предостережение, смысл которого ускользнул от меня, но я все же кивнула.

– Где он?

– Король? – уточнил Клык, прекрасно зная, о ком я. – В Королевской бухте.

У меня засосало под ложечкой, план, который я почти выстроила в голове, померк. Золото, все то золото, которое он помогал мне вить… А теперь вознамерился убить купцов еще до того, как те начнут торговаться.

Я вскипела. С каждым вздохом меня бросало в жар, и я на секунду отвернулась от рослого, пристально наблюдавшего за мной создания, взяла себя в руки и спросила:

– Ты не захотел отправиться с ним?..

– Меня зовут Клык. Мне был дан приказ: приглядеть за всем здесь, пока его нет. Ты вольна гулять, где хочешь, но я тебе советую дождаться возвращения короля.

Клык. Король с его пожеланиями пусть катится в пропасть. Все то золото…

Я сделала шаг в сторону лабиринта – мне хотелось убраться подальше от очередного зверя в обличье фейри, подальше от этого места с его королем, сотворившим столько непростительных злодеяний.

– Принцесса.

Я не обратила внимания на это предостережение. Вошла в лабиринт и позволила себе затеряться – хоть ненадолго.

14

Дейд

Упавший тип лежал на скале ничком – я пинком перевернул его на спину.

После жесткого падения лицо капитана представляло собой кровавое месиво, и разобрать его черты было сложно. Впрочем, нужды в этом не было. Я присел, ощупал его карманы, принюхался и в сюртуке нашел то, что искал.

– Капитан Лесандс, – пробурчал я так, чтобы слышал Тесак, – получил минимум указаний, предельно простые инструкции.

– Не понимаю. – Он сказал вслух то, о чем думали все остальные, будь у них хоть немного мозгов. – Где же тогда золото?

Наш легион прибыл вовсе не за тем, что произвели мы с лебедью. Нет, мы явились сюда чисто из спортивного интереса. Не дав расшитой золотом одежде покинуть наши края, мы бы заработали лишь очередное преимущество.

Помешали бы человечьим королю и королеве завлекать чужеземные армии в наши земли.

Разведка не ошиблась. Я сам слышал то же, а еще эти сведения подтвердили волки, которые добывали себе пропитание в человечьих деревнях и на фермах, выглядевших благодаря чарам беднее, чем на самом деле.

Говорили, что на рассвете в Королевскую бухту войдут три корабля. Но вошел лишь один, и теперь члены его экипажа либо уже были мертвы, либо пропитывали кровью песок у нас под ногами, либо плавали в море, надеясь пережить встречу с безжалостными океанскими чудовищами.

Я подошел к берегу. Тесак выдернул из воды голову моряка – тот сучил руками, жадно глотал воздух, кашлял и отплевывался.

Тесак хищно сверкнул глазами и прорычал моряку в лицо:

– Где все остальные?

– Остальные?

Тесак снова окунул моряка в воду, затем вытащил за волосы.

– Остальные корабли, тупой ты засранец.

– Я знать не знаю о…

Он не договорил, потому что Тесак снова пихнул его под воду. Впрочем, в объяснениях моряка мы не нуждались, ибо я уже догадался, что здесь к чему.

В небе закричала чайка и, захлопав крыльями, унеслась прочь – со всех сторон в бухту слетались орлы и вороны, привлеченные запахом крови и мертвечины. Я посмотрел на птиц, затем на кусок пергамента, который держал в руке, и перечел послание.

– Итак, у нас есть координаты и задание. Принять товар и сразу же отплыть. Товара нет, как нет и двух кораблей.

Мужчина обмяк, и Тесак отпустил его – море поглотило голову утопшего, а затем и все тело. Тесак обтер руки о кожаный жилет.

– Обманка, – прищурился он – полуденное солнце пекло нещадно.

Мы прибыли сюда еще до рассвета, но не пошли в атаку на корабль, стоило тому бросить якорь в бухте. Нет, мы дожидались, когда прибудут королевские войска. Но никто не явился, и мы, наблюдая за человечьими матросами, вслушиваясь в их разговоры на борту, по их осторожным обмолвкам поняли, что что-то здесь не так и покидать корабль они не собираются.

Поэтому мы решили им с этим помочь.

– Поднять все до последнего трупы и останки на борт, – рявкнул я и, смяв в руке пергамент, воспламенил его взглядом. – Корабль оставить в бухте, но поджечь.

– Послание. – Тесак стряхнул кровь со своих коротких черных волос. – Такое мне нравится.

– Нас и правда облапошили, – сказал я, невероятно возмущенный тем, что мои подозрения подтвердились. – Они, видимо, пересекли скалы с другой стороны замка. Либо спустили груз с одеждой на цепи, либо попросту забросили его на те два корабля.

Тесак проследил за моим взглядом, устремленным на отмель, серые очертания давно заброшенной прибрежной деревни и город вдали.

– Туда пойдем? Можем отрезать им путь к отплытию.

– Не выйдет. – В нашем легионе я был единственным, кто мог летать. У Вордана было три легиона воинов. Тесак командовал первым легионом, вторым заправлял Клык, а третьим – единственным летучим легионом – руководил дядя.

Главнокомандующим, превосходящим всех в ранге был я. Однако мне недоставало гнева и алчности, дабы послать воинов в хорошо укрепленный край в надежде, что те доберутся до моря и кораблей за теми скалами. Без участия пехоты для выполнения такой задачи понадобилось бы несколько легионов и, вероятно, даже отряд новобранцев, которые пока еще проходили обучение.

Отправив волчат в бой, к которому они еще не были готовы, я бы не только обрек большинство из них на смерть, – сколько впустую растраченного потенциала! – но и разозлил бы свой народ.

Не хватало мне только объясняться с разъяренными матерями.

– Возвращаемся домой, – наконец сказал я, оторвав взгляд от города Эррина с его кретинами, что дожидались меня в тех стенах. Их обманный ход привел меня в ярость – на такой эффект они явно уповали не меньше, чем на то, что их ворованный товар благополучно покинет наши воды.

Интересно, подумал я, что они ощутили, лишившись своей пленницы? Которая ныне была моей пленницей. Моей лебедью.

При мысли о ней досада от того, что я попался на приманку, утихла, и многие воины провожали меня недоуменными взглядами, пока я, самодовольно ухмыляясь, брел сквозь их ряды.

О, эти человечьи королишки, должно быть, в бешенстве. Я был готов держать пари, что дражайшей матери моей лебеди даже не сообщили о случившемся. Ибо это выставило бы их в самом идиотском свете и разозлило горюющую вдову до такой степени, что она наслала бы на них свои войска.

Можно отправить ей анонимную весточку, и тогда золотая королева пошлет всех своих солдат, всех мало-мальски пригодных к службе, в Эррин – и тогда население мощно поредеет сразу в двух королевствах. Идеально. Меньше хлопот для меня.

Увы, моей лебеди такое точно не понравится.

О, как же она, чтоб ее, меня бесила.

Звездам ведомо, как я презирал Опал и все, что она олицетворяла. Презирал ее так же сильно, как и хотел. Меня прокляли. В этом я был уверен. Эта птичка станет моим спасением и концом.

К счастью для всех, трудности никогда меня не пугали. Человечьи королишки могут подождать. А вот острая потребность увидеть пернатую принцессу – нет.

Вспыхнув пламенем, от которого затрещали кости, я перекинулся, и мелкие раны, полученные мной за время этой вылазки, тотчас зажили. Воины таскали трупы к берегу и один за другим сбрасывали их на корабль. Я помчался вверх по холму – когти утопали в мягком песке и густой траве, – и, добравшись до вершины, раскинул крылья, издал громогласный рев и устремился в небо.

15

Опал

Тишина кралась за мной по пятам, словно тень.

Птичье пение смолкло, прекратился шорох листьев. Казалось, будто меня накрыли стеклянной крышкой, и весь мир остался снаружи, а я внутри.

Волоски на голых руках встали дыбом, теплый бриз улегся. Воздух потяжелел, стал ледяным, однако я по-прежнему чувствовала, как каждый вдох наполняет, а затем покидает мое тело. Шаг за шагом я приблизилась к первому повороту лабиринта.

В углу стоял садовый гном, и чем глубже я заходила в лабиринт, тем больше гномьих фигурок мне встречалось: все они были в разноцветной одежде – красной, желтой, зеленой, синей. У одних на головах красовались цилиндры, у других – чепцы, на всех лицах – загадочные полуулыбки. Фигурки указывали путь, и мне не терпелось узнать, как выглядят остальные гномы.

Солнце еще не зашло, но больше не грело, и, с каждым новым поворотом уходя все глубже в тень, я чувствовала, как тело покрывается гусиной кожей. В зелени стен лабиринта, заросших шипастыми вьюнами, проглядывали алые и черные розы – все на пике цветения.

На шестом повороте я не выдержала и потянулась к одному из цветков. Шелковистые лепестки сжались и увернулись от моей руки – я отдернула ее, но тут земля вздрогнула, и из-под живой изгороди в мою сторону поползли корни.

Я попятилась – тщетно. Словно оголодавшие змеи, корни устремились ко мне, и я упала навзничь, аж кости хрустнули. Крик ужаса застрял в глотке. Я кое-как села и принялась лихорадочно сдергивать корни, что успели обвиться вокруг щиколоток.

Дейд сказал бы, что это – прекрасный пример ситуации, в которой оружие могло бы спасти мне жизнь. Однако оружия при себе я не имела – вряд ли мне позволили бы разгуливать здесь с клинком, которым можно зарезать короля.

Я с рычанием дергала и стягивала корни, но без толку – они не поддавались. Меня охватила паника, сердце яростно забилось в груди. Корни ползли все выше, приближаясь к коленям, шипы рвали юбку, запутывались в ней.

Перекинься, велела я себе. Другого выбора не было.

Я закрыла глаза, с трудом сглотнула, ноги начали неметь, но тут ко мне вернулся здравый смысл. Нагнувшись вперед, я обеими руками схватилась за толстые корни. Шипы вонзились в ладони, но выступившая кровь оказалась только кстати – я приказала растению замереть, прекратить движение.

Легкие обожгло – я поняла, что до того почти не дышала. Змеистые отростки меж тем остановились и плавно соскользнули с моего тела.

Я не стала медлить – заминка была бы непозволительной роскошью. Я поднялась с земли, испытывая острую потребность вернуться в цитадель. Вернуться к врагу, к повадкам которого я, сама того не желая, начала привыкать. Я предпочла бы завершить развязанную им войну, а не сгинуть здесь, получив от увечья растений или прочих существ, и тем самым лишить свой народ последнего шанса на спасение.

Я пошла обратно, но у ближайшего поворота живая изгородь вдруг сдвинулась. Плотная зеленая стена с розами перекрыла мне дорогу, и я засомневалась, хватит ли моих скудных сил, чтобы заставить ее вернуться на место.

Выругавшись, я посмотрела назад – вьюны змеились вдоль изгороди и ползли по подстриженной траве в противоположную сторону. Если лабиринт хочет, чтобы я прошла его до конца, то так я и сделаю.

Свернув за угол, я захлопала глазами от изумления: путь мне преградил отряд садовых гномов – я была готова поклясться, что некоторых из них уже видела. И тут меня ослепила вспышка света.

Я инстинктивно прикрыла глаза рукой и, убрав ее, обнаружила, что на меня грозно смотрят миниатюрные вооруженные существа – причем орудия, которые они держали в руках, превосходили их размерами.

Маленький народец.

– Что это у нас тут? – произнес седовласый эльф.

– Незваная гостья, – прошипело крохотное создание рядом с ним – этот малыш в комбинезоне был меньше моей ладони.

Их малый рост меня не успокоил. Недолго думая, я перекинулась и без оглядки метнулась ввысь. Крылья вознесли меня над огромными зелеными стенами лабиринта. Чем выше я поднималась, тем меньше становились гномы и маленький народец. Вскоре они превратились в разноцветные точки, а я, раскинув крылья, легла на усиливающийся бриз.

Я планировала над живой изгородью. За мной высилась Цитадель Тьмы – с той стороны мой взлет вряд ли кто-то заметил, зато меня прекрасно видели работники, которые трудились в огородах к западу от изгороди, яблоневых садах и пшеничных полях, что на милю с лишним тянулись на восток от большого здания возле тренировочной площадки.

Нескончаемая живая изгородь наконец осталась позади. Вдоль полей шли три ряда теплиц, за ними начиналась чаща. Густые леса охватывали западную часть земель вплоть до северной окраины Вордана и подбирались к востоку.

К ущелью – туда, где некогда я могла побыть наедине с собой и где позже окунулась в хаос.

Погрузившись в раздумья и тоску от того, что тьма заполонила весь мир вокруг, я снизилась и полетела сквозь густой лес. Пора было возвращаться. Я знала, что король, даже не будучи в замке, мог почуять, что я сбежала. И если я собираюсь претворить в жизнь свой безумный план, то подорвать доверие Дейда мне нужно меньше всего…

В этот миг на меня опустилась сеть, и я рухнула вниз.

Перья полетели во все стороны, и, едва коснувшись земли, я перекинулась и, тут же поскользнувшись, упала на бок с такой силой, что зубы хрустнули и заныла лодыжка. Выглянув в отверстия сети, я увидела, что меня окружил маленький народец.

Все создания стояли, разинув рты, а оружие безвольно повисло у них в руках – или вообще попадало наземь.

Седовласая женщина вышла вперед – ее синие глаза казались слишком большими для такой маленькой головы.

– Черная лебедь.

К ней подскочила другая женщина, выхватила нож из обмякшей руки старушки и рявкнула:

– Чего стоишь? Освободи ее! – Поцокав языком, она подошла ко мне, разрезала сеть и, оглянувшись, крикнула: – Розанна! Поставь чайник! – И снова посмотрела на меня – в ее больших глазах светилась улыбка. – У нас тут особенная гостья.

Грубая сеть соскользнула с плеч – от потрясения я не могла пошевелиться. Я обвела взглядом полянку, на которой очутилась. Затем с опаской оттолкнулась от земли и все-таки встала – вокруг толпились крошечные создания. Они повыскакивали из домов, устроенных в крупных мухоморах, древесных стволах и цветочных клумбах, которые здесь были всюду. И все больше и больше местных жителей вылезало из нор, отбрасывая камни, что служили им входными дверьми.

– Вы и вправду маленький народец.

В Синшелле их не видели десятки лет, и многие опасались, что после первой войны маленький народец вымер или перебрался в другие края.

– Мы предпочитаем именоваться эльфами. – Седобородый мужчина подошел ближе – румяные яблочки его щек расползлись в стороны, когда он улыбнулся. – Но вы можете звать нас, как захотите.

– Эльфы, – выдохнула я, хлопая глазами – все не могла на них наглядеться.

– С чем чай пьете? – уточнила женщина, выжидающе склонив голову.

Чай? Я выступила из сетки и сделала пару шагов в ту сторону, где, как мне казалось, начинался лес.

– Пару минут назад вы собирались меня убить.

– Убить? – взвизгнула женщина. – О, милая, нет. Мы всего лишь преподаем незваным гостям урок, а затем их отпускаем. – Услышав это, я замерла, гадая, не пора ли снова перекинуться и улететь, но она продолжила: – Некоторые лишаются волос и туфель, что вполне предсказуемо.

– Туфель? – переспросила я. В этом момент двое юных эльфов протиснулись сквозь толпу зевак и вынесли на поляну чайный сервиз.

Бородач подошел к зарослям и отвел в сторону часть листвы.

– Малыши их обожают.

И действительно – позади него, среди высокой травы и полевого разноцветья дети-эльфы лазали по некоему подобию замка, выстроенному из туфель, сапог и нарядных кожаных ботинок. Последних ожидаемо было немного, поскольку носили их в основном мужчины из Эррина.

Подавив порыв подойти ближе и рассмотреть хохочущих детишек, прорезанные в подошвах окна и стену с бойницами, которую смастерили из резинового сапога, я спросила:

– А волосы?

– А-а, – протянула женщина, чем снова привлекла мое внимание к себе. Она разливала чай по чашкам. – Волосы нужны лишь для того, чтобы накладывать проклятия на гнилые души – на негодяев, что пытались нам навредить.

Она жестом указала на участок травы позади меня, и я послушно села, прикрыв ноги изорванными юбками.

– И как вы это делаете?

У меня из-под колена раздался тонкий голосок – для человечьего уха, вероятно, неразличимый:

– Мы кипятим волосы и ткем из них материю, из которой получаются чудесные мягкие одеяла.

Я отвела ногу и уставилась на девочку с щербатой улыбкой и каштановыми волосами, собранными в две задорные косички.

– Финки, – прошипела, по всей видимости, ее мать. – Оставь принцессу в покое.

Но я улыбнулась малышке в ответ и опустила перед ней руку.

Мать девочки ахнула, когда ее дочь с восторженным видом забралась мне на ладонь и уцепилась за палец. Я подняла ее и усадила к себе на колено. Устроившись там, девочка смотрела, как я принимаю чашку с чаем – от силы на два моих глотка – у седовласой женщины.

– А как вас зовут? – спросила я у последней.

– Мою маму зовут Бейшел, – сообщила Финки, а затем показала на седобородого мужчину и добавила: – А это мой папа, Харро, а вон там дядя Гретц и тетя Пилона.

Я с улыбкой кивнула им, а Финки представила мне еще несколько своих сородичей. Многие отвечали улыбками, малыши прятались за ногами родителей и то и дело выглядывали – тоже робко улыбаясь.

Чай – хоть порция его и была крошечной – оказался восхитительным коктейлем из бергамота и солнечного света, от которого у меня стало тепло в груди и из плеч ушло напряжение. Мне предложили добавку, и отказаться я не смогла – Бейшел недовольно свела брови.

– Эта слова «нет» не слышит, – с веселой усмешкой сказал Харро – судя по всему, ее муж.

– Что вы здесь делаете? – спросила Финки. – Ваше место в книжках, в сказках, которые рассказывают на ночь.

В ответ на это я выгнула бровь:

– Я не настолько стара.

Финки захихикала, но Бейшел пояснила:

– Черных лебедей не видели много лет, и считалось, что в вашем роду они вымерли.

Я кивнула:

– Знаю. – Не находя других слов, я пожала плечами и слабо рассмеялась: – Что ж, вот она я. Новый экземпляр.

– Да еще и в когтях у короля, – досадливо сказал Харро, а его кустистые брови сошлись над шоколадными глазами-бусинами. – Таки как вас сюда занесло?

– Он меня похитил, – просто ответила я, ибо это было правдой, и выгораживать Дейда Волькана мне хотелось меньше всего на свете.

На минуту все замолчали – слышны были лишь птичьи трели и шум моря, бившегося о скалы где-то вдали.

– Но ведь вы сейчас не в Цитадели. Можете в любой момент улететь домой.

– Не болтай глупостей. – Бейшел сердито воззрилась на мужа. – Король волков будет искать ее и не отступится, пока она жива. – Она оглянулась на меня, в ее глазах сверкнуло понимание. – Нет, она именно там, где и должна быть.

Я улыбнулась и отпила чай.

16

Дейд

Сраное чаепитие.

То зудящее чувство возникло у меня, когда я летел над южными пашнями Вордана. Я приземлился на пастбище, чем перепугал животных, и перекинулся, чтобы переместиться, – так будет быстрее, – поскольку чувство не отступало.

Очутившись в Цитадели, я сразу же понял, что что-то не так, поэтому вытряс из Клыка правду, чуть не оторвав ему голову. А она вот где…

Восседает среди треклятых мухоморов и цветочков и чаевничает с эльфами.

Клык чуть не намочил штаны, когда я появился перед ним на террасе после того, как убедился, что в покоях Опал пусто, а запах ее ведет наружу.

– Где она? – прорычал я.

Выругавшись, он сел прямо, поскольку до того сладко дремал, привалившись к колонне.

– Решила прогуляться по лабиринту.

– И ты просто взял и отпустил ее? – Я злобно воззрился на него: – Одну?

– Я уверен, что они ее не обидят.

Я с рыком переместился в лабиринт, но обнаружил лишь, что запах ее тянется в небо, к лесам за лабиринтом, а потом внезапно пропадает. Я приземлился и снова взял след – тот уходил в сторону чащи.

Когда я увидел ее, у меня подвело живот от волнения – весьма непривычное чувство. Она улыбалась и как ни в чем не бывало попивала чай, будто только что не увернулась от смертельной опасности. В траве толпились зачарованно глазеющие на нее эльфы – один даже устроился у нее на колене.

– Мой король. – Кто-то из эльфов наконец-то заметил меня, стоящего у дерева, а моя лебедь… О да, в ее глазах промелькнула паника – она опустила чашку размером с ноготь и, хлопнув ресницами, посмотрела на меня.

Я склонил голову вбок, изучая ее. Что ты задумала?

Опал отвела глаза, сняла крошечное существо со своей коленки и опустила его в траву.

– Благодарю за чай, – сказала она Бейшел, взгляд которой метался от Опал ко мне и обратно. Опал осторожно поставила чашку на поднос. – Такого вкусного чая я никогда не пила.

Бейшел просияла, тут же забыла о моем присутствии и почтительно присела.

– Прошу, приходите еще.

– С удовольствием.

Я сдержал возглас раздражения, шагнул к Опал и схватил ее за локоть. Эльфы это отметили, но мудро воздержались от комментариев и шмыгнули обратно по домишкам, а я переместил нас с лебедью в ее покои.

Как только мы там оказались – даже тень от нашего прибытия не успела раствориться в воздухе, – Опал резко развернулась ко мне:

– Это было очень грубо.

– Грубо? – Я пинком закрыл дверь. Ее слова озадачили меня, едва ли не насмешили.

– Ты просто… просто, – тяжко вздохнув, лебедь всплеснула руками, – утащил меня, а сам их даже не поприветствовал.

– На кой ляд эльфам мои приветствия?

Ее глаза – золотистые самоцветы – расширились, она уставилась на меня:

– Ты что, с ними даже не знаком?

– А что мне с таких знакомств? – Я перевел взгляд на книжные полки, утомленный этим разговором. – Они – маленький народец, и пользы от них для меня никакой.

От злости у нее вспыхнули глаза, и я внезапно онемел от их блеска, от того, как зарделись ее высокие скулы. Ее губы – безупречный розовый бантик – приоткрылись, но тут же сомкнулись. Я не мог отвести от нее глаз, наблюдая, как гнев тает и сменяется обманчивым спокойствием.

– Зачем? – наконец спросила она.

Я с трудом заставил себя моргнуть – быстро, не отрывая от нее взгляда.

– Что «зачем»?

– Зачем я тебе здесь? Какая тебе польза от меня, особенно если учесть, что предсказали звезды?

Опал все-таки задала этот вопрос, задала его в лоб – следовало догадаться, что рано или поздно она наберется для этого смелости. Более того, наблюдать за тем, как она растет над собой, как приспосабливается к постоянно меняющемуся окружению и адаптируется к происходящему – и в то же время хранит надежду перенаправить ход событий в свою пользу… было поразительно и увлекательно.

Я выставил одну ногу вперед – от моих кожаных доспехов все еще несло кровью и страхом – и отметил, что ее сердце застучало чаще, румянец стал ярче, все тело напряглось.

Но ее глаза – ее взгляд не дрогнул.

Да, Опал была изнеженной принцессой, но она стремилась познать мир вокруг, отыскать то, на поиски чего прочим недоставало времени. Она пробудила во мне интерес и любопытство, которых я никогда прежде не испытывал. То, что предрекли звезды, случилось бы даже без их участия.

Опал не сдвинулась с места, хотя благоразумная часть ее – та, что воспринимала меня исключительно как свирепого хищника, – очень этого хотела. Ее запах проник в меня, заполнил легкие, и я издал глухой стон – голова закружилась, кровь нагрелась и забурлила от желания.

Я поддел ее нежный подбородок – пальцы все еще были в засохшей крови. Она прикрыла глаза, а я наклонился к ней.

– Затем, моя непоседливая лебедь, что самых достойных противников я предпочитаю держать в поле зрения, – прошептал я, нежно коснувшись носом ее щеки. Ее глаза распахнулись. – У себя под носом.

Я отпрянул, она резко вздохнула – напряжение между нами натянулось до предела. Я силой воли заставил себя отойти к двери.

– Постой, – хрипло сказала она.

Глаза мои на миг закрылись, я оглянулся.

Опал заломила руки, ее плечи поникли, смелый порыв угас. Она отвернулась к окну.

– Забудь.

Казалось бы, ее терзания должны были обрадовать меня, но случилось обратное: то незнакомое чувство в животе усилилось и переползло в сердце.

* * *

– Можешь просто взять ее силой, – подкинул идею Тесак и, откусив большой кусок от глянцевитого красного яблока, улыбнулся набитым ртом. – Мы ведь все-таки дикари.

Одна лишь мысль о том, что она будет сопротивляться и рыдать подо мной, как женщины, которых мои воины насиловали во время нападений, вызвала у меня отвращение.

– Нет, – рявкнул я. – Мы, может, и дикари, но не воры. – Тесак вопросительно поднял бровь, понимая, насколько лицемерно это звучит. Мне было все равно. Он знал. Он был там, когда я весьма доходчиво объяснил парням, что впредь такого не потерплю. – Только паразиты тащат то, что им не предлагают добровольно.

Тесак кивнул и вгрызся в яблоко.

– Тогда вино. Она точно забудет, как презирает тебя, когда в ее мягком животике заплещется глоточек-другой.

Я свирепо оскалился, а он захохотал, показал мне средний палец и, поклонившись, вышел из зала для военных советов.

Мы с Клыком остались наедине. Они с Тесаком задержались после совета с дядей на тему обманного маневра, который люди подстроили нам в бухте. Похоже, золото действительно покинуло наши края, но ни желания, ни необходимости охотиться за ним и дальше у нас не было.

Пускай людишки торгуются.

Никто не придет к ним на помощь, сколько бы золота они ни скопили и ни продали. Государства за морем явно понимали, что вступать в войну, которая их не касается, – это самоубийство.

Они примут золото Эррина, надают королевству пустых обещаний, наврут с три короба – что так свойственно людям, – а мы тем временем продолжим делать свое дело. Мы уже близки к цели. Осталась только королева – и верные ей придворные, от которых нужно будет избавиться, когда мы присоединим их земли к своим.

– Тесак понятия не имеет, с какой стороны подойти к женщине, пока та сама не сядет к нему на колени, – сказал Клык, и я отвлекся от разметки на карте Нодойи, которую разглядывал.

Красными колышками были отмечены места, которые мы уже уничтожили. Плотные скопления колышков украшали территорию, как лужицы крови – заснеженную поляну. Черные колышки означали твердыни, которые нам только предстояло взять.

Замок Грейсвуд, город Синшелл и замок Эррин.

Покорить последний, вероятно, будет не так просто – да и нам он, возможно, ни к чему. Мысль о том, чтобы делить Нодойю с людьми, не приводила меня в ярость – в отличие от некоторых из моей братии, но все же нервировала. В первую очередь потому, что люди были двуличными и ловко пользовались своей властью.

Они не нападали в открытую. Их племя ходило окольными путями и избегало столкновений.

И они еще заявляли, что это мы, фейри – беспринципные существа.

– К счастью для Тесака, – задумчиво пробормотал я, мысленно прокладывая через леса и реку путь от замка Эррин в другое королевство, – это происходит довольно часто.

История умалчивала, каким образом Грейсвудам удавалось делить свои земли со смертными на протяжении всех этих веков.

Говорили, что много лет назад в бухту вошло десять кораблей, чтобы исследовать край, который прежде моряки обходили стороной. Край, затянутый туманом и дымкой, где золотистый песок сверкал ярче любой монеты.

Вместо того чтобы дать чужакам отпор, слюнтяи из нашего племени – золотые фейри – предложили людишкам поселиться здесь и в качестве жеста доброй воли продали им часть своих земель. В надежде наладить торговлю с человеческим отребьем из-за моря.

Торговля действительно началась – помимо прочего люди выторговали у династии Грейсвудов новую порцию земель. Человечье королевство заняло почти половину Синшелла. Юго-западной части нашего материка они дали имя Эррин – в честь своего первого правителя.

Да, было бы забавно отнять у смертных то, что никогда им по-настоящему не принадлежало. Однако я не понимал, какая для нас в этом выгода. Ибо присутствие людей воистину пошло на пользу Нодойе и двум ее исконным королевствам, обогатив те и расширив горизонты возможностей.

– Король? – Клык бросил перченый орешек на карту. – Звезды всемогущие, ты что, лещины накурился?

Он сказал это в шутку, поэтому я и не удостоил его ответом, только почесал подбородок.

– Что там с переходом?

– Мы могли бы воспользоваться им еще раз, но неужели твоя лебедь не успела сообщить матери или еще кому-нибудь о его существовании?

Это вряд ли.

– На рассвете отправь туда свой легион – пусть проверят, на месте ли дерево.

Затачивая свой любимый кинжал, Клык кивнул.

– Как она поживает после путешествия по лабиринту?

– Она чай с эльфами распивала, когда я ее нашел.

– Чего? – гоготнул Клык.

– Ты меня слышал, – проворчал я и сбил колышки с карты. Те укатились к Ночному морю.

– Ну и ну, – протянул Клык и бросил точильный камень на стол. – Эта лебедушка и правда тебе спуску не дает.

– Да она вида моего не выносит, – нехотя признался я. – Но звезды ведь предсказали иное. Ничего не понимаю.

Пламя вскинулось в настенных рожках – дневной свет не проникал сюда, поскольку окон в зале не было, и он был зачарован, чтобы обсуждаемое здесь не могли услышать ни пленники в темницах, расположенных дальше по коридору, ни кто-либо еще.

– Тебе не приходило в голову сделать для нее что-нибудь приятное?

Я насупился:

– Я спас ее из лап той человечьей сволочи, разве нет? А еще поселил в роскошных покоях, где ее кормят трижды в день.

Клык прикусил губу и широко улыбнулся:

– Тогда, может, подари ей что-нибудь – то, что ей по нраву?

– Ей что, покои не по нраву? – Моргнув, я задумался, почему она не испытывает благодарности за свое спасение и все удобства, которые я ей предоставил. – И кой ляд мне это делать? – требовательно осведомился я.

Засранец рассмеялся, но быстро посерьезнел, когда до него дошло, что я действительно этого не понимаю.

– О, треклятые звезды. – Приосанившись, он хлопнул в ладоши и подался вперед. – Ладно, во-первых, тебе нужно выяснить, что она любит, что делает ее счастливой, а потом сделать для нее что-то приятное, извинившись за то, что ты оторвал ее от новых дружочков-эльфов.

– Какого хрена я должен извиняться? – возмутился я. – Она – моя, а не их.

– Золотой народ… Они не такие, как мы. – Он кивнул. – По крайней мере, если судить по тому, что я слышал и видел. Поэтому сомневаюсь, что твоей лебеди по нраву, когда с ней обращаются как с имуществом.

– Но ведь так оно и есть, – сказал я и от недоумения инстинктивно сжал руку в кулак, чуть не выпустив когти. – Это ведь я спас ее и принес сюда – она моя навсегда.

Клык несколько секунд пристально смотрел на меня – от этого я только сильнее взбесился, – затем покачал головой и встал.

– Как бы там ни было, она любит всякую легкомысленную ерунду типа цветочков, – буркнул я сквозь зубы, махнул когтистой ладонью в сторону пустой чашки с блюдцем и оперся на стол руками. – И необычный чай, и миленькие идейки вроде перемирия.

При виде моих черных когтей Клык поначалу насторожился, но в конце концов расслабил плечи и вальяжно прошагал к двери.

– Ну так принеси ей цветочков и чая. – Бросив на меня многозначительный взгляд, смысл которого от меня ускользнул, Клык добавил: – Мы оба знаем, что последним ты ее одарить не можешь.

Он ушел, и я простоял там еще некоторое время, прежде чем втянуть когти, от которых на карте и столе под ней остались глубокие царапины.

17

Опал

Весь следующий день я проторчала у себя в покоях, не зная, что делать дальше и хватит ли мне решимости претворить эту безумную затею в жизнь.

Иного пути не было.

И все же, сидя на кровати и разглядывая пятна солнечного света, что проскальзывал в комнату сквозь щели между ветками и стеблями виноградной лозы, которой заросли окна, я крутила в голове мысль о том, что собиралась спросить у короля накануне.

Когда сказала ему «постой».

Я надеялась, что Дейд подойдет ко мне и я смогу его поцеловать, но стоило бы догадаться, – еще до того, как это слово слетело с моих губ и его острый взгляд, брошенный из-за плеча, натолкнулся на мой, – что это будет не так-то просто.

Он бы мне не поверил. Не в тот миг. Пока нет.

Когда Дейд, коротко стукнув в дверь, вошел ко мне, я разглядывала книгу – колыбельные из края смертных – и ела виноград.

Проглотив ягоды, я захлопнула книгу и положила ее в стопку, что высилась на прикроватном столике рядом с вазой фруктов.

– Ты всегда заходишь в чужие комнаты без разрешения? – Я мысленно скривилась от собственных слов. Идиотка. Какая же я идиотка. Всю жизнь я старалась вовремя прикусывать язык, но именно в присутствии Дейда – того, с кем стоило бы вести себя осторожнее, – мне это не удавалось.

Дейд поджал губы и, прислонившись к двери, изобразил задумчивость.

– Вообще-то да. – От его улыбки, веселой и ослепительной, у меня засосало под ложечкой. – Я ведь все-таки король.

Его улыбка чуть поблекла – я уловила невысказанное послание: И тебе стоит об этом помнить.

– Я, кстати, постучал. – Он вздохнул и через секунду добавил: – Давай прогуляемся.

Вежливое приглашение, ответить отказом на которое я не могла.

Но все же попыталась, потому что именно этого он и ждал.

– Что-то не хочется.

Дейд хрипло усмехнулся. У меня возникло чувство, будто по коже провели когтями и дохнули жаром – такая вот ненавязчивая угроза.

– Ты очаровательно врешь, правда. Но времени у меня предостаточно. Могу еще послушать.

Еле оторвав от него взгляд, я принялась рассматривать свое платье лавандового цвета. Простое, удобное, по подолу отделанное белым кружевом, оно свободно, как ночная сорочка, ниспадало от груди до пят.

Оно нравилось мне больше других новых платьев, но было слишком невзрачным, если я надеялась соблазнить короля.

– Ладно, – сказала я и встала с постели. Его брови поднялись. – Но сначала мне надо переодеться.

Надеясь, что он выйдет и я смогу сменить наряд без свидетелей, я направилась к гардеробной, расположенной рядом с ванной комнатой.

Там висели платья для любого повода – персиковые, сливочные, сиреневые, голубые, изумрудные, белые и лимонно-желтые. В углу стояло отделанное клепками кресло, рядом с ним – ажурный серебряный столик, за которым можно было выпить и перекусить, пока хозяйка этой комнаты выбирает наряд.

Были в гардеробной и накидки – из бархата, шелка и толстой шерсти. А еще изящные ночные сорочки – некоторые из этих кружевных конструкций не оставляли простора воображению. Я сомневалась, что когда-нибудь наберусь смелости их надеть.

Я остановила выбор на белом платье с пышной нижней юбкой. Вырез у него был достаточно низкий, чтобы выглядеть соблазнительно, но в то же время не развязно.

– Тебе нравятся платья? – Голос короля раздался у меня за спиной, и я инстинктивно прикрыла грудь.

Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, руки – в карманах брюк.

– Я сам цвета выбирал. – Его взгляд соскользнул с одежды и окутал меня, словно прохладный бриз в летний зной. – Цвета, которые, как по мне, больше всего подходят к тону твоей кожи, твоих волос… – Он моргнул, и наши взгляды встретились. – И твоих глаз.

Все слова испарились из моей головы.

Все до единого.

Я так и стояла там – руки безвольно упали, а взгляд короля меж тем гулял по моему лицу. Остановился на моих губах на миг, которого хватило, чтобы я вспомнила невесомое прикосновение его губ, затем скользнул ниже.

– Останься в этом.

Я внезапно обрела дар речи, резко развернулась на месте и выдохнула:

– Но, наверное, нужно что-нибудь более нарядное…

– Это платье прекрасно. Ты прекрасна. – Дейд вышел из гардеробной в опочивальню. – Пойдем.

Не имея ни сил, ни желания спорить – мне и самой нравилось это платье, а еще возникло чувство, будто что-то проникло мне в мозг и превратило его в непонятную кашу. Я молча проследовала за Дейдом в холл.

Мы свернули к лестнице и пошли вниз, не обмолвившись ни словом до самой последней ступени. В вестибюле король так внезапно замер и обернулся, что я чуть не вошла в него. Он придержал меня за плечи своими сильными руками. Подавив порыв отшатнуться, я посмотрела в его лазурные глаза.

– Хочешь выпить чаю перед тем, как уйдем?

Его руки медленно соскользнули с моих плеч – без них стало зябко.

– Чаю? – переспросила я и в замешательстве свела брови. – Я думала, мы прогуляться идем.

Король повел челюстью и кивнул – кажется, себе самому.

– Ну да. Да, конечно. – Взяв меня за руку, он зашагал вперед по большому вестибюлю, миновал внушительные арочные двери и вывел меня на площадку бежевого камня, которая заканчивалась изогнутой лестницей в три ступени.

Я помедлила – король тоже – и обернулась, чтобы посмотреть на здание, в котором просидела в заключении всю эту неделю. Цитадель Тьмы действительно представляла собой дворец – гигантский настолько, что охватить его взглядом с того места, где мы стояли, я не могла. Черные камни перемежались белесыми кирпичами, и вид у этой монструозной махины был такой, что иной, не знающий, чья это резиденция, мог бы счесть ее заброшенной.

Буйно разросшиеся густолистые виноградные лозы перекрывали не только мои окна. Они заполонили все свободное пространство, отчего стен Цитадели почти не было видно, лишь местами проглядывали мелкие участки камня. Нетронутыми остались только двери перед нами и сидевшие на карнизах крыш изваяния волкоподобных существ с распахнутыми крыльями. Несмотря на то что головы и туловища этих вековых стражей покрывал мох, а камень кое-где растрескался, бесчинствующая зелень с шипами обходила их стороной.

– О чем задумалась, золотце?

– Цитадель такая… красивая, – признала я, завороженная этим видом. – Ожидаешь увидеть совсем иное.

– Вид устрашающий, да, но меня в целом устраивает, что обо мне не думают как о жителе блестящего дворца, где вокруг одни рюшки-финтифлюшки.

Я прыснула и обернулась к королю:

– Но внутри-то все именно так.

Дейд подмигнул – у меня екнуло в груди – и снова взял меня за руку.

– Не многие об этом знают. – Спускаясь к фонтану, в центре которого еще один крылатый каменный зверь извергал воду из пасти, король добавил: – Картины, безделушки, вазы. От большей части подобного я избавился.

По нагретому солнцем бортику квадратного фонтана стелился ярко-зеленый мох – цвет был таким насыщенным, что руки так и чесались к нему прикоснуться. Я этого делать не стала – такие уловки были мне знакомы. Подобный мох выращивали с помощью заклятий – он приставал к рукам и одежде незваных гостей.

– Зачем?

– Меньше нагрузки для прислуги. Вытирать всю эту пыль, наверное, очень утомительно.

Я скривилась, и Дейд, заметив это, спросил:

– Думаешь, я шучу?

– Не сомневаюсь.

Он удивленно гоготнул:

– Ладно. Они напоминали мне о родителях, которых я не знал, и это выводило меня из себя.

Хотелось бы узнать о них больше, но я удержалась от расспросов. Мы прошли мимо тропинки, что сквозь поросль деревьев вела от Цитадели к реке, и свернули на вымощенную камнем дорожку. По обе стороны тянулась безупречно подстриженная живая изгородь, в которой проглядывали кроваво-красные и белоснежные розы.

Во внезапно повисшей тишине я вдруг заметила, с какой нежностью Дейд держит меня за руку. С губ сорвался вопрос:

– Сколько тебе было, когда они погибли?

– Чуть больше недели.

Меня поразило, с какой холодной отстраненностью это было сказано. Я испытала неожиданный прилив сочувствия. Не знать собственных родителей… Сколь бы ни были велики их грехи, представить, каково это, я не могла – да и не хотела.

– Тебе много о них рассказывали?

– Достаточно, – холодно ответил Дейд. – В основном о том, как они погибли в первую войну. – Об этом я уже знала, но лишь в общих чертах, и следующее заявление короля меня ошеломило: – Твой дед и главнокомандующий его армий заманили моих родителей в ловушку и захватили в плен. А потом приковали к увитым цветами столбам в назидание и устрашение прочим и подвергли пыткам. Убили мою мать и таким образом развязали войну.

Я застыла – мы уже дошли до ворот Цитадели. Справа высились огромные железные ворота, заросшие густыми вьюнами, они преграждали боковой вход во дворец.

– Ничего подобного они не делали, – возразила я.

– Еще как делали – и исключительно из страха перед теми, кто превосходит их величием. – Не сводя с меня глаз, Дейд поднес мою руку к губам и мягко поцеловал в костяшки, а затем отпустил ее. – Верь во что хочешь. – Он вышел в открывшиеся ворота, каменная тропинка под нашими ногами сменилась травой. – Вашему народу это свойственно.

Я последовала за ним. Мы обогнули розовый куст, миновали подлесок и вышли на обдуваемую слабым ветерком поляну, от вида которой у меня одновременно захватило дух и вырвалось восторженное «Ах!». Изумрудная трава танцевала под осенним бризом, полевые цветы и колокольчики шелестели, бросая лепестки на ветер.

А чуть ниже вилась и змеилась река – блестящая, как синее стекло, она рассекала сердце Вордана надвое, отрезая властителя от его земель.

– Там, где лес вплотную подходит к реке, есть потайные мосты, но они всегда охраняются. – Дейд откинул волосы с лица. Он стоял в паре шагов от меня, прекрасный, как высеченная из мрамора статуя. – В городе за рекой живут домовладельцы, кораблестроители и ремесленники. Свои лавки есть у цветочницы, ботаника, травницы, аптекаря… – перечислял король, а я лишь смотрела, как движутся его идеально пухлые губы, как поблескивают белые зубы, пока он с такой истовой любовью рассказывает об этих краях, об этой стране кошмаров и смерти.

Дейд умолк, и его рот растянулся в понимающей ухмылке, а я, испугавшись, что зальюсь краской, перевела взгляд на город за рекой. В голове начала вырисовываться иная картина того, о чем мне лгали всю жизнь.

Если в этой стране и жили кошмары, то скрывались они хорошо, ибо я видела лишь волшебство, жизнелюбие и одержимого справедливостью короля – судя по тому, за что он ратовал.

Короля, настроенного отомстить тем, кто был виновен в его невосполнимой утрате.

Уж не знаю, где он услышал байки о том, что его родителей пытали, но правдой это быть не могло. И он это поймет – с моей помощью. Правда восторжествует еще до того, как все это закончится.

– Мы можем туда переправиться? – кашлянув, спросила я.

– Как-нибудь в другой день, – тихо ответил король. – Или вечер. Танцующие огоньки на реке – это нечто.

От этих слов меня пробрала дрожь – я все разглядывала плотно сбившиеся деревянные и каменные домики, витрины лавок, узкие улочки, что сходились в форме идеального ромба. Рассмотреть что-либо дальше сердца Вордана было почти невозможно – разве что густые леса, среди которых, вероятно, крылись речные поймы и деревни.

– Зачем ты привел меня сюда? – спросила я без всякого раздражения, из чистого любопытства.

– Тебе э-э… – Король потупился на собственные ботинки. Налетел порыв ветра, и туника прильнула к его крепкой груди. Дейд поднял на меня взгляд, и я, нервно сглотнув, отвела глаза от его мускулистого торса. – Ну, тебе вроде как нравятся сады.

– Мы, золотые фейри, рождаемся с цветами в волосах, – пробормотала я, но невольно улыбнулась. – Я могла бы счесть твое неуверенное предположение оскорбительным.

Он выгнул брови домиком – выглядело это слишком умилительно для того, кто вырвал у моего отца сердце и впился в него зубами.

– Это не какое-то там предположение, я же вижу, что тебя привлекает.

У меня перехватило дух.

Он. Это он меня привлекает, и вспоминать о том, кто такой Дейд и что он сделал, в нашей ситуации, похоже, было бессмысленно – но и забыть об этом я не могла.

Словно прочтя мои мрачные мысли, Дейд вздохнул и вынул что-то из заплечных ножен, которые с виду были пустыми. Отнюдь: король просто наложил на них чары, дабы никто не видел, что за оружие внутри.

– Держи, – сказал он, шагнул ко мне и протянул кинжал с украшенной сапфирами рукоятью. – На случай, если ты опять решишь пройтись по лабиринту одна. Он не железный, так что не трать силы понапрасну, целясь мне в сердце.

Последнее предложение он произнес тихо, с прохладцей. Я умолчала и о том, что эльфы вряд ли станут мне пакостить, и о том, что у меня и в мыслях не было использовать клинок против него. Я осторожно приняла кинжал – сапфиры на рукояти блеснули в лучах солнца.

Странная оцепенелость короля – он будто не знал, как себя вести, – исчезла без следа. Дейд ожил, расставил ноги пошире, потер щеку и запустил руку в шевелюру.

Он дал мне оружие, уверенный, что я не всажу ему нож в спину. Король повернулся и зашагал обратно по заросшему травой холму и подлеску к тропинке, что вела ко дворцу.

– Я, знаешь ли, могу сама о себе позаботиться.

– Как раз поэтому я тебе кинжал и подарил, – сказал он. – Не благодари.

Мимо по тропинке прошел садовник – он поклонился нам, но не оглянулся, когда я припустила за королем.

– Дейд.

Он остановился у террасы и бросил на меня взгляд через плечо – глаза-самоцветы блеснули из-под длинных ресниц.

– Зачем ты тратил время, обучая меня защищаться? Ты ведь не собирался оставлять меня в живых.

– Ты все еще думаешь, что я хотел тебя убить? – Он фыркнул. – Мы оба знаем, что это невозможно.

Дейд вошел во дворец, и я, сконфуженная, взбежала вслед за ним по лестнице, думая, что он направляется в мою комнату. Но ошарашенно замерла в холле, поскольку король подошел к дверям в свои покои.

– Но ты ведь еще тогда мог это сделать, – сказала я, нервно теребя юбки. – У тебя была масса возможностей.

– Мне стоило убить тебя, да, и когда-то я действительно об этом подумывал. – Он распахнул передо мной двери и застыл в ожидании, когда я зайду внутрь. Делать этого мне не следовало, но я все же вошла – и тотчас онемела от размеров комнаты. Я остановилась возле низкого комода, на котором валялась пара безделушек.

– Когда мы впервые встретились на том полом дереве, я понял, что должен тебя убить – после того, как воспользуюсь тобой, чтобы подобраться к твоему отцу.

Не успела я запустить в него волчий череп, который лежал на комоде, притворяясь вазой, как Дейд добавил:

– Но стоило мне только познакомиться с тобой, как сама эта идея – хоть как-то навредить тебе – стала казаться мне неправильной. Несколько дурной. – Он взглянул на меня с прищуром. – Может быть, ты – ведьма, которая притворяется принцессой-лебедью?

Я тупо посмотрела на него:

– Несмешно.

– Ладно. У тебя вскипит кровь, если я скажу, что люблю играть с обедом, прежде чем съесть его?

Я закатила глаза и с громким стуком вернула череп на место.

Дейд зашелся громогласным хохотом, и все до одной смертоносные черты его смягчились и сложились в нечто иное, отчего кровь в моих жилах вскипела по совсем другой причине, – думать о ней мне не хотелось, но я понимала, что его смеющееся лицо будет вставать у меня перед глазами всякий раз, едва я закрою веки.

Я на миг задержала на короле взгляд, а затем осмотрелась: кровать темного дерева с балдахином – вдвое шире, чем любое королевское ложе, по обе стороны от нее – заросшие виноградной лозой овальные окна с красным стеклом. Сбоку от кровати, под окном – дубовый письменный стол, на нем чернильницы и аккуратная стопка бумаг, чуть дальше – маленький обеденный столик на две персоны. С другой стороны кровати, над еще одним комодом, исполнявшим роль прикроватной тумбы, к стене прикреплена карта.

Синшелл был запятнан жирными кляксами багрового цвета – так Дейд пометил места, где устроил резню и бойню.

Оторвав взгляд от карты, я посмотрела на короля в упор – тот стоял с возмутительно равнодушным видом. Кинжал у меня в руке словно потяжелел.

Я выскочила из его покоев и скрылась у себя.

* * *

Меня глодали нерешительность, отвращение, ненависть и еще какое-то чувство, признаваться себе в котором мне не хотелось. Свернувшись клубочком, я лежала в постели до тех пор, пока за окном не взошла луна.

Тьма скапливалась лужами на полу и в углах, и слиться им мешали лишь чуть более светлые тени, беспокойно перемещавшиеся по комнате.

Посмотри на меня, пчелка…

Я нагнулась за кинжалом, который спрятала под ночным столиком, и тот показался мне теплым на ощупь, будто только и ждал, когда я его достану.

Я сама не знала, что делаю. Знала лишь, что чувствую: жгучую, невыносимую боль, которая кипящими волнами накатывала на меня. Руки зачесались сделать хоть что-то, дыхание стало судорожным, сердце покрылось защитной коркой льда, – и я выскочила из комнаты.

В холле было пусто. У наших покоев стражники не дежурили. Я готова была поспорить, что король считал достаточной защитой себя самого. Вот же самонадеянный несносный монстр.

У тебя вскипит кровь, если я скажу, что люблю играть с обедом, прежде чем съесть его?

Его ласковый тон и жестокие слова часами вертелись у меня в голове. Мой народ годами жил в страхе и опасениях, что вот-вот придет их черед. Что скоро король прикончит всех нас, не оставит в живых никого, кроме целителей, которых, по слухам, он похищал, дабы те лечили его солдат.

А целители, в свою очередь, смешаются с кровавыми фейри, сплетутся с теми до такой степени, что все воспоминания об их золотых корнях исчезнут из общей памяти.

Хватит.

Я больше не могла выносить мучительного притворства, испоганенных вожделением ненависти и страха. Страха за саму себя, страха перед Дейдом и тем, что он пробуждал во мне, страха за мой народ и страха перед участью, что ждет его, если я паду жертвой короля-убийцы и лишусь себя. Умру или…

Я даже мысли о подобном не могла допустить, но нечто внутри меня – та ниспосланная судьбой катастрофа, что казалась жестокой шуткой звезд, навязывала мне это чувство. И лучше бы мне от него избавиться, пока оно не разрослось в то, из-за чего мой народ сгинет окончательно.

Я мысленно приказала двери открыться, и та послушалась. Поразившись этому, я на секунду застыла на пороге. Внутри было темно.

Убедившись, что танцующие на полу тени – именно то, чем кажутся, я прокралась в комнату, и дверь беззвучно закрылась у меня за спиной. С каждым шагом в сторону гигантской кровати глаза привыкали к тьме.

В кровати безмятежно спал король, сорочки на нем не было. Обнаженная грудь, вылепленная звездами и испещренная шрамами от его собственных деяний, поднималась и опадала. Руки его – бугры мускулов – сложены под затылком, в подмышках виднелась поросль золотистых волос. Ресницы отбрасывали на скулы полумесяцы теней, идеальные губы приоткрывались с каждым тихим выдохом.

Фейри несвойственно храпеть, однако я подозревала, что эти кровавые оборотни, пусть даже не в зверином своем обличье, вполне были на это способны. Его запах – о звезды, – его проклятый запах был всюду, и у меня закружилась голова. Я замерла у кровати: на меня нахлынуло острое желание еще раз все это обдумать, возможно, найти иное… Нет.

Стиснув зубы, вмиг я запрыгнула на кровать и прижала лезвие кинжала к его изящной крепкой шее.

Его рот медленно растянулся в улыбке, но глаза так и не открылись.

– Ну давай, – хрипло промурлыкал он и все же посмотрел на меня – томным, обжигающим взглядом. – Половинка моя.

Рука дрогнула, лезвие сорвалось, и по коже его сбежала капля крови – эти два слова, произнесенные вслух, рассекли все мое существо надвое.

Улыбка Дейда не угасла, но он убрал руки из-за головы, обхватил меня и провел ладонью по моей спине. Его коготь медленно прополз вдоль позвоночника, разорвав ткань невесомой белой ночной сорочки. Та повисла у меня на плечах, едва не обнажив грудь.

Король не сводил глаз с моего лица.

А потом выбил из моей руки кинжал – тот звякнул об пол – и схватил меня за волосы на затылке.

Я впилась в его губы. Набросилась на него исступленно и жадно, поймала зубами его язык.

Он зарычал, перевернул меня на спину и навис надо мной – глаза его горели. Опустил голову, хрипло усмехнулся и легонько прикусил мне верхнюю губу.

– Так ты и правда моей смерти желаешь, солнышко?

Тени от его раскрывшихся крыльев, пусть и невидимых в этом обличье, легли на стены, и все вокруг, кроме него самого, погрузилось в полную темноту. Я не ответила, не была на это способна. Бедра раздвинулись сами собой, подпустив его тело к моему, и все мысли разлетелись в стороны – только страх забрезжил где-то на горизонте разума.

Дейд жарко усмехнулся в мои ненасытные губы. Упершись локтями в постель, он убрал волосы с моего лица.

– Если бы желала, то кинжал приставила бы к голове, а не к горлу, половинка моя.

Я раздраженно засопела.

– Прекрати так говорить.

Золотистая бровь выгнулась в дугу.

– Стыдимся, что ли?

Он знал, что прав, и меня это не смущало, поэтому я прошипела:

– Куда сильнее, чем ты способен вообразить, дикарь.

Если Дейд и обиделся, то хорошо это скрыл. Он хмыкнул, снова ненадолго прильнул к моим губам и заворковал, чередуя слова с легкими дразнящими поцелуями:

– Я хочу застыдить тебя по-настоящему… – Я почувствовала, как его пробрала дрожь, как натянулись мускулы и сухожилия, когда мои руки скользнули вниз по его спине. – Я хочу трогать тебя, пытать тебя своим ртом, пальцами, – он шумно выдохнул, – членом. – Он напряженно сглотнул, и его голос зазвучал иначе, стал еще более хриплым. – Я хочу, чтобы ты взмокла – взмокла так, чтобы пульс у тебя всегда взмывал бы в небо при одной лишь мысли обо мне.

Я застонала, обхватила его за крепкую талию, прижала короля к себе. Его бедра взяли ритм, он провел рукой вдоль моего тела и оттянул вниз истерзанную сорочку. Глядя мне в глаза, оторвался от моих губ, и его рот начал путешествие вниз, к моему подбородку, и ниже – туда, где на шее бился пульс. Дейд дотронулся до этого места языком, и мы оба резко вздохнули. Когда губы его добрались до моих ключиц, он приподнялся, чтобы взглянуть на мои груди.

– Проклятье, – прорычал он и принялся мять, облизывать и ласкать их, сводя меня с ума так, что я извивалась под ним, пылая огнем и сгорая с каждым выдохом.

Опустившись на колени у моих раздвинутых ног, он рассек когтем сорочку до конца. Коготь щекотно прошелся по моему животу, остановился у лобка и втянулся. Дейд сорвал с меня остатки ткани уже руками и уставился на то, что прежде скрывалось под ними. Снова выругался.

– Ты всегда без панталон спишь?

– Я… я… – У меня пересохло в горле.

– Не отвечай, – прохрипел он.

Меня охватила паника – я не знала, что делать с руками, со своим обнаженным телом, распростертым под этим гигантом, чьи глаза, словно два кипящих океана, смотрели на меня в упор.

А потом он прикоснулся ко мне. Глядя мне в глаза, с осторожностью прикоснулся к моей коже и попал в точку – и застонал, когда нашел то, что искал.

– Кажется, на мне штаны сейчас лопнут.

– Сними их, – взмолилась я, вдруг испытав острое желание увидеть его без всего.

Дейд не послушался, и я нахмурилась. А затем его нежные пальцы – пальцы, которыми он отрывал головы от тел и уничтожал города и деревни, – дотронулись до моего паха так осторожно, словно я переломилась бы пополам, не обращайся он со мной настолько бережно. Подушечки пальцев, затем костяшки погладили меня вверх и вниз. Дотронувшись до моих складочек, он чуть раскрыл их, и я издала протяжный громкий стон – стон наслаждения, которого не испытывала никогда в жизни.

Подметив это – он подмечал все, – Дейд повторил движение, но вместо костяшек воспользовался пальцем – а перед тем облизнул его.

Словно загипнотизированная, я, не дыша, наблюдала за ним. Его веки затрепетали, густые ресницы опустились. Его пальцы гладили и кружили, а я закусила губу – во всем теле стало щекотно, а кровь в жилах забурлила так, что это казалось опасным для жизни.

– Поцелуй меня, – выдохнула я, и в тот же миг он прижался ко мне всем телом, продолжая медленно вести меня к экстазу.

Наши губы встретились и расстались, движения его языка вторили круговым движениям его пальцев.

– Сперва, – сказал он низким грудным голосом, – когда я понял, что произошло той ночью в пещере – что я теперь повязан с тобой, – я не мог в это поверить. – Его дыхание проникло мне в рот. – Я не хотел в это верить…

Палец, дразня, подобрался к моей щели, и мы застонали.

– Но вновь увидев тебя, я понял, что, хоть ты и лебедь, это действительно случилось, почувствовал, что именно так все и должно быть, как бы я этому ни противился. И теперь… – Его пальцы описали еще круг, он провел зубами по моему подбородку, вниз к шее, лизнул то место, где лихорадочно бился пульс. – Теперь, когда ты лежишь в моей кровати, в моих объятиях, готовая раскрыться мне навстречу… – Он зарычал, нежно закусил мою кожу. – Я точно знаю: звезды создали тебя для меня.

Я не могла вымолвить ни слова, едва ли веря в сказанное им, но не могла и отделаться от чувств, которыми меня затапливало от его прикосновений – от самого его присутствия рядом. Глаза мои распахнулись, когда он потерся об меня – его ноздри раздулись, а томный взгляд все метался по моему лицу – внимая, запоминая.

Его брюки сползли, – впрочем, полностью он их не снял, – и горячая плоть прижалась к моей.

– Ты говорил… – Я с трудом сглотнула и схватила его за загривок, когда он попытался приподняться. – Говорил, что у тебя это впервые.

– Я не солгал. – Дейд шумно выдохнул – там, где прежде были его пальцы, ко мне теперь прижимался его член. Тверже камня, он елозил по мне, но внутрь не проникал, и я словно балансировала на краю обрыва, дожидаясь решающего толчка, чтобы полететь вниз.

Одурманенная этими ощущениями, я слизала кровь с его шеи. Порез затянулся под моим языком, и Дейд, содрогнувшись, ускорил темп. У меня из глаз полетели искры, наши натужные вздохи слились в безжалостную мелодию страсти.

– Опал, – простонал он, и мое имя впервые в жизни прозвучало вот так – как клятва, состоявшая всего из четырех букв.

Меня захлестнуло волной, я сорвалась с обрыва, растаяла под ним, а он все бился в меня, удерживая мою голову в ладонях. Я с трудом приоткрыла глаза и вдохнула. Его глаза пылали синим огнем, он дотронулся пальцем до уголка моих губ, изверг проклятье и замер. На живот выплеснулось что-то теплое – и все выплескивалось, пока меня не отпустила дрожь и не обмякли губы, прижатые к его губам.

Из глотки Дейда вырвался удовлетворенный рык, он уронил голову и, прильнув к моей шее, застыл так на несколько секунд. Затем крякнул, перекатился на спину, так и не выпустив меня из объятий, – моя голова оказалась у него на груди, – и пророкотал:

– Только попробуй уйди.

И я осталась.

До самого утра – а на рассвете его призвали дела.

18

Опал

Возможно, с виду Цитадель Тьмы казалась заброшенной, но внутри в ней бурлила и кипела жизнь.

А я уже устала разглядывать одни и те же стены, перелистывать одни и те же скучные книги и прокручивать в голове одни и те же опасные мысли.

Выворачиваясь наизнанку, а потом обратно, эти мысли извивались, раздваивались и расползались в разные стороны, а затем снова сбивались в комки растущей тревоги, что не давала мне сидеть на месте и вынуждала расхаживать по комнате.

Накануне я весь день проторчала у себя в покоях, догадываясь, что короля терзают нерешительность и вожделение – так же как и меня. Признаваться себе в этом мне ужасно не хотелось, но именно такие чувства я и испытывала. Дейд не постучался ко мне, не ввалился по-хозяйски в мою комнату – ведь он и правда был хозяином этого дворца, – а мне не хватило смелости отправиться на его поиски.

Сегодня же, несмотря на настойчивое гудение жизни по ту сторону двери в мою тюрьму, я ощущала отсутствие Дейда. Осознание, что его нет рядом, и презрение к самой себе неотвязно тяготили меня, и я очень хотела от них избавиться.

Звезды создали тебя для меня.

Вздохнув, я поднялась, взяла поднос с чайным сервизом и решила отнести его в кухню. Дейд где-то пропадает, но, даже будь он здесь, это не должно для меня ничего менять. Моя цель – спасти наш народ, весь наш край, и мне придется иметь дело с королем – это часть плана. Воспользоваться королем, извлечь выгоду из того, что предрекли дурацкие звезды, – вот и все, что я могу сделать.

Но теперь все осложнилось.

Половинка моя.

Это неоспоримый факт, и сопротивляться ему бессмысленно – хотя именно этим я и занималась с той самой ночи в пещере. И буду сопротивляться дальше. Я поклялась себе в этом. Отвергнуть свою половинку, связь двух душ, осмеливались немногие, но время от времени такое все же случалось.

Однако те, что отвергли родственную душу, с ней, как правило, больше не встречались – или, по крайней мере, прилагали все к тому усилия. Я не могла предсказать, сколько времени мне предстоит провести в компании своей половинки. Нужно было разобраться, как, подобно другим, отвратить неотвратимое, оставаясь при этом в такой близи – при том, что меня одолевало желание содрать с Дейда кожу живьем, и в то же время я фантазировала о том, как сдираю одежду с его до безумия великолепного тела…

Дверь бесшумно открылась, в коридоре, как всегда, было пусто, и я отмахнулась от этих мыслей.

Всему свой черед.

Два дня назад я проснулась в королевской постели, окутанная запахом Дейда, как меховым одеялом, которым он меня укрыл, и в голове у меня с тех пор так и не прояснилось. Только стало одним терзанием больше – вдобавок к непривычному вожделению, которое с недавних пор поселилось во мне и просыпалось, стоило только подумать о Дейде, его гладкой коже, скользящей по моей…

– Принцесса. – При виде юной пикси я остановилась у подножия лестницы и заморгала. Девчонка присела и тонкими пальцами приподняла подол платья, скрывавший изящные ступни. – Могу я у вас это забрать?

Мне следовало ответить «да». Но вместо этого я мило (надеюсь) улыбнулась – щеки все еще горели – и спросила:

– Вообще-то я хотела заглянуть на кухню, можно?

Пикси недоуменно заморгала, ее зеленые глаза распахнулись, розовые губы приоткрылись от удивления.

– Если вы не против, – напирала я. – Просто… ну, мне ужасно скучно. Я бы хотела как-то помочь вам, но понимаю, что для вас это было бы оскорбительно.

Чистая правда. Считалось, что выполняя чужую работу, ты принижаешь того, кому она была поручена, в глазах других – или в его собственных, и так это воспринимали многие, несмотря на то, что за тысячи лет нашего существования большинство уже приспособилось относиться к подобным ситуациям проще.

– Я с радостью занесу сервиз на кухню, а потом уйду в библиотеку, – добавила я.

С любопытством оглядев меня, пикси с фиолетовыми волосами кивнула:

– Хорошо. – Махнув рукой в сторону кухни, она сказала: – Тогда позвольте вас проводить.

Я с облегчением выдохнула и послушно двинулась за ней следом, чуть не уронив с подноса ложку.

– Как вас зовут? – спросила я, когда мы обогнули лестницу и быстро зашагали по длинному коридору.

– Гвен, – сказала она и ухмыльнулась: – Как вас зовут, я знаю, принцесса Опал.

– Ну, будем знакомы, – улыбнулась я. У винтовой деревянной лестницы с истертыми до блеска древними перилами я не выдержала и задала еще вопрос: – Давно вы попали в службу к королю?

– Король всем нам платит жалованье, – сказала Гвен, и я чуть не оступилась от удивления. – И платит очень хорошо. – Мы достигли низа лестницы, и она обернулась ко мне с гордым видом и широкой улыбкой. – За шесть лет работы я скопила достаточно денег, чтобы выкупить для родителей дом, в котором они живут. – Она отступила в сторону, а я вошла в теплое марево кухни. – Надеюсь, скоро и себе на дом смогу скопить.

– Гвен! Что я тебе говорила насчет хвастовства?

Гвен состроила недовольную гримасу и повернулась к кухарке постарше.

– Я не хвастаюсь, Мер. Я просто рассказывала принцессе, что нас здесь служить не заставляют. В Вордане мы поступаем на службу добровольно.

Укор в ее словах не остался незамеченным, сколь бы невзначай или любезно это ни прозвучало. Кухарка по имени Мер, стоявшая спиной ко мне у длинного деревянного стола посреди кухни, заметно напряглась.

Ее золотистые локоны были собраны в плотный пучок у основания крепкой шеи. Она развернулась и сердито посмотрела на меня. Цокнула языком – Гвен тут же подскочила ко мне и забрала поднос.

– Что привело вас сюда, принцесса?

Я махнула рукой в сторону Гвен – та отошла к трем раковинам, что стояли в ряд у дальней стены. Из двух поднималась мыльная пена.

– Хотела вернуть вам поднос.

– Но мы к вам за посудой слуг присылаем.

– Ей хотелось прогуляться, Мерельда, – объяснила Гвен, вернувшись с истертым кухонным полотенцем, которое кухарка, не сводя с меня взгляда, выдернула у пикси из рук. – Видимо, – добавила Гвен, сверкнув глазами, – чаепитие с эльфами не утолило чью-то жажду приключений.

Брови Мерельды поползли вверх, отчего морщины у нее на лбу углубились. На вид она была вдвое старше моей матери, и ее раздражительность свидетельствовала об этом громче, чем внешность.

– Чаепитие с эльфами? Что, во имя блеклых звезд, ты несешь?

– А вы не слышали? – усмехнулась Гвен. – Они же всем подряд об этом болтают. Бейшел просто в восторге. Сама черная лебедь, – пикси обошла стол с горой теста и взяла скалку, – трапезничает с эльфами, явившись сюда, чтобы спасти всех нас.

На лице у Мерельды снова отразилось негодование, и она зашипела на пикси:

– Единственное, от чего тебе понадобится спасение, так это от скалки, которой ты получишь по лбу, если и дальше будешь нести подобные глупости.

Глупости? Насчет спасения всех Гвен и правда загнула. Вряд ли я наберусь отваги переспать с королем, не говоря уже о том, чтобы влюбить его в себя и растопить его ледяное сердце.

– Но ведь пророчество…

Мерельда щелкнула пальцами, и пикси лишилась голоса. Гвен надулась, что-то беззвучно сказала, топнула ногой и с недовольной миной сердито утопала в зеленый сад, в который вела распахнутая арочная дверь.

Утомленно вздохнув, Мерельда проводила ее взглядом, а затем снова посмотрела на меня. Этот взгляд был хорошо мне знаком, ибо за свою недолгую жизнь я встречала его далеко не раз, и потому тут же приготовилась к нотации: задрала нос, расправила плечи, сцепила перед собой руки и скромно, терпеливо улыбнулась.

– Дитя, – сказала кухарка – старшая кухарка, догадалась я. – Могу я тебя предостеречь? – Это вроде как был вопрос, но куда больше он походил на предупреждение.

Однако я кивнула, глядя в ее строгие карие глаза.

– Я не знаю, зачем ты здесь. Не знаю, какие козыри ты прячешь в своих шелковых рукавах, но скажу тебе вот что: пусть он и пленен тобой, но он по-прежнему король, и посягнуть на жизнь короля, особенно столь могущественного и почитаемого… – Она поджала губы, забросила полотенце себе на плечо. – Последствия такого поступка отразятся на жизнях не одного поколения. Все, что происходит, должно закончиться на вас. На нем. Никто не заслуживает той участи, что выпала на его долю.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала я, причем искренне, поскольку знала, что не смогу его убить. Такая мысль меня посещала, но я понимала, что если до подобного дойдет, то кинжал я после этого направлю в себя. – Он сам принес меня сюда, и, как бы мне ни хотелось отсюда выбраться, я не могу этого сделать. Не могу, потому что мне… – Я осеклась и, болезненно сглотнув, медленно выдохнула.

– Некуда возвращаться. Все гибнет. – Она произнесла вслух то, чего не сумела сказать я, беззлобно, ровным тоном, который сообщал об отсутствии жалости. Такова была суровая правда жизни. – Твои земли, твое богатство и те, кого ты любишь.

Я снова кивнула.

– Мне хочется все изменить, – нехотя призналась я. – Правда, но я не знаю как. И я – не убийца. – Слова эти прозвучали жестче, чем мне хотелось.

– В отличие от Дейда, – добавила Мерельда, вскинув брови.

Я с усилием втянула воздух, понимая, что этот разговор не имеет смысла – как, вероятно, и все мои попытки что-то изменить.

– Не волнуйтесь. – Я слабо улыбнулась. – Ибо мне не под силу кого-то спасти. – Когда я произнесла это вслух, у меня сжалось сердце. – И ваш король об этом прекрасно знает.

Мерельда на секунду задержала на мне внимательный взгляд, затем покачала головой. С очередным тяжким вздохом она подошла к корзине с фруктами и достала оттуда мандарин.

– Спасти, допустим, не под силу, но я слышала, что фрукты ты любишь.

Ее теплая рука вложила мне в ладонь мандарин – я ошарашенно наблюдала за ее действиями. Мерельда ласково накрыла мою руку своей.

– Монстр не перестанет быть монстром, прелестная ты глупышка, так что не терзайся понапрасну. – Она выпустила мою ладонь и отошла к столу, напоследок тихо пробормотав: – Но помни, что научить команде «к ноге!» можно даже самого лютого зверя.

* * *

Слова кухарки вертелись у меня в голове, пока я брела по коридорам в сторону библиотеки, что находилась в длинном тесном салоне за парадной лестницей. В очаге потрескивал огонь, и я замерла у порога комнаты, но никого там не учуяла.

Укротить его. Кухарка, судя по всему, хорошо знала навязанного мне звездами короля-дикаря и явно видела в нем то, чего не видели многие другие – или, возможно, только мой народ.

Постичь это, когда перед глазами у меня стояли лишь брызги крови, в ушах звенели крики ужаса, а нос жгло от запахов дыма и мертвечины, было невозможно, и все же… что-то подсказывало мне: я бы вряд ли стояла здесь, не будь это правдой. Считай я, что все потеряно, не рыскала бы среди книжных полок, что высились здесь от пола до потолка, перемежаемые деревянными лесенками, с помощью которых можно было дотянуться до верхних ярусов.

Я бы отправилась домой, чтобы провести немногое оставшееся нам время с уцелевшими родными и друзьями.

Я достала с ближайшей к камину полки тонкий серый томик и, прочтя на выцветшем корешке название романа, широко улыбнулась. «Любовь и ложь». Я обошла пианино и добавила книгу в ту небольшую стопку, которую собрала на дубовом столе в круглых отметинах от чашек, – и застыла.

Волоски на загривке встали дыбом. На руках выступила гусиная кожа, и все чувства обострились как по тревоге. В салон можно было попасть двумя путями: один вход преграждали два огромных кресла, сквозь другой я сюда и попала. Можно было отодвинуть те кресла, либо столкнуться лицом к лицу с тем, кто был в холле.

Либо дождаться, когда он придет сюда сам.

Я решила взять книги и уйти отсюда тем же путем, каким пришла. Сколь бы глупо это ни было, со мной явно случались вещи и похуже…

Благо в холле было пусто.

Но обогнув лестницу, я услышала за спиной тихие шаги и оглянулась.

За мной никого не было, но черный гобелен – на нем был изображен белый волк с пламенеющими крыльями, который воет на полную атласную луну, – слегка покачивался.

А еще я уловила запах земли. Запах пота и земли.

Запомнив его, я привычно быстро зашагала вверх по лестнице – ну, может, чуть быстрее обычного – и чуть не споткнулась на ступеньках, которые вели в холл, где находились мои покои. И вдруг ощутила чье-то присутствие.

Сердце выпрыгивало из груди. Дойдя до лестничной площадки, я обернулась, но, так никого и не увидев, осторожно попятилась к нише, в которой стояла статуя, и буквально наткнулась на нее – та пошатнулась. Выругавшись, я отскочила, чтобы поправить статую.

На бедро мне легла рука, спине стало жарко от чужого тепла, и я еле подавила желание закричать. В руках у меня были книги, и я крутанулась, дабы врезать ими посягателю по макушке.

Голос Дейда зазвучал у моей щеки:

– Взъерошил я тебе перышки, лебедь моя милая? – тихо спросил Дейд. Я судорожно вздохнула, и он, рассмеявшись, поймал на лету томики, которые выскользнули у меня из рук. – Что, во имя звезд, ты собиралась с ними сделать? Забить меня до смерти?

Я отняла у него книги и шлепнула одной ему по груди, надеясь, что он отступит на шаг – или десять. Тщетно.

– Что ты здесь делаешь – убивать больше некого?

Щеки у меня вспыхнули, и чтобы не смотреть королю в глаза, я уставилась на его шею. На той росли редкие волоски, но чем ближе к грубому, словно вытесанному из камня подбородку, тем гуще они становились.

– С этим пунктом в плане дня я уже разобрался, – заявил Дейд с возмутительным равнодушием, и я пожалела, что не избила его бедными книгами. – Я хотел тебя увидеть. – Я захлопала глазами, а он осторожно поймал мою руку. Приложил ту к моей груди и накрыл собственной ладонью. – У тебя сейчас сердце выпрыгнет.

Его большая ладонь задержалась у меня на груди, и я, лишившись остатков воли, наконец посмотрела в его синие глаза.

Насыщенно-лазурные, они следили за рукой, которая скользнула выше – к моему горлу.

– До чего прелестная, идеальная шейка. – В его голосе звучало томительное возбуждение. – Прямо-таки лебединая. – Дейд улыбнулся – хищно, совершенно по-волчьи, – но когда его взгляд сполз к моим губам, улыбка эта угасла. – Я и вчера хотел к тебе зайти. Желание видеть тебя – оно как неослабевающая боль. Но я знал. – Огромная ладонь на секунду сдавила мне шею, но тут же отпустила. Его палец погладил место, где бился пульс. – Я чуял, что ты не готова. Твой стыд, твоя ненависть к самой себе… отдаляют тебя от меня.

– Дейд…

– Хочу лизать тебя, – прорычал он, заглушив тем самым мои вялые возражения. – Здесь. – Хватка на моей шее ослабла, рука медленно сползла к груди. – И здесь, – хрипло выдохнул он, коснувшись пальцами полуобнаженных округлостей, а затем его рука скользнула к животу. – Здесь. – Его рука обогнула мою талию, спустилась вдоль позвоночника и огладила задницу. Стиснув мою ягодицу, он глухо застонал, отчего по жилам у меня потек огонь. – Здесь. И, наконец… – Его глаза встретились с моими – грозовые тучи, что вот-вот разразятся ливнем, – и он крепко сжал мою промежность. Я содрогнулась. – Здесь. Я до смерти хочу вновь ощутить твой вкус, не спеша насладиться тобой, упиваясь каждой каплей, которую эта прелестная ненасытная щелка исторгнет мне на язык.

Представив все то, что он описывал, я вспыхнула и уставилась ему в глаза. Он тоже не сводил с меня взгляда – ждал, наблюдал, вожделел. От его желания сгустился воздух – а ведь мне и без того было трудно дышать. Мускусно-древесный аромат усиливался с каждым мигом, и я еле заставила себя моргнуть.

Ко мне вернулось некое подобие голоса – едва слышно, с позорным придыханием, я прошептала:

– Нельзя говорить вслух… – я сглотнула, – такие вещи.

Я выглянула из-за его плеча, изо всех сил надеясь, что мы по-прежнему одни в холле – впрочем, уверенности в этом у меня не было. Его губы изогнулись в улыбке.

– Почему? Это правда, и я знаю, что ты получишь от этого не меньше удовольствия, чем я.

Я сняла с себя его руку. Пока сама не натворила еще каких-нибудь глупостей – например, не подалась навстречу ему, дабы утолить тот голод, который он во мне пробудил.

Сдвинув брови, король пристально наблюдал за мной. Чтобы он не склонил меня еще к чему-нибудь, я торопливо брякнула:

– Где ты был?

Он печально вздохнул, словно я помешала ему досмотреть приятный сон.

– Нигде.

Ага, конечно. Надеясь, что прилив жара, накативший на меня, схлынет, я ждала инициативы короля. Жар не спал, Дейд не пошевелился, поэтому я, шумно выдохнув, протиснулась мимо него.

– Чего ты так испугалась? – спросил он, когда я уже была у своих покоев. – Когда я сейчас подошел к тебе? Я не тешу себя иллюзиями, что ты по-прежнему меня боишься.

– Я тебя не боюсь. – Я вошла к себе. – Но презираю, – натянуто добавила я и захлопнула за собой дверь.

Пытаясь перевести дух, я привалилась к стене, и до меня донеслись его смех и слова:

– Да, я тоже только о тебе и думаю, половинка моя.

На губах зародилась улыбка. Я укорила себя и бросила стопку книг на ночной столик.

* * *

Меня разбудил страшный сон.

Испарина покрыла меня с ног до головы, ночная сорочка облепила тело, сердце колотилось и ныло.

Сидя в теплой ванне, я, поджав ноги к груди, наблюдала, как солнце медленно выдавливает с небосклона ночь. Ждала, пока из головы выветрятся остатки ночного кошмара. Саблезубые окровавленные звери мчались вниз по бархатистым зеленым склонам в долину – туда, где играли и смеялись дети. Звериные тени проникли в долину, и дети закричали, и все вокруг стало багровым и темным.

И, что куда страшнее, это оказался вовсе не сон.

Я бродила по садам, по покрытой росой траве, обнаруживая растения, которых в собственных землях не встречала, однако, вдохнув их аромат, с удивлением понимала, что тот мне знаком. Перед огородом, занимавшим солидную часть территории замка с западной стороны, были разбиты две длинные грядки с аптекарскими растениями и пряными травами.

Все знали, что здешних солдат лечат наши целители, но, встретив зелень из родного края, я ощутила новый прилив горечи.

Я вернулась в Цитадель – там было тихо. В саду я собрала бархатцы и амброзию и прикрепила их к длинным широким рукавам своего небесно-голубого платья. Лиф его не прилегал к телу, бархатная ткань, прикрывавшая грудь, свободно ниспадала, как ночная сорочка или рубашка для живописи. В Синшелле такой фасон сочли бы неприличным.

Но я была вдали от дома и уже успела привыкнуть к тому, как хлопок свободно колышется на уровне щиколоток. Казалось, кто-то изобрел нечто среднее между дневным и ночным облачением – и получился идеальный наряд.

Подобные вещи, как правило, создавали золотые фейри, но за время, проведенное здесь, я успела избавиться от наивных домыслов, что у багровых нет собственных талантливых портных. Я сделала мысленную пометку расспросить об этом Гвен при следующей нашей встрече.

Когда я вышла из-за лестницы в вестибюль, мимо меня прошагала рыжеволосая фейри, с которой я прежде не сталкивалась. Я кивнула ей и коротко улыбнулась, но она не подняла на меня глаз. В ее руках – дрожащих руках – я заметила судок.

И фартук ее был в пятнах крови. Свежей крови, осознала я, когда вдохнула поглубже.

О, звезды. Кого он замучил сегодня? Да еще и прислугу в этом задействовал? Те вроде бы относились к нему с почтением. Определенно побаивались его. Но отрицать восхищение и преданность, с которыми относился к Дейду его народ, тоже было нельзя.

Я схватилась за мраморный поручень. Велела себе не вмешиваться. Я здесь не для того, чтобы радеть за его прислугу. Мне вообще здесь не место.

Откуда-то из глубин Цитадели донесся лязг, и через миг накатила еще одна волна запаха крови. Ноги понесли меня вниз по лестнице, вперед по коридору, мимо множества огромных пустующих комнат, и в конце концов привели на кухню.

Потеряв след, я двинулась обратно, отлично понимая, что с Дейдом такого бы не случилось. Он, с его куда более мощным, чем у большинства из нас, нюхом, уже нашел бы источник запаха. Эта навязчивая мысль лишь подлила масла в огонь моего желания узнать, что тут происходит, поэтому я вернулась к закрытой двери посередине коридора. Та была не заперта.

Убедившись, что вокруг ни души, я вошла туда и, прикрыв за собой дверь, очутилась в полной темноте.

На кончиках пальцев вспыхнули огоньки, и я увидела, что нахожусь в очередном коридоре, столь же красивом, как и тот, из которого я сюда попала. Почему же здесь так темно? Мало того – он был зачарован, догадалась я, чтобы стоны, доносившиеся из дальнего его конца, не проникали в Цитадель. Коридор под некрутым углом уходил вниз. Я пошла на звук, на острый запах смерти, крови и других телесных жидкостей.

С каждым шагом становилось все холоднее. В конце коридора меня ждал резкий поворот, за ним – еще один, и я, прикрыв рукой глаза, вышла на свет. В настенных рожках плясал огонь. Судя по всему, я оказалась в темнице. Отгороженные железными решетками камеры пустовали, только призраки давно сгинувших душ царили в дальнем конце продолговатого тесного подземелья.

С одной из стен и потолка свисали цепи и десятки орудий для пыток, а посередине темницы к потолку и полу был прикован принц – весь в крови и с подбитым глазом, руки и ноги растянуты как на дыбе.

– Кфо сфесь? – прошамкал он. Во рту у него был металлический кляп. – Кфо эфо? Кфо? – Его голова моталась из стороны в сторону, словно он искал меня взглядом. Но он меня не видел, иначе знал бы, что я стою прямо перед ним, зажав рукой рот. Сердце мое ушло в пятки.

Принц Брон был почти неузнаваем. Если бы не его личный запах, смешавшийся с запахами пота, крови и других, еще более омерзительных жидкостей, то я бы, возможно, и не поняла, что это он.

Где ты был?

Нигде.

Я стиснула зубы.

Цепи лязгнули, и Брон застонал – это был скорее протяжный всхлип, после которого у него из ноздрей потекли кровь и слизь. Я попятилась, не в силах отвести глаз от кровавых подтеков, царапин, глубоких порезов и синяков, которыми он был покрыт с ног до головы. А вот пол под ним отмыли – причем недавно.

Я должна ему помочь. Он пытался без спроса овладеть мной. Против моей воли. Возможно, он был очень пьян, но это его не оправдывало.

Он был таким же монстром, как и тот, кто спас меня от него.

И все же я никак не могла оставить его здесь умирать.

Но и сдвинуться с места и хоть как-то помочь ему я тоже не могла.

Слезы подступили к глазам, но так и не пролились. Я медленно пошла к выходу из этой проклятой тесной пещеры, созданной для пыток и убийств. Вокруг снова сгустилась тьма.

Я замерла у закрытой двери. Дождавшись, когда в коридоре за ней затихнут шаги и смешливый голос Гвен, я вышла.

Вернулась к себе в покои, села на свою прелестную кровать и уставилась на собственные руки, от которых не было никакого прока.

19

Дейд

Похитить сопливого королевича было бы не так просто, но вот заманить в ловушку оказалось легко.

Я поймал его утром в тот день, когда, вернувшись в замок, застал лебедь в холле у наших комнат. От одного вида этого напыщенного ублюдка, от мысли о том, что Опал позволила его недостойным губам прикоснуться к ней, у меня закипала кровь.

Я оставил указания воинам, а сам переместился обратно в Цитадель, чтобы увидеть лебедь. За что едва не схлопотал книгой по морде.

Вспомнив о том, как она использовала книгу в качестве оружия, я ухмыльнулся. Она определенно умела драться, но перед лицом страха слишком часто забывала, на что способна.

Мой приятель, который мастерски подделывал чужой почерк, отправил принцу послание. Письмо от лица моей дорогой Опал сообщало, что она в бегах и просит встретиться наедине у Колодца желаний. Этот древний колодец находился в Синшелле, в нескольких милях от границы с Эррином – достаточно далеко, чтобы человечьи солдаты не заметили нашего приближения.

Не заметил его и принц. Он был достаточно глуп, чтобы поверить в содержимое письма, однако ему все же хватило ума прибыть на встречу со стражей.

Благодаря третьему легиону восемь его товарищей стали наживкой для морского дракона – принц с ужасом смотрел, как мои ребята взмывают с утесов и бросают его людей в Ночное море. Деваться ему было некуда.

От Брона прямо-таки разило страхом, но он все равно гневно воззрился на меня.

– Чего ты хочешь?

Я улыбнулся во весь рот:

– Я уж думал, что ты, кретин, не спросишь.

И врезал принцу кулаком по роже. А дяде велел проследить, чтобы жабеныша доставили ко мне в темницу.

Мне хотелось вонзить ему в брюхо когтистую лапу, чтобы сквозь окровавленные пальцы засочились его кишки. Хотелось овладеть лебедью у него на глазах, показать ему, каково это, когда она сама охвачена страстью, чтобы он понял: никогда – ни в этой жизни, ни в какой иной – ему не суждено такого испытать.

Мне хотелось насадить его сраную голову на копье и выставить ее на всеобщее обозрение. Но горячиться было ни к чему. Нет, торопиться я не стану. Буду смаковать каждую минуту, заставлю его пожалеть о том дне, когда он положил глаз на мою половинку, и проделаю это с огромным тщанием и вниманием к мельчайшим деталям.

Вальяжно шагая вдоль стены, я провел рукой по своим орудиям – кровь закапала на каменный пол. О, чего только не видели и для чего не использовались эти инструменты. Заметив, как блестят ножницы, я выбрал их – в ход их пускали явно не так часто, как ножовку, молоток и все остальное.

Принц выл и стонал. Я насвистывал песенку – образ Опал, распростертой подо мной в постели, то и дело всплывал у меня перед глазами. Если честно, большую часть времени я думал только о ней.

Поцелуй меня, сказала она тогда – так сурово, будто попросив об этом, запятнала собственную душу.

Я раскрыл ножницы и сделал надрез на животе у этого засранца.

Как она трепетала от моих прикосновений, как содрогалась, когда сладостно-мучительная истома становилась все ближе.

Я сомкнул ножницы и отсек кончик его соска.

Исступление. Опал – подо мной, практически голая, грудь вздымается, лицо раскраснелось и покрылось испариной, осоловелый взгляд. Когда ее настигла самая восхитительная агония, она закатила глаза.

Кровь хлынула, заливая рукоятку ножниц и мою руку, но крики его были все равно что белый шум, и я пырнул его снова – промеж ребер.

Когда напряжение достигло апогея и наслаждение затопило ее, она вся затряслась, а я излился ей на живот.

Еще один удар – на сей раз в живот. Лезвия ножниц раскрылись прямо у него в брюхе.

– Дейд. – Ее голос зазвучал у меня в ушах. Такой нежный, такой сладкий. Как спелый летний плод, обретший душу.

И, будь я проклят, на вкус она еще слаще. Изумительна настолько, что мне хотелось поглотить…

– Дейд. – На сей раз это прозвучало почти как окрик, и что-то коснулось моего локтя.

Я резко отскочил, выдернув ножницы из принцева живота, и кровь фонтаном выплеснулась прямо под ноги Опал.

Жабеныш заорал – истошно и протяжно, но я едва его слышал.

Взгляд Опал скользнул на изувеченного принца. На того, кто покусился на ее девственность. Пытался украсть то, что принадлежит мне. Хотел использовать ее ради собственной выгоды, жениться на ней, обесчестить и унизить…

Я оглянулся и бросил:

– Я еще вернусь, дорогой мой принц.

А затем отвесил ему такую оплеуху, что Брон потерял сознание.

– Солнышко, – процедил я сквозь зубы, испытывая одновременно ярость и экстаз оттого, что она была так близко. Чем я и воспользовался – бережно взяв под руку Опал, повел ее к выходу из темницы.

Она все оглядывалась через плечо, и по неуверенной походке было ясно, что ей трудно уйти от увиденного.

– Где ты его отыскал?

Я взмахнул рукой, и в темном коридоре зажглись рожки – огонь заплясал, вскидываясь к потолку с лепниной в виде виноградной лозы.

– Это не важно. Как тебя сюда занесло? – Когда мы дошли до зачарованного коридора, я остановился. В ее глазах поблескивали отсветы пламени.

– Я… – Она закусила губу и шумно выдохнула. – В общем, я искала тебя. – Ее щеки зарделись, когда Опал добавила: – Тебя нигде не было, поэтому я пошла на твой запах.

Я хмуро посмотрел на нее и вряд ли поверил бы в это, не будь ее голос, лицо и золотые глаза проникнуты раздражающей стыдливостью, которой она была так склонна предаваться.

– Ты говорил, что покажешь мне город, – продолжала Опал, теребя юбки платья из кружева и атласа сливочного цвета. – Как-нибудь вечером, и я ждала, но… – Ее носик сморщился, и мне ужасно захотелось наклониться и ущипнуть его, поцеловать, а затем проделать то же самое с ее порочными губами. – Ты его убьешь?

Судя по тому, как метался ее взгляд, я уже понял, что лебедь просто так этого не оставит. Она желала знать все. И я мог бы ей рассказать.

А мог бы повести себя как негодяй, которым она меня считала, и, воспользовавшись интересом Опал к вечерней прогулке, улучить часок-другой, чтобы насладиться ее сочным ртом.

Я отшвырнул ножницы, которые почему-то все еще были при мне. Те звякнули, приземлившись на пол.

– Ладно. Пошли.

Если она думает, что я не понял, что у нее на уме, то она так же безумно наивна, как и красива.

А я – полный дурак, раз спускаю ей такое с рук.

20

Опал

– Что именно ты хочешь увидеть?

Король согласился на прогулку неохотно, с явным раздражением, потому что я помешала ему пытать принца. Дейд велел мне подождать наверху – карету к тому моменту уже подали к крыльцу Цитадели, – а сам ушел в кухню помыть руки. Но с задачей этой справился неважно – то ли слишком торопился, то ли кровь уже не отмывалась с его кожи.

Ему никогда не отмыться от зверств, которые он творит.

Сев в темно-синюю, как ночное небо, карету, я повернулась к Дейду. Он невидящим взглядом смотрел в круглое окошко – за ним мелькали живые изгороди, фонтан, ивы, растущие вдоль дороги, по которой мы двинулись в путь.

Для меня все вокруг было внове, для него – нет. Я скучала по возможности принимать нечто подобное как само собой разумеющееся – как это бывало дома. Скучала по родным стенам, по дорогим сердцу вещицам – по всему тому, о чем начинаешь тосковать, только когда тебя этого лишают.

– Хочу к портным, – наконец призналась я. – Мне очень нравится здешняя мода, удобные платья и ночные сорочки, ткани. Я хочу познакомиться с кем-нибудь из тех, кто все это шьет.

На самом деле – по крайней мере, отчасти – мне хотелось проверить, действительно ли этим занимаются рабы – золотые фейри, похищенные из моего королевства.

– Чтобы потом самой создавать похожие вещи? – спросил Дейд, и прежде чем я успела дать утвердительный ответ, с презрительной ухмылкой добавил: – Когда вернешься домой?

И посмотрел на меня – и его синие глаза принадлежали совсем не тому, кто накануне подловил меня возле наших покоев, не тому, кто прикасался ко мне с напористым и нежным трепетом, от которого я вся пылала и таяла.

В его глазах проглядывал хищник, который будет жить в нем всегда.

Монстр, обрекший на смерть и погубивший сотни существ, виновный в гибели тысяч – включая моего отца.

Я не дала ему совершить еще одно убийство – отвлекла от Брона. Пусть принц и омерзителен, я не могу допустить, чтобы он умер в той кошмарной темнице. Последствия такого исхода были бы сокрушительными, к тому же Брон еще мог сослужить мне службу – передать важное послание.

Поэтому я выманила волка из берлоги и вместо пойманной им жертвы предложила на обед себя саму – что, очевидно, было глупо и зря.

Очень зря.

Я сглотнула комок, вставший в горле, надеясь, что Дейд все-таки прекратит пялиться в окно. Я хотела, чтобы все было иначе. Чтобы он не был тем, кто он есть, чтобы не творил все эти ужасы и чтобы я могла забраться к нему на колени и прогнать эту зимнюю стужу из его глаз.

– Полагаю, мы оба понимаем, что я никогда не вернусь домой. – А вот это, похоже, сработало. Король моргнул, прищурился, насупив густые брови. Я продолжила: – Поэтому я хотела бы проводить время за занятиями, которые приносят мне радость.

Ложь легко и естественно слетала с моих губ. Настолько, что я невольно задалась вопросом – не потому ли, что в этих словах заключено гораздо больше правды, чем мне казалось до того, как я выпустила их на свободу.

Будь на его месте другой мужчина, будь это другое время, другая жизнь, ничто не принесло бы мне больше радости, чем любимые занятия. Починка одежды, сочинение ароматов, прогулки по незнакомым местам, садоводство.

Но все это было пустой тратой времени и проявлением эгоизма. Мне пришлось заплатить высокую цену, чтобы это осознать. Мой народ гибнет и будет гибнуть дальше.

Дейд шумно выдохнул, ноздри его слегка раздулись.

– Ты хотела бы проводить свои дни, занимаясь тем, что любишь? Чинить вещи и садовничать? – Улыбка тронула его губы, и он добавил: – Но, говорят, ты и так много времени проводишь в садах?

Я склонила голову вбок, выглянула в окно.

– «Много» – это сколько, мой король?

– Кажется, у меня сейчас ширинка лопнет.

Я кашлянула и перевела взгляд с вечерних огней, что начали загораться вдали, на самодовольно ухмыляющегося короля.

– Повтори что сказала.

Я нахмурилась:

– Нет.

– Да, – промурлыкал он.

– У тебя всегда… – Я поморщилась, раздраженная тем, что не знаю приличного слова, и обошлась другим: – встает, когда кто-то называет тебя королем?

– Встает? – переспросил Дейд и, вскинув брови, восторженно сверкнул глазами. Рассмеялся и потянулся ко мне, провел пальцем по спинке моего носа. – Только когда так меня зовет моя половинка.

Я щелкнула зубами рядом с его пальцем и улыбнулась:

– Ты мне, может быть, и половинка, но не король.

– Ну наконец-то признала. Тогда зачем ты так меня назвала? – осведомился он бархатным голосом.

– Это была подколка, – холодно заявила я. – Сарказм. Знаешь, что это такое?

– Знаешь, как у меня уже встал?

Я шлепнула его по груди, игриво и без задней мысли.

Он поймал мою руку на лету, поднес к губам и принялся целовать костяшки, не сводя с меня глаз, вслушиваясь в гулкое биение моего сердца.

– Смотри, – шепнул он, не отрываясь от моей руки, и указал взглядом мне за спину.

Он скользнул по кожаному сиденью ближе ко мне, а я выглянула в окно. Возглас изумления вырвался из моей груди и улетел в ночное небо. Впереди высился большой мост, на котором спокойно могли разъехаться две кареты, а в реке отражались окаймляющие ее валуны и растительность, а также ночное небо.

– Вот и они, – сказал король, его голос прозвучал у самой моей шеи, теплый воздух пошевелил тонкие волоски и согрел кожу. Мягко качнувшись, наша карета съехала с моста и принялась петлять между гигантскими дубами. Звездный свет заливал проселочные дороги и тропинки, на прогалинах то и дело мелькали скачущие белки.

То был не только свет звезд, поняла я, когда мы выехали из лесистой местности и оказались в широкой зеленой долине, но и огни города. Яркие и расплывчатые, они расцвечивали сердце Вордана аккуратными линиями, что тянулись дальше, чем было видно из кареты. Впрочем, даже будь я птицей, вряд ли смогла бы разглядеть все то, что ждало нас впереди.

Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, состояли из двухэтажных домов – кирпичных, деревянных, каменных. Те перемежались купеческими лавками и строениями поменьше. В окне показался район мануфактур с потертой кровлей, явно старых, однако с виду ухоженных. Их трубы пыхтели дымом, что растворялся в ночном небе.

Винокурня. Кузница. Мастерская по ремонту карет. Лавка кухонных принадлежностей… Всюду над большими металлическими дверьми виднелись однотипные вывески, несколько заведений уже успели закрыться на ночь.

В Синшелле строили похожие сооружения для ремесленников и мастеров иных талантов (по ту сторону кареты мелькали и другие мануфактуры, разглядеть которые я не успела), но здешние были куда более аккуратными, просторными и очевидно востребованными.

Город напоминал свернувшуюся кольцом пеструю змею, домишки и лавки жались друг к другу, сидя в тесноте да не в обиде, а свет рожков, факелов и очагов лился из окон и дверей. Я попала в очередной лабиринт, но этот состоял из прямых линий, которые тянулись так далеко, что я не прошла бы его и за день.

Разглядывая все вокруг, я чувствовала исходившее от короля тепло и ждала. Ждала, наблюдала за горстками местных жителей, мимо которых мы проезжали. Одни стояли на крылечках, сплетничали и смеялись. Другие обслуживали господ, что восседали на верандах людных вместительных заведений.

Многие провожали нас взглядами и чуть заметно кланялись.

Я откинулась на спинку сиденья, в очередной раз забыв, в чьей компании прибыла сюда. Гадая, почему, во имя звезд, не вижу вокруг нетерпимости, драк, воровства и беспорядков.

О правителях вроде того, что сидел рядом со мной, ходили нескончаемые легенды. Легенды о страшном Вордане и его злонравном короле, что держал свой народ в когтистой лапе.

Когда король наконец-то постучал в потолок, возница остановил лошадей. Дейд вышел первым и, без спроса схватив меня за талию, перенес на неровную брусчатку.

Я крепко вцепилась в его руки и, обретя равновесие, отстранилась. И медленно огляделась. Мы были в конце улицы, уходящей в бесконечность, огни вокруг уже не горели, за исключением рожков по обе стороны от массивной деревянной двери с большим металлическим засовом.

Дверь была открыта, смех и гомон выплескивались из трактира на улицу. Я улыбнулась, испытав облегчение при мысли, что хоть какие-то из тех легенд оказались правдой, и приосанилась, готовясь войти внутрь.

Но король прошагал мимо, и я с мрачным видом поспешила за ним, гадая, куда это он направляется.

Дейд остановился у лавки, в которой свет уже был погашен, коротко постучал и что-то пробормотал тому, кто приоткрыл белую дверь с синей каймой.

– Разумеется, мой король. Заходите. Через минуту я к вам спущусь.

Король оглянулся на меня – я все еще стояла у темной хибары, угнездившейся между таверной, куда, как мне казалось, мы должны были зайти, и домом, где, как вскоре выяснилось, жила любимая портниха короля.

Стены в лавке были выкрашены в сиреневый цвет, всюду стояли свечи с лавандовым ароматом, лежали рулоны тканей, при виде которых у меня потекли слюнки, как у мухи на пикнике.

Вернувшись, женщина – брюнетка с острым взглядом медовых глаз и короткими пружинистыми кудрями – сделала реверанс.

– Прошу прощения, мне нужно было дочитать сыну еще две страницы сказок, иначе от его воплей треснули бы стены.

Дейд усмехнулся:

– Да у тебя маленький тиран растет, дорогая Оливиана.

Женщина довольно улыбнулась и, подобрав многослойную легкую юбку, подошла ко мне. Они были знакомы. Знакомы друг с другом настолько хорошо, что она пошла укладывать сына, оставив короля ждать. У меня скрутило живот.

– Принцесса Опал, я рада знакомству.

Я отмахнулась от формальных любезностей. Раздражение мое иссякло, когда Оливиана провела мне экскурсию по ателье и рассказала, что прониклась любовью к шитью после того, как однажды ей пришлось чинить лучшее платье матери.

– Я не просто залила его вином, но и порвала, зацепившись за подоконник, пока пробиралась ночью в родительский дом.

Позже, когда мы сели пить чай, она поведала мне, что сын ее был зачат в тот же вечер и она решила, что это знак, пусть отец его и выбрал себе в жены другую и поступил на службу в один из королевских легионов.

– Не то чтобы я прямо-таки замечательно починила то платье. – Оливиана подалась ко мне, в глазах ее светилась смешинка. – Мне просто понравился сам процесс и стало интересно, что получится, если я немного его переделаю. – Она подлила себе чая из хрустального чайника. – Так я начала перешивать собственные вещи, а вскоре после того одолжила у родителей денег, чтобы открыть собственное ателье.

– Как они ко всему этому отнеслись? – не удержавшись, спросила я. – К тому, что у вас будет сын, и к мужчине, который оставил вас растить его в одиночку.

Оливиана уставилась на чай, затем подняла на меня смеющиеся глаза – похоже, таким было их привычное выражение.

– Родители узнали об этом, когда до родов осталась всего пара лун, и к тому моменту, – она пожала плечами, – я уже зарабатывала достаточно, чтобы содержать саму себя.

– Стало быть, вы живете здесь же, этажом выше?

Оливиана кивнула:

– Там две комнаты, кухонька и ванная. К тому же лучше всего мне работается, пока Рион спит. – Она подмигнула и подула на чай. – После бокала-другого вина. Я люблю, когда все под рукой.

Вскоре мы ушли – Дейд загрузил гору отрезов в карету, что дожидалась нас на противоположной стороне улицы у обветшалой лавки мясника.

Чувство вины терзало, глодало меня без остановки. Дело было не в том, что король не заплатил Оливиане, и не в том, что он позволил ей поцеловать себя в обе щеки, – ибо мешочек с монетами, оставленный им на столе возле книги, которую он читал, сообщал, что заплатили ей весьма щедро.

Нет, как бы ни мучительно мне было признавать, в тканях я не нуждалась. Разумеется, я их хотела – мое сердце пело при одном лишь взгляде на мотки хлопка, шелка и атласа, но я зря согласилась и приняла их.

Я не только отвлекла короля от кровожадных деяний, но и использовала его, дабы заполучить то, радоваться чему не имела права.

Пора было смириться с таким положением дел. Пора привыкнуть к подобным поступкам.

Ибо мне не отделаться парой кусочков ткани, если я хочу помешать ему мучить людей.

– Не знаю, что и сказать, – пробормотала я, глядя на багажное отделение под сиденьем возницы, набитое разноцветными лоскутами.

– Я бы предложил «спасибо», но поцелуй меня больше устроит.

Щеки моментально вспыхнули – возница был занят, но все же находился в пределах слышимости.

Дейд провел пальцем по моей алой щеке и, кивнув в сторону одного из домов на той же стороне улицы, взял меня за руку.

– Выпей со мной.

– О, я не могу, – сказала я, лишившись настроя воочию понаблюдать за свирепыми нравами этого города.

– Глупости. Я заметил, как ты поглядывала в ту сторону.

Таверна производила впечатление слишком грязного, слишком унылого заведения, чтобы потчевать такую королевскую особу, как Дейд, но в то же время казалась идеальным местечком для зверя, что скрывался внутри него.

Не выпуская моей руки, он подошел к барной стойке, сложенной из деревянных бочек. Все вокруг уставились на нас. Дейд проигнорировал и взгляды, и приветствия и, облокотившись на стойку, что-то сказал седовласому кабатчику – остроконечные уши того были увешаны серьгами, а темно-синие глаза казались едва ли не фиолетовыми.

Я стояла позади него – в тусклом сиянии масляной лампы светлые волосы Дейда выглядели блеклыми, темно-песочными, – и рассматривала его широкую спину в черной тунике.

Та, в которой он был сегодня, сидела на нем в обтяг, хотя, вероятно, не потому, что приходилась не по размеру, но потому что он слишком хорошо ее собой заполнял. Мышцы двигались, бугрились и растягивались, когда он указывал на что-то на темных полках позади кабатчика. Перекрестив ноги в кожаных сапогах, Дейд оперся всем своим весом на старую доску, что лежала поверх бочек и когда-то, похоже, была частью корабельной палубы.

Окинув взглядом почти пустую таверну, я высвободилась из его хватки и заметила страх на лицах одиноких пожилых посетителей, которые допивали свое пиво с притворно невозмутимым видом. От группки женщин исходил скорее интерес, чем страх – или даже желание, – от тех, что хихикали, пытаясь набраться смелости и подойти к королю.

При мысли о том, как непринужденно Дейд общался с Оливианой, меня захлестнуло жаркой волной раздражения. Я осознала, что оно отразилось на моем лице, только когда женщины, с сожалением улыбнувшись, отошли, а Дейд развернулся ко мне с графином и двумя стаканами в руках.

– Присядем?

Я кисло посмотрела на него, а он, осклабившись, покачал головой и указал в сторону лестницы, что начиналась сразу за стойкой. Мы поднялись и обнаружили наверху несколько маленьких столиков у треугольного окна высотой в стену, из которого открывался вид на темную улицу. Окно было заляпано жиром и одни звезды знают чем еще, но я все равно могла различить ряды огоньков расстилающегося за ним города Вордана.

Дейд ногой выдвинул для меня стул, и я села, а он обогнул столик и опустился на стул с нехарактерной для мужчины его роста и телосложения грацией. Стул даже не скрипнул.

Король разлил нам по стаканам напиток – судя по запаху, ванильное ледяное вино.

– Ты спугнула их, – заявил он. Я смущенно подняла на него взгляд, но он смотрел в свой стакан. На его губах играла улыбка. – Тех женщин. – Дейд заткнул графин хрустальной пробкой, поднес стакан к губам и посмотрел на меня. – Ты дала им понять, что мы связаны, сделала так, чтобы они это и почуяли, и увидели.

По хребту пробежал холодок.

– Ничего подобного я не делала.

Дейд почти закатил глаза, сделал глоток и, откинувшись на спинку стула, забросил ногу на ногу.

– Я, может, и поверил бы тебе, не будь у меня собственного носа, солнышко. – Пристально глядя мне в глаза, он заявил: – Я тоже это почуял.

Уж не знаю, почему этого не почуяла я – разве только это было невозможно, когда источником безмолвной угрозы являлась я сама.

Дейд поставил на стол наполовину пустой стакан.

– Полагаю, что это визит к Оливиане так завел тебя, распалил. – Он ухмыльнулся – на щеках проступили ямочки. – Ничего страшного. Мне даже понравилось.

Я хохотнула, сделала два больших глотка и чуть не застонала.

– Вот ведь, – выдохнула я и, опустив стакан, посмотрела на остаток вина. – Это восхитительно.

– Я подозревал, что тебе понравится.

– Ты, кстати, можешь спать с кем хочешь, – ни с того ни с сего брякнула я. Мне не хотелось, чтобы он понял, насколько сильно это меня тревожит. – Большинство королей так и делает.

Дейд помрачнел, крепко стиснул стакан.

– Ты смеешь оскорблять меня?

– Чем это я тебя оскорбила?

– Хочешь честный ответ? – спросил он, и я кивнула. – Своим предположением, будто я захочу переспать с кем-то еще, особенно когда мы оба знаем, что…

Дейд не закончил фразу, и я ощутила соблазн произнести вслух то, о чем он умолчал, дабы присутствующие узнали, что их король – вовсе не похотливое животное, которым его считает большинство.

Разумеется, я этого не сделала. Женщина помудрее и полукавее уже давно позаботилась бы о том, чтобы эта новость разлетелась по королевству.

Принцесса поумнее уже давно пронзила бы его сердце железным ножом и покончила с этим безумием.

– Почему? – наконец задала я вопрос, который так меня терзал.

Я все еще сомневалась, стоит ли ему верить. То, как он трогал, целовал, томил меня, оттягивая момент наслаждения, намекало, что верить не стоит. Однако рассудок говорил об обратном. Таков инстинкт – желание настолько дикое, что наша взаимная неопытность в вопросах вожделения и плотской любви не имеет значения. Совсем.

Прекрасно зная, о чем я, Дейд помучил меня еще немного: хитро сверкнул глазами, изобразил, будто задумался над моим вопросом. Заметив мое нетерпение, он закусил губу, затем утомленно выдохнул.

– Это отвлекает, лебедь. – Он сглотнул, опустил взгляд на мои губы. – Теперь я понимаю это лучше, чем когда-либо.

Когда я услышала это скупое признание, что-то забурлило у меня в груди – кровь, наверное. Я отвлекаю его от дел, однако вот он, сидит передо мной – всемогущий король, который идет у меня на поводу…

Я кашлянула и робко спросила:

– То есть ты хочешь сказать, что отвергаешь всех желающих?

– Желающих? – переспросил он с усмешкой в голосе. – Большинство даже подойти ко мне боится, а тех, что отваживаются, полагаю, интересует лишь мой… – он поморщился, – набор титулов.

– А-а, – выдохнула я, слегка расслабившись. – Ладно.

Дейд все смотрел на меня, пристально и с тенью недовольства.

Я закусила губу, чтобы рот не расползся в улыбке.

– Если ты ждешь извинений, то ждать тебе придется вечность.

Он прыснул, допил вино и с размаху поставил стакан на столик. Затем подался вперед и, глядя на меня в упор, тихо сказал:

– Если я чего и жду, то того поцелуя.

Я выгнула бровь:

– Тогда, может, сбегаешь за ним к Оливиане? Тут недалеко.

– Я не бегаю к Оливиане. – Дейд нахмурился и откинулся на спинку стула, изучая меня. Он обвел взглядом мою фигуру, и я отвернулась. – Наша дружба и правда тебя тревожит, – заметил он.

Я смотрела в окно, на косяк птиц, что летели под луной. Все во мне гудело от желания присоединиться к ним.

– Так это, по-твоему, называется.

Дейд помолчал, затем хмыкнул:

– Она весьма хороша собой и ругается так, как не умеет ни один из моих воинов.

Ладони сами сжались в кулаки. Я спрятала их под стол.

– Какая прелесть.

– Она просто прелесть, да, – задумчиво произнес он. – Хотя зря она волосы подстригла. Раньше было куда лучше. Видишь ли, когда она опускалась на колени передо мной и расстегивала мне брюки, ни один из тех завитков не мешал…

– Замолчи, – прошипела я и резко встала, с грохотом отодвинув стул.

Дейд взглянул на меня исподлобья – поза у него была расслабленная, он лениво потирал щетину на подбородке.

– Что-то не так, лебедь моя?

– Ты, – разъяренно прошептала я. – Ты – вот что не так. Терпеть тебя не могу. Отвези меня домой.

Он широко улыбнулся:

– Домой?

Я зарычала, а король расхохотался и поднял руки:

– Разумеется, ваше величество. Прошу.

Сцепив зубы, я зашагала вниз, изо всех сил стараясь не топать. Во мне кипел, рвался наружу гнев. Не обращая внимания на тех немногих посетителей, которым хватило смелости остаться в заведении, я торопливо вышла на улицу.

– Несносное животное, – процедила я и влезла в карету, прежде чем он успел дать волю рукам.

– Животное? – уточнил Дейд, забравшись внутрь следом, и чуть не придавил меня своим гигантским телом, протискиваясь к своей стороне сиденья. – А я-то думал, что у вас, у золотых, с фантазией получше.

– Мог бы через другую дверь зайти, – проворчала я, пытаясь выдернуть из-под его задницы юбки, на которые он уселся. Поняв, что скорее ткань порвется, чем я преуспею, я сдалась и уставилась в окно, моля ночной воздух охладить мои мысли, прежде чем я сделаю какую-нибудь глупость – например, отвешу пощечину красивому и самодовольному королю волков.

– Но так ведь веселее?

Я проглотила сотню цветистых ругательств. Досада на короля-варвара и на саму себя мешала мне наслаждаться живописными видами Вордана. Ревность и стыд буквально застили глаза.

Дикарь рассмеялся – так внезапно и громко, что у меня перехватило дыхание.

– Все, прекрати уже.

Я гневно воззрилась на него – и взвизгнула, когда он вдруг пересадил меня к себе на колени, – аж карета качнулась.

– Я просто голову тебе морочу. Я все это выдумал, – сообщил он.

Мой гнев в секунду рассеялся.

– Все?

Его веселость как ветром сдуло. Лицо расслабилось, улыбка смягчилась, жестокая рука бережно заправила большую прядь волос мне за ухо. А затем нарочито медленно опустилась мне на плечо. Он посмотрел мне в глаза:

– Вообще все. Оливиана – младшая кузина моего дяди. Он знал, что у нее дар создавать красивую одежду, поэтому незадолго до родов нанял ее шить для меня все, что я пожелаю.

Значит, она, как я и подозревала, была молода – но не настолько, чтобы окрутить короля ради улучшения собственной жизни, поскольку знала, что с этой работой и так обрела гораздо больше, чем смела надеяться.

О себе я того же сказать не могла и потому почти завидовала ей. Не только возможности зарабатывать творчеством, жить как хочется и ни от кого не зависеть, но еще и потому, что себя я чувствовала куда менее достойной женщиной, чем она, поскольку являлась именно той вертихвосткой, какой чуть не сочла ее.

Чувство это было отвратительным. Мне хотелось ненавидеть всех вокруг, чтобы перестать ненавидеть саму себя в те моменты, когда Дейд прикасался ко мне, смотрел на меня или просто приближался. Хотя всегда так продолжаться, конечно, не может.

Я должна верить, что однажды привыкну извлекать выгоду из союза с королем-дикарем, который так меня вожделеет. Ценой спасения многих была всего лишь одна душа.

– О чем ты думаешь? – промурлыкал Дейд, повернув к себе мое лицо. Взгляд у него был пытливый, в нем светились одновременно терпение и нетерпение. У меня возникло чувство, что такая выдержка была ему не свойственна.

– Зачем ты так сказал? – прошептала я. – Зачем сказал все это? Хотя совсем недавно убеждал меня, что никогда не делал ничего подобного.

Дейд хмыкнул, погладил меня по щеке и задержал палец на моих губах.

– Пора бы тебе уяснить, что я люблю задевать всех за живое, – промурлыкал он, и рот мой инстинктивно приоткрылся. Я старалась не обращать внимания на его набухший подо мной член, но тот шевельнулся. – И больше всего мне нравится задевать за живое тебя – особенно если речь идет о твоих чувствах ко мне.

Я лизнула его палец – внутри меня натянулась тугая жаркая струна.

И лопнула, когда он глухо застонал. Я заключила в ладони его лицо – его щетинистые щеки – и поцеловала.

Вмиг испарились все отягощенные чувством вины сомнения, которые прежде мешали мне добиваться желаемого. Осталась только похоть, беспримесная и обжигающая, языки и зубы. Я притянула его к себе. Дейд притянул меня. Я прижалась к нему всем телом – мне хотелось, чтобы твердый член у него в штанах терся об меня чуть сильнее, чуть выше… Дейд отстранился, и я шумно выдохнула.

Он поддел мой подбородок пальцем и прошептал:

– Открой глаза.

Я воспротивилась, зная, что он в них увидит – мою готовность принять его ласки. Впрочем, он и так понимал, что я вся горю желанием.

– Открой, – повторил он жестче. Это был грозный приказ, ослушаться которого я не могла.

И я сдалась – веки раскрылись с усилием, но куда большего усилия мне стоило сдерживать внутри ту потребность, что так жаждала удовлетворения.

Губы Дейда приоткрылись, на нижней выступила капля крови.

– Ты – самое изумительное существо, которое я когда-либо видел. – Его слова прозвучали скомканно, будто он совсем не это собирался мне сказать. Дейд нахмурился.

Я провела пальцами по его густым шелковистым бровям, и его рот растянулся в улыбке. Та рука, которой он придерживал меня за талию, сползла на мой зад и задрала тонкую материю юбки.

– Знаешь, почему я не бросил тебя в темницу, как твоего принца, несмотря на весь тот яд, которым ты в меня плевалась?

– Нет, – выдохнула я, но он знал, что это ложь.

Король ухмыльнулся, и я еле подавила острое желание лизнуть ямочки у него на щеках. Его пальцы приблизились к моему паху, и я чуть отодвинулась, чтобы он мог дотянуться до панталон.

– Потому, – произнес он и прикусил мой подбородок. А затем притянул мою голову к своей, и наши носы соприкоснулись. – Потому, что твои глаза, твое сердце и твое тело говорят мне правду. – Мои веки затрепетали и закрылись, его пальцы оказались именно там, где нужно, и принялись массировать это место, а его губы зашептали мне в скулу: – Ты хочешь меня. Пусть ты и презираешь себя за это, но не можешь отвергнуть меня, потому что при одной лишь мысли обо мне сгораешь живьем.

Мое дыхание участилось, бедра напряглись.

– Тебе приятно? – Он задал вопрос, в ответе на который не нуждался, затем резко выдохнул, нежно поцеловал меня в губы и проворковал: – Как же ты взмокла, солнышко. Такая жаркая и такая ненасытная. – И тут что-то острое уперлось в меня, и я застыла, но он накрыл мой рот своим, а его коготь рассек панталоны. – Хочу трогать тебя без преград.

Карета подскочила на булыжнике, но это не помешало королю продолжать ласки. Его губы – горячие, ищущие – соединились с моими, и я подумала, что могла бы погибнуть, целуя его, и не заметить этого. Мне было бы все равно.

Он распалился и горел, я задыхалась и стонала в голос, а он ласкал меня так, что я, казалось, взлетала на головокружительную высоту. Свободной рукой Дейд гладил меня по спине, запускал пальцы мне в волосы, прижимал к себе. Я раскачивалась на нем, вместе с ним, дышать было нечем, но мне и не хотелось, если это означало, что придется оторвать свои губы от его.

– Растай для меня, лебедь, – прорычал он мне в рот, а затем впился в губу. – Растворись.

Его палец надавил сильнее, ускорился, и глаза мои распахнулись – из них словно полетели искры, – волосы разметались, и я прохрипела:

– О звезды, я…

Король глухо застонал, и я оказалась спиной на сиденье – ноги раздвинуты, юбки затрещали и сбились на талии, – и тут его рот снова прильнул к моему, а член уперся в промежность.

Горящими глазами он посмотрел на меня, запустил руку мне в волосы, а я погладила его щеку и шепнула:

– Давай сильнее и закинь мою ногу на себя.

Услышав приказ, Дейд замер. А затем ноздри его раздулись, он сделал, как я попросила, грязно выругался, и его огромное тело нависло надо мной, и он устремился за наслаждением, и я – за своим.

Несколько хриплых вздохов спустя он сверкнул глазами, и изо рта его вырвался безмолвный рык. Моя спина выгнулась, и сквозь овальное окно я увидела небо.

Дейд содрогнулся надо мной – юбки мои намокли и теперь были в пятнах. Мне было все равно. Я хотела еще.

За затылком у меня была жесткая стенка кареты, но я этого не чувствовала. Чувствовала лишь зубы короля, которыми он провел вдоль изгиба моей шеи, его ритмично движущийся язык, его засасывающие губы.

Мы оба были неопытны, и я бы никогда не подумала, что превращусь в такое существо. В похотливое, ненасытное создание, которому было наплевать на любые предосторожности и вообще на все.

Ради этого мужчины я бы пожертвовала почти чем угодно. Ради того, чтобы его руки гладили меня, его губы прижимались к моей шее, целовали мою грудь и ее пики, ради гортанных стонов удовольствия, которые он издавал, когда мои пальцы зарывались в густую шевелюру, утопали в ней.

Да, ради короля волков я отдала бы собственную душу. Вот почему в моменты просветления все во мне бунтовало против желания отдаться ему целиком.

И я использую это чудовищное стремление к самоуничтожению с выгодой для себя – сколь бы малой она ни была.

Карету снова подбросило на камне. Король выругался; когда карету перестало трясти, сел и повернулся ко мне. А я, поморщившись, потерла макушку и рассмеялась, и через секунду он подхватил мой смех.

Дейд помог мне сесть, обхватил мое лицо ладонями и поцеловал в лоб, одновременно ощупав мне затылок.

– Я в порядке, – со смехом выдохнула я.

Он сказал «фух!» и еще раз поцеловал меня в лоб. Затем вздохнул, усадил к себе на колени и попытался придать мне приличный вид.

– Нам нужна карета побольше.

Что-то сжалось у меня внутри, но я проигнорировала это чувство, что было несложно, когда я вспомнила, что еще творили эти заботливые руки – сколько жизней они прервали.

Уже в Цитадели он запечатлел у меня на лбу еще один долгий поцелуй, и я покачала головой, в ответ на что он оскалился. Я рассмеялась:

– Спокойной ночи, дикарь.

Мой зверь ничуть не насытился. Как и я.

Но у меня хотя бы получилось его отвлечь.

– Спокойной ночи, лебедь, – пробурчал он.

Я усмехнулась при виде недовольного лица короля и закрыла дверь перед самым его носом. И принялась ждать.

21

Опал

Когда я вошла в темницу, принц был безмолвен, и если бы в свете факелов я не увидела, как его грудь вздымается и опадает, то решила бы, что он мертв.

На кончиках пальцев вспыхнул свет, и я обвела взглядом сырые каменные стены. Дверь находилась в дальнем конце темницы, к стене позади Брона были прикреплены разнообразные орудия пыток, а рядом со мной, на ржавом крючке, висела связка ключей.

Когда они звякнули, Брон встрепенулся – глаза его заплыли так, что он по-прежнему ничего не видел. Принц закряхтел, затем сипло, разбито вздохнул. Остановившись в каком-то футе от него, я принялась разглядывать раны на его теле, гадая, сколько он еще протянет, если их не лечить, – и тут увидела шрамы.

Его исцелили. Исцелили, чтобы он не умер. Чтобы подольше испытывал агонию и боль.

В груди вдруг стало тепло: Дейд сделал это – по крайней мере, отчасти – ради меня. Чтобы отомстить за меня.

Но позволить этой мысли помешать моим дальнейшим планам я не могла. Принц здесь, и как знать, на что решатся его родственники, если он погибнет. Даже если людям удастся завербовать армии из-за моря, нельзя допустить, чтобы они объединили силы с моей матерью.

При мысли о том, что их войска нападут на здешние земли и разорят страну точно так же, как кровавый властитель разорил наши края, у меня подвело живот, а сердце ушло в пятки. Вордан, мирный и удивительно нормальный, был совсем не таким, как его правитель, однако у воинов его руки были по локоть в крови.

В крови невинных.

Нужно положить этому конец. Прекратить все это.

Я отперла кандалы, которыми был скован принц, и он рухнул на пол с таким громким стоном, что я застыла и огляделась. Сердце громко бухало в ушах, почти заглушая бормотание Брона.

Убедившись, что никто не приближается, я присела на корточки и стала подбирать ключ к замку на цепи, которая удерживала кляп во рту принца. Один в конце концов подошел, и омерзительные оковы соскользнули с его головы на залитый кровью пол.

– Вставай, – шепнула я и потянула его за локоть. Брон, морщась, разминал затекшую челюсть. – Сейчас или никогда.

– Опал? – прохрипел он. Один его глаз открылся достаточно, чтобы разглядеть меня. – О звезды, ты жива.

Я решила, что обижаться и тратить время сейчас ни к чему, и дернула его вверх.

– Шевелись.

Он наконец прислушался ко мне и поднялся на трясущиеся ноги. Сделал пару неверных шагов, отчего мы оба чуть не повалились на пол, но все-таки поймал равновесие, которого ему хватило, чтобы доковылять до дверного проема, ведшего во тьму.

– Держись за стену, – приказала я принцу, а когда мы добрались до конца холодного коридора, где находился выход в Цитадель, велела Брону замереть.

Риск был велик, но я убедила себя, что он оправдан – что оба мы выберемся отсюда живыми. Мы подождали. Дыхание из легких Брона вырывалось со свистом, он тяжкой ношей висел на моем плече. Я заперла чувства на замок и сосредоточилась на звуках по ту сторону двери.

Ничего – кроме скрипов и потрескиваний, которые изредка издавала древняя крепость.

– Ладно. – Я мысленно приказала двери открыться. – Двигайся как можно тише, понял? И быстрее.

Брон кивнул, и я чуть ли не силком выволокла его в тускло освещенный коридор. Стояла глубокая ночь, и огонь в рожках едва теплился, но для нас и это было чересчур.

Я гасила светильники один за другим, когда мы приближались к ним. Так мы пересекли большой вестибюль за лестницей. Мы торопливо доковыляли до противоположной стороны, прошли мимо библиотеки и тех жутких статуй, что пережили не одно поколение Вольканов и чего только не повидали в этих коридорах – что именно, было ведомо лишь звездам.

Двери, которые вели наружу, были не заперты. Караульных на террасе тоже не было.

– Это ненормально, – пробормотал Брон. – Ненормально же, да? – повторил он, поскольку я ему не ответила.

Он был прав, и я кивнула – хотя подтверждение ему и не требовалось.

– Нам сейчас не до сомнений.

Мы двинулись дальше. Пересекли сад, опрокинув второпях ведро с морковью, прошли мимо конюшен и овчарни и углубились в заросли кустов, которые становились все гуще.

Брон, тяжело дыша, рухнул на колени – он хрипел, ибо еле сдерживал рвущийся наружу кашель.

– Куда ты меня ведешь?

Соблазн закатить глаза был велик.

– Куда бы ни вела, везде будет лучше, чем там, где ты был. К чему этот вопрос? Нам нужно добраться до леса. – Поморгав, я всмотрелась в темноту, в поля пшеницы, которую качал ночной бриз, и сказала: – Туда. – Я указала на крытые повозки, стоявшие у границы поля. – Будем перебегать от повозки к повозке, пока не скроемся за деревьями.

Брон глухо кашлянул:

– Я ни черта не вижу.

Я взяла его за руку – и испытала отвращение, но все же сжала его ладонь.

– Ты справишься.

Мы двигались быстро, огибая воткнутые в землю вилы и ямы с навозом, и все это время я не могла отделаться от мысли, что как-то легко нам все это дается. Слишком легко. Настолько легко, что здесь явно что-то не так.

Настолько не так, что не забеспокоились даже собаки в псарне за овчарней и конюшней.

Что-то было ужасно не так, но повернуть назад мы уже не могли. Обратного пути для меня не было. Нужно довести это дело до конца – иного выбора нет. Мы шли по лесу на северо-восток, и Брон, не способный удерживать резвый темп, заметно сбавил шаг за несколько миль до ущелья.

Где, как я надеялась, все еще был переход.

– Иди вперед, – сказала я, зная, что должна вернуться до того, как утро сменит ночь. – Шагай вдоль ущелья, смотри вниз, и ты увидишь полое дерево. Это мост.

Лицо Брона, все в крови и струйках пота, исказилось.

– Ты не идешь со мной?

Я сделала вид, что не услышала его, и продолжила давать указания. С ним мне не хотелось никуда, но вот увидеться с мамой хотя бы еще разочек… Я сглотнула.

– Заберись внутрь дерева и пройди его насквозь до пещеры, потом шагай по лесу на восток и через несколько миль увидишь огни Синшелла.

– Опал, – сказал Брон. – Твоя мать в бешенстве. Она угрожает нашей семье. Зачем, по-твоему, я вообще явился на встречу с кровавым властителем?

Я не знала, что ему ответить. При мысли о маме все слова, что вертелись на языке, обратились в прах.

– Тебе надо поторопиться, – собравшись с силами, произнесла я и ушла с прогалины под сень деревьев. – Передай ей, что я цела и невредима. Скажи, что видел меня, что я помогла тебе сбежать и что вам не нужно ничего делать, ибо король обращается со мной хорошо и у меня есть план.

Впрочем, сработает ли он после сегодняшних моих деяний, мы еще увидим.

С тем же успехом я могла бы вновь приставить к горлу короля кинжал – и дело с концом.

Брон медлил, а мне в голову вдруг пришла идея. Я присела и нащупала палку. Затем встала и, призвав на помощь все горе и всю любовь, что сражались во мне, напитала собственным теплом бурый кусок дерева. И он стал золотым.

Брон разинул рот – даже заплывший глаз его приоткрылся – и дрожащей рукой забрал у меня палку.

– Передай ее маме. Она почувствует, увидит, поверит, что ты говоришь правду, и отдаст приказ, чтобы о тебе как следует позаботились, прежде чем ты отправишься домой. – Каждое слово слетало с моих губ, будто корка льда, ибо я знала, что он не достоин этой заботы, а если бы о случившемся узнала мать, то домой он бы точно не вернулся…

Позже, напомнила я себе. Нельзя позволить вязкой слизи, что заполнила мои вены, испортить план. Брон еще получит по заслугам. Но сначала принесет мне пользу. Он должен встретиться с мамой. Должен вернуться восвояси, в Эррин.

Кадык Брона шевельнулся, принц кивнул.

– Ты уверена? – Он бросил взгляд на деревья у меня за спиной, на Цитадель – та высилась вдали, за темным лесом, но свет ее был виден сквозь колышущуюся листву даже здесь. – Не время играть в великомученицу. Он гадкий монстр, Опал. Он убьет тебя.

В ответ я лишь улыбнулась и отступила во тьму.

– Пусть уж лучше убьет, чем посягнет на то, чем не владеет.

Брон выругался.

– Я был не в себе. Клянусь, я бы ни за что…

Я заскрипела зубами:

– Довольно. Если ты любезно изволишь воздерживаться от пьянства, домогательств к женщинам, которым не интересен, и выполнишь мою просьбу, я приму это как достаточную благодарность за спасение твоей жизни.

Брон пару минут пристально смотрел на меня – я стояла за толстым шершавым стволом огромного дуба, – но в конце концов трава зашелестела, и его запах и шаги растаяли на ветру. Его уход не принес мне ни облегчения, ни удовлетворения от того, что я обвела короля-убийцу вокруг пальца.

Я не чувствовала ничего, кроме ветра, что ворошил волосы у лица и залетал в складки ночной сорочки. На мне были все те же панталоны. Разорванные посередине, в давно засохшем семени короля.

Его голос с хрипотцой, приглушенный ритм его стонов, нехитрые, но полные любопытства прикосновения ко мне, от которых я плавилась, как железо в домне, – с каждым днем мысли о нем одолевали меня все чаще и чаще.

Я знала, что Дейду сразу же сообщат о побеге принца. Знала, что буду первой, кого он обвинит и допросит – и правильно сделает. Возможно, я даже займу место Брона в темнице.

И все же я шла обратно, обходя бугристые корни деревьев, колючие лишайники и затянутые мхом валуны, пока не почуяла ароматы пшеницы и роз. Огибая кряжистое дерево с раскидистыми ветвями, мне пришлось пригнуться, и в этот момент я уловила другой запах.

Резко повернувшись вправо, я увидела короля.

Прислонившись к гигантскому камню, который был ему по плечо, Дейд маленьким ножиком снимал шкурку с яблока, но смотрел не на плод, а на меня.

– Полагаю, наш принц доберется домой в целости и сохранности?

На нем была все та же одежда, измятая после нашей случки в карете. В горле у меня пересохло, бессильно висевшие руки сами сжались в кулаки. Слова короля прозвучали мирно, но угрозу в вопросе выдавал его пустой взгляд.

Ключи на стене. Там они были под рукой у него и его воинов, но спрятать их можно было и получше.

Он оставил их у меня на виду. Незапертые двери. Отсутствие караульных.

– Я… я… – заикаясь, начала было я – комок ужаса застрял в горле, сердце остановилось.

– Думала, я не догадался, что ты там замыслила? – спросил он, и в его руке блеснул нож – король отрезал кусок яблока. – Думала, что мне не будет интересно, как ты поступишь, обнаружив того паразита у меня в темнице?

Ответить мне на это было нечего. Словами здесь уже ничего не исправишь. Как и извинениями. Но извиняться я и не собиралась. Я добилась, чего хотела, и приму любое наказание, какое он для меня придумает.

Однако Дейд обескураживающе терпеливо ждал, и с каждой секундой глаза его разгорались все ярче.

Я пыталась подобрать слова, но все они казались бессмысленными.

– Неужели ты не задаешься вопросом, как все было раньше? Хватит уже насилия.

Свирепость исказила его черты, взгляд потемнел – мне стало страшно.

– Освободив жабеныша, ты лишь поспособствовала тому, чтобы насилия стало больше.

– Но ведь ты… – Я озадаченно, с неверием покачала головой. – Ты… ты ведь сам предоставил мне такую возможность.

– Я-я-я именно это и сделал, – злобно скривившись, передразнил он меня. – Хотел посмотреть, как ты поведешь себя, и теперь я это знаю.

Он растаял в облачке дыма и тьмы, и все мое существо заполнила горечь – будто туча заволокла солнце.

Я не могла дышать. В глазах потемнело. Ноги задрожали.

Он убьет меня? Изувечит? Я ведь понимала, что что-то не так, что-то совсем не так, но не думала, что все дело в этом.

Король волков устроил мне проверку. Он знал, что я ее не пройду, и все равно устроил ловушку, засранец. Знал, что я скорее всего пойду против него. Невзирая на то, что он – моя половинка.

Я привалилась к дереву, запустила руки во влажные от пота, спутанные волосы. К глазам подступили слезы, и я зажмурилась, чтобы их не щипало.

Я предала его – этого он от меня и ждал.

Я предала его, зная, что буду поймана, и, вероятно, желая этого. Предала в надежде, что, если он возненавидит меня так же, как я – его, мне будет проще.

Я предала бы его еще сотню раз, если бы это было нужно, чтобы спасти от него других.

Выхода нет. Ни для него, ни для меня. В этой муке, в этой смертельной игре похоти и войны не будет победителя. И все же я поклялась вынести все, что ждет меня впереди. Даже если это сломит меня навечно.

Даже если душа моя продолжит отдаляться от сердца.

* * *

Я беспрепятственно вернулась в покои, отупелая и изнуренная, способная лишь молиться, чтобы уготованное мне наказание могло подождать до завтра.

Караульные стояли на постах. Провожали меня взглядами. Я смотрела перед собой, прилагая все оставшиеся силы, чтобы не унывать, и гадала, добрался ли Брон до перехода, если король еще тогда знал, что я задумала.

Я решила верить, что принц дошел. Что дошел до моей матери, до моего народа и подарил им хоть капельку надежды в форме золотой веточки.

Наутро под дверью меня уже дожидался завтрак. Осоловелая – мне удалось поспать всего пару часов, а затем в сон пробрались кошмары и тоска, – я занесла поднос с едой в комнату, так и не осмелившись поднять взгляд на огромные закрытые двери в другом конце холла.

Сквозь заросли плюща на окне пробивался свет полудня, хлеб на подоконнике успел зачерстветь, недопитый чай в изящной чашке – остыть.

А я все ждала.

Но так и не дождалась, поэтому, приняв ванну, уснула на новом меховом покрывале, которым застелили кровать, пока меня не было. Я проснулась прямо перед тем, как принесли ужин, но вместо того, чтобы забрать его и вновь закрыться в комнате, я поставила поднос на маленький столик и вернулась в пропахший жареным мясом и грибами коридор.

Двери в покои короля были открыты, и я, быстро проверив, нет ли кого рядом, кроме статуй и призраков, заглянула внутрь.

Кровать была заправлена, пыль на мебели отсутствовала, на комоде лежала свежая стопка книг. Мне было любопытно, что это за книги, хотелось рассмотреть ту карту с жуткими красными отметинами, но я не могла пошевелиться.

Может, это была очередная ловушка. А может, и нет – просто из-за нехарактерного бездействия короля моя паранойя достигла небывалых высот. Где он? В покоях стоял густой запах Дейда, и в жилах загудела потребность отыскать его. Сильнее всего пахло им у лестницы.

Не успела я опомниться, как ноги сами понесли меня вниз, но едва я сошла с последней ступеньки, как из горла вырвался крик.

– Куда-то собралась? – Крупный мужчина стоял возле статуи, изображавшей его примитивное обличье – волка. Статуя была вдвое меньше него.

Я застыла.

– Ты кто?

Кинжал у него в руке поблескивал в сиянии свечей, что горели в хрустальной люстре у нас над головами.

– Тесак.

Я перевела глаза с кинжала на шрам у него на лице и кивнула:

– Я вроде как ищу короля.

– Вроде как? – переспросил он, глядя на меня исподлобья. Интересно, не этот ли шрам, что рассекал сросшиеся веки на месте отсутствующего глаза, подарил ему грубое прозвище. – Его прокляли, – удивив меня, пояснил Тесак. И указал кончиком кинжала на глаз. – Никогда не откроется, никогда не вырастет снова, никогда не заживет.

Единственный его глаз был бархатисто-зеленым, словно мох после дождя.

– Мне жаль. – Я не решилась спросить Тесака, как это случилось, прекрасно понимая, что он мне этого не расскажет – я догадывалась, что это была не боевая рана.

– Почему? – Он сунул кинжал в ножны на бедре, скрывавшиеся под свободной серой туникой. – Это ведь не твоя вина.

– Я знаю, просто мне… – Смутившись, я стиснула юбки. И выдавила: – Это, наверное, было жутко больно.

Тесак улыбнулся, обнажив блестящие белые зубы.

– Многое на этом свете зовется жутким, лебедь. Но это, – он показал на отсутствующий глаз, – такой чести не заслуживает.

Я постаралась скрыть наполнивший меня ужас, прежде чем тот отразился на моем лице. Видимо, попытка провалилась, ибо зловещая улыбка Тесака стала шире.

– Возвращайся-ка ты в свою клетку, птичка.

– Я здесь не пленница.

Он махнул рукой в сторону гигантских темных дверей.

– Ну, тогда позволь проводить тебя к выходу.

Я скривилась – снаружи хлестал ливень, неустанно барабаня в окна Цитадели. Меня одолело любопытство – я оглядела брюки воина, заляпанные грязью сапоги, в которых явно скрывалось оружие. Он только что откуда-то вернулся.

– Что ты делал с кинжалом?

– Любовался им.

Я проигнорировала эту едкую насмешку.

– Ты решил, что я что-то задумала?

Он пожал плечами:

– Я бы не ранил тебя, если ты на это намекаешь. – Его улыбка стала хищной, зеленый глаз вспыхнул. – Наш дорогой король никогда меня за такое не простит.

– А если да, то ранил бы? – Я не испытывала ни страха, ни злости. Скорее благодарность за то, что он был честен. Я уже порядком устала от старой доброй лжи.

И, кажется, он это понял – осанка расслабилась, глаз прищурился, улыбка угасла.

– Не будь ты его половинкой, твои перышки уже давно красовались бы в какой-нибудь вазе.

Я усмехнулась – хотя в душе мне стало не по себе. Он лишь окинул меня еще более подозрительным взглядом, но когда я печально вздохнула, напряжение ушло из его черт.

– Ты считаешь меня врагом, хотя я не убила ни единой души.

– Можно быть убийцей, даже если на руках твоих нет чужой крови, – холодно произнес Тесак. – К тому же, выпустив на свободу вонючего человечьего принца, ты доказала, что доверять тебе не следует. Пусть даже ты королевская половинка.

– Я так поступила, потому что еще одна смерть ничего не исправит. – Я облокотилась на перила лестницы. – Как ты можешь участвовать в этом? Во всех этих убийствах?

Тесак раздраженно фыркнул:

– Так же, как ты и твое племя, когда вы пошли на нас в первую войну. – Шагнув ко мне, он добавил свирепым шепотом: – Вы это начали. Ну, может, не ты – но твоя родня.

С ответом я не нашлась. Да и что тут ответишь – любые слова казались жалкими и тщетными на фоне таких обвинений.

Тесак недобро улыбнулся и зашагал прочь по коридору.

– Страх превращает зверей в монстров, принцесса. Вспомни об этом, когда у тебя снова возникнет желание кого-нибудь осудить, – бросил он, уходя.

Я проводила его взглядом – он исчез в темном коридоре, – а затем вернулась в свои покои и уныло посмотрела на остывающий ужин. И стала ждать дальше.

* * *

В том же непонятном режиме прошло еще два дня. Видимо, следовало ожидать, что Дейд за мной не придет. Никто за мной не придет.

Но полагаться на ожидания от короля волков было опасно.

Впервые за несколько дней я вышла из покоев и спустилась на первый этаж. Дождь неустанно бился в окна Цитадели. Гремел гром, и виноградные лозы, которыми был затянут весь фасад, зловеще скрежетали по стеклам.

Я не отважилась пойти дальше библиотеки, но любопытство, эта невыносимая тяга, что жила во мне, так и подзуживала исследовать глубины Цитадели.

Дейд был в замке. Он пробыл здесь все три дня. Я это чувствовала. Вслушивалась в его шаги, когда по вечерам он возвращался в королевские покои, и гадала, заглянет ли он ко мне. Он ни разу не заглянул, и на четвертую ночь тишины, когда дурная погода обострила нервную атмосферу, царившую в Цитадели все эти дни, та неотвязная тяга взяла надо мной верх.

Я не знала, что скажу ему, но, спустившись на пролет, интуитивно пошла на звук его смеха. Поднявшись по лестнице, что вела в другое крыло Цитадели, которое я еще не успела исследовать, я учуяла его запах и пошла на него. И наткнулась на необъятных размеров зал – шум из него выплескивался в коридоры.

Бальный зал.

С потолка, выкрашенного в розовый цвет, свисали блестящие серебряные люстры, колонны были увиты лозой. Мерцающие светлячки бились в крошечных стеклянных шарах, что парили по всему залу и кружили вокруг колонн.

В настенных рожках плясал огонь – от всякого шевеления воздуха в этом огромном пространстве он вспыхивал ярче, и поскольку здесь то и дело гремел дикий хохот и стояла возня, языки пламени так и рвались к потолку.

Я застыла у входа, не понимая, что происходит, но постепенно до меня дошло, что все в порядке вещей. Это был вовсе не бал, а нечто вроде оргии.

У огромной, бархатной с виду круглой кушетки в углу извивались обнаженные девушки, и у меня глаза полезли на лоб, когда мужчина подошел к одной из них, развел ее ноги, закинул их к себе на плечи – и девушка смеяться перестала. Ее спина выгнулась, голова и плечи остались на кушетке, а он принялся лакомиться ее промежностью. Сверху на девушку залез еще один мужчина – его член приблизился к ее рту.

– Черный лебедь омрачает наши своды, – протянул Клык, который устроился на гигантском пуфе с брюнеткой в обнимку и трубкой в зубах.

– Мать твою, – процедил рыжий тип со шрамом через всю щеку, сидевший за столом, что ломился от выпивки, карт и гор монет. – Трес, приведи короля.

Золотоволосый парень – судя по всему, Трес – грохнул кружкой с элем по столу так, что зазвенели монеты.

– Сам приведи.

– Просто сделай, что велено, – огрызнулась женщина с волосами цвета воронова крыла, которая сидела рядом с ним.

– Пусть этот засранец его позовет, – сказал Трес и подобрал свой эль. – Будто король и сам не знает, что птичка уже здесь.

– Как ты меня назвал?

– Да чтоб вас. – Клык медленно поднялся с пола, его ошеломительно красивая компаньонка надула губки. – Брим, – предостерегающим тоном сказал он.

– Ты меня слышал, засранец.

Пивная кружка полетела в мою голову – я едва успела отступить – и разбилась позади меня в коридоре.

Все случилось очень быстро, и, подобно тем моментам, когда король растворялся в воздухе, я едва успела что-то заметить. Суставы выгнулись, ночь распустила темные щупальца, и кожа обратилась в шерсть. Мужчины бросились друг на друга, столкнулись в воздухе над столом уже в волчьем обличье и рухнули на пол, опрокинув стул.

Тот разлетелся на щепки. Зал наполнился ревом, рычанием и криками, но длилось все это не дольше нескольких секунд.

С противоположного конца необъятного зала, из темного угла, откуда, похоже, за голыми женщинами на круглой кушетке наблюдал король, раздался настолько смертоносный рык, что барабанные перепонки могли бы полопаться, а сны – навсегда превратиться в кошмары.

Дейд не спешил. В свободной рубашке стального цвета с длинным рукавом, расстегнутой на груди, где виднелись тонкие волоски, что росли на его поцелованной солнцем коже, в черных брюках, которые туго обтягивали его крепкие бедра, и ботфортах, он вальяжно шел по бальному залу, и пространство перед ним расчищалось само.

Установилась такая тишина, что каждый шаг его отдавался в зале гулким эхом.

Бросив мимолетный мрачный взгляд в мою сторону, он тяжко вздохнул и посмотрел на расшалившихся воинов, которые успели вернуться в свои человекоподобные обличья и теперь стояли навытяжку, дожидаясь выволочки.

– Перекиньтесь обратно, – приказал Дейд, и мужчины снова обратились в волков, огромных и грозных, но не сравнимых размерами с их крылатым предводителем-гигантом. – Ступайте домой и оставайтесь там, пока вас не призовут.

Первым зал покинул рыжий волк, за ним, поджав хвосты, последовали черный и серый.

– Ты тоже, – сказал король, но я, отвлекшись на волков, что протискивались мимо меня – рыжий остановился и принюхался к моим ногам, – не сразу поняла, что Дейд обращается ко мне.

Я моргнула, он презрительно ухмыльнулся и подошел ко мне, поскольку я не сдвинулась с места.

– Ты правда хочешь разъярить меня, лебедь?

– Я просто… – Слишком много глаз было обращено на меня – некоторые из них принадлежали даже тем, кто снова совокуплялся по углам. Я расправила плечи и, посмотрев в ледяные глаза короля, начала заново: – Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

Его бровь поползла вверх.

– «Пожалуйста»? – Дейд перенес вес с одной ноги на другую, медленно шагнул вперед. – Ну и ну. Что ж, – он повел рукой в сторону коридора, – тогда прошу.

Как только я отступила от порога, в зале раздалось хихиканье; король вышел следом за мной, и двери захлопнулись.

Я не могла поднять глаз от лакированной темной древесины в узорах.

– Что-то не дает тебе покоя, солнышко?

Он прекрасно знал, что именно не давало мне покоя, и все же я спросила:

– Что ты там делал?

Король прислонился к стене, сунул руку в карман брюк, посмотрел на меня в упор и через некоторое время утомленно вздохнул:

– А на что это было похоже?

– Ну, тебя я не видела, но там были обнаженные женщины, и они… – Щеки у меня вспыхнули, и я потупилась на свои босые ноги, почувствовав себя ужасно маленькой. Бесполезной и глупой – в очередной раз.

– Трахались. Они трахались. Повторяй за мной.

Я помотала головой, и король невесело усмехнулся, отчего волоски на всем моем теле встали дыбом. Вынув руку из кармана, он потер щетину и без всяких эмоций пояснил:

– Мы – воины, но мы также друзья и родня и наслаждаемся теми же дарованными этой долгой бессмертной жизнью удовольствиями, что и любые другие существа.

У меня резко подвело живот – да так сильно, что я испугалась, не вырвет ли меня тем скудным ужином, который я успела проглотить до прихода сюда.

– То есть ты…

– Ты воспользовалась моими чувствами к тебе, но я сам виноват, что допустил такое.

– И вот так ты решил мне отплатить? – спросила я, и каждый вдох вызывал боль, разрезал меня надвое. – Чего ты от меня хотел? – Этот вопрос удивил меня саму. – Как бы ты поступил, окажись на моем месте?

– Лебедь, – сказал он – я впервые услышала, как он произносит это слово, не вкладывая в него эмоции, совершенно равнодушно. – Ты ищешь сочувствия у того, кому оно неведомо. Ты – птичка, а я – зверь. А теперь беги, пока меня не увлекла идея смастерить победный стяг из твоих прелестных черных перышек.

Его жестокие, но неоспоримо правдивые слова повисли в воздухе, а сам он вернулся в логово разврата и закрыл за собой двери.

Не знаю, сколько я простояла там – в глазах щипало, в груди жгло, – но, услышав, как что-то ударилось в закрытые двери, кто-то зарычал, а кто-то другой захохотал, заставила себя сдвинуться с места и зашагала по коридору прочь.

Стоило моей босой ступне только опуститься на холодный мрамор лестничной площадки, как вернулся тот запах – запах пота и земли. Я запоздало поняла, что это лишь еще один мой враг.

– Он, может, перышки твои и не повыдергивает… – Чье-то жаркое дыхание окатило мое плечо. – А вот я – да.

Мне в висок ударило что-то тяжелое, и все вокруг померкло.

* * *

Я все-таки оказалась в темнице – хотя заключил меня в нее и не Дейд.

– Серрин, – с пугающим спокойствием представился мужчина, когда, вернувшись, понял, что я очнулась. – Дядя короля-вожака и его советник. – Шагнув в мою сторону, он пригляделся к металлической цепи, что петлей обхватывала мою шею, и скривился: – Да уж, это неприятно, но, видишь ли, особого выбора у меня не было.

Цепь сидела туго, но не настолько, чтобы я не могла дышать и говорить. Руки были стянуты за спиной – судя по зуду, веревкой.

– Где он?

– Сегодня утром они отправились наводить ужас на маленький городок под названием Тулан. Слышала о таком?

Он, разумеется, понимал, что я прекрасно знаю о существовании такого города на окраине Синшелла. Там находился Колодец Желаний, а также ручей с исцеляющими камнями и водорослями. Однако страх кольнул меня в сердце вовсе не поэтому.

Дело было в тех, кто там жил. Тулан – фермерский городок. Там до сих пор жили немногие из моих уцелевших родственников со стороны отца. Я сомневалась, что король знает об этом, и, судя по тому, как блестели синие глаза стоявшего передо мной Серрина, Дейд был не в курсе.

– Вам известно, что там живет моя родня. Что там живет ни в чем не повинный народ.

– Возможно, уже не живет, – заметил Серрин и снова скривился. – Я бы сказал, в любви и на войне все средства хороши, но оба мы знаем, что ни в этой войне, – он небрежно махнул рукой в мою сторону, – ни в том, чем страдаете вы с Дейдом, нет ничего хорошего.

Этот мужчина, у которого не было ничего общего с племянником, за исключением цвета глаз, отлично знал, что мы с Дейдом – половинки друг друга.

Серрин обошел меня по кругу, почесывая короткую темную бородку в такт своим тяжелым шагам.

Терпеливо дожидался момента, когда мое любопытство пересилит упрямое желание хранить молчание.

– Чего вы хотите?

Он остановился – каштановые волосы длиной до плеча упали ему на глаза, когда он шагнул ко мне.

– Покончить со всем этим раз и навсегда. – Серрин вынул кинжал из поясных ножен и подошел ближе. – Он простит меня, и ты, надеюсь, тоже, ибо я лишь делаю то, что он должен был сделать давным-давно. А теперь перекинься.

– Что? Зачем? – недоуменно спросила я.

– Просто сделай это.

Я не послушалась, и он, вздохнув, обошел меня и воткнул острие кинжала в мое плечо. Я закричала. Никто не услышал бы меня – я это знала, но не смогла совладать с собой, когда кровь вскипела и бешено хлынула по венам, сопротивляясь яду, каковым было для нее железо.

Я перекинулась и захлопала крыльями, цепь на шее натянулась – другой конец держал Серрин, который снял ее с крепежа на потолке.

– Стой смирно, принцесса, – приказал он, но я все сопротивлялась, вертела шеей, инстинктивно пытаясь сбросить обхватывавшую ее металлическую петлю, сбежать.

Даже в птичьем облике я была ростом в половину его. Я клевала его в руки, которые он упорно тянул ко мне, но ему удавалось уворачиваться. Серрин выдергивал мои перья одно за другим, и от острой боли я так разъярилась, что запуталась в цепи и упала на спину.

– Попалась, – проворковал нависший надо мной с молотком и большим гвоздем в руках Серрин. Он придавил сапогом мою лапу и вбил гвоздь мне в крыло – раз, другой…

Я потеряла сознание, а очнувшись, обнаружила, что оба моих крыла прибиты к каменному полу, а перья – бесчисленное количество перьев – были собраны в большой мешок, что стоял у одной из пустующих камер.

– Проснулась, – сказал Серрин и подошел ко мне. – Хорошо. А теперь я отправлю ценный груз из перьев нашей дорогой золотой королеве, но угроза, разумеется, не убедительна без весомой порции крови. Прошу прощения, принцесса. Я знаю, что исцеляться в этом обличье тебе проще, но мне нужно, чтобы ты перекинулась обратно, если хочешь когда-нибудь снова воспользоваться крыльями.

Понимая, что игнорировать его предупреждение себе дороже, я повиновалась, и в глазах потемнело от ошеломительной боли, которую вызывали две открытые раны на моих руках.

– Они заживут через каких-то два-три дня. Я в кость не попал, – сообщил он таким тоном, будто сделал мне одолжение.

Я не ответила. Я боялась, что, открыв рот, завою как дитя или закричу так, что откажут легкие.

Но на этом все не закончилось.

Он усадил меня возле стены, затем сорвал с меня платье, и я осталась в одних панталонах канареечно-желтого цвета. Но и это его не удовлетворило: он воткнул в одну из моих ран кинжал и, провернув его, поднял мою руку над мешком с перьями.

Кровь густой массой потекла по блестящим черным перьям, пропитывая их и мешок из светлой холстины. Туда же Серрин закинул и обрывки платья.

– Твоя мать должна сдаться, присягнуть на верность нашему королю, и тогда мы покончим со всем этим, – процедил Серрин так, словно мне оставалось лишь согласиться с этим, а затем ушел.

Мясник ушел. Он ушел, а я, полуголая, осталась лежать в луже крови, что продолжала подо мной растекаться.

22

Дейд

Четырнадцати лет от роду

– Вставай, мальчишка.

Я сплюнул сгусток крови на землю – в голове гудело, меч валялся рядом. Я мог бы дотянуться до него, но у меня не было сил. Все мое тело вопило от боли – ныли даже кости.

– Дейд, – рявкнул Серрин.

Я с трудом поднялся на ноги – слишком медленно, по его мнению, – и тут же приземлился на задницу, поскольку его ботинок со стальным мыском врезался мне в живот. Я исторг свой завтрак – горло обожгло желчью, но такое со мной уже случалось.

Каждый проклятый день. Утром, днем и ночью меня пытали без всякого на то повода, но оправдание для этого всегда звучало одинаково.

Дядя схватил меня за подбородок.

– Думаешь, они гордились бы тобой? – Он презрительно усмехнулся. – Ты – просто позорище. А теперь поднимайся, мать твою, на ноги, – взревел он с такой свирепостью, что ослушаться я не посмел.

Я понимал его боль. Я чувствовал ее каждое утро, когда он будил меня ни свет ни заря. Мой отец был его лучшим другом, его кумиром, той половинкой, которой может быть только брат.

И Серрин не позволял мне об этом забыть.

Я подобрал свой меч, и мы продолжили танец. Я атаковал – слева, слева, справа, затем совершил обманный маневр и застал его врасплох. От этого он разозлился еще сильнее, и его удары из тренировочных превратились в смертоносные.

От такой неожиданности я мог бы погибнуть, но в подобную ярость Серрин пришел не впервые. Одного лишь раза, когда я, оказавшись в луже собственной крови, гадал, доживу ли до следующего рассвета, хватило мне, чтобы научиться воспринимать его смертельные угрозы всерьез.

Мы сражались, пока он не загнал меня в угол у деревянной ограды, что отделяла нас от соседней тренировочной площадки, где упражнялись мои ровесники-воины.

Я почувствовал на себе их взгляды, услышал, как им приказали разойтись, и отразил удар, нацеленный мне в бок. Я оскалился, в голову бросилась кровь, когда мой взгляд схлестнулся со взглядом Серрина – в его глазах было столько ненависти, горя и злости, что у меня не было шансов.

Я попал. Попал в ловушку, из которой он никогда меня не выпустит.

Мне хотелось отомстить за смерть родителей. Стать правителем, который держит королевство в крепком мохнатом кулаке. Показать всем, как поплатятся те, кто перейдет дорогу Волькану.

А еще мне хотелось уходить с тренировок вместе с остальными – с теми, кто возвращался домой или в казармы. Хотелось летать с ними, сражаться с ними бок о бок, и я знал, что однажды так и будет, но… когда?

Когда я стану достаточно хорош, чтобы зажить своей жизнью отдельно от дяди и его жажды крови? Когда я смогу хохотать с теми, что вместе тренируются и идут в бой? Когда ко мне будут относиться как к взрослеющему королю, а не зверю, которого никак не приручить? Когда я смогу ухлестывать за понравившимися мне девушками, а не смотреть на воительниц издалека?

Когда я смогу просто, мать его, свободно вздохнуть – без укоров, напоминаний, избиений и надзора?

Из груди моей вырвался рык, который потряс нас обоих – кожа загудела, но не вспыхнула, как бывает, когда перекидываешься.

– Если для тебя это так важно, то почему ты сам не станешь королем?

Глаза Серрина полыхнули огнем, и он отпрянул. Но стоило мне подумать, что с утренними издевательствами покончено, дядя развернулся, и его меч опустился мне на плечо с такой силой, что рассек плотную тунику и оцарапал кожу.

– Ах ты, неблагодарный…

Я выпустил себя на волю – погрузился в полную тьму, воспламенился, так что у меня перехватило дух, заломило кости, – и превратился в нечто иное. Нечто более ловкое, свирепое, смертоносное, – и это произошло так быстро – куда быстрее, чем прежде, – что дядя не успел отреагировать.

Я ощерился и зарычал – мои зубы нависли над его глоткой, горячий воздух струйками вырывался из носа. Я придавил Серрина лапами, вонзил когти ему в плечи, и на лице у него отразились не только шок и злость.

Впервые за всю мою жизнь он смотрел на меня со страхом.

Страх затапливал его глаза, сочился из пор, и я вдыхал его аромат, опьяненный ощущением новой силы, каким раньше мое дозревающее тело меня не баловало.

Из пасти моей вырвался громогласный рев, неуправляемый и обжигающий паром – у Серрина взмокли щеки. Он вскинул руки, в глазах наравне со страхом засветилась боль, потому что я вонзил когти поглубже.

– Дейд, – скомандовал он, хотя на сей раз это звучало неубедительно. – Дейд, вернись. Перекинься обратно.

Под весом моих лап хрустнули кости, кровь просачивалась у меня между пальцами и стекала в землю под его головой.

Он снова воззвал ко мне – более ласково и тепло, чем когда-либо.

– Дейд, прошу тебя. Ты должен перекинуться обратно.

Я оскалился прямо у его щеки – велик был соблазн откусить кусочек – небольшой. Я был уверен, что на вкус его плоть все равно что скисшее молоко, но он должен усвоить урок. Заплатить.

– Ты был желанным ребенком, – сказал он, чем потряс меня. – Ты, конечно, стал для матери сюрпризом, хотя она и знала, что твой отец лжет. Что он планировал зачать тебя. Ей было все равно. – Серрин хрипло усмехнулся. – Ей было все равно, ибо она полюбила тебя, как только узнала, что ждет ребенка. Ее любовь к тебе была столь чиста, что с момента твоего появления на свет она плакала всякий раз, когда плакал ты.

Я немного ослабил хватку – совсем чуть-чуть.

– Меньше недели, – продолжал он, – меньше недели у нее было, чтобы научиться утолять твою боль, твой голод, твои печали как свои собственные. А у твоего отца… Он провел с тобой всего три дня, прежде чем отправился на ежегодную встречу у мостов. Всего три проклятых дня. – Серрин с нажимом произнес каждое из этих слов, а на лице у него ходили желваки, словно ему с трудом удавалось сдерживать все то горе, что затопило его глаза и так и рвалось на волю.

Я втянул когти. Он зашипел – на холоде от его ран пошел пар, и они начали затягиваться.

– Он задерживался на день. Этого дня хватило, чтобы твоя мать впала в панику, разрываясь между двумя мужчинами, которых любила больше жизни. Я сказал ей, что сам отправлюсь за ним. Умолял ее дождаться утра – утром гарнизон был бы готов отправиться в путь вместе с ней. Она согласилась.

Серрин болезненно сглотнул.

– Она дала мне обещание, – прохрипел он – из его глаз потекли слезы. – И я знаю, что он никогда меня не простит за то, что я ушел спать. Я не остановил ее – той же ночью она оставила тебя с кормилицей и сбежала. Она сбежала к своей половинке, отправилась на смерть, надеясь, что как бы худо ни обстояло дело, все еще можно исправить, что он цел и невредим, хотя прекрасно знала и чувствовала, что это не так.

Я тихо заскулил и убрал лапы с его плеч – те хрустнули под моим весом, – но не отошел. Я так и стоял над ним, не позволяя ему уйти. Не в такую минуту. Я должен был услышать все. Почувствовать, как очередной кусочек моего сердца почернел и отмер.

Серрин всхлипнул, протяжно вздохнул и продолжил рассказ:

– Когда на следующий день мы достигли старого моста, их там не оказалось. Еще два дня мы рыскали по землям и небу Синшелла, пока не обнаружили их распятыми на увитых цветами столбах. Все вокруг было в крови, а Кентон Грейсвуд выдвинул требование: мы должны согласиться на их условия – или твои родители умрут.

Его горе слилось с моим собственным и превратилось в бешенство, которое жидким огнем промчалось по венам и угнездилось в моей душе.

– Что за условия? – Серрин едко усмехнулся. – Отослать тебя в королевство людей – в Эррин или за море, – чтобы тебя вырастили там, как одного из них, и ты не узнал, кто ты есть на самом деле, и не обрек их на кончину, которой они опасались. Какая-то чокнутая провидица предрекла, что ты станешь тем, кто пресечет род Грейсвудов.

Сквозь зубы просочился тихий рык, и я стиснул челюсти, а дядя печально улыбнулся.

– Именно, – сказал он. – Они сами обрекли себя, когда отец Алтона рассек мечом горло твоей матери, а затем пронзил ее сердце. Перед этим твоего отца пытали несколько дней, пытаясь заставить его принять их условия, но когда она умерла, он забился в такой агонии, что содрогнулась земля. И так он освободился, и так началась первая война.

Я не заметил, как вокруг нас собрались слушатели, но ни командующие, ни наставники не удосужились приказать волкам отступить. Нет, они вообще не произнесли ни слова, не желая прерывать рассказ дяди, хотя, несомненно, уже слышали эту историю. А некоторые даже были ее очевидцами. Горечь и несправедливость, безнаказанность того преступления не давали им сойти с места – разве что подступить ближе.

– Как ты уже знаешь, закончилась она всего два дня спустя, когда Алтон Грейсвуд пронзил око твоего отца копьем. – Я немного отошел, чтобы Серрин смог сесть. – Их войско сильно превосходило наше численностью, но когда пал и Джоун, принц Грейсвуд, они отступили. Положили конец войне, которую сами же и развязали, словно были судьями, присяжными и палачами сразу, а мы – всего лишь зверьем, обязанным слепо им повиноваться.

Алтон Грейсвуд – это имя эхом отдалось у меня внутри, отложилось во мне проклятьем, и я принял его и поддался желанию стереть его с лица земли.

Серрин утер грязной рукой щеку, перепачкав ее, но его это не заботило.

– Она отправилась туда с надеждой, и именно надежда убила твою мать. Надежда на то, что другие окажутся не добрыми и хорошими, но хотя бы честными и справедливыми. Надежда убивает, – прошипел он и поднялся на ноги. – Так что убивай ее первым и дерись. Дай всему этому материку понять, какую смертельную ошибку они совершили, когда отняли у нас твоих родителей.

Я перекинулся в привычное обличье, израненный и изувеченный внутри куда сильнее, чем снаружи, – но что-то изменилось.

Что-то необратимо изменилось, когда я всмотрелся в мрачные лица тех, что окружили нашу площадку. Кто-то просто с ужасом глазел на нас, у иных в глазах стояли слезы, некоторые кивали, подтверждая, что все сказанное Серрином – правда.

Я и сам знал, что это правда. Я знал эту историю, но не догадывался, до чего болезненно отзовутся во мне ее подробности – от этой ледяной суровой правды кровь застыла у меня в жилах, а то, что осталось от сердца, покрылось коркой льда.

Я подобрал меч – в сравнении с тем, что теперь тяготило меня, он казался невесомым.

Серрин широко улыбнулся, сморгнул слезы и кивнул:

– Вот вы и явились, мой король.

* * *

Ни за что на свете я бы не притронулся к другой, но моей лебеди не обязательно было об этом знать.

Как не знала она и того, что я стоял посреди некогда красивого городка под названием Тулан.

Разумеется, я с наслаждением наблюдал, как ревность замещает ее потребность ненавидеть меня. Я упивался этим зрелищем и не насытился им, но видеть Опал мне по-прежнему было невыносимо. Пока что. Одного лишь взгляда в ее пытливые золотистые глаза, беспомощно смотревшие в бальный зал у меня за спиной, что полнился игроками, драчунами, распутниками и моими кровными родственниками, было достаточно, чтобы пробудить во мне желание помучить ее еще немного.

И она не то чтобы этого не заслуживала.

Огонь танцевал у меня на ладони, но обжигал он не так сильно, как тот лед, с которым оставила меня лебедь. Она играла со мной. Хитрила. Пыталась превратить меня в свою безвольную марионетку, которую могла бы перекроить и одурачить.

Вскоре моя лебедь узнает, во что ей обойдутся такие игры.

Но когда я уже собрался было сжечь этот городишко дотла, что-то остановило меня, и я метнул огонь в пару деревьев, росших неподалеку. Заскрежетав зубами, я рявкнул:

– Уходим.

– Сегодня костра не будет? – спросил Тесак, подбежавший ко мне с охапкой книг и бутылкой крепкого спиртного.

Я устало зашагал вперед по кровавым лужам, что образовались из-за дождя и разрушения их обожаемого колодца.

– Если мы все тут сожжем, то и нам ничего не останется, когда мы займем эти земли.

Зная, что я прав – а я всегда, мать его, был прав, Тесак обернулся и приказал волкам и нашим новым друзьям прекратить разбой и убираться. Кожа у меня под перепачканными кровью доспехами вдруг начала зудеть, словно ее атаковали паразиты.

Прошло несколько драгоценных секунд, прежде чем я вспомнил, что как-то раз уже испытывал этот зуд.

Я сорвал с себя металлические латы, бросился к лошадям, но зуд не утих, и, зарычав, я перекинулся и взмыл в небо.

Ветер приветственно загудел, его шум наполнил мои уши, крылья со свистом рассекали воздух, не способные нести меня достаточно быстро, ущелье подо мной перешло в море, а зуд превратился в настойчивое жжение.

Выругавшись, я с чудовищной скоростью бросился вниз, к утесам.

Опал. Я все понял еще до того, как переместился в Цитадель и нашел ее спустя несколько тянувшихся вечность минут. Оправляя на ходу рубашку, я вбежал в темницу – кожа просто пылала – и, увидев ее, как вкопанный застыл у входа.

Голая, в засохшей крови, на каменном полу.

Что-то хрустнуло, но я знал, что здесь никого, кроме нас, нет. То было не что иное, как каменное сердце у меня в груди, по которому с каждым натужным ударом расходились трещины.

Дверь в другом конце темницы скрипнула и открылась. Вошел Серрин с кадкой мыльной воды, за ним семенил целитель. Дядя остановился, и целитель чуть не врезался в него, но вовремя отступил в сторону.

– Дейд, – заморгав, произнес Серрин.

Глаза заволокла кровавая пелена.

Он прикасался к ней. Он… он мучил ее. Он, чтоб его, изранил ее безупречное тело.

Он повыдергал ее перья – несколько штук парили в воздухе, остальные лежали в мешке, что стоял за ней у стены.

Он надругался над моей лебедью.

– Дейд, просто по-послушай. – Серрин поставил кадку на пол и сделал шаг в мою сторону. – Все не так плохо, как… Кх-х.

Я схватил его за шею и бросил в стену. Он врезался в нее с такой силой, что та чуть не треснула. Раздался тошнотворный хруст, посыпалась цементная крошка, и он без чувств рухнул на дрожащий пол.

От этой встряски очнулась Опал – ее судорожный вздох чуть не разорвал меня надвое.

Кулаки сжались сами собой, когти впились в ладони, я застрял между формой мужчины и зверя, ощущая острое желание прикончить Серрина. Позаботиться о том, чтобы он больше никогда не смог ни посмотреть, ни поднять руку на нее – на кого угодно.

И тут она выдохнула: «Тулан», и мне захотелось вонзить когти в собственную грудь, броситься к ее перепачканным в крови ногам и взмолиться о прощении. Расспросить ее о том, какой жизнь была прежде, что она знала о ней и как мы можем все восстановить, если только она простит меня.

Но Опал не простит. Она никогда меня не простит. Потому что я был говнюком, который только и делал, что прилагал для этого все усилия.

Поэтому я бросился к ней, принялся успокаивать ее, убрал волосы с ее лица, а затем осторожно снял цепь с изукрашенной синяками шеи. Кровь все еще сочилась из глубокой раны у нее на плече, и я накрыл порез ладонью и велел ему затянуться. Рана закрылась, но лишь ненадолго – ей требовался уход настоящего целителя.

Меня замутило, гнев и волнение схлестнулись друг с другом, усиливаясь с каждым моим отрывистым вздохом. О звезды, сколько крови. Везде была эта проклятая кровь. Другая рука ее тоже была изранена, но не так сильно, хотя и на ней плоть была пробита насквозь.

Бросив взгляд на полный мешок пропитанных кровью перьев, я с трудом сглотнул.

– Лебедь, – прохрипел я.

Веки Опал дрогнули и закрылись, и я осторожно поднял ее на руки, а затем кивнул целителю, который наблюдал за нами взглядом бледно-карих глаз.

– Следуй за мной.

23

Опал

Когда я проснулась, в голове стоял туман – шелковистые воды сна схлынули с меня, словно кто-то стянул мягкую простыню, которой я была укрыта.

Целитель смягчил и притупил боль в обеих руках, но она все равно явственно ощущалась. Прищурившись от солнечного света, что лился в окна за кроватью, я осмотрела руки, но увидела лишь слегка измаранные кровью бинты.

Я опять погрузилась в забытье без снов, а сопроводило меня в него тихое поскуливание.

Когда я снова открыла глаза, в небе сияли звезды, а луна высвечивала зверя, ходившего кругами в изножье моей кровати.

Этот гигант, покрытый белым мехом, делал пять шагов в одну сторону, разворачивался и шел обратно. Я наблюдала за ним, завороженная плавной грацией могучего тела. Его лапы были настолько мощны, что, топнув посильнее, он мог бы пробить дыру в полу.

Но дух у меня захватило при виде его крыльев. Шерсть на них была настолько тонкой, что поначалу они показались мне кожистыми. Ближе к краям мех на них становился гуще и переходил в перья сливочного цвета. Прижатые к бокам, эти огромные крылья шелестели, когда зверь то и дело тяжко вздыхал.

Почувствовав жажду, я приподнялась на локтях и, чуть не подавившись, поставила стакан обратно, когда зверь подошел к кровати сбоку. Он уселся с той стороны, на которой я лежала, и уставился на меня взглядом все тех же лазурно-синих глаз.

Морда у него была собачья, голова крупнее моей, но созданий с подобными лихо закрученными рогами, что росли между его мохнатых ушей, я прежде не встречала. Они блестели темной бронзой, а их тонкие концы были острее любого клинка.

Ходили слухи, что первенцы королевской крови – и девочки, и мальчики – отмечены рогами. Эта черта отличала их от остальных соплеменников. Служила в качестве короны вожакам зверей.

Король волков нагнул голову в сторону и наконец моргнул.

Я тоже моргнула, и тут до меня дошло, что он чего-то ждет. Я не сразу поняла, чего именно, но вскоре догадалась – так он вопрошал, достаточно ли я свыклась с его обликом, чтобы он мог подойти ко мне поближе. Зверь снова тяжко вздохнул – темные ноздри его раздулись, – а затем поднял лапу и топнул по полу.

Я сглотнула – меня одолевали сомнения, но в то же время я знала, что хочу, чтобы он был рядом.

Такова была вечная проблема с этим мужчиной. Я боялась, что навсегда застряну где-то между желанием и замешательством.

А потом я вспомнила. Тулан.

Я опустилась на подушки и отвернулась от него, не обращая внимания на его тихий скулеж.

* * *

Минул еще день, руки и ноги по-прежнему болели и ныли так, что на походы дальше ванной комнаты сил у меня не хватало.

Дейд, все еще в зверином обличье, продолжал расхаживать по комнате. Иногда ложился на меховые ковры и дремал, помахивая огромным белоснежным хвостом с кисточкой на конце.

Он резко открыл глаза, и я, нахмурившись, отложила в сторону книгу, которую пыталась читать. Через пару секунд в дверь постучали, Дейд поднял морду, принюхался и раздраженно зарычал, когда в комнату вошел Тесак.

Воин прикрыл за собой дверь, и его пухлые губы растянулись в усмешке, когда он бросил взгляд на короля.

– Тебе еще не надоело играть в сторожевого пса, а, мой король?

Дейд грубо зарычал, показав блестящие белые клыки.

Тесак, все еще улыбаясь, сунул руки в карманы.

– Расслабься, я просто зашел сообщить, что твой дорогой дядюшка наконец пришел в себя. Шею сломал, между прочим. – Взгляд Тесака медленно переполз ко мне. – Но жить будет.

Дейд поднялся – молниеносно для своих размеров – и снова принялся расхаживать по комнате, словно обдумывая что-то.

– Серрин, – произнесла я, переводя взгляд с Дейда на Тесака и обратно, стараясь не вспоминать залитую кровью темницу. – Он успел отправить…

– Посылку? – закончил за меня Тесак. Я кивнула, и он на секунду задержал на мне взгляд, затем шумно выдохнул и прислонился к двери. Черная туника, расшитая алыми нитями, натянулась на его мускулистой груди, словно плотную ткань создали для того, чтобы она вторила его движениям. – Нет, ее уничтожили.

Нечто в его словах сообщило мне, что он был не в восторге от этой растраты, но оспаривать это решение не стал.

Я снова кивнула, заправила локон за ухо и похолодела при воспоминании о том, как лишалась перьев, которые выдергивали из меня, будто репей, застрявший в юбках.

– Он ни разу не перекинулся обратно, – сказала я, желая узнать, почему так происходит, и нарушить тягостную тишину. Как-нибудь отвлечь его внимание. – На то есть причина?

Тесак уловил не заданный мной вопрос: что-то не так? И снова ухмыльнулся.

– В примитивной форме у него чутье лучше, – пояснил он. – Как и у всех нас, хотя нам с ним, конечно, не сравниться. – Ухмылка превратилась в ослепительную улыбку. – Привыкай, лебедь. Он не перекинется, пока сам не будет к этому готов.

Весь оставшийся день эти его слова крутились у меня в голове, и когда принесли ужин, я обнаружила на подносе не одну порцию еды, а две.

Вместо того чтобы, как обычно, поесть в кровати, я отнесла поднос на столик в дальнем углу комнаты. Между прикроватным столиком и книжными полками почти не было места, и я не тешила себя иллюзиями, что король сможет втиснуться в кресло напротив даже в обычной своей форме.

Но вот между книжными полками и кроватью, где лежали белые меховые ковры, на которых Дейд дремал, когда не следил за мной, было достаточно места, чтобы он мог подойти поближе, если захочет чего-нибудь съесть.

Не понимая, перекинется он или нет, я поставила его тарелку на пол. Король даже не взглянул на нее – его ясные глаза были прикованы ко мне. Помахивая хвостом, он опустил взгляд на мою тарелку, затем снова посмотрел на меня – в этом жесте читалось явное нетерпение.

Он хотел, чтобы я поела.

Что ж, это было взаимно. Я взяла с подноса столовые приборы – руки мои подрагивали – и разрезала сочный кусок ягнятины. Когда я начала жевать, хвост Дейда замер. Съев немного мяса и зеленой фасоли, я отложила приборы и уставилась на него.

За все дни, что мы провели в моих покоях, я ни разу не видела короля за едой. Разумеется, он мог есть, пока я спала, но я сильно сомневалась, что ради этого он прервал бы свои тягостные размышления.

Он сузил глаза, и я сказала:

– Тебе тоже надо поесть. – Его глаза прищурились сильнее, и я усмехнулась. – Ни кусочка больше не проглочу, пока не поешь ты.

Зверь показал зубы, издал грубый рык, от которого поднялись волоски на моих снова окрепших руках.

Я не уступила, но подняла его тарелку с пола и сняла мясо с кости. Затем разрезала ягнятину на четыре больших куска и жестом подозвала его к себе.

Мы оба застыли.

Приказ. Я отдала приказ монстру Нодойи, пока тот, между прочим, находился в своей звериной форме.

Дыхание перехватило. Дейд склонил голову вбок, будто с любопытством изучая меня.

Он не сдвинулся с места, и плечи мои поникли. Я решила попробовать другой подход.

– Пожалуйста. – Неожиданно для нас обоих это слово, произнесенное шепотом, прозвучало с надрывом. И вдруг он встал.

Медленно, не сводя с меня взгляда (а я не сводила взгляда с него), король-гигант неторопливо, величественно шел по ковру. Я не шевелилась, возможно, даже не дышала – его морда оказалась выше моего лба, но он опустил ее, чтобы заглянуть мне в глаза.

В этом обличье его запах был более выраженным – он проник в меня и пропитал изнутри, отчего застыл каждый мускул. Интересно, сможет ли Дейд одним укусом оторвать мне голову, подумала я.

Он приоткрыл рот и свесил длинный язык, а затем сел – по-прежнему возвышаясь надо мной. Не сдержав порыв, я нерешительно потянулась к нему, следя за его взглядом – не сорвется ли он. Но Дейд лишь ждал, и я осторожно погладила его гриву. Пальцы тотчас утонули в невероятно мягкой белой шерсти, и я испуганно отдернула руку.

Дейд облизнулся, и я отвела взгляд и наколола на вилку кусок ягнятины.

– Тебе, наверное, стоит лечь – либо мне придется встать.

Он, как всегда, занимал слишком много места, был слишком близко, слишком велик для такого тесного пространства.

Дейд повиновался, и я усилием воли заставила себя не придавать этому большого значения.

Король волков у лап лебеди.

С большим трудом сдерживая дрожь, я поднесла вилку к его рту, который теперь находился на уровне моей груди, но он поджал уши и отвернулся.

Я нахмурилась:

– Тебе не нравится ягнятина? Не верю.

Зверь шумно вздохнул и перевел взгляд на мою свободную руку. Тогда я поняла. Конечно, он не хотел есть с вилки. Он хотел, чтобы я кормила его с руки.

Сердце мое ушло в пятки, когда я бросила взгляд на ту пасть, на тьму, утыканную огромными кинжалами, способную вмиг поглотить мою ладонь. Зная, что я, как всегда, борюсь сама с собой, Дейд смотрел на меня, и во взгляде его светилось то, чего он не выказывал больше никому.

Терпение.

Он не сделает мне больно, напомнила я себе. Существовавшая между нами связь делала это практически невозможным. По крайней мере, он не сделает больно моему телу.

К моему сердцу, моим чувствам это стремление защитить любой ценой не относилось – ибо у него самого не было сердца. Но когда его нос осторожно уткнулся в мою ладонь, я задалась вопросом, не сознает ли теперь обладатель этих синих глаз, что и моя душа нуждается в защите.

Поэтому я взяла кусок ягнятины и протянула ее королю на ладони.

Что-то промелькнуло в его глазах, а затем он опустил морду и мягким языком аккуратно слизнул мясо с моей руки. Когда я потянулась за следующим куском, он заворчал, и я со вздохом взяла вилку и проглотила пару кусочков фасоли в соусе из карамелизованного лука с собственной тарелки. Ужин успел остыть, но менее вкусным от этого не стал.

Мы продолжали в той же манере, пока на его тарелке не остались только овощи. Я поставила ее на пол.

– Доесть можешь сам, – сказала я и улыбнулась, когда он раздраженно засопел.

Он доел, и я, довольная, налила воды себе в стакан, затем плеснула немного в маленькую миску от булочек, которые до того переложила в свою опустевшую тарелку.

Несмотря на внушительный нос, король вылакал всю воду из миски, но отвернулся, когда я предложила ему еще.

Наутро король отказался от завтрака, зато согласился пообедать. Ну конечно. Мясо да овощи – вот, видимо, и все, что он был способен переварить в этом обличье. От каши ему стало бы плохо.

Вечером после ужина король задремал у камина, а я набрала себе ванну, радуясь возможности побыть в одиночестве, но в то же время опасаясь, что он уйдет, пока меня не будет в комнате.

Стоило бы догадаться, что деревянная преграда ему не понравится и он распахнет ее при первом же стоне боли, что вырвется у меня из груди. Но я, стиснув зубы, все равно опустилась в теплую воду – пена с ванильным ароматом поднялась до самого подбородка.

Я почти не чувствовала раны на спине, пока те заживали – бесчисленные и крошечные, но глубокие язвы, которые уже почти затянулись. Но соприкосновение с водой напомнило мне о том, скольких перьев я не досчитаюсь, когда перекинусь снова. Даже думать об этом было страшно – я лишь молилась, чтобы к тому моменту большинство из них успело отрасти заново.

– Все хорошо, – проворчала я. А затем сняла бинты, которыми были замотаны руки, повесила их на край ванны и, взяв с подоконника мочалку, принялась осторожно омывать ею заживающие раны. – Можешь уйти.

Мы оба знали, что ничего подобного он не сделает. Дейд плюхнулся на пол у входа в ванную комнату, голова его заняла всю ширину дверного проема.

Я утомленно вздохнула, но домылась и решила еще немного полежать в теплой, сладко пахнущей воде. Разбудил меня влажный нос, ткнувшийся в руку, и я чуть не подскочила при виде прищуренных глаз Дейда в какой-то паре дюймов от моих.

– Ладно, – сказала я, села в ванне и вдруг вспомнила, что обнажена. Пусть он и был в обличье огромного рогатого волка, пусть и видел уже меня без одежды, я все равно заявила ему: – Я вылезу, если ты дашь мне возможность проделать это без надзора.

Дейд посмотрел на меня взглядом, который можно было описать лишь словом «насмешливый», а затем неторопливо развернулся в тесном пространстве ванной и ушел обратно в спальню.

Он не закрыл дверь, но, вытянув шею, прежде чем выбраться из ванны, я его не увидела. Завернувшись в полотенце, я прошлепала в гардеробную и выбрала атласную ночную сорочку персикового цвета, ниспадавшую до колен.

Король дремал на полу и приоткрыл один глаз, когда я прошагала к кровати, на ходу расчесывая гребнем влажные волосы. Гребень я положила на столик и робко спрятала ноги под одеяло. Я лежала, вслушиваясь в завывания ветра за окном – сон не шел.

Ветви лозы скрежетали по стеклу, в очаге слабо мерцало пламя.

– Дейд, – наконец прошептала я, сомневаясь, что он спит – что он вообще хоть раз крепко спал в моих покоях. – Полагаю, твой дядя где-то в заключении. Ты можешь вернуться к себе.

Он промолчал, и до меня, наблюдавшей за схваткой теней на потолке, которые отбрасывали в лунном свете ветви, дошло, что для него не важно, миновала угроза или нет.

Тесак был прав. Король не вернется в прежний облик, пока не будет готов – пока не проведет достаточно времени наедине со своей злостью, стыдом и прочими муками, что терзали его темный, чуждый мне разум.

Я невольно задавалась вопросом: что, если он не перекинется в себя, пока я его не прощу? И я, возможно, простила бы короля за последние события – но не за все остальное.

В любом случае Тесак зашел сюда вовсе не для того, чтобы сообщить новость о дяде – это мог бы сделать кто угодно. Это была своего рода проверка. Дейд – король, тиран – но все-таки король, и до тех пор, пока он не вернется в привычное обличье, в этом королевстве нет ни правителя, ни его советника.

У меня было чувство, что именно его дядя – и советник, лишившийся доверия короля, – был тем, кто правил в его отсутствие. Посему оставались лишь самые верные воины Дейда – те самые воины, что любили совокупляться с женщинами в бальном зале, покуда остальные пьянствовали и проигрывались в пух и прах.

Да, я их толком не знала, но понимала, что Тесак и Клык не способны неделями блюсти порядок в этом месте. Вряд ли им когда-либо доводилось заниматься чем-то подобным.

Дейд и сам должен был понимать это, хорошо осознавать это – учитывая, как хорошо он сознавал в этом обличье все остальное, и все же…

– Дейд, – снова прошептала я, на этот раз чуть громче.

Он сел – его глаза блестели в темноте, по рогам стекал лунный свет.

Я определенно сошла с ума. Сдурела – судя по тому, как я переживала за него именно в тот миг, когда стоило бы воспользоваться слабостью короля-убийцы. Сделать рывок и вернуть себе то, что он отнял у меня и столь многих. Я могла бы предупредить наши оставшиеся войска, уведомить человечье королевство – если бы только нашла способ выбраться из этой комнаты или отправить весточку из Вордана.

Но все это было неосуществимо – даже если бы было мне по силам.

Он настигнет меня. Куда бы я ни отправилась, что бы я ни сделала, Дейд узнает об этом и последует за мной.

И все же я не откажусь от этой идиотской затеи. Но я себялюбива, и потому обведу этого короля вокруг пальца и в то же время напитаю свое изголодавшееся сердце – утолю ту невидимую жажду, которая неизбежно сведет меня в могилу.

Не сводя с него глаз, я поднялась и похлопала по изножью кровати. Дейд не сдвинулся с места, даже ухом не повел.

Упрямый засранец.

Проглотив раздраженный стон, я отвела глаза и стиснула уголок одеяла. Если ему так хочется киснуть в этой своей звериной форме на полу до конца своих жалких дней, то пускай…

Я перевела взгляд с кровати на него и чуть не рассмеялась.

Он же сломает ее. Даже если будет осторожен, деревянная рама прогнется, треснет и развалится под внушительным весом зверя.

Ладно. Я встала и прошагала к двери. Дейд подскочил к ней одним прыжком, от которого затряслась вся мебель в комнате. Преградив мне путь, он предостерегающе зарычал.

Я уперла руки в бока и вскинула брови.

Он уселся передо мной и задрал нос – самодовольный высокородный паршивец, коим оставался даже в волчьем обличье.

– Я подумала, что нам будет удобнее в твоих покоях, – вздохнув, сказала я.

Он уставился на меня, поморгал, затем развернулся и протопал к двери в противоположном конце комнаты – к той, которую я ни разу не решилась открыть, к которой до этой минуты не отваживалась даже подходить.

Я открыла дверь, хорошо представляя, что за ней, и сомневаясь, что делаю это в последний раз. Я оказалась в его гардеробной.

В гардеробной, сопоставимой по площади с комнатой, из которой мы только что вышли. В темноте мне удалось разглядеть лишь алые, серые, черные одежды и пару белых и сливочных вещей.

Дейд шумно выдохнул и прошагал мимо, задев меня своим мягким шерстяным боком, а затем сел, дожидаясь, пока я запру за собой дверь.

Когда замок щелкнул, он, довольный, гордо прошел в спальню, остановился, преградив мне путь, и принюхался. Я стояла в дверях, любуясь бликами лунного света на темном покрывале гигантской кровати, а Дейд тем временем обнюхал каждый угол, каждый предмет мебели – а затем заскочил на постель.

Та заскрипела – но ширины ее было вполне достаточно и для него, и даже для меня. Однако я помедлила, задумавшись, не стоит ли сказать ему, что я чувствую себя хорошо, и вернуться в собственные покои.

Дейд ждал, навострив уши – тени танцевали вокруг его смертоносных рогов, – и я, смирившись и в то же время испытывая облегчение, прошла по плетеному ковру, забралась на монструозную кровать и села рядом с ним.

Я смотрела на него, кажется, вечность, но в итоге сдалась, подползла ближе и опустила голову на пропитанную его запахом подушку. Мне хотелось уткнуться в нее лицом, разорвать ее на клочки руками и зубами, напитаться его запахом самой.

Дейд же опустил голову на соседнюю подушку – пытливый взгляд, мех вздымается и опадает в такт дыханию.

Слово «красивый» было слишком невыразительным для того, чтобы его описать. Он был великолепен, ужасающе грозен и невыразимо пленителен – настолько, что захватывало дух. Вопреки всем своим врожденным инстинктам я поддалась совершенно новому. Тому, с которым я все еще пыталась свыкнуться – инстинктивной потребности быть как можно ближе к нему. Я отдалась ей – легла поближе и погладила его морду, шелковистый белый мех на лбу.

Когда я дотронулась до него, его глаза закрылись, а когда провела рукой по его голове до самых рогов, он облизнулся. Витые и остроконечные, на ощупь эти каменные рога были теплыми и гладкими.

Прижатые к бокам крылья шелохнулись, когда я коснулась его мягких ушей. Я невольно улыбнулась:

– Хочешь, чтобы я и крылья погладила?

Вместо ответа он открыл один глаз. Улыбка не сошла с моих губ, но я устроилась на подушке поудобнее, решив, что нам обоим не помешает выспаться.

Прохладный нос ткнулся мне в плечо, призывая передумать, и крылья волка развернулись во всю ширину, достали до самого пола, а пушистые перья коснулись моей щеки.

– Хвастун.

Взревел огонь, отчего серебристые камни, из которых был сложен очаг, блеснули во тьме, но я не могла отвести утомленных глаз от волшебного создания, что лежало рядом. Веки закрылись сами собой, дыхание Дейда стало размеренным, я свернулась калачиком, и медленное биение его сердца убаюкало меня.

Несколько часов спустя я проснулась в поту – и быстро поняла почему. Я была укутана крылом словно одеялом. И лежала, уткнувшись лицом в мех, а Дейд сопел мне в затылок, отчего на макушке шевелились волосы.

Я с улыбкой перекатилась на другой бок, вдохнула поглубже и, заметив, что за окном уже утро, снова сладко задремала.

24

Опал

Проснувшись ранним вечером, я обнаружила рядом полуголого мужчину.

Уперев руку в подбородок, Дейд поигрывал с моими волосами и наблюдал за мной своими волчьими синими глазами. Я потянулась и заморгала.

– Я в тех увеселениях никогда не участвовал, – заявил он вместо приветствия.

Пришлось сморгнуть три раза, прежде чем я поняла, что Дейд имеет в виду, и облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что я села в постели. Он не был ни с одной из тех женщин в бальном зале.

Король подал мне стакан воды, и я жадно выпила все до последней капли.

– Ты волен делать что хочешь.

Я сделала попытку слезть с кровати, поставить стакан рядом с книгами, лежавшими на прикроватном комоде, и уйти. Он вернулся. Он вернулся – и я не представляла, как с ним быть.

Как быть с самой собой.

Стакан упал на ковер и закатился под кровать, когда меня обхватили за талию и опрокинули обратно на постель. Надо мной нависло мощное, крепкое тело. Дейд смотрел на меня в упор, от него исходил свежий запах кедровой древесины. Видимо, принял ванну, пока я спала.

– Я хочу тебя.

Ошеломленная, я уставилась на него несколько обжигающих секунд.

– Ты смотрел на них, – сказала я и тут же испытала желание отхлестать себя по щекам.

Дейд насупился:

– Посматривал, да. Ты вряд ли найдешь того, кто смог бы воздержаться. – Он широко улыбнулся, светлые пряди упали ему на лоб – их загнутые кончики доходили до его резных скул. Ямочки на щеках стали глубже, и у меня зачесались руки от желания дотронуться до них. – Даже ты на них смотрела. Я тебя видел.

Тут он был прав – я закусила губу, лицо бросило в жар.

– Меня охватил шок.

– Тебя охватил интерес. – Его улыбка стала угрожающей, он опустился ниже, так, что его голая грудь почти прижалась к моей, и пробормотал:

– Но если ты против, то я больше никогда на них не посмотрю.

Я знала, как звучит искреннее обещание – особенно когда его произносят столь низким, раскатистым голосом.

– Честно? – все равно спросила я.

Его взгляд скользнул на мои губы – те приоткрылись, из них вырвался вздох, – затем ниже, на грудь. После чего Дейд снова посмотрел мне в глаза – его взор пылал, ноздри раздулись.

– Моя прелестная лебедь, – промурлыкал он. – Моя щемяще сладкая противница, я начинаю опасаться, что ради тебя соглашусь на все.

Услышав эти слова, я ахнула – его бедра прижались к моим, и я, не задумываясь, развела ноги. Задумываться о чем-либо я была не в состоянии.

Рядом с ним я лишалась рассудка, и то, как грозно блеснули его глаза, как перекатились под кожей мускулы мощных плеч, сообщило мне, что он хорошо это понимает.

– Принцесса, – произнес Дейд хрипло. Я заключила его лицо в ладони. Мое тело подалось ему навстречу. Он закрыл глаза и выдохнул: – Проклятье, – а затем накрыл мой рот своим.

Я пылала всем своим существом, сердце взрывалось и пропускало удары, пока его губы нападали и мародерствовали, и меня хватало лишь на то, чтобы не растечься талой лужей на перине, что была под нами.

Он провел когтем вдоль моего бока – по телу побежали мурашки, – затем вдоль другого. Потом отсек бретели, после чего его руки снова сжали покрывало по обе стороны от моей головы, а моя сорочка, превратившаяся в ленты, соскользнула с меня, когда его бедра опять вжались в мои.

– Мне нравилась эта сорочка, – выдохнула я, когда его губы дали мне передышку, и он принялся целовать мою шею и ключицы.

– Я куплю тебе еще двадцать, а потом разорву и их, – пробурчал Дейд мне в грудь – дыхание его было сбивчивым и жарким, и я тонко застонала, когда его теплый рот накрыл мой отвердевший сосок. Он посасывал его, облизывал, а затем, насладившись одним, перешел ко второму. Его глаза следили за мной – наблюдали, подмечали, запоминали. Осторожно прихватив зубами нежную кожу, король спросил – или, скорее, удостоверился: – Нравится?

– Очень нравится, но вернись же ко мне. – В исступлении я потянула своего зверя за волосы, а затем обхватила обеими руками его спину – когда упоительные губы снова встретились с моими – и распустила пояс его брюк.

Те слетели с него в секунду, и я оцепенела, прикоснувшись к нему, ощутив жар гладкой кожи.

– Хочу тебя, – прошептал Дейд сипло, покусывая мои губы. – Так, как никогда и никого не хотел.

Я прикусила его губу в ответ, затем слизнула бусинку крови, что выступила благодаря мне.

– Вперед, – выдохнула я – слишком нежно, чтобы это прозвучало как дерзкий вызов, который я намеревалась вложить в это слово.

Дейд застыл надо мной. И отстранился – достаточно, чтобы встретить мой взгляд. Я не сводила с него глаз, мое сердце рвалось навстречу его сердцу, на языке вертелись слова, которые я хотела, но не могла произнести вслух.

Возьми меня, овладей мной, сделай меня только своей.

Он прочел их по моему лицу и, шумно выдохнув, содрогнулся всем телом. Мои пальцы впились в его мускулистую спину, ноги обвили талию, а сердце забилось, как раненый зверь – ибо так я себя и чувствовала, поскольку он не напал на меня в тот же миг.

Нет. Напротив – мой монстр поцеловал меня нежно, искренне, словно я была фарфоровой и при небрежном обращении рассыпалась бы в прах.

К глазам подступили слезы, и я, зажмурившись, на свой страх и риск ответила на его поцелуй. Каждый взволнованный выдох сопровождался ласковым прикосновением, мы терлись друг об друга, сливались и сгорали. Я совершенно пропала, когда он опустил руку, и его палец прижался ко мне и проник внутрь. Я издала громкий стон.

– Ты изумительна, – выдохнул мне в губы мой зверь, почти вытащил палец, а затем ввел его обратно и продолжил сладкие пытки. Он остановился, когда достиг преграды, которую, казалось бы, должен был уничтожить с той умелой безжалостностью, коей был славен. А затем отстранился, и его поцелуи переместились ниже.

Я протестующе заныла, но моим рукам было не совладать с его жадным ртом. Лаская мои бедра своими огромными ладонями, Дейд провел языком по моей груди, животу, нырнул им в пупок и остановился у лобка.

Горячий выдох окатил мою потную кожу, я поджала ноги, а он все упивался зрелищем. Глухо выругавшись, он без предупреждения впился в меня ртом. Возможно, король волков был неискушен в искусстве чувственной любви, но я не догадалась бы об этом, даже если бы сама имела некоторый опыт в этой области.

Долгими бархатистыми движениями его язык ублажал меня, вкушал все от одного бедра до другого. Те дрожали так сильно, что мне казалось, будто кровать ходит ходуном. Я запустила пальцы в его волосы и потянула. Еще.

Еще, еще, еще…

Он откликнулся на мой зов и припал к точке, которую целенаправленно до этого избегал, неторопливо исследуя все вокруг, и одного лишь ласкающего прикосновения языка Дейда оказалось достаточно. Я сотряслась и застонала, сжав бедрами его голову, и мое тело выгнулось к потолку, и на несколько блаженных секунд я погрузилась в океан чистого экстаза.

Дейд осторожно отстранился и принялся едва ощутимо целовать меня в живот – что было пыткой, и я притянула его к себе, отчаянно желая, чтобы губы короля снова слились с моими.

Он навис надо мной – блестящий рот, томный взгляд.

– Ни разу за всю свою жизнь я не пробовал ничего подобного тебе.

Я по-прежнему дышала сбивчиво, сердце все еще сбивалось с ритма, но мне хотелось еще. Хотелось так сильно, что я хрипло прошептала:

– И какова я на вкус?

– Как звезды и солнце, как то, что принадлежит мне. – Он облизнулся. – Проклятье, только мне! – Я схватила его за подбородок, потянула к себе, желая прочесть это по его глазам – просто желая снова, еще. Прикрытые веки Дейда мгновенно распахнулись, губы изогнулись в улыбке. – Ты меня удивляешь.

– Замолчи и поцелуй меня, дикарь.

Я проглотила этот смех – и стон, когда прошлась языком по его губам, вкушая собственное естество. От того, как оно сочеталось с его собственным вкусом, у меня закружилась голова.

Но мой зверь вдруг отпрянул, затаил дыхание и обрел до того неуверенный вид, что я подивилась, тот ли это мужчина, в компании которого я провела последние несколько недель.

– Я причиню тебе боль.

В ответ я лишь улыбнулась и прикоснулась своим носом к его носу, погладила его щетинистые щеки. Он тяжело дышал, его руки дрожали. Я прошептала:

– Ты ведь и так уже причинил мне столько боли, так какой смысл останавливаться в такой момент?

Зря я это сказала.

Король отодвинулся от меня – вожделение в его глазах боролось с чем-то иным, чему я не знала имени.

Ошарашенная, я села и потянулась к нему, ненавидя себя за это, но опасаясь, что он откажется от соглашения, которое мы вроде как уже заключили.

– Погоди.

Он встал с постели – его безупречный зад, мощные бедра, на которых играли тени и звездный свет, отвлекли меня, а паника моя меж тем все усиливалась.

Приказ короля прозвучал тихо – не громче бурчания.

– Можешь вернуться к себе.

– Что, прости? – Невероятно. Возмущение подавило панику. Я чуть не завопила от бешенства, но вовремя сдержалась. – Никуда я возвращаться не намерена, – заявила я и отсела подальше на постели, скрестив на груди руки и переплетя ноги.

Дейд остановился у комода – окаменел.

– Это была не просьба. А приказ.

– Тогда поди сюда и накажи меня, ибо я отказываюсь ему подчиняться.

Он оглянулся на меня, и зверь, что скрывался внутри его, сверкнул глазами.

– Осторожнее, лебедь. – Угроза, заключенная в каких-то два обманчиво безобидных слова.

– Или что? – поддела я его, гордясь тем, что голос мой не дрогнул, но тут он обернулся, и все внутри меня сжалось. – Ты напачкал у меня между ног. А перед этим дал мне обещание, которое так и не сдержал.

– Да неужто? – передразнил он меня и сделал два расчетливо медленных шага к изножью кровати.

Мой взгляд соскользнул на внушительное достоинство Дейда, и внутри не то вспорхнули бабочки, не то растеклась лава. Я обвела глазами резкие контуры его бедер и живота, затем подняла взгляд на крылья, что реяли во тьме у него за спиной, отбрасывая округлые тени на стены и заграждая лунный свет.

Ощутив на себе мой взгляд, словно тот был перышком, Дейд зарычал.

Наконец я встретилась с ним взглядом. Посмотрела ему в глаза и закусила губу, а затем проворковала:

– Так это выглядело с моей стороны.

Пришел его черед – он нагнул голову вбок. Взор короля был воистину звериным – прополз у меня между ног, задержался на груди и переместился на лицо, а я откинулась назад на постель и запустила пальцы в свои спутанные волосы.

– Хочешь знать правду?

Кровать прогнулась под его весом. Его ладони обхватили мои лодыжки и медленно поползли вверх, поднимаясь все выше, выше и выше, и наконец остановились у бедер.

– Всегда хочу, – сдавленно ответил он.

Признание обожгло мне глотку, язык и губы.

– Сомневаюсь, что смогла бы уйти от тебя, даже если бы ты действительно этого хотел.

Он замер. И спустя миг возник надо мной – так стремительно, что я пискнула, – пристально посмотрел на меня и хмуро произнес:

– Ты мне душу рвешь.

– Ну так, – ответила я этим губам, которые так и манили меня, – порви меня в отместку. – Я обхватила его ногами и притянула к себе.

Еще один рык.

– Ты пожалеешь об этом. – Однако Дейд примостился ко мне, готовясь броситься в бой и убивать, как только будет дан сигнал к атаке. – Мы оба знаем, что пожалеешь.

Я не стала бы ему лгать – не в такой миг, – но поймала себя на мысли, что испытываю вожделение, когда он смотрит на меня вот так. Так, словно я – меч, который он обожает и которым бесконечно пронзает себе грудь.

Это было невозможно. У кровавого властителя отсутствовали сердце и чувства, но, возможно, судя по страху, что промелькнул в его бездонных, неистовых глазах, у него все же была душа.

Душа, которую я уничтожу.

Я ласково коснулась его щеки, прижалась лбом ко лбу и поцеловала в нос – глаза в этот миг защипало от слез.

– Может, пожалею, а может… – Я прильнула к губам короля, и его резкий выдох обжег мне рот. – Может, это будет единственным, о чем я не пожалею.

Его рука нырнула мне под плечи, другой рукой он привлек мою голову к своей, и мы слились в поцелуе, а тело его вторглось в мое с прицельной точностью, лишив меня девственности и разрушив все мои глупые планы.

Дейд заглушил поцелуем мой крик – его пальцы гладили мои потные волосы, его член устроился во мне – до того твердый, до того огромный, что я опасалась, не лопну ли по швам.

Дальше были бесчисленные натужные вздохи – но я осталась цела. Я не сломалась, а он все целовал меня – в губы, щеки, веки. Медленно открыв глаза – мышцы мои, казалось, размякли и растаяли, несмотря на то что между ног до сих пор жгло, – я увидела, что мой дикарь выжидающе смотрит на меня.

– Прости меня, – выдохнул он.

От изумления у меня открылся рот, ибо я впервые услышала от него эти два слова и забеспокоилась. Забеспокоилась, потому что король волков не мог их произнести. Он не знал, что это такое. Ему было неведомо искреннее раскаяние. И все же при виде муки, написанной на его лице, при виде этих неземных черт, искаженных волнением, я засомневалась.

Возможно, он начал постигать это явление.

Я расслабилась еще больше, расправила затекшие ноги, провела пальцами по его взмокшим от пота бровям.

– Простить тебя за то, что ты лишил меня девственности, или за то, что причинил мне боль?

Он хмыкнул – от этого грудного звука у меня екнуло сердце, а у него вспыхнули глаза, напомнив о жгучем ощущении в промежности. Улыбнувшись, он нашел мою ладонь, положил ее мне на грудь и прикоснулся к ней губами.

– За первое я извиняться не буду. – Игривость покинула его глаза. – Но да, я сожалею, что причинил тебе боль. Что я… – Дейд болезненно сглотнул, – что я принес тебе столько страданий.

Комната завертелась у меня перед глазами, сердце ушло в пятки и воспарило, но он поцеловал меня, и я не успела его оттолкнуть.

Не успела расплакаться и потребовать, чтобы он объяснился сполна.

Впрочем, я была этому поцелую рада, что губы наши встретились и что часть тела Дейда неуверенно, но с вожделением шевельнулась во мне, – ибо я знала, за что он просил прощения.

И я не желала этого слышать. Не желала его прощать.

Но хотела его.

Кожа скользила и пылала, и через несколько секунд, может, спустя минуту Дейд перестал меня целовать. Он тяжело дышал и дрожал, и я осознала, что он сдерживается.

Зачарованная, я оттолкнула его голову и всмотрелась в него, в натянутые жилы на его шее, в бугры мышц на плечах и руках, в осоловелые, затуманившиеся глаза – он был сама буря, что жаждала разверзнуться.

– Кончай, – шепнула я и улыбнулась уголками губ.

– Но я… – Дейд зарычал, его бедра заработали быстрее, инстинкт возобладал над неловкой неопытностью, и меня затопило жаром – он погружался в меня снова и снова, а я стонала в голос. – Проклятье, – прохрипел он, запрокинул голову и, содрогаясь, оскалился. Взметнулись тени, и огонь в камине потух.

Я не могла оторвать от него взгляда. В животе у меня стянулся узел нужды, и я стиснула его бедра ногами. Я все смотрела на него – как воздух с шипением вырывается у него изо рта, как грудь ходит ходуном, – а Дейд вышел из меня и излился мне на живот.

А потом рухнул на меня с риском раздавить – но вовремя подставил руки. И уткнулся носом мне в шею рядом с плечом, натужно пытаясь отдышаться. От горячих вздохов у меня закручивались волоски, влажная кожа липла к его телу.

– Звезды всемогущие, – прохрипел Дейд и снова вошел в меня. Пощипывание перестало беспокоить меня, когда он принялся целовать мою шею. – Не могу, – промурлыкал король. – В тебе так хорошо. – Он огладил мой бок, сжал ягодицу. – Так хорошо, что я хочу в тебе жить.

– Я бы сказала, что создала монстра, но ты и так уже монстр.

Дейд фыркнул, ущипнул меня за задницу, а его не сильно обмякший член снова набух внутри меня. Болезненное покалывание вернулось, но я лежала не шевелясь, игнорируя эти ощущения, ибо мне тоже не хотелось, чтобы он из меня выходил.

Но тут мой зверь принюхался и отстранился, осторожно приподнявшись на локтях.

– У тебя кровь идет. – Но в глазах его стояло вовсе не отвращение и не волнение.

А похоть.

С глухим рыком, от которого у меня по коже побежали мурашки, Дейд вышел из меня, опустился к моей промежности и широко раздвинул мне ноги, когда я попыталась их сомкнуть. Я попыталась встать, желая вытереться и развеять туман вожделения, которым заволокло мой разум.

– Нет, – предостерегающе сказал он – так властно, что я не посмела ослушаться. – Теперь твоя очередь.

– Моя очередь уже прошла, и я не знала, что так это устроено.

– Это можно устроить так, как мы сами того хотим, половинка моя. – Последние два слова король произнес подчеркнуто жестко. – Ты подарила мне свою невинность, и я хочу насладиться ею сполна.

Я постаралась сохранить спокойный вид.

– Ты же сам сказал, что у меня кровь. – Я махнула рукой в сторону лона. – Там.

Его широкая улыбка тошнотворно быстро лишила меня решимости и только усилила неутолимый голод. Безумие. Этот мужчина превратил меня в нечто слишком любопытное, слишком ненасытное и неуемное.

Мне было противно от самой себя – ибо мне это нравилось, но понимала я и то, что насытиться не смогу никогда.

Я усмехнулась, когда он провел пальцем у меня между ног, снова раскрыл меня, а затем поднес палец к носу и глубоко вдохнул.

– Воистину ты дикарь.

Дейд оскалил рот в улыбке, а затем облизнул палец – и принялся вылизывать меня.

И не остановился, пока я не затрепетала. Пока голова моя не упала в подушки, а бедра снова не взяли его в плен.

* * *

– Лебедь, – сонно протянул король, когда утренний свет пробился в окна.

Я уснула у него на груди почти сразу после того, как разжала бедра, обхватывавшие его голову. С дикой самодовольной улыбкой на устах он заполз на кровать и заключил мое безвольное тело в объятия.

Мне не нравилось то, как уютно мне было в его руках, рядом с ним, на нем – все это было слишком идеально, слишком невыносимо, потому что я уже страдала от грядущей разлуки.

– М-м-м?

– Выйди за меня.

На меня будто ушат ледяной воды выплеснули – я сумела лишь ошарашенно усмехнуться. Перебрав в одурманенной голове все мысли в поисках хоть одной толковой, я пробормотала:

– Это был не вопрос, и ответ «нет». – Я воззрилась на него, гадая, не снится ли мне все это, не сошел ли он со своего треклятого ума.

Дейд лишь улыбнулся и, не открывая глаз, шепотом повторил:

– Ты выйдешь за меня, лебедь?

В животе вспорхнули бабочки.

– Так-то получше, – со смешком сказала я и раздавила бабочек. – Но ответ по-прежнему «нет».

Король заворчал, перелег ближе, уткнулся лицом в мою грудь и театрально вздохнул. Его рот приоткрылся и нежно прильнул к моему соску. Поцелуи становились все жарче и влажнее, и он мучил меня, даже толком не проснувшись. Я проспала от силы пару часов. Сказать точнее было сложно. Но я чувствовала себя упоительно изнуренной и в то же время бодрой как никогда прежде.

Я застонала и прижалась к нему – это было ошибкой, и его рука, лежавшая у меня на ягодице, скользнула ниже, промеж ног.

– Само знание, что ты лежишь здесь, вся в моем семени, снова пробуждает во мне голод.

Я тут же вспыхнула, он улыбнулся и, перекатившись на меня, соединил свои губы с моими.

– А сейчас, – бормотал Дейд между одурманивающими поцелуями, – сейчас я в последний раз изольюсь на тебя, а не в тебя, поскольку завтра же пришлю в твои покои тоник, – король выругался, когда я обхватила его член, мягко стиснула эту покрытую гладкой плотью сталь своей любопытной маленькой ладонью, – и тебе стоит выпить его. Если только… – Он улыбнулся еще шире, а я замерла. – Ты не хочешь, чтобы в чреве у тебя поселилось дитя.

Ужас от этой мысли чуть не вырвал меня из смертельно опасного, но уютного уголка, который я только было обрела.

Он заметил мою реакцию и нахмурился:

– Куда это ты только что пропала?

– Никуда, просто… давай не будем о детях, – сказала я, и Дейд расслабился, поняв, в чем дело.

Дорогая моя племенная лошадка.

Король кивнул, открыл было рот, но я разомкнула объятия и толкнула его в грудь.

Он усмехнулся, перекатился на спину и сложил руки под затылком, а я уселась поверх его бедер и снова обхватила его член.

– С чего ты взял, что этот раз – не последний?

Дейд мудро промолчал, но я смилостивилась. Решив поддразнить зверя, я опустила взгляд на его достоинство.

– Ладно, – сказала я. – Допустим, вид у него действительно внушительный. – Я ослабила хватку и провела большим пальцем по набухшей головке. – Такой крепкий, длинный и свирепый…

Он прервал стон.

– У моего члена свирепый вид?

– Ненасытный? – предложила я другой вариант, в ответ на что Дейд пожал плечами.

– В целом ты права. – Он закусил губу, а затем губы эти расползлись в обезоруживающей улыбке. – Более того, он почти в отчаянии.

– О-о? – Я подыграла ему. – И что же привело его в отчаяние?

Король хрипло прыснул, отчего у меня засосало под ложечкой.

– Тоска по новому дому.

Я рассмеялась и шлепнула его по груди, а он притянул меня к себе и поцеловал.

– Покажи мне, – сказала я, так и не выпустив его член из рук. – Покажи мне, как трогать тебя, чтобы тебе было приятно.

Дейд запустил одну руку в мои волосы и принялся мягко массировать мне затылок, а второй прижал выемки моего тела к выступам своего.

– Солнышко. – Он внимательно посмотрел на меня томными, осоловелыми глазами и улыбнулся. А затем промурлыкал: – Мне приятны любые твои прикосновения – я все равно взорвусь через считаные секунды. Ты не можешь сделать что-то не так.

Коварно улыбнувшись, я решила проверить на практике это по-своему милое заявление, от которого в сердце у меня пробежала очередная трещина, и стиснула его член. Крепко.

Король выругался. Его густые ресницы опустились, а затем взлетели – на меня уставились синие колодцы огня.

Проклятье.

Словно прочтя мои мысли, Дейд довольно ухмыльнулся и поцеловал меня – и целовал до тех пор, пока губы не начали гореть так же, как все мое тело.

25

Дейд

Мой член проскользнул в нее без всяких преград.

Она была готова, истекала влагой мне навстречу. И на сей раз издала не приглушенный вскрик, что отдался у меня внутри, но глухой стон, который прервался, когда я вошел в нее полностью, и лебедь это почувствовала.

Почувствовала всего меня.

Бесчисленное количество раз я испытывал наслаждение, доводя себя до оргазма рукой, угощаясь лучшими из вин, сочными кусками мяса и сладким вкусом победы. Но ничто, абсолютно, мать его, ничто не могло сравниться с этим ощущением.

Я был уверен, что никогда и нигде в мире не испытаю ничего подобного ей – Опал была как неотвязная песня, что без жалости расцветала подо мной, обхватывала меня, сдавливала, лишала меня самого себя – если уж на то пошло.

Входя в нее, двигаясь вместе с ней, целуя ее, я позволял ей пропитать меня до мозга костей, навсегда завладеть всеми моими мыслями.

Я царапал зубами эту мягкую, сладко пахнущую кожу, покусывал, тянул – во мне жила звериная потребность поселиться внутри нее, как она поселилась во мне.

Тонкие стоны превратились в хриплые, ее атласные бедра заскользили навстречу моим бедрам и ягодицам. Я погрузился в нее еще глубже, схватил за волосы, и мои губы поползли вверх по изящной колонне ее шеи. Я поцеловал лебедь в то место, где бился пульс, а затем поддался мощному порыву, который больше не мог игнорировать, и прокусил ее плоть.

Опал застыла, ее руки, ласкавшие мою взмокшую спину, дрогнули. Я уже не мог остановиться – медный вкус ее существа проник в мой рот и осел у меня на языке. Мои бедра пригвоздили ее к постели, а затем описали круг.

Лебедь застонала и запустила руки мне в волосы. Глаза мои распахнулись – я подумал, что она оттолкнет меня, но нет – она подалась ко мне, обхватила мою голову своими маленькими ладонями.

Она хотела еще.

Кровь взревела, из глотки вырвался одобрительный рык, и я крепко впился в нее, оставив засос на месте укуса, продолжая вращать бедрами, а Опал стонала и извивалась подо мной.

Ее жар окутал меня плотным маревом, и я оторвался от ее шеи и прошептал, чтобы она узнала об этом сейчас, чтобы не накинулась с обвинениями позже:

– Я пометил тебя.

Ее золотистые глаза блестели, во взгляде светилась истома, Опал выдохнула, изогнув в улыбке безупречный полумесяц губ:

– Я знаю.

Она провела коленом вдоль моего бока, и по ее глазам я прочел желание – и, приподнявшись, поцеловал в щиколотку и закинул ее ногу себе на плечо.

Я проник в нее еще глубже, и взгляд мой сам устремился в небеса.

– Ох, – выдохнул я. – Ох, мать честная. – Помотав головой, я усилием воли опустил взгляд на нее, но тот застрял на полпути, не добравшись до лица. Ее груди вздымались – между ними собрался пот, а нежно-розовые соски так и взывали к моему языку. Я не стал им отказывать. Она задышала чаще, и я тихо спросил: – Тебе больно?

– Да, – признала она, ее голос дрогнул, и я замер. – Но в то же время приятно. Очень приятно.

Я выпустил ее грудь и нахмурился:

– Хочешь, чтобы я не двигался? Боюсь, что надолго меня не хватит, но я готов оставаться в тебе, пока нас не выкинут силой из этих покоев.

Ее глаза сверкнули, пальцы пробежались по плечам, по потному рельефу мышц. Опал сунула один палец в рот и улыбнулась, не выпуская его из губ – при виде этого зрелища я, кажется, немного излился прямо в нее.

– Хочешь сказать, что позволишь кому-то отнять меня у себя?

Я возмущенно оскалился:

– Ни за что.

Лебедь провела большим пальцем по моей нижней губе – ее взгляд вторил этому жесту – и произнесла тоном, который был мне незнаком:

– Так я и думала.

– Правильно думала. – Я поймал ртом ее палец, прикусил и обвил языком, отчего золотистые глаза Опал полыхнули огнем, а тело выгнулось мне навстречу. – В тот самый миг, когда я впервые увидел тебя – еще до того, как наши души переплелись друг с другом, – я понял, что если раньше когда-то чего-то и хотел, – я сглотнул ком, что разрастался у меня в горле, в груди, и поцеловал ее палец, – то это желание было ничем в сравнении с тем, что я испытал к тебе.

– И ты вернулся, – прошептала лебедь, хлопнув ресницами.

– Я вернулся. – Я убрал волосы с ее лица и добавил: – Я убеждал себя, что у меня были на то важные причины, но, Опал… – У меня вырвался тяжелый вздох, а с языка сорвались слова, которые не стоило бы произносить вслух: – Я боюсь. – Я перешел на хриплый шепот. – Боюсь, что те причины больше ничего не значат.

Ее губы приоткрылись, из них показался язык – лебедь облизнулась, а затем снова обхватила ногой меня за талию и коснулась рукой моего лица.

– Вот это, – сказала она, и я утонул в ее глазах, в их гипнотически теплом золоте, а ее слова отпечатались у меня в душе: – Вот это и есть то, что важно.

Я набросился на нее с жадными поцелуями, и мы катались, запустив руки в волосы друг друга. Наши сердца бились в унисон, и мы снова впали в сладкое забытье.

Сон поборол ее, поборол нас обоих, но стоило ее заднице коснуться моего члена, как вся моя сонливость испарилась в один неведомо короткий миг.

Я поцеловал свою лебедь в лопатку, в плечо, зарылся носом ей в шею и отвел волосы, чтобы те не мешали мне наслаждаться ею.

Моя похищенная принцесса проснулась со стоном – то была самая восхитительная мелодия, какую мне доводилось слышать, – и, поймав мою руку, которой я обнимал ее за талию, провела моей ладонью вдоль своего тела – все ниже – и развела ноги.

Проклятье, Опал была просто сказкой. Придуманной специально для меня.

Мой палец утонул в ее тепле, в ее влаге, и когда роскошные бедра принцессы раскрылись, я учуял запах наших предыдущих занятий любовью, и нужда моя обострилась до предела. Я придвинулся в ней, отвел ее ногу назад и снова окунулся в рай.

Опал издала хриплый, сдавленный стон, но я не спешил – вошел в нее полностью и прижался губами к ее плечу. Я повел было руку вверх, чтобы ласкать ее грудь, но Опал прижала мою ладонь обратно, к тому комочку нервов, гладя который определенным образом, можно было довести ее до абсолютного изнеможения.

Мой живот напрягся, член встрепенулся внутри нее, а она обхватила мой указательный палец и, описывая им круги, принялась ласкать саму себя. Я позволил ей взять инициативу в этом деле и медленно выскользнул из нее, а затем вошел снова – и оба мы застонали.

Мы не обменивались фразами – в словах не было нужды. Я трахал мою лебедь, нежно стиснув ее шею, не отрывая от нее глаз и губ, медленными глубокими толчками выколачивая из нее удовольствие – все до последней капли, пока она не взорвалась с безмолвным криком.

Опал не рассердилась из-за того, что на сей раз я излился в нее, но повернулась ко мне, примостив голову у меня под подбородком, обвила меня руками и принялась выписывать пальчиками какие-то фигуры на моей спине. Наши ноги переплелись, и я прижал ее к себе – крепко, но не настолько, чтобы удушить, – и меня охватило странное, не ведомое доселе чувство.

Опал заснула, а я, поигрывая с ее шелковистыми волосами и массируя ей затылок, гадал, так ли проявляется связь двух половинок. Я знал, что эта связь соединяет души, усиливает уже существующее влечение и позволяет тебе чувствовать, когда твоей половинке грозит опасность, но о подобном проявлении прежде не слышал.

Об этом необъяснимом ощущении в груди, от которого бросало в жар и знобило, которое вгоняло в ужас и восторг.

Через несколько часов, когда встало солнце, а вместе с ним и прочие обитатели Цитадели, моя лебедь, чей голод был столь же неутолим, как и мой, пробудила меня ото сна, хотя, несомненно, у нее все еще саднило между ног. Ей хотелось еще.

Я не мог ей отказать. Я не желал ей отказывать, пусть и не опасался, что она в последний раз отдается мне добровольно. Не желал разлучаться с ней. Не сумел бы, даже если бы сам того захотел. Сначала я должен был еще раз довести ее до изнеможения – так, чтобы это упругое тело забилось и затряслось под моим напором, а пальцы вцепились в меня, словно я – ее путеводная нить, которая тянулась к тому, что я для себя уже открыл.

Чистое волшебство.

* * *

Опал засмеялась и толкнула меня в плечи, тщетно отбиваясь от моих поцелуев, целью которых была ее шея.

Она успела помыться, но мой запах пропитал ее насквозь. Я об этом позаботился.

– Прекрати, – сказала она, ее смешок перешел в стон, а прикосновение к моим плечам вышло нерешительным, и я усомнился, что она действительно хочет, чтобы я прекратил. – Ты разлохматишь мне волосы еще до того, как мы доберемся до места.

– Ну и ладно, – проворковал я и запрокинул ей голову, чтобы прильнуть к тем сладким губам.

Уста раскрылись мне навстречу, и она прошептала:

– Если ты не прекратишь ласкать меня, мы окажемся в неловком положении и напугаем возницу.

– Милая лебедь… – Я провел языком по ее верхней губе, и ресницы Опал затрепетали. – Я буду только счастлив, если все вокруг узнают, что я сделал тебя своей. – Я впился в эту нежную губу. – Несколько раз. – И впился в другую, а затем накрыл ее рот своим, а она обхватила мою голову, и жадный язык отправился на поиски моего.

Воспоминания о прошлой ночи, о тех ранних утренних часах не покинули меня, как не покинула и она. Каким-то чудом я завлек ее в свою ванную комнату, и Опал осталась, и ушла за одеждой лишь после того, как мы обмыли друг друга в огромной купальне.

Я, разумеется, последовал за ней, страшась, что она бросит мне в лицо проникнутые сожалениями ядовитые слова, но мне просто хотелось быть рядом. Это была инстинктивная нужда, нечто не от мира сего, телесный порыв – потребность знать, что это мое создание всегда где-то рядом.

Я сидел в гардеробной Опал и попивал чай, который принесли, пока она выбирала из множества платьев, что висели перед ней. Неким образом мне удалось убедить ее провести со мной весь день – ну, или то, что от него осталось, – соблазнив мою лебедь очередной вылазкой в город, от которого она, как я уже понял, была без ума.

Ее пальцы ненадолго остановились на желтом платье, затем двинулись дальше.

– Почему бы тебе не надеть его?

Плечи Опал напряглись.

– Моя мать говорит, что желтый меня бледнит.

Я чуть не поперхнулся чаем.

– Как яркий цвет может бледнить?

Она рассмеялась и взглянула на меня так, словно я отпустил шутку, за которой должно последовать продолжение. Я промолчал и снова пригубил чай, а Опал покачала головой:

– Это значит, что он не сочетается с цветом моего лица.

– На тебе что угодно смотрится прекрасно, – заявил я, поставил чашку на стол и притянул лебедь поближе. – Но лучше всего – я.

Опал захихикала, и мне удалось усадить ее к себе на колени и украсть несколько поцелуев, но она выкрутилась из моей хватки, оставив меня с восставшим членом, вожделением и проклятым чувством, будто я парю в небе, хотя я даже не сдвинулся с места.

Она остановилась на темно-зеленом платье без корсета и с летящими рукавами, которое ниспадало от плеч до пят и было расшито у ворота самоцветами. Я похвалил выбор. Я бы похвалил и мешковину, и, честно говоря, полное отсутствие одежды, но и это платье не помешает мне добраться до ее сливочных ног.

И того, что, как я надеялся, ждало между ними и желало меня.

Карету качнуло, Опал выругалась – проклятье, ничего умильнее я в жизни не слышал, – и еще раз прильнула к моим губам, а затем с очаровательной решимостью оттолкнула меня.

– Куда мы вообще едем? – пробормотала она и провела пальцами, словно гребнем, по своим кудрям.

Откинувшись на спинку сиденья у окна, я наблюдал за тем, как Опал приводит себя в порядок, и гадал, сознает ли она, какое впечатление производит на окружающих, на меня. Моя лебедь насупилась, и я вопросительно вскинул брови.

– Дейд.

– Да?

Ее лицо исказило недовольство. Столь же умилительное.

– Ты меня слышал?

– Не слышал ни слова, залюбовался твоим прелестным личиком.

Опал попыталась изобразить негодование, но тщетно – уголки губ дернулись вверх.

– Дикарь.

– Мы едем в художественную галерею, – ухмыльнувшись, сказал я и выпрямился, когда карета подскочила на большом булыжнике. Это был знак, что мы почти на месте.

– У вас есть художественные галереи?

Я оправил рукава и пригладил волосы.

– А у вас нет?

– Ну, я… – начала было она, и я повернулся к ней – Опал смотрела в окно, в котором виднелись ремесленные лавки. – Мы производим и продаем предметы искусства. – Она перевела взгляд на меня. – А вы, видимо, перепродаете его за бо́льшие деньги?

Я не снизошел до ответа на этот вопрос. Это было ни к чему, поскольку ее перышки явно встали бы дыбом.

– Некоторые из ваших, Опал… – Тщательно выбирая слова, я почесал щеку. Карета остановилась, и у меня внутри что-то сжалось. – Не сгорают и не гибнут в битвах.

– Что ты хочешь сказать? – прошипела она, и я заставил себя заглянуть в ее вспыхнувшие негодованием глаза.

– Я хочу сказать, – я кивнул вознице, открывшему перед нами дверь, и вышел первым, чтобы подать моей лебеди руку, – что некоторые сдаются. Они не рабы, просто теперь живут и трудятся здесь.

Опал не приняла мою руку, и я на полсекунды подумал, что, впав в один из свойственных ей припадков ярости, она забьется обратно в карету. Мы шли по улице в молчании, и я уговаривал себя подождать, дать ей время переварить услышанное. Просто помогал обходить грязные лужи, образовавшиеся после ливня, и вел по узкому проулку, срезая путь к галерее, что стояла на набережной реки.

– Но ведь ты презираешь нас, – наконец подала голос она. – Ты презираешь нас и убиваешь.

– Я убиваю тех, кто сопротивляется, и тех, кто должен поплатиться жизнью за то, что отнял у меня.

– Ты стремишься завоевать нас, принудить нас к жизни, которой мы не желаем. Ты сжигаешь наши дома, наш скот и наш народ и не испытываешь по этому поводу никаких чувств. – Ее слова звучали все злее, все тише, и мне дважды пришлось поддержать ее, чтобы она не споткнулась. – И теперь ты заявляешь мне, что это не так? Что мой народ с готовностью покидает наши земли, чтобы начать новую жизнь здесь с тобой и твоими дикарями?

Опал кипятилась еще пару минут – я не стал ее перебивать, только затянул под сень ивы, стоявшей у одноэтажного домика.

– Закончила?

– Нет, – сказала она, ее щеки горели от злости. – Я видела тебя. – На глазах у нее выступили слезы. – Я видела, как ты убил моего отца и его солдат. Видела, как ты разорвал его сердце зубами и оборвал его жизнь. – Опал зажмурилась, и когда ее глаза открылись снова, слез в них уже не было, но я понимал, что содеянное мной это не отменяло. – Я видела все, что ты сделал, – хрипло произнесла она.

– Опал, – только и сказал я, но она развернулась и быстро зашагала ко входу в галерею.

Внутри я кивнул владельцу, который дежурил за стойкой. Он склонил голову в сторону зала справа от него, сообщая, что Опал там, а затем поклонился.

Я снова кивнул ему в благодарность за то, что на время нашего визита он закрыл галерею для других посетителей. У меня возникло чувство, что этот визит подойдет к концу раньше запланированного.

Я нашел Опал в дальнем конце зала перед полотном, на котором была изображена сгоревшая деревня. Сорняки пробивались вокруг подножия колодца, у выбитых дверей – выжженная земля породила свежее разнотравье, что распускалось вдоль давно нехоженой дороги.

Подари ей то, что ей по нраву – да чтоб ты понимал, вялая мошонка.

Клык был тот еще засранец.

– Если ты скажешь, что это красиво, я зарежу тебя, честное слово.

Проклятье. Значит, все еще злится. Я переступил с ноги на ногу и тяжело вздохнул:

– Я знаю, что ты никогда меня не простишь.

Опал обернулась и яростно воззрилась на меня:

– Разумеется, никогда не прощу.

Я оглянулся – владелец галереи изображал, что очень занят какими-то мелкими делами за своей заваленной листами пергамента стойкой, – и взял Опал за руку.

Она выругалась и отдернула ее, отошла в нишу за углом.

– И ты еще смеешь прикасаться ко мне? Это место проникнуто болью моего народа.

– Возможно, ты права, но на них целебным образом…

– Целебным? – сплюнула она. – Ах, точно. Целителей ты тоже крадешь для себя.

– Я ничего не крал, – спокойно произнес я, гордясь тем, что мне удается сдерживать звериную натуру. – У них был выбор. Сразиться в бою или уйти с нами.

– Сразиться? – Глаза Опал – глубокие озера ненависти – блеснули, и у меня кольнуло в груди. – Они бы пали. Ты это прекрасно понимаешь, и они это понимали – потому-то они и здесь, поэтому их искусство висит на стенах, которые они предпочти бы сжечь дотла.

На этот счет она заблуждалась. Когда выходцы из ее земель только прибыли в Вордан, без восстаний не обошлось – а как иначе, – но мы пресекли бунты на корню, потакая новоприбывшим и балуя их, пока те не позабыли, откуда вообще сюда явились.

Хотя, как и та, что стояла передо мной, некоторые работы сообщали, что вряд ли ее земляки когда-нибудь об этом забудут.

А еще нам приходилось закрывать глаза на их выходки – хотя сами они об этом не догадывались, – и это вело к некоторым проблемам. Мне хватило ума воздержаться от объяснений, и я просто сказал:

– Им хорошо здесь живется. Живется достойно, и однажды, быть может, они даже вернутся домой.

– Вернутся? – переспросила Опал, уставившись на меня так, словно я был круглейшим идиотом на свете. – Куда именно они вернутся? – Она помотала головой, пропустила пальцы сквозь волосы. – Ты действительно ничего не понимаешь, да?

Я насупился, не зная, как себя вести и что сказать. Опал закатила глаза.

– О звезды, Дейд. Да что с тобой такое сотворили, раз ты всерьез поверил, что вот это все допустимо?

Я озадаченно посмотрел на нее, тщетно пытаясь постичь, что она имеет в виду.

– Я не понимаю, о чем ты. Я – король. Таким меня вырастили.

– В этом-то и вся проблема. – Опал облизнула губы, и меня охватило желание притянуть принцессу к себе, вдохнуть запах ее волос, погладить их, чтобы сердце лебеди успокоилось от моих прикосновений. – Из тебя вырастили ходячую проблему – и потрудились на совесть, ибо ты даже не понимаешь, что ты есть.

– Я прекрасно знаю, кто я, – сдержанно произнес я. – Король волков, устраняющий несправедливость, а еще… – Я отважился сделать шаг к ней. – А еще я – твоя половинка.

Моя лебедь уставилась на меня с укором, хлопая ресницами, что нависали над ее пытливыми, упрямыми глазами.

В голосе моем прорезалась паника, отчего я охрип.

– Скажи, что я могу сделать. – Я заключил ее лицо в ладони и взмолился: – Прошу тебя. Скажи, что я могу сделать, и я это сделаю.

– Ничего ты не можешь сделать. Его больше нет.

– Знаю, – сказал я и коротко кивнул. – Знаю, но хочу попробовать. Дай мне хотя бы попробовать. – И я был искренен. О звезды, если бы я мог избавить Опал от боли, что переполняла ее глаза, что сбивала с ритма ее сердце, воскресив ее узколобого говнюка-отца – проклятье, я бы это сделал.

Опал пристально посмотрела на меня, ее руки потянулись к моим, все еще державшим ее лицо, но затем она всхлипнула, и я почувствовал напряжение в ее теле.

– Ты правда сделаешь что угодно?

О звезды, до нее что, до сих пор это не дошло?

– Все, что угодно, – подтвердил я с пылкостью в голосе.

– Закончи эту войну, – в тот же миг без тени сомнения произнесла она. – Положи конец кровопролитию, отмщению, никому не нужному горю. Прекрати это прямо сейчас.

Я отшатнулся, руки мои упали, все мои доводы, все планы разлетелись, словно игральные карты на ветру, когда золотые глаза Опал посмотрели на меня с отвращением. Этого я сделать не мог. О чем она знала – но все равно попросила.

– Я не могу так поступить.

– Можешь.

Она хотела пройти мимо меня, но я ухватил ее за запястье.

– Опал, я не могу. До конца войны еще далеко.

– Война закончится тогда, когда ты наберешься сраного мужества ее закончить, – прошипела она. Ее не заботило, что владелец галереи может нас услышать – она обвела меня взглядом и холодно усмехнулась: – Но ведь в этом-то вся и загвоздка, да, мой король? – И моя лебедь ушла, бросив напоследок: – Ты не мужчина, а просто бессердечный зверь.

Она быстро пересекла зал со статуями, не обратив ни малейшего внимания на картины на стенах. Золотистые волосы развевались у нее за спиной.

При виде того, как Опал уходит прочь – ее запах затмил мне рассудок, руки сами сжались в кулаки, – меня пронзила идея – да так внезапно, что я чуть не перекинулся. Я догнал ее у входа в следующий зал.

– Выйди за меня.

Опал не остановилась, даже не сбилась с шага. Она шла дальше, будто и не слышала.

– Выйди за меня замуж, и все это закончится.

Она остановилась и резко развернулась, едва не запнувшись туфелькой о восточный ковер, – ее волосы взметнулись и легли на плечо.

– Ты это всерьез?

Я помедлил – несмотря на то, что мне хотелось броситься к ней, пасть к ее ногам и, вложив во взгляд всю свою искренность, посмотреть ей в глаза. Я помедлил, пригладил волосы, шумно выдохнул:

– Конечно, уйдет некоторое время, чтобы все организовать, и я не хочу стать посмешищем, на ходу меняя планы, но… – Я остановился перед ней и заглянул в золотистые глаза. – Да, солнышко. Клянусь, что все закончится, как только ты станешь моей женой.

– Тогда поженимся завтра же. Грандиозная церемония нам ни к чему.

Я не сдержал смешка и, когда в ответ она ощерилась, сделал то, что давно хотел: заключил Опал в объятия, несмотря на слабые попытки сопротивления. Она сдалась и уставилась на меня своими исполненными надеждой глазами, а я убрал выбившуюся прядь ей за ухо и прошептал:

– Сначала мне, разумеется, нужно будет написать твоей матери, но как только мы получим ее благословение…

С той самой секунды, когда я перенес ее сюда из грязной человечьей башни, я мечтал и стремился именно к этому – овладеть ею во всех смыслах, хоть и знал, что это почти невозможно. Я мог бы вынудить Опал стать моей – вот как сейчас. Но я понимал, что огромная часть ее души ненавидит и вожделеет меня в равной мере, поэтому вместо насилия выбрал уговоры.

Я готов был уговаривать ее вечность. Она стала бы моей и в этой жизни, и во всех последующих.

Опал прильнула ко мне, к моей ладони, что гладила ее по щеке, и обреченно вздохнула:

– Тогда да. Если ты не будешь затягивать дело, я выйду за тебя замуж.

– Могла бы хоть изобразить, что рада, – сказал я с внезапно охватившим меня раздражением. – Ты станешь королевой, и вместе мы объединим два королевства, заключив исторический…

– Договор, – закончила она и, отстранившись, подошла к ближайшему портрету – юная девушка с уложенной вокруг головы косой и одноглазым котенком на руках. – Мы заключим договор, не более того, но да, – сказала Опал и перешла к следующему полотну – деревушка на холме у Ночного моря, – мы сделаем то, что тебе, похоже, так нравится делать.

– И что же?

Ее пальцы взлетели – гипнотизирующе плавно – и зависли над пенной волной.

– Устраним несправедливость.

Я ухмыльнулся, хотя сердце мое ушло в пятки и в то же время взмыло в небо, а затем подошел к ней и обнял за изящную талию.

– Как скажешь, лебедь моя. – Она одобрительно хмыкнула, и я поцеловал ее в обнаженное плечо. – Как скажешь.

26

Дейд

– Птичка просто тебя использует, – заявил Клык, как только плюхнулся в кресло в дальнем углу зала для военных советов. – Это западня.

Тесак угукнул в знак согласия и, махнув рукой в сторону двери, обошел громадный стол.

– Не удивлюсь, если именно к этому она и стремилась все время.

– Выйти за меня замуж? – процедил я сквозь зубы.

– Поставить тебя на колени, сраный ты кретин, при помощи своей щелки.

– За словами следи, говнюк, – зарычал я на Тесака.

– Нет уж, – огрызнулся он, и у меня волосы на загривке встали дыбом, когда Тесак остановился возле карты на стене и ткнул в нее пальцем. – Сначала твой дядя, теперь это? – Друг поморщился. – Она окрутила тебя. – Он щелкнул пальцами и показал на меня: – Наложила на тебя какой-то ведьмовской приворот.

– Они же половинки, – зачем-то напомнил ему Клык. – Неудивительно, что ему хочется ее ублажать.

– А ты вообще заткнись, морда. С каких это пор обретение половинки означает, что нужно немедленно вручить ей ключи от твоего сраного королевства?

Клык поджал губы.

Я потер бровь.

– С тех пор, как я убил ее отца, о чем она никогда не забудет.

– Да знаем мы, – сказал Тесак и широко улыбнулся, словно воспоминание о том моменте принесло ему радость. Что было ожидаемо от щенка, которого нашли в луже крови собственных родителей. – Мы же были там, помогали тебе.

– Хватит, – отрезал Клык, заметив, что терпение мое на исходе. – Допустим, война закончится. – Ладно. Пускай. – Он пожал плечами: – Хорошо. Она все равно уже всем наскучила.

– У нас есть и другая потенциальная проблема – люди, похоже, навели мосты дружбы с теми, кто живет за морем, – напомнил я парням. – Война не закончится, даже если прекратятся сражения. – Одним глотком я прикончил кружку эля, что стояла передо мной. – История – лучшее тому подтверждение.

Несмотря на то что наша история говорила об обратном, между двумя правящими династиями Нодойи всегда сохранялись напряженные отношения. Ненависть, алчность, зависть и жажда власти всегда гудели в наших жилах, и при наличии достаточных средств – какие перешли в мое владение с безвременной кончиной родителей – никто не церемонился с соперниками на пути к достижению своей цели.

Разница между тем, как поступал я и как поступали мои предки, заключалась в том, что, стремясь к отмщению, я не плел интриги и не наводил морок, дабы скрыть убийства, насилие, грабежи и прочие менее приличные способы подорвать стабильность.

Я подготовился, дождался нужного момента, а затем открыто объявил войну.

– А что там королева? – спросил Тесак, глядя на замок Грейсвуд, отмеченный на карте. – Она – помеха и останется ею вне зависимости от того, женишься ты на ее дочери или нет. Мы убили ее половинку.

– Могли бы и дочурку прикончить, но нет же, – добавил Клык.

Услышав это, я свирепо оскалился.

– Преподнеси ей голову Серрина, – предложил Тесак и сел в кресло. – Этого должно хватить.

Дядюшка гнил в темнице за стеной зала для военных советов. Раз в день ему давали краюху хлеба и похлебку, а по вечерам он отмывал камеру от собственного дерьма. Я приказал, чтобы ведра для испражнений ему не давали.

Этого было мало. Даже смерть не стала бы для него достаточным наказанием. Но умереть ему все же придется.

– Рановато пока, – неохотно ответил я. – Пускай помучается еще со своими демонами. – И от боли, когда я врежу ему так, что мозги вытекут через ноздри.

– Это ведь и правда западня, – повторил Клык, глядя на карту на стене.

– Думаешь, я сам этого не понимаю? – Я отправил послание Никайе еще три дня назад, как только мы вернулись из художественной галереи, и ее ответ пришел незамедлительно, написанный ровным почерком, хотя каждое слово, выведенное на том куске пергамента, сообщало об остром желании королевы, чтобы я корчился в муках, а дочь вернулась домой в целости и сохранности.

Я не знал, чего ожидать. Я не знал эту женщину. Но знал: в том, что касалось меня, особого выбора у нее не было вот уже четыре года.

Она согласится выдать за меня свою дочь. На каких условиях, стало ясно, когда утром пришел ее ответ. Благословение на брак, благословение, в котором я не слишком нуждался, было получено. Единственное, о чем она просила – чтобы свадебная церемония прошла без шумихи.

Чтобы она прошла в замке Грейсвуд.

– Возьмем с собой два легиона, – сказал Тесак. – Один спрячем в лесах Грейсвудов, второй разместим у подножия Полинфских гор, а третий останется здесь, для защиты Вордана. – Он кивнул, с виду довольный этим планом. – По первому же сигналу тревоги они перелетят через Весенний лес.

Третьим легионом, которым прежде командовал дядя, теперь руководил я, а в мое отсутствие им распоряжались Клык и Тесак.

– Кто подаст сигнал тревоги? – спросил я, невидящим взглядом сверля лакированную ножку стола и рисуя в уме множество вариантов катастрофического исхода этой затеи.

– Ты – просто зарычишь погромче. – Тесак сцепил руки за головой. – С надрывом – как обычно.

Я тупо посмотрел на него, что заметил и Клык. Он забросил ноги на стол – с подошв его сапог осыпалась присохшая грязь.

– Или можем обратиться к проверенным золотым фейри – скажем им, чтобы были наготове и подали сигнал огнем.

– Это будет закрытая церемония, – еще раз процедил я сквозь зубы, – подходящий момент, чтобы поймать и убить зверя.

Впрочем, я понимал, что отказываться уже поздно. Моя половинка станет королевой – чего бы мне это ни стоило. У нас все получится.

Мы продолжили обсуждение и в конце концов снова заспорили. Я решил, что нам нужен перерыв.

– Завтра соберемся еще раз. Мне нужно лебедь отыскать.

Тесак презрительно фыркнул, но все же добавил:

– Конечно, позволь ей отвести себя на заклание. – Однако конец этого предложения вышел невыразительным, и друг качнулся в кресле назад. – Она в курсе, что ответила ее мать?

– Пока нет, – сказал я и направился к выходу.

Клык гоготнул, отчего по спине у меня пробежал холодок.

– Тогда можно нам пойти с тобой и посмотреть на выражение ее лица? Ну, знаешь, просто чтобы мы смогли предупредить тебя, если нам покажется, что принцесса и правда желает тебе смерти.

– Увяжетесь за мной – найдете смерть сами.

Они оглушительно захохотали, а у меня зачесались руки вернуться и со всей силы столкнуть их лбами, но я все-таки вышел из комнаты.

Клык был прав. Пора проверить, как моя лебедь отреагирует на идею отправить свою нежеланную половинку в западню.

27

Опал

Глаза Бейшел расширились, чашка задрожала в руке.

– Свадьба?

С того дня, когда король подарил мне шанс, которого я так ждала, я изо всех сил старалась не сидеть без дела, одновременно пытаясь примириться с тем, на что согласилась во благо собственного королевства.

Но я была бы не честна с собой, думая, что заботит меня только это. Ибо тот восторженный трепет, та эйфория, что поселились у меня в груди, сообщали, что этот брак – больше, чем просто сделка.

Вероятно, мне придется отдаться собственным чувствам. И я не могла понять, как это вообще возможно, если я не прощу его за все, что он натворил. А простить Дейду Волькану все его зверства…

Я приняла от Бейшел чай и пригубила его.

– Да. Цитрусовый?

Бейшел кивнула. Финки пряталась в моих пышных юбках вместе с другом по имени Томпсон, который поначалу робел, но затрепетал от восторга, когда я опустила перед ним ладонь, подняла и усадила малыша к себе на колено.

– Это мандарин и лаванда, милая. Мое любимое сочетание в это время года.

В воздухе действительно пахло зимой, вокруг лежали кучи опавших листьев.

Бейшел сидела на булыжнике, болтая крошечными ногами в сапожках, на ней было абрикосовое платье в оборках, больше походившее на длинный фартук.

– Ну и ну, – сказала она и, поцокав языком, отпила чай. – Не могу себе этого представить. Наш король. Женится. Кажется, только вчера мы слышали, как дядя злобно кричит на него, потому что Дейд что-то натворил.

Мне хотелось узнать больше об отношениях Дейда и дяди, но тут раздался шорох.

Харро вышел из дома, устроенного в корнях вяза, и пробрался сквозь заросли папоротника с подносом, на котором лежали, судя по виду, орехи.

– Принцесса, вы как раз вовремя – угощайтесь перчеными орешками.

Я поблагодарила его и взяла один, а Бейшел тем временем сообщила мужу новость. Я раскусила орешек, и на меня накатили мрачные воспоминания. О том, как я лежала в той пещере, борясь с желанием перекинуться, и как обнаружила мешочек с орешками, который, вероятно, обронил кто-то из воинов Дейда, когда его отряд пересек ущелье и, пробравшись сквозь леса, отправился уничтожать мой народ.

Я собираюсь замуж за монстра, который убил моего отца.

Болезненно сглотнув, я ощутила лишь кислый вкус сожаления.

Жалел ли Дейд о том, что сделал? Повернул бы время вспять, если бы мог?

Хотелось верить, что именно так он бы и поступил. Мне много во что хотелось верить – но я боялась, что вновь совершу ошибку.

Харро раскатисто захохотал:

– Замуж? За багрового короля? – Он чуть не свалился с булыжника, на который присел, и хохот его затих. – Сомневаюсь, что такое возможно.

– Думаешь, принцесса солгала бы о чем-то подобном? – Финки высунула голову из зеленого моря моих юбок. – Кроме того, папа, король ее любит.

Я еле сдержала смех. Любит.

Дейд Волькан ничего не знал о любви – не говоря уже о том, что значит быть влюбленным.

Допив чай, я опустила чашку, и до меня вдруг дошло: я ведь тоже ничего в этом не понимаю. Что, если этот брак – все, что уготовано мне судьбой, и я никогда так и не узнаю, каково это – влюбиться. Каково вожделеть – определенно да, каково обрести истинную любовь – точно нет.

Финки запрокинула голову и посмотрела на меня – взгляд у нее был мечтательный.

– Что чувствуешь, когда целуешь короля? Особенно такого красавчика?

Будто купаешься в огне, мысленно ответила я. В огне, который выжигает все мысли и обиды. В огне, от одного лишь прикосновения к которому плавишься как масло.

– Попрошу-ка, деточка, – проворчала Бейшел. – Следи за языком.

Харро крякнул:

– И воображение обуздай.

Я улыбнулась, надеясь, что бушевавшее внутри меня пламя не проступило на щеках, и осторожно прикоснулась пальцем к подбородку Финки.

– А кто сказал, что я его целовала?

Судя по ее заговорщицкой улыбке, это была я, но малышка только прошептала:

– Ваше лицо, миледи.

В этот миг Томпсон схватил ее за щиколотку, и она, взвизгнув, нырнула за другом обратно в складки юбок.

– Вы сомневаетесь. – Бейшел внимательно смотрела на меня исподлобья. – Пожалуй, это разумно, – добавила она и кивнула: – Это, кхм, соглашение, несомненно, положит конец долгой вражде, но действительно ли вы хотите замуж?

И да, и нет – я не знала, как ответить на этот вопрос.

Харро сдвинул брови и вдруг вскочил, выронив орешки из рук.

– Он близко.

И бросился ко мне, чтобы выловить детей из юбок, но король был уже тут как тут, и я улыбнулась ему, хотя сердце мое ухнуло в пятки. Дейд позволил мне побыть наедине с мыслями и последние два вечера лишь оставлял черную розу у моей двери, и то, что он явился за мной сюда, не предвещало ничего хорошего.

– Все хорошо. Вам ничего не угрожает. – Я протянула моему дикарю руку, когда он возник рядом в завихрениях тьмы, в привычном мрачном облачении – длинный кожаный плащ, черный жилет. – Наш король не прочь выпить чашечку вкусного чая.

Дейд прищурился – в плотно сжатых губах и напряженной осанке читалось нетерпение, желание увести меня отсюда и сообщить то, что подтолкнуло его отправиться на мои поиски.

– Я и правда не прочь, но нам нужно кое-что обсудить. – Он окинул меня взглядом: – Ты почему без плаща? Холодно же.

– Я его забыла. И дела могут подождать пять минут, – ответила я, опустила руку и подлила себе еще чая. Однако меня снедало любопытство – что именно он хотел со мной обсудить?

Харро и Бейшел окаменели, подобно булыжникам вокруг, детвора в моих юбках – тоже.

– Опал…

– Чай просто восхитительный, – сообщила я, глядя в свою крошечную чашку, затем отпила из нее и посмотрела на Бейшел: – И мы тут беседуем. Будет невежливо уйти, не закончив разговор.

Прошла секунда. Две. На третьей Дейд наконец сломался и спросил:

– Могу я поинтересоваться, что вы обсуждаете?

Я прыснула и улыбнулась ему:

– Тебя, конечно.

Его синие глаза полыхнули, губы изогнулись – поддевка удалась.

– Чудесно. – Король со вздохом опустился на траву и скрестил длинные ноги. И махнул рукой: – Ладно. Продолжайте.

Я не ожидала, что он уступит. Слишком крупный, наводящий страх и оцепенение, Дейд совсем не вписывался в наше миниатюрное сборище.

Но он все же попытался.

К счастью, Бейшел ожила и дрожащими руками налила королю чая. Взяв поднос с чашкой и орешками, она с важным видом обошла небольшой пенек и, пробравшись сквозь траву, что доходила ей до плеч, присела перед Дейдом:

– Угощайтесь, сир.

Повисла напряженная тишина. Дейд принюхался к чаю и наморщил нос, отчего мне стало смешно – уголки рта начали расползаться в широкую улыбку. Я плотно сомкнула губы, наблюдая за тем, как он поднес чашечку ко рту, пригубил, затем проглотил напиток.

Харро, кажется, прирос к траве и, затаив дыхание, не сводил с короля широко распахнутых глаз, а борода эльфа колыхалась на ветру. В пытливом взгляде Бейшел читалась веселость.

Дети не шевелились, но меня было не провести. Я знала, что они тоже насторожились.

– Восхитительно, – наконец сказал Дейд, кажется, с удивлением, и, сделав еще глоток, допил чай и вернул чашку Бейшел.

– Желаете добавки, мой король? – спросила она и потянулась к чайнику.

– Нет, – просто ответил он.

– Спасибо, – подсказала я, возмущенная его невежливостью.

Дейд посмотрел на меня, послал мне улыбку – убийственную, но теплую.

– Спасибо.

Я улыбнулась ему в ответ и усилием воли перевела взгляд на эльфов.

– Я рассказывала им о нашей грядущей свадьбе.

Дейд промолчал, и накатила очередная волна напряжения. Я решила не обращать на это внимания, и малыши поступили так же – Финки выглянула из моих юбок.

Она высунула мордашку из вороха складок и уставилась на короля.

– Можно мы придем на свадьбу? – спросила она, и ее мать издала звук, значение которого от меня ускользнуло. У Финки на щеках выступил румянец. – Мой король.

– Простите ее. – Харро обрел дар речи. Он шагнул вперед, похоже, вознамерившись поймать дочку и отправить ее домой. – Финки годков-то всего ничего, – чуть заикаясь, добавил эльф.

– Ничего страшного, – ответила я за короля, который воззрился на меня, склонив голову вбок. В его немигающем взгляде читался вопрос: что именно ты им рассказала? Кое-что, безмолвной улыбкой сообщила я ему, а вслух заявила: – Мы пока не решили, где пройдет церемония, но я буду рада, если вы придете.

– Как раз это нам и нужно обсудить, – натянутым голосом сказал Дейд. – Пойдем уже, если изволишь.

Я поджала губы, но меня снедало любопытство – как отреагировала моя мать? Я знала, что он написал ей – и, похоже, получил ответ.

– Вы правда извергаете огонь?

Дейд удивленно хохотнул, но черты его тут же окаменели, и он процедил:

– Извергаю огонь?

– Да, – пискнула Финки, которая успела взобраться мне на колено. Ее приятель тоже выглянул. – Ну, знаете, как дракон.

– На этом материке драконы не водятся, – сухо ответил король, и мне захотелось отвесить ему пощечину, потому что Финки тут же приуныла. Дейд бросил взгляд на меня, тяжело вздохнул и сообщил юной эльфийке: – Нет, я не умею извергать огонь. Хотя такой трюк мне бы пригодился.

Финки довольно улыбнулась:

– О, еще как.

– Но я умею делать, – сказал король и, сверкнув глазами, подался к нам, – кое-что другое.

Из травы позади него взметнулось пламя и медленно окружило его горящим кольцом.

У Финки глаза полезли на лоб, ее мать завопила от ужаса, отец бросился к девочке, а остальные эльфы высыпали из леса поглядеть, что за суматоха здесь творится.

– Ух ты, – выдохнула Финки, нехотя перебравшись вместе с Томпсоном ко мне на ладонь, несмотря на то что отец жестом велел ей немедленно спуститься.

Огонь истаял так же мгновенно, как и возник, хотя Дейд не шелохнулся – только ветерок поворошил густые волосы, упавшие ему на лоб.

Способность так легко управляться со смертоносной силой должна быть вне закона – особенно для тех, кто стремится использовать ее с выгодой для себя. С болезненной ясностью я вдруг поняла, что чувствовали мои предки: тот страх перед родителями Дейда, которые владели порочной магией огня и тьмы, обладали невообразимой силой, могли перекидываться и в секунду перемещаться куда угодно.

Но все это было не просто не запрещено. Таковы были дары звезд, и спорить с судьбой не имело смысла.

Несмотря на сочувствие к родным, мне стало очевидно: убийство родителей Дейда было не чем иным, как несправедливой казнью.

Эльфы отошли на несколько шагов, король поднялся и протянул мне руку. Финки помахала из травяных зарослей, а Томпсон унесся в сторону игровой площадки, что была выстроена из украденной обуви.

Я улыбнулась, помахала девочке в ответ и взяла короля за руку.

– Спасибо вам за чай и за приятную компанию.

Когда мы уже почти дошли до сада, ладонь Дейда стиснула мою, он притянул меня к себе и промурлыкал на ухо, согрев его теплым дыханием:

– «Спасибо за чай и за приятную компанию»? – Он усмехнулся, а я насупилась. – Ну и ну, ты и правда благовоспитанная и примерная принцессочка, да?

Я выдернула руку и приосанилась:

– Уж лучше быть благовоспитанной, чем надменной грубиянкой.

– Это я грубиян? – удивился король, и я чуть не расхохоталась при виде его недоумения – между прочим, свою надменность он мудро отрицать не стал. – Почему это?

– Ты прервал наш разговор, высокомерно вел себя, пока я чуть ли не силой заставила тебя присоединиться к нам, а потом даже не поблагодарил Бейшел за чай.

– Чай был хорош, – признал он, и я повернулась к нему в ожидании, когда до него дойдет сказанное. – Я не был груб.

– Был.

– Я их король. Если я буду любезничать с подданными, меня сочтут слабаком.

– Слабаком? – Я усмехнулась: – Тебя сочтут тем, кому на них не наплевать.

– А может, мне наплевать? – Дейд с вызовом вскинул брови и исподлобья посмотрел на меня глазами цвета предрассветного неба. – Такое не приходило тебе в голову?

От его взгляда у меня вспыхнуло лицо, и я, не сдержавшись, тихо произнесла:

– Еще пару недель назад я могла бы в это поверить. Но сейчас – вряд ли.

Он сохранял притворно равнодушный вид. Мы смотрели друг на друга в упор на протяжении минуты – минуты, за которую мои мысли, нервные и жаркие, бурные и манящие, пришли в полный разброд. Мысли о нем надо мной, подо мной, позади меня, о часах, что он провел во мне…

Дейд принюхался, взгляд его потемнел, словно король учуял, что со мной делают воспоминания о тех моментах – что со мной делает он.

Проклятье, конечно, он был способен это учуять. Мысленно обругав себя, я кашлянула:

– Ну, так что там за важные новости?

Окинув пустую террасу взглядом, Дейд сказал:

– От твоей матери пришел ответ. Через два дня мы сыграем скромную свадьбу в замке Грейсвуд.

Через два дня.

Уже завтра я смогу вернуться домой. Облегчение нахлынуло на меня такой мощной волной, что я не сразу смогла представить, каково это будет – вновь пройтись по родному городу, увидеть арочные своды и людные уголки собственного замка, сады…

В глазах защипало, но я проглотила комок чувств, мгновенно набухший в горле. Домой. Я вернусь домой. Случится то, о чем я старалась не думать последние несколько недель из-за страха больше не увидеть родные места.

Из-за страха обнаружить, что мне милее другое королевство и его властитель, опорочивший наш материк своим коварством и мщением.

Но все это начали мы. Моя семья. И я предпочитала игнорировать этот факт. Не только потому, что на заре войны меня еще не было на свете и я слишком мало знала, но и потому, что Дейда это ни в коей мере не извиняло.

Скромная свадьба. В Грейсвуде.

– Что-то не так, солнышко? – Ехидный голос короля вывел меня из оцепенения.

Я заморгала, бездумно запустила руку в волосы, забыв, что перед выходом заплела их в свободную косу, и испортила прическу.

Плевать. Я с тревогой посмотрела на него, но наткнулась лишь на ледяной оценивающий взгляд.

– Кажется, это так себе идея, – предположила я вслух. Мать не вязалась у меня с образом убийцы. Она не раз ходила в бой с отцовскими гарнизонами, но предпочитала воздерживаться от насилия, когда это было возможно. Она была целительницей, защитницей.

Но ведь Дейд убил ее мужа. Моего отца.

Ее половинку.

Не говоря уже о том, что похитил меня – ее единственную наследницу.

Взгляд Дейда немного оттаял, плечи поникли – он сунул руки в карманы черных брюк.

– Почему? – спросил он.

Во мне всколыхнулось возмущение, и я едва сдержала скептическую усмешку, когда до меня дошло. Дейд знал. Разумеется, он и так все прекрасно понимал.

Просто хотел проверить, умолчу ли я о том, чего опасались мы оба.

– Не делай так, – огрызнулась я и, отвернувшись, быстро зашагала в замок. Пусть засунет эту свою бесценную свадьбу себе в…

Возле лестницы меня поймали за талию, и я вскрикнула. Дейд развернул меня к себе, навис надо мной – брови нахмурены, губы скривились.

– И что же, по-твоему, я делаю?

– Проверяешь меня.

Он придвинулся, и я уперлась спиной в мраморные перила.

– Можешь ли ты меня в этом винить? С тех пор, как я согласился на твои условия, ты меня избегаешь.

– Тебя здесь и не было, – парировала я, досадуя, как обиженно это прозвучало.

– Был, но я муштровал отряд воинов, которые прежде были под началом у Серрина, а еще разбирался с докладами некоторых наших разведчиков и готовился к нашему завтрашнему отбытию.

– Что еще за доклады?

– О слежке за человечьими правителями, конечно. – Дейд хмыкнул, его палец пополз вверх по моему плечу, оставляя за собой горячий след, и остановился у меня под подбородком, который король притянул к своим губам. – Особенно за принцем, который так тебе нравится.

– Он мне не нравится. – В моем голосе прорезалось бешенство.

– Ты спасла ему жизнь, предала меня ради него.

На это мне ответить было нечего. Я действительно сделала и то, и другое, и вопреки этим поступкам Дейд по-прежнему мне доверял. И доверял безмерно, сообщив мне эти два, с виду незначительных факта о том, чем был занят.

– Я ждал, – сказал он и, не услышав ответа, прижался ко мне бедрами – горячий, твердый, – меня моментально бросило в жар. – Надеялся, что ты вернешься в мою постель – что просто ко мне вернешься.

– Я хочу, – призналась – или скорее выдохнула – я.

Дейд хрипло проворковал мне в щеку:

– Так зачем себе отказывать? Зачем отказывать мне?

– Я думала, что ты сам ко мне придешь, – раскрыла я еще один свой секрет и тут же зажмурилась от такого глупого поступка. – Но ты не приходил.

– Приходил. Я оставлял тебе подарки.

Розы. Улыбнувшись, я открыла глаза и повернулась – наши губы почти соприкоснулись.

– В отличие от тебя я не могу учуять, когда ты стоишь у меня под дверью, особенно если я в этот момент в кровати и скорее всего сплю.

Король задумался, словно подобная мысль даже не приходила ему в голову, затем раздраженно крякнул:

– Тогда пойдем. Продолжим разговор в моих покоях.

Завороженная, я позволила ему увести себя наверх, но остановилась, когда мы достигли нашего холла – когда я увидела те огромные двери, за которыми крылось пространство, насыщенное воспоминаниями иного времени.

– Там словно другой мир, – сказала я, выпустив руку короля. Он повернулся ко мне, в его глазах читалось замешательство. – Быть с тобой в той комнате, проводить там долгие часы… – Я с улыбкой помотала головой, хотя внутренний голос кричал, убеждая меня подойти к Дейду и стереть поцелуем разочарование с его возмутительно красивого лица. – Слишком многое поставлено на карту. Завтра нам в путь. Нельзя отвлекаться…

– Я хочу тебя.

Такие простые слова. Такие простые слова с такими опасными последствиями.

– Мы войдем в эти твои покои, забудемся друг в друге и с риском для собственных жизней прибудем в Грейсвуд сонными, невнимательными и одурманенными любовью.

– Одурманенными любовью, – тихо повторил он, будто смаковал эти слова.

Я шагнула к королю и взяла за руки – пусть хотела и нуждалась в большем, но не могла себе этого позволить. Сгорая от желания, я стиснула его ладони и взмолилась:

– Дейд, это больше не игра, в которой нужно одержать победу. Эта свадьба… Она может стать началом новой войны. Моя мать затаила обиду. Смертельную обиду из-за гибели отца, но я не хочу лишиться и мамы.

Он медленно моргнул:

– Я ее не трону.

– Твои войска отправятся с нами, не так ли? Если моя горюющая мать совершит какую-нибудь глупость, все закончится очередной резней.

– Нет, – сказал Дейд, и меня затопило облегчением. – Туда на свой страх и риск отправимся только мы с тобой, и я пошел бы на этот риск сотни раз, потому что так сильно тебя хочу.

Сердце затрепыхалось у меня в груди. Он хотел меня, и этого было достаточно, так важна я была для него. Я невольно задалась вопросом, хотел ли он так сильно чего-нибудь прежде. Не идет ли он на этот риск с такой готовностью, потому что не ведает, какие могут быть последствия? Не знает, что раны могут быть не только телесными – не только теми, что можно увидеть невооруженным глазом.

Я не понимала, как ему это втолковать – и возможно ли это вообще, если он сам признал, что не умеет сочувствовать, и если это означает, что придется вслух сказать то, что лучше вообще не обсуждать.

Поэтому я кивнула и прильнула к нему, и его руки устремились к моему лицу, а губы коснулись лба.

– Она не может погибнуть, дикарь. Ясно тебе?

– Ясно. Мы поженимся и вернемся домой.

Домой. Опять это слово, означающее два абсолютно разных и в то же время очень схожих места. Ей ничего не грозит, но вот королю – моему королю, быть с которым я не хотела, но теперь сама мысль о том, что он может пострадать, казалась невыносимой…

– А если она что-нибудь выкинет? – отстранившись, сказала я и прижала руку к груди. – Вдруг она что-то выкинет, и… – Я не смогла выпустить наружу одолевшие меня мрачные мысли. – Может, нам немного подождать?

Дейд озадаченно посмотрел на меня:

– Подождать?

Я закивала:

– Мы могли бы подождать. Пока не договоримся о более удобных условиях. Например, о том, чтобы сыграть свадьбу в каком-то нейтральном месте.

– Нет уж, спасибо. – Дейд поймал и накрутил на палец выбившийся из моей косы локон. – Отправимся туда, как запланировали.

Я рассмеялась, на глазах выступили слезы.

– Какая любезность. Почему бы нам не пожениться здесь?

– Твоя мать на это не согласится, – сказал он, разглядывая мои золотистые волосы. – Так надо, чтобы она сама увидела, как я тобой дорожу. Никайя должна понять, что я пойду на ее условия, несмотря ни на что, какие бы козни она ни задумала.

Дейд был, наверное, одним из самых могущественных созданий на этом материке – если не самым. Но это не будет иметь значения, если он окажется в ситуации «один против множества».

– Лебедь, ты что, тревожишься за мою жизнь? – В голосе короля прозвучало удивление.

Отняв руку от пылающего в груди сердца, я улыбнулась и, покачав головой, подошла к двери в собственные покои.

– Спокойной ночи, Дейд.

– Дейден.

Я обернулась и недоуменно захлопала глазами.

– Мое настоящее имя – Дейден, хотя я предпочел бы больше никогда его не слышать, – сказал король. Я все смотрела на него с недоуменным видом. Он ухмыльнулся: – Отправляемся на закате.

* * *

Дейден.

Он посвятил меня в тайну – раскрыл свое имя, доселе мне не известное, но, несомненно, истинное. Сердце мое затрепетало и оттаяло, когда он тихо произнес те слова, в которых промелькнула уязвимость.

Уязвимость, которую он так хорошо прятал. Я бы не удивилась, если бы никто больше не знал о том, что скрывалось под маской непоколебимой смертоносной мощи. А завтра…

Я расхаживала по комнате, сомнения пронизывали меня насквозь и пробуждали мрачные мысли.

Что, если его ранят или еще хуже – убьют? Что, если ранят или поубивают всех остальных?

Мать не навредила бы мне и моему возлюбленному без весомой на то причины, но шанс увидеть, как падет кровавый властитель, сам по себе был достаточным для нее аргументом. Вот только кое-чего она не знала. Моя мать не догадывалась, что он теперь для меня значит.

Я и сама не догадывалась, как дорог мне стал король волков.

Когда принесли ужин, я забрала тарелку и пинком захлопнула за собой дверь. Остановившись возле кровати, бросила взгляд на столик, где стояла тарелка, когда я кормила моего зверя с руки.

Мой зверь. Нравится мне это или нет, он – зверь.

Король. Дикарь. Убийца.

Мой.

Когда я впервые увидела его, у меня возникло чувство, что вокруг пояса обмоталась нить, которая мягкими рывками притягивала меня к нему, все ближе и ближе.

В считаные недели эта нить превратилась в канат, а теперь я была словно в оковах – вся в синяках и ссадинах из-за борьбы с мощной тягой, которая, будь она проклята, никак не утихала.

Я без стука открыла дверь в его большую гардеробную, что соединяла наши комнаты. Дейд был у себя. Я не слышала, чтобы он выходил, и меня не волновало, что он может быть не одет, ведь мне и так уже был знаком каждый дюйм его могучего тела.

Дейд открыл дверь на другом конце гардеробной – волосы очаровательно взлохмачены, взгляд исподлобья. В темное помещение пролился мягкий свет. Томные синие глаза с любопытством оглядели меня и замерли на рыбном пироге у меня в руках. Учуяв его запах, Дейд сморщил нос и отошел.

В рожках по обе стороны от гигантской кровати горел огонь, и я отвела взгляд от безупречно выглаженного постельного белья, которое не так давно как следует измяла.

– Не любишь рыбу?

Дейд указал на квадратный стол, который стоял между двух больших окон и ломился от яств. К нему были придвинуты два стула, к ужину король еще явно не прикасался.

– Не люблю, но потерплю запах, если ты поужинаешь со мной.

Он выдвинул для меня стул, и я кивнула в знак благодарности. Ночная сорочка скользнула по серому бархатному сиденью.

– Ты уже выкупалась, – заметил Дейд, усевшись напротив, и налил в бокал вина. – Ванильное. – И протянул его мне.

Бокал был всего один, и я взяла его, задев пальцы Дейда. На душе стало тепло.

– Можем из одного пить – и да. Я… – Сняв крышку с блюда, я отложила ее в сторону. От еды поднимался пар. – Думаю, я перенервничала, – вздохнув, призналась я.

Дейд немного помолчал. Он разрезал сочащийся кровью стейк величиной с мою голову, и мясной сок растекся по белой тарелке, огибая вареные овощи.

– Ты рада, что увидишься с матерью?

– И да, и нет.

Положив в рот солидный кусок мяса, он понимающе кивнул – я знала, что его одолевают те же волнения.

Я кашлянула и разрезала пирог.

– Что ты знаешь о ней?

– О моей матери? – сдвинув брови, уточнил он с набитым ртом.

Я улыбнулась, глядя в свою тарелку, наколола на вилку кусочек пышного теста и кивнула.

Он проглотил еду и отрезал себе еще кусок.

– Не так уж много, в основном общие сведения. Она увлекалась политикой, плаванием и готовкой.

– Хорошее сочетание для королевы Вордана.

Дейд не обратил внимания на легкую издевку в моем голосе.

– А еще она любила играть на пианино, но, говорят, особого таланта к этому не имела. До меня дошел слух, что отец надеялся обрести покладистую жену, но вместо этого связал жизнь с женщиной, которая бросала ему вызов на каждом шагу. – Его слова звучали бесстрастно, но я заметила, что в глазах короля сквозит улыбка. – Он любил играть в шахматы, сражаться, конечно, и ходить под парусом.

– Ходить под парусом?

Дейд прожевал очередной кусок мяса, проглотил и только потом ответил:

– У него была своя флотилия, они с дядей пару раз в год выходили в море под предлогом торговых поездок. – Я ела и думала о том, что Дейду не довелось самому узнать отца – от этих мыслей на душе стало тяжко. А Дейд продолжал: – Судя по рассказам, он был немногословен, но весьма наблюдателен. Каждое второе полнолуние испытывал ужасные приступы ярости, если кто-то выводил его из себя, но в остальное время держался мирно. – Опустив глаза, Дейд пригубил вино. – Многие говорят, что он был поразительно молчалив, но доброжелателен.

Аппетит пропал – вкусная хрустящая корочка пирога, таявшая во рту, встала в горле камнем. Не глядя друг на друга, мы оба потянулись за вином – король убрал руку, когда я отдернула свою. Щеки горели, но я все же взяла бокал и сделала несколько жадных глотков.

– Как твои родители познакомились? – Зря я об этом спросила. Да постигнет меня кара за любопытство, но это было важно. Пусть он и не знал родителей, они играли значимую роль в его жизни.

– Через дядю, как ни странно, – ровным голосом сказал Дейд. – Он затащил отца на большое озеро за городом, когда прознал, что компания девушек собирается устроить там соревнования по плаванию. – Озорная улыбка осветила его лицо. – Отец, кажется, был против, поскольку на тот вечер у него было назначено свидание с двумя женщинами, и он не хотел опоздать.

Я чуть бокал с вином не выронила.

– С двумя?

Дейд кивнул и с легкостью рассек ножом окровавленный кусок мяса, затем поддел овощи и уложил их сверху.

– Он вроде как был тем еще женолюбом, но знало об этом только близкое окружение. – Мне пришлось подождать, пока он прожует – от стейка его пухлые губы стали темными и заблестели. Он продолжил рассказ: – Серрин пообещал, что они не опоздают, но отец вернулся домой только на четвертый день.

Я рассмеялась:

– Долго же ему пришлось твою маму уламывать.

– Нет, она поняла, чего хочет, когда вышла из озера и увидела его. – Дейд откинулся на спинку стула – пальцы короля ласкали бокал, глаза ласкали меня. – Они сняли в городе номер и пробыли там вместе до тех пор, пока не… закрепили свою связь.

По коже побежали мурашки, я вся вспыхнула. Отвела взгляд и снова принялась ковырять пирог. Но невольно задалась вопросом: не случилось ли пару ночей назад то же самое и со мной – с нами?

Ответом послужил знойный взгляд Дейда, от которого пространство между нами нагрелось в секунду.

Мы закончили ужин в напряженной тишине – неотвязное внимание Дейда обжигало, как жар печи, но я упорно на него не смотрела.

Хрипло усмехнувшись, король встал, прежде чем я успела испепелить его взглядом. Вынул книгу из стопки, что высилась на комоде у кровати, и уставился на истрепанный бурый корешок.

– Ты не производишь впечатление заядлого читателя.

– Да уж, не до книг, когда столько убийств в плане дня, – выдал король, я поперхнулась, вино в желудке превратилось в уксус, а он запрокинул голову и оглушительно, искренне захохотал: – Ты бы видела сейчас свое лицо.

Этот смех – о звезды, этот мелодичный, утробный звук, что вырвался из его глотки, чуть не уничтожил меня на месте.

– Несмешно, – проворчала я, но голос меня выдал, и я крепко сжала губы, чтобы те не расползлись в улыбку.

Он фыркнул, с ленивой, но смертоносной грацией прошествовал к столу и снова сел.

– Вот. – Дейд пододвинул ко мне книгу и, прежде чем вернуться к еде, велел: – Открой на первой странице.

Не сводя с короля глаз, я осторожно взяла томик. Дейд ждал с невозмутимым видом, а я раскрыла книгу на коленях и утолила любопытство.

На меня смотрела брюнетка с ярко-синими глазами – эта улыбка, несомненно, почти в каждом вызывала желание угождать. Высокие, словно мраморные скулы, одинокая ямочка на щеке; каштановые кудри обрамляют нежное лицо сердцевидной формы – притягательное, беспощадно чувственное.

Рядом с изображением этой прелестницы – портрет мужчины. Знакомая брутальная красота. Ничто не смягчало грубые черты его лица, даже улыбающиеся глаза – глубокие, темно-синие. Белесые волосы ниспадали до плеч пышными, небрежными волнами, губы были не такими пухлыми, как те, что украшали лицо мужчины, сидевшего напротив меня.

Я снова посмотрела на женщину и заметила, что чувственный рот, как и потрясающие точеные черты лица, Дейд унаследовал от нее.

От матери.

Под этими масляными портретами в следах маленьких пальчиков, приклеенными к первому развороту сборника детских загадок, были написаны их имена.

Верн и Майя Волькан.

С тяжелым вздохом я закрыла книгу, в которой жили призраки, не дававшие покоя королю волков, и аккуратно положила томик на стол.

– У тебя ее скулы и лоб. – Я обвела пальцем собственное лицо. – Похожие ямочки, ее ресницы и губы.

Дейд прекратил есть, медленно выпрямился и отложил приборы.

– От отца у тебя волосы – но на тон темнее, – а еще глубокая океанская синева, которая иногда затапливает твои глаза, – продолжала я. Прижав ладони к сорочке, чтобы Дейд не заметил, как те дрожат, я усмехнулась: – О, и его благородный нос.

– Благородный нос? – переспросил он и зыркнул на меня исподлобья.

Я кивнула:

– Безупречно ровная спинка носа идеальной длины и толщины.

Дейд на секунду задержал на мне взгляд, а затем его черты сложились в гримасу смеха, он откинулся на спинку стула и опять коротко, но зычно гоготнул.

– Идеальной длины и толщины, – нарочито протянул король, и я тотчас густо зарделась.

– Ты теперь король шуток, да? – Я кашлянула, чтобы подавить зародившийся в горле смешок. – Не будь таким пошляком.

– Ты сама это сказала, не я. – Дейд улыбнулся и отвел упавшие на лоб волосы. – Значит, тебе нравится мой… нос.

В глазах короля блеснули остатки веселости, и у меня заныло внизу живота.

– Нравится, – сказала я, упрямо не желая признавать то, что он и так уже знал: мне нравились и другие части его тела. Я быстро добавила: – Они оба ошеломительно красивы. Невероятно. Твои родители.

Улыбка Дейда угасла, а у меня сердце зашлось при мысли о том, что он только что сделал – чем поделился со мной. Я мягко сказала:

– Увидеть их – большая честь для меня. Само то, что ты представил их мне. – У меня было чувство, что эти портреты он не показывал никому.

Король надолго уставился на меня. Затем кивнул:

– Все картины с их изображениями сняли, как только я достиг возраста, когда получил право указывать дяде, а не наоборот.

– Ты больше не желал их видеть?

– Нет – ни в качестве напоминания, ни в качестве орудия манипуляции. – Его взгляд упал на пустое пространство на столе. – Разве только в качестве родителей. Ешь, – бросил он и, поднявшись, подошел к кровати и вернул книгу в стопку.

Дейд не торопился: осторожно, с трепетом положил ее на прежнее место. Я могла бы даже позавидовать подобному трепетному отношению, не одаривай он меня точно таким же.

Томление превратилось в нечто иное, нечто дикое и неукротимое, и когда он отошел от кровати, я сосредоточила все свое внимание на еде, которую бездумно закладывала в рот.

Почти расправившись с ужином, я глотнула вина и обвела комнату взглядом, рассматривая резьбу на необычной кровати Дейда и жуткие черепа, что украшали полку над камином и комоды.

– Это твои родители?

Он понял, к каким предметам относятся мои слова, и, когда я опустила бокал, подлил мне вина.

– Это мои братья по оружию – друзья, если хочешь. Бонд, Релин и Нерин. Мы были ровесниками, и они погибли в бою. Бонд – в первый год войны, двое других – в прошлом году. – Лицо Дейда исказила гримаса боли, он со стуком поставил графин на стол. – Бонд все это не поддерживал.

– Но все равно пошел в бой.

– Несмотря на все мои попытки отослать его домой. – Дейд зачерпнул вилкой оставшиеся овощи. – Так что да, черепа служат мне напоминанием.

Я подождала, пока он прожует, и спросила:

– Напоминанием о том, что ты потерял?

– О том, что я еще потеряю. – Какой мрачный и хладнокровный ответ.

Я кивнула, понимая, о чем он, пусть и ненавидела это понимание. Король был готов на все ради того, чтобы больше никогда и ничего не терять – даже если для этого понадобится захватить весь материк.

– Твой дядя – он жив? – полюбопытствовала я.

– Жив, но я пока не решил, долго ли он таковым пробудет.

Я сцепила ладони, чтобы не потянуться за вином – чтобы не потянуться к нему.

– Освободи его.

Дейд отодвинул тарелку и уперся в меня взглядом.

– Освободить его?

– Он же твой дядя, – сказала я, с трудом подбирая слова – перья все еще отрастали, и кожа на спине зудела даже в этом обличье. – Он пытался защитить тебя. Прекратить эту войну, заставив мою мать сдаться.

– Он преследует только собственные интересы, – возразил Дейд, а на лице его заходили желваки. – И так было всегда. Он причинил тебе боль, изувечил тебя…

– Я оправилась…

– Ранив тебя, Серрин предал меня, и мне наплевать, что им двигало, важно лишь, что он это сделал.

У меня в горле пересохло от этих ледяных, колких слов. Я решила зайти с другой стороны, понимая, что смертный приговор для дяди – вовсе не то, чего хочет Дейд. Отнюдь. Король хотел предостеречь остальных: поднимать на меня руку нельзя. И ради этого был готов пострадать сам.

– Он тебя вырастил.

Желваки заходили сильнее. Дейд потянулся за вином.

– Он тебя вырастил, – повторила я уже мягче. – Заботился о тебе, разве нет?

Дейд опустошил бокал и с размаху поставил его на стол, так что тот треснул. Не обратив на это внимания, мой зверь потер щетину вокруг рта – плавно, но не так, как было характерно для того существа, что сидело со мной за одним столом.

– Заботился.

– И все? – потрясенно произнесла я. – Он – твоя родня, и я не обижусь, если ты решишь дать ему еще один шанс.

– В день, когда мне исполнилось пять лет, Серрин вложил в мою ладонь кинжал и не позволил отбросить его, пока я не убил одного из трех кроликов, которых он запустил ко мне в комнату.

Я похолодела. Дейд откинулся на спинку стула – дерево скрипнуло, – забросил ногу на ногу и уставился в даль прошлого сквозь меня.

– С проклятым кинжалом в руке я не смог поймать ни одного, и, разозлившись, перекинулся и убил кролика иным способом.

– До созревания невозможно контролировать переход из одной формы в другую.

– Именно, – отрезал Дейд. – И его это не волновало – как не волновало и то, что я заблевал себя с ног до головы, когда перекинулся обратно и разревелся – прямо здесь, в этой комнате. – Король перевел взгляд на изножье кровати. – Дядя заставлял меня проделывать это дважды в неделю, пока я в конце концов не научился перерезать глотки всем трем кроликам.

При мысли о мальчике, которым овладевает кровожадность, у меня заболело сердце.

– Проклятье…

– Потом пришел черед барсуков. А еще через год – тренировок на площадке, где он избивал меня, пока у меня не начинали трещать кости, и с каждым его ударом и напоминанием о том, что мои родители мертвы, я тихо закипал от гнева.

– Он… – задохнулась я. – Он использовал их смерти как топливо.

– Конечно, – сказал Дейд, словно произошедшее было чем-то нормальным, в порядке вещей. – Ясное дело, это сработало, но за те годы его горе иссякло.

– А твоя целеустремленность – нет.

– Серрин потрудился на славу. Мои командующие, старые вояки – все говорили об отце так, словно тот мог вернуться в любой момент. Мерельда рассказывала мне о том, как они с матерью вместе готовили на кухне…

– Они были подругами, – догадалась я, а затем нахмурилась, вспомнив старшую кухарку и наш с ней разговор. – Но, Дейд, она бы не стала потчевать тебя всеми теми историями ради того, чтобы поддеть, пробудить в тебе жажду мести.

– Я знаю, но это не важно. – Его голос стал ниже и тише, он посмотрел на меня в упор, глаза его обратились в лед. – Это было не важно, потому что со всех сторон, при каждой удобной возможности мне напоминали о родителях. Призраки Верна и Майи Волькан до сих пор живут в этом дворце. Путешествуют по коридорам в чужих сердцах и не поддаются забвению.

– Любовь делает забвение невозможным, – удивив саму себя, прошептала я.

Дейд хмыкнул, потер нижнюю губу.

– Я не смог их полюбить. Так, как любят все остальные. У меня не было такой возможности, и мне не дали забыть тех, кого я никогда не узнаю.

В комнате воцарилось безмолвие – не враждебное, но и не светлое. Мы оба пытались осознать то, что сказал король.

Вот чего я опасалась и о чем догадывалась: мою половинку растили пешкой. Орудием, созданным из множества разбитых сердец раздробленного королевства.

Орудием для возмездия.

Иной жизни Дейд не знал. Ему неоткуда было узнать, чего делать не следует и бывает ли по-другому. Эти земли, его народ и чужие воспоминания – вот и все, на что он мог опереться.

До сей поры.

Я встала, не имея ни малейшего представления о том, что собираюсь сделать, хотя понимала – пришло время уступить тяге оков, которые связывали меня с ним. Меня влекло к нему, и я пошла на этот зов, и оказалась перед королем волков. Дейд уперся обеими ногами в пол и бросил на меня колючий взгляд.

– Не надо жалости, лебедь, – хмуро предостерег он.

– Не дождешься. – Я попыталась улыбнуться, но вышло неловко, и мне вдруг подумалось, что все могло бы быть совсем не так. Если бы мы встретились в тех же обстоятельствах, в которых встретились со своими половинками наши родители, а до того – их родители.

Двое королевских отпрысков, которые днями напролет торчали бы в постели и строили планы, как однажды займут престол, испытывая предвкушение, а не ужас от грядущей ответственности, способной как сохранять, так и разрушать жизни, если не воспринимать ее достаточно серьезно – или, наоборот, относиться к ней с чрезмерной серьезностью.

Я села к нему на колени, сознавая, что, случись все именно так – если бы мы познакомились, когда наши души еще не были запятнаны кровью, а сердца испещрены шрамами, – нам бы не позволили вступить в брак. Связь двух половинок разорвать невозможно, но ни разу за всю историю Нодойи не случалось свадьбы Грейсвудов с Вольканами.

Подобное было недопустимо.

Через каких-то несколько часов мы изменим историю.

Я обняла его за шею и прижалась к нему – так крепко, что почувствовала, как наши сердца бьются в такт друг другу. Руки Дейда медленно сомкнулись у меня на талии, его нос уткнулся мне в шею, волосы защекотали ноздри.

– Что мы делаем? – глухо спросил он.

– Обнимаемся.

– Ладно, – озадаченно сказал он, но объятий ничуть не ослабил. Через минуту, когда я бедром ощутила, как, словно сталь, отвердела его плоть, Дейд прошептал: – С тобой я забываю о плохом.

Я зажмурилась.

Эти слова вертелись у меня в голове, когда я заставила себя покинуть обиженного короля, вернуться в собственные покои и провалиться в беспокойный сон.

28

Дейд

Сон не шел, но я вопреки желанию не решился заглянуть в покои Опал, дабы посмотреть, как она спит. Не только потому, что мое появление напугало бы ее, но и потому, что велик был соблазн забраться к лебеди в постель и притянуть ее к себе.

И тогда случилось бы именно то, о чем она говорила: мы бы забылись друг в друге, и время потекло бы, как вода по ущелью, переходя в стремительную реку, поглощаемую океаном.

Эта идея отнюдь не претила мне, но я понимал, почему у Опал она вызывала сомнения. Лебедь боялась, ужасно боялась того, что ждало впереди. И больше всего – своих противоречивых чувств, влечения ко мне.

Ее запах словно впитался в стены покоев, но мне это только нравилось. Рассвет просочился в комнату, и я наконец уснул.

Через несколько часов, я, отряхиваясь после наспех принятой ванны, вошел в зал для военных советов, где меня уже ждал обед.

Схватив куриную ножку, я впился в нее зубами и развернул карты с отметками, которые Клык с Тесаком набросали в мое отсутствие.

– Сладко спалось, сир? – Тесак вошел в зал следом за мной и, подцепив на ходу окорочок, устроился в кресле за противоположным концом стола. – У этой твоей лебеди аппетит, похоже, ого-го.

Куриная ножка прилетела ему в морду, прежде чем он успел ее заметить. Тесак рыкнул, но заулыбался, когда я свирепо показал зубы.

– Перестанешь упоминать ее в подобных предложениях – целее будешь, одноглазый ушлепок.

Тесак присвистнул:

– У-у, подколки на тему глаза. – Приятель притворно надулся. – Значит, ночью тебе не перепало. – Он бросил косточки на поднос – одна до него не долетела и покатилась по снятой со стены и разложенной на столе карте Грейсвуда, оставляя на той жирные пятна. – Бедненький король-волк. Она отвергла тебя?

– Сам знаешь, что нет, – проворчал я, хоть и сам иногда думал, что такое все еще возможно, и бесился, поскольку мысль об этом приводила меня в ужас.

Тесак немного помолчал, затем спрятал ноги под кресло и подался вперед:

– Да не отвергнет она. Я видел, как ее чудны́е глазки смотрели на тебя, когда ты выпендривался, щеголяя своими мерзкими рогами и крыльями, пока лебедь приходила в чувство.

Я решил не выказывать, как меня задели эти слова, и сосредоточил внимание на карте, на которой флажками были отмечены места для биваков наших воинов – посреди горной гряды, в Весеннем и Грейсвудском лесах.

– Посмотрим.

Тесак сцепил ладони и кивнул:

– Вернетесь живыми – тогда да, – он сбил пару флажков и вонзил кинжал в деревянный стол, прямо сквозь карту. – Посмотрим.

– Что касается разведчиков, от которых с прошлой недели нет вестей, – в зал вошел мрачный Клык с листом пергамента, – они мертвы.

Я протянул руку за депешей – почерк был крупный, корявый, словно тот, кто написал это послание, не хотел, чтобы его личность раскрыли. Я поднес лист к носу и учуял запах солнца и каких-то ягод. Женский запах.

– Дерзкий шаг с их стороны, – присвистнул Тесак. – Волей-неволей задашься вопросом, с чего это вдруг они так осмелели.

Все мы прекрасно знали о попытках человечьих правителей привлечь больше военной силы.

– Отправим еще разведчиков – только двух крылатых, – сказал я. – Чтобы просто взглянули, как там дела, и обратно.

– А потом что? – спросил Клык.

Я потер подбородок, бросил взгляд на карту – на королевство Эррин у моря.

– Зависит от того, что они обнаружат, но я поклялся завязать с нападениями, помнишь? – Я закрыл глаза и обругал сам себя: – Таково было условие Опал для брака. Никаких больше кровопролитий.

Оба воина помолчали, но Клык все же выдохнул:

– Твою же налево.

Я вздохнул:

– Точно. – Я и так уже обманул ее, и сделать это снова было все равно что принять яд и ждать, пока тот подействует. Но я все же сказал: – Когда они вернутся…

– Если они вернутся… – пробурчал Клык.

Я сердито воззрился на него, но кивнул.

– Отправьте мне весточку. Дайте им два дня.

Клык гоготнул:

– А если они ни хрена не обнаружат за эти два дня?

– Если там есть что обнаружить, то времени у них на это более чем достаточно, – холодно и сухо произнес я. – Если они не вернутся через два дня, мы сочтем их погибшими и примем… меры. Медлить некогда.

Атмосфера в зале стала напряженной, исполнилась мрачным предчувствием. Впервые с детских лет я надеялся, что мне не придется вступать в битву.

* * *

Тени сплелись и хлынули в стороны, когда я, отужинав в зале для военных советов и оставив там Тесака с перечнем дел длиною в милю, переместился в центр вестибюля.

Тесаку предстояло приглядывать за Цитаделью – и он был не в восторге от этого поручения. Клык и его воины уже отбыли и в этот момент переправлялись через реку на пути к месту, где им предстояло укрыться. Заместители для обоих уже были выбраны и готовы приступить к делам.

Из-за угла со стороны библиотеки вышла Опал.

– Где ты был? Я тебя часами тут искала.

– Был занят, – ответил я, поправив рукава рубахи.

– Чем занят?

Я метнул в нее взгляд – в глазах принцессы, блуждавших по моему лицу, светилось подозрение. Я подавил желание огрызнуться. Кровь бурлила под кожей, зверь внутри меня метался и беспокоился из-за множества неявных угроз, нависших надо мной.

Это была не ее вина. Только моя – и последнее, чего мне хотелось, это наводить на Опал страх, хоть я и не заслуживал ее и практически силой вынудил вступить в этот хрупкий союз.

– Во-первых, – сказал я, – спал я плохо, ибо ты опять не пришла ко мне, и я тосковал, а потому проснулся поздно с окаменевшим членом в руке. – Ее глаза вспыхнули, ресницы вспорхнули, и я ухмыльнулся, когда она чуть обнажила жемчужные зубки в сдерживаемой улыбке. – Во-вторых, в управлении королевством есть великое множество нюансов, о чем ты, думаю, в курсе. – Я подошел ближе – от ее запаха мне становилось спокойнее. – Хоть я и надеюсь вернуться сюда как можно скорее, мне неизвестно, сколько мы там пробудем.

Ничуть не смягчившись, моя лебедь вздернула носик, открыв моему взору свою длинную изящную шею.

– От тебя так и несет обманом.

Мне так хотелось приласкать ее, но сделать этого я не мог, и потому приблизился к ней вплотную и нежно прикоснулся ладонями к щекам Опал. И утонул в ее глазах, а язык мой потяжелел, словно не желал выпускать ложь из моих уст.

– Солнышко, ты наконец-то моя, – сказал я, она вскинула брови, а я широко улыбнулся. – Мы оба это понимаем – как и то, что я не идиот, чтобы рисковать этим. – Я поцеловал ее в лоб, затем в щеку, и шелестящий вздох принцессы камнем придавил мне сердце, а в животе заныло. – Нами.

Когда ее ладони легли поверх моих, а золотые глаза посмотрели на меня с надеждой, верой и облегчением, мне показалось, будто я сгораю в глубочайших котлах преисподней, хоть и стою на твердой земле.

Стерев с лица все эмоции, я проигнорировал глодавшее меня чувство вины и дождался, пока она кивнет.

Я переплел свои пальцы с ее пальцами, опустил наши сцепленные руки.

– Готова?

Вокруг начала собираться дымка – тени возвращались и стягивали силы.

– Нет, – ответила Опал с нервной усмешкой. – Но нам пора.

Через несколько секунд мы, окутанные тьмой, прибыли на место – я стоял на незнакомом каменном полу.

Опал отпрянула, и я чуть не врезался в кровать.

Я не отважился пробудить пламя в рожках и свечах, глаза и так быстро привыкали к темноте. Пара секунд, и я смог различить Опал – она стояла у большой деревянной двери. Я ухмыльнулся, когда она заперла один из двух замков.

– Это никого не остановит.

Тихо, почти неслышно моя лебедь заперла второй.

– Но в случае чего даст нам немного времени.

Я не стал отговаривать ее от того, что казалось ей необходимым, и обвел взглядом большую комнату. Запах Опал затапливал пространство даже спустя много недель ее отсутствия. Кровать с пологом из голубой вуали и лавандово-сливочным убранством была вырезана из белого мореного дуба и высилась у дальней стены.

В той же стене, за прикроватной тумбочкой, на которой валялись пыльные книги и мерцающая тиара, была еще пара дверей: одна вела в ванную комнату, вторая, видимо, в гардеробную.

Я повернулся – позади меня вдоль стены тянулись полки, стоял туалетный столик, заваленный мотками тканей и грудой вещей, которые нуждались в починке. На полках я обнаружил книги, тетради, флакончики с духами, перья для письма и несколько чернильниц.

Я взял с полки один из флакончиков и вынул пробку. Опал тут же выхватила его у меня.

– Осторожнее, это мои любимые духи.

– Ванильная роза и… – Я принюхался к следам аромата в прохладном воздухе. – Похоже на коричневый сахар. Карамель?

Опал спрятала улыбку за хрустальной бутылочкой, заткнула ту пробкой и поставила обратно на полку.

– С твоим носом угадывать нечестно. Хотя он пригодится, когда я решу… – Чуть помрачнев, она осеклась.

– Когда ты решишь что?

– Я хотела сказать: «Когда я решу сделать новые духи». – Опал всплеснула руками, натянуто улыбнулась и отошла. – Но как знать, что и когда теперь с нами случится. Это глупо.

Я пошел за ней следом, ее тон с оттенком печали меня насторожил.

– Это не глупо. Ты сама все это сделала? – Я оглянулся на полки. – Все эти духи?

– Да, – ответила она откуда-то издалека.

Я нашел лебедь у входа в гардеробную, застывшую перед нарядным платьем в рюшах.

Перед свадебным платьем.

Ее разочарование выплеснулось в комнату, и мне захотелось сорвать это платье с вешалки и разодрать на клочки.

– Допустим, ты бы такое не выбрала, – сказал я, вошел в гардеробную и положил руки ей на бедра. – Но, позволив этому платью облечь твое тело, ты сделаешь ему одолжение, и оно станет казаться еще более роскошным.

Опал сглотнула и прильнула ко мне с трепетным вздохом.

– Пойдем. – Я развернул ее лицом к комнате и направил в сторону кровати. – Нам стоит поспать, пока нас не услышали и не обнаружили наше присутствие. – Она помедлила, и я предложил: – Или можем отыскать твою маму и сообщить, что прибыли. Это было бы любезно с нашей стороны, так ведь?

Опал обернулась ко мне с улыбкой во весь рот.

– Нашел же ты время вспомнить о хороших манерах, дикарь. – Улыбка ее потухла, она села на край кровати и тихо сняла туфли. – Они лишь принесут тебе проблем.

– Значит, будем прятаться до самой свадьбы, – заключил я, сочтя это до нелепого недостижимым.

– Попросту говоря, да.

Упрямая, умная лебедь.

Я сапоги скидывать не стал, но подошел к сиденью на подоконнике и выглянул наружу. Сквозь ночную тьму проступали очертания горной гряды, где держа ухо востро дремали мои собратья – ни одного огонька от костра видно не было.

Бриз принес запах бесчисленного множества цветов и растений, и я опустил взгляд на сады под окном, что тянулись вдаль до лугов и леса.

Сколько же ночей, подумал я, присев на мягкое сиденье, провела здесь моя лебедь, латая одежду, читая, сочиняя духи и витая в облаках, пока я был где-то там. Пока я был по ту сторону ущелья, в милях от ее замка, строил коварные планы, мародерствовал и уничтожал их народ. Убивая или заставляя сдаться – не суть важно. Я отнимал и забирал силой, не чувствуя при этом ничего, кроме праведного пыла, ибо справедливость нужно было восстановить.

И восстанавливали ее под покровом ночи орды бестий и их мстительный король.

– Я был королем с тех пор, как научился выговаривать это слово, – тихо сказал я в окно, которое осторожно прикрыл. – Однако никогда не вел себя как оный.

На минуту установилась тишина, и я засомневался, ответит ли мне на это Опал хоть что-то, но затем она прошептала:

– У тебя не было времени привыкнуть к этому статусу. – Раздался шорох постельного белья, и я посмотрел в ту сторону – ее золотые локоны рассыпались по подушкам. – Ты всегда был королем.

Но только ли им я мог быть и буду дальше? Знали только звезды.

– Я не в восторге от мысли, что стану королевой, – сказала Опал, чем шокировала меня. – Она не вызывает у меня отвращения, но…

– Но и энтузиазма тоже, – сказал я, слабо улыбнувшись. – Однако из тебя, моя нежная лебедь, выйдет беспощадная королева.

Она хихикнула в ладошку, затем вздохнула и спросила:

– Думаешь?

– Уверен, – мгновенно ответил я. Заставив себя отвести взгляд от ее тела, пошевелившегося под простынями, я снова посмотрел в окно. – Те, что не облечены властью, сожгли бы нас на кострах, если бы услышали подобные разговоры.

– Им не понять.

– Не понять, – согласился я, глядя, как покачиваются подсолнухи, умытые лунным светом. – Не думаю, что вообще можно понять то, чего ты сам никогда не переживал.

Опал снова пошевелилась.

– Иди ко мне, приляг.

– Прилечь или возлечь с тобой? – Я надеялся на второе, но в то же время уповал, что она скажет «нет», потому что сам я отказаться от нее не мог, хоть и велик был риск выдать наше присутствие здесь.

Опал снова поймала в ладошку смешок, а я поднялся с подоконника и осторожно сбросил сапоги, оставив их у ее кровати.

Ее улыбка обмякла, она закусила губу, когда я снял жилет и распустил шнуровку туники. Лебедь приподняла одеяло, и я, хоть и знал, что от меня исходит жар, не сказал, что это излишне.

Под одеялом я смогу быть ближе к ней.

Опал подложила ладонь под щеку – тень от ресниц упала ей на скулы – и принялась наблюдать, как я устраиваюсь на соседней подушке.

– Ты, похоже, нервничаешь.

Я приподнялся на локте, чтобы лучше ее видеть.

– Если я признаюсь, что и правда нервничаю, это прозвучит неподобающе для короля?

Свободной рукой моя лебедь дотронулась до кончика моего носа.

– Это прозвучит честно.

– Можно честный ответ? – Я решил воспользоваться моментом.

– Конечно, – шепнула она.

– Ты боялась? Пока жила здесь, покуда я где-то там… – Я сглотнул, не в силах закончить фразу.

– Вершил свое возмездие, – договорила она за меня, а я не сводил с нее глаз. – Да, – сказала она. – Хотя это был скорее страх от собственной беспомощности – мой дар был бесполезен, но мне все равно нужно было его скрывать, и никто не понимал зачем.

Я задумался, но не надолго.

– Потому что ты погубишь меня.

Ее глаза затопил ужас, золото превратилось в расплавленную лаву.

– Ты же знаешь, что я не могу тебе навредить.

Я прикусил губу и убрал у нее со лба непокорный локон.

– Зато обожаю, когда ты пытаешься это сделать.

Опал шлепнула меня по руке, и мы оба тихо рассмеялись. Желание узнать больше отрезвило меня. Нехарактерное острое любопытство проснулось во мне – я утратил всякое терпение.

– Стало быть, ты, оберегаемая от всего на свете, сидела здесь взаперти, разливала духи по баночкам и писала в дневник, как ненавидишь злых юных королей.

Судя по ее кислому лицу, я попал в точку.

– Дневников я не вела, – сказала Опал. – Иногда я рисую и пишу истории. Выдуманные, – добавила она, и, хотя было темно, я заметил, что щеки ее зарделись. – Но да, это было забавно и отвлекало меня.

– Что за истории? – Я подобрался чуть ближе к ней – кровать скрипнула – и ощутил жар, исходивший от ее лица. – Ух ты. Лебедь с непристойными фантазиями.

– Ничего такого, – снова рассмеявшись, возразила она. – Но, гм, поцелуи и всякое тому подобное там было, кажется. – Наткнувшись на мой изумленный взгляд, Опал фыркнула: – Я была совсем юной, ясно?

– И жила в полной изоляции, – добавил я, и она кивнула. – И умирала от скуки.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Не подлизывайся ко мне, дикарь. Я все равно не дам тебе их прочесть.

Я все равно их прочту. Более того, уговорю ее прочесть их мне вслух.

– Как скажешь.

Наши ладони соприкоснулись, пальцы переплелись, она смотрела на меня, я – на нее.

– Как думаешь, что будет завтра?

– Например, буду я – в ужасном пышном платье. – Ее смешливость сошла на нет, в глазах отразилось волнение, губы сжались. – Хотела бы я знать. Но, думаю, я позавтракаю с матерью, а ты будешь прятаться, пока церемония не начнется согласно плану.

– Люблю планы – особенно когда они срабатывают, – сказал я в надежде хоть немного развеять ее тревогу. Вышло так себе, и я стиснул ее ладонь. – Чего хотелось бы тебе самой?

Опал свела брови, словно прежде не задумывалась об этом, ее глаза изучали мое лицо, пока она искала в себе ответ.

– Хочешь честный ответ?

– Конечно.

– Я не знаю, – проговорила Опал. У меня внутри все поникло, а затем она сказала: – Знаю лишь, что хочу тебя и хочу, чтобы все остались невредимы, так что, судя по всему, я хочу, чтобы мы поженились, а затем покинули это место.

У меня в горле встал ком.

– И ты вернешься вместе со мной.

– Я ведь уже согласилась, разве нет?

– Ты согласилась выйти за меня, – сказал я и тут же испытал желание врезать себе самому. – И все.

На несколько мучительных секунд Опал уставилась на меня так, будто видела насквозь, и я почувствовал, как ладони мои вспотели.

– Мы оба знаем, что это далеко не все, – возразила Опал. Меня захлестнуло облегчением, а она прошептала: – Ты сегодня сам не свой.

Я облизнул губы, думая, что пора бы нам закончить этот разговор и лечь спать. Вернее, спать будет моя лебедь, а я, притворившись, что уснул, буду вслушиваться в каждый шорох чужого замка, который когда-то собирался превратить в пыль.

Но у моего дурного языка были другие планы.

– Скажи, объясни мне, что не так, – придвинувшись ближе, попросила Опал.

Я закрыл глаза, досчитал до десяти, а затем едва слышно пробормотал:

– Ты так и не простила меня, и я не в силах тебя заставить, но я хочу именно этого. – Я открыл глаза, погладил ее по щеке. – Я хочу быть с тобой каждый день, каждую ночь, всегда. – Ее глаза заблестели, влажные и такие яркие. Я провел пальцем под одним из них. – Знаю, я эгоист и не заслуживаю тебя, но, может быть, мы…

Проклятье.

– Может быть, мы что? – спросила она – так тихо, так нежно.

– Может, мы попробуем всерьез, когда вернемся? – выпалил я.

Ресницы Опал вспорхнули, губы разомкнулись – на нее снизошло понимание.

– Ты имеешь в виду настоящий брак.

Я кивнул – от страха быть отвергнутым тело словно обратилось в камень. Соври мне, чуть не сказал я. Просто, черт тебя дери, соври.

Моя лебедь все смотрела и смотрела на меня, ее жар и жар, исходивший от меня, сливались воедино. Я забыл, как дышать, не отваживался даже рот открыть, чтобы попробовать сделать вдох, поскольку боялся спугнуть ее, потерять навеки.

Напряженный до опасного предела, я не успел считать ее намерение, и кровь взревела у меня в ушах, когда Опал опрокинула меня на спину и уселась сверху.

Вместо ответа она запустила руки мне в волосы и оттянула голову назад. Ее язычок приятно обжег мне горло, а зубки впились в шею. В комнате вспыхнули звезды – те, что видеть могли только мы. Воздух раскалился настолько, что оба мы покрылись потом, а из ранки на шее побежала кровь, щедро изливаясь на ее поджидавший язык.

Опал закрепила нашу участь, предреченную звездами, нашу связь – ее язык жадно прижимался к поставленной ею метке, двигался нежно и упоительно.

Нерешительность нас покинула. Мы сорвали друг с друга одежды, те запутались у нас в ногах, и я, сбросив их с кровати на пол, перевернулся и уставился на Опал.

На мою половинку.

В ее глазах сверкнул огонь, отразивший тот, что вспыхнул в моих собственных глазах, и тогда я накрыл губами ее перепачканный кровью рот; бедра Опал обхватили меня, руки потянулись мне навстречу. И принялись гладить меня по спине, пока я вкушал следы ее проделки. Ту клятву, что она принесла, в сравнении с которой такие вещи, как помолвки и свадьбы, казались незначительными и смехотворными.

Опал отдала мне себя – разум, тело и душу, и пути назад не было.

Ошалев от осознания этого, от вкуса собственной плоти на ее губах, от того, что наши сердца бились в такт, и от силы, что гудела у меня в жилах, как никогда прежде, я проник в нее. Моя лебедь была готова, нуждалась во мне так, что я учуял это, несмотря на спертый воздух.

Опал ахнула, и я накрыл ее рот ладонью и, утонув в ее глазах, тихо застонал и выругался. Она прикусила мне руку, и я заворчал, вошел в нее глубже и почувствовал, как тело моей принцессы вздрогнуло от озорного смешка.

Я широко улыбнулся, отнял ладонь – ту сменили мои губы – и страстно поцеловал. Я любил ее медленными толчками и быстро довел до исступленной дрожи. Обнимая Опал, я впился ей в плечо, чтобы сдержать рев наслаждения, когда кончил сам.

Но моей лебеди этого было мало.

Ее глаза блеснули, и она опрокинула меня навзничь. Не успев восстановить дыхание, я не стал сопротивляться, но выругался, когда Опал сжала мой член и скользнула губами по щеке.

– Улыбнись, – шепнула она, пощекотав мне щеку языком, и я сдержал смешок, а принцесса получила то, что хотела. Ее ладонь снова стиснула член, и с тихим рыком она лизнула… ямочку на моей щеке.

А затем перешла ко второй – ее меткий язычок поглаживал и нырял, волосы щекотали мою разгоряченную кожу.

– Я так давно хотела это сделать.

– Ты хотела облизать мои…

– Ямочки, да, – закончила Опал, а затем принялась целовать мои ключицы.

Я снова выругался – меня разрывало между желанием впиться в ее восхитительные губы и нежеланием, чтобы она прекратила делать то, что делала.

– О звезды, ты же меня просто прикончишь.

Она угукнула.

– Будет вполне справедливо.

Ее зубки покусывали мне грудь, кончики пальцев очерчивали и оглаживали каждую впадину и бугорок на моем теле. Я трепетал с ног до головы. Еще, безмолвно взывал я к ней. Ласкай меня, пытай меня… Из горла вырвался стон, когда движения тех нежных пальчиков стали настойчивее.

– Я хочу развратить тебя, – сказала Опал мне в живот, и мышцы пресса свело – ее признание согрело и впиталось в мою кожу. – Так же, как ты развратил меня.

Сердце у меня зашлось, я еле нашел силы выдавить хриплый ответ:

– Развращай меня, солнышко, не смей даже колебаться.

Глаза Опал метнулись к моим – их заволокла похоть. Желание такой же мощи, как и жар, что нарастал у нее между ног – я учуял его. Ее глаза полыхнули огнем, блеснули жидкой бронзой, и губы принцессы переместились ниже.

– Лебедь, – предостерег я, когда эти губы достигли члена, но она и так знала, что я был весь в ее и своих выделениях.

И это ее, похоже, не смущало. Губы Опал поглотили головку члена и всосали с такой силой, что у меня чуть глаза из орбит не вывалились.

Я содрогнулся, твердый как сталь в ее маленькой ладошке, и губы Опал выгнулись в довольной улыбке, но она не остановилась. Она сосала, ее голова поднималась и опускалась, вбирая столько меня, сколько умещалось в тот сладкий горячий рот.

Когда я уже решил, что умру, если и дальше буду сдерживаться, вторая ее рука скользнула к основанию члена и принялась гладить яички.

– Чтоб тебя, – изрыгнул я и, оторвав ее от своих гениталий, перетянул к себе на живот – дыхание сбилось самым постыдным образом.

Опал надула губки.

– Что такое? – Захлопала глазами, опасливо прикусила губу. – О, звезды, я тебе больно сделала?

– Если под словами «сделала больно» ты подразумеваешь «отсасывала мне, пока я чуть не взорвался у тебя во рту», то да, – не выбирая выражений, сказал я. – Проклятье, ты меня просто убиваешь.

– О-о. – Она попыталась скрыть улыбку – безуспешно.

Я не дал ей времени позлорадствовать и отвел ее бедра так, чтобы она почувствовала, что я готов. Опал томно взглянула на меня. Ресницы опустились, она закусила нижнюю губу и, оседлав меня, впустила мой член в рай.

О, этот вид – эти золотистые локоны, ниспадавшие ей на грудь, лобок, влажный от нашего совокупления, мой член, исчезающий в ее взмокшем от пота теле…

Я сел и прижал к себе ее роскошные ягодицы. Опал застонала, когда я вошел в нее на новую глубину, и обхватила меня ногами.

Я коснулся губами ее подбородка и, запустив руку ей в волосы, откинул голову принцессы назад, а затем принялся щекотать зубами и языком ее шею.

– Двигай бедрами, – прохрипел я. Она послушалась, и мы оба резко выдохнули. – Хорошая девочка. Как тебе такое? – Я провел губами по ее горлу, прикусил за подбородок. – Когда я так глубоко в тебе.

– Так, будто я горю и рада этому.

Я издал тихий рык – столь откровенного и быстрого ответа я не ожидал, не говоря уже о том, что от него мое сердце пропустило удар.

– А как, – начала было она, затем сглотнула, прижалась лбом к моему лбу и обняла меня за шею. – Как такое тебе?

Я улыбнулся ей в щеку, прильнул к ней губами, а затем обхватил одной рукой за ягодицы, второй – за поясницу, и прижал мою лебедь к себе. Ее бюст, пышный и мокрый, уперся мне в грудь, ее сердце перестукивалось с моим.

– Как вечность, – пробормотал я. Ее глаза распахнулись – широко, с надеждой. – Как то, что длится всегда, нечто правильное, что я не хочу испортить.

Она набросилась на меня с поцелуями такой силы, что мы повалились назад, на постель.

Лебедь раскачивалась на мне, ее бедра кружили, наседали, руки придерживали волосы – она все приподнималась и с размаху насаживалась на меня. Мы оба выругались, я кончил с рыком – не сумел бы его сдержать, даже если бы захотел, а Опал затрясло, она выгнулась, ее тело двигалось на мне инстинктивно, стремясь к забвению, которого она могла достичь только здесь.

И только со мной.

– Моя половинка, – прошептал я, потрясенный и трепещущий от восторга.

– Да, – простонала она, и я не выдержал.

Опрокинув мою принцессу на спину, я задрал ее ногу себе на плечо, и она кончила. Безмолвно вскрикнула, ее глаза расширились, и в них блеснула та же животная страсть, что и в моих. Весь горя, я содрогнулся и зарычал как зверь, которым и был, и снова извергся в нее.

Наши губы встретились и слились в поцелуе, мы оба тяжело дышали.

– Я никого не слышу, – прошептала Опал и провела пальчиками по моей спине, а я поцеловал свою лебедь раз, другой, еще десяток раз, все сильнее сходя с ума от ее вкуса.

– Значит, мы еще не закончили. – Я поцеловал ее напоследок, и Опал захихикала в подушку, когда я перевернул ее на четвереньки.

29

Опал

Петух прокукарекал на несколько часов раньше, чем хотелось бы, и я прильнула к крепкой груди Дейда.

Сквозь сон я почувствовала, как он водит пальцем по моему позвоночнику вверх и вниз и что-то шепчет мне в волосы.

В его едва слышном бормотании я разобрала слово «прости».

Поборов желание провалиться обратно в сон, я вслушалась, стараясь понять, что он говорит.

– Прости, – губы Дейда прижались к моему лбу, – за то, что отнял его у тебя, за то, что разбил твое сердце, прежде чем понял, что достоин места в нем, прежде чем узнал тебя. – Печальный вздох пошевелил волосы на лбу, согрел кожу. – Прежде чем я узнал, что значит любить.

Глаза мои были закрыты, но их защипало так же сильно, как закололо истерзанный орган у меня в груди. Прикосновения короля убаюкивали, его повторяющиеся слова звучали напевно, и я уже перестала что-либо понимать, но тут он сказал: «Спи, лебедь», и я позволила себе уплыть вдаль от всего этого, хоть и осталась в его объятиях.

Утро наступило, когда кто-то забарабанил в дверь и принялся дергать ручку.

Я открыла глаза – рядом на боку, подперев голову рукой, лежал мужчина и смотрел на меня. Наши ноги были сплетены.

Мой мужчина, отозвалось у меня в крови.

С моей стороны было безумием принять Дейда, эту связь, однако глядя на него, в эти полные обожания льдисто-синие глаза, я чувствовала себя так, словно совершила один из лучших поступков в жизни.

Нечто правильное, что я не хочу испортить.

Я потянулась к нему, к кляксе солнечного света, что сползала по его белокурым волосам на резную скулу, к ямочке на щеке.

В дверь снова заколотили, и Дейд протянул:

– Твоя мать желает видеть тебя.

Проклятье. Где моя одежда? Я перекатилась к краю кровати и подобрала разодранное платье с пола; Дейд тихо усмехнулся у меня за спиной.

– Спасибо за помощь, – язвительно бросила я ему.

У моего плеча возник палец Дейда, на котором, как на крючке, висели мои панталоны. Я выхватила их и быстро натянула на себя.

– О звезды, какая попка, – прошипел он.

Я бросила на него свирепый взгляд, но смягчилась, когда увидела пламя в его глазах, голую грудь, по которой мне так хотелось пробежаться пальцами, потрогать каждый бугорок его похожего на стиральную доску…

– Опал! – крикнула моя мать из-за двери. – Я знаю, что ты там. Открой.

Король прикусил губу и, перекатившись по кровати, натянул брюки, а я нырнула в платье и бросилась к туалетному столику, где лежал гребень. Он слегка запылился, но голова у меня в любом случае была несвежая, и я, расчесывая на ходу спутанные и слипшиеся от пота волосы, поспешила к двери.

И, оглянувшись на кровать, застыла.

Там, самодовольно ухмыляясь, лежал Дейд – снова на боку, с обнаженной грудью, но хотя бы в штанах.

– Рубашка, – шепнула я.

Король состроил гримасу – дескать, не расслышал, и я состроила гримасу в ответ, сообщившую ему, что он – треклятый лжец. Дейд захохотал, а я отперла замки и открыла дверь.

Второпях приводя себя в порядок, я и думать забыла, каково будет увидеть мать после разлуки. Ее волосы, на тон темнее моих, были стянуты в тугой узел у шеи – ни одна медовая прядка не осмелилась выбиться из него, а глаза точно такого же цвета…

Ярость в них растаяла, и она заключила меня в объятия. Я вдохнула ее лимонно-розовый аромат и обняла в ответ – так крепко, как никогда не обнимала прежде.

Отступив, мать принюхалась – ее руки остались на моих плечах, но взгляд замер на чем-то позади меня.

На полуголом короле в моей кровати.

Королева Никайя была не глупа. Она все увидела и поняла, но не произнесла ни слова. Просто смотрела – так долго и так пристально, что я засомневалась, ждать ли вообще чего-то хорошего.

В том, как они с Дейдом смотрели друг на друга, ничего хорошего не было.

Он убил ее половинку.

И я только что закрепила связь с убийцей своего отца.

У меня закружилась голова. Словно почувствовав это, мать сглотнула и быстро провела ладонями по моим щекам, плечам, рукам.

– Ты цела? – Ее руки дрожали – и снова взметнулись к моему лицу. – Ты цела.

– Цела, – подтвердила я. – Мама, принц Брон…

– Мне все известно и о том кретине, и об этом, выкравшем тебя у них. – Ее голос напоминал тихое рычание. – У меня.

– Боюсь, мне просто нужно было сорвать ваши планы, Никайя.

Я вздрогнула. Проклятье.

– Ты, – процедила мать, протиснувшись мимо меня. – Ты будешь гнить в глубочайших, самых мрачных ямах…

– Мама, – огрызнулась я и схватила ее за локоть, не дав ей сделать больше ни шага к кровати. – Довольно. У нас уговор. – Я не смотрела на Дейда – просто не могла, пока меня сверлили глаза матери, к которым подступили слезы ярости. Я взяла ее за вторую руку и воззвала к ней: – Я заключила соглашение, и нам нельзя его нарушать. – Последние слова я произнесла размеренно, опасливо, моля ее забыть о мести и коварных замыслах. – Прошу тебя.

Она вгляделась в мое лицо – ее пальцы дрожали, губы приоткрылись, – затем посмотрела на короля. Отвернувшись от него, мать прикрыла глаза.

– Завтрак через двадцать минут. Приходи одна.

И ушла.

Я проводила ее взглядом, мысленно приказала двери закрыться и уперла руки в бока.

– Что ж, все прошло не так уж плохо, – лениво пробормотал Дейд, в ответ на что я вскинула голову и ощерилась.

– Уходи, – бросила я ему и поплелась в ванную комнату – от всего, о чем он заставил меня позабыть, сердце грозило превратиться в пепел. – Давай, проделай свой трюк с исчезновением.

– Опал, – окликнул меня Дейд с предостережением в голосе, с просьбой не отворачиваться от него, с пониманием, что внутри меня бушуют сомнения, стоит ли оно все того.

Но в комнате плотным облаком висела боль матери, и здесь же находилась ее причина.

– Пожалуйста, – настойчиво сказала я, а затем скрылась за дверью в ванную комнату.

* * *

В дверь постучали, и я сползла поглубже в пену, прижав колени к груди.

– Я же сказала тебе…

– Принцесса? – окликнула Линка.

Я чуть не выпрыгнула из ванны, но служанка приоткрыла дверь, прежде чем я успела это сделать – один голубой глаз заглянул в комнату и расширился, когда увидел меня.

Она вошла, закрыла за собой дверь и зажала руками рот.

– Вы здесь. Вы правда-правда здесь.

Линка бросилась ко мне с объятиями, но, вспомнив, что я без одежды, отступила, густо покраснела, и мы обе рассмеялись.

– Я здесь.

Она села на каменный пол, разложив вокруг складки платья, и воззрилась на меня.

– Как ты? – спросила я, решив, что стоит уже помыться и спуститься к завтраку, пока мать снова не отправилась на мои поиски.

– Как я? – едва ли не взвизгнула Линка. – Как вы? О, звезды ненаглядные. Что он с вами сделал? Вы целы?

– Со мной все хорошо, – ответила я, понимая тревогу служанки, ибо сама чувствовала то же самое. Я отжала мочалку и, повесив ее на край ванны, робко улыбнулась Линке. – Правда хорошо.

– Но, – затараторила она, – королева Никайя говорит, что вы собрались замуж за багрового короля. Что же в этом хорошего?

– То, – сказала я, с трудом подбирая слова. Не стоило кричать направо и налево, что я обнаружила свою половинку в нашем заклятом враге. Это никак бы мне не помогло, да и было бы глупо. – То, что так будет правильно. Это единственное верное решение, – добавила я, когда мне показалось, что Линка вот-вот забросает меня возражениями. – Подай полотенце, пожалуйста. Пора спасти это королевство свадьбой.

Линка вытаращила глаза, но рассмеялась вслед за мной, затем сняла с полки возле двери полотенце, развернула его, и я выбралась из ванны. Она внимательно наблюдала за мной, а я закуталась в полотно и направилась в опочивальню.

Короля там не было. Я и порадовалась, и испытала легкое разочарование.

– Вы как-то… изменились, – отметила Линка и подошла к моей кровати, прежде чем я успела ее остановить. – И почему я чую запах секса… – В этот миг она выпучила глаза до немыслимого предела, и я замерла у входа в гардеробную комнату, надеясь, что служанка обойдется без расспросов.

Надежда оказалась тщетной. Линка выронила простыни и подбежала ко мне, ее остренький подбородок задрожал. Длинные руки потянулись ко мне, затем упали.

– Это ведь был он, да? Ох, звезды, позвольте, я позову целителя…

– Стой, – приказала я со сталью в голосе, и Линка застыла у двери. Я медленно выдохнула и объяснила: – Все было не так. – Вскинув лицо, я посмотрела ей в глаза, приосанилась, и на ее лице отразился ужас. – Совсем не так. Иначе.

Но облегчения не последовало. Никто не принялся шепотом расспрашивать меня о подробностях. Она смотрела на меня со страхом и нескрываемым отвращением.

Пока Линка не ушла, я обратилась к ней с последней просьбой.

– Пожалуйста, никому об этом не рассказывай.

Она стояла ко мне спиной, взявшись за ручку двери. Ничего не ответив, вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь, а я рухнула на неубранную постель.

Мое внимание привлек блеск драгоценных камней на прикроватном столике – то был знакомый кинжал с украшенной сапфирами рукоятью.

Несмотря на гнетущую атмосферу неопределенности, я улыбнулась, осознав смысл этого жеста – Дейд вернул мне свой подарок, который я когда-то обратила против него.

* * *

За завтраком мы едва перемолвились парой слов – невысказанного осталось куда больше, – после чего я заглянула к себе комнату и, не обнаружив там Дейда, отправилась на поиски матери, которую нашла в рукодельной мастерской на втором этаже.

Нам нужно было поговорить, и я не собиралась вести беседы ни о поголовье скота и торговле, ни о том, как плохо обстоит дело и с тем, и с другим.

Брачный альянс позволит нам решить обе эти проблемы и многие другие. И довольно скоро.

Шум снаружи привлек меня к ближайшему окну на лестнице. К воротам замка подъехала телега, груженная бочками снеди, два юных создания, сидевших в ней, размахивали золотыми и красными лентами.

Рядом раздались чьи-то шаги.

– Ох, слава треклятым звездам.

С охапкой испорченной материи в руках ко мне подбежал Эдван – он поклонился, и его фиолетовые глаза увлажнились.

– Я слышал, что вы вернулись, и я счастлив, что вы целы, но, прошу вас, – с трудом сглотнув, залопотал он, – прошу, скажите, что вы больше не исчезнете.

Я нахмурилась, глядя на ткани: цветастые были изорваны в лохмотья, остальные – смяты или опалены. Судя по всему, последствия дурного настроения матери.

– Все настолько плохо?

Эдван поколебался, но все же кивнул.

– Я люблю ее, – выпалил он. – Одним звездам известно, как сильно, но я опасаюсь оставлять ее одну. Моя половинка в ярости. Мы почти не виделись уже несколько недель, потому что я боюсь ночевать вдали от королевы.

Я не знала, что на это сказать и чем помочь, поскольку становилось ясно: этот катастрофический план придется по вкусу далеко не всем. Особенно моей матери.

Однако я была твердо намерена довести дело до конца, поэтому крепко обняла Эдвана и отказалась давать ему какие-либо обещания. А затем проводила его взглядом.

Поднявшись в мастерскую, я прошла мимо полок с тканями к большим окнам, из которых открывался вид на часть парадного двора и один из проездов в город, лежавший за стенами замка.

Народные массы текли в обе стороны, цветные ленты реяли на ветру. Два лоточника с тележками въехали во двор вслед за толпой, следом за ними процокали лошади, тащившие телегу с элем.

– Ты ведь сказала «скромная свадьба», мама. – Я задернула шторы, когда увидела группу пьяных мужчин, что веселились, потрясая кружками с пивом, и обернулась к ней с разгневанным видом.

Зажав во рту рукоятку маленького ножика, она возилась с отделкой лавандового платья, которое, понадеялась я, предназначалось для нее, ибо надевать его у меня не было ни малейшего желания.

– Сама церемония – да.

– Какой смысл в скромной церемонии, если вокруг в курсе? – процедила я, стараясь сохранять спокойствие, которого не ощущала.

– Наш народ нуждается в вере, в надежде на то, что эта жертва покончит с войной. Празднества принесут им отраду.

Отраду.

– Думаешь, что он не сдержит свое слово? – спросила я, хотя мать и так уже на это намекнула. – Он согласился прекратить набеги и кровопролития только в том случае, если я выйду за него. – На последних словах я сделала акцент, чтобы до нее точно дошло.

И достигла цели – мамины руки, мастерившие из ленты цветок, замерли. Она сглотнула, и у меня по спине пробежал холодок, когда мать принялась копаться в корзинах с приспособлениями для вышивки, стоявших у стены.

– Я знаю, – мягко и опасливо произнесла я. – Знаю, что это, должно быть, тяжело.

– Тяжело, – сказала она так, будто я ни черта в этом не смыслю, и была права. – Ты понятия не имеешь, каково это.

– Я провела несколько недель вдали отсюда. – Я захлопала глазами, ошарашенная собственной наглостью, жесткостью.

В дверях возникла Линка с большим мотком лавандового тюля и замерла на месте. Взгляд у служанки был нечитаемый, и она, юркнув к одному из двух длинных столов, положила ткань на свободный его конец.

– На протяжении бесчисленных дней и ночей я терпела, сносила муки и надеялась, что смогу спасти эту семью, как и предрекали вы с отцом, – продолжала я. – Да, я не родила вам нового наследника, но все равно принесла пользу. Все это – моя заслуга. Не дай моим усилиям пропасть даром.

Линка, кажется, прыснула.

Я проигнорировала ее, мой взгляд был устремлен в спину матери, которая отошла к окну, прижав ладонь к губам.

– Не упоминай его.

– Отца?

Все ее тело заметно напряглось, и она прошипела:

– Не смей – и не стой тут, стараясь внушить мне чувство вины за то, что я ничего сделала, пока ты была там.

– Ты горевала, – сказала я. – И удерживала это королевство от полного краха.

Мать отвернулась от окна, ее рука упала на оранжевые юбки, блеснули на свету бусины, которыми был расшит ее корсет в тон, и по белым стенам разбежались солнечные зайчики.

– Ты отдалась ему?

Ошеломленная, я отступила на шаг.

Она знала. Она уже знала. Как знала и служанка, что стояла позади нее, притворяясь, что прибирается на столе.

Они обе знали. Но не желали этого знать. Поэтому я дала им ответ, который бы их устроил, в котором они нуждались, хоть и прекрасно понимали, что это ложь чистой воды, – я покачала головой.

– Хорошо. – Мать вздернула нос. – Ибо если ты обнаружишь, что неравнодушна к дикарю, разрушившему нашу семью, это будет означать конец династии Грейсвудов.

Кровь в жилах превратилась в яд, который исторгался из меня с каждым нервным выдохом, но мне удалось выдержать ее взгляд. Я смотрела на мать, а внутри меня боролись два противоречивых чувства, справляться с которыми мне едва хватало сил – угрызения совести из-за того, что я солгала о Дейде, тем самым принизив и умалив значимость наших с ним отношений, и вина из-за всего происходящего.

Линка пристально посмотрела на меня с другого конца комнаты, и я, не дрогнув, уставилась на нее в ответ. Она вздернула нос и отвернулась.

Вернувшись к себе, я обнаружила на подоконнике короля, который с растерянным видом взирал на городские огни.

– Что ж, моя милая лебедь, не знаю, как ты, но я подозреваю, что твоя мать разнесла весть по всем краям.

Я поставила кувшин свежевыжатого апельсинового сока на туалетный столик и налила каждому из нас по стакану.

– Знаю.

– Все сплотились, их радость расцвечивает хрупкую красоту этих земель…

Слово «хрупкую» задело меня, и я задумалась, не подразумевает ли он под ним что-то еще. Я решила, что игр с меня достаточно, и избавила нас обоих от мучений.

– И что ты об этом думаешь?

Дейд наконец медленно перевел взгляд на меня, и этого было достаточно, чтобы жгучее чувство вины накатило с новой силой.

– Она хочет ввести нас в заблуждение.

Я протянула ему стакан сока. Меня одолевали те же мысли, но я все равно спросила:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это работает, – тихо ответил он и принял стакан из моих рук. – Спасибо.

Дейд выпил половину, затем встал с подоконника, поставил стакан рядом с кувшином и заключил меня в объятия.

– Я соскучился по тебе.

– Всего-то несколько часов прошло, – отметила я, но невольно улыбнулась, зарывшись лицом в его чистую рубашку. Видимо, он успел переместиться к себе в покои и обратно. Или купил новую. Это напомнило мне о важной детали, на которую я обратила внимание. – Для меня платье приготовили, а для тебя наряда нет.

– Весьма логично. – Дейд не стал вдаваться в подробности, когда я посмотрела на него. Нежно коснувшись моего подбородка, он притянул меня к себе для страстного поцелуя.

Спустя несколько жарких секунд я оторвалась от него и хрипло спросила:

– Где ты был?

– Где я не был? – Накрутив на палец мой локон, король улыбнулся. Кривой улыбкой, которая не затронула его глаз и оживила только одну ямочку на щеке. – Я навещал колдунью, что украла твою кровь, но судьбу тебе так и не сообщила.

Его ресницы взмыли к низким бровям, а у меня приоткрылся рот. Ну конечно.

– Ты уже бывал здесь, – сказала я, осознав, что это правда, еще до того, как произнесла те слова. – Ты явился сюда только для того, чтобы узнать свою судьбу?

– Ну, знаешь, как говорят. – Он выпустил мой локон, и тот упал мне на грудь. – Знание – сила.

Я усомнилась, что это была единственная причина.

– Что вынудило тебя нанести ей визит?

Дейд поднял руку, провел пальцем по моей брови – его взгляд проследовал за этим жестом и спустился к углу моего рта.

– Честный ответ?

Я поежилась:

– Конечно.

Мимолетная довольная улыбка осветила его лицо – он заметил.

– Я хотел узнать то, что хочет знать большинство из нас, – тихо сказал Дейд. – Уготовано ли мне что-то еще.

– Что-то еще? – переспросила я, и его палец переместился с моего подбородка на ключицу. – Помимо возмездия, ты имеешь в виду?

Его глаза вспыхнули, но тут же потухли, он отступил на шаг и отвернулся.

– Да, – сказал король, а меня окатило волной холода – он подошел к окну, его мощные плечи почти заслонили небо. – Я пошел к ней поэтому, а еще потому, что хотел найти объяснение своему безумному влечению. Я слышал о подобном, лицезрел такое бесчисленное множество раз, однако обнаружить, что сам я оказался связан с Грейсвудами – с лебедью…

– Ты не знал об этом? – произнесла я и выгнула бровь. – Что я – лебедь?

– Нет, – ответил он, так и не повернувшись ко мне. – Но я подозревал, чуял, что в тебе таилось нечто большее.

– И тебе захотелось выяснить, в чем тут дело.

– Именно. – Дейд положил что-то на подоконник. – Полагаю, это принадлежит тебе.

Сложенный кусок пергамента. Я торопливо подошла, развернула его и увидела…

– Пусто, – сказала я и, нахмурившись, взглянула на него: – Она дала тебе пустой лист пергамента?

Дейд ухмыльнулся:

– Подуй на него.

Все еще хмурясь, я медленно отвернулась и сделала, как он велел.

Золотая пыльца разлетелась по комнате и осела у меня на пальцах, на краях пергамента и на полу. Строка за строкой на листе проявились слова, написанные таким убористым почерком, что я едва их разбирала.

Дейд прочел их вслух, будто помнил наизусть.

– Когда перо огонь найдет, желание отомстить пройдет.

– Ты такое же получил? – Я хотела было спросить, где его предсказание, но тут пергамент воспламенился и обратился в завитки пепла, что спланировали на каменный пол. – Ты знал, что в моем будет сказано то же самое?

– Нет, – ответил он, присел и коснулся пепла. Тот мгновенно истлел, и Дейд встал, отерев руку о штаны. – Но у меня было такое предчувствие.

Пока он поднимался, рукав туники соскользнул с его запястья. Я увидела что-то коричневое у него на коже и схватила короля за руку.

Я закатала рукав – он не стал меня останавливать – и перевернула ладонь тыльной стороной вниз в поисках ран. Принюхалась, но запаха крови не учуяла, и потому спросила:

– А это откуда?

Он улыбнулся и осторожно забрал руку – хлопковый рукав опустился на место.

– Живую изгородь пришлось перелезть. – Дейд закатил глаза. – Десять раз, поскольку вы тут, судя по всему, их обожаете. Один из ваших хищных цветочков покусал меня.

Я рассмеялась, но затем выругалась, заметив, что солнечный диск стал золотисто-оранжевым.

Дейд провел пальцами по моей щеке, тяжко вздохнул и прошагал мимо меня в гардеробную комнату.

– Пора тебя нарядить.

– А что с твоим одеянием будем делать? – Полагаю, король волков мог сочетаться со мной браком и в хлопковой рубахе и брюках, но у меня было чувство, что это ему не по нраву.

Я прыснула, а когда Дейд открыл дверь в мою гардеробную, рассмеялась уже в голос. Там висело его облачение: кроваво-красный жилет поверх роскошной черной шелковой рубашки и нарядные брюки в тон жилету.

– Ну и ну, – хохотнула я. – А ты времени даром не терял.

Он улыбнулся – широко и самодовольно.

– Потанцуем, солнышко?

В памяти моментально всплыло воспоминание о пещере, сердце пустилось вскачь. И все же я ответила:

– Я уже заждалась приглашения.

* * *

Окончательно осознанием происходящего меня накрыло, когда впереди показались распахнутые двери в тронный зал. Все это было наяву.

Дейд уже был там. Одевшись, он дал мне время побыть наедине со своими сумбурными мыслями и волнениями – заявил, что все с ним будет в порядке, и ушел, а у меня от страха свело глотку.

Я уже видела наряд короля, видела его в этих одеждах, но из-за тревоги сполна не осознавала, что нас ждет – но сейчас все было иначе. Паника все еще заполняла кровоток, сердце билось как колокол, звонко и жутко отдаваясь в ушах, но все это отошло куда-то вдаль, когда я увидела Дейда возле помоста.

У меня вдруг захватило дух – но вовсе не от вида обтягивающих брюк и жилета, плотно сидевшего на его мускулистой фигуре.

Дело было в глазах моего суженого. Они сияли, упивались мной, словно я была бесценной жемчужиной, за которой он охотился всю свою жизнь.

И теперь мог завладеть мной по праву.

Дейд обвел меня обжигающим взглядом с головы до ног в туфельках, на носках которых красовались крошечные бантики, цеплявшиеся за кружево на платье сливочного цвета, – я предпочла его тому пышному безобразию, что мать выбрала за меня. Маленький бунт – да, возможно, но если уж я действительно на это решилась, если все это происходит взаправду, то встретить свою участь я хотела в платье, которое выбрала сама – в котором чувствовала себя собой.

Свободные юбки были расшиты крошечными, едва различимыми бусинами, что стали заметны, лишь когда блеснули на свету. Лиф сидел плотно, но удобно, шелковые ленты перекрещивались на груди и на спине, а плечи прикрывали кружевные рукава-фонарики.

Взор Дейда остановился на моих руках, в которых я держала букет черных роз. А затем пополз выше – по груди – и замер на лице.

Я встретилась с ним взглядами – король был потрясен, – закусила губу, чтобы не улыбнуться во весь рот, и только потом вспомнила, что накрасила губы алым.

– Не ожидал, что ты выберешь такие розы, – промурлыкал Дейд мне на ухо, когда я подошла к нему и остановилась рядом. Взяв меня за руку, он переплел свои пальцы с моими.

– Я вообще ничего подобного не ожидала, – сказала я, чем удивила нас обоих.

Дейд нерешительно кивнул и коснулся губами моей щеки.

– Я сделаю тебя счастливой. В этом я могу поклясться.

В его словах прозвучала такая суровая пылкость, так потемнели его синие глаза, что не поверить ему было невозможно.

Раздались шаги, и я отстранилась от него, потому что в зал вошла моя мать.

Дейд стиснул мою руку, и я скорчила гримасу, но он смотрел не на меня. Король весь напрягся и подобрался, из взгляда исчезла страсть – он внимательно оглядел Никайю, закрывшиеся за ней двери, затем обвел взором темный зал.

Дневной свет угас, начинался вечер – сквозь два арочных окна в дальнем конце помещения лились оранжевые и золотистые лучи закатного солнца. Снаружи покачивались гортензии, но их сладкий запах не был способен завуалировать напряжение, которое бурлило в этом необъятном зале.

Прищурившись, мать перевела взгляд – злобы в нем было достаточно, чтобы спалить само солнце, – с Дейда на меня.

– Ты уверена, что хочешь этого? – Заметив, в каком я платье, она посуровела, поджала губы. – Опал, – начала мать, и я вскинула брови, ожидая выговора, но она лишь вздохнула: – Чудесно выглядишь.

По нашей традиции в день свадьбы королевских особ писали их совместный портрет, и сердце у меня ухнуло в пятки, когда я поняла, что ничего подобного нас не ждет.

– Мама, – заговорила я, но тут раздался негромкий гул.

В зале появилась колдунья – языки дыма зазмеились к потолочным балкам, багровые губы растянулись в улыбке, красные глаза вспыхнули.

– Ну и компания, просто загляденье.

Мать стояла в центре зала, подол ее абрикосово-лавандового платья шевелил неестественный ветерок.

Дейд не дрогнул и не отвел взгляда. Туфли колдуньи простучали по белому камню, она приблизилась к ковру, на котором стояли мы.

– Зверь и птичка.

– Спасибо, что пришла, Серебрина.

Пока я пыталась свыкнуться с мыслью, что мать общается с колдуньей на «ты», Дейд произнес:

– Вы здесь, чтобы поженить нас. – Не вопрос, а емкое объяснение ее присутствию.

Серебрина отвлеклась от созерцания моей матери и, остановившись в каком-то футе от нас, улыбнулась. Из-за ее плеч с шипением выглянули две змеи.

– Да, я забыла упомянуть об этом, когда ты навещал меня ранее. – Она изобразила недовольство. – Прошу прощения, король.

Взгляд матери метнулся к Дейду, но он не обратил на нее внимания.

Едва заметно подмигнув мне, Серебрина прошептала, но не слишком-то тихо:

– Судьба – забавная штука. Не правда ли, мой огонек?

– По-твоему, это забавно? – прорычала мать, сделав шаг в нашу сторону. – Давай уже покончим с этим. Хочу, чтобы он убрался из моего замка, из моего города, из наших жизней.

Серебрина посмотрела на меня с притворным ужасом, а затем повернулась к Дейду спиной и повела рукой в мою сторону.

– Никайя, милая, как же кровоточит, должно быть, твое сердце… – Колдунья снова посмотрела на нас с Дейдом, ее змеи замерли. – Ну надо же. – Взглянув в окно, она гоготнула так, что все мы оцепенели и уставились ей в спину. Ее красная мантия волочилась по полу. – Она не знает.

На лице Дейда заходили желваки, его ладонь, сжимавшая мою, стала горячей, слишком горячей. Другой рукой он поправил воротник рубашки, и я ощутила, как напряглась каждая мышца в его теле. Король был не просто на грани, он цеплялся за последнюю соломинку, и у меня возникло чувство, что не будь меня рядом, он бы не смолчал.

Дейд вел себя прилично, держал себя в узде – ради меня.

– О чем ты говоришь? – рассеянно спросила мать, и я заметила, что ее взгляд блуждает по комнате. Она явно испытывала нетерпение. Настолько сильное, что упустила из виду намек колдуньи – та имела в виду, что мы с Дейдом уже связаны.

Конечно, мать уже знала об этом. Просто притворялась, будто не замечает нашу связь.

Не каждую связь можно учуять, но то была моя мать – и, мало того, королева, наделенная силами, какими мало кто обладал в наших краях.

Серебрина посмотрела на нее искоса, широко улыбнулась:

– Забудь. Мы здесь, чтобы соединить узами брака двух этих изумительных существ.

Неспешно приблизившись, колдунья выдернула у меня из рук розы, понюхала их – и бросила на пол. Я нахмурилась, но затем глаза мои полезли на лоб – она взошла на помост и уселась на некогда отцовский – а ныне материнский трон.

Колдунья побарабанила алыми ногтями по витым золотистым подлокотникам. Резные завитки на спинке трона поднимались за ней, словно солнечная корона, а змеи обвились вокруг головы и застыли.

– Давайте же приступим.

Обряд бракосочетания обычно проводила золотая жрица, и я думала, что именно она засвидетельствует принесенные нами брачные клятвы. Змеиная колдунья обслуживала только знать, если те предпочитали жрице ее – слишком дорого обходились услуги Серебрины, и простой люд позволить себе подобного не мог. Не говоря уже о том, что ее боялись.

Интересно, подумала я, сколько монет она унесет с собой после сегодняшней церемонии – или, может, она уже получила оплату. Постукивание ногтей сообщало о втором – у колдуньи тоже заканчивалось терпение, интерес к свадьбе почти иссяк.

Неудивительно, что мать была не в духе. Постыдным было уже то, что она согласилась выдать единственное дитя за мужчину, который и так принес нам неимоверные страдания, но еще хуже – тот факт, что ей пришлось потратить на это кучу денег, излишка которых у нас, вероятно, не было.

Дейд наконец повернулся ко мне. Испытующий взгляд короля немного смягчился, когда я робко улыбнулась ему и он взял меня за руки.

– Под солнцем, великим и золотым, под бдительными очами пробуждающихся звезд, я засвидетельствовала и дала добро на брачный союз короля Дейдена Волькана и принцессы Опал Грейсвуд, – провозгласила колдунья. Мое сердце не успевало за потоком слов, и Дейд притянул меня на шаг ближе. Серебрина даже не обвела тронный зал взглядом – в этом не было нужды, – когда произнесла: – Если существует препятствие для этого союза, оно должно быть названо сейчас же либо навсегда почить в недрах судьбы.

Тишина – и шорох туфель матери. Я не подняла глаз – я не вынесла бы выражения ужаса, несомненно написанного на ее лице. Упершись взглядом в грудь Дейда, я стояла, закусив губу, пока колдунья не приказала нам повторять за ней.

Голос Дейда не дрогнул, его сердце не сбилось с ритма, а мое собственное чуть успокоилось, когда король мягко произнес свою клятву.

– Здесь, и сейчас, и навсегда, – сказал он. Внутри меня словно случился пожар, когда я разрешила себе посмотреть ему в глаза – в блестящие от слез глаза. – Я приношу тебе клятву верности, Опал Грейсвуд.

Все ждали, пока я проглочу комок в горле и обрету дар речи. Дейд не сводил с меня взора. Поначалу сдавленно, однако с уверенностью, о существовании которой не подозревала, пока слова не слетели у меня с языка, я произнесла:

– Здесь, и сейчас, и навсегда я приношу тебе клятву верности, Дейден Волькан.

Дейд опустил веки, тени от ресниц легли на щеки, его руки, что сжимали мои, дрогнули.

– А теперь можете скрепить свою вечную клятву, – проворковала колдунья.

Король снова посмотрел на меня, его взгляд прояснился, но радость была видна в нем отчетливо; наши тела соединились, слились, и он заключил мое лицо в ладони.

Преисполнившись предвкушением, я медленно смежила веки, но распахнула их, когда Дейд прошептал мне в губы:

– Я знаю, что ты считаешь меня не способным любить, но это не так, – сказал он. Я вцепилась в его жилет, заглянула ему в глаза, а его рот приблизился к моему, и слова прозвучали скорее как выдох: – Я люблю тебя, Опал Грейсвуд.

Я услышала каждое из этих слов, вкусила их искренность, а Дейд прикоснулся к моему затылку и притянул к себе для поцелуя. Наши губы встретились и не отступили, раскрылись и заскользили – мы тщательно скрепили наши судьбы. Другой рукой король огладил мою спину и прижал к себе еще ближе. Ближе было некуда, но мне хотелось еще, и я вцепилась в его одежды и, встав на цыпочки, запустила руку ему в волосы.

Сработало – куда лучше, чем я осмеливалась надеяться.

Этот король, этот дикарь, дикий монстр… полюбил меня. Да, это признание было произнесено шепотом, но оно всего лишь подтвердило истину, о которой я и так уже подозревала. Истину, к которой я стремилась и от которой бежала неделями, которая светилась в его глазах, от которой сгущалась атмосфера, где бы мы ни были, которая чувствовалась при каждом обжигающем прикосновении.

Это действительно сработало, и я порадовалась, что руки его обнимали меня так крепко, а рот впивался в мой, иначе я бы рухнула без чувств.

Сломалась бы под весом всего, что натворила.

Я связала жизнь с королем волков. Невероятную, манящую, полную боли и волшебства… Но я знала, что это не навсегда. Что это время, взятое взаймы.

Но, может быть, у нас и получится. Может быть, мне не обязательно прощать ему то, что простить нельзя, и стоит просто отдаться тем чувствам, которые он во мне пробудил. Может быть, мы сумеем найти способ превратить это непредвиденно возникшее нечто настоящее – в то, что будет длиться всегда.

Я отстранилась и сделала вдох, в котором так нуждалась, провела пальцами по его щеке, коснулась лбом его лба.

– Дейд, мы…

Забывшись с ним, как это уже случалось бесчисленное множество раз, я слишком поздно вспомнила, что моя мать и колдунья все еще здесь, наблюдают за нами…

А теперь разлучают нас.

– Нет! – закричала я, когда из окон посыпались солдаты. Солдаты, с которыми я была знакома с пеленок, сковали моего мужа железной цепью, прежде чем он успел испариться, оставив вместо себя облачко дыма и кедрового аромата.

Колдунья исчезла – здесь была лишь мать, что стояла у стены со скрещенными на груди руками.

– Выведите его на площадь.

– Мама, – зарычала я и подбежала к солдатам. – Вели немедленно его отпустить.

Она проигнорировала меня, даже когда я повторила требование, только поторопила солдат к выходу. Дейд тихо усмехнулся – его голова почти касалась пола.

– Ловко спланировано, Никайя.

Она оскалилась:

– Училась у худших.

– Отпусти его. Ты обещала. – Я расталкивала и отпихивала солдат, но никак не могла пробраться к нему, а потом чьи-то сильные руки потянули меня назад.

Я лягнула противника и, резко развернувшись, отвесила Эльну пощечину. Я не только не извинилась – вид у него был шокированный, – но и прошипела:

– Не смей меня трогать, олух треклятый.

– Ты ведь вышла замуж, разве нет? – протянула мать и кивнула Эльну: – Ты знаешь, куда ее отвести.

– Отвести меня? – Я метнулась к ней, но Эльн схватил меня за руки, прежде чем я успела хорошенько встряхнуть ее, дабы привести в чувство. – Ты совершаешь ошибку, мама. Смертельную ошибку.

Мать остановилась в дверях. Без Дейда мое сердце билось нехотя, из коридоров доносились звуки схватки. Он мог бы перекинуться. Он все еще мог перекинуться и раскидать их в стороны…

Но ждал, пока его уведут достаточно далеко от меня.

Мать оглянулась – золотой глаз воззрился на меня через плечо, – а затем запрокинула голову и посмотрела в сторону окон – гобелен, висевший под потолком между ними, все еще покачивался.

– Ты достигла всего, что собиралась сделать. Спасла себя. Спасла наш народ. Ты, вероятно, испытываешь чувство вины, но не обращай на него внимания. – Она вышла из зала. – Со всем остальным разберусь я.

– Нет, погоди, – взмолилась я, пытаясь высвободиться, но тщетно, поскольку в тронный зал вошел еще один солдат и помог Эльну вывести меня оттуда и оттащить к лестнице.

Платье трещало под их крепкой хваткой, я неистово пиналась. Шипела и плевалась, и собралась уже перекинуться, но тут Эльн остановился и пробормотал:

– Принцесса, прошу вас. Мы лишь хотим доставить вас в ваши покои в целости, пока дикаря ведут на площадь.

А потом они будут охранять меня и следить, чтобы я не сбежала. Я все сопротивлялась, лягалась и проклинала их, почти укусила молоденького солдата за руку, но тут Эльн достал железную цепь.

На полпути вверх по винтовой лестнице он многозначительно посмотрел на меня: дескать, я готов воспользоваться цепью, если ты не подчинишься. Мне было все равно. Пускай свяжут меня и прикуют к месту. Я никогда не прощу мать, если она убьет Дейда, и сама голыми руками задушу всех, кто отважится ей помочь.

Тело гудело от ярости, от желания перекинуться, чего я не могла себе позволить. Пока что. И если меня закуют в цепь… Я была не так сильна, как Дейд, во мне не текла кровь багровых фейри. Даже если бы я смогла перекинуться, я была всего лишь лебедью. Я сомневалась, что у меня получится избавиться от оков.

Сделав глубокий вдох через нос, я заставила себя кивнуть. Подчиниться, хотя сама я желала выхватить у Эльна цепь и вздернуть на ней обоих.

Дойду до своих покоев, сказала я себе. Когда меня запрут, я перекинусь и вылечу в окно.

Разумеется, это они предусмотрели: от паники в моих жилах застыла кровь – меня вели не туда. Мы поднимались все выше и выше, пока не оказались в самой высокой башне замка.

В покоях моих родителей.

Меня впихнули внутрь, дверь с грохотом захлопнулась, и я поняла, что на нее наложили чары. Я ощутила их, упершись спиной в эту непреодолимую деревянную преграду, поэтому не стала даже пытаться ее открыть.

С трудом заглатывая воздух, я оглядела гигантскую комнату, отделанную в сливочных тонах и золотистых. Отцовский запах почти выветрился с его стороны кровати, но одежды все еще висели в гардеробной справа от меня.

Я задвинула поглубже чувство вины, которое разглядела во мне мать – впрочем, насчет источника его она заблуждалась, – и поспешила в ванную комнату. Окно было запечатано, железная решетка обожгла мне пальцы, когда я залезла в ванну и надавила на прутья изо всех сил.

Я осела в пустой большой ванне, понимая, что с остальными окнами и дверью, которая вела на маленький балкон, дело обстоит так же. Сжимая в кулаках нарядное платье, я часто заморгала, глядя на разнообразие соли для ванн и мыла.

Она посадила меня под замок.

Она похитила короля.

Моего мужа. Мою половинку.

Все это время я опасалась, что у матери есть план. Каких-то пару недель назад я даже надеялась на это. На то, что женщина, которую я когда-то знала и которой восхищалась, выберется из затопившего ее горя и что-то предпримет – чтобы этого не пришлось делать мне.

Ибо я была лишь наивной трусихой. Напуганной маленькой дурочкой.

И хотя мать действительно выбралась из горя, она изменилась. Изменилась навсегда.

Меня вдруг пронзило осознанием, что я тоже изменюсь навсегда, если она доведет свой план до конца. Когда я представила, как Дейда поволокут по городским улицам, чтобы другим было неповадно. Подвергнут участи худших из преступников.

Он заплатит за свои злодеяния медленной смертью, которой насладятся все до единого.

Нет.

– Нет-нет-нет, – зашептала я, и с каждым нервным вдохом мой голос звучал все громче. – Нет, – отчетливо произнесла я и накрыла лицо руками. – Я не могу. Он не может…

Воздух прорезал вой – настолько оглушительный, что сотрясся весь замок, а меня выкинуло из удушающего кокона страха, в который я загнала себя сама.

Посмотри на меня, пчелка.

Я сморгнула слезы, подняла лицо.

К нему. Мне нужно к нему. Разглядывая ароматические соли на полках, я прочла ярлыки: лаванда, цитрус и роза…

Путаясь в юбках, я выбралась из просторной ванны и бросилась в опочивальню. Под подушкой матери был спрятан подаренный ей отцом кинжал, который она хранила там с тех пор, как четыре года назад начались набеги. Редкий сорт стали, привезенный с острова за Ночным морем.

Пропитанный потом, усилиями и злобой своего создателя – плененного гоблина, его клинок предположительно был способен рассечь что угодно.

Только не железную решетку.

Но это было нестрашно. Ее я ломать и не собиралась.

Подбежав к двери, я опустилась на пол в нескольких футах от нее и прижала ладони к камню. Я не знала, сработает ли это вообще, а если и сработает – то насколько хватит эффекта, но попытаться стоило. Мне лишь нужно было, чтобы никто ничего не услышал.

Снаружи доносились вопли и крики, и я закрыла глаза, моля, взывая, уговаривая…

Расти.

Сквозь трещины в камне пробились усики виноградной лозы – они расползались, разрастались и покрывались листьями с пугающей скоростью, змеились по стенам и двери. Я хлопала глазами, дивясь этому пышному зеленому чуду, которое вилось, изгибалось и скручивалось. В почти полной тишине – изредка было слышно лишь скрежетание шипов – лоза проникла в трещинки в двери и опутала собой всю ее так, что та стала напоминать живую изгородь. Огромную овальную живую изгородь, которая перекрывала вход в покои.

Я бросилась к окну и присела, чтобы меня не увидели. Я не знала, сколько продержится эта преграда, если кто-то решит войти сюда – возможно, лишь пару секунд. Мне нужно было больше времени, но я схватила кинжал обеими руками и принялась пилить, превращая острое лезвие в тупое.

На шее и лбу выступил пот, ладони стали влажными, от паники зазвенело в ушах. Рука сорвалась, когда раздался грохот – такой, что, вероятно, привлек внимание половины королевства.

Я медленно встала, зная, что делать этого не стоит, что я теряю драгоценное время. Что только запаникую сильнее, когда увижу, как Дейда выталкивают за ворота замка к поджидающей его снаружи толпе солдат и горожан.

Он споткнулся, но не упал. Его одежды были разорваны, щека – в крови. Дейд бросился на нацеленные в его сторону копья.

Я закрыла глаза и осела на пол.

– Проклятье, – тихо заплакала я. – Проклятье, проклятье.

Пальцы дрожали, кожаная рукоять кинжала выскользнула из руки, но я подняла его и продолжила работу.

Остановиться я уже не могла. Могла лишь попытаться – иных вариантов у меня не было. Ни одного – разве что сидеть сложа руки и тщетно надеяться на судьбу – на судьбу, которой я никогда не доверяла.

До сих пор.

Я задышала ровнее, исполнившись этой надеждой, вспомнив, как осторожно он сближался со мной, как по-волчьи наклонял вбок голову и изучал выражения моего лица, движения губ. Его глаза цвета бушующего моря и залитого солнцем неба – кусочек того будущего, которое могло бы ждать меня, наберись я мужества и воли к действию.

Я надавила на кинжал сильнее – металл под лезвием крошился мелкой стружкой. Руки заболели, потому что я вкладывала в движения всю силу и, не подумав, схватилась за решетку одной рукой, пока пилила второй, понадеявшись ослабить ее с помощью магии – с помощью тепла.

Через несколько секунд пальцы начало саднить. Отдернув руки, я выронила кинжал и принялась дуть на маленькие красные мозоли, что возникли на ладонях.

Бросив взгляд на погнувшийся металл нижней перекладины квадратной решетки в углу окна, я улыбнулась и прижала к нему пальцы. Заскрежетав зубами от прикосновения к железу, от обжигающей ледяной боли, я приказала своему сердцу и бушующим эмоциям повиноваться мне и нацелить усилия в нужное русло.

Один исполненный трепета выдох – и из меня выплеснулась сила.

Выплеснулась и пропитала каждый стержень решетки, и темно-серебристый металл переплавился в золото.

У меня вырвался хриплый смешок, и я ударила в угол – тот треснул. Я ударила снова.

Из-за двери послышались приглушенные голоса, но меня в комнате уже не было – выбив болты, вкрученные в лунный камень, я смогла отогнуть решетку так, чтобы протиснуться в окно. Платье зацепилось и разорвалось, я поцарапала ногу, но времени обращать внимание на все это у меня не осталось, потому что дверь в родительские покои распахнулась, и Эльн, ругаясь во весь голос, принялся прорубать себе путь сквозь заросли лозы.

Та самая точно рассчитанная мной пара секунд минула – он достиг окна, оставшегося у меня за спиной, и попытался расшатать решетку. В мой лаз Эльн протиснуться не смог, а у меня не было времени дожидаться, пока он оторвет решетку с мясом.

Прижав воспаленные ладони к лунному камню балконной ограды, я искала взглядом Дейда, но не могла найти его в толпе, что медленно текла в сторону ярмарочной площади.

На ветру волосы развевались вокруг лица. Горожане, побросав дела, закрывали свои лавки или присоединялись к процессии.

Они знали о нашей свадьбе.

Догадывались ли они, что моя мать попытается убить моего мужа?

Полагаю, многие надеялись на нечто подобное, и я не могла их в этом винить. Когда-то и я сама с нетерпением ждала его кончины.

Дейд взревел, солдаты разлетелись в стороны, падая на крыши, навесные тенты и землю, а толпа расступилась.

Он все еще был скован – но это уже был не король. На его месте стоял гигантский волк с белыми крыльями и рогами – подскочившего к нему солдата с мечом он легким движением отправил в полет.

Я не могла понять, что происходит. Его собирались поймать и в конечном счете убить – в этом я была уверена, но воины почему-то медлили, уклонялись от его смертоносных когтей, зубов и рогов.

– Принцесса. – Эльн ухватил меня за подол и с силой потянул к окну.

Я посмотрела на него в упор и не сдвинулась с места – кровь бешено вскипела внутри, и я не стала сопротивляться этому чувству. Я обратилась и клювом вниз нырнула со стены замка в сады – мышцы засаднило, когда я раскинула так и не зажившие до конца крылья и взмыла к ближайшей крыше.

Кто-то присвистнул и воскликнул:

– Черный лебедь!

Я летела низко, сама не зная, что сделаю, когда доберусь до Дейда, и огибала крыши с бодро пыхтевшими дымовыми трубами – жизнь шла своим чередом, словно и не было здесь печально известного короля волков.

Для того чтобы Дейд успел выбраться отсюда, мне предстояло отвлечь внимание горожан на себя – но многие и так уже задрали к небу головы. Я заложила вираж, снизилась и облетела полупустую телегу. Мальчик, сидевший на задке, махал красно-золотым флажком, а его отец наблюдал за процессией, стоя на углу переулка.

Мужчина охнул и крутанулся на месте, когда я задела его крылом, а мальчик засмеялся и показал на меня пальцем – я вылетела на улицу, взмыла над людской массой и крякнула, когда увидела, что в грудь мне несется стрела.

Я рухнула вниз, и она задела лишь перья на спине. Солдаты завертели головами, не зная, за кем следить – то ли за приближающимся черным лебедем, то ли за жутким зверем, которого они окружили и тыкали копьями, как дикое животное – по сути, им он и был.

Ветер донес до меня их переговоры: «Лебедь!» и «Убить его?»

Пока они решали, зверь развернулся и вперил в меня взгляд. Злобный рык – недвусмысленное предостережение для меня – убирайся – разорвал воздух.

Дейд знал, что ничего подобного я, конечно, не сделаю. Захлопав крыльями, я взлетела на крышу ближайшего здания, где могла бы отсидеться и выбрать место для приземления рядом с моим волком, пока Эльн мчится вниз по холму, чтобы отдать приказ не убивать меня.

Он был быстр – в этом ему не откажешь, но не достаточно, поскольку на улицах воцарился хаос, и стремясь его избежать, телеги стали разъезжаться, а люди разбегаться в разные стороны. Огибая их, Эльн приближался и становился все крупнее.

Интересно, успел ли он известить дражайшую мамочку, подумала я.

Пронзительный вопль снова привлек мое внимание к Дейду – тот стоял, придавив лапой одного из солдат к земле. Еще двадцать подступали к нему с мечами наголо, некоторые делали выпады. Я вся похолодела, когда один из клинков вонзился в заднюю лапу Дейда.

Дейд заскулил – а затем взревел, крутанулся на месте и одним движением лапы повалил добрую половину солдат наземь. Но они все равно продолжали наступать – с выжиданием, судя по всему, было покончено: в него метали мечи, стрелы сыпались ему на крылья и шерсть, а он пригибался и уворачивался от них.

Я поднялась, расправила крылья и подошла к краю крыши. Волк оборонялся, но не собирался никого убивать.

Вновь и вновь клинки пронзали его мех, погружались в его плоть, и он не успевал отбиваться – хотя мог бы уничтожить всех. Да, тогда Дейд рискнул бы жизнью, но прежде чем расстаться с ней, успел бы прикончить множество наших солдат.

Но это не должно было случиться. Это было просто невозможно.

Но случится, настаивал мой внутренний голос.

Случится, потому что Дейд отказывался убивать тех, кто нападал на него.

Эльн наконец приблизился и, сложив руки рупором, закричал:

– Принцесса, улетайте отсюда. Сейчас же.

Я чуть было не рассмеялась, но, различив надрыв в его голосе, застыла. Эльн вдруг устремил взгляд в небо, и тогда я посмотрела на площадь, где находился Дейд.

Оскалив зубы, зверь тихо рычал, а солдаты постепенно ретировались – одного, с выгнутой под неестественным углом ногой, волокли товарищи.

Они отступали. Почему они отступали?

Я перевела взгляд на Эльна. Он пробирался сквозь толпу, на ходу отдавая приказы, и несколько солдат посмотрели вверх.

Я тоже посмотрела – и, ахнув, бросилась вниз.

Я летела к площади со скоростью, с какой не летала в жизни, – так быстро, что приземлившись, непременно сломала бы себе что-нибудь. Много чего.

Дейд заскулил, передвинулся, чтобы принять удар моего приземления на себя, и я врезалась в него.

Я помотала головой – перед глазами все плыло – и, встряхнувшись, поднялась на ноги рядом с ним, а огромный шар – прозрачный и совершенно незаметный в небе – упал на землю.

И поглотил нас обоих.

30

Опал

– На сей раз мы его прикончили, – раздался голос одного из солдат, а затем он в нас плюнул.

Его слюна попала в шар и сползла с поверхности, словно та была из прозрачного стекла. Даже не касаясь шара, я знала, что это не так. Он гудел силой, имени которой я не знала и с которой прежде не сталкивалась.

До сих пор.

Кровь на запястье у Дейда.

А ведь мне он сказал, что не случилось ничего страшного. Решил не тревожить меня признанием, что кто-то попытался на него напасть. Я взглянула на зверя, что лежал подле меня на животе, истекая кровью сразу из нескольких ран, но при этом смотрел на меня так, будто волновался, не ушиблась ли я сама.

– Кретин ты долбаный, – бросил Эльн, который пробился сквозь толпу и теперь недовольно взирал на шар. Закатив глаза, он выругался и выпихнул вперед ближайшего солдата. – Сотри эту дрянь, пока ее величество сюда не явилась.

Солдат нахмурился, а вместе с ним и другие, что стояли тут же, переминаясь с ноги на ногу. У некоторых шла кровь, иные стонали от боли под навесом самой популярной пекарни в городе. Я не видела их и не могла оценить, насколько плохо дело – впрочем, мне было не до них.

Я вздернула клюв, когда один из солдат бросил:

– Капитан, вы что – предатель? Я буду плевать в монстра, сколько мне угодно.

– Если ты вдруг не заметил, дебил, – прорычал Эльн и ткнул пальцем в нашу сторону, – там еще и лебедь сидит.

– И что? – спросил ни о чем не подозревающий засранец. Однако несколько солдат тут же вылупили глаза. Возможно, эти были достаточно хорошо знакомы с нашей историей или помнили, что, хоть подобных мне не появлялось уже давно, все до единого черные лебеди принадлежали королевской династии Грейсвудов.

– Принцесса, – выдохнул Родни, солдат на пять лет старше меня, который иногда приносил мне свежие саженцы из Весеннего леса. Я уставилась на него – скрываться смысла уже не было. Вслух я опровергнуть этого не могла, а если бы перекинулась, они бы и так все поняли. – Это она, – сказал Родни и заморгал.

Тот, что плюнул в нас, выругался и, подскочив к шару, пристально посмотрел на меня.

– Но это же просто лебедь. – Он недоуменно захлопал своими большими карими глазами. – Здоровенный, чтоб его, лебедь, но все равно лебедь.

Я звонко крякнула, и он вздрогнул, а солдаты – те, что всего несколько секунд назад атаковали Дейда, – захохотали.

Король у меня за спиной заворчал, сгреб меня лапой к себе поближе, хотя никто и так не смог бы до меня дотронуться, даже если бы захотел. Мои перепончатые лапы запутались в оковах, которые Дейд успел с себя сбросить, и он отшвырнул их прочь, в прозрачную ограду. Цепи зашипели – железо начало плавиться.

Заметив это, солдаты зашумели, но тут раздался чей-то вопль – прибыла моя мать, – и плюнувший быстро стер свою слюну. Шар испустил разряд, и волосы на голове у солдата встали дыбом. Он взвизгнул, отдернул руку и убрался подальше от нас, нырнув в плотные ряды своих собратьев.

– Прочь, – рявкнула мать, и солдаты разошлись. Она бросилась было ко мне – и зажала рот рукой. У меня сердце ушло в пятки – мать упала на колени перед шаром…

И закричала.

Когда ее отчаянный вопль отзвенел, повисла оглушительная тишина. Дейд рядом со мной заворчал и напрягся, а у меня душа опустела от страха при виде ужаса в ее глазах. Я попыталась перекинуться.

И не смогла.

Пододвинувшись как можно ближе – ветер отбросил медовые волосы назад, и я увидела, насколько она потрясена, – мать потянулась ко мне, словно могла прикоснуться к шару.

Ощутив приближение тепла, тот загудел, и она опустила руку.

– Что ты наделала? – вскричала мать. – Ох, звезды, Опал, что же ты наделала?

К шару приблизилась Деандра с мечом наготове, словно собираясь пронзить его, и Дейд зарычал. Он притянул меня к себе мохнатым крылом, почти полностью заслонив от мира. Я выгнула шею и посмотрела на него, но его взгляд метался между воительницей и королевой. Я почувствовала, как напрягаются и перекатываются его мышцы.

Я не могла ответить матери. Не могла перекинуться. Могла лишь отпихнуть крыло Дейда, загораживавшее мне обзор, и уставиться на нее в упор.

Солдаты позади королевы стояли смирно и наблюдали за нами, дожидаясь приказа. Однако она не сводила глаз с меня и пойманного ею волка. Лицо ее вытянулось – похоже, она окончательно осознала, что произошло. Мать обреченно вздохнула, и губы ее дрожали.

– Приведите Серебрину, – сказала она, а затем повторила, повысив голос: – Сейчас же пошлите кого-нибудь за колдуньей.

От толпы отделилась маленькая группка солдат и умчалась прочь, а мы все смотрели друг на друга. Сердце ухало. В окружавшем нас пузыре с каждой минутой становилось все теплее.

Явилась Серебрина: вышла из сгустка вьющихся, как змеи, теней прямо перед полусотней солдат. И мужчины, и женщины со страхом следили, как колдунья приближается к нам с хищной улыбкой на устах.

Невозможно было отвести взгляд от змей, что обвили ее плечи, обхватив хвостами крепкое гибкое тело в расшитом мерцающими рубинами обтягивающем платье до пят.

Серебрина цокнула языком.

– Ох, Никайя. – И с довольным урчанием добавила: – Просто прелестно. – Она потирала руки, в голосе слышалась веселость, что отразилась и в ее красных глазах. – Звезды мои, вы только поглядите на них. – Остановившись перед шаром, колдунья провела по нему ногтем. И ничего не произошло. Ни разряда. Ни отскока. – Чудо, что за парочка, правда? – Платье обтянуло ее формы, как вода обтекает камень, когда она присела и прошептала: – Две истинные половинки.

Мать сначала зажмурилась, но все же открыла глаза и посмотрела на колдунью, когда та встала.

– Исправь это, – потребовала она, глаза Серебрины сверкнули, и мать добавила: – Пожалуйста.

– Ты попросила у меня клетку, из которой не выбраться зверю. – Колдунья повела рукой в нашу сторону. – Именно ее я тебе и дала.

– Должен же быть какой-то выход.

Серебрина ухмыльнулась, отчего Дейд весь оцепенел.

– Выход есть всегда. – Она подплыла к матери, отвела прядь ее золотистых волос за спину и, проведя багровым ногтей по маминым щеке и подбородку, посерьезнела. В ее голосе зазвучала нежность – я не ожидала, что самоуверенная колдунья умеет общаться в таком тоне: – И, как мы уже знаем, придется отдать нечто бесценное. – Влажные глаза матери полыхнули, когда Серебрина тихо добавила: – А мои возможности уже исчерпаны, любовь моя.

Пока я наблюдала за ними, нечто смутное начало проясняться у меня в голове – но тут колдунья испарилась, оставив мать костерить угасающие языки тьмы.

Она схватила себя за волосы.

– Ненавижу, – прошипела мать. Эльн мудро приказал солдатам отступить, дать ей хоть кроху личного пространства. – Будь проклята эта баба с ее дурацкими загадками.

Дейд фыркнул, и я бросила на него гневный взгляд: не смешно. Ни капельки. Он лишь зевнул, а я выпучила глаза при виде его невероятно длинных, безумно острых зубов.

Он облизнулся, принюхался и улыбнулся глазами.

Я понятия не имела, как ему удается сохранять спокойствие, как он находит повод для веселья в этой ситуации. Но затем вспомнила, что с ним творили и нечто похуже. Что для него одно поле битвы сменялось другим. Что его с детства приучали к жестокости и насилию.

Потому-то мы и оказались здесь – в ловушке у обожающей загадки колдуньи и одержимой местью королевы.

Я переступила лапами и посмотрела в сторону подножия холма, где находилось логово Серебрины.

Когда перо огонь найдет, желание отомстить пройдет.

Мать окликнула меня, и я перевела взгляд на нее.

– Послушай меня, хорошо?

А куда мне было деваться? Она знала, что я прекрасно слышу ее, поскольку ей не раз приходилось гоняться за мной по замку, когда я, еще будучи ребенком, случайно перекидывалась и не могла понять, как перекинуться обратно.

– Да, – произнесла она, и бусинка слезы скатилась по ее щеке, словно она тоже вспомнила те времена. Времена, когда отец притворялся, что я – вовсе не я, но мать ловила меня за перепончатые лапы и возвращала в покои, где читала мне сказки до тех пор, пока я не меняла обличье. – Как и тогда, нам нужно сделать это вместе.

Я заморгала. Никакого «вместе» быть не могло. Не только потому, что я была тут, а она там, но потому, что теперь мы были врагами.

Она пыталась убить мою половинку, хотя знала, что это убьет и меня – ибо та же самая боль по-прежнему жила в ней самой.

– Вместе, – повторила она шепотом. – Не бойся.

Я боялась не шара. Я боялась того, что мать сделает с моим мужем, когда мы будем свободны. И потому помотала головой.

Дейд засопел, раздувая ноздри, пододвинулся ближе и пригвоздил меня взглядом.

Я свирепо посмотрела на него.

Нет.

Да.

Ты ведь знаешь, что они сделают.

Дейд откинул голову, словно речь шла о какой-то ерунде, и нетерпеливо сузил глаза.

– Опал, – сказала мать. – Опал, посмотри на меня.

Я нехотя послушалась, и она улыбнулась – по лицу ее бежали слезы.

– Он сможет уйти. Я обещаю.

Я боязливо напряглась, хоть и знала, что мать говорит искренне.

Дейд приподнял крыло в знак того, что верит ей и что мне тоже стоит довериться матери.

Я уставилась на нее, она – на меня, ее глаза блестели от слез. Влага подступила и к моим глазам, когда мать сказала:

– Прости. – Утерев нос, она прошептала: – Мне не хотелось в это верить. Что у вас двоих… – Она покачала головой и в конце концов проронила: – Что вы оказались связаны. Не знай я об этом, не верь я в это, смогла бы довести до конца то, чего так жаждет моя измученная душа. – Она перевела взгляд на короля. – Отмщение.

Даже не глядя на своего короля, я знала, что он не отвел взор, ибо когда мать снова посмотрела на меня, слезы в ее глазах сменились решимостью, лицо стало жестким.

– Но я на это не способна. Я думала, что смогу, но не сумела обречь тебя на эту боль. Я должна была попытаться, Опал, просто должна была… Мне жаль, что я это натворила.

Я подалась вперед, а она прикоснулась рукой к шару – от ее ладони с шипением исходило тепло.

Мать стиснула зубы. Ее волосы начали вздыматься. Я догадалась, что должна сделать, еще до того, как она подсказала мне жестом.

Я прижала кончик крыла к шару – туда, где была ее ладонь, – и кивнула. Раздался треск, от которого у меня начало ломить голову, кости – я застряла между двумя обличьями.

– Прости, – повторила мать, и теперь в ее голосе слышался страх. – Вернись ко мне, прошу.

Медленное превращение в себя было сродни попытке вынырнуть из глубочайшей океанской пропасти. Сердце колотилось как безумное, в глазах померкло. Шар снова треснул. Жар от тела Дейда стал сильнее, хотя он уже успел перекинуться. Набравшись смелости, я рванулась наружу – но не могла сделать и вздоха, пока…

Я пришла в себя, стоя на коленях и тяжело дыша.

– Хорошо.

От нашей силы шар пошел трещинами, струйки золота быстро разбежались по прозрачной сфере. Мы запрокинули головы, Дейд прижал меня к груди, и шар взорвался. Его осколки, прозрачные и острые как стекло, посыпались на нас, раня и со звоном приземляясь на брусчатку.

Когда это закончилось, я обернулась, чтобы осмотреть Дейда, заметила порезы возле глаза и рта, принялась ощупывать его напряженные плечи…

И вдруг поняла, что кто-то кричит. Мать вскочила на ноги, с башни замка донесся бой колокола – сигнал о нападении.

С разных сторон послышался вой, свирепый и леденящий кровь, а затем отовсюду, из каждого переулка выскочили звери – сплошь волки, некоторые с крыльями.

Появилась кавалерия, а вместе с ней – очередная трещина, едва не расколовшая меня надвое.

Только на сей раз дал ее не шар, а мое сердце.

Дейд схватил меня и толкнул к себе за спину, в руке его был кинжал, которым он не успел воспользоваться.

– Я отзову их.

Отзовет… но кровопролитие уже началось. Волки бросились в атаку, обнажив когти и зубы, значительно превосходя нас и силой, и численностью.

Мать оцепенело стояла рядом, вбирая зрелище распахнутыми от ужаса глазами, но когда подошел Эльн и отдал приказ увести нас отсюда, она обернулась и потянула меня за руку.

– В пекарню.

Я последовала за ней, не чувствуя под собой ног от потрясения, которое охватило меня, уничтожив все ласковые слова и болезненные воспоминания.

Он солгал мне.

Он солгал мне, солгал, солгал.

Он солгал, глядя мне в глаза, когда пообещал, процедив сквозь свои острые как лезвия зубы, что придет один, когда заверил, что не станет нападать и что моему народу ничто не грозит. Когда пообещал, что кровопролитию наступит конец.

И я поверила ему. Я поверила ему. Поверила, что он изменился, что наконец-то взялся за работу над собой – начал понимать.

Как же глупа я была, если поверила, что волк однажды перестанет быть волком.

Когда мы приблизились к пекарне, Эльн загнал нас внутрь, но я протиснулась мимо него обратно, когда он закрывал дверь. Он потянулся ко мне, но я уже была далеко. Рядом с падшей воительницей лежал меч, ее глаза смотрели в небо, кровь струйкой вытекала изо рта, сочилась из раны на животе.

Я склонилась над ней, вытянула руки над раной, и сквозь меня потекло, заструилось тепло – но порез затягивался слишком медленно. Женщина перевела рыже-карие глаза с неба на меня, а с ее губ сорвались слова, которых я не услышала за гвалтом, криками и кошмаром, охватившим мой город.

– Остановите его.

Остановить его. Не спасти ее. Остановить его.

Она была права. Дейд сказал, что отзовет волков, но я как-то раз уже напрасно поверила, что он будет беречь мое сердце.

Больше я такую ошибку не совершу.

Стиснув зубы, я направила новый прилив своей силы в рану, а потом зажала ту руками воительницы.

– Надавите здесь и не убирайте руки. – Она заморгала, а я вскинула брови. – Это приказ.

Я подобрала ее меч и юркнула между двух воинов – один багровый, другой золотой, – боевой топор сошелся с палашом у меня над головой и чуть не разрубил стальное лезвие надвое.

Я не стала вглядываться, знакомы ли мне те воины. Просто не смогла. Я двигалась вперед по пологому холму, уворачиваясь от убегающих горожан и толкая перед собой брошенную телегу.

– Опал.

Услышав свое имя, я остановилась и задрала голову.

На ближайшей ко мне крыше стоял король волков, кровавый властитель, убийца, похитивший мое сердце. Его взгляд упал на украденный мной меч, а затем он бросил: «Пригнись», и булыжник, пролетев у меня над головой, попал в витрину лавки, возле которой я стояла.

Стекло разбилось и зазвенело, и двое мужчин покатились по земле, работая зубами и кулаками – оружия при них уже не было.

– Довольно, – прогремел Дейд.

Его воин застыл, удерживая золотого солдата, который слепо отбивался от него, придавленный к земле.

Взгляд Дейда – мрачный и пытливый – скользнул ко мне. Но натолкнулся лишь на мою ярость. Дейд окаменел.

Он прекрасно знал, что наделал. Но вместо того, чтобы терять время и еще больше злить меня, король сунул пальцы в рот и просвистел четыре раза.

– Опустить оружие и втянуть когти. – А затем, сложив руки рупором, завопил: – Построиться для возвращения домой!

В нашу сторону резво направлялся Эльн, из носа у него текла кровь. Он обвел взглядом наших солдат, и его лицо исказила гримаса недоумения. Некоторые все еще совершали выпады и атаковали багровые легионы, другие, потрясенно озираясь, отступали, а воины противника медленно выстраивались в две длинные ровные линии.

Эльн приказал неуемным солдатам прекратить атаки, пролаяв их имена так, словно сам был готов убить их, если они не подчинятся.

Выронив меч, я привалилась к двери, а Дейд, спрыгнув с крыши, приземлился на мостовую и сделал осторожный шаг в мою сторону.

– Лебедь, ты должна понять…

– Что ты солгал мне? – Я надрывно рассмеялась. – О, это я прекрасно понимаю, засранец.

Дейд скривился, провел перепачканной в крови рукой по волосам – на белокурых прядях остались алые разводы. Кто-то позвал его, и он бросил взгляд за плечо на свою волчью братию, но затем снова посмотрел на меня:

– Прости меня, ладно? Я знал, что случится нечто подобное.

– Ну так сказал бы мне, – с укором прошипела я. – Сказал бы мне, поговорил бы со мной вместо того, чтобы врать.

Сделав три нерешительных шага ко мне, Дейд застыл. Бриз разворошил мягкие волосы и сбросил прядь на лоб, его глаза соперничали в цвете с темнотой, что заволокла небо.

– И ты бы прислушалась ко мне?

Прислушалась бы? Мне хотелось думать, что да, прислушалась бы, но в такой ситуации… Наша связь стремительно крепла с каждым днем, и я не справлялась с этим. Я намеренно шла у него на поводу, успела в него влюбиться, пока пыталась достичь своей цели, но так и не научилась доверять своей половинке безоговорочно.

И мы оба это знали.

Его снова окликнули, но он даже ухом не повел.

– Полагаю, этого мы уже не узнаем. – Я чувствовала на себе десятки взглядов – их было слишком много, – но это не помешало мне с болью в голосе выдохнуть: – Знаю лишь одно: больше я не поверю ни единому твоему слову.

В созданный нами самими пузырь проникли стоны раненых, крики ворон, устремившихся к мертвечине.

Лицо Дейда вытянулось и побледнело, он шагнул вперед и потянулся ко мне дрожащей рукой, словно хотел прикоснуться.

– Ты ведь не всерьез это говоришь. – Он захлопал глазами, будто внезапно утратил всю свою уверенность, и остановился вплотную ко мне. – Правда?

– Не делай этого, – предостерегла я его. Оттолкнув протянутую руку, я прошептала: – Уходи и унеси с собой знание, что я тоже тебе солгала, что ничего подобного я никогда не хотела. – Я оторвала взгляд от его приоткрывшегося рта и посмотрела ему в глаза. – Тебя нужно было остановить. Кто-то должен был остановить тебя. – Я пожала плечом, словно наша связь была для меня ничем, хотя на самом деле она была для меня всем. – И я это сделала.

Дейд внимательно смотрел на меня, гнев постепенно заострял, искажал все его черты. Сочился из пор и испарялся с кожи. Мне и раньше доводилось видеть, как король волков злится, но никогда прежде я не ощущала, чтобы злость исходила от него с такой силой – казалось, я стою слишком близко к костру и начинаю потеть.

От острого желания утешить и умилостивить влажная кожа начала зудеть, как от сыпи – мне захотелось содрать ее с себя живьем, и я, расправив плечи, спрятала руки за спину.

Словно учуяв это, Дейд наклонил голову. Он принюхался, глаза его осветила жестокая улыбка.

– Возможно, это и правда так, но этот орган, – не сводя взгляда с моего лица, он указал мне на грудь, – что трепещет у тебя внутри, говорит, что цели своей ты достигла, но на пути к ней лишилась кое-чего более ценного, солнышко.

– Уходи, – процедила я.

Его улыбка превратилась в надменную ухмылку.

– С радостью.

За считаные минуты они покинули наш город, сопровождаемые недовольными взорами наших солдат.

Я дождалась, когда Дейд отвернется, и с трудом выдохнула – раз, другой, но в груди было тесно и больно, несмотря на все мои попытки успокоиться.

Его воины скрылись за городскими воротами, и лишь тогда я рухнула на усыпанный битым стеклом пол безлюдной лавки.

31

Дейд

Крепость из лунного камня, в плену которой застряло мое разбитое сердце, осталась далеко позади, и по венам моим растекся яд.

Это была игра. В игре под названием «война» я был главной фигурой, и, пусть лебедь моя думала, что сумела меня обставить, именно я позволил одержать ей верх.

Поступки, противоречивые чувства и проклятые глаза выдавали ее на каждом шагу. Я желал Опал – и желание это было столь губительным, столь бескрайним и неутолимым, что я принял ее и в той роли, какую она убедила себя сыграть.

Ибо я знал, что под всей этой бравадой скрывается моя половинка и наша связь превозможет все. Незримые узы душ крепки, и в сравнении с ними ее ненависть и сомнения однажды станут тусклой тенью, которую я постепенно сумею развеять.

Опал, верно, считала меня безмозглым зверем, что часто идет на поводу у примитивных желаний и жаждет только ее теплой крови и тела. Временами я таким и был. Определенно.

Но не всегда.

Однако ее прощальные слова попали в яблочко. Воспоминания о ненависти, что горела в золотых глазах моей королевы, об отвращении – не столько ко мне, сколько к самой себе, отравляли мне каждый вздох и каждый шаг, омрачали красоту зеленых холмов и лавандовых полей вокруг.

Довольно скоро мы вошли в лес, который пересекали и перелетали уже не раз. Все благодаря лебеди, показавшей мне последний уцелевший мост между нашими королевствами – полое дерево, на котором мы когда-то повстречались.

Третий легион улетел вперед и превратился в горстку темных точек на фоне подсвеченных звездами облаков, что висели над лесами за ущельем. Я решил проделать обратный путь пешком. Торопиться с возвращением больше не имело смысла – дом снова превратился в гробницу, каковой и был прежде.

Без нее это была просто Цитадель, просто дворец, полный призраков и монстров.

Воины второго легиона тихо переговаривались между собой, пытаясь разобраться, что только что произошло, и Клык то и дело возвращался ко мне, дабы пройти часть пути вместе. Он знал, когда лучше не раскрывать рта, и мудро хранил молчание, пока мы брели сквозь заросли деревьев к пещере с низким устьем.

Оказаться в той пещере, увидеть то место, где я когда-то ощутил, как моя душа соединилась с душой Опал, было все равно что вонзить клинок самому себе в грудь и проглотить огонь.

– Дейд, – окликнул меня Клык. Я даже не заметил, как остановился.

Не заметил, что воины уже вышли из пещеры, пересекли ущелье по старому дереву и оказались на стороне Вордана.

Помотав головой, я протиснулся мимо друга и зашагал в глубь пещеры. Впереди показалось пустое нутро мертвого дерева.

Сапоги Клыка зашуршали у меня за спиной.

– Ты, кхе-кхе, хочешь поговорить?..

– Нет, – огрызнулся я – и застыл. Тихий, поначалу едва различимый, но становившийся все громче вой проник в полое дерево.

Мы бросились вперед, выскочили наружу – Клык полез вверх по крутому каменистому склону ущелья, а я перекинулся и взмыл в небо.

Разум заполнился мириадами проклятий. Ну конечно, люди должны были напасть. Пока я в отлучке. Пока добрая половина моих лучших воинов – в других краях.

Шум доносился с юга, и я полетел туда – сначала вдоль ущелья, затем, когда оно перешло в реку, забрал на запад, – ветер так ревел в ушах, что почти перекрывал долетавшие до меня крики. Я метнулся к деревьям, что росли на краю утесов, и перекинулся, как только лапы мои коснулись земли. Едва сделав вздох, я переместился на другую окраину леса у границы реки.

И снова обернулся зверем. Первая же деревня, которую я увидел, горела – догорала.

Летучий легион, услышавший крики о помощи куда раньше нас, уже был рядом, и я полетел быстрее, стремительнее, кости захрустели от столкновения с ветром, трепавшим мою шкуру.

Осознав, что обвести меня вокруг пальца не так уж сложно, я зарычал, и рык мой потонул в ночи.

Расплачиваться за мою самоуверенность придется моему народу.

Огонь пожирал дома и кроны деревьев, воины бились на земле. Казалось, будто кто-то медленно зажигает ряд свечей – пожар вспыхивал за пожаром, цепочка огней тянулась к городу с сотнями обитателей.

Внизу, с безошибочно узнаваемой самодовольной ухмылкой отдавая приказы командующим, мужчинам, что выволакивали женщин и детей из домов и бросали их в загоны для скота, стоял жабеныш – человечий принц.

32

Опал

Линка постучала в дверь ванной комнаты.

– Принцесса, у вас все хорошо?

Я опустилась глубже в остывающую воду и закрыла глаза. Нет. Ничего хорошего больше нет – ни здесь, ни где-либо еще.

– Все нормально, – сказала я, ожидая, что служанка войдет, улыбнется мне своей кошачьей улыбкой и протянет полотенце, чтобы я вытерлась.

Но дверь так и не открылась, только зашуршали удаляющиеся шаги.

Я понимала, почему Линка сердится на меня, но не собиралась гоняться за ней в надежде переубедить. Не было сил, не было места в израненном сердце, чтобы пытаться исправить хоть что-то, когда все вокруг казалось безвозвратно… разрушенным.

Наш брак должен был все исправить. Должен был помочь нам примириться друг с другом. Спасти и объединить нас – что бы ни произошло при этом с моим сердцем.

Но Дейд ушел.

Мой муж. Мой враг. Моя непредвиденная трагедия.

В конце концов выйдя из ванной, я забрела в гардеробную, где висело множество платьев и ночных сорочек. Мне хотелось надеть нечто более универсальное и удобное, и я выбрала старые панталоны и рубаху малинового цвета. Хлопковая ткань мягко ниспадала от груди до бедер, атласные рукава-крылышки были пышными, но движений не стесняли. У меня за спиной что-то скрипнуло, и я обернулась.

На кровати, сцепив руки, сидела мать, ее проницательные глаза смотрели в окно.

В то самое окно, из которого с задумчивым видом некогда любовался садами король.

– Зачем ты вообще дала благословение на эту свадьбу? – Слова сами вылетели у меня изо рта.

Не глядя на меня – казалось, она смотрела в никуда, – мать тихо ответила:

– Я не собиралась доводить дело до брачных клятв. Мы просто не сумели застать его врасплох раньше.

Я подошла ближе, прислонилась к стеллажу с книгами.

– Значит, ты признаешь, что пыталась убить его, – констатировала я и прикусила губу, та задрожала. Дейд ни словом об этом не обмолвился. Не предостерег меня и утаил правду, когда я заметила на нем кровь. Можно было добавить это к списку его прегрешений, но я понимала, что поступил он так не из дурных соображений и не из корыстных интересов.

Король волков солгал, чтобы уберечь меня и ту любовь, которую я питала к матери.

– Твое желание отомстить ему пересилило страх перед тем глупым пророчеством. – Я чуть не рассмеялась при мысли о том, насколько душераздирающе абсурдно все сложилось. – И вот я теперь ношу его родовое имя, а не наше.

Мать не ответила – в этом не было нужды, – но повернулась и похлопала по кровати рядом с собой.

– Посиди со мной. – Я не сдвинулась с места, и она посмотрела на меня: – Прошу тебя, времени у нас немного.

– Времени? – Я все же шагнула вперед и опустилась на кровать. – Что ты имеешь в виду? Все закончилось.

Мать заметила, что я села на некотором отдалении от нее, и, грустно улыбнувшись, взяла меня за руку.

– Ты должна понять меня, Опал. Нам открылась возможность, и мы ею воспользовались.

– Какая еще возможность? – Во рту у меня пересохло, и вопрос прозвучал хрипло.

– Человечьи правители сдержали свое обещание, правда, я не знаю, кто получит от этого больше выгоды – мы или они. Им удалось собрать армию. – Когда у меня от ужаса распахнулись глаза, мать кивнула: – Они уже здесь.

– Здесь, – повторила я. Но нас никто не атаковал – ни о чем подобном я не слышала. Однако если короля не было…

Сердце ушло в пятки, я вскочила.

– Они идут на Вордан. – Голос матери дрогнул, но она вздернула нос. – Мы слишком давно воюем с багровым королем, чтобы я купилась на заверения, что он прибудет без свиты – тайной или явной.

Купилась – так она сказала. Или влюбилась – так сказали ее глаза, а я зажмурилась, в очередной раз задохнувшись от собственной глупости.

– Ради такого волшебного чувства, как любовь, мы готовы поверить в любую ложь. – Ее тон смягчился.

Нет.

Я вздрогнула, вытаращила глаза.

– О звезды, – ахнула я. – Что ты наделала?

И бросилась к окну, словно могла отсюда разглядеть резню. Но за окном не было ничего, кроме расписанных звездами темных небес, тихих городских улочек, шорохов дикой природы и растений, колышущихся на ветру.

Но оттуда тянулся слабый запах гари, который не способны были перебить слабые ароматы ночи.

Я должна была понять. Должна была догадаться, но и представить не могла, что мать зайдет так далеко.

– Ты знала, – прошипела я, бросив на нее гневный взгляд. – Знала, что он приведет свои легионы и оставит Вордан почти беззащитным.

В ее глазах блеснули слезы.

– В то время я еще не понимала, что вы… – Мама снова покачала головой. – Честно признаюсь, я все еще потрясена и не скажу, что счастлива. – Заглянув мне в глаза, она с необъяснимым спокойствием добавила: – Для тебя, для нас, для всей нашей семьи это не лучший выход, но менять что-либо уже поздно, и теперь я разрываюсь между желанием помочь тебе и желанием помочь нашему народу.

– Нашему народу? – Я перешла на крик. – Мы начали все это! Твой отец развязал эту войну, когда убил его родителей, а все почему? – Из горла вырвался безумный смешок. – Потому что твои родители боялись тех, кто был могущественнее их.

– Алтон, – сипло произнесла мать. – Это твой отец убил его, это он убил Верна Волькана. – У меня голова пошла кругом – я попыталась вспомнить, говорил ли мне об этом Дейд. Не говорил. – Верн был вне себя от ярости, – прошептала она, глядя вдаль невидящим взором, словно перенеслась туда, к самому началу событий. – А мой отец… – Она поджала губы, всхлипнула. – Мой отец убил его половинку, и мы знали, что Верн не остановится ни перед чем. Он бы не успокоился, пока все до последнего из нашего рода не поплатились за то, что в припадке гнева натворил мой отец.

Озноб пробрал меня до костей.

– Зачем?

– Им было не по себе, – сказала мать, но слова ее прозвучали вяло. – Они были напуганы. Мой отец больше прочих, но в смерти Майи повинно его самомнение, ущемленное тем, что Верн и Майя отказались пойти на его условия. Он не собирался их убивать. – Погрузившись в прошлое, она заговорила тише: – Никто не должен был погибнуть. Он был глупцом, и это стоило жизни и ему, и моей матери, и моему сыну.

– Верн Волькан убил Джоуна?

– Нет, – хрипло ответила мать. – Джоун погиб от смертельной раны в грудь, которую получил в бою, а твой дед пал, пытаясь его защитить. Я оставила твоего отца, оттащила Джоуна как можно дальше от битвы и попыталась спасти. – Она с усилием втянула воздух. – Но Алтон понимал, что выхода нет, что Верна нужно остановить, поэтому вместе с нашими лучшими солдатами загнал его в угол и прикончил. Моя мать, – выдохнула королева, – умерла от горя через два месяца.

– Это же… – Я покачала головой. – Столько несчастья, и все потому, что им было не по себе?

– Они узнали, что дитя короля и королевы, Дейд Волькан, будет тем, кто оборвет…

– Династию Грейсвудов, – перебив мать, закончила я. – Поверь, я в курсе, но ведь все эти пророчества могут означать что угодно. – Я невесело усмехнулась. – Вы пошли на крайние меры, но предсказание все равно сбылось.

На это она ничего не ответила, только всхлипнула и встала с кровати.

– Ты любишь его. – Это был не вопрос.

Я ощутила позыв возразить, сказать, что ничего подобного к нему не испытываю, но черная бездна страха, которая разверзлась внутри и грозила затянуть и поглотить меня целиком, не дала мне этого сделать.

Я отвела взгляд и забралась на подоконник.

– Мне пора.

– Опал, – закричала она, когда поняла, что я собираюсь сделать. – Наверняка уже слишком поздно.

– Мы этого не знаем.

Мне не хотелось в это верить.

Ее вопль донесся мне вслед, когда я прыгнула в окно и обернулась лебедью. Крылья раскрылись в футе над землей, я пролетела между деревьями в саду и вздрогнула.

В темноте под кленовым деревом сверкнули красные огоньки.

Серебрина кивнула, когда я заложила вираж и приземлилась у ее ног.

– Поторопись, – сказала она. Змеи, обвившиеся вокруг ее плеч, неподвижно взирали на меня. Я перекинулась. – Я позабочусь о ней, – добавила колдунья.

Из башни доносились рыдания матери, и я оглянулась, понимая, что должна покинуть ее, но…

– Это вы, – сказала я, и у меня захватило дух. – Это вы были ее… пассией.

Серебрина прищурилась:

– Пассией? – Я кивнула, понимая, что прозвучало это глупо, однако зная, что права. Колдунья наморщила нос, но взгляд ее метнулся к моим окнам. – Я не могу быть ничьей пассией, в этом-то вся и проблема.

Нет, я не могла представить, чтобы эта женщина была чьим-то единственным смыслом в жизни. Но так оно и было. Какие бы чувства ни связывали ее с моей матерью до того, как отец объявился в Грейсвуде, колдунья все еще их испытывала.

И, видимо, испытывала все эти годы – слова ее стали тому подтверждением:

– Зачем, по-твоему, я торчу в этом звездами забытом месте, где все считают меня злой торговкой судьбами? – Она фыркнула. – В другой стране к моему дару относились бы не с простой благодарностью, но с истинным почтением.

– И все же вы здесь, – тихо сказала я.

Ее плечи поникли, и она, тяжело вздохнув, посмотрела мне в глаза. Налетел порыв ветра, всколыхнул мои локоны, принес запах дыма и неопределенности, однако на колдунье не шевельнулся ни волосок.

– Лети, мой огонек. Ветра судьбы не ждут птичек, сколь бы редкой породы те ни были.

Она исчезла, а ее слова побудили меня тотчас перекинуться и взметнуться в небо.

* * *

Время тянулось мучительно долго, и я пожалела, что не обладаю даром моментального перемещения.

Кроны деревьев покачивались, в воздухе парил пепел, огоньки подбирались все ближе к обломкам Старого моста, грозя преодолеть реку и перекинуться на Синшелл.

Я летела на юго-запад, но резко забрала влево, чтобы скрыться в клубах дыма, что вились над лесом. Глаза начали слезиться за несколько миль до того, как на горизонте показалась первая прибрежная деревня. Черный, как ночь, и алый, как летний закат, огонь пожирал дома, амбары и пристройки.

Я не видела Дейда. Я мало что могла разобрать сквозь дым. С севера донесся рев, я нырнула вниз, к деревьям, и разноцветные точки вскоре превратились в быстро летящих зверей.

Крылатая подмога уже прибыла, но тот легион, который не способен летать… У пехоты уйдет день, чтобы добраться туда – при условии, что они будут бежать без остановки.

Ярость охватила меня и придала сил, и я устремилась за волками в небе. Половина их приземлилась в деревне и тут же вступила в бой с человечьими солдатами – солдатами, что были с ног до головы закованы в толстые латы.

Вторая половина легиона летела на зарево следующей деревни – фермерского поселения, располагавшегося сразу за городом.

Скот выл и метался, и я оглянулась. Загоны. Они заталкивали женщин и детей в загоны для скота – так же, как когда-то поступали волки с королем во главе.

Только сейчас пленных никто не выпускал и не давал шанса начать жизнь заново.

Одна за другой на них сыпались стрелы, пронзая женщинам головы и сердца, и матери и бабушки гибли в окружении вопящей детворы.

Преисполнившись ужаса и горечи, я камнем рухнула вниз и устремилась к загонам.

Я не знала, что сделаю – знала лишь, что не могу продолжать поиски Дейда, пока гибнут невинные.

Мой зверь погубил множество невинных душ – все его воины, что сейчас бросались с когтями наголо на защищенные металлом тела и ломали шеи, руки и ноги, поубивали много невинных людей. И насколько бы ни отличались обстоятельства происходящего, все это было неправильно.

Все это было несправедливо.

И Дейд это понимал. Он успел осознать, как это плохо. По крайней мере, я должна была на это надеяться. Надеяться, что он будет бороться с несправедливостью и дальше, как все бы ни обернулось.

Но сегодня попытка Дейда все исправить обернулась бедой.

Я спикировала на лучника и выбила у него лук, – он не заметил моего приближения и потерял равновесие.

– Что за?..

Мы оба упали наземь, перья полетели во все стороны, моя голова звонко стукнулась о металлические латы, но я все же заставила себя подняться и снова взмыла в небо, пока бранящийся солдат не успел поймать меня за лапу.

Подлетев к пожарищу, я нырнула вниз и клювом схватила горящую ветку. Защипало глаза, горло свело от дыма и жара. Мимо, едва не вонзившись мне в крыло, просвистела стрела. Раздались крики, лучники вскинули луки – горящая ветка приближалась к ним, выдавая мое присутствие.

Волк взвыл, перекинувшись, побежал на солдата и выхватил у того жестянку с маслом.

Разорвав ее голыми руками, он плеснул горючую жижу между загоном с пленными и нападающими.

Я сбросила ветку, пламя взметнулось дугой, отгородив женщин с детьми, что помчались к лесам, прочь от битвы, а волки сошлись в схватке с людьми, оттесняя нападавших, чтобы пленные успели уйти.

Я полетела за убегающими селянами. Те рассеялись в чаще, а я, раскинув крылья, обогнула дерево и с глухим ударом приземлилась на траву. Перекинулась и, кашляя из-за дыма, забившего легкие, бросилась вслед за детьми.

Я не знала, как быть. Знала лишь, что нужно помешать людским солдатам, уже подступающим к лесу, добраться до них…

Я вышла из густых зарослей – под босыми ногами хлюпала грязь – и остановилась как вкопанная.

Женщины одного за другим загоняли детей в нору под деревом.

Эльфы.

Оглядевшись, я увидела, что все больше и больше эльфов вылезает из своих обиталищ и подзывает к себе малышей, а матери и бабушки, которые не помещались ни в подземные лазы, ни в крошечные дверные проемы, спрятанные под деревьями и камнями, убегают дальше.

– Лезьте наверх, – прошипела я, и некоторые, услышав меня, завертели головами, а затем принялись карабкаться по стволам. И вскоре исчезли в темной листве. Я повторила приказ, мысленно велев ветру донести мои слова до тех из женщин, которые меня не услышали.

– Вы тоже уходите, принцесса, – сказала седая эльфийка и показала тростью на лесную чащу. – То есть уже королева, да? – Она грустно улыбнулась. – Бегите, ибо они не пощадят вас, если увидят.

Она была права. Права – но все же… королева.

Во всем этом безумии, отправной точкой которого стала вечерняя церемония, случившаяся, как мне теперь казалось, не несколько часов, а несколько дней назад, я совершенно об этом позабыла. Что я больше не принцесса.

Что я предательница, которую использовали как пешку – и используют снова, чтобы поставить на колени Дейда Волькана.

Затрещали ветки, раздались крики людей, застучали лошадиные копыта, и я побежала.

И, взлетев, скрылась за кронами деревьев. Я не смогла отдышаться даже в небе, поскольку летела на след дыма, тянувшийся на мили вперед, и на знакомый рев. Рев свирепый и настолько отчаянный, что от него, казалось, вздрогнули звезды на небосклоне, весь лес и я сама.

За фермерскими угодьями, у реки, отделяющей эти земли от города, бушевало кольцо огня. Я бросилась туда, на тот рев, поддавшись неослабевающей тяге оков, которыми навсегда была связана с Дейдом.

Резня была в самом разгаре – всюду валялись оторванные и отрубленные конечности, мертвецы лежали у воды или сгорали в огне, лизавшем их изувеченные тела. Волки выли и скулили от ярости и боли, солдаты – их были сотни – падали десятками словно подкошенные, но продолжали наступать, стараясь пробить звериную линию сопротивления, преграждавшую им подступы к городу.

Сверху сыпались стрелы – одни втыкались в землю рядом с гигантскими лапами, другие пролетали мимо цели, иные вонзались в мохнатые шкуры. Мечи и кинжалы сталкивались в воздухе с топорами и вилами, фейри – и мужчины, и женщины – бились насмерть, и из города шли подкрепления.

А за рекой, вдоль которой стояли те солдаты, что сумели пробиться сквозь ряды зверей, бился король.

Бился с принцем Броном.

Дейд приставил клинок к горлу принца и что-то рявкнул солдатам Брона. Кольцо пламени вспыхнуло ярче – ослепительное сияние и жар отличали его от учиненных людьми пожаров. Оно отсекало Дейда и Брона от всех остальных.

Раздался потусторонний вопль, и земля задрожала. Прорвав оборону зверей, армия людей стекалась к городским стенам.

К королю.

Я ожесточенно захлопала крыльями и метнулась в небо, пытаясь сверху разглядеть, как бы пробраться туда, к Дейду, и вызволить его. Он не сможет победить. Не в этот раз. Но это не означает, что я позволю ему умереть.

Я приземлилась в нескольких ярдах от войска и перекинулась.

Всюду расползался евший глаза густой дым. Я не заметила приближения солдата Брона, и тот вдруг возник с мечом наголо прямо передо мной.

– Стой, – предостерегла я воина в шлеме. – Я – принцесса Опал из Синшелла. Мы не враги друг другу.

Солдат улыбнулся:

– В вас течет кровь фейри, принцесса. – Улыбка угасла. – Так что мы всегда будем врагами.

Он сделал выпад, я пригнулась, перекатилась по земле и рассекла скулу о булыжник. Я схватила камень и, сплюнув кровь, что текла по щеке в рот, перекатилась снова, когда меч воина опустился рядом с моей головой.

Солдат наносил удары снова и снова, не давая мне подняться на ноги. Выпустив камень, я перекинулась раз, затем другой – на лице его отразилось изумление. Булыжник снова оказался у меня в руке и полетел ему в голову.

Из носа воина хлынула кровь, он попятился и, запнувшись, выронил меч.

– Ах ты дрянь крылатая.

Я подобрала потерянный им меч и, подцепив клинком латы громилы, вонзила острие ему в брюхо.

Один из его товарищей подбежал к нам. Разинув рот при виде павшего соратника, он бросился на меня. На сей раз я не стала упоминать свой титул. Ненависть, полыхавшая в его зеленых глазах, затмила бы любую договоренность, которую их народ заключил с моей матерью.

Вспоминая ее слова, я пригнулась, бросилась вперед и, увернувшись в самый неожиданный момент, пнула солдата в ляжку и повалила его наземь. Пожалуй, Дейд и его жажда отмщения здесь уже ни при чем.

Размышлять об этом было некогда – я перерезала солдату глотку. Следовало поторопиться, пока еще кто-нибудь не решил пересечь дымовую завесу, дабы разведать, кто я и что тут делаю. Я вытащила из ножен погибшего маленький кинжал, а затем нырнула в дым и врезалась в людскую массу.

И чуть не споткнулась о бревно, осознав, что только что сделала.

Я убила двоих людей. Двоих людей, которые хотели убить меня, но пусть даже так – я убила их без лишних терзаний.

Заскрежетав зубами, я проглотила прилив вины, когда вспомнила тех женщин, что остались лежать в загонах в лужах собственной крови, и их родных, что были вынуждены бежать, бросив погибших позади.

Первый солдат меня не заметил – его меч, летевший к голове волка, упал на землю вместе с отрубленной рукой. Солдат закричал, кровь брызнула на морду волка, который в тот миг отбивался от второго нападавшего, а меня схватили за волосы и повалили на землю.

Я захрипела – воздух покидал меня слишком быстро и возвращался слишком медленно. Голову и легкие жгло, и я едва успела вскинуть кинжал и отбить нацеленный мне в лицо меч, оттолкнув клинок с такой силой, о существовании которой в себе даже не подозревала. Я откатилась и рассекла сухожилие на лодыжке напавшего на меня солдата.

Тот рухнул, а я встала и, бросив его истекать кровью в траве, врезалась в другого громилу. И ударила кинжалом ему в живот. Лезвие звякнуло о металл – вряд ли этот звук услышал бы кто-то с обычным слухом. Я повалилась вбок, когда его кулак ударил мне в бровь, а топор по косой задел плечо.

Я закусила губу – кожу нещадно жгло.

Железо. Их оружие было не из простой стали – эти мечи и топоры выковали, чтобы раны, нанесенные нам, долго не заживали. Шанс оправиться, задень такой меч жизненно важный орган, был мизерный.

Когда громила замахнулся снова, я с шипением пригнулась и бросилась прямо на него.

В ближнем бою медлить нельзя.

Голос Дейда зазвучал всюду и нигде, я накинулась на громилу и каким-то образом умудрилась повалить его наземь.

Если противник в доспехах, ищи открытые места и целься в них.

Потрясенный солдат с хрипом вскинул руки, но те не успели преградить путь лезвию, что вонзилось в щель между латами и шлемом, не сумели помешать кинжалу войти в горло врага.

Я выпустила рукоять, откатилась в сторону, услышав приближение очередного солдата, и поднялась с мечом убитого в руке. Сталь зазвенела, воин наступал, оскалив зубы, но вдруг ослабил напор и полоснул мне по ногам. Я отскочила, затем сделала выпад и чуть не врезалась в мохнатое туловище.

Бурый волк перегрыз горло этому солдату – кровь хлынула фонтаном – и тут же кинулся к следующему.

Я тоже бросилась в атаку, рубя во все стороны и уклоняясь от чужих замахов, заработала еще один удар в голову и рану на животе. И тут передо мной возник Дейд – мой волк нашел меня раньше, чем я успела найти его. Разъяренный и заметно напуганный.

– Ты не должна быть здесь.

– А где еще мне быть?

– Где твои доспехи? – Он метнул кинжал – клинок вошел солдату в глаз, тот закричал и рухнул. Дейд посмотрел на меня: – На тебе даже туфель нет.

– А твои доспехи где? – рявкнула я в ответ и уклонилась от летящей стрелы.

Король тяжело дышал, лицо было перепачкано кровью и сажей, свадебный наряд превратился в лохмотья. Глубокие порезы усеивали его живот, из них сочилась кровь. Раны заживали слишком медленно для атаки такого масштаба – а ведь шансы на выживание и победу над такой многочисленной армией были и без того ничтожно малы.

– Дейд! – предупредила я, и он, развернувшись, выдернул у подскочившего солдата щит и трижды ударил им его в лицо. Солдат упал, но четверо его товарищей в ту же секунду окружили моего зверя.

Не успела я броситься ему на помощь, как мужской голос крикнул:

– Пригнись!

Огненный шар, вращаясь, пролетел у меня над головой в сторону Дейда. Тот пригнулся, и двое солдат накинулись на него, воздев мечи.

От паники у меня едва не свело горло, но тут к шее прижали кинжал, какой-то солдат схватил меня, а знакомый голос проворковал:

– Принцесса.

Я сглотнула – кончик лезвия рассек кожу – и обернулась: передо мной стоял принц Брон.

– Или правильно говорить «королева»?

Шея у него была забинтована – Дейд попробовал разделаться с ним, когда армия людей еще только подходила к реке, но та попытка не увенчалась успехом.

– Собираешься убить меня? – холодно спросила я. – Я спасла твою гнилую душонку, помогла твоей гнусной семье – чего еще от вас, ублюдков, ожидать?

Брон скривился:

– Да, все так ужасно запутанно, правда? – Он подступил ко мне, поддел пальцем подбородок, и я заглянула в карие глаза, которые когда-то считала красивыми. Он посмотрел на меня в упор оценивающим взглядом, затем отступил на шаг. – Нет, думаю, что не убью, а воспользуюсь тобой.

Спрашивать, как именно, не было смысла, но я хотела выиграть немного времени.

– Отпусти ее, Брон.

Мать и Серебрина вышли из клубка теней прямо посреди кружка, в который сбились солдаты принца, и колдунья направилась прямиком ко мне.

– Если с нее хоть волос слетел, я сдеру с тебя кожу живьем, – прорычала мама.

Хватка солдата, что удерживал меня, ослабла, и этого оказалось достаточно. Я перекинулась и взлетела, и все, кроме матери, которая в тот момент рассекала глотки двум воинам Брона, задрали головы. Еще один солдат подскочил к ней сзади, и, как бы мне ни хотелось вернуться, следовало надеяться, что она способна постоять за себя.

Волки были всюду, но их было несравнимо меньше, чем людей, что продолжали атаковать и оттеснять их. В долине под стенами города пылали огни, сотни существ бились друг с другом, король и его воины сражались бок о бок, и когда один из них упал, Дейд рявкнул, приказав тому подняться.

В глаз волка вошел меч. Я знала, как сильно король хотел бы помочь другу – одному из немногих, кого считал семьей, но Дейд никак не мог пробиться сквозь окружившую его толпу солдат.

Конец этому кровавому побоищу могло положить лишь поражение короля.

Даже матери не удавалось вразумить Брона – выгнув шею, я увидела, что они орут друг на друга, стоя на маленькой прогалине посреди мертвых тел.

Дейд все понимал. Но даже если он сдастся, резня не прекратится. Люди не остановятся. Я надеялась, что он понимал и другое: ему нельзя останавливаться.

Я никак не могла отыскать безопасное место, чтобы приземлиться и броситься к нему на помощь, негде было…

Крошечные золотистые шары – сгустки пламени – посыпались со стороны города. Я сложила крылья и, спикировав вниз, чуть не запуталась в ветвях старого дуба. А потом рассмотрела их.

Десятки эльфов – на сей раз они собрались на крышах зданий – запускали снаряды из катапульт, втрое превышавших их ростом. Вероятно, орудия затащили туда багровые фейри, которые запускали собственные снаряды и стреляли из луков с балконов.

Огненные шары попадали точно в цели, но не скатывались с них, а буквально прилипали к своим жертвам, словно были заговорены долетать до них и уничтожать.

Я приземлилась на небольшой холм, на неверных ногах пошла вперед – каждый мой шаг был исполнен надежды, – а затем побежала к Дейду и тем, кто атаковал его. Дикое и безудержное облегчение захлестнуло меня, я едва сдержала смех, а улыбка сама расползлась на лице.

Огненные шары сразили двух солдат, что бились с Дейдом, и те с криками покатились по земле. Один схватился за грудь – пламя разъедало его кожу – и затих, когда его сердце превратилось в пепел, а второй бился горящим лицом о траву, пока не рухнул замертво.

Дейд упал на колени – истекая кровью, он продолжал отбиваться и сумел прикончить одного из врагов, из последних сил метнув тому в лицо сгусток огня, – но тут к нему подскочили еще двое.

Выполнив задачу, шары пламени затухали, и от трупов на фоне прохладного ночного воздуха поднимался дымок. Приближался рассвет, а с ним, вероятно, приближалась и подмога.

Возможно, мы сможем победить и положить конец войне, если и дальше будем действовать сообща.

Подобрав с земли еще один чужой меч, я поспешила к Дейду, помчалась со всех ног – надежда придала мне сил, и я, забыв про рану в животе и головную боль, резво перескакивала через трупы. Раненый солдат попытался схватить меня, повалить наземь…

– Вставай. – Слово полетело над долиной, но Дейд, стоявший на коленях, оборонялся с трудом, и огненный сгусток, рассекший воздух, попал не в солдат, что бились с Дейдом на мечах, а в группку воинов, сражавшихся чуть дальше. – Вставай, вставай, вставай.

Один из мечей вошел ему в бок – в этот миг король отсек руку другому солдату, а затем повалился вперед. Уцелевший солдат дважды пнул его в живот и перевернул на спину.

Я была уже достаточно близко, чтобы хорошо видеть Дейда – глаза его были закрыты, он по-прежнему сжимал в руке меч, но, приподняв его, тут же уронил. Я похолодела от страха, ускорилась и окликнула его, завопила: «Перекинься!», но он, конечно, сделать этого не смог.

Он не смог перекинуться, а значит…

– Дейд! – закричала я изо всех сил, когда меч полетел ему в прямо в грудь.

И он перехватил клинок.

Его ладонь стиснула лезвие, и неожиданно резко Дейд оттолкнул меч и солдата в сторону. Последний выругался, покачнулся и рухнул на короля. Они покатились по пологому холму, и я бросилась следом, увернувшись от мужчины с булавой, что с воем пробежал мимо – его рука была охвачена огнем.

Дейд и солдат с размаху врезались в большой валун, меня тоже повалили на землю – солдат вцепился в мою рубаху и нацелил клинок мне в лицо.

И кинжал, и меч я выронила в траву, но успела перехватить руку солдата, которую тот уже было занес, и направила тепло в свои ладони. Враг отшатнулся, и этой доли секунды хватило мне, чтобы воткнуть нагревшиеся пальцы ему в глаза. Те вывалились, затем потемнели. Он закричал – оттуда, где раньше были его зрачки, пробились черные цветы.

Раздался рык, и волк мощным ударом сбил с ног того, кто собирался напасть на меня со спины. Одноглазый иссиня-черный зверь разорвал зубами лицо солдата и помчался к королю, пока я поднималась с земли.

Тесак не достиг своей цели – стрела попала ему в бок. Перекатившись по траве, он вернулся в обличье фейри и, выдернув стрелу, вступил в рукопашную с окровавленным солдатом, который выскочил из зарослей.

Я заморгала, перед глазами все плыло. Дейд. Я зашагала вперед и, услышав рык, перешла на бег.

Рык был до того свирепый, что луна, казалось, должна была расколоться пополам. Еще один меч вошел в бок Дейда. Он успел перекинуться. Его белая шерсть была вся в красных и бурых потеках – их было столько, что я не могла разобрать, чья это кровь – его или чужая.

И та, и другая, с ужасом осознала я, когда волк припал к земле – солдат, напавший на Дейда, был мертв, но на его место заступил другой человек.

Брон засмеялся – услышав его, я припустила с новой силой, – а затем сделал выпад, слишком быстро, чтобы Дейд, который едва успел перекинуться, сумел уклониться от меча принца. Брон не попал ему в сердце, но рассек плечо – и мышцы, и жилы.

Дейд взревел от боли, отчего ярость моя достигла предела, и я, выхватив меч у одного из павших солдат, обошла Брона со спины.

Замахнувшийся для смертельного удара принц не заметил меня.

Мой меч попал в цель, погрузившись в основание его шеи.

И в тот же самый миг меч Брона вошел Дейду в грудь.

Оба повалились без чувств, и я закричала, столкнула убитого принца с Дейда и еще раз вонзила в жабеныша кинжал, чтобы покончить с ним наверняка. А затем с дрожащими руками повернулась к моему королю.

К моей половинке.

В ушах загудело, внутри меня разверзлась огромная трещина, которую вмиг заполнила обжигающая боль.

Нет. Нет, нет, нет.

– Дейд, – позвала я и убрала волосы с его лица. – Дикарь. – Я сдавила рану на его груди, из которой хлестала кровь. Та потекла сквозь мои пальцы, такая теплая. Все еще теплая. – Эй. – Я склонилась над ним, уперлась лбом в его лоб. – Держись, – всхлипнула я. – Потерпи, ладно? Я приведу помощь. Я найду целителя.

Я принялась озираться, хоть и знала, что не найду здесь ни одного. Ни одного, что уже не был бы занят помощью другим или мертв. Несмотря на то что благодаря эльфам и горожанам ход битвы удалось переломить, она все еще продолжалась.

Подмоги ждать было неоткуда.

Мне было все равно. Я взывала о помощи, кричала, пока не охрипла, но в конце концов обратила свое внимание на короля.

– Открой глаза, – приказала я ему сквозь зубы. – Сейчас же.

Тишина. Одна лишь тишина в ответ – а мне нужно было, чтобы его сердце ровно забилось под моими окровавленными руками. Но Дейд не ожил.

Не смог ожить, потому что я не успела, и у нас не было времени, чтобы… Глаза защипало, потом затопило слезами, бездна во мне стала слишком велика, слишком глубока, и сносить это было невозможно.

Та боль выжигала легкие, крошила кости, разъедала кожу.

– Я прощаю тебя, – всхлипнула я, эти слова вырвались из моей души, из моего сердца, высыпались в воздух, согретый теплом его крови. Я вся была в ней – в липкой крови, и ее было так много, проклятье…

Я вцепилась в ворот его туники, влажный от крови, и затрясла короля изо всех сил, какие сумела в себе отыскать.

– Прошу тебя, Дейд. Вернись. Вернись, вернись, вернись. Я прощаю тебя. – Я накрыла его раны собой, будто могла зажать их, будто могла заживить… – Я прощаю тебя! – закричала я, и слова эхом отдались в бесконечности – бессмысленные, бесполезные, поскольку его больше не было.

Нет, нет. Я заключила его лицо в ладони, отчаянно желая услышать тот раскатистый смех, увидеть ту улыбку. Чего бы я только не отдала, чтобы он подал голос. Слова выпархивали из меня вновь и вновь – я не могла не шептать их ему, не могла больше сделать ни вдоха.

Я поцеловала его. Осторожно, с трепетом, бормоча мольбы в неподвижные губы.

– Я прощаю тебя, понимаешь? Я прощаю тебя, коварное, чудесное, безжалостное, невероятное создание. Я прощаю тебя. – Я всхлипнула. – Ты понял, Дейден? Я прощаю тебя.

Раздался шорох чьих-то шагов, но ко мне никто так и не подошел. Мне было наплевать на всех, на по-прежнему бушевавшую вокруг нас битву. Если его больше нет, я никуда отсюда не уйду. Я останусь здесь.

Я останусь с ним.

Щеки снова намокли, соленый вкус слез смешался с медным вкусом крови.

– Опал, – позвал мужской голос. Наверное, Тесак. Я не узнала его. Это не имело значения. Ничто не имело значения.

Он подошел ближе, и я, заскрипев зубами, села – руки скользнули по грязной и залитой кровью траве по обе стороны от головы Дейда.

Одноглазый воин застыл, затем протянул руки и, несмотря на то что я предостерегающе покачала головой, двинулся дальше.

От меня исходило безмолвие – столь громкое, столь полное, столь неумолимое, что Тесак все-таки отступил – отшатнулся.

Он повторил попытку приблизиться, и у него отвисла челюсть – его руки уперлись в невидимую стену. Подойти ближе он не мог.

Я с облегчением повернулась к Дейду и, всхлипнув, прошептала:

– Я тоже тебя люблю. – Я рассмеялась, стерла землю и кровь с его щеки. – Хотя, полагаю, ты и так это знал. Но ты, – губы мои задрожали, все тело затряслось от такого горя, что я, едва дыша, выдавила, – ты покинул меня, прежде чем я успела сказать, что прощаю тебя. Так что вернись.

– О звезды, – донеслось до меня.

Я погладила короля по голове и настойчиво повторила:

– Ты должен вернуться.

– Что за наваждение? – сказал кто-то другой.

– Опал, – хрипло окликнула меня мать. – Опал, прекрати.

Торопливые шаги зазвучали ближе, но остановились у невидимой преграды. Я не смотрела на нее. Я не могла пошевелиться. Мать выругалась, но затем заговорила мягче.

– Опал, – уговаривала она меня. – Я знаю, поверь мне, знаю, как это больно, как это похоже на конец, но ты должна прекратить.

Звезды создали тебя для меня.

Я не поняла, что она имела в виду, но мне было все равно. Я сомневалась, что хоть что-нибудь еще взволнует меня в этой жизни.

Я люблю тебя, Опал Грейсвуд.

– Проклятье, она же горит. Брим! – взревел Тесак. – Клыка не видно? Приведите кто-нибудь его и сраного целителя.

– Нет, – огрызнулась на него Серебрина. – Даже не думайте.

А потом все залило светом.

Сияние окружило нас с королем – неосязаемое, непреодолимое, ослепляющее. Кожу покалывало, она пульсировала в такт медленному биению моего сердца.

Я заслонила собой Дейда, и слезы закапали ему на лицо, сбегая в землю. Разлом во мне наконец затопило водой – бурлящий поток был так силен, что сдерживаться я больше не могла. Он выплеснулся из меня наружу.

Проломил себе путь.

– Не горит, – сказала мать, и прозвучало это так, будто голос ее донесся из глубокой пещеры. Слова извне становились все тише и тише. – Она сияет.

С каждым хриплым выдохом из меня вытекала сила, и я обняла Дейда, не способная пошевелиться, даже если бы того захотела. И я не хотела. Я знала, что рано или поздно мне придется встать, но мысль об этом была невыносима. Пока что.

– Ни за что, – прохрипела я, уткнувшись носом в щетину на его подбородке, вдыхая запахи кедра и дыма, исходившие от шеи короля.

Раздался удар, что-то дрогнуло у меня под рукой.

Я резко поднялась – но лишь на локте. Вокруг было слишком темно, слишком светло, слишком ярко – как во сне.

Дейд застонал, и я с мучительным усилием оторвала взгляд от его груди, от раны под моим плечом, что перестала кровоточить и начала затягиваться.

– Дейд, – задохнулась я и посмотрела на его лицо.

– Лебедь. – Его губы слиплись. Король сглотнул, снова застонал, затем выругался. – Я тебя слышал, и я… – Он закашлялся и сипло добавил: – Я ловлю тебя на слове. Так и знай.

Я улыбнулась, от накрывшего меня облегчения забыв, как дышать. Я улыбнулась, потянулась к его лицу, но рука моя оказалась слишком тяжелой и упала ему на плечо.

Я улыбнулась шире, а потом все вокруг потемнело, и я позволила себе провалиться в сон.

33

Опал

Невесомые, как перышко, пальцы коснулись моей брови, убрали с лица волосы и погладили по щеке.

Я прильнула к той руке, зная, кому она принадлежит, не желая расставаться с ней – нуждаясь в ее прикосновениях.

Я была в коконе тепла, сильная рука притянула меня к крепкой груди. Когда я проснулась, он все еще был рядом и ждал – усталые глаза в синяках, сонный изгиб рта, спутанные волосы.

Я тут же испытала огромное облегчение, потянулась было к этому лицу, к этим волосам, но замерла, когда рука моя задела что-то шершавое на его груди. Повязка. Я часто заморгала, в памяти воскресли воспоминания о кровавой битве.

О бойне.

Заметив панику в моих глазах, Дейд прикоснулся к моей щеке и ласково, но без надежды в голосе сказал:

– Все закончилось.

Надолго ли, подумала я и по потускневшему взгляду его синих глаз поняла, что он прочел эту мысль по моему лицу.

– Об этом тревожиться будем позже.

Позже. Невыразительное слово, никогда прежде не звучавшее так приятно. Обещание, которое я всю свою жизнь воспринимала как нечто само собой разумеющееся.

Смотреть в его глаза, ощущать кожей прикосновения – такие настоящие, такие теплые, такие благословенно живые…

– Дейд…

Двери с грохотом распахнулись, и я, поморщившись, повернулась в ту сторону.

– Опал! – возопила моя мать, ворвавшись в покои короля, будто имела полное на это право. – О звезды. – Остановившись возле кровати, она нагнулась и обхватила меня, отняла меня у короля и прижала к себе. – Столько времени прошло, – сдавленно прошептала она себе в оправдание.

– Сколько? – пробормотала я ей в сладко пахнущее плечо.

Ее рука гладила меня по спине, пальцы осторожно распутывали свалявшиеся волосы.

– Четыре дня. Я думала, я боялась… – Стиснув мои плечи, мать отстранилась, и в ее глазах заблестели слезы. – Ты такого раньше не делала.

Сияние. Древний дар исцеления, который до сего дня большинство считало лишь выдумкой, частью легенды о черном лебеде.

– Считалось, что от подобного гибли твои предшественники, – прошептала она. – Исчерпав весь свой дар до дна, они падали замертво, как пчелы-медоносы.

– Один из них, – вставил Дейд, словно опасался, что мать меня напугает. – Один из них выжил.

Отец знал, что я на это способна, осенило меня – как, несомненно, осенило и мать. То, как он избегал меня, как планировал мое будущее, словно я была бомбой с часовым механизмом, прозвище, которое он мне дал…

Я с трудом сглотнула – мне мало что запомнилось, но охватившего меня тогда чувства покалывания, ощущения потопа в разбитом сердце было достаточно, чтобы я поняла: мне больше не хочется такое повторять.

Мать недовольно посмотрела на Дейда:

– А тебе-то откуда знать?

Даже не глядя на короля, я знала, что он улыбается. Язвительность просочилась в его голос:

– Я знаю много того, что ты явно предпочла бы скрыть.

Мать прищурилась, а затем перевела взгляд на меня и погладила по голове.

– Давай-ка умоем тебя. – Гневно воззрившись на короля, она процедила: – А ты можешь идти.

Дейд даже не пошевелился, но тут с маленькой стопкой тряпиц и чистой ночной сорочкой в руках в комнату вошло последнее создание, которое я ожидала здесь увидеть.

Линка. Следом за ней, улыбаясь, вошла Гвен с ведром горячей ароматной воды.

– У тебя слух повредился? – Мать встала и сдернула с меня простыню.

Мне хотелось обратно в теплый кокон, но я сдержалась, и тут Дейд сказал:

– Прости, что ты сказала?

Я прыснула и обернулась, чтобы шлепнуть его по груди, но, вспомнив, что он ранен, опустила руку.

Дейд поймал ее и поднес к губам. От бездонной лазури его глаз у меня захватило дух, зашлось сердце – шелковистые губы поцеловали каждую из моих разбитых костяшек.

В животе засвербило и стало горячо, возникло чувство, будто лесной пожар стремительно охватывает меня всю. Однако я лишь беззвучно попросила его: «Пожалуйста, уйди».

Король недовольно раздул ноздри, но глаза его тут же расширились и обрели томное выражение – он явно почуял кое-что еще.

Я залилась краской и потупилась в смятую постель, а он усмехнулся и встал.

– Ладно. Я уйду, – согласился Дейд. Мать о чем-то тихо совещалась с пикси, а он, обогнув огромную кровать, ухмыльнулся и подтянул пояс сползших с его стройной талии брюк. – После того, как помою мою половинку.

Пикси застыли – просто окаменели.

Хребет матери превратился в стальной кол.

– Даже не мечтай об этом.

– Надеюсь, твоя кровь вскипит, когда ты узнаешь, что я уже занимался с ней куда менее пристойными вещами.

– Дейд, – сгорая от стыда, прошипела я.

Он не обратил на меня внимания, словно и не произнес только что нечто ужасно неприличное. Возможно, он и правда так не считал. До тех пор, пока не наткнулся на мой сердитый взгляд.

Мой зверь едва заметно скривился, но запал матери уже горел – еще пара секунд, и взорвется.

– Ах ты, мерзкая бестия, да как ты смеешь…

Удивив всех нас, Линка шагнула вперед и встала между ними.

– Вон отсюда – оба.

Король и мама бросили на служанку одинаково испепеляющие взгляды. Она не дрогнула – мне захотелось ей поаплодировать.

– Принцесса только что пришла в себя. Ей не надобно волноваться, слушая, как вы тут пререкаетесь, как не надобно и ваше присутствие, пока я выполняю работу, ради которой меня наняли.

Брови Дейда поползли наверх, улыбка стала одновременно озорной и злой.

– Королева. Она – королева Вордана.

Мать открыла было рот, но тут Гвен почтительно присела и обратилась к ней:

– Ваше величество, мы с Мерельдой смеем просить вашей помощи в составлении меню, раз уж Опал проснулась, не против ли вы? – Взяв мою ошарашенную мать под локоть, Гвен повела ее к выходу, продолжая вещать.

Линка нетерпеливо посмотрела на Дейда.

Он прищурился, бросил на нее пристальный взгляд, а затем вернулся в кровать. Меня разрывало между желанием притянуть его к себе и отчитать за непокорство, но тут он поцеловал меня. Нежно, со вздохом губы короля прижались к моему лбу, и не успела я до него дотронуться, как он уже скрылся за дверями.

Линка занялась замачиванием тряпиц, затем жестом велела подать ей руку. Оторвав рассеянный взгляд от дверей, я послушалась – ладонь служанки оказалась прохладной, движения – уверенными.

– Он вас боготворит.

Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала, а Линка отжала тряпицу и повесила ее на край ведра, стоявшего на полу. Она помогла мне встать, и, хотя ноги у меня подгибались, каждый шаг давался все легче; так мы дошли до стола между окнами. Тяжелые черные шторы были приоткрыты, остатки дневного света пятнами усеивали комнату.

Я осторожно опустилась на стул и принялась расстегивать ночную сорочку.

– Никогда, – тихо произнесла она, будто опасалась, что кто-то может подслушать. Я бы не удивилась, если бы Дейд остался стоять под дверями. – Никогда в жизни я не видела столь напуганного мужчину, готового растерзать любого, кто осмелится даже приблизиться к этим покоям.

Я сдержала усмешку.

– Странно, что он был в обличье мужчины, а не зверя.

– О, зверем он тоже был, – рассмеялась Линка, убрала с моей шеи волосы и принялась за мытье. – Первые три дня. А потом ваша мама потребовала, чтобы он перекинулся обратно, не то она увезет вас домой. – Еще один смешок. От прикосновений теплой тряпицы к коже было так хорошо, что я едва не замурлыкала. – И он, конечно, разъярился и перекинулся, просто чтобы с ней поспорить.

Когда я представила себе эту сцену – двух извечных противников, в горле набух комок, и все же… Возможно, не все было потеряно.

– А потом, – продолжала Линка, протянув тряпицу, чтобы я протерла лицо, – вы задышали по-другому, будто покинули целительную тьму и вступили в царство снов, и я даже подумала, что он вот-вот заплачет.

Я вернула пикси тряпицу и посмотрела ей в глаза – они тоже были на мокром месте.

– Простите, – наконец произнесла Линка и опустилась на колени. – Я не могла понять, как… – Она помотала головой, ее губы задрожали. – Как можно полюбить такое создание, монстра вроде него, пока не увидела, как он любит вас.

Мое сердце смягчилось, оттаяло, и я взяла ее ладонь в свои руки.

– Все в порядке. Я сама не хотела в него влюбляться – может, тебе от этого будет легче.

Всхлипнув, она громко засмеялась, и я притянула ее к себе и крепко обняла.

– Он бы на это обиделся, – прошептала Линка мне в живот. – Ну конечно, обиделся бы. Но он будет в восторге от того, что вы счастливы.

Слеза сбежала по щеке, и жужжание привлекло мой взгляд к окну.

– Я знаю.

У окна ненадолго зависла пчела и полетела дальше.

Через несколько минут, за которые Линка успела рассказать мне, как остатки нашей армии пришли на подмогу Вордану – битва официально продолжалась еще сутки после того, как мы с Дейдом пали и нас унесли в Цитадель, в двери постучали.

– Ваш король, наверное, сейчас их выломает.

Стоило Линке договорить, как стук раздался вновь. Угроза под видом вежливой просьбы.

Он мог войти в любую секунду.

Я улыбнулась и продела руки в лямки голубой ночной сорочки.

– Лучше впусти его.

Будто услышав меня, Дейд распахнул двери, а Линка, поклонившись, заспешила прочь с ведром и тряпицами.

Двери закрылись за ней, и я услышала, как щелкнул замок.

– Ты что – заперся от моей матери?

– Именно, – сказал он и двинулся ко мне с неожиданной грацией – если принять в расчет его раны. Даже с перевязанным торсом кожа и мускулы короля блестели – мерцали в угасающем солнечном свете, что перемещался по комнате, будто следил за ним.

Взяв меня за руки, Дейд помог мне встать, затем аккуратно поправил на мне ночную сорочку. Ощутив прикосновение его шершавых пальцев к коже, тепло его тела у себя за спиной, когда он обошел меня по кругу, я едва не взмолилась, чтобы муж сорвал ее с меня.

Его губы зависли у моего плеча, нежно прижались к нему.

– Позже.

– Опять это слово, – брякнула я.

Дейд хмыкнул, словно понял, что я имею в виду, и, придерживая за талию, подвел меня к постели. Когда я села и он накрыл мои босые ноги одеялом, меня охватило чувство вины.

– Дейд, я должна перед тобой извиниться, – уверенно начала я, но голос дрогнул. – За то, что наговорила тебе у той лавки…

– Это ведь была правда, не так ли? – Он жестом велел мне лечь.

Я оперлась на локти и вытянула шею, чтобы видеть его напряженное лицо.

– Да, но ты должен понять, что…

– Стоп, – сказал он, тяжело вздохнул, потер лицо, а затем осторожно сел на кровать рядом со мной. – Думаешь, я не знал, что время от времени ты играла со мной? – Я захлопала глазами, откинулась на подушки. – Я чуял каждую твою ложь и принимал ее, если это служило моей цели. – Его губы выгнулись в улыбке. – Завладеть тобой раз и навсегда.

Лишившись дара речи, я лежала, раздираемая желаниями задушить его подушкой или в объятиях.

– Ты любишь меня. – Его улыбка стала шире – вернулась ямочка, сверкнули зубы.

Я растаяла, пусть и нехотя.

– Ты принудил меня к этому браку.

– Ты прощаешь меня, и ты любишь меня.

– Опять-таки, выбора ты мне не оставил, – выдохнула я, улыбка моя дрогнула. – У меня не было другого выбора.

Дейд растянулся на постели рядом со мной, подпер рукой голову – возмутительная улыбочка так никуда и не делась.

– Ты любишь меня.

Я всмотрелась в его лицо, в его глаза океанской синевы под золотистыми бровями, затем опустила взгляд на перевязанную грудь. Грудь, в которой все чаще билось сердце. Сердце. Сердце и душа, что так долго оттаивали и учились любить. Вобрав в себя это зрелище, я с чувством заявила:

– Да, я люблю тебя.

Губы короля волков расплылись в улыбке до того ослепительной, до того искренней и широкой, что я повторила признание, не желая, чтобы эта улыбка угасала:

– Я по уши, без памяти, безумно влюблена в тебя, Дейден Волькан.

Его улыбка стала еще шире, но опала с нервным смешком.

– Кажется, я и правда тебя принудил.

Дейд нахмурился, но волшебство из взгляда никуда не делось. И счастье.

Безраздельное, беспримесное, беспримерное счастье.

Я приманила его к себе поближе и разгладила пальцем морщинки между бровей. Он смежил веки.

– Да, ты принудил меня, но только потому, что открылся мне, – прошептала я, – показал, кем ты был всегда и кем еще можешь стать.

Найдя мою руку, Дейд поднес ее к губам и ласково коснулся ими моей кожи.

– Это ты мне меня открыла. – Еще одна ослепительная улыбка. – Так что, полагаю, это ты принудила к браку меня, милая моя лебедь.

Я засмеялась и перекатилась к нему поближе. Он поймал меня, крепко обнял, принялся гладить по спине, волосам и целовать в лоб.

Через пару минут я задремала, убаюканная ритмичным биением сердца, которое все же нашлось у моего милого короля дикарей.

Эпилог

Три недели спустя…

Дейд

Клык грохнул кулаком по столу, его раздражение пробудило то же чувство и во мне.

– Какое из слов «так не пойдет» тебе, мать твою, не понятно?

Я хотел выйти из этого сраного зала и войти в мою половинку. У нас были планы.

Точнее, планы были у меня, но я не сомневался, что возражать она не станет.

Ничуть не задетый вспышкой гнева Клыка, Тесак потер подбородок и забросил ногу на ногу.

– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Пленные хранят молчание.

Мы держали в темницах солдат, которых взяли в плен за время развязанной людьми войны. Войны, перелом в которой, как мы узнали позже, наступил не без помощи Синшелла. Мои братья согласились со мной – хоть и не пришли в восторг от этой идеи, – что пора покончить с набегами на человечье племя, несмотря на их дурацкие планы мести.

Ибо планы эти действительно были дурацкими – просто неимоверно. Мало того, что мою лебедь посадили в клетку и заставили вить золото для тех кретинов под видом спасения семьи, так еще и мать ее обманулась, решив, что высокородные засранцы и правда протянут Синшеллу руку помощи в борьбе со мной.

Нет. Спланируй они все как следует, легко достигли бы цели. А если нет – погибли бы все.

Теперь же люди хранили подозрительное молчание. Остатки их армии бежали. То ли отправились в Эррин, чтобы зализать раны и восстановить силы перед следующей атакой, то ли уплыли за Ночное море в края, откуда явились сюда.

И все же сохранялся шанс, что они еще вернутся.

В пользу этой версии говорили не только смерть принца Брона и численность отступивших войск, но и те крупицы сведений, которые мы вытрясли из наших пленников. За Королевской бухтой усилили наблюдение, и еще больше шпионов, состоявших у меня на службе, проникло в ряды знати, торговцев и моряков.

– Почему? – подала голос Опал, и Тесак вздрогнул, словно забыл, что в наших рядах теперь есть женщина. Ни он, ни Клык не обрадовались, когда на прошлой неделе я решил позвать лебедь на наш совет, но шок постепенно выветрился – как и нежелание собратьев делиться ценными обнаружениями разведки.

Особенно после того, как я пригрозил выкинуть обоих со службы и дальше решать вопросы войны и восстановления королевства на пару со своей половинкой.

Мой дядя все еще был жив. К сожалению. А еще он получил повышение по службе.

Теперь он руководил одним из наших новых направлений строительства – починкой и восстановлением Синшелла. Я ожидал, что он воспротивится, но Серрин просто кивнул и, упав в ноги нам с Опал, долго рассыпался в благодарностях, пока его с хмурым видом решительно не оборвала Никайя. Эти двое отбыли в Синшелл неделю назад, королева согласилась надзирать за тем, как будут заново отстраиваться разрушенные части ее королевства – в этом читалось некое извращенное удовольствие.

О звезды, по-моему, такая участь похуже смерти.

Однако вскоре мне предстояло заняться тем же. Благо в деревне, достаточно удаленной от тех мест, где трудились родственнички.

Узнав об этом, Опал запротестовала – тревога, что я окажусь слишком близко к границам Эррина, слышалась в каждом ее слове, когда она предложила нам обоим сосредоточиться на восстановлении разрушенных городов и деревень здесь, в Вордане.

Одного упоительного поцелуя оказалось достаточно, чтобы напомнить моей королеве, кто я вообще-то такой.

Создание, которое не так-то просто приручить – если только ты не черная лебедь.

Переубеждение заняло у меня целую ночь, но она в конце концов вспомнила, с кем имеет дело.

Тесак уставился на мою половинку, и меня взбесило, что он заставляет ее ждать.

– Что значит «почему»? Если бы я знал, то сообщил бы тебе, – утомленно вздохнув, протянул он. И сухо добавил: – Моя королева.

Опал ухмыльнулась:

– Нет, я имею в виду людей в принципе. Почему их было так много? Почему им вдруг так захотелось выдворить нас из Нодойи? – Склонив голову набок, Клык внимательно слушал ее и наблюдал. – Ни разу прежде они не отваживались на подобное, поскольку знали, что не смогут истребить нас, убить достаточно много фейри, чтобы захватить весь материк.

– Лебедь, я уверен, что жабеныш решил, будто такое ему по плечу, но… – я воздел палец, хотя у меня было чувство, что от нас что-то ускользает, – это не вяжется с появлением всех тех армий из-за моря. На их материках тоже живут подобные нам…

– Алчность, – подал идею Тесак. – Золото есть золото, случалось и нам вступать в бой ради меньшей наживы.

Опал прищурилась, я посмотрел на нее и вздохнул.

– Поразмыслите об этом. На третье утро соберемся снова. – Я встал из-за стола, прежде чем кто-либо успел что-нибудь возразить, и подал руку Опал.

Она присмотрелась к карте – те места, которые мы разгромили в Синшелле, теперь были отмечены по другой причине, – а затем взглянула на Тесака.

– Можно мне поговорить с ней? – спросила она, подразумевая пленницу, охрану которой Тесак взял на себя и которую держал в собственном доме.

Тот уже был на полпути к выходу и нехотя проронил:

– Нет, нельзя. – Я оскалился, и он со вздохом развернулся: – Зачем?

Опал взяла меня за руку и ответила не грубо, но жестко:

– Возможно, с женщиной она будет говорить охотнее.

– Ты про мягкий подход? – Тесак усмехнулся. – Нет, этой твари плевать на мягкость. – Он взмахнул рукой, изобразив учтивый поклон. – Уж поверь – и позвольте откланяться.

Клык, покусывая губы, проводил исчезнувшего во тьме коридора Тесака взглядом, затем последовал за другом.

– Я потом с ним поговорю, – процедил я. В ситуации с пленными этот засранец топтался на месте, что начинало всерьез меня злить.

– Нет, – возразила Опал, ведя меня к двери. – Не вмешивайся. Я попрошу еще раз на следующем совете.

– Ты ведь королева, – напомнил я ей, что приходилось делать частенько. – Ты можешь вытворять, что пожелаешь, и он это знает. – Я послал ей самую лучезарную свою улыбку. – Навестим эту пленницу завтра.

Опал улыбнулась – в ее глазах светилась смешинка – и прильнула ко мне, пока мы поднимались по лестнице из утробы Цитадели.

– Нет, не злоупотребляй его доверием.

Из темниц доносились стоны, вопли и крики пленных. Это место было зачаровано, чтобы никто их не слышал. Никто, кроме волков.

Моя королева была права. Существо с таким прошлым, как у Тесака… То, что я был королем, не имело бы значения. Если я проявлю к нему такое неуважение, его преданность мне иссякнет.

Выбросив из головы мысли о войне, восстановительных работах, друзьях-засранцах и мириадах прочих проблем, я привел Опал к своим покоям. То есть к нашим покоям. Моя лебедь ночевала у меня с самого того дня, как очнулась после атаки на Вордан. Много дней я отказывался выпускать ее из вида, и она, похоже, была счастлива, когда и я неотрывно находился с ней.

Она недоуменно посмотрела на меня, когда вместо двери в наши покои я подвел ее ко входу в прежнюю опочивальню.

Пытаясь сдержать самодовольную улыбку, я мыслью распахнул дверь, и перед ней предстала ее новая лаборатория ароматов, она же швейная мастерская, она же библиотека.

На белых стеллажах от пола до потолка были аккуратно расставлены книги – те, которые Опал часто перечитывала, и те, что, на мой взгляд, на них походили и могли ей понравиться. Было и несколько пустующих полок, где она могла разместить собственное дополнение к коллекции литературы. Следующий стеллаж был уставлен стеклянными флаконами, пузырьками, чашами с разнообразными пробками, лентами, бечевкой, разными маслами и солями.

В углах комнаты на стойках лежали мотки тканей, а на полках рядом с ними – стопки аккуратно сложенных отрезов. Лучи полуденного солнца расплескались по ним, и пальцы Опал пробежались по материи с таким благоговением, что я возбудился и едва ли не приревновал.

И приревновал бы, не относись она ко мне так же. Опал бережно дотрагивалась до меня, словно я был лучшим ее творением, словно не могла поверить, что я осязаем – что все это наяву.

За свою жизнь я натворил немало бед, но по тому, как жена обожала меня, догадаться об этом было невозможно. Я не упивался мыслями, будто не заслуживаю ее, коим мог бы предаваться более достойный мужчина. Она была моей, и я бы скорее сгнил заживо, чем отказался от ниспосланного судьбой счастья.

Я стоял у закрытой двери, пока моя королева разглядывала все вокруг, переходя от одного стеллажа к другому – ее пальцы реяли над корешками книг, не касаясь их, но то и дело подлетали ко рту или к груди. Она покружилась в том месте, где раньше стояла кровать. Теперь там, перед длинным белым письменным столом, лежал большой пушистый красно-золотой ковер.

На столе для нее были приготовлены перья, чернильницы, стопки пергамента, а рядом обтянутое Оливианой ярко-синим бархатом большое кресло дожидалось безупречного задка Опал. Моя лебедь в него не села. Она все блуждала по комнате, и расшитый бусинами подол ее бронзового платья цеплялся за ножки мебели, волочась по ковру.

Мне не терпелось содрать одежду с ее тела – я знал, что под ней меня ждет голая, влажная плоть.

Подавив острое желание нагнуть супругу и взять прямо у того стола, я не стал отвлекать Опал от восторженного порхания по комнате и снял с полки пузырек с розмариновым маслом. Едва откупорив пробку, я наморщил нос и тут же воткнул ее обратно.

– Здорово потрудился, дикарь.

Будет неплохо, если с этим зловонным маслом она экспериментировать не станет.

– Что бы это значило?

Опал подплыла ко мне, забрала у меня пузырек с маслом и вернула его на деревянную подставку на полке.

– Знаешь, – она прильнула ко мне, обвила руками и уткнулась подбородком мне в грудь, – ты ведь мог бы меня просто попросить.

Я сменил заинтересованное выражение лица на притворное недоумение.

– Попросить о чем?

– Чтобы я разделила с тобой твои покои.

– А-а. – Я поджал губы и шумно выдохнул. – Видишь ли, вышло довольно неловко. Понимаешь, я приказал перенести твои вещи в комнатку поменьше на первом этаже.

Ее объятия ослабли, озорное выражение лица сменилось румянцем замешательства.

– Моя прелестная, изумительная лебедь, – промурлыкал я и заключил ее лицо в ладони. – Будешь ли ты скучать по близости ко мне?

Она рассмеялась – ее тихий смех в залитой солнцем комнате был словно теплый нектар.

– Думаю, что, будучи ближе к кухне, библиотеке…

Я сдержал рык, что зародился внутри меня, и Опал захохотала, прижала свои ладони к моим поверх ее щек и встала на цыпочки.

– Отведи меня в мои новые покои.

Ее сердце пустилось вскачь, когда я куснул ее за кончик носа и сгреб в охапку.

– С удовольствием.

Как только мы вошли в дверь, что вела в нашу гардеробную, Опал заметила, что большую часть пространства заняла ее одежда. Она со смехом извернулась и обхватила меня ногами за талию, а руками обвила шею.

– Спасибо, – повторяла моя лебедь, целуя меня в горло, в подбородок, и я впился в ее губы, прежде чем те добрались до моих.

С жадностью, подобной моей, она приняла мой язык у себя во рту – грубо, жарко, нетерпеливо. Я спустил ее с рук у кровати, платье задралось, и я одобрительно зарычал при виде того, что открылось моему взору.

Голое совершенство.

Запах желания Опал затапливал комнату. Закусив губу, моя лебедь наблюдала, как я раздеваюсь. Сбросив одежду, я снова подхватил жену, и мы упали на кровать.

– Надеюсь, ты изголодалась, потому что я изнемогаю от желания весь проклятый день.

– Мы вообще-то способны не трахаться дольше шести часов кряду, – сказала Опал, но застонала и прижала к себе мои пальцы, когда те забрались ей промеж ног.

– Здесь с тобой не согласны. – Я ввел в нее палец, проглотил стон моей лебеди и потребовал: – Скажи «трахаться» еще раз.

– Трахаться, – эхом откликнулась она и сверкнула очами.

В награду я принялся массировать ее клитор, и ее глаза закатились, а руки упали на простыню, когда расплавленный жар охватил все тело.

– Скажи: «Я хочу, чтобы ты трахал меня утром, днем и ночью».

Тяжело дыша, Опал усмехнулась, а затем издала еще стон.

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас.

Я поджал губы, хотя член мой дернулся и уткнулся ей в живот.

– Я не так сказал. – Я провел пальцами по телу моей лебеди, оставляя на нем глянцевый след ее вожделения, затем слизнул с них сок и дотронулся до ее нижней губы. – Открой.

Она послушалась и обсосала пальцы, которые только что побывали в ней, не сводя с меня взгляда своих треклятых глаз. Зубы Опал чуть прикусили мою руку – и та медленно покинула ее рот. Я содрогнулся всем телом. Не успел я вернуть пальцы в ее щелку, как она сама схватила меня за кисть и, направив пальцы в себя, затрепетала.

И я не выдержал.

Выругавшись, я пристроился, чтобы ворваться в нее. Она улыбалась. Наши губы стали единым целым, и мы застонали в унисон, когда я погрузился в нее на всю длину, а она обхватила меня бедрами повыше. Я вращал ягодицами, исследовал языком ее рот, потянул зубами за губу.

– Похотливая, непокорная птичка.

Опал рассмеялась сквозь стон и крепче стиснула меня бедрами.

– А ты хотел бы, чтобы я была другой?

– Ни за что, – прорычал я, заколачивая в нее член и покусывая за шею. Ее тело напряглось, а затем раскрылось и затрепетало подо мной, когда я достиг правильной точки внутри. – Вот оно, – хрипло выдохнул я и прикусил изящный изгиб между ее плечом и шеей, совершая медленные, точно выверенные движения. – Растай для меня, лебедь.

Ее ногти впились мне в спину. Я не остановился, и она кончила через пару секунд – крики и стоны моей королевы стали музыкой для моих ушей. Она сжала мой член – так крепко, так приятно, – я заскрежетал зубами, борясь с желанием кончить вместе с ней, и приказал себе потерпеть.

Это был только первый заход.

Легкие, словно утренняя дымка, пальцы Опал пробежались по моим плечам – каждый мускул мой пробрала дрожь, я крепче сжал кулаки, которыми упирался в кровать по обе стороны от ее головы.

– До конца дней, – сказала она мне в плечо, и я отнял губы от ее раскрасневшейся кожи.

Ее золотая нежность, которую я не сразу научился распознавать – понимать, что это такое светится в глазах Опал, когда она смотрит на меня вот так, – согрела мое сердце.

– Я хочу тебя за каждой трапезой, на плацу, в лесах, в кухне, в ванной комнате, в садах, когда ты отвлекаешь меня от чтения… – сказала она. Я показал зубы, и Опал широко улыбнулась. – Я не хочу тебя утром, днем и ночью. Я хочу тебя, – она провела пальчиком по моей щеке, – всегда и везде. Хочу тебя целиком, буду хотеть до конца своих дней.

Она впервые призналась мне в этом вслух. Поставила тавро, и оно впиталось так глубоко, что я чуть не излился в нее, ибо в сердце моем поднялась буря, которая едва не выплеснулась из глаз.

Я опустил голову.

– Е-мое, солнышко.

Опал обхватила руками мое лицо и снова подняла.

– Честное слово, – заявила она и, глядя на меня в упор, прижалась своим носом к моему. – Клянусь тебе.

Я сморгнул тепло, подступившее к глазам, у меня кружилась голова – от того, какая она, от того, что я обрел, от того, без чего больше не мог жить.

– Ты была права, – сказал я и поцеловал ее в нос. – Ты была права насчет того, что у меня нет сердца. Ибо у меня его не было. – Губы моей королевы приоткрылись, но я поцеловал их и прошептал: – Я обрел его, когда обрел тебя. Это ты бьешься у меня в груди, ты – мое сердце, в котором я так нуждался, но даже не подозревал об этом.

Слезы заблестели у нее на глазах, и я снял поцелуями каждую, а затем возвратился к ее губам. Наши тела задвигались, скользя и встречаясь. Сердца загрохотали и зашлись в лихорадочной гонке, когда мы начали новый заход – на сей раз она была сверху.

И я тоже принес ей клятву – каждым прикосновением и каждым словом любви, – что сколько бы раз солнце ни зашло за горизонт, я не дам этому свету погаснуть.

Content

Элла Филдс
Дикарь и лебедь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Эпилог