К. У. Джетер

Доктор Аддер

K.W. Jeter

Dr. Adder

Copyright © K.W. Jeter, 1984

© Dark Crayon

© К. Сташевски, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Мне бы хотелось поддержать идею демонстрации моделей-ампутанток в вашем издании. Однорукие и в особенности одноногие девушки внушают уникальное чувство, и нет сомнений, что иллюстрация с привлекательными ампутантками будет пользоваться вниманием большого числа читателей…

Письмо в редакцию журнала «Пентхауз»

Ноябрь 1972

Часть 1

Горделивая плоть

Только один эпизод своего детства я помню очень хорошо, и надо полагать, потому что как следует тогда напакостил. Я сидел у входа в здание группы продленного дня и разрезал земляных червей на части ножницами такими большими, что мне приходилось держать их обеими руками. День был солнечный и жаркий, висела дымка; я превосходно это помню. Словно это было вчера.

Наверное, нянюшка искала меня уже довольно долго, потому что, увидев ее, я сообразил, что она мной чертовски недовольна. Одним движением она, словно выдергивая растение из грядки, поставила меня на ноги, отняла ножницы и оттащила меня в комнату с небольшой табличкой «ДЕТСКАЯ ГРУППА 4» на двери, где она усадила меня перед огромным телеэкраном. В комнате были и другие малыши; разинув рты, они безотрывно следили за происходящим на экране. Няня не увидела, что я оборачиваюсь ей вслед и смотрю, как она выходит из комнаты, неся ножницы на манер захваченного в битве трофея.

В кладовой она выдвинула ящик, где эти самые ножницы хранились. Я помню эту женщину: довольно молодую, эмоционально подавленную. Вероятно, она подумала: а как, блин, он вообще их отсюда вытащил? И затем: странное дело… тут ведь должны бы лежать другие ножницы. К тому моменту я уже подкрался к ней сзади и вонзил эти самые другие ножницы ей в нижнюю часть ноги, проткнув сетчатые колготки, мягкую плоть и жесткие мышцы, так что лезвие достигло кости и отскочило от нее. Я смотрел, как стекает кровь по выступающей из тела части ножниц и льется мне на руки. Я до сих пор могу представить себе это зрелище. Когда она повалилась передо мной на колени, ее глаза и рот безмолвно округлились от боли и шока.

Спустя двадцать пять лет я чуть живой лежал в заваленном мусором переулке. Целых двадцать пять лет прошло. Мне казалось, что та кровь так и не переставала течь, пока я не промок в ней весь, с ног до головы; она была теплая и липкая. Густо-красная кровь стекала по моему телу и собиралась под ним небольшим прудиком, а к одежде и плоти цеплялись осколки костей и липли ошметки фрагментированных тканей. А одна рука без устали подергивалась, щелкала и клацала, просчитывая траектории, сулящие гибель почти недосягаемым врагам.

– Я уезжаю, – сказал юноша. На Яйцеферме Финикс его знали как Э. Аллена Лиммита. Он был корпоративным сутенером.

– Да ну, – отвечала Бонна Камминс, менеджер ранчо по персоналу. Под ее тяжелыми, шириной чуть ли не в большой палец бровями вспыхнули зловещие огоньки. В них читалась мысль: вот же мелкий засранец.

Лиммит кивнул, подавив в себе робость перед тяжело нависавшей над ним всем своим телом начальницей.

– Все верно, – проговорил он, – у меня билет в ЛА на вечернем яйцевозе. Все оплачено и оговорено.

– В чем дело? – фыркнула Камминс. – Как так получилось, что этот гребаный птенчик из КУВП отказал тебе в обратной поездочке на его личном лайнере? Боятся, что ты пару перышек прихватишь себе для подушки?

Она откинулась в кресле и полезла ковыряться между резцами длинным ногтем указательного пальца.

В этот момент Лиммит окинул тесный офис отсутствующим взглядом. На одной из стен виднелись пыльные пожелтевшие фотографии лучших несушек ранчо, к ним иногда прилагались снимки какого-нибудь яйца, рядом с которым для масштаба стояла человеческая фигура. «Ох уж эти глаза», – подумал Лиммит, глядя в тупые пернатые морды; глаза у них словно лошадиные.

Через окно у дверей он видел весь первый этаж главного инкубатора: там и сям встречались белые стойла, между которыми расхаживали техники. Даже сквозь оконное стекло донесся резкий визг. Лиммит поморщился, вспомнив, что он означает. Недалеко от инкубатора, за другими сельскохозяйственными и жилыми постройками ранчо, лежали занесенные аризонским песком улицы и автотрассы города Финикса.

«Больше, – сказал он себе, – я ничего этого не увижу».

– Это часть плана, – откликнулся он наконец, ощутив на себе тяжелый взор Бонны. – Мне нужно прибыть в ЛА именно таким образом, и…

– Думаешь, нужен мне твой план, идиотина? – осклабилась Камминс. – С хера ли мне сдался твой гребаный план. Ты мне лучше скажи, кто вместо тебя будет управлять этим сучьим борделем?

Лиммит пожал плечами:

– А это уже твои проблемы.

– Тебе бы массаж костлявой физиономии не помешало сделать за такой ответ, голубчик. Ты понимаешь, кто теперь будет рулить тут всем? Я – вот кто! – Было видно, что ей стоило усилий овладеть собой. – Но я на тебя не обижаюсь. Когда тебе в ЛА жопу надерут, можешь сюда возвращаться, я тебя снова приму на старую добрую работку. Я даже никому сдавать твои комнаты не стану. Не трудись вывозить оттуда вещички.

– О, спасибо. – Он развернулся к двери и, подумав, добавил мрачно: – Но возвращаться я не собираюсь.

– Ну да, ну да. Поживем – увидим.

Не успел он закрыть за собой дверь офиса, как ему вдогонку долетел скрипучий голос:

– Пока не свалил, до вечера ты по-прежнему отвечаешь за эти койки, ясно? Так что подготовь-ка моего любимого, ты знаешь, Ларри 4B. Мне расслабиться надо, денек выдался дерьмовый.

Лиммит шел через главный инкубатор, лавируя между вилочными погрузчиками, сновавшими туда-сюда, чтобы перевезти очередное яйцо в морозильники ранчо. Он миновал одно из стойл – на двери было оттиснуто кодовое обозначение и мелом нацарапано «ЛЕОНА». Внутри на боку, словно сраженная какой-то немощью, валялась курица. Рядом слонялись в ленивом ожидании яйцевики и техники; одна женщина-техник бесстрастно обследовала огромную, раздутую изнутри клоаку. Солома под ногами техника промокла от крови Леоны: очевидно, в какой-то момент решили, что дальше менять ее на сухую – пустая трата времени.

– Гляди в оба, Кэл, – со смехом обратился к женщине-технику один из яйцевиков. – Не смей туда глубоко соваться, можешь застрять. К тому времени как вытащим, наверняка уже задохнешься.

Лиммит опустился на колени рядом с головой курицы. Красные лошадиные глаза сверкнули, узнав его, и затуманились опять.

– Бойно, – возник где-то в глубинах птичьего клюва смешанный с блевотными спазмами голос. – Осинь бойно.

– Знаю, что больно, – погладил ее по клюву Лиммит. – Не бойся, все будет в порядке.

Он поднял глаза и перехватил изумленный взгляд техника. Глаза Леоны закрылись, словно курица погрузилась в безмятежный детский сон.

Лиммит поднялся, посмотрел на женщину-техника на корточках за куриным туловищем.

– Как она? – бесстрастно спросил он.

– Она? – озадаченно повторила техник. – В смысле, курица? Ну, подыхает. Бластома. Ей не снести этого яйца живой. Даже если бы мы его вырезали по частям, ее внутри всю так порвало, что она не выживет. – Кроме того, – добавила она холодно, – она слишком старая, чтоб это имело смысл. Ей в любом случае считаные месяцы кладки оставались.

Техник выразительно пожала широкими плечами и отвернулась.

Он молча, свирепо зыркнул ей в удаляющуюся спину. Скотина ты тупая, – прошептал он беззвучно. Снова вскинул глаза и заметил, что какая-то женщина-яйцевик на него смотрит; узнав ее, он немедленно двинулся к выходу из стойла; ему в лицо от гнева бросилась кровь.

– Лиммит, погоди! – окликнула его яйцевичка.

Он лишь ускорил шаг. Леона позади в стойле застонала, потом завизжала; очередная конвульсия сотрясла ее массивное тело.

Яйцевичка догнала его у квартиры рядом с борделем.

– Привет, Джоан, – вынужденно проговорил Лиммит, не оборачиваясь.

– Я слышала, ты уезжаешь, – сказала девушка, глядя, как он поднимает с койки открытый чемоданчик.

– Да, это правда, – ответил Лиммит. Всматриваясь в пустой чемодан, он не мог придумать, что бы забрать с собой отсюда. Лиммит поднял глаза на книжную полку над кроватью, уставленную пожелтевшими книжками в мягких обложках; он откопал эту коллекцию в дюнах, там, где некогда располагался один из городских книжных магазинов. «Самая крупная подборка научной фантастики на всем Юго-Западе, – подумал Лиммит, пробегая взглядом по их потускневшим от времени обложкам. – А может, и во всем мире. Кому оно теперь надо?»

– И?

Он захлопнул пустой чемоданчик и развернулся к яйцевичке.

Ее широкое лицо с грубыми чертами выглядело ровно так же, как и шесть лет назад, когда они, окончив корпоративные курсы, вместе пришли на эту работу.

– Достаточно будет сказать, что мне наскучило это местечко.

Выражение обиды отразилось на ее лице.

– Нельзя было позволять, чтоб они тебя так достали, – произнесла она. – Они не тупые, у них просто нет времени, чтобы привязаться так же сильно, как ты…

Он презрительно фыркнул:

– О, ты мне будешь это говорить? Я же управляю этой лавкой, забыла? Я точно знаю, кто тут к чему привязан. И кстати, спасибо, что напомнила, пойду-ка Ларри 4B обработаю для Бонны Камминс.

Джоан мгновение стояла в молчании, понурив коротко стриженную голову, словно исследовала мыски своих рабочих ботинок.

– И это единственная причина, по которой ты уезжаешь? – негромко спросила она. – В смысле… не можешь выкинуть из головы, что всем вокруг известно, кто твой папочка, а?

Лиммит взглянул на нее, но не ответил.

– Ну, ты же понимаешь, – она смущенно переминалась с ноги на ногу и глотала слова, – э-э… ну, м-м… нечего тут стыдиться, ведь, эм-м-м, без него бы вообще не было Яйцефермы Финикс, ну правда…

Она взглянула на него с немым сочувствием.

– Что вынуждает тебя думать, будто я стыжусь своего отца?

– Ну, ты же понимаешь, ты принял фамилию матери и все такое.

– Просто потому, что она меня вырастила. Ни он, ни я к этому отношения не имели. Глупо было бы сейчас менять фамилию.

Она постояла еще некоторое время, молча глядя на него с грустью в глазах, потом развернулась и быстро вышла за дверь. Лиммит со вздохом открыл шкаф, где хранились запасы наркотиков и алкоголя на весь бордель, и проглотил, не запивая, две таблетки дорогущих амфетамин-аналогов, не потрудившись отметить в журнале сей факт. «Там, куда я направляюсь, – подумал он рассеянно, – такого добра полно. Недостачу я возмещу Бонне по почте».

Он сел на койку и уставился в пустоту.

«Без отца, – подумал он, – не было бы никакой Яйцефермы Финикс. Надо же, чем гордиться предлагаете. Одной из великого множества чудесных штуковин, которые нам оставил после себя Лестер Гэсс». В мыслях он окинул взглядом ангарообразные инкубаторы ранчо, в каждом стойле увидел огромную гороподобную курицу, несущую по одному яйцу в неделю, которое разрезали на части и перерабатывали в тысячи эрзац-блюд. Вместе с размерами ее тела увеличивались и размеры мозга. В результате курицы так отяжелели, что передвигаться самостоятельно уже не могли, но с интересом наблюдали и слушали все происходящее вокруг.

«И бордель, о да, – подумал Лиммит, – старик обо всем позаботился».

Почувствовав, как первая волна энергии от приема таблеток прокатывается по телу, он поднялся и покинул комнату. Ну, за работу, подумал он, пересекая коридор и направляясь к женской секции.

Он ввел Ларри 4B двойную дозу. Красные глазки пернатого наблюдали за действиями Лиммита с бессмысленным интересом. Сам Лиммит ощущал бо́льшую близость к несушкам, чем к другим обитателям борделя. У здешних животных размеры мозга все еще были недостаточны для самосознания или речи, хотя клювов им не удаляли, то есть освобождали от единственной проводимой на ранчо негенетической операции. Пару минут Лиммит смотрел, как начинает действовать наркотик. Когда Бонна оторвется от работы и заявится сюда, действие препарата как раз достигнет максимума.

Больше он не ввел наркотика ни одному петуху и ни одной курице. «Пускай теперь сами, всё сами, – думал он, возвращаясь в квартиру. – Или друг с другом развлекаются, что, впрочем, маловероятно; изначальный пункт устава Лестера Гэсса, предусматривавший штрафы за секс между сотрудниками, давно забыт, поскольку им и пользовались-то от силы пару раз».

У его квартиры стоял Джо Гунсква из КУВП.

– Готов сваливать? – поинтересовался он. По ангельскому личику Джо от улыбки проступили ямочки.

– Ну да, – коротко ответил Лиммит. Под действием амфетамин-аналога он сделался подозрительным.

– Ясно. – Джо Гунсква просиял. – Корпорация Увеличения Валовых Показателей лишь хотела бы попросить тебя еще об одной маленькой услуге напоследок. И, конечно, это дело конфиденциальное.

Он протянул Лиммиту большой черный чемодан.

– Вот, пожалуйста.

Лиммит принял чемодан и чуть не упал под его тяжестью.

– Твою мать, он же тонну весит!

– Ну, гм, ты понимаешь, что там. – Гунсква отступил на шаг и свел ладони вместе. Развернулся, оглядел комнату. – Ты уверен, что ничего не забыл? Обо всем позаботился?

Лиммит кивнул.

– Да тут немного.

Гунсква прокашлялся.

– Я так понимаю, – продолжил он, – что у тебя остались определенные… гм, штучки, не предназначенные для, эм-м, чужих глаз?

Он широким жестом указал на квартиру и бордель за нею.

– Да, – подтвердил Лиммит, – и хорошо, что ты напомнил. Придется отдать ключ от борделя Бонне Камминс.

Он вытащил ключ из кармана и посмотрел на него. Вспомнил теплые перья на груди, щекотку своих собственных волос о член. «Наверное, – подумалось ему, – стоило бы с ней проститься, если бы она все еще была способна меня понять».

– Нет, все в порядке, – ответил Гунсква, – я об этом позабочусь.

– А, ладно, – сказал он, опуская ключ обратно в карман, – все равно мне по дороге.

– Дай-ка ключ, – проговорил Гунсква. Лицо его вдруг разрумянилось и стало серьезным.

Лиммит смотрел на него некоторое время, пока внутри что-то не успокоилось.

– Не вопрос, – понимающим тоном протянул он. Выудил из кармана ключ и бросил его на подставленную ладонь Гунсквы. – Один раз не пидорас.

«Ну кто бы мог подумать? – размышлял Лиммит, пересекая первый этаж главного инкубатора и направляясь наружу, к ВПП, где его ждал грузовой самолет компании. – Кто бы мог подумать, что напыщенный уебан таким заинтересуется?»

Умирающая несушка вновь издала жалобный вопль и яростно дернулась на мокрой от крови подстилке.

По всему Лос-Анджелесу включались телевизоры. В округе Ориндж они уже работали.

На крыше здания появилась первая группа наемников. Когда они начинали восхождение по темным лестничным колодцам, закатное солнце еще виднелось, а теперь пропало, продолжив путь в Китай. Эдди Асуза, ориентируясь в свете звезд, пристегивал оружие и отдельный многолинзовый оптический прицел к поручню. Милч, наводчик и неофициальный хозяин вечеринки, приложился к пластиковой фляжке с мутной коричневой жидкостью – самогонкой, – потом передал малышу Моррису, который обессиленно привалился к стене шахты. Моррис был новичком, так что на него взвалили самый тяжелый груз.

– Готово, – возвестил Асуза и всмотрелся в главный окуляр прицела. Всего окуляров было два: первый, основной, служил для выцеливания почти сколь угодно малых мишеней, другой позволял вести параллельное наблюдение. Устройство разрабатывали для цэрэушных спецназовцев, привыкших все вопросы решать коллегиально.

– Но там сегодня тесновато, я скажу. Трудно будет хорошую мишень выцепить.

Милч отогнал Асузу от окуляра и осклабился:

– Наверно, – пробасил он, – не стану я сегодня ждать сероплащников, просто выцелю первую попавшуюся мишень, какая приглянется.

Он уже основательно накачался, но алкоголь, в свой черед, служил лишь буфером для других веществ, которые Милч по мере приближения урочного часа неспешно, растягивая удовольствие, вводил себе для лучшей концентрации; в обычных условиях они бы его уже прикончили, ну или по крайней мере обездвижили.

Наблюдая за его эрратическими движениями, Асуза размышлял, что в Крысином Городе мало вещей более омерзительных, чем алкоголь. Он-то сам предпочитал каинин в умеренных дозах; как и другие продукты потайных лабораторий доброго доктора Бетрича где-то в Голливудских холмах: это вещество побочных физических эффектов не имело, и его чисто психическое, почти духовное, воздействие ничем не маскировалось. «Но сегодня, – сказал себе Асуза (его рука почти бессознательно потянулась к внутреннему карману куртки), – ничего такого; звезда вечера может себе это позволить, аудитория тоже, а вот агент, на которого возложена обязанность убирать за ними дерьмо, – ни в коем случае».

С другого конца крыши донеслись звуки сильной рвоты. Для малыша Морриса, навьюченного, как ишак, эти шестьдесят с лишним этажей вкупе с непривычным алкоголем оказались не по зубам.

– Похоже, не слишком он пригоден к нашей тяжкой работе на дело революции, – сказал Асуза.

Милч пренебрежительно хмыкнул:

– Ну и отошли его к Страстотерпице.

Из мрака выскользнула Патти Ф. с нетронутой пластиковой фляжкой, на сей раз полной – вытащила из поклажи Морриса. Новая подружка Милча и, следовательно, неформальная хозяйка вечеринки. Она поставила фляжку на поручень и остановилась рядом с ним. Лицо ее, по мнению Асузы, выражало меньше, чем коровья морда.

– Хошь глянуть? – Милч предложил ей место у второго окуляра. Вместе они сфокусировали прицел на ярко освещенной улице далеко внизу. Не отнимая глаз от окуляра, Милч сгреб фляжку, отхлебнул из нее, поставил на место и неуклюже принялся поглаживать Патти по талии. Асузе было известно, что у него такая прелюдия. Позже, когда Милч сочтет себя готовым, он пробежится пальцами и по другим возбуждающим его местам.

– Присмотрела себе кого-нибудь? – спросил Милч, поворачивая селекторные диски.

– О да-а, вон красавчик, я бы его, или вот этого, или…

Асуза посмотрел вдаль над их головами, в сторону Интерфейса. С такого расстояния тот напоминал червя или змея, наполненного медленно разгорающимся светом и подвешенного близ края пустых полуразрушенных улиц и зданий, составлявшего, за вычетом уже полностью разрушенного трущобного района, Лос-Анджелес. Змей. Интересная метафора, подумал он, ведь, вопреки неизбежному функциональному цинизму, вечеринка имела и квазимистическое обоснование. Откуда-то из тьмы раздался слабый гортанный звук. Это храпел в отключке малыш Моррис. Асуза пошел на звук.

– Всего лишь счастливая шайка убийц, – сказал он темноте, отстегивая от лежащей пластом фигуры Морриса небольшой переносной телевизор и подключая его к одной из вездесущих розеток кабельной сети – живой нервной системы лос-анджелесского трупа. «Благословен будь Джон Мокс, – подумал он, – и его раздутое до размеров округа Ориндж эго – протянуть кабельное телевидение в трущобы даже вопреки тому, что шансы заполучить там новообращенных в свою секту были ничтожно малы». Он включил телевизор, и трапециевидный участок крыши озарился мягким серым сиянием.

– Сутенер, – сказал Лесли. Он его так и чуял: раз увидишь таких – потом отличаешь безошибочно. Лесли следил за фигурой с большим черным чемоданом, медленно движущейся им навстречу с другой стороны захламленного Интерфейса. Фигура смешалась с толпой.

– Он не местный. Может, из Нью-Йорка.

– А? – переспросила шлюха, державшая его за руку. Малышке было восемнадцать. В ЛА она заявилась неделю назад, на следующий день после своего дня рождения.

– Вон тот чувак, – сказал Лесли, указывая на худощавую фигуру, которая на миг вынырнула из толпы на противоположной стороне улицы.

– Он сутер?

– Ага, но не местный.

Она задумалась.

– А что он тут делает? – спросила шлюха. – Никто ж так далеко не летает, кроме больших шишек из КУВП и военных. Ты уверен, что он из Нью-Йорка?

Улыбаясь, он разглядывал тесные ряды книжек с иероглифами на стойке рядом с порнушечной лавкой. За их с девушкой спинами лениво извивался и подергивался Интерфейс. Яркие обложки, розовые, словно сладкие драже, привлекали его. «Как зелье, – подумал он, – разбавленное зелье, двумерное зелье». Мысль эту он счел вполне удовлетворительной.

– А откуда еще? – добродушно поддразнил он ее. – Разве что из Финикса?

– Ну ладно, пускай из Нью-Йорка, но что он здесь делает? – «По крайней мере, – подумала она, смотря на Лесли, – настроение у него хорошее. Такой длинной беседы у нас еще не бывало».

Лесли пожал плечами:

– Кто его знает? Я за ним наблюдал уже с десяток раз. Шляется вдоль Интерфейса. Похоже, ждет чего-то или кого-то. Важного. Если сутенеры на трансконтинентальных летать стали, значит, точняк что-нибудь готовится.

Вдруг он задумался, но никак не мог подобрать нужных слов, чтобы описать ощущение присутствия прежде недоступных уровней сутенерства за этим первым барьером, который он, со всем пылом восемнадцати лет, пытался преодолеть. Он задумался, догадывается ли девушка, что она у него первая.

Она прижалась лицом к рукаву его кожанки.

– И что, это меняет планы?

На миг обложки журналов перед ним ослепительно вспыхнули: светившие резким химическим светом фонари вдоль Интерфейса испытали скачок напряжения.

– Ой, бля, нужен кто-нибудь покруче этого мудака, чтоб я переменил свои планы. Когда откроются ворота и доктор Аддер выкатит свою машинку, нужно стоять точно в определенном месте. Если все правильно устроить, будет у тебя работка, которой все шлюхи на улице обзавидуются.

Его голос взлетел и упал на несколько октав.

– А разве тебе не этого надо? А? Для твоего лучшего друга?

На кожаном рукаве возникла круглая, точно чернильная, слеза. Девушка потупилась, спрятав лицо.

– Я… мне все еще немного страшно, – уставясь на свои стройные бледные ноги, сдавленно пробормотала она.

– Не переживай, – сказал он, отвернулся от стеллажей порнушечной лавки и потащил ее, взяв за голую руку, дальше в толпу. Он чувствовал нарастающее внутри приятное напряжение. «Словно, – подумалось ему, – я уверен, что сегодня вечером точно это сделаю. Мой великий прорыв». Лос-анджелесский сутер способен преобразить двумерные фантазии в это. В девичью руку, что касается его руки.

За их спинами лысый коротышка в порнушечной лавке включил небольшой телевизор, висевший над кассовым аппаратом. Девушка, оглядываясь, четко различала светящийся через дверь лавки серый экран, и лишь проходящие по тротуару фигуры время от времени заслоняли его.

С воздуха Лиммиту казалось, что округ Ориндж и Лос-Анджелес медленно пылают в последних красных лучах заходящего солнца, точно раскаленные уголья. Сидя рядом с пилотом, безумно ухмылявшейся девушкой с именем «ЭЛИС» на груди, он вполуха слушал ее пояснения и наблюдал, как приближается земля.

Округ Ориндж, по впечатлению, составляли случайно разбросанные пирамиды разной высоты, но все как одна – внушительные даже на расстоянии. «Жилые комплексы», – пояснила летчица. Их окружали остатки тех пригородов и городов, каким пока удалось устоять перед распадом и растительностью холмов, что упорно захватывала все вокруг. К северу тянулись прямоугольные промзоны, что казались гротескно маленькими рядом с пирамидами; Элис объяснила, что бóльшая часть производств теперь располагалась под землей. Она указала на маленький аэродром, куда они держали путь.

Лос-Анджелес накатывал на округ Ориндж, словно лавина. «Словно раковая опухоль», – подумалось ошеломленному этим горизонтальным напором Лиммиту. Отсутствие явной планировки придавало раскинувшемуся внизу городу сходство с сорными зарослями. Последний луч солнца выцвел до фиолетового и погас. Следом погасли сложные переплетенные очертания скученных вместе улиц и зданий Лос-Анджелеса, а по мере наступления темноты их сменила некая плотная черная коагулирующая жидкость. В северных районах мертвого города вспыхнули маленькие, почти неразличимые огоньки. У южного края, на самой границе темной массы, загорелась узкая полоса искусственного света.

– Вот Интерфейс, – кивнула на полосу летчица и снова ухмыльнулась: – Надеюсь, там вы найдете то, что ищете.

Лиммит промолчал, пытаясь оценить расстояние от аэродрома в промзоне округа Ориндж до другой, почти параллельной, светоносной полосы.

– Вы не переживайте, – летчица прочла его мысли. Самолет пошел на снижение вместе с людьми и яйцами. – Нет смысла торопиться.

Она была права. Близ ВПП слонялся унылый юнец, один из множества себе подобных; когда Лиммит вытащил из рулончика сбережений купюру и вручил ему, парень отвез новоприбывшего и черный чемодан к ближнему краю Интерфейса и высадил там, не проронив ни слова. После чего с шумом укатился к оставшейся позади границе округа Ориндж за новыми пассажирами, если такие появятся.

С тех пор прошло больше часа; скорее даже около двух, рассудил Лиммит, глянув на свои часы. Он коротал время, медленно прохаживаясь по тротуарам вдоль Интерфейса и порой позволяя толпе нести себя. Сперва он привлек внимание десятков других парней, не таких унылых, как первый; ему стали наперебой предлагать таблетки, капсулы и пробирки с незнакомыми веществами. Все предложения Лиммит отклонял, крепко сжимая одной рукой чемодан, а другой – рулончик купюр в кармане, пока барыги наконец не отстали и не ушли.

Шлюхи – другое дело. Их пустые лица и резкие, неестественные глаза сутенеров будто насквозь пронизывали его, дожидаясь, подойдет ли он, как другие клиенты, или пройдет мимо. Лиммит, испытывая нарастающее смущение, прошел мимо. «Ампутантки», – решил он, искоса оглядев одну из них; похоже, почти у половины чего-нибудь не хватает. Руки или ноги, или того и другого, или еще чего-то. Он с изумлением и омерзением наблюдал, как безногая проститутка появилась из двери развалюхи ниже по улице и под пристальным взором одного из старших и лучше одетых сутенеров начала пробираться сквозь толпу.

«Господи, – подумалось Лиммиту, – что тут происходит? Они кто, инвалиды войны? И как их много…» Впрочем, с теми, кто был без увечий, тоже что-то не так; было в них нечто неуловимое, роднившее с искалеченными сестрами. Еще удивительнее показалось Лиммиту другое: ампутантки, похоже, пользовались большим спросом.

Осознав увиденное, Лиммит пришел к выводу, что Интерфейс – это бесчисленные лавки с порнухой и салоны (такое впечатление, что, кроме сутенеров и шлюх, тут вообще никто не работал); раскиданные там и сям мрачные здания, где шлюхи исчезали, подыскав себе клиентов. Тут же примостился единственный неимоверно грязный киоск по продаже гамбургеров и тако, щеголявший неоновой вывеской «ГОРЯЧЕНЬКОЕ ДЕРЬМО ОТ ГАРРИ» (Лиммит счел это потугой на юмор, хотя у него не возникло желания проверять, насколько извращенными в действительности окажутся лос-анджелесские нравы). Лиммит заметил пришельцев из округа Ориндж, в основном особей мужского пола. Они составляли половину встречавшихся ему людей. Тут же Лиммит увидел и нескольких полицейских в униформе, но, как ему показалось, те ничего не делали, просто стояли и смотрели по сторонам. Никакого транспорта на улице не имелось, кроме драндулетов, неустанно извергавших все новые полчища зевак. Движение здесь было такое плотное, что не оставалось иного выхода, кроме как перемещаться пешком.

«И еще одна деталь, – подумал Лиммит, задержав взгляд на рассекавших слой мусора на тротуаре мысках своих ботинок, – еще одна деталь, отлично выражающая всю суть Интерфейса». При этой мысли по коже у него пробежали мурашки. Черные кованые ворота – точно в середине северной стороны улицы. Именно на них указал ему какой-то старик, когда Лиммит, только приехав сюда, спросил, где можно найти доктора Аддера.

Но больше старик ничего сказать не успел, тут же появился пузатый юноша в сером плаще и, выхватив из стопки под мышкой листовку, сунул им в руки.

– Вот, – проговорил он унылым монотонным голосом. – Вот ваше спасение.

– Иди к черту, – огрызнулся старик, отталкивая протянутую руку.

– Сам иди, – пробормотал распространитель листовок, точно приняв какое-то трудное внутреннее решение. После этого он обрушил всю стопку своих брошюр на голову старика, повалив того на тротуар, развернулся и удрал в толпу.

– Что это было? – спросил Лиммит, поднимая старика на ноги.

Тот фыркнул:

– А, уличный сектант. Это пацанята гребаного Джона Мокса. Мессеры.

Лиммит задумался.

– А они всегда себя так ведут?

– А, забудь. – Старик крепко вцепился в его руку. – А ты про доктора Аддера спрашивал. Зачем он тебе?

Лиммит инстинктивно стиснул ручку чемодана, но не придумал ответа, и старик заговорил снова:

– Про него много всяких гадостей рассказывают, и про то, чем он занят, тоже. Можешь мне поверить, мальчик, я рулил этой улицей, когда Аддера еще в проекте не было. Даже Интерфейсом она тогда еще не звалась. Ты мне можешь доверять. Это я воздвиг те кованые ворота, для своих целей. Так что послушай меня и сэкономь денежки.

Лиммит не понимал, как реагировать, но исхитрился освободиться от хватки.

– Стой! – завизжал ему вслед старикан. – Я знаю, чего ты хочешь! От Аддера ты этой херни не получишь!

Он попытался догнать Лиммита, но равнодушная толпа затерла старика.

С той поры Лиммит успел намотать десяток кругов по улице близ черных кованых ворот, на которые указал ему старик. За воротами имелся небольшой дворик с парой засохших декоративных растений в кадках и устройством, в котором Лиммит, напрягшись, узнал фантасмагорически переделанный мотоцикл. Еще дальше виднелась входная дверь здания, служившего доктору Аддеру резиденцией и офисом одновременно. Лиммит с черным чемоданом в руках преодолел неблизкое расстояние от Финикса, чтобы повидаться с этим человеком.

«Но как?» – размышлял Лиммит, смотря поверх кованых ворот. Гребаный придурок Гунсква и его идиотские планы! На воротах висел замок размером с небольшую картофелину. Ни кнопок, ни других способов отпереть их Лиммит не заметил. «Как прикажете связаться с хозяином? – с грустью подумал он, но саркастическая нотка пропала зря. – Господи, я ведь даже не знаю, кто такой этот доктор Аддер и чем он занимается!» Загадка, полный мрак и неизвестность стояли за этим именем. С каждым новым кругом кованые черные ворота представлялись ему все более высокими и зловещими. Прибавить к ним ампутанток, странного старикана-балабола и весь остальной Интерфейс, так и, право, пожалеешь, что из Финикса приперся.

«Ну уж нет, – подумал он мрачно, – я бы там медленно задохнулся. Даже в здешнем странном месте у меня может оказаться достаточно денег». Он покосился на чемодан, взвесил его на руке и слегка воспрянул духом: «Как знать, может, со временем мне тут даже понравится».

Он бросил взгляд на улицу и заметил, как на него лениво посматривают шлюха с сутенером. В отличие от многих рабочих Яйцефермы Финикс, Лиммит мог похвастаться сексуальным опытом, выходившим за пределы корпоративного борделя. Пылкая, оставляющая чувство вины интрижка с Джоан в университете (Джоан уже тогда была полновата) – и более приятные воспоминания о кратком периоде службы в армии Юго-Запада.

«Да вашу ж мать, – размышлял Лиммит, перелистывая купюры в кармане, – это ведь ЛА… Ага, вон у той вроде бы все конечности на месте, пускай на лице такое же коровье пустотное выражение, как, по впечатлению, у всех здешних проституток». Он двинулся к ней через толпу. «Как знать, – подумал он, – вдруг меня это встряхнет. Может, в ЛА всем приходится заново вишенку распробовать. Издержки бизнеса. После нее, – загадал он, – я буду как один из них, как местный, и узнаю, как пробраться к доктору Аддеру».

Наверху, в обшарпанной комнатке, куда она его отвела после того, как Лиммит отсчитал несколько купюр ее «дружку», на письменном столике стоял небольшой телевизор. Шлюха включила его. Кроме телевизора, из предметов интерьера присутствовала только большая кровать, словно бы замороженная на полпути к окончательной дезинтеграции. Лиммит присел на край – кровать была мягкая, как жировая ткань, лишенная даже намека на упругость. В сером свете телеэкрана кожа девушки проявлялась сегмент за сегментом. Ее рассеянная бездумная полуулыбка будто отражала призрачную люминесценцию ящика. Спектр этого света был неполон, так что соски казались темными, как монеты. Все точно во сне, думал Лиммит, наблюдая за движениями ее озаренного телевизором тела. Двигалась она словно в замедленном повторе, со скоростью вдвое меньше реальной. Темные гротоподобные пространства комнатушки внушали ему странное удовлетворение.

Заскучав, доктор Аддер стал наблюдать, как его коротышка Паццо чистит хирургическим скальпелем под ногтями. Внезапно он сообразил, каким именно скальпелем воспользовался Паццо, и потянулся через стол отобрать инструмент у старшего ассистента.

– Еще раз так сделаешь, – сказал Аддер, возвращая инструмент на столик, – и я тебе толстую кишку вырежу, помяни мое слово.

Он сложил руки на столе рядом со скальпелем, отстраненно порадовавшись произведенному эффекту. Они сами как инструменты, подумалось ему, как режущие кромки. Узкие и угловатые. Его лицо и тело выглядели аналогично.

– Да что ты взъелся за этот ножик? – раздраженно огрызнулся Паццо. Они сидели в главном офисе Аддера.

– Это тебе не просто ножик, идиот. К тому же я к нему, можно сказать, питаю сентиментальную привязанность.

Паццо фыркнул:

– Не надо на мне злость вымещать. Не был бы ты так крут на руку, не нужно было бы сейчас и дожидаться битый час, пока та машинка в задней лабе разогреется.

Аддер хищно ухмыльнулся:

– Придурок, таких больше не делают! Эта машинка уникальна.

Он остался доволен сказанным, потому что Паццо протянул:

– Ладно, ладно, сдаюсь.

Разговор утрачивал остатки смысла: Паццо казалось, что накатывающая на него усталость растягивала и длила промежуток, после которого в операционной все снова должно быть готово. Как Аддер это делает? Он задумался о синих капсулах аналог-амфетаминов, коих за последнюю пару дней он принял несколько горстей, лишь бы поспевать за Аддером. Паццо чувствовал не просто усталость – полное выгорание. Его точно высосали досуха. Он поднялся и подошел к окну.

– Слышь? – проговорил он, глядя поверх черных кованых ворот на окутанный ночью Интерфейс. – Ты ни за что не догадаешься, кто пришел.

– Ой, бля, – с отвращением отозвался Аддер, успевший водрузить ботинки на стол в том месте, где раньше лежал скальпель. Речь могла идти только об одном человеке. – Эта мне заноза в заднице… – Он взвесил скальпель на ладони, вытянул руку и вонзил его в край столешницы. – Надо было мне дважды подумать и забить на него со всем баблом. Нужны мне потом побочки? – Он мечтательно начертил указательным пальцем прямой угол между лезвием и столешницей. Паццо в стиле Чарли Чаплина изобразил пантомиму, выворачивая пустые карманы.

– Да, – вздохнул Аддер. – Что ж, спускайся и приведи его.

«Мои старые клоунские трюки, – подумал Паццо, устало спускаясь по лестнице, – и старые извраты Аддера. Сил моих больше нету».

Аддер спустил ноги со стола и стряхнул с одежды несколько крошек. Скатал в шарик несколько грязных упаковок от разовых обедов с эмблемой «ГАРРИ» и зашвырнул их через комнату. Он был аккуратист на работе, но в том, что не касалось хирургии, допускал вольности, коробившие всех, кроме свыкшегося с этим Паццо. Там и сям из гор маленького и большого мусора, высотой временами по щиколотку, торчали пустые бутылки, стопки пожелтевших иероглифических журналов и предметы, вовсе не поддающиеся опознаванию. Черно-белые фото работ Аддера на манер каталога были криво прикреплены к стенам. В действительности здешний беспорядок нес в себе элемент тонкого расчета; Аддер намеревался таким образом имитировать архетип не то берлоги древнего татушника, не то абортария, не то вовсе какой-нибудь забытой богом дыры. Ему нравилось унижать по мелочам своих клиентов.

Вернулся Паццо, эскортируя широкоплечего человека в военном мундире. Вид у обладателя мундира был обмякший и полумертвый, как если бы лицевые мускулы под кожей поочередно рассекали ножом. Аддер узнал симптомы каининовой ломки.

– Добрый вечер, генерал, – произнес он.

Генерал плюхнулся в кресло напротив Аддера, словно в его теле не осталось ни единой целой кости.

– Я принес… – выговорил он. – Половину того, что просите. Я… У меня больше нет денег.

Аддер пожал плечами:

– Как вам будет удобнее. Можете вообще не платить. Полная цена или ничего.

Генерала прошиб пот. Кресло, в котором он сидел, пропиталось нервическим потом многих сотен клиентов Аддера.

– Послушай, – перешел он в атаку, – не смей шутить с Романцей. Я знаю, чего хочу, и я получаю, что мне нужно. Ты пожалеешь.

Нижняя губа его отвисла и раздулась, словно обожженная; соленый пот с серых щек собирался на ней.

Аддер питал патрицианское омерзение к мелодрамам в реальной жизни. Подмигнув подпиравшему дверной косяк Паццо, он наставил большой палец на генерала.

– Надо же, какой крутой, – произнес он.

Паццо, храня странно бесстрастное выражение, сложил колечко из левых большого и указательного пальцев и начал в ритме механизма тыкать сквозь него указательным пальцем правой руки.

Свиные глазки генерала дергались, взгляд перебегал с одного насмешника на другого.

– Гребаные панки!

– Э нет, – сказал Аддер, – так дело не пойдет.

Понемногу вживаясь в роль, он упер ладони в столешницу и подался к генералу так, что их лица оказались разделены всего парой дюймов.

– Размажь его! – внезапно крикнул Паццо от двери. Аддер, удивленный и на мгновение озадаченный, вскинул голову и посмотрел на него, но тут же вернулся к генералу.

– У меня достаточно клиентов, – сказал Аддер с театральной усмешкой, – чтобы договориться с людьми, которые надерут тебе задницу. Честно говоря… – он воздел скальпель, – мне бы стоило просто раскроить тебя сейчас, а потом дать соскользнуть с лезвия. Это можно сделать.

– Скажи ему, – снова влез Паццо. – Покажи ему, что в старые игры от переизбытка гормонов можно играть и на пару. Ты же достаточно старых фильмов у Бетрича смотрел.

– Да заткнешься ты или нет? – Аддер гневно повернулся к Паццо, его лицо было похоже на лезвие ножа. «Что это с ним, в самом деле?» – явилась раздраженная мысль. Он снова повернулся к генералу, чувствуя, однако, что настроение его меняется и эффект уже не тот.

– Хочешь ее? – спросил он. – Ты знаешь, сколько это будет стоить.

Слова показались ему самому глупыми. «Паццо прав, – подумал Аддер, – все как в старом глупом кино».

Романца, самое странное, словно и не замечал вмешательства Паццо. Лицо генерала хранило застывшее выражение – перед ним будто внезапно возник какой-то крупный хищник. Трясущимися руками генерал извлек из кармана плаща серебряную шкатулочку, оттуда выудил красную таблетку и проглотил ее. Аддер следил за медленным, натужным спуском таблетки по его покрытой жировыми складками глотке.

– Аддер, – прошептал генерал, – ну пожалуйста.

Бледные тупые пальцы зашарили по редким волосам на макушке.

– Я не смогу собрать столько денег, ты знаешь. Но у меня… ты знаешь, у меня…

Он осекся. Многочисленные подбородки затряслись в приступе детского плача.

Всегда этим заканчивается, размышлял Аддер. Гребаный самовлюбленный говнюк ломается. Он повидал более чем достаточно таких вот чуваков с яйцами крупнее мозгов и сформулировал общие закономерности их поведения. Он мог предсказать точный момент их личностного слома с превосходной точностью, спрогнозировать мгновения, когда с них будут слетать напыщенность, юморок, самолюбие, а вскоре – и деньги. Вскорости они готовы будут что угодно ему отдать за исполнение желания, на котором зациклились. Генерал Романца даже среди них проявлял себя слабаком, а пристрастие к различным наркотикам лишь ускорило процесс. Точка слома стремительно приближалась.

Аддер понимал, что делать дальше. Нужно было поскорее обчистить генерала до нитки. Достичь определенной скорости, которая позволит содрать с него почти все жировые прослойки.

– Не переживай, генерал, дружище. – Аддер поднялся из своего кресла. Ему снова стало хорошо на душе. Но все равно, подумал он, Паццо за такие кунштюки причитается основательная взбучка. Он двинулся к большому пыльному телевизору в углу и включил его. В комнату упал серый прямоугольник света. «Пока в операционной все подготовлю, – подумал он, – вполне сойдет и проповедь старины Мокса». Он остановился, проходя мимо генерала, и потрепал того по трясущемуся плечу.

– Я не сомневаюсь, – продолжил он сочувственно, – что в скором времени мы найдем устраивающее нас обоих решение твоих финансовых трудностей. Решение, которым мы оба останемся очень довольны. Вот увидишь.

Лиммит слышал долетавшие сквозь стены шумы счастливого или, чаще, ожесточенного совокупления. Он стоял у покрытого слоями грязи окна шлюхиной комнаты и глядел на суету Интерфейса внизу. «Выхода нет, – подумал он в отчаянии. – По крайней мере – не этой ночью».

– Прости, – снова донеслось сзади. Голос прозвучал жалко, словно признание вины. Лиммит отвернулся от окна и пошел обратно к кровати.

– Да ладно, – сказал он, тронув ее за плечо, – все в порядке.

Теперь, когда коровья пассивность с нее спала, девушка показалась ему красивей прежнего.

– Это не твоя вина.

Его взгляд скользнул по маленьким упругим грудям, плоскому мальчишескому животу… и, не удержавшись, метнулся ниже, между бедер и раскинутых по койке без намека на изящество ног. Зрелище, впервые открывшееся ему там, вынудило опрометью выскочить из постели и метнуться через комнату к окну, у которого он и остался стоять, глядя невидящими глазами в ночь, потея и пытаясь сладить с неожиданным приступом страха и омерзения.

Он вспомнил, как девушка закончила отработанные движения танца – спустя считаные секунды после этого сдавленный смех из динамиков маленького телевизора куда-то отдалился и приглушился, Лиммит шагнул к постели, держа руки на пряжке ремня, склонился над девушкой, терпеливо лежащей в горизонтальном положении, и обнаружил, что трепещущая под ним вагина модифицирована и переделана почти до неузнаваемости. Лепестки плоти, налитые истинной или показной страстью, покраснели и стали изгибаться под его взглядом. Барочные сокращения пассивно подставленной вульвы. Новые и новые части увеличенных гениталий постепенно проявлялись из пещеры матки, как влажные морские растения. Эффект получался неописуемый; Лиммиту почудилось, что он сейчас потеряет сознание и провалится туда, но в последний момент, ловя ртом воздух, он успел отскочить и спасся бегством к окну.

Девушка лежала теперь на боку, уныло глядя на него, и явно никак не могла взять в толк, что случилось. Лиммит, продолжая внутренне дрожать, но уже понемногу контролируя себя, вновь смотрел на нее. Какие проявления похоти призваны удовлетворить эти органы, какие извращенные страсти разбередить? Он и представить себе не мог. Но понял, что в Лос-Анджелесе много такого, о чем он даже не догадывался.

Исследуя ее тело, он наткнулся на точку, где в (может быть, не слишком отдаленном) прошлом находились лобковые волосы; на небольшую круглую татуировку внизу живота. Он видел аналогичные метки на культяпках уличных ампутанток, но не присматривался внимательно. Любительский, исполненный в почти детской манере мультяшный рисунок змеиной скалящейся морды. Он все понял и слегка потрогал татуировку.

– Его торговая марка? – спросил он.

Шлюха поняла, о ком речь. И покачала головой.

– Девочки сами это делают, – ответила она, – после операций. Шариковой пастой и иглой.

Лиммит медленно кивнул. Все сходится: модифицированные гениталии выглядели результатом чрезвычайно профессиональной работы, такой мастерской, что грубый рисунок змеиной головы, конечно, в общую картинку не встраивается. «Профессиональная работа, – подумал он. – Значит, вот чем занимается доктор Аддер. Меня от этого блевать тянет, и я с ним должен работать? Немыслимо».

И как сообразил Лиммит, это еще не все, а значит, самое скверное впереди.

Но что именно? Он порылся в памяти, доискиваясь какого-нибудь замеченного на улице, но не понятого тогда ключа, перебирая в мозгу болтовню чокнутого старикана, что угодно, имевшее бы отношение к увиденному у этой девчонки между ног.

«Наверное, я просто это чувствую, – сказал себе Лиммит. – Я чего-то еще не знаю про доктора Аддера. Но даже если больше секретов не обнаружится, Лос-Анджелес и без них вызывает у меня дрожь».

Он снова окинул взглядом девушку, потом отвернулся. Почему они с ней так поступили? Почему они все с собой так поступают? С тем же успехом можно задавать вопросы леммингам или волнам прибоя. Морские волны, животные волны, людские волны; мотивация шлюх также была по-океански бездонна. Он все равно задал вопрос и убедился в правоте своих предположений. Девушка лишь грустно усмехнулась и покачала головой.

Не было смысла дольше здесь задерживаться, оттягивая неизбежное. Он достал очередную банкноту от стремительно худеющего рулончика, засунул ее в небрежно сваленные на краю койки вещи, подцепил черный чемодан с пола и вышел навстречу коридорной тьме. Дверь захлопнулась, унося с собой последнее впечатление от девушки, столь уязвимой перед ровным плоским сиянием телеэкрана.

Выскочив из непроглядной тьмы лестничного колодца на слабо озаренную лампами и звездами крышу, Асуза застегнул ширинку. «Надеюсь, проблем не будет, – подумал он, обводя взглядом в поисках Милча скопище теней вечеринки. – Не нужно было его оставлять, не в такое время…» Чертыхаясь сквозь зубы, он начал протискиваться сквозь толпу, мимо потных тел и раскрасневшихся лиц.

Худшие опасения подтвердились, когда он достиг поручня. Милч стоял рядом, утвердив на поручне ствол и прицел, а Патти Ф. валялась в нескольких ярдах поодаль, с широко распахнутыми от ужаса, как у дикого зверька, глазами. Асуза заподозрил, что Милч ее туда отшвырнул. Вокруг узким полумесяцем выстроилась группка зевак, но их настроение явно было подпорчено.

– Где ты, блин, ошивался? – гаркнул Милч на Асузу. Он уже успел протрезветь. Лицо его полыхало сложной смесью гнева с чем-то трудноразличимым.

– Трахался, – брякнул Асуза, не раздумывая. Он не солгал. Одно из преимуществ, даруемых почти интимным статусом неотрывного порученца Милча, заключалось в сопричастии его бешеной харизме. Истинным же объектом поклонения обитателей Крысиного Города, мужчин и женщин, был доктор Аддер. Асуза это понял пару лет назад, когда сам очутился в трущобах. Однако Милч и еще пара-тройка наводчиков его ранга обладали известностью если и меньшей, то ненамного.

– Потаскун ты безмозглый, – бросил ядовито Милч. – Ты мне эту сучку подсунул, так?

Он указал на Патти Ф. Это было не так, но Асуза почел за лучшее не спорить.

– И что с ней не так?

– Глаза разуй, членосос хренов. Глаза разуй. Вон.

Асуза проследил направление трясущегося указательного пальца Милча. Патти Ф. с немым омерзением глядела на них.

– В чем проблема? – повторил Асуза раздраженно.

– Кольцо. Ее кольцо. На ее гребаной лапе.

– Кольцо? Всего-то? Господи Иисусе, да тут у распоследней чиксы кольца в носу, киске, даже в сосках пирсинг. Что в нем такого особенного?

Милч тяжело задышал. Он был на грани срыва.

– Это, – прошептал он яростно, – мое старое кольцо. – Слова хлынули у него изо рта: – Буэна-Мариконе, округ Ориндж. Мой старый перстень из колледжа.

Асуза взглянул в бешеные глаза Милча и озадаченно подумал: «Ни за что мне этого чувака не просчитать, ни за что. Как у него, блин, вообще мозги работают? Интересно, что бы сказали о нем сейчас старые преподы общественных наук из универа, если б увидели стоящим так, с пушкой в руке? Реагирует ли сфинктер Милча на телепроповедь Джона Мокса? Да етить вашу мать, может, ночь еще и получится спасти». Он подозвал двух других верных ординарцев Милча и указал им на Патти Ф.:

– Избавьтесь от нее, – велел он. Они уволокли ее, и Асуза даже не обернулся.

Он продолжал изучать присутствующих. Милчу теперь нужна другая телка в наводчицы, чтоб помогла спустить курок. Лучше бы свеженькая, чтобы выбросить из головы эту дуру Патти Ф. Но, впрочем, подумал Асуза, именно так и выбрали саму Патти Ф. Он увидел девчонку, с которой только что перепихнулся на лестнице, выволок ее из толпы и потащил за руку к поручню.

Наверное, размышлял Асуза отстраненно, наблюдая, как Милч жарит незнакомку, хорошо быть таким простым и талантливым, так быстро исцеляться и забывать беды. Милч не знает, что такое муки ответственности. Ну ладно. Он бросил взгляд на экран переносного телевизора – оттуда продолжали нестись шепотки и смешки. Вскоре появится Мокс. Лучшее время для стрельбы. Он вытащил из кармана куртки неожиданно тяжелую для своих размеров картонную коробочку (рядом возбужденно всколыхнулись гости вечеринки) и откинул крышку, явив свету массивную, украшенную причудливой нарезкой пулю очень крупного калибра.

«Жаль, что жизнь не похожа на фантастический роман», – подумал Лиммит, вновь медленно, не без трудностей, пробираясь в толпе. Ему вспомнилась теперь утраченная навеки коллекция на полках над койкой в Финиксе. Если бы у местных была привычка сидеть и болтать, обмениваясь секретами или даже хорошо известными сведениями о жизни их социума… инфодамп – так это называлось в рецензиях одного из потрепанных старых журналов коллекции Лиммита.

Так преподносят читателям детали сеттинга неопытные авторы, которым недосуг освоить инструменты посложнее. В действительности такого никогда не бывает: основы общественной жизни остаются неозвученными, их нужно прожить, испытать на своей шкуре. «Не стоит ждать никаких вспомогательных инфодампов, – подумал Лиммит. – Никто не возьмется любезно открыть мне глаза на тайную сторону жизни ЛА. Никто не поделится информацией о докторе Аддере. И это охеренно скверно».

Он остановился на краю тротуара. Тут движение редело – близился дальний край Интерфейса. Темные здания Лос-Анджелеса громоздились поодаль от неоновых огней. Тяжесть черного чемодана, что оттягивал руку, становилась давящей. Нет нужды торопиться к доктору Аддеру, по крайней мере, в этот момент Лиммит даже не мог придумать, как к нему попасть. «Мне страшно, – подумал Лиммит. – Мне надо промочить горло. В ЛА вообще алкоголь водится?»

О чудо! Ему в глаза бросился мигающий неоновый знак: «БАР». Над дверью самого последнего здания, у самого края освещенной полосы. Он поспешил туда, прямиком к барной стойке. Он смутно помнил, как выглядел бар – затемненное пространство со множеством круглых столиков, за которыми сидели люди.

Высосав половину коричневой кислой жидкости, выданной барменом в обмен на очередную купюру из его рулончика, Лиммит оглянулся через плечо в попытке внимательнее рассмотреть других посетителей. «Господи», – только и подумал он, еще раз взглянув на остаток пойла. Там, на Яйцеферме Финикс, имелся один-единственный бар, и принадлежал он компании. За неимением оных, плохих баров в Финиксе не было, и попасть в них было невозможно. Но даже и будь этот бар, где сейчас сидел Лиммит, единственным в ЛА, все равно его не стоило бы выбирать.

Он еще раз огляделся в надежде, что зрение, привыкавшее к сумраку, его обмануло. Но нет. За столиками яблоку негде было упасть. Все посетители походили друг на друга, как близнецы. Десятки, даже сотни одинаковых сероплащников, близнецов распространителя брошюр, который повалил на землю того старика. Все они основательно надрались и взирали на Лиммита немигающими, полными ненависти глазами.

Лиммит глянул в пустое, равнодушное лицо бармена, потом покосился на дверь, через которую вошел. Расстояние до выхода теперь казалось ему очень большим, а коридор между столиками – очень узким. «Как правильней себя вести, чтобы мне морду не набили – оставаться на месте или пробиваться наружу?» Впрочем, в таких местах исход обычно один.

– Повторите моему другу, – прозвучал рядом незнакомый голос. Лиммит в этот момент мрачно созерцал опустевший стакан. Обладатель голоса похлопал его по плечам. – И мне.

Лиммит удивленно вскинул голову и увидел ухмылявшегося коротышку на соседнем стуле.

– Э-э… – промямлил он. – Спасибо, не нужно.

Коротышка был без серого плаща. Он что, спятил?

– Я как раз собирался уходить, – добавил Лиммит.

– Чушь, – заявил незнакомец. Бармен наполнил два стакана. – Если попытаешься уйти без меня, тебе черепушку раскроят в два счета.

– А что, здесь безопаснее?

Коротышка пожал плечами:

– Как ты уже понял, пока ты со мной, то да. Среди мессеров распространено мнение, что я порученец снайперов Крысиного Города. Они уверены, что если тронут меня, то кто-нибудь из их шайки-лейки попадет на прицел следующим. Конечно, они ошибаются, но, покуда так думают, я в безопасности – и все, кто со мной. Кстати, я – Друа.

– Крысиный Город? – с сомнением пробормотал Лиммит себе под нос. – Снайперы?

Зловещее начало. Он быстро приложился ко второму стакану и выхлестал половину. Если это инфодамп, долгонько же пришлось его дожидаться.

– Тебе это может показаться забавным, – проговорил он, – но я был бы очень благодарен за разъяснения. Я тут новенький.

Ухмылка Друа сделалась шире.

– Я в курсе, – сказал он и широко взмахнул рукой, показав на север. – Там Крысиный Город. Все эти опустевшие трущобы и офисные кварталы за Интерфейсом. Это и есть ЛА. Барыги и сутенеры, которых ты тут мог видеть, как правило, живут здесь же, в домах вдоль улицы. Другие, если так можно выразиться, склонны к более решительным действиям, – там. Два психотипа, маньяки и депрессушники. Реальные депрессушники – они обычно так трусят, что могут только сидеть по своим лачугам да в панике озираться. Лос-Анджелес – настоящая фабрика психов. За ними присматривает чувиха по кличке Страстотерпица – провалиться мне на этом месте, если я знаю, откуда она взялась. Добывает им прокорм и, когда повезет, лекарства. Они из нее жизненную энергию сосут, в общем-то. Маньяки в основном обретаются на крышах заброшенных офисных небоскребов и охотятся на мессеров там и сям из старого оружия цэрэушного спецназа, которое натырили по складам.

Он пригубил из своего стакана.

– Мессеры, – повторил Лиммит. – Кто они?

Друа помотал головой.

– Шелупонь всякая. Видеоцерковь Моральных Сил, если точнее. Маленькие евангелисты Джона Мокса – он каждый вечер по телику проповедует. Большая шишка в совете директоров КУВП округа Ориндж. В ЛА почти все ненавидят Мокса, но смотрят – чисто выплеснуть раздражение. Некоторые типы, из самых гиперактивных, отыгрываются на его сероплащниках.

– Скажи мне вот что, – произнес Лиммит непослушным и неуклюжим от алкоголя языком, – они когда-нибудь промахиваются?

– Пока ни разу.

– Тогда снаружи, наверное, безопасней.

– Это чисто теоретический вопрос, потому как я выходить еще не собираюсь. Почему бы тебе тоже не задержаться и не ответить на парочку моих вопросов?

– А с какой стати?

Ухмылка Друа стала совсем неприятной.

– Ну, скажем так, ты мой должник. Ведь я знаю, что у тебя в чемодане.

Лиммит пару секунд обдумывал его слова. «Вот же ж мудак Гунсква, – сказал он себе. – Послал меня сюда без малейшего понятия о том, как обстоят дела в ЛА. Мне о здешних порядках известно не больше, чем любому другому хрену с горы на ранчо Яйцефермы Финикс, я даже не догоняю, как попасть на прием к доктору Аддеру. Наверное, знай я, что тут творится, я бы не полетел. А тут еще этот чувак».

– Откуда? – проговорил он наконец. – А даже если и так, что с того?

Ухмылка Друа делалась все шире.

– О, я много чего интересненького знаю, мистер Э. Аллен Лиммит, с пылу с жару из Финикса. И у меня достаточно покупателей на мою инфу. Да, копы тут редкие гости, но содержимым твоего чемодана так или иначе кто-нибудь заинтересуется. Наиболее вероятный покупатель – мой старый надежный клиент, доктор Аддер. В таких делах половину цены определяет эффект неожиданности, гм? А его-то ты теперь лишился. В общем, ответь на несколько моих вопросов, и посмотрим, как я сочту нужным тебя отблагодарить, фигурально выражаясь.

– Хорошо, – подумав, сказал Лиммит. – Что ты хочешь узнать?

Друа вытащил блокнотик и ручку.

– Ты гетеросексуален? – спросил он тоном клинициста.

– Да, конечно. – «Наверное, курицы считаются за девок», – подумал он.

– Тебе встречались тут, в ЛА, чиксы, которые были бы похожи на твою маму?

– Что-о? Моя мать мертва.

– Такое впечатление, что нет.

– Странные какие у тебя вопросики, чувак! – взорвался Лиммит. От гнева на абсурдность происходящего ему в лицо бросилась кровь.

Друа терпеливо разложил блокнот на барной стойке.

– Послушай, – сказал он, – мой бизнес – торговля информацией. Я последний из чистых, не замутненных страстями социологов. Я продаю результаты своих изысканий тем, кто предложит наибольшую цену. Мне неплохо живется. Есть люди, которым весьма интересны определенные плоды моих исследований, и в их числе доктор Аддер.

– Доктор Аддер хочет знать, не педик ли я?

– Нет, – ответил Друа тоном констатации факта, снова занося ручку над листком блокнота. – Это для другого заказчика.

– Ну ладно, – сказал Лиммит. – Что еще?

Друа выудил из кармана плаща небольшую колоду карт.

– На этих картах изображены различные типы женщин Лос-Анджелеса. – Он протянул колоду Лиммиту: – Рассортируй их в соответствии с тем, на чьих бедрах ты в наибольшей и в наименьшей степени пожелал бы оказаться, случись тебе совершить в их компании долгое путешествие в поезде.

– Поездов больше нет, – сказал Лиммит.

– Ничего страшного. У некоторых барышень и бедер больше нет.

Лиммит перевернул верхнюю карту, глянул на нее, перевернул обратно и возвратил колоду Друа.

– Ничего страшного, – повторил Друа, внося записи в блокнот. – Твое молчание говорит не меньше, чем любые твои действия.

– Вы тут все реально больные. – Лиммита охватила тоска. Карты напомнили ему про доктора Аддера и дело рук последнего. – Вопросов больше нет? У меня есть дела.

– На этом пока всё.

Лиммит крутанулся на стуле и увидел, что в баре они остались одни. Столики и стулья пустовали, если не считать гор бутылок и стаканов.

– Куда они делись? – спросил он.

Друа махнул ручкой в сторону двери и улицы снаружи.

– Они уже некоторое время как ушли, – сообщил социолог. – Когда начинается ночная проповедь Мокса, сероплащники таскают телевизоры вдоль тротуара. Ты ее пропустил. Если хочешь полюбоваться на старого пердуна, придется дожидаться его проповеди несколько часов. Мессеры бы, конечно, с куда большей охотой тут остались, чем слоняться по улице навьюченными, рискуя угодить снайперу на прицел. Но членам маленького элитного клуба Мокса приходится платить за свои привилегии.

Выйдя из бара, Друа повернулся к Лиммиту.

– Не переживай за свою сделку, – сказал он. – На самом деле я не знаю, что в твоем чемодане. Но не сомневаюсь, что скоро узнаю. Я просто предполагал, что кто-нибудь вроде тебя прилетит, а имя выяснил у Элис, вашей летчицы.

– А кто еще в курсе, что я здесь?

– Никто. По крайней мере, никто из тех, с кем тебе предстоит встретиться. Я мог бы прибегнуть к деньгам, но определенные, скажем так, последовательности событий приносят больше полезной информации, если им позволить вершиться своим чередом.

– Рад, что ты принимаешь так близко к сердцу мои интересы, – сказал Лиммит.

– Наука чужда сочувствия, друг мой. Увидимся.

Он пошел прочь.

На холодке Лиммит протрезвел. Алкоголь выветрился. Он остался стоять посередине улицы, ничуть не приблизившись к своей цели. Перед ним, как и раньше, маячили черные кованые ворота и Интерфейс. «Ну что ж, действуем поэтапно», – подумал он. Страх не покинул его, но в ночи умерло что-то другое. И он чувствовал, как где-то внутри разрастаются ему на смену другие ощущения и среди них – чувство, что время на исходе.

– А твой дружок Лайл нас будет нынче ночью на выходе поджидать? – спросил с ангельской улыбкой доктор Аддер, глянув поверх операционного стола.

– Да, наверняка, – ответил Паццо, с унылым видом калибруя оборудование. «Ненавижу эту часть работенки, – подумал он. – Заключительные фрагменты – когда я уже выжат досуха, а у него близится приход. Мгновения его дикой радости. Особенно после того, как он надрал задницу Романце, а потом удостоился даже более обстоятельной, нежели обычно, головомойки от Мокса по телевизору. Двойственности, двойственности», – говорил себе Паццо.

– Не знаю, что ты нашел в этом малыше, – отсутствующим тоном пробормотал себе под нос Аддер и начал кропотливо разглаживать жужжащим стальным инструментом хирургические швы в промежности женщины, чье тело было распростерто на столе подобно парящему орлу викингов. Сложнейшие трансформации, которые претерпела плоть беспамятной девушки, слагались в причудливое подобие восстановленной девственности. – Ну, о вкусах, надо полагать, не спорят.

Паццо отметил, что руки Аддера положили инструмент на стол, и поднял голову, взглянуть в его заинтересованное, возбужденно-пытливое лицо.

– Я прав? – проговорил Аддер лукаво. – О вкусах не спорят?

Паццо почувствовал, что ему кровь бросилась в щеки, и ничего не ответил, но выдержал спокойный взгляд Аддера.

– Интересно, какие вкусы у малыша Лайла? – продолжал размышлять вслух Аддер. – Наверное, смазка K-Y, но если его родители воспитали в достаточно старомодном духе, то смегма и все такое. Не пробовал подсластить впечатления своему сладенькому?

– Заткнись, – бросил Паццо. – Знаю я тебя, доктора Аддера, последнего гомодевственника на планете. Думаешь, ты вправе этим гордиться, угу?

– А ты последний, кому стоило бы сейчас стыдиться. Не так много вас, любителей сладенького, осталось. Как хорошо, что я не гей.

– Завали матюгальник.

С изумившим Паццо проворством Аддер перемахнул через стол, на котором лежало тело девушки, сбил ассистента с ног и утвердился коленями на его груди.

– Ах ты пидор гнойный, – протянул он с дружелюбной улыбкой и угрожающим жестом приблизил к лицу Паццо лезвие скальпеля.

– Господи, – Паццо попытался отстраниться. – Ты сдурел? Чем ты нынче ночью накачался?

Аддер отшвырнул скальпель и поднялся.

– Пустое, – ответил он с почти детской обидой в голосе. – Просто адреналин зашкаливает, и не более. Сам знаешь.

Паццо привстал, хватая грудью воздух, потом кивнул.

– Ага, – выговорил он, – знаю.

«Я ведь просто хотел его поддразнить, – подумал он. – Чтоб он перестал меня задирать».

– Послушай, – начал Паццо, тщательно выбирая слова, – может, тебе все еще охота прикалываться, но я вымотался до чертиков. Я домой бы лучше пошел. Мне спать хочется.

Аддер поднял с пола инструмент и занял свое место на другой стороне операционного стола.

– Паццо, дорогой мой, – протянул он, пока его тонкие пальцы в почти автоматическом режиме возобновляли работу, – я тобой очень горжусь, но… начинаю задаваться вопросом, а из того ли ты теста, какое нам здесь, в ЛА, требуется.

На его губах возникла ехидная улыбка.

«И мои кости с ним согласны», – подумал Паццо, которого захлестнула почти что смертельная волна усталости, зверской, точно из самого ада. Он продолжал наблюдать за показаниями аппаратуры, но из-за усталости боковое зрение уже размылось.

Хозяин киоска гамбургеров, именуемого «ГОРЯЧЕНЬКОЕ ДЕРЬМО ОТ ГАРРИ», стоял, сложив мускулистые открытые руки на грязном прилавке, и наблюдал за движением толпы вдоль Интерфейса. «В известном смысле, – думал он, – я на этой улице не менее важная шишка, чем доктор Аддер. Он выполняет свою работу, я – свою: мы оба режем мясо и сшиваем, размораживаем и готовим». Он подцепил пальцем одну из фирменных бумажных салфеток, на которой значилось: «ГОРЯЧЕНЬКОЕ ДЕРЬМО ОТ ГАРРИ! ЗДЕСЬ ХАРЬЧУЕТСЯ ВЕСЬ ИНТЕРФЕЙК». Салфетки для киоска печатал на старом принтере какой-то придурковатый обитатель Крысиного Города – и, конечно же, не обошелся без ошибок. Принтер откопали в подвалах ЛА, там же, откуда появлялись все здешние благословенные активы, не исключая замороженного мяса для гамбургеров.

– Так откуда это название? – допытывался мальчуган по ту сторону прилавка. Перед ним валялись крошки и ломтики жира.

Хозяин киоска игнорировал его приставания, решив, что мальчишка сам отвалит. «Молодое мяско, – размышлял он, мысленно каталогизируя женщин своей улицы. – И старое мяско. Одноножки, двуножки и прочие. Самое разное мяско». Ему нравилось так их называть – этот термин подразумевал если не бездушность, то по крайней мере сексуальную подчиненность. Он мысленно покатал слово на языке, за резцами и на кончике губ, словно незримую жемчужину. «Живое мясо. Замороженное мясо. Аддер кроит мясо, я крою мясо; он посылает ко мне за гамбургерами, я посылаю их к нему, а они возвращаются ко мне за прилавок харчеваться. И хоть бы раз Мокс про меня по ящику рассказал!»

– Я спрашиваю, откуда взялось название?

Хозяин киоска устало вскинул на юнца взгляд. Он не встречал этого парнишку раньше и исполнился подозрений.

– Какое название? – уточнил он.

Мальчишка ткнул пальцем в неоновую вывеску.

– А тебя как звать? – спросил хозяин киоска вместо ответа.

– Эдгар.

– Сколько тебе лет?

– Ну, восемнадцать, конечно. А какое твое собачье дело? – огрызнулся мальчишка. Он был явно под кайфом, скорее всего каининовым, и полагал, что лучшая защита – оскорбление.

– Да так, – холодно откликнулся мясник, – ничего особенного. Просто я тебя раньше тут никогда не видел.

– Я тут раньше никогда не ел, – объяснил мальчишка, глядя на него исподлобья.

Внимание хозяина киоска вроде бы отвлеклось, а мальчишка принялся продумывать оптимальные маршруты на случай бегства. Но не успел он соскользнуть с пластикового табурета на тротуар, как полицейский, среагировав на поданный украдкой сигнал мясника, сгреб мальчишку за шиворот.

– Ах ты гондон штопаный! – завизжал подросток. Полицейский молча поволок его к машине, в которой мальчишке предстояло проделать обратную дорогу до округа Ориндж.

– Приходи на следующий год, как подрастешь, – посоветовал ему хозяин киоска, аккуратно сворачивая полученную от копа хрустящую банкноту. Сунув деньги в карман забрызганного фартука, он ощутил прилив мимолетной тоски. «Я не в эфире, – подумалось ему. – Я не такой, как большие шишки, Аддер и Мокс. Светила двойной звезды, вокруг которой мы все крутимся».

Лиммит поскользнулся на чем-то влажном у края тротуара и с размаху налетел на другого прохожего.

– Простите, – промямлил он, слишком увлеченный собственными мыслями, чтобы разобраться, в кого из анонимных обитателей улицы, сутенеров и проституток, на сей раз врезался. Но тут его за руку схватила какая-то женщина. Он посмотрел на нее, узнал даже спустя годы и чуть не споткнулся вторично.

– Господи, – произнес он, мгновение простояв перед ней с туповатым видом. – Мэри. Мэри Горгон.

– Старина Аллен! – нежно откликнулась она и потащила его (Лиммит не сопротивлялся) в тень здания, у которого они теперь стояли, подальше от резкого голубовато-белого света и напора толпы. – Я и не думала тебя в ЛА встретить, – добавила она, с улыбкой глядя ему в глаза.

Лиммит, пребывая весь в смятенных чувствах, нервно рассмеялся.

– И я не думал тебя встретить.

Он помедлил. Мэри совершенно не изменилась, вплоть до прежних узких застиранных джинсов. Он задумался, как случалось и раньше, откуда у Мэри с ее дружками эти характеристичные ботинки на толстой подошве. Может, у Фронта своя обувная фабрика или еще что.

– Ну, ты вообще как? – промямлил он. – Революция скисла?

Она слегка напряглась, покачала головой:

– Мы перегруппировываемся. Войны не выигрываются только силой оружия.

И едва заметно усмехнулась, почувствовав мелодраматизм своего тона.

– Перегруппировываетесь? Где? Тут? Батальон боевых шлюх-ампутанток – это было бы круто!

Она снова покачала головой:

– Не здесь. В трущобах.

Улыбка ее померкла, но не от разочарования в нем, а, как он теперь понял (почувствовал укол совести), от беспокойства.

– А ты как? – тихо спросила она. – Что ты здесь делаешь?

Он поколебался, но решил, что ей, как и прежде, можно довериться.

– Я по делам, – сказал он, приподняв перед ней черный чемодан.

Глаза Мэри распахнулись, словно чемодан был ей знаком и внушил испуг.

– Что там такое?

Лиммит настороженно огляделся, потом на несколько дюймов приоткрыл крышку чемодана и поднес к ее лицу. Следя за выражением Мэри, он понял, что предположения девушки о содержимом чемодана оправдались.

– Твою ма-ать, – прошептала Мэри.

Лиммит поспешно захлопнул чемодан и с мимолетным удовлетворением отметил, что теперь на лице Мэри проявилось и подобие неожиданного уважения к старому приятелю. Но почти сразу же исчезло, сменившись прежней, почти материнской заботой.

– Это же для доктора Аддера, – ровным голосом произнесла Мэри. – Ты к нему пожаловал, не так ли? Больше нигде ты не сможешь безопасно избавиться от эдакой ноши.

Он молча кивнул.

– Откуда оно у тебя? – спросила она.

– Это долгая и сложная история, – ответил он. – Я тебе как-нибудь в другой раз ее расскажу. Не беспокойся, я тебя найду.

Не сказав больше ни слова, он развернулся с намерением уйти.

Она схватила его за руку и удержала.

– Не надо, – проговорила она. – Не иди туда. Подожди немного.

Он гневно вырвался.

– Ты что? – бросил он. В горле, казалось, скопилась огромная пробка из какой-то густой жидкости, мешая говорить. – Хочешь, чтоб я туда вообще не попал? Это тебя устроит?

Он с трудом продавливал слова наружу, мимо этой пробки с ее мерзким, ядовитым привкусом.

Она покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Ты все эти годы проторчал на яйцеферме, так ведь? Ага. Ты не знаешь, что это за люди – Аддер и его присные. В ЛА все в курсе, что он последние два дня на взводе из-за работы. К нему сейчас смертельно опасно приближаться. Он тебе голову откусит по приколу, прожует и выплюнет.

Она потянула его к себе, почти заключив в объятия.

– Идем, – урезонивала она его, – отдохнешь немножко. Подумай.

Он пожал плечами, продолжая смотреть мимо ее лица вниз по запруженной людьми улице. «Интересно, сколько сейчас времени?» – подумал он лениво. Время здесь точно растягивалось; казалось, он покинул бар много часов назад. Способность к сопротивлению окончательно оставила его, сменившись всепоглощающей усталостью. «Принятие, – подумалось ему, – принятие, оно как смерть». Медленно, смежив веки, он кивнул Мэри. «Ладно, – сказал он себе, – да будет так». Улица, шлюха, бар и теперь вот еще это. Первая приятная вещь, какая с ним случилась в ЛА, – разве не чудо? «Не может ли это оказаться заговором, – задумался он, – заговором с целью удержать меня от встречи с доктором Аддером?» Если так, то он сам сейчас направляется в расставленную ловушку.

– Ты был прав, – проговорил доктор Аддер, глядя поверх его плеча на черные кованые ворота. – Вот он.

Он закончил возиться с замками на входной двери дома и развернулся. Медленно, напоказ втянул холодный ночной воздух разгоряченными ноздрями.

Паццо передернул плечами, но промолчал. Он видел Лайла по ту сторону двора, за сорняками и мотоциклами. Лайл пританцовывал за воротами и махал ему.

– А долгонько он при тебе крутится, Паццо, – произнес Аддер. – Вы прямо как старая супружеская пара.

«И то правда», – подумалось Паццо. Он начинал уставать от манерного Лайла с его повадками маленькой девочки. Стоило бы вышвырнуть субчика из постели сегодня же ночью… Или нет, вышвырнуть его не полностью, а лучшую часть оставить при себе. Интересно, что бы сказал Аддер на такое предложение?

Аддер выкатил мотоцикл с парковки в центре двора и направился к воротам. Паццо изучал улицу за ними. Кроме Лайла, их ожидали, застыв в неподвижности, еще трое: вездесущий Друа, молодая проститутка и сутенер, которого Паццо не узнал. Людской поток в этом месте немного замедлялся, но не тормозился полностью, если не считать сероплащника, топтавшегося в паре ярдов от ворот; вид у мессера был туповатый и несчастный.

Внезапный рев возвестил, что Аддеру удалось с первой попытки завести мотоцикл. Притормозив, Аддер потянулся сначала отпереть ворота, затем отвести одну створку в сторону. Паццо захлопнул ворота и запер. Лайл обвил его поясницу руками. Аддер окинул их презрительным взглядом и прогнал мотоцикл вверх-вниз по передачам, внимая надсадному скрежету мотора.

Затем, сделав вид, будто в последний момент о чем-то вспомнил, Аддер развернулся к почтительно ожидавшим его внимания посетителям.

– Ты, – ткнул он пальцем в девушку, перекрикивая рев мотора. – Как тебя?

Девушка усмехнулась:

– Как пожелаешь.

Он пренебрежительно отмахнулся:

– Я это уже слышал. – И к сутенеру: – А тебя я тут уже видел. Не трудись мне объяснять, с какой стати околачиваешься у дома. Попробую сам догадаться. – Он уставился на них с седла мотоцикла сверху вниз, точно с трона. Глаза его сузились в щелочки от сосредоточения. – Ты хочешь, чтобы этой ночью я отведал твоего свежего блюда, испробовал бесплатный демонстрационный образец продукции твоей новой фирмы. Похоть и Алчность, Сводницы Знаменитостей. Так? Так ведь? А после ночи экстаза я охотно подвергну твою шлюшку хирургическим модификациям, АДР, все такое. И, конечно, не спрошу с тебя за это денег.

Юноша-сутенер переминался с ноги на ногу среди уличного мусора. Держался он, учитывая обстановку, на удивление застенчиво.

Аддер издал театральный вздох.

– О, такова цена славы. Все окружающие только и мечтают отыскать твои слабые места и поставить себе на пользу это знание. Признаюсь честно, я большой ценитель девственниц. Они как чистая доска внушают мне исключительное сексуальное возбуждение. – Он протянул руку и, подхватив девушку, втащил ее в седло мотоцикла рядом с собой.

– Все, разумеется, относительно, – продолжил он, входя в избранную для таких случаев трагикомическую роль. – Ничей скальпель действительно еще не касался твоего эпидермиса, крупнейшего, между прочим, полового органа, а вот как нам быть с нечаянно полученным на уроке физры в седьмом классе надрывом плевы? Впрочем, пустое.

Он перевел взгляд с пепельно-бледного личика девушки на ее сутенера.

– Не видать тебе стопроцентной скидки. Но у меня сегодня хорошее настроение, так что я, пожалуй, ограничусь пятьюдесятью процентами от ее будущих заработков, а не шестьюдесятью, как обычно беру с тех, кто ко мне является без гроша в кармане. Нет-нет, не стоит благодарности.

Паццо отвернулся. От жизнерадостного моноспектакля Аддера его слегка подташнивало. Лайл бормотал ему на ухо что-то невразумительное.

Девушка обхватила Аддера тонкими руками за пояс, а голову склонила ему на спину.

– Эй! – вдруг окликнул их Друа. – Мокса по ящику нынче ночью видели?

Аддер медленно выжимал сцепление, шум мотора поднимался стонущим крещендо.

– Ага, видел. Старый пердун и его ток-шоу.

– Какого вы о нем мнения? – уточнил Друа, занося ручку над блокнотом. Это был один из стандартных вопросов его анкеты.

– Ты уверен? – спросил Асуза, отводя глаз от окуляра прицела.

Милч кивнул.

– И не потей мне тут, – сказал он.

Несколько минут назад он вколол себе комбо на основе гуперзина, и веки его сузились в щелочки, как у рептилии.

– А что, нельзя какого-нить еще мессера найти?

Милч помотал головой.

– Нам и этого-то повезло найти. Обычно они все после первой передачи Мокса – фьють.

– Тогда, может, стоило бы до завтра обождать, – предположил Асуза, глядя на далекую полоску света во тьме.

– Ни за что, – выразительно отвечал Милч. – Как я могу фанов подвести?

«Приход близок, – подумал Асуза. – Он в таком возбуждении, что, если не выстрелит в кого-то, можем с крыши живыми не выбраться».

– Ну ладно, вперед, – сказал он. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Он развернулся и проложил себе путь вдоль поручня на край толпы. Зеваки безмолвствовали, но над толпой висел густой дух пота и всяческих метаболитов. Прокатился слушок, что Милч наконец выбрал себе жертву. У биноклей и телескопов начиналась возня.

Облокотившись на поручень, Асуза наблюдал поверх сомкнутых спин зевак Крысиного Города, как Милч опускается на колени и принимает напряженную позу киллера: левая рука и кисть контролируют приклад и спусковой крючок, другая рука на бедрах новой пассии, правая ладонь зарылась между ее ног. Прицел был в режиме автофокуса, так что картинка в нем перед глазами Милча и девушки, прижатыми к окулярам, с каждым следующим мгновением немного менялась. Девушка застонала, разрываясь между стимуляцией глаза и промежности, и начала яростно шептать что-то бессвязное, точно у нее в подсознании оживали неведомые связи. Милч же, напротив, совершенно успокоился и даже перестал дышать, словно потерял в этом потребность.

«Что-то не так», – думал Асуза, обводя невидящим взглядом далекий Интерфейс. Накатило полнейшее отчаяние; ловко разрулив критическую ситуацию с Патти Ф., он некоторое время испытывал радость, сменившуюся, однако, этим зловещим фатализмом. Милч показал ему выбранную мишень в перекрестье прицела, одинокого мессера в опасной близости к самому доктору Аддеру, к его мотоциклу, на тротуаре у самых ворот. Асузу окутало тяжелое предчувствие неминуемой катастрофы. Он знал, что для Милча все мишени одинаковы, независимо от их окружения, но… все равно чересчур близко. Впрочем, наверняка именно это и возбуждало Милча. Подстрелив выбранного мессера, он принесет метафорическую жертву прямо на алтарь своего героя.

Он повернулся и стал следить, как неторопливо перемещается ствол Милча в согласии с автоподстройкой перекрестий прицела. На толпу пала мертвая тишина; они не видели, что происходит на далеком Интерфейсе, но без труда воображали себе. Единственным звуком в окружившем их молчании остался бессвязный напевный лепет девчонки. Вдруг ее голос стал громче, словно Милч нашарил у нее внутри некий регулятор громкости, а потом из лепета кристаллизовались осмысленные слова.

Асуза в ужасе смотрел, как Милч поднимает глаза от прицела и, побелев, словно мел, переводит взгляд на лицо девушки. А та беспечно блажила, затерявшись черт знает в каком видении перформанса группы поддержки:

– Вперед, за честь Буэна-Мариконе! Верны мы вечно будем…

– Однокашница?! – прохрипел Милч, и лицо его побледнело еще сильнее. Психические заслонки, установленные инъекцией, стали рушиться. Промежность девушки будто выгнулась под нажимом его пальцев, внезапные спазмы экстаза сотрясли ее тело. Асуза – была не была! – ввинтился в толпу крысоедов, отделявшую его от Милча и снайперки.

В конце улицы Лиммит остановился и оглянулся. Его вдруг потянуло туда.

Мэри настойчиво приобняла его за пояс и спросила:

– Что-нибудь не так?

Его взгляд точно примагнитило к ее серьезному, встревоженному лицу.

– Не знаю, – проговорил он. – Может, устал просто.

– Нет, не просто.

Он вздохнул и пошарил руками за спиной, ища стену, чтоб опереться, но от ближайшей стены его отделяли ярды.

– Ты права. Наверное, это ЛА и Интерфейс на меня так действуют. Меня будто досуха выжали. Кровь спустили в канализацию или еще что.

Он медленно покачал головой:

– Может, я не из того теста, что здесь, в ЛА, требуется.

Она улыбнулась:

– А кто здесь из того?

Мессер внезапно рванулся вперед, оттолкнув Друа.

– Будь ты проклят! – завопил он на Аддера и понесся к мотоциклу, вскинув обе руки; в подмышках серого плаща проявились крупные темные круги пота.

Аддер пнул сероплащника стальным мыском ботинка и послал кубарем обратно. «Ну и ночка», – ухмыльнулся он своим мыслям. Краем глаза он заметил, как Лайл тянется к Паццо.

– До дому потерпите, блин! – заорал он на них. – Извращенцы хреновы!

Асуза отшвырнул в сторону последнего крысоеда и ринулся на Милча. Воздух словно сгустился в тяжелую вязкую жидкость, оказывавшую тошнотворное сопротивление всем его движениям. Он видел крошечный кружок света в прицеле, от которого отвлекся Милч, и перекрестье, бешено плясавшее в такт подергиваниям его руки по узкому кругу людей на Интерфейсе рядом с мотоциклом. На крыше всё происходило будто с многократным замедлением относительно реальности, и лишь крохотный кружок света, не связанный этим эффектом, лихорадочно метался от одной потенциальной жертвы к другой. Песенка девушки и дикий вопль Милча с треском и грохотом сочились Асузе в уши.

Все еще отделенный милями от цели, Асуза увидел, что пальцы руки Милча медленно сжимаются на спусковом крючке. Он услышал, как где-то внутри зарождается низкий рев, сперва подобный перестуку камней в лавине, но быстро промодулированный оглушительным эхом выстрела снайперки. Вязкий воздух внезапно истончился, и Асуза влетел в Милча плечом вперед, оторвав его от девушки и оружия. Они покатились по крыше небоскреба, среди ног ошеломленных крысоедов. Выкручивая шею, Асуза мог видеть, как медленно-медленно скользит к Интерфейсу белая трассирующая пуля.

– Посмотри туда, – сказала Мэри, указывая на Интерфейс. – Чтобы не говорил потом, что ночь зря прошла. В следующий раз, когда увидишь его, то узнаешь. Вот Аддер на своей железной кобылке.

Лиммит проследил движение ее руки – на довольно значительном удалении по улице стояла группа людей. Различить их черты было трудно. У него осталось мимолетное впечатление ухмыляющегося, острого, словно из лезвий сложенного, лица, и тут в уши ворвался далекий хлопок небольшого взрыва. Ему показалось, что источник звука высоко во мраке, но, подняв голову, он не увидел ничего, кроме темнеющих громад покинутых небоскребов Лос-Анджелеса. Он обернулся как раз вовремя, чтобы различить красное пятнышко, возникшее дальше на улице, там, где находился доктор Аддер. Словно роза распустилась или в его собственном глазу лопнул капилляр.

Рев мотоцикла Аддера заглушил всё. Голова Паццо без предупреждения разлетелась на ошметки в руках Лайла. Губы Лайла кольнуло, словно маленьким электрическим разрядом: это вонзились в его плоть осколки костей и фрагменты выброшенных выстрелом тканей, окруженные нимбами частично испарившихся телесных жидкостей. Кровь ударила фонтаном, тело задергалось, как марионетка на ниточках, и обмякло; на тротуар полетели более крупные осколки лицевых костей. Руки Лайла сомкнулись на чем-то теплом и мягком. Его сотрясли мощные рвотные позывы, спина выгнулась колесом, язык Паццо раздувшимся от крови червяком вылетел изо рта.

– Мать вашу! – ошеломленно воскликнул Аддер. Двигатель мотоцикла кашлянул, захлебнулся и умолк, словно утопленник. – Кто-то застрелил Паццо.

– Правда? – оживился Друа, быстро переводя взгляд с Аддера на труп и обратно, и полез за блокнотом. – Вы не могли бы описать свою реакцию на это происшествие?

– Es wird mir ganz angst um die Welt, wenn ich an die Ewigkeit denke[1], – пел маленький желтый пластмассовый радиоприемник. Незадолго до полудня какой-то подземный толчок сбросил радио с подоконника на пол и включил его. От резкого звука Лиммит проснулся. В панике он стащил с себя пропитанное потом одеяло, опустил босые ноги на холодные половицы и стал лихорадочно озираться в поисках места, где можно было бы спрятать еще дымившийся пистолет. Потом опустил взгляд на свои руки и увидел, что они пусты. Ладони были розовыми, без следов крови. «Сон», – подумал он, и с этой мыслью развеялись последние обрывки видения. Что-то связанное с событиями прошлой ночи. Музыка продолжала звучать: сплошь атональные струнные переборы да заунывные звуки рожка. Лиммит сгорбился в постели, прислонившись головой к стене, и провел языком по внутренней стороне зубов, что была какая-то рубчатая на ощупь. В Финиксе ему никогда не приходилось просыпаться с таким отвратительным привкусом во рту.

На другой половине койки спала Мэри. Ночью она, разметавшись, сбросила одеяло, и теперь оно комком валялось у ног Лиммита. Он наблюдал, как вздымаются и опадают кофейно-темные груди и почти черные соски. Дышала она еле слышно, как ребенок. Глаза почти не шевелились, никаких других признаков ночного кошмара тоже не было заметно. Если она и спала, то снились ей, вероятно, спокойные солнечные пейзажи, никак не связанные с резким всплеском кровавого насилия прошлой ночи. После этого всплеска, собственно, Мэри и притащила его сюда, перехватив на середине Интерфейса; Лиммит успел преодолеть это расстояние с бешено колотящимся сердцем и увидеть, как доктор Аддер исчезает за черными коваными воротами, а вокруг изуродованного трупа собирается толпа из немногословных зевак и на удивление многочисленных полицейских.

Он перекатился по койке, поближе к Мэри. Мокрое пятно в центре постели исчезло вместе с влажной прохладой ночи. Он склонился над Мэри и поцеловал ее в лоб. Ее веки затрепетали, а глаза распахнулись.

– Что это за музыка? – спросила она, окинув его спокойным ясным взглядом.

– Воццек, – ответил он, снова прислонившись к стене. – Опера Альбана Берга.

Он знал ответ, поскольку слушал ее на одной из записей своей небольшой коллекции – там были сплошь немецкие оперы. Лиммит оставил их в Финиксе вместе с книжками в мягких обложках. Пленки принадлежали его отцу и были единственным материальным свидетельством существования этого человека, загадочного, но вполне реального. Теперь, впрочем, появилось и другое доказательство: черный чемоданчик, который Лиммит засунул под койку.

«Ein guter Mensch, – звенела ария гауптмана в его голове, – der sein gutes Gewissen hat, tut alles langsam…»[2] Мэри обняла его руками за талию и, не обращая внимания на неуместные возгласы из приемника, сказала:

– Как хорошо, что ты снова со мной.

Она улыбнулась, с притворной скромностью отворачиваясь от него, словно сочла его поведение маленькой глупой изменой. «Совсем как в первый раз, – уязвленно подумал Лиммит, – несколько лет назад». Сердце его сжалось от старой раны. Есть ли, в конце концов, в арсенале у Мэри хотя бы один жест, одно слово, одна улыбка, которым не под силу вот так запросто пробивать всю его оборону?

Мать Лиммита умерла на Яйцеферме Финикс, когда ему было десять лет. Он не питал к ней никаких особых чувств, находя единственно интересной связь через нее с образом отца, который ему помнился значительно лучше. Пристрастившись к алкоголю и впав в депрессию, она старалась не выдавать Лиммиту подробности о своих отношениях с Лестером Гэссом, а лишь повторяла раз за разом, какой Гэсс был ублюдок, что бросил жену с пятилетним сыном на ранчо, одном из множества активов, принадлежавших ему полностью или частично. В памяти Лиммита ярко запечатлелось лицо отца и его глаза, глядящие на него сверху из кабины вертолета, который уносил Гэсса вдаль под аризонским солнцем.

После кончины матери о юном Лиммите никто особенно не заботился. Он прибился к Р. Ч. Катбертсону, безобидному старикану, рулившему в то время корпоративным борделем. Катбертсон был единственным другом покойной матери на ранчо, снабжал ее выпивкой и выслушивал жалобы, а та в благодарность ему иногда дрочила. Когда Лиммит подрос и у него начались проблемы с поведением в корпоративной школе, Катбертстон, подобно мудрому старому дядюшке, познакомил его с содержимым бордельной аптечки.

«Кру-у-у-уто», – грызя гранит науки, говорил себе юный Лиммит. Все в этом мире стало легко и понятно. В школе, по существу, учили немногим большему, нежели ручку держать, занимая учащихся до того времени, пока те подрастут и смогут работать на ранчо. Преподаватели ценили покладистую натуру новичка Лиммита, хотя он, отвечая на вопросы, частенько запинался и мямлил какую-то ерунду. Лиммит же был очень доволен изоляцией от сверстников, с которыми он и так не находил общего языка (не считая постоянно увивавшейся за ним Джоан), всегда ощущая барьер между ними и собой, воздвигнутый отчасти на фундаменте его собственных смешанных чувств к отцу; в школе ему было тепло и уютно, и он рассеянно повторял про себя: «Да валите вы все на хер».

В восемнадцать, после выпуска, Лиммит обнаружил, что по некой причине, окутанный личными уютными миазмами, запамятовал подать совершенно формальное заявление об отказе от воинского учета[3]. Когда пришла повестка, он умело загрузил в свой рюкзак запас излюбленных транквилизаторов из бордельной аптечки, которого, по расчетам, должно было хватить на три года в армии. Как только его, вместе с тремя другими добровольцами из выпускного класса ранчо, выгрузили с подножки автобуса на въезде в учебку близ Солт-Лейк-Сити, припасы эти были у Лиммита безжалостно конфискованы.

После тренировочного центра Лиммита забросило в Северную Армию Среднего Запада, возглавляемую генералом Абрахамом Романцей. Большую часть времени обязанности Лиммита сводились к перетаскиванию по тихим аграрным ландшафтам Огайо и соседних штатов здоровенной металлической дрыны, утыканной различными оптическими устройствами. Самого генерала Романцу никто вживую не видел. В один из моментов воинской карьеры юный Лиммит прочел на стене полевого туалета, что генерал все время торчит в ставке, развращает молодых медсестер и с наслаждением отклоняет все поступающие к нему просьбы о переводе в другое подразделение. Лиммит счел эту информацию достоверной.

Фронт Освобождения Среднего Запада под командованием грозной Анны Манфред пребывал тогда почти в зените славы, десятками тонн взрывая автоматические фермы и оставляя гнить в полях целые квадратные мили генетически модифицированного на созревание за два месяца урожая зерновых. Единственными свидетелями этого процесса были тлеющие фрагменты исполинских комбайнов, на которых лежала вся ответственность за сельское хозяйство, от посева до молотьбы. Северная Армия Среднего Запада, в рядах коей подвизался Лиммит, неповоротливо таскалась по полям, медленно и методично прочесывая местность в поисках революционных банд.

Как оказалось, чрезмерно методично: один из лейтенантов Анны Манфред догадался, что псевдослучайный режим перемещений противника в действительности следует простой математической прогрессии, полуспирали, построенной на простых числах. Стоило им выявить эту закономерность (к слову, запрограммированную крутой армейской системой стратегического моделирования генерала Романцы), и все дальнейшие передвижения Северной Армии Среднего Запада удалось легко предугадать. Указанное обстоятельство немало подсобило ФОСЗ в организации засады миль за восемьдесят от Кливленда, о которой военные впоследствии вспоминали с ужасом.

Бóльшая часть солдат погибла сразу же, под перекрестным огнем. Юный Лиммит и его напарник по ракетометному расчету, капрал по кличке Отброс, не пострадали, но их завалило всяким хламом на дне ударного кратера, возникшего при падении бригадного вертолета поддержки. Остаток дня они уничтожали запасы медленно остывающего растворимого кофе и слегка подгоревших сэндвичей, прислушиваясь к неясным смешанным шумам оружия и смерти. Лиммит, убивая время, сортировал почту, которая вывалилась из распоротых при ударе мешков. Мертвые письма: ни почтальонов, ни получателей, ни тем более уведомлений. Сам Лиммит, вполне ожидаемо, в адресатах нигде не значился. Он вскрывал почту наудачу: письма из дома, полароидные фотокарточки полуобнаженных подруг, приветы дорогим Джонам, пакетики раскрошившихся печенек, носки и прочее. Содержимое одного пакета он нашел более интересным.

Спустился вечер. Они находились в окружении неизвестного числа революционеров на непонятной дистанции. Представления Лиммита о противнике исчерпывались информацией из армейских пропагандистских киношек в шестимесячной учебке, да и те он в основном продрых. Женский голос металлически звенел из громкоговорителя:

– Империалистические прислужники!.. (Он слышал, как фоном хихикают ее товарищи, довольные разгромной победой и слегка расслабившиеся. Мелодрама, блин.)

– Как вам такое предложение? – продолжал матюгальник, обращаясь, похоже, сразу к обеим группам слушателей. – Отдайте нам исправный ракетомет, а мы вас пощадим, отпустим невредимыми и предоставим проводников отсюда. Обещаем.

К удивлению юного Лиммита, капрал Отброс заорал на невидимых врагов:

– Безумцы!

Было похоже, что в его башке всплыл отрывок какого-то старого фильма про войну, отсмотренного в учебке. Лиммит нашел условия капитуляции превосходными. Отброс не согласился, азартно предложив использовать единственный оставшийся снаряд ракетомета и выкосить им революционеров из окружения по дуге примерно сорок пять градусов. Лиммит не потрудился объяснить, что уцелевших на остальном сегменте необольшевиков такое решение побудит к ответному удару, а лишь вытащил шестидюймовый, превосходно сбалансированный и отточенный армейский нож из ранее найденного в кратере пакета и молча сунул его капралу Отбросу под ребра. Вытер лезвие о штанину, вернул в чехол, предусмотренный заботливыми родителями для мертвого ныне сына, взялся за снаряд, выбросил его из кратера и заключил сепаратный мир.

Революционеров было всего семь, трое мужчин и четыре женщины, но уверенности Лиммита в том, что решение сдаться было правильным, этот факт не поколебал. Отряд явно обладал некоторой самостоятельностью в рядах ФОСЗ, поскольку задержался, выискивая уцелевших бойцов противника, в то время как остальные боевики Анны Манфред перегруппировались и ушли на восток. Командовала небольшой группой Мэри Горгон.

Верные слову и личным соображениям, а также немало впечатленные быстрой и эффективной казнью капрала-реакционера, они двинулись вместе с юным Лиммитом к ближайшей стыковке до Финикса, но посадили его на смешанную диету из Маркса, Ленина, Малкольма Икс, Питера Камехо и прочих. Лиммит к ним остался глух.

– Почему Финикс? – спросила Мэри. Лиммит сам попросил высадить его там.

Он не ответил. Наркотический туман колледжа развеялся, и в Лиммите проявились качества, в некоторой степени унаследованные по отцовской линии: хитрость и амбициозность. Или, возможно, редкий, но не единственный случай проявления активности, увенчавшийся инстинктивным убийством капрала Отброса, катализировал процессы преображения Лиммита, приведя его к решению не подчиняться больше слепо воле других людей. Во всяком случае, он был решительно настроен возвратиться в Финикс. (Хватило его решимости ненадолго. Он сохранил нож в чехле на изнанке сапога, но проверить его на старом Катбертсоне ради поста корпоративного сутенера не пришлось. Стоило лишь предъявить тому нож в приватном разговоре, как старика хватила кондрашка. После этого из Лиммита словно дух вышел вон, как если бы отцовские сила воли и амбициозность вдруг иссякли. Он безвольно плыл по жизни еще полтора года, пока к нему не подкатил Джо Гунсква.)

– Ладно, как хочешь, – сказала Мэри.

Он понимал, что такое для нее революционная деятельность: в удачные времена – высокоморальная и осмысленная, чаще – идеалистичная, не без фатализма. Иногда, слушая старые кубинские партизанские песни у походного костра, он приходил к мысли, что на самом-то деле Мэри и ее приятелям совсем не хочется, чтобы революция закончилась. Неважно, победит она или будет подавлена, а больше им ничего сопоставимого по драйву не испытать. Затем светало, и он понимал, что ошибается. Она действительно была готова пожертвовать собой ради далекой мечты о человечестве, принять на веру справедливость собственных поступков. А вправду ли они того достойны? Едва ли самим потенциальным бенефициарам, копошащимся в исполинских жилых комплексах на двух побережьях, есть какое-то до нее дело, а враги лишь посмеются. Временами (он усматривал корреляцию с менструальным циклом) ее одолевали сомнения. Но и в них она черпала извращенный кайф.

За две ночи до стыковки она обратилась к нему с самым настойчивым рекрутинговым предложением.

– Присоединяйся к нам, старина Аллен, – сказала она. – Народно-освободительная война – это жуть как прикольно.

– Не-а, – ответил он. – Честное слово, я думаю, что еще мир должен повидать, прежде чем мне задницу отстрелят.

В этот момент их заметили инфракрасные сканеры военного самолета. Словно во исполнение невольного пророчества юного Лиммита, самолет выпустил по отряду стаю термотропных ракет. Промахнулись только две, обманутые пламенем костра, другие превратили тела всех членов отряда в подобие пластиковых мешков с желе из внутренних органов и позвонков, за исключением Мэри и Лиммита. Остаток ночи он наблюдал, как Мэри баюкает на руках того, кто умирал дольше прочих; все остальные погибли почти мгновенно. Слезы Мэри смешивались с кровью, промочившей ее груботканую рубашку; она покачивалась взад-вперед и что-то напевно бормотала умирающему. Лиммит не думал, что она так легко сломается.

Когда жизнь вытекла из тела на алую почву, Мэри закуталась вместе с Лиммитом в одеяло и продолжала плакать, пока он утешал ее, насколько это было в его силах.

Впоследствии он размышлял, было ли следующее лишь проявлением благодарности за утешение или же он, Лиммит, каким-то образом соединился в ее сознании с призраками мертвых товарищей. Когда они достигли стыковки, Мэри сказала, что любит его.

– Ты всех любишь, – уныло сказал он, – кроме капиталистов. – Возможно, та часть его мозга, которая контролировала эмоции, рассудила, что если Мэри как следует обидеть, то она вскоре забудет его.

– Что тебя ждет в Финиксе? – спросила Мэри. – Мутанты-цыпочки да реднеки-содомиты?

– Может, я часть этого места.

– Почему? Чувствуешь вину? Ну так присоединяйся к ФОСЗ, забудь своего капрала, свое происхождение от эксплуататоров и другие грешки.

– Замолчи.

Лиммит двинулся на запад, в сторону Финикса. Оглянувшись, он подумал, что на ее устах даже издалека заметна странная печальная улыбка, означающая, что он ей слишком дорог, чтобы пытаться его удержать, и что она уже пережила множество таких прощаний с любовниками, которые уходили от нее так, как уходят лишь от по-настоящему близких людей. Он развернулся и пустился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, затем споткнулся и упал, сбил дыхание, заскреб руками по дорожному покрытию. Прижал ладони ко рту, зализал кровь из появившихся ссадин. Спустя время он поднялся и пошел дальше.

Теперь с той же улыбкой она прижималась к нему в лос-анджелесской комнатушке. «С победной ли улыбкой?» – спросил себя Лиммит. Оттолкнув ее, он встал и подошел к окну. Нагнулся, поднял лежавший под окном желтый радиоприемник и стал его изучать.

– А я и не знал, – заметил Лиммит, – что радиостанции до сих пор работают.

Мэри с удивлением посмотрела на него.

– Эту и станцией-то не назвать, – ответила она. – Какой-то старикан из Крысиного Города крутит песни по миниатюрному трансмиттеру. Прием только в ЛА и только днем. В основном старые записи немецких опер.

– Как его зовут?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Станцию все называют KCID, что бы это ни значило[4]. Его никто никогда не видел, но он знает про все, что творится в ЛА, и хвалится этим – легкий треп между записями. И, как у всех крысоедов, у него пунктик на Аддере.

Лиммиту хотелось послушать, но он понял, что пока больше не вынесет Воццека. «Надо бы эту мелодию сделать официальным гимном Лос-Анджелеса», – сказал он себе, выключил радио и развернулся, чтобы выглянуть в окно. Верхнее стекло выбили, на его месте, как гнилые зубы изо рта, торчали редкие осколки, на нижнем же виднелись пятна грязи. В изломанном свете лос-анджелесского утра проступили блуждающие по Интерфейсу на полусогнутых ногах фигуры. Время от времени они рылись в кучах мусора.

– Кто эти люди? – не оборачиваясь, спросил он.

Мэри разглядывала худые бледные ноги и тощие ягодицы Лиммита, бушевавшую на его плечах подростковую сыпь и взрослые шрамы. «Он не слишком о себе заботится», – подумала она.

– Мусорщики, – сказала она, не утруждая себя проверкой. – Стервятники. Старые фрики и выродки Крысиного Города, бомжи. Разгребают мусор по всей улице. Ищут монеты, таблетки, остатки еды, чтобы тут же и поесть. И все, что имеет в трущобах хоть небольшую ценность для перепродажи.

Он отстранился от окна, сел рядом с ней и лениво потрепал ее по бедру.

– Ты знаешь, что дальше, – негромко произнес он.

Она заглянула в его узкое лицо с глубоко посаженными глазами.

– Твое дело, надо полагать?

– Именно, – кивнул он.

Она взяла Лиммита за руку и переплела свои пальцы с его.

– Еще минуточку. Пожалуйста.

Он крепко зажмурился, сжал ее руку, словно желая причинить боль трением костяшек о костяшки.

– Никаких больше минуточек, – ответил он.

Полуденное солнце проникло за край светового люка и ударило прямо в лицо доктора Аддера. «А-а-а-а! – завопили персонажи его снов. – Нас застрелили, мы умираем!» Это было так, ибо сны и все их жители развеялись, когда Аддер открыл один глаз, снова закрыл и перевернулся на импровизированной подушке из марли и бандажей подальше от беспощадного солнца.

– Проклятое солнце, – пробормотал он. – Или это предвестник какого-то божественного проклятия? А, неважно.

Приподнявшись на локте, он осмотрел обнаженную фигуру спящей рядом девушки. Когда накануне вечером голова Паццо внезапно разлетелась на осколки, уровни адреналина и прочих гормонов в крови Аддера преобразовали шок от этого происшествия в неприкрытую паранойю, как это за ним и водилось. Аддер затащил юную шлюху на мотоцикл, вернулся за черные кованые ворота, закрыл их, уволок девушку в дом, запер переднюю дверь и, отступая в кладовую, где хранился весь хирургический инвентарь, заблокировал и все промежуточные двери одну за другой. Обезопасив себя таким образом, он придвинул две каталки к стене (в его голове возник неясный, предположительно инспирированный винтажными киновестернами из коллекции Бетрича образ – нападающие осаждают дверь последнего укрытия, а он прикрывается телом шлюхи, одновременно отстреливаясь из «магнума» калибра 0.44) и обнаружил, что, вопреки или благодаря этим фантазиям, совершенно неуместная эрекция спадать не собирается.

Но то было вчера ночью. Теперь стимуляторы и порожденные ими страхи вымылись, оставив по себе неприятный привкус на зубах и общее ужасное самочувствие. Он скинул простыни и потрепал девушку по ягодицам.

– Эй, – позвал он. – Давай вставай. Нас ждут великие дела.

«Особенно тебя», – мысленно добавил он не без злорадства.

Проститутка перекатилась с боку на бок и посмотрела на него. Ясные немигающие глаза указывали, что она уже некоторое время не спит, а просто неподвижно лежит рядом.

– Великие дела? – сказала она горько, словно тщательно обдумывала случившееся. – Я не ожидала, что ночь с великим доктором Аддером на поверку сведется к обычному перетраху на жестких, словно стальные слябы, каталках в захламленной кладовке.

Аддер потянулся и зевнул.

– А чего ты ожидала? Нет-нет, не утруждай себя ответом. Все вы, дешевые шлюхи, одинаковы. Вы ожидаете получить за свое почти девственное тело не только особые аналитические и хирургические услуги, на которые рассчитывает твой сутенер, но и, во-первых, головокружительную эротичную поездочку по Интерфейсу на прославленной машинке доктора Аддера и, во-вторых, райские услады секса в роскошном дворце доктора Аддера на холмах. И чего ты ожидала от него? – Он махнул рукой на свой полувставший член. – Думала, у моего хера глазки-бусинки, а раздвоенный язычок туда-сюда снует? Чушь собачья. – Он рассмеялся, перекатившись на спину. – И что, по-твоему, я тебе должен, задавака ты эдакая?

Девушка промолчала. Аддер покосился на нее. Казалось, она смотрит сквозь него на стену за его спиной. На лице шлюхи читалось странно удовлетворенное, словно после оргазма, выражение.

– Хотя прошла всего неделя или около того, – сонно протянула она, – мне кажется, что речь отличницы на выпускном вечере колледжа была в далеком-далеком прошлом.

Аддер ухмыльнулся:

– Все одинаковы. – Он покачал головой: — Все одинаковы. Тебе просто не хочется знать, насколько вы все одинаковы, а? – После нескольких повторов фраза будто наполнилась собственным зловещим, оторванным от буквального смысла, мощным значением. – Все, куда ни ткни, шлюхи Интерфейса твердят, что были отличницами в колледже, и, господи, наверняка ведь некоторые сами в это верят. А знаешь, почему вы все, чиксы, строите воздушные замки на фантазии о супер-пупер отличницах спорта и науки, душах компании и тыры-пыры?

Ее нетерпеливый взгляд скользнул по его лицу в предвкушении откровений.

– Ты действительно хочешь знать почему? – спросил он.

– Конечно, – она с трудом сдерживала дрожь в голосе. – Вываливай.

– Потому что, – выложил он, – для вас недостаточно из типичной тупой глуши Оринджа стать типичной шлюхой-лузершей в ЛА. Ваше падение, ваша деградация недостаточно глубоки. Вы все жаждете уникальности, тупые чиксы, охочие до саморазрушения, мечтаете грянуться с самой вершины на самое дно, в самую глубокую яму из дурацких передач Мокса, которые вас так заводят. Ну так слушай. – Он перешел на зловещий шепот: – Все вы одинаковы, в вас нет ничего уникального, всем вам не суждено стукнуться о дно, всем вам до него никогда в жизни не добраться, и в конечном счете ты тут не узнаешь ничего принципиально нового по сравнению с бытностью пустоголовой папочкиной курицы на длинных ножках там, в Ориндже.

На ее глазах проступили слезы.

– Ну, спасибо, – сказала она сдавленным голосом. – Умеешь утешить. И за это я тебе отдалась?

Уголок рта Аддера дернулся в легкой усмешке.

– Не переживай, – ответил он, – сделка для тебя по-прежнему выгодная. Сегодня я тебя пропущу через АДР, а завтра утром начнем работу над тем, что из него получится. Я даже предоставлю тебе выбор между общим и местным наркозом, если захочешь понаблюдать за процессом. Ты получишь то, ради чего сюда явилась. Просто цена окажется выше, чем ты думаешь, и ты потеряешь больше, чем рассчитывала.

– Наверно, ты искренне ненавидишь женщин, – ровным тоном проговорила юная проститутка, – раз так с ними обращаешься, да еще говоришь все это.

– Ха! – бросил Аддер. – Я люблю женщин. Я даю им то, чего они хотят.

– Всем?

– Нет. Конечно, нет. Только счастливицам, которые хотят того, что я могу им дать.

– Интересная разновидность любви. – Глаза ее уже высохли. – Ты даришь нам то, чего мы хотим, а нас это уничтожает.

– И даже более того. – Улыбка Аддера стала напряженной, трансформируясь в нечто иное. – Это иногда уничтожает меня.

– А такое случается?

– Однажды случилось.

– Вижу, ты вполне оправился, – горько ответила шлюха в подушку.

«Мать моя женщина, – с чуть преувеличенным недовольством подумал Аддер. – Было, конечно, прикольно, но пора за работу. А Паццо больше мне не поможет». Он яростным пинком толкнул соседнюю каталку к противоположной стене. Девушка едва не свалилась с нее задом вперед, но успела сохранить равновесие, когда каталка со звоном врезалась в стену. Она гордо посмотрела на Аддера, пока тот, свесив ноги через край своей каталки, натягивал рубашку.

Лиммит услышал, как позади произнесли его имя, и развернулся, щурясь под ярким солнцем Лос-Анджелеса. К нему с улыбкой трусил вдоль тротуара Друа.

– Ну вот и увиделись, – сказал социолог, догнав его и похлопав по плечу. – Как тебе ЛА при свете дня?

Мусорщики на миг повернули к ним бесстрастные, тронутые легким намеком на всеядность лица, затем возобновили свою деятельность по раскопкам смердящих куч: слой за слоем, как если бы то были страницы увлекательной книги или каталога.

– Неплохое местечко для поездки, – ответил Лиммит.

– У него имеются определенные достоинства, – с отсутствующим видом протянул Друа, занес его ответ в блокнот и спрятал обратно в карман.

– Если не считаться с угрозой погибнуть от пули.

– Ах да. Ты об этом. – Друа покивал. – Бедняга Паццо. Жаль, что ты не успел познакомиться с ним поближе; он был неплохим человеком. Я как раз возвращаюсь из Крысиного Города, поболтал про эту стрельбу кое с кем из моих связных. И прогулка получилась прибыльной, ведь кое-кто, гм, жаждет услышать добытые мной ответы. – Он усмехнулся и подмигнул Лиммиту.

– Ты к Аддеру идешь?

– Да, как и ты, думаю. Хорошо, что мы встретились, иначе вряд ли тебе бы удалось пересечься с Аддером. Он не любит, когда его отрывают от заключительных штрихов какой-нибудь операции. – Они достигли черных кованых ворот и остановились перед ними. – Можешь войти. Взамен я попрошу разрешить мне покрутиться вокруг да около, когда ты откроешь этот чемодан и покажешь Аддеру, что там.

Он постучал пальцем по чемоданчику в руке Лиммита.

– Согласен, – ответил Лиммит, глядя, как Друа нажимает большую кнопку звонка перед воротами. – По крайней мере сейчас.

Аддер услышал жужжание звонка, чертыхнулся, отложил инструменты, вытер руки и покинул операционную. Проходя через кабинет, он нагнулся и подцепил обломок кирпича из небольшой кучи. Подошел к окну и увидел внизу Друа с каким-то незнакомцем. Друа ему как раз и нужен был. Бросив кирпич обратно в кучу посреди кабинета, он спустился вниз, чтобы открыть ворота.

В молчании проведя их в кабинет, Аддер повернулся к Лиммиту:

– Бери кресло и подвигайся к столу. То, что на кресле, можешь сбросить на пол.

При этих словах у Лиммита свело желудок. Аддер переместился за стол. Лиммит дрогнувшими руками поднял с кресла стопку покрытых плесневым налетом журналов. «ЩЕЛКИ И ТЕЛКИ» значилось на верхней обложке. «ЖУРНАЛ, КОТОРОМУ ДОВЕРЯЮТ ЛЕСБИЯНКИ-КОПРОФАГИ!» «Господи, – только и подумал Лиммит, перетаскивая кресло через кабинет к столу и садясь рядом с Друа. – Меня как раз прижало в туалет». Тонкая, очерченная словно лезвием скальпеля фигура Аддера в белом лабораторном халате господствовала над тесным кабинетом, как если бы ее проецировали откуда-нибудь извне. От Аддера веяло властью и силой.

Расположившись в своем кресле, доктор рассеянно провел скальпелем по столешнице. Новый порез пополнил собрание себе подобных.

– Итак, – сказал он, не глядя на Друа, но явственно обращаясь к нему с таким видом, словно на потолке его что-то крайне заинтересовало, – что новенького?

– В целом, – начал Друа, – все стабильно. Я могу с достаточной уверенностью прогнозировать, что интерес к услугам ампутанток останется на нынешнем уровне, с возможными колебаниями в летние месяцы по части генитальных модификаций, джанки-боллинга, а также…

Кажущееся спокойствие Аддера взорвалось изнутри.

– Тупоголовый ублюдок! – заорал он, метнув скальпель в сторону Друа. Скальпель ударил в стену напротив и застрял там, дрожа в такт словам Аддера. – Думаешь, меня сейчас именно это интересует? Бога ради! Моему гребаному помощнику, моей правой руке, вчера вечером снесли башку в двух футах от меня, и все, что ты берешься сказать по этому поводу, – это что оринджевские гондоны так и будут этим летом яйцами наперебой трясти?

– Ну-у, – невозмутимо протянул Друа, – у меня имеется и более интересная информация для тебя, но я, как бы это сказать, поиздержался…

Аддер скорчил гримасу, выудил из кармана халата рулончик банкнот, отсчитал несколько и толкнул через стол:

– Хватит?

– Я был бы крайне признателен, – сказал Друа, – если бы ты выделил мне несколько бело-зеленых капсул с контролируемым высвобождением, каинино-барбитурат-аналоговых… Да, этих. – Аддер извлек из ящика стола прозрачную пластиковую пробирку. – Бетрич создает на рынке искусственный дефицит, – объяснил Друа, пряча цилиндрик с веселыми разноцветными капсулами в карман, – цены задирает. В Крысином Городе на эти отличный обменный курс.

– Флуктуации биржи наркотиков Большого ЛА меня не интересуют, – нетерпеливо ответил Аддер, – так что выкладывай.

– Ты можешь расслабиться, – сказал Друа. – Беспокоиться не о чем. Это была самая обычная вечеринка с убийством в Крысином Городе. Стрелок не метил ни в тебя, ни в Паццо. Он целился в мессера, который рядом с вами бродил, и промазал. Вот и всё.

– Промазал, вот и всё, – передразнил его Аддер. Вопреки саркастическому тону, стало заметно, что его внутреннее напряжение в значительной мере спало или хотя бы перераспределилось на некоем внутреннем накопителе. – Да уж, чертовски убедительный ответ. А вот скажи, – обратился он риторически к Лиммиту, сидевшему неподвижно и без всякого выражения на лице, – за каким хреном мне это нужно? Я тут просто пытаюсь построить небольшой бизнес, бога ради, как честный предприниматель, а банда чокнутых фриков уверена, что они мне оказывают услугу, отстреливая мессеров по всей улице. Если они распугают клиентов, меня это реально взбесит. И кроме того, – он отвернулся от Лиммита, словно от выключившегося микрофона, и снова обратился к Друа, – что это была за пуля, раз от нее башку Паццо так смяло?

«Мать твою, – мысленно проговорил Лиммит, – он хоть остановится дух перевести?»

Друа пожал плечами:

– Ты же своих фанатов знаешь. Они любят шастать в подвалах старого цэрэушного склада, нет-нет да и притащат что-то.

– Превосходно, – с отвращением отозвался Аддер. – Просто шикарно. В следующий раз, надо полагать, атомное оружие там нароют. В формате ядерного чемоданчика, а? – Он зловеще нахмурился, перевел взгляд с чемоданчика на коленях Лиммита на его лицо, потом на Друа. – А кто вообще такой, – сказал он со сдавленным смешком, тыча пальцем в Лиммита, – этот твой приятель?

Лиммит сделал глубокий вдох и ринулся в бездну.

– Доктор Аддер, – проговорил он, – меня зовут Лиммит, Э. Аллен Лиммит, и я только вчера прилетел из Финикса, чтобы предложить вам этот уникальный товар, ценность которого вам наверняка понятна и без моих объяснений. – Он откинул крышку чемоданчика и толкнул его через стол к Аддеру. В горле пересохло. «Этого достаточно, – сказал он себе. – Аддер все поймет».

Аддер долго глядел в широко раскрытый чемоданчик.

– Дезактивированная боевая перчатка, – наконец произнес он, глядя на Лиммита поверх крышки. Лицо его было неподвижным. – Ты приперся сюда из самого Финикса, чтобы мне ее показать? Неплохо. Но у меня три таких уже есть.

– Я подозревал нечто в этом роде, – заметил Друа почти печально, откинувшись на спинку кресла. Он не проявил никакого интереса к содержимому чемоданчика.

Лиммит подался через столешницу к чемодану и щелкнул переключателем. Красные точечки и светящиеся образы забегали внутри, подобно язычкам пламени или каплям крови из открытых ран.

– Она не дезактивирована, – сказал он тихо, наслаждаясь кратковременным триумфом и даже некоторой степенью контроля над происходящим или хотя бы равенством. – Она работает.

У Аддера глаза полезли на лоб. Инертная и холодная прежде, перчатка засияла, запульсировала, живительный свет переливался в ней, точно в драгоценном камне. «Вот это да», – подумал Аддер.

Он осторожно коснулся блестящей металлической поверхности. Она казалась чем-то фантастическим. Предмет из глубины прошлого. Ему было известно, что именно это изделие, из всех разработанных Лестером Гэссом для печально известных отрядов спецназа ЦРУ, возымело наибольший эффект в ходе стерилизации движения народных анархистов, которое за свою пятилетнюю историю не раз имело отличные шансы захватить власть. В какой-то момент народники полностью контролировали Вашингтон, Орегон и северную часть Калифорнии. Программа ЦРУ, известная под кодовым названием «Доза B», оказалась чрезвычайно эффективна. Настолько эффективна, что и само ЦРУ впоследствии прекратило свое существование.

От народников уцелели только разрозненные маленькие отряды Анны Манфред, продолжавшие подрывать сельскохозяйственную инфраструктуру; ту без особого труда чинили, анархисты же с каждым днем уменьшались в числе и теряли координацию. Что касается проекта «Доза B», то от него сохранились такие реликвии, как перчатка перед Аддером и скопление заброшенных бараков за колючей проволокой и полуразрушенными заборами глубоко в пустыне Мохаве.

«Вот это сила», – подумал Аддер. В том огороженном колючками и стенами прямоугольничке посреди пустыни нашли свою смерть несколько сотен тысяч анархистов и симпатизирующих им лиц. Их казнили непрерывно, тремя сменами в день, на таких вот машинах. Перчатка в чемоданчике напоминала отсеченную вместе с кистью и фрагментом предплечья руку из сверкающего хромированного сплава, жесткую, с грубыми пальцами и множеством небольших структурных дополнений. Гэсс превзошел себя в разработке этого устройства, источником же вдохновения ему послужил сравнительно малозначимый архетип двадцатого века. Металлическая рука, смертоносная, неживая и в то же время обретшая собственную жизнь, до сих пор возникала в кошмарах субъектов всех возрастных групп и фигурировала во множестве дешевых шоу или фильмов. В старых телепередачах и рассказах, подражавших стилю пальпа, ее изображали сокрушительным молотом, в других наделяли даром речи. Некоторые утверждали, что одержимость западного социума идеализированными приемами боя каратистов восходит к тому же архетипу металлической руки, жесткой, неумолимой, карающей, воплощавшей увлечение смертоносными артефактами, стремление сделать их частью собственного тела и страх перед теми, кто в этом преуспел.

«Во всяком случае, – сказал себе Аддер, – затея Гэсса оказалась успешна». Перчатка помогала материализовать темные образы, копошившиеся в подсознании. Многие жертвы застывали, точно кролики перед удавами, когда палачи, каждому из которых удаляли руку и взамен устанавливали перчатку, появлялись на запруженном обреченными месте казни, бесцельно и бессистемно пошатываясь из стороны в сторону. Устройство черпало энергию из центральной нервной системы оператора. Его оптические, слуховые и температурные сенсоры наделяли палача фантастическим вниманием ко всему вокруг, а установив достаточно тесный контакт, позволяли оператору разить с такой запрограммированной быстротой, что ни он сам, ни приговоренный даже не замечали мгновения казни. Перчатка была покрыта слоем особого сплава, излучавшим смертоносные, разрывавшие плоть и кость при контакте, гармонические колебания. Образ палача в кожаном фартуке, запятнанном кровью множества жертв, с воздетой окровавленной рукой и блестевшими от нарастающего внутреннего безумия глазами также был продуктом предварительных расчетов Гэсса. Его психологический эффект помогал повергнуть в ужас и оцепенение любого зрителя или даже слушателя.

Как ни безжалостны бывают обычно правительственные чиновники, а «Доза B» даже им пришлась не по вкусу. Делать нечего: палачей, к тому моменту уже законченных маньяков без надежды на излечение, пристрелили, а за Гэссом выслали группу захвата, от которой тот, впрочем, ускользнул, бежал в пустыню к западу от концлагеря и там сгинул. Так завершилась таинственная карьера этого безликого гения. Перчатки конфисковали, дезактивировали или переплавили на инертный металл. «Все, кроме этой», – подумал Аддер. Одна каким-то образом уцелела. Он увидел, как загораются маленькие прямоугольники вдоль одной стороны чемоданчика и наливаются красным черные буквы.

«СЕРВОМЕХАНИЗМ I – OK, – прочел Аддер. – СЕРВОМЕХАНИЗМ II – OK, ОЖИДАНИЕ ВВОДА, ОГРАНИЧЕННЫЙ РЕЖИМ». «Да это ж, блин, просто праздник какой-то!» – подумал он. И самый прекрасный индикатор из всех, он же самый большой, вспыхивал и гас снова и снова, с вежливой, но властной настойчивостью информируя: «ГОТОВНОСТЬ К УСТАНОВКЕ. ГОТОВНОСТЬ К УСТАНОВКЕ».

У Аддера непривычно пересохло в горле.

– Скажи мне вот что, – проговорил он. – Где ты ее достал?

– Лестер Гэсс был моим отцом, – ответил Лиммит. – Когда он разрабатывал перчатки для ЦРУ, то изготовил на одну больше, чем следовало бы по контракту. Он не оставил мне никакого другого наследства, кроме Яйцефермы Финикс, где можно было спрятаться.

Он услышал, что его голос дрожит. Догадается ли Аддер, что всему сейчас сказанному его подучил Джо Гунсква?

– Я так понимаю, – заключил Аддер, – ты составил некоторое представление о том, какую ценность эта штука для меня имеет.

– Думаю, мы сможем прийти к цене, которая… устроит нас обоих.

«Резкий чувак, – подумал Аддер с усмешкой. – Лучше бы он держался тут поосторожней. Неохота его убивать».

Друа перегнулся через стол:

– Можно взглянуть?

Аддер с подчеркнутой аккуратностью передвинул к нему чемоданчик.

– Превосходно, – сказал Друа после нескольких секунд их общего молчания. – Чрезвычайно удовлетворительно во многих аспектах. Но меня интересует вот что: зачем в ней установлен жучок?

Он задумчиво подергал себя за губу.

– Жучок? – Аддер замер, напрягся. – Где?

– А вот тут, – Друа указал еле заметную точку у края внутреннего покрытия чемоданчика. – Это микросканер.

Глаза Аддера сузились, а губы сжались от ярости. Он рванул черную ткань, похожую на бархат, и вытащил небольшую плоскую металлическую коробочку, сочлененную со сканером серебристой нитью.

«Срань господня, – только и подумал Лиммит. У него душа ушла в пятки. – Нечего сказать, хорошо меня эти ублюдки из Финикса снарядили в дорогу».

– Мистер Лиммит, если вас действительно так зовут, – мрачно проговорил Аддер, протягивая сканер и трансмиттер Лиммиту, – не потрудитесь ли объяснить, какую игру вы, черт побери, затеяли?

Лиммит в отчаянии замотал головой:

– Я не знал, что там такое. Это кто-то другой подложил. Это не я.

– Конечно, конечно, – протянул Аддер. – Надеюсь, вы не будете в обиде, если я кое-что проверю. Если даже идея принадлежала не вам, то у меня имеются серьезные подозрения насчет ее истинного автора.

Он перевернул металлическую коробочку. На тыльной стороне корпуса было выгравировано:

«СОБСТВЕННОСТЬ

КОРПОРАЦИИ УВЕЛИЧЕНИЯ

ВАЛОВЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ.

ДЕПАРТАМЕНТ МЕДИЙНОЙ ПОЛИТИКИ

И ТЕЛЕВЕЩАНИЯ».

Аддер подцепил сканер большим и указательным пальцами, вытянул средний палец другой руки и покачал им перед устройством.

– Надеюсь, ты сейчас смотришь, Мокс, – сказал он. – И наслаждаешься успехом своего хитроумного плана.

Он обернулся к социологу:

– А ты был в курсе про всю эту веселуху?

– Извини, но эти данные для меня совершенно внове, – жизнерадостно откликнулся Друа.

– Раз от тебя проку что с козла молока, – произнес Аддер, вытащив из кармана лабораторного халата, в котором провел ночь, «магнум» калибра 0.44, – то не обессудь, если я попрошу присмотреть за нашим новым дружком из Финикса, чтоб он никуда не делся.

Лиммит медленно развернулся к Друа. Аддер встал из-за стола, стянул халат и бросил на спинку опустевшего кресла. Друа небрежно держал пушку одной рукой, целясь Лиммиту точно в грудь. Ствол в его руке не дрожал.

– Я считал тебя бесстрастным ученым-социологом, – заметил Лиммит.

Пушка в руке Друа не шелохнулась.

– А я такой и есть, – ответил он.

– Тогда как так вышло, что ты в меня целишься? Не боишься, что это слегка исказит твою объективную позицию?

Друа пожал плечами:

– Может быть. Но ведь возможностью для исследований я обязан хорошим отношениям с доктором Аддером. Если я с ним рассорюсь, исследовать будет больше нечего.

– Бля.

Лиммит осел в кресле. Короткий диалог истощил запасы его мужества. «В яму», – беспомощно подумал он. Даже ребенком он время от времени ощущал под собою бездну, куда в любой момент рисковал провалиться после любого действия, сколь ни простого или умного. Он чуял ее все время, субреальность, подстилающую окружающий мир и готовую поглотить его в случае промашки, параллельную вселенную из научной фантастики в мягких обложках. В его представлении она состояла из дерьма, и фекальные планеты обращались вокруг длинных коричневых звезд. Разбитые надежды. «Наверно, так чувствуешь себя в аду, – подумал он, исполнившись уничтожающего презрения к собственной глупости – куда более сильного, чем страх за ее последствия. – Вот какая награда мне уготована за то, что я мерзавца Гунскву послушал».

Друа извинительно откашлялся.

– Тебе, честное слово, не о чем беспокоиться, – сказал он. – Аддер совсем не мстителен, ничего такого. При условии, что с ним играют равные партнеры.

– Чудесно, – отозвался Лиммит. – Проблема в том, что я не такой.

Он грустно и безнадежно смотрел, как Друа перекладывает ствол из правой руки в левую и вытирает потную ладонь.

– Сигарет нету, ребята?

Лиммит и Друа обернулись на женский голос. В одном из дверных проемов дальней стены кабинета стояла девушка, бледная молодая блондинка. Ничуть не стыдясь наготы, она глядела на них.

– Я тут все перерыла, блин, не могу найти, но ведь доктор у нас не аскет, это уж точно.

Она пересекла комнату, щеголяя перед глазами маленькой грудью, и присела на стол между Лиммитом и Друа. Разлеглась на столешнице, выставив ногу в сторону для равновесия, а свою красоту – напоказ от плеча до босой ноги. Лиммиту померещилось, что у нее под розоватой кожей проступает какая-то бледно-серая пелена, аналогичная лос-анджелесской атмосфере. Порывшись в грудах мусора на столе, девушка отпихнула закрытый чемоданчик в сторону.

– Сдаюсь, – сказала она с отвращением, перевернулась с боку на бок и непринужденно уперлась ладонями в столешницу рядом с линией бедер. Это движение разрушило идеальную позу, и тело снова приняло облик скованного земным притяжением комка плоти, прошедшей этап взросления. – Ну что, ребята, сигарет нету? – повторила она.

– Извини, – сказал Лиммит, насилу выбравшись из пут самоуничижения, – я не курю.

– Аддер тоже не курит, – добавил Друа, – так что смысла ковыряться тут тебе никакого.

Свободной правой рукой он выудил из кармана блокнот и, примостив на колене, раскрыл его.

– Кстати, – сказал он, нацелив на Лиммита пушку, а на нее ручку, – как твои дела с Аддером после гибели Паццо вчера вечером? Сделка все еще в силе?

Девушка уставилась на него.

– Ну да, – ответила она после паузы. – А ты, верно, тот чудик, про которого мне Лесли рассказал. Крутишься тут и задаешь всем идиотские вопросы. Ты тоже был там вчера вечером?

Она задумалась.

– Да, думаю, все будет в порядке. В смысле, не похоже, чтоб его этот случай потряс, выбил из колеи и все такое. Он сказал, сегодня накачает меня АДР, когда свободное время найдет. Это… – она мотнула головой в сторону оружия, – входит в сделку, что ли?

– Нет. – Друа усмехался, что-то царапая в блокноте. – Это по другому поводу. Он не говорил о том, какую работу намерен начать сразу после сеанса АДР? Сеанс предвидится обычным или отличающимся от прежних? Я спрашиваю в чисто исследовательских целях, милая.

– Что это за хрень, про которую вы говорите? – спросил Лиммит, не дав девушке ответить. – АДР. Я уже не впервые слышу эти три буквы.

Друа посмотрел на него не без удивления.

– Слушай, – произнес он, – а ты реально интересный тип. Ты уверен, что не ошибся адресом? В смысле, ты ж ни хрена не сечешь, как у нас в ЛА жизнь устроена.

Лиммит поднял взгляд, встретился с изумленными глазами девушки и опустил его.

– Ну же, – сказал он, – просто расскажи мне. Имею я право узнать или нет? Вдруг меня сегодня убьют?

Друа задумчиво поскреб подбородок.

– Я не то чтобы не хочу тебе рассказывать; в конце концов, мой бизнес построен на информации, я просто… – Он замолчал и выжидательно уставился на Лиммита.

– Да ты шутишь, что ли?

Лиммит недоверчиво покачал головой, но вытащил деньги и отслоил от рулончика несколько банкнот в подставленную ладонь Друа. «Что за чушь? – подумал он. – Через пару часов меня наверняка прикончат». На него вдруг снизошло фаталистическое спокойствие. Интересный способ убить время.

– Хорошо, – сказал Друа, пряча деньги. Прокашлялся. – АДР – акроним неопределенного значения, имеющий отношение к процессу, изобретенному не кем иным, как твоим отцом, Лестером Гэссом. В смысле, если ты действительно его сын.

– Я его сын.

«Опять не повезло», – подумал Лиммит.

– Поживем – увидим. В общем, Гэсс разработал АДР для допросов, но не для извлечения информации. Гэсса интересовало другое. Более глубокие уровни.

– Яма, – пробормотал Лиммит себе под нос. Все сходится.

– Физическая реализация АДР – пара уникальных наркотиков, которые для Аддера синтезирует чувак, занятый синтезом почти всей наркоты в ЛА. Эти наркотики вводятся внутривенно следователю и испытуемому. Первый компонент устраняет барьеры между эволюционными напластованиями коры головного мозга двух людей. Все погребенные глубоко внизу звериные слои сливаются с вершинными, где расположено сознание, и образуют единую сущность. Аллигатора, наделенного даром речи.

– Какой в этом смысл? – спросил Лиммит.

Друа проигнорировал вопрос.

– Увидишь. Второй компонент устанавливает телепатический мостик между следователем и субъектом допроса. Этот эффект является кумулятивным. Без расширения диапазона психики, обеспечиваемого первым компонентом, он невозможен. Оба индивида, или, точнее, их эго, дополненные ранее погребенными в подсознании частями, встречаются на общей символической арене вне телесных оболочек.

– В это чертовски трудно поверить.

– Как хочешь, чувак. Ты мне заплатил, я тебя информирую. Второй наркотик, по существу, играет роль усовершенствованного аналога визионерских препаратов, расширителей сознания, которые стали доступны еще в конце семидесятых. Эти примитивные препараты в конце концов вышли из моды, поскольку не позволяли наладить четкий контакт, лишь общее ощущение гармонического слияния разумов, такое слабое, что наверняка отличить его от иллюзии не получалось. Препарат, разработанный Гэссом для АДР, снимает эту проблему.

– И для чего он нужен?

Друа явно не нравилось, что его перебивают.

– Для того, – пояснил он, – чтобы следователь, если обладает достаточной силой духа, мог исследовать разум субъекта во всей полноте, как сознательные, так и подсознательные слои. Во время встречи с ним на общей психической арене. Это своего рода отдельный мир или вселенная, детали которой создаются в ходе взаимодействия их разумов. Большинству после инъекции первого наркотика приходится нелегко, они ломаются под напором скрытых уровней, прорывающихся на сознательный, в обыкновенной обстановке – единственно активный. Психическая энергия индивида расходуется на построение сложных фантазий, отражающих погребенные в подсознании первобытные желания и страсти, но с использованием символов и мысленных рисунков верхнего слоя разума. Если эти уровни следователь способен контролировать и противостоять напору расширенного и объединенного сознания субъекта, перед ним откроется вся картина – ментальность подозреваемого во всей полноте.

– Единственная трудность, – продолжил Друа после паузы, – в то время была такова. Контролировать действие препарата оказался способен только Гэсс, и никто более. Агенты ЦРУ, подвергнутые его воздействию, либо возвращались в реальность ни с чем, если их подминало и покоряло собственное подсознание, либо (если оказывали сопротивление) становились жертвами чрезвычайно неприятного необратимого распада высших когнитивных функций мозга. Это своего рода рак: примитивные бессознательные части мозга ополчаются на другие и пожирают их. Зверь вырывается из клетки, с которой АДР сбил замки, и атакует ненавистного пленителя. В конечном счете, по прошествии ряда неподдельно любопытных личностных трансформаций, автономные функции мозга также отключались и незадачливый психиатр умирал.

Однако для Гэсса и – единственный случай с тех пор – Аддера единственным побочным эффектом выступала легкая телепатическая связь, индуцируемая вторым компонентом АДР. Близкое физическое соседство с человеком, ранее выступавшим субъектом сеанса АДР, сразу стимулирует у обоих полноту проявления эффекта АДР, если соответствующие смеси препаратов введены в их кровь.

– Я по-прежнему не понимаю, – сказал Лиммит, – какой от этого прок кому бы то ни было, хоть Гэссу, хоть Аддеру.

Друа со вздохом погладил пальцами пушку.

– Гэсс использовал АДР в своих целях. Допрашивая пленников-анархистов, он пришел к идее перчатки. Аддер каким-то образом добрался до препарата и тоже проявил способность контролировать его, но с немного иными целями. Возможно, для этого требуется определенный склад ума, где уровни сознания не так далеко отстоят от уровней подсознания, как у обычного человека. Позиция Аддера в общественной иерархии маленького города Лос-Анджелес зиждется на двух факторах, связанных с АДР. Во-первых, за определенную цену, иногда за процент от будущих доходов, он берет девушку, новенькую на Интерфейсе, и прогоняет ее через сеанс АДР, после чего хирургически реализует какую-нибудь подсмотренную там мазохистическую фантазию. В известной степени моральный акт. Тест на определение оптимального режима деградации личности, но ведь именно за этим и явились они в ЛА, в противном случае их тут бы не было. Просто эти мечты погребены так глубоко, что самим до них не добраться.

– Я здесь именно за этим, – подтвердила девушка без всякого выражения.

– За более высокое вознаграждение, – продолжал Друа, – Аддер подвергает воздействию АДР тех, кто может себе позволить такую роскошь, в основном топ-менеджеров КУВП и высокопоставленных военных. Он выявляет основные их страсти, ожидающие высвобождения и удовлетворения. Большинство нищебродов округа Ориндж, которых ты имел возможность наблюдать на Интерфейсе, приезжают сюда для этой же цели – выявить личные склонности к определенным перверсиям, – но вынуждены продвигаться к ней опытным путем. Представители обоих классов, как правило, обнаруживают, что их фантазии направлены на изменение природы сексуального объекта, например, причинение ему увечий или ампутацию. Поэтому-то на улице так много шлюх-ампутанток. Богатые клиенты платят за особые заказы, утоляя АДР-голод, а в девушках-волонтерках недостатка нет никогда. Иногда обмениваются ключами, но в основном остаются необычайно привержены маленьким любимицам. В конце концов, они ведь подсознательно ждали свидания с ними… долгие миллионы лет.

– Хм, – сказал Лиммит, – ничего себе, гуманитарная помощь.

Он пришел к выводу, что Друа не врет. Слишком хорошо его объяснения укладывались в картину ЛА, чтобы оказаться ложью.

– В известной мере так и есть, – ответил Друа. – Но я сомневаюсь, чтобы Аддера заботило что-либо, кроме бабла.

– Ребята, ну закругляйтесь уже, – недовольно сказала девушка. – Хватит мне на уши эту метафизическую поебень цеплять.

Она уставилась Лиммиту прямо в лицо.

– Ты лучше поймешь, как у нас тут все устроено в ЛА, если больше времени будешь на улице проводить, чем таких чудиков слушать. – Она наставила на Друа оттопыренный большой палец. – Хочешь знать, как все на самом деле с этим АДР обстоит?

Лиммит тупо кивнул, отстраненно размышляя, почему девушка так демонстративно быдлячит, словно вчера из канавы вылезла.

– Шлюхе в ЛА, – сказала она, – бабла не заработать, если у нее специальности нет. А без бабла не будет ни папика, ни плюшек. Так или иначе девуля попадает на стол к доктору Аддеру. Он ее накачивает веществами и роется в башке этим своим АДР, смотрит, на что она годна или что согласна потерять. Потом делает это прямо у себя в операционной. Ах да, временами ковыряется в черепушке у какого-нибудь богатенького жирдяя, смотрит, что тому реально охота замутить, но страшно себе признаться. И всё. Чики-пики.

Друа закатил глаза к потолку.

– Вы знаете, – сказал Лиммит, обращаясь к ним, – а он ведь может быть и мошенником. Что, если никакого АДР в природе не существует? Он просто кромсает девушек, как ему угодно, а клиенты покупаются на результат, веря, что он прав, ведь у него такая репутация…

– Такая вероятность остается, – признал Друа. – Я не могу утверждать наверняка, потому что никогда не проходил сеанса АДР. Но Аддер не из тех, кто любит голову морочить. Он любит наперед выложить, что собирается сделать, а потом именно это и делает. И это в нем все ценят.

– Какая тут у вас безнадега, – проговорил Лиммит. Его снова с головой накрыла волна отчаяния. Он угодил в лапы безумного доктора, у которого в обычае вытаскивать из людских голов кровожадных рептилий и кромсать людей до сходства с ними. Хирург, который удаляет раковые опухоли, а остальное тело, живое, выбрасывает за ненадобностью. С Аддера, вероятно, станется взять Лиммита себе в любимчики, просто забавы ради, как в детском кошмаре. И чего он добился? Сидит и обсуждает эти захватывающие перспективы с последним, самым дешевым, социологом Лос-Анджелеса да голой чиксой с амбициями ампутантки.

– Безнадега, – повторил он вполголоса.

– Время занимаем, – сказал Друа. Улыбнувшись не без злорадства, он протянул руку к столу рядом с бедром девушки и продемонстрировал Лиммиту небольшие тикающие часы с дарственной надписью: Доктору Аддеру с наилучшими пожеланиями. Адмирал Сеннет. Вместо стрелок в часах были установлены миниатюрные скальпели.

Бока мотоцикла были в пятнах проникавшего сквозь листву солнечного света. Аддер проложил себе путь через заросли мягкой травы и перегноя к дверям жилища и фабрики Бетрича. Дверь удалось обнаружить лишь как сравнительно менее заросший фрагмент общего фасада, сложенного будто из темных листьев и лозы. Аддер отвел в сторону несколько побегов, нашел маленькую металлическую кнопку и вдавил ее. Внутри прозвучало громкое неприятное жужжание. Реакции не последовало.

– Вот же сукин сын, – пробормотал Аддер, нагнулся и провел раскопки в слое перегноя у порога, толщиной добрых полфута. Его старания были вознаграждены находкой подгнившего коврика с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», покрытого яркими точками плесени. Под ковриком лежал бронзовый ключ.

Когда дверь провернулась на петлях, на Аддера посыпались крошки птичьего помета, смешанного с пылью и паутиной. Он выкрикнул имя Бетрича. Ответа снова не последовало. Казалось, что звук его голоса, не пролетев и пары футов, впитывается влажными коврами и шторами, изобильными тут плесенью и мучнистой росой. Крики Аддера, по впечатлению, были не внушительней дешевого шпона, отслаивающегося от мебели в мелкобуржуазном стиле пригородного дома – Бетрич купил здание вместе с нею, да так и не озаботился избавиться. Одной из окружавших дом виноградных лоз удалось проникнуть сквозь стену, но не слишком далеко; в унылом сумраке внутри она зачахла. Однако поле для деятельности переносимых воздухом микроскопических родственниц лозы открылось обширное. Ткань обивки дивана и кресел сменилась богатым, вечно обновляющимся бархатом, дешевые кофейные столики обрели покрытие словно бы из тусклого лака, сложное и непрестанно эволюционирующее под воздействием влаги в формы, какие первоначальным оформителям, давно мертвым пидорам, и во сне бы не привиделись.

– Ну и бардак, – негромко произнес Аддер, сам изрядный ценитель спонтанной барочной красоты мусорных скоплений. Он прошел на кухню, где начиналась лестница в подвал, и задумался: а породили бы что-нибудь интересное мусорные горы в его лаборатории на Интерфейсе, установи он там такую же влажную атмосферу, как здесь, среди наступающих джунглей Голливуда? Вряд ли.

Поразительно цветастая плесень, возникшая из половинки персика в консервной банке на краю раковины (таких банок тут было много, их содержимое проходило разные стадии перерождения), сползала по дверце деревянного шкафчика, указывая местонахождение люка под перекошенным линолеумом. Край люка был дополнительно отмечен чередой капель кетчупа, последняя – аккуратно рассечена надвое. Аддер потрогал одну из них ногой, капля размазалась. По крайней мере, еще жив, подумал Аддер, потянул за металлическое кольцо, откинул крышку и полез в подвал.

У подножия лестницы под углом сорок пять градусов друг к другу расходились три бетонных коридора без отделки. Из первых двух справа доносились различные шумы автономной фармацевтической фабрики Бетрича, лишь слегка приглушенные тяжелыми промежуточными дверями. Следовало догадаться, подумал Аддер раздраженно, заметив бледную полосу света под дверью в конце короткого коридора слева. Подойдя к ней, он заслышал знакомый звук – быстрые хлопки.

Бетрич лежал, вытянувшись по диагонали на центральном из десятка кинодиванчиков. Единственным источником света в комнате был старинный кинопроектор, отбрасывавший на стену белый прямоугольник. Бобина крутилась вхолостую, конец какой-то ленты хлопал о корпус. Аддер быстрым шагом прошел к проектору, выключил его и зажег свет. Спящий старик был облачен в кринолиновое бальное платье времен Гражданской войны, с длинным белым подолом, закатанным по тощим варикозным ногам до узкой талии. Тазовые кости выпирали, как пойманные в застывшее тесто бабочки. Одна рука еще покоилась на опавшей плоти, по бедру бежала тонкая струйка жидкости, повинуясь тому же гравитационному притяжению, что вытекавшая из уголка рта слюна. Аддер втянул носом запах, принесенный свистящим дыханием старика, осмотрел погасшую трубку, полную пепла и аккуратно пристроенную на подлокотнике.

– Ах, Бетрич, – пробормотал он. – Все лысого гоняешь в восемьдесят с хвостом, как старпер-маразматик из дома престарелых где-нибудь в Ориндже.

Он вышел из комнаты и вернулся спустя несколько минут со стаканом воды. Стакан был самый чистый из обнаруженных в кухне наверху.

– Вставай, старый скаут, – произнес он, когда губы старика и кромка стакана встретились. – Будешь с открытым ртом так спать, язык отсохнет.

Губы автоматически втянули воду, следом за вегетативными функциями мозга встрепенулось сознание. Открылись ясные, слегка покрасневшие глаза. При виде Аддера на морщинистом лице возникла улыбка, что в сочетании с прикидом времен Гражданской войны придало Бетричу сходство с мумией.

– А, это ты, Аддер, – проговорил старик, пристыженно вытирая струйку семени краем кринолинового подола. – Застиг меня врасплох за маленьким грешком.

Маленький грешок доктора Бетрича предусматривал переодевание в персонажей старых голливудских фильмов и мастурбацию с доведением себя до оргазма при мысли об эротических сценах, из этих лент якобы вырезанных в ходе монтажа.

– Кто как хочет, так и дрочит, – ответил Аддер, – лишь бы человек был счастлив.

Однажды он застиг тут Бетрича в мешковатом прикиде обезьяны (вероятно, найденном на складе костюмов где-нибудь в трущобах). Доктор, захлебываясь от восторга, твердил, что ему удалось обнаружить четыре цензурных пропуска, несомненно, по эротическим соображениям, на последней уцелевшей копии Кинг-Конга 1933 года. Из всех виденных Аддером фильмов коллекции Бетрича этот отражал обезьянью натуру человека с наибольшей полнотой. Поразительно, как Бетрич с тех пор постарел, за считаные-то годы: при каждом вновь спровоцированном фильмами оргазме старый доктор вырубался. Аддер вспомнил идиотскую историю, слышанную в раннем детстве: про некоего мужчину (само собой, негра) с таким здоровенным агрегатом, что при полной эрекции отток крови от остальных частей тела вызывал у него потерю сознания. Как знать, а вдруг попытки Бетрича восстановить якобы отсутствующие эпизоды старого кино привели к аналогичной по результатам деградации его мозга?

Бетрич спустил кринолиновый подол до щиколоток и, прихлебывая из стакана с водой, проговорил:

– И что же привело тебя сюда? Просто проведать одинокого старика решил? Необычное для тебя добросердечие.

Аддер, примостившийся на спинке диванчика перед стариком, неловко заерзал.

– Ну хватит уже, – сказал он. Они все это уже проходили не раз, как если бы жизнь закольцевалась лентой в кинопроекторе Бетрича. – Бога ради, зачем ты меня пытаешься на чувство вины развести? Чего ты от меня хочешь? Чтоб я тут остался, готовил тебе хавчик, расчищал жуткий бардак наверху? Ухаживал за тобой, пока будешь загнивать в маразме, тетешкая одной рукой разлагающийся старый хер?

– О, ты так до сих пор ничего толком и не понял, – пробормотал старик. – Ладно, иди живи своей жизнью, как тебе нравится. Но я за тебя беспокоюсь. Разве это ненормально? Я тебе в отцы гожусь, я тебя ввел в этот бизнес. Оставь мне хотя бы это.

– Прекрасный размен, – пробормотал Аддер, – еврейская матушка на главного барыгу мира. Так чего ты от меня вообще, блин, хочешь? – Он вдруг сорвался на крик: – Нотариально заверенного и подписанного признания моих долгов перед тобой? Можешь мой кабинет в их возмещение забирать, старый ты извращенец!

– Как ты агрессивен, – вздохнул Бетрич, покачав головой. Он явно сдался. – Ну что ж, рассказывай, зачем пожаловал.

Аддер кисло поведал ему о перчатке. Ему казалось вероятным, что Бетрич уже составил себе некоторое представление о предмете разговоров через обширную сеть контактов в теневом мире Крысиного Города и с загадочными поставщиками фармсырья.

– Никогда не слышал, – ответил Бетрич. – Может, этот парень действительно получил ее честным способом или, по крайней мере, тем, о каком заявляет, а Мокс засунул в нее устройство слежения без его ведома. Как, бишь, его имя?

– Аллен Лиммит. И он утверждает, будто Лестер Гэсс был его отцом, а перчатку он получил по наследству.

– Этого нельзя исключать, – сказал Бетрич. – У Гэсса действительно был сын примерно таких лет. Еще в бытность мою легальным анестезиологом я как-то помогал доставить Гэсса в цэрэушный госпиталь. А кажется, с той поры прошло больше времени, чем двадцать лет с чем-то.

– Гм. – Аддер медитативно почесывал подбородок. – И как бы ты предложил с ней поступить?

– Ты у меня совета спрашиваешь? Не покупай. После роспуска ЦРУ приняли несколько довольно жестких законов на предмет незаконного владения такими перчатками, и они все еще действуют. Очевидно, Мокс пытается использовать ее как наживку, предполагая, что серьезность преступления позволит убедить его партнеров и настроить против тебя твоих дружков. Я бы не покупал ее. Может, стоит даже изобразить законопослушного гражданина и сдать этого Лиммита властям.

– Не дури, – сказал Аддер. – Я ее хочу.

– Зачем? Дополнить свой образ? Очередная бесполезная машинка, символ могущества? Тебе мотоцикла недостаточно? Ты не сможешь ее себе пришить, не лишившись прибыльной хирургической практики: для этого тебе нужны обе умелые руки. Брось. Твои бывшие дружки и пальцем не шевельнут, если Мокс тебя из-за нее прижмет.

– Послушай, – сказал Аддер, – она мне нужна, и всё. Я просто хочу ее заполучить. Я не собираюсь ее использовать.

– Вот ведь идиот, – произнес Бетрич. – Хочет ее заполучить, просто чтобы доказать, что он это может. Великий Аддер, король преступного мира. Нет такого, что он не посмеет.

– Хлебало завали.

– Если она тебе так нужна, сам и добудь. – Руки, покрытые коричневыми пигментными пятнышками, сердито перебирали кринолиновые складки на бедрах. – Помнишь? У тебя ведь полно друзей, которые ради тебя готовы в лепешку разбиться. Зачем тебе мой совет?

– Я тебе очень благодарен. – Аддер спрыгнул со своего насеста. – Ты мне, блин, так помог, что хоть стреляйся.

Бетрич поднялся за ним по лестнице, проводил через кухню и фойе заплесневевшего жилища во двор и стал смотреть, как Аддер забирается на мотоцикл.

– Не беспокойся, – примирительно окликнул его старик с порога. – У тебя все получится.

Аддер ворчливо фыркнул, потом ответил:

– Ты полегче будь с этим кино. И никакой больше двойной бухгалтерии, понял?

Не оглянувшись посмотреть, кивнул ли Бетрич, он завел мотор и рванул по склону холма, покрытому плотным слоем опали. Один раз все же оглянулся: старик продолжал глядеть ему вслед с выражением, трудноразличимым на таком расстоянии, а ветхий древний кринолин бального платья ярко блестел весь в пятнах предзакатного солнечного света.

– Тэк-с, ладно. – Аддер расположился за столом, скатал в ком белый лабораторный халат вместе с деньгами и вытер им уличную пыль с лица. Друа выглядел собранным и любопытствующим, молодая шлюха не выглядела никак, а Лиммит, по-прежнему загадочная персона, явно нервничал и чувствовал себя совсем не в своей тарелке. «Наверняка застыл, словно кролик перед удавом, когда минуту назад заслышал рев моего мотоцикла во дворе», – рассудил Аддер.

– Хватит ходить вокруг да около. Друа, отдай мою пушку и катись отсюда. Не переживай, я буду тебя в курсе дел держать. Ты… – он грубо стукнул девушку по ягодице, – возвращайся в соседнюю комнату, я и так не покладая рук тут чистоту и порядок поддерживаю не для того, чтоб первая попавшаяся широкозадая лос-анджелесская чикса документы говном марала.

Двое молча улетучились, и Аддер развернул кресло к Лиммиту.

– Ты, – для убедительности он нацелил на Лиммита ствол, – не шевелись. Мне нужно кое-кому звякнуть.

Он встал, держа Лиммита на прицеле и следя за ним краем глаза, порылся в плесневеющих мусорных кучах (при этом опрокинулась стопка винтажных порножурналов, за ней последовала коричнево-розовая лавина фотоснимков) и выудил погребенный под ними телефон.

Лиммит услышал, как он набирает номер. Аддер вроде бы в хорошем настроении; интересно, что бы это значило?

– Дайте мне генерала Романцу, – сказал Аддер у него за спиной. – Да, мне насрать, чем он там занят, – продолжил он уже громче, – кастрат ты тупорылый. Просто позови его. – Пауза. – Ладно, когда вернется, скажи, чтоб отзвонился доктору Аддеру. Если забудешь, он с тебя шкуру сдерет.

Аддер вернулся за стол, постучал указательным пальцем по стволу и криво усмехнулся Лиммиту.

– Почему бы тебе, – произнес он, – не рассказать все, что знаешь про эту хренушечку. Кто ты такой? Откуда взял перчатку?

– Меня и правда звать Лиммит. Я действительно сын Лестера Гэсса. Перчатку я получил в Финиксе. Менеджер КУВП по имени Джо Гунсква прилетел на яйцеферму и отдал ее мне. Он сказал, я должен добраться сюда и продать ее тебе. Не знаю зачем. Деньги, которые ты за нее заплатишь, мне разрешили оставить себе.

– Боже, – протянул Аддер, – и ты на эту лабуду повелся? Да она прям смердит подставой, на двадцать оттенков. Приманка для меня – а ты если не сдохнешь походу, то потом долгонько на воду дуть будешь.

Он бросил пушку на стол рядом с черным чемоданчиком и откинулся на спинку кресла, заведя руки за голову.

– Ты знаешь, птенчик мой, – продолжил он, – я склонен тебе поверить. Не могу ничего с собой сделать, но я тебе верю. Ты всего лишь очередной панк в поисках жулика, к которому можно прибиться. Я тоже таким был, пока не встретился со стариной Бетричем. Кабы не он, я бы наверняка сейчас вкалывал в каком-нибудь госпитале округа Ориндж, плотно подсев на транки и обзаведясь язвой желудка и детьми. Ностальгия, сука… – Он мгновение молчал, углубившись в раздумья. Внезапно кресло отлетело назад, и Аддер, вскочив, упер руки в стол перед Лиммитом.

– Поработать на меня не хочешь? Мне нужен новый ассистент. Предыдущего убили вчера вечером.

– Я был на улице, – промямлил Лиммит, – я…

– Да? Не беспокойся, это не был рядовой случай. Чистая случайность, никакого профессионального риска, только риск жизни в этом городе, ну, ты понял. Ну так что?

Предложение нужно было обдумать. Лиммит на время лишился дара речи. Если судьба закинула его на американские горки, то… ой-ой, страшно даже предполагать, как низко его снесет затем.

– Не знаю, – сказал он наконец и нервно хихикнул. – А чем заниматься надо?

– Ничего сложного. Будешь присматривать за хозяйством и время от времени ассистировать мне в операционной. Ты что-нибудь знаешь про хирургию?

Лиммит рассказал Аддеру, как работал с цыпочками борделя яйцефермы.

– Покойный Паццо, когда пришел ко мне, умел меньше, – заметил Аддер. – В твоем случае… даже без учета текущих обстоятельств, ты кажешься достойным кандидатом. Остальному научишься по ходу дела.

– Почему я?

Аддер передернул плечами и широко развел руки:

– Ну а кого мне брать? Из ЛА какого-нибудь психопата – увольте. Тут все в той или иной степени чокнутые, даже я, хотя у меня самоконтроль посильней будет. Мне нужен человек, который бы разгребал все это маньячье говно и занимался финансами. Доход и наличка, ничего больше.

– Возможно, я соглашусь, – осторожно ответил Лиммит, оглядывая заваленный хламом кабинет. – Но если я останусь в ЛА, мне нужно будет сразу же кое-что выяснить. Не обязательно претендовать на должность главврача, чтобы интересоваться психами. Тем более я сам себя запру в палате для маньяков-убийц, да? Друа рассказал мне про АДР и про то, как топ-менеджеры КУВП от тебя зависят, почему они вообще позволяют тебе здесь хозяйничать. Все, кроме некоего Джона Мокса. Я так понимаю, что твои фанаты тут шастают и отстреливают его фанатов? Расскажи хотя бы, почему вы с ним на ножах.

– Ничего особенного. Специфическая шуточка. Но не всем было смешно, надо сказать. И да, нечестно тебя вербовать на работу, не рассказав.

Довольно давно, примерно в годы моего выпуска, совет директоров Корпорации Увеличения Валовых Показателей решил запустить новую программу для сотрудников. Волонтерам причитались надбавки к зарплате, тостеры, телевизоры и так далее. А нужно было всего-то согласиться на хирургическое вмешательство, которое-де улучшит производительность труда. Большие шишки в КУВП сочли, что руки и ноги рабочих целесообразно переделывать в зависимости от разных нагрузок и схем размещения, тыры-пыры; это, по их мнению, оказалось бы дешевле постоянного апгрейда дорогой машинерии. В конце концов, если у вас сложная аппаратура, способная выполнять две сотни операций по экструзии пластиковых деталей, то экономичнее модифицировать рабочих так, чтобы приспособить к нуждам производственной линии, а не переделывать машину так, чтобы она отвечала возможностям естественного человека, угу? Короче, проблема у них возникла только одна, небольшая: не было специалистов, натасканных в хирургии и пригодных для этой работы. По всему округу Ориндж запустили тестирование выпускников, я случайно прошел его, и меня отобрали, как потому, что обнаружился талант, так и потому, что в КУВП вообще любят двух зайцев одним выстрелом прибивать. В детстве у меня были, как принято говорить, личностные проблемы социализации. Ну и вот, они решили, что если переделают меня в продуктивного гражданина, то я послужу отличной рекламой. А я просто стремился к непыльной работе, которая бы оставляла много свободного времени для хобби – растения разводить.

Я попал в Оклендскую медицинскую академию, что в Новой Зеландии. Тут мало кто вообще слышал про это место. Там я повстречал доктора Бетрича, лучшего друга и советчика студентов-медиков, преизрядного психа. Его в скором времени наверняка бы депортировали за контрабанду всяких веществ. Такое случается.

Через пять лет мы с ним вернулись в ЛА вместе и окопались на границе ничейных трущоб, выбрав район, ближайший к оринджевской промзоне. Там уже зарождался слабый движняк. Топики КУВП не следили за мной, даже не потрудились контракт подписать после дорогостоящего обучения, поскольку были уверены, что перспектива высокой зарплаты сама по себе привлечет их питомца домой, в Ориндж. Но этого не случилось. В скором времени мы с Бетричем пришли к успеху, стали зашибать крутое бабло на интересной работе, а в свободное время сделались культурными героями и объектами пылкого почитания, такие дела. Прославленные ампутационисты ищут волонтеров – кому охота себя под скальпель подставить? Впрочем, неважно. Не прошло и нескольких месяцев, как все топики КУВП стали нашими клиентами, включая Джона Мокса, хотя в ту пору он уже возглавлял Видеоцерковь Моральных Сил. Очередной довольный клиент стремится потешить свои перверсии с моей помощью. Мало он знал о том, какие стервятнички кругом рыщут. У меня на него был зуб, я только и ждал подходящего случая.

Однажды он заявился ко мне в офис, вот прям сюда, с горящими глазами и потребовал, чтоб я проделал основательную генитальную модификацию (его затаенное желание) одной девушки, которую он-де сам нашел. Прикинь, это оказалась его жена. Я потом выяснил. У некоторых вообще никакого понятия о чести, хотя она, м-м, и так была шлюховата. Звали ее Цзин – с таким звуком монетки в кассу падают. Я именно такого шанса и ждал. Я его заверил, что поработаю над его цыпочкой так старательно, как никогда прежде, и взялся за дело. А я всегда добиваюсь, чего хочу, пускай и не сразу.

Теперь учти, что Мокс, как было мне известно, в сексе не менее уныл, чем во всем остальном. Миссионерская поза в темноте, всегда одно и то же. Ну и вот, когда киска этой чиксы сомкнулась западней вокруг его члена, то все, что мог он увидеть, в панике опустив взор на их соединенные промежностями тела, была бледная фосфоресценция моих маленьких сюрпризов, которые выскальзывали из тщательно замаскированных укрытий, но и ее хватало. Когда я накачал Мокса АДР на сеансе, то с необычной четкостью увидел в его подсознании кошмарный образ – он, вообще говоря, почти у каждого мужика встречается… ну и вот, Мокс застрял по самый корешок в пасти своей немезиды, Зубастой Вагины. Хватка у основания члена была такой мощной, что даже страх не откачал бы ни капли крови, эрекция не спадала, как ни колотил он по груди бедняжки, а ей в этот момент открывались многочисленные неконтролируемые функции, встроенные мной в ее тело и запрограмированные на срабатывание в ходе простого коитуса. Мышка попалась. Мокс, вероятно, успел один раз протяжно вскрикнуть, прежде чем длиннющие акульи клыки, которые я стибрил на развалинах океанологической лаборатории Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, с неумолимой неторопливостью выдвинулись из ее пизды и сомкнулись на его хере – так ловит актиния глупую рыбешку. И если бы Гунсква, верный коротышка-порученец, не оказался прямо за дверями спальни, не влетел на крик и не отвез его в госпиталь (оставив девку биться в истерике при виде окровавленного пожеванного пениса, торчащего из ее вагины на манер крайне уродливого выкидыша), Мокса уже бы давно на свете не было.

Не все сразу, подумал я тогда, подглядывая за процессом от начала до конца через инфракрасный микросканер. В известном смысле Мокс-кастрат даже приятнее, чем дохлый Мокс. Довольный, я вернулся к своей практике, и дела пошли своим чередом.

– Херасе историйка, – вымолвил побледневший Лиммит.

– Да нет, ничего особенного, – с притворной скромностью ответил Аддер. – Очередная легенда о неутолимой жажде мести.

– И Мокс после этого на тебя зуб заимел, да?

– Угу, а то как же. Раньше он про меня блажил в своих передачах для ВМС, но скорее в общем плане, про Интерфейс и так далее, чистое лицемерие, они сами слишком ценят эту хрень, чтобы делиться ею с массами. Но вместе с членом его двуличность тоже отвалилась. Он стал целеустремленней и, пожалуй, могущественней. Ты посмотри, сколько тут этих сектантов с брошюрками шастает, только и ждут, уроды чокнутые, шанса истребить всех барыг и шлюх ЛА. Но Мокс их в узде старается держать, чтобы сохранялось его влияние на совет директоров КУВП. Он не так туп, как фанатичен.

Лиммит сидел молча, осмысливая услышанное.

– А как, – сказал он наконец, – так вышло, что ты захотел до него добраться?

Самодовольство стерлось с лица Аддера, и то, что пришло ему на смену, слегка напугало Лиммита. Кожа на лице так натянулась, что проявились контуры костей черепа, как если б то были лезвия, готовые рассечь кожаные чехлы изнутри.

– Потому что, – ответил он, – все, что я помню о своем детстве в Ориндже, так или иначе сводится к этому человеку. Тут тебе не какой-то архетипический конфликт полярностей, анархия-против-порядка, сын-против-отца и так далее, ничего такого, я просто его ненавижу ровно так же, как ненавидел до мозга костей в детстве. Господи, ты бы слышал, что мне эти паскуды-учителя втирали про низовиков, транкеров и так далее, и все время приходилось выслушивать его мораль из ящика. Он тогда был моложе, но лицо такое же – с тем же лицом ко мне приперся, какое я видел по телевизору каждый божий день, пока мне не сравнялось восемнадцать. Трудись в поте чела, веди себя хорошо и не вякай. Я оскопил его и реализовал тем детскую мечту. Ребенком я любил фантазировать – той частью моего ума, какую они еще не укутали плотным войлоком, – что все учителя, начиная с детского сада, были агентами Мокса на окладе. Правда оказалась хуже. Они этим занимались почти бесплатно. И хорошо поработали, о да.

Он протянул руку к окну, выходящему на улицу:

– Взгляни. Все считают, что это место зовется Интерфейсом, потому как здесь пролегает патологическая граница раздела ЛА с Оринджем. Может, и так, это объяснение ничем не хуже остальных. Но это и мой Интерфейс тоже. Каждая частица меня, которая сюда приползла еле живая или мертвая из Оринджа, бродит по улице или попрошайничает по углам. И нет такой частицы меня, что была бы настолько покалечена и изуродована, чтобы не слоняться или ползать по этому тротуару, неважно, в какую сторону, вверх или вниз по улице. Я хочу сказать, что они ведь надо мной поработали. Когда я случайно прошел тест на склонность к хирургии… в ту пору я мечтал лишь (хотя в таком возрасте сложно чего-то явно хотеть) заделаться библиотекарем. Наилучшее, етить его в пим дырявый, приближение к монашеской жизни, возможное в наши дни. И я им бы стал, стараниями Мокса и других Моксов, поменьше, если бы не случились определенные события. Возможно, это Бетрич в своей уютной оклендской берлоге меня слишком часто АДР потчевал. Возможно также, что рептилии, аллигаторы какие-нибудь, выползли из канализации через унитаз и сожрали, начиная с задницы, согбенного над ним послушного мальчугана с законопослушным спазматическим запором. Неважно. Я не удивлен, что трущобные психопаты мной одержимы, вот честно. Интерфейс – это не наше с Бетричем совместное изделие. Это я и есть, я там разлегся и внедряюсь в могутной фрикции глубоко в подземелья ЛА. Они меня боготворят? Превосходно, просто чудесно.

– Господи. – Лиммита поразила бешеная энергия его слов. – Да ты реально чокнутый.

Он тут же пожалел о сказанном, вспомнив, что на столе разложен достойный арсенал маньяка: скальпель, пушка и перчатка.

Аддер, однако, лишь рассмеялся и подобрел.

– Я не до такой степени мегаломаньячен. Я всего лишь трудяга-хастлер с талантом жулика на доверии и скверным, как у всех тут, детством. У каждого найдется своя страшная история. И я предлагаю тебе работу. Вперед, давай, ты же этого хочешь, сутенеришко голодный. Не беспокойся, не придется тебе просыпаться ночью от чувства, что я рядом стою и слюнками на мачете капаю.

– Ладно, – сказал Лиммит, слыша, как учащенно колотится сердце. Его это немного дезориентировало. – Когда начинать?

– Я тебя завтра свистну. У меня сейчас только одно дело, и с ним я нынче вечером сам управлюсь. Ах да, еще кое-что, прямо сейчас.

Он открыл футляр перчатки и вынул сканер размером с булавку. Положил его на стол так, чтобы крохотный глазок камеры глядел на них обоих. Вытащил из кармана лабораторного халата рулончик банкнот и передал Лиммиту.

– Спасибо, – сказал Аддер, глядя прямо в сканер, – за то, что помог мне обзавестись этой вполне функциональной перчаткой, о которой я всегда мечтал.

Он поднял шпионский приборчик со стола и поднес его к ухмыляющемуся лицу.

– Думал, не так быстро тебя раскушу, да, Мокс? Кусай теперь локти, старый хрыч.

Он швырнул жучок в ящик стола и захлопнул. В комнате зазвонил телефон.

Аддер поднялся и пошел к аппарату. Лиммит остался сидеть в задумчивости.

– Романца? – услышал он голос Аддера. Остального не разобрал. «Я в деле, – подумал Лиммит, – так или иначе».

Спустя несколько минут разговор окончился.

– Эй, – окликнул Лиммит Аддера, когда тот повесил трубку. – Что произошло с той девушкой? Ну, женой Мокса?

Мгновение ему казалось, что Аддер не расслышал вопроса. Тот пустыми глазами смотрел сквозь Лиммита, словно в кресле никого не было. Потом глаза Аддера снова сфокусировались на его лице.

– С ней? – отозвался он. – О, думаю, она умерла.

Через окно доктор Аддер видел, как опускается над Лос-Анджелесом пламенеющее солнце. В кабинете смеркалось. Сидя за столом, Аддер наблюдал, как удлиняются тени мусора на полу, и тер лоб рукой. Несколько секунд назад он зашвырнул через комнату маленькую красную капсулу, которая должна была избавить его от мигрени, остаточного эффекта АДР. Капсула с легким щелчком отскочила от оконного стекла и пропала в остальном мусоре под ногами. «И то гадость, и это не лучше», – мрачно подумал Аддер.

Чтобы заглушить ноющую боль, он снова занялся содержимым конверта, полученного от Романцы. Когда Аддер вышел из АДР-транса, у ворот его уже дожидался фельдъегерь.

Первый документ, датированный днем недельной давности, описывал в деталях легализацию чего-то под названием «Исследовательские лаборатории Аддера»; на втором листе был армейский контракт для этой организации под исследования военного потенциала определенных устаревших или вышедших из употребления устройств ЦРУ. «Старый хрен Романца, – подумал Аддер с некоторым удовлетворением, – заслужил свою конфетку».

Наверняка законники больше и не пискнут. Мокс, конечно, уже пронюхал, что Аддер теперь полноправный хозяин перчатки.

Аддер погладил лежащий на столе чемоданчик, потом открыл и сложил бумаги внутрь. «Теперь она моя, – подумал он, – даже официально. Легальная исследовательская лаборатория – источник новых приключений!»

Позади раздался стон, потом зашаркало мяско. Отходняк у нее, должно быть. Он обернулся. В дверном проеме кладовой появилась юная шлюха: глаза красные, вид как с бодуна.

– Бля-а, – дрожащим голосом выговорила она, – как же мне херово. – Пересекла комнату, тяжело опустилась в одно из кресел перед столом. – Крутое зелье, доктор.

– Ты так думаешь? – уточнил Аддер. – Тебе больше не придется его пробовать.

Ее кожа казалась бледней и обвисала, словно не по мерке тела, маленькие груди обмякли, будто сдулись от возраста. Как если бы у нее внутри что-то сжалось от усталости.

– Ты что-нибудь запомнила?

Она покачала головой:

– Ничего. Вообще ничего.

– Никто никогда ничего не запоминает. Кроме меня.

– Что там было? – спросила она невыразительно, посмотрев ему в лицо. – Что ты нашел?

– Слышала про джанки-боллинг?

Она медленно кивнула. Вся кровь отхлынула с лица.

– Долгая Затея, – прошептала шлюха.

– Именно, – сказал Аддер, выдвинул ящик стола, извлек шприц и маленькую пробирку с бесцветной жидкостью. Выложил на столешницу. – Если хочешь, можем с этим повременить.

– Нет, – помотала она головой. – Вперед. Давай. Оно же не сразу устаканится, правда? – Под ее взглядом Аддер молча проколол иглой мембрану.

– Наверно, должна была я догадаться, что до этого дойдет, – сказала девушка. – Помню, в средних классах нас сюда повезли на… экскурсию. Нет, реально. Хотели припугнуть, чтоб не слезали с пути истинного. Больше так не делают. Это было днем, естественно – на улице только мусорщики всякие крутились. А потом из переулка прямо на нас выбрела девушка, проститутка. Все отскочили, кроме меня. Она упала на колени прямо передо мной. У нее в глазах было что-то странное. Пыталась заговорить, не знаю о чем, может, о мятой бумаге в ее руках. Помню, я подумала, что похоже на грязный букет роз. Потом подбежал мужик с лицом, как у крысы, вот прям как у крысы, и оттащил ее прочь. – Когда Аддер вонзил ей в руку шприц, она отвернулась. – В автобусе, когда мы назад в Ориндж ехали, мне дали успокоительное, хотя мне оно было не нужно.

Аддер сел обратно за стол и бросил на пол пустую пробирку.

– Может, тогда ты и выбрала этот путь, – согласился он.

– Я не боюсь, – сказала она. Действительно, Аддеру показалось, что к ней возвращаются силы, кожа наливается прежней упругостью.

– Не всегда будет так хорошо, – вежливо заметил он. – Понимаешь ли, эта штука действует последовательными циклами. В первый год, во время депрессивных фаз, ты будешь вспоминать все, чего лишилась, и думать о том, чего лишишься вскоре. Я считаю, тебе лучше знать. Так честнее.

– Я не пожалею, – мечтательно пробормотала она. – Ты такой ласковый. Мне никто не говорил, что ты таким бываешь.

– Не думай, что я такой на самом деле. Ты не более чем легкий заказ.

– Может, со мной все теперь поласковей будут, – продолжала она еще тише. – Интересно, станут они мне все на одно лицо или нет. Джанки-болл…

Аддер перенес уснувшую девушку в кладовую и уложил на каталку. Истощение от сеанса АДР взяло над ней верх. Больше ничего не потребуется, разве что сутенера наутро позвать, чтобы ее забрал.

Укрывая нагое тело простыней, Аддер размышлял, что после пробуждения она перестанет быть человеком. И с каждым новым днем человеческого в ней будет оставаться все меньше. Наркотик, единственный подлинный галлюциноген производства Бетрича, представлял собой кульминацию развития визионерской линейки, которая зачахла было в семидесятые. Он оказывал кумулятивное модифицирующее воздействие на генетическую структуру индивида. Постепенно, день за днем, восприятие реальности начнет меняться, следуя переменам в биохимии мозга и нервной системы. Если сутенеру выпадала удача заполучить такой ценный товар, он тщательно оберегал его в дальнейшем от острых углов реальности, выбирал клиентов, заинтересованных именно в сексе с телом, лишенным рассудочного восприятия. Аддер считал такую забаву разновидностью некрофилии.

Возвратясь за стол, он почувствовал легкое недовольство. «Вероятно, потому, – решил он, – что я слишком люблю работать руками. А это чересчур просто: один укол – и работа окончена». Он снова откинул крышку чемоданчика и уставился на перчатку. Охоты глубоко анализировать причины своих ощущений у него не было.

– Уходи отсюда, – сказала Мэри, прикрыв от обиды и горечи глаза.

Лиммит отъехал от темного окна и посмотрел на нее: сидит на постели, отвернувшись от него.

– Что тебе снова не так? – крикнул он, хотя сосущее чувство внутри уже подсказывало ответ. – Я думал, хоть ты за меня порадуешься.

Она коротко, уязвленно рассмеялась.

– Порадуюсь? Ты намылился в помощники мясника Аддера. Шутишь, наверное.

– А что в этом плохого? – возмутился Лиммит, оскорбленный ее презрительным тоном. – Что такого плохого в работе на Аддера? Хочешь сказать, что тот гребаный птичий бордель в Финиксе был лучше?

– О господи, Аллен.

Она рывком подняла к нему голову; одинокая струйка потекла по щеке к сердито сжатым губам.

– Ты что, не понимаешь, кто такой Аддер? Сколько тебе еще нужно провести в ЛА, чтобы понять?

– Ну ладно, он сукин сын, – разъярился Лиммит, перестав сдерживаться, – и что с того?

Ему все еще было не по себе от того, как ему без предупреждения сделали подножку.

Мэри заговорила медленно, старательно вытравливая дрожь и эмоции из голоса:

– Он несет ответственность за все это. Все, что творится в ЛА, все, что происходит на этой улице… – она махнула рукой в сторону окна, – его вина.

– Ты чертовски проницательна, – ответил Лиммит. – А я был бы полным придурком, если б от своего куска отказался.

Она покачала головой и мягко проговорила:

– Ты так же истратишь себя, как он. Если он тебя не сожрет, как сожрал всех прочих до тебя. Ты ни хрена не понимаешь.

– Я понимаю достаточно. Ты злишься, что не сумела меня втянуть в эту вашу чахлую революцию.

– Убирайся отсюда.

– Красная Мадонна[5], – насмешливо бросил он. – Богоматерь солдатская. Тебе стремно самой мужика кастрировать, ты ждешь подходящего стечения обстоятельств. Но со мной не прокатит.

Он хлопнул дверью с такой силой, что по комнате взметнулся и осел тонкий слой пыли. «Придурок конченый, – подумала Мэри, неподвижно сидя на постели и глядя, как в окно льется размытый свет Интерфейса. – Жопоголовый мудак».

Последний шов сомкнулся с плотью под гудящим хромированным корпусом. Аддер выключил инструмент и отложил его поодаль от девушки, лежавшей без чувств на операционном столе. «Наконец я достиг идеала», – подумал он отстраненно, оглядывая дело своих рук, гладкую и розовую кожу под челюстями. Единственная деталь, которой не удалось добиться вчера ночью. Через несколько часов будет ровно двадцать четыре часа с момента гибели Паццо.

В доме было на удивление тихо, словно здание раздувалось от безмолвия, вопреки гомону толпы на улице. Аддер беспокойно, будто в поисках чего-то, забрел в главный свой кабинет. Сел за столом и включил лампу в центре захламленной столешницы. На самом краю лежал старый, мятый порножурнал. Он подцепил его и пошелестел страницами, наткнулся на потрепанный кадр, о котором почти забыл с тех пор, когда впервые увидел в журнале, спасенном из куч подземного мусора Крысиного Города. Лицо девушки на картинке спокойно, с каким-то ангельским выражением смотрело в камеру, а руки поглаживали тело.

Аддер конвульсивным движением швырнул журнал к темному центру комнаты. Потер глаза, угадав по слабым болезненным ощущениям, как долго просидел не мигая над серой картинкой давно оплывшего, сморщившегося и погребенного тела. «Хороший перетрах, – подумал он, – вот что мне сейчас позарез нужно. Когда накатывает меланхолия и все средства бессильны, вспомни о шлюхах».

Он решительно поднялся из-за стола и направился было в кладовую, где спала юная шлюха, но на середине дороги завернул в операционную. «Романца не узнает, – подумалось ему, – если я первый сниму пробу с его новой игрушки».

В операционной он потрепал мягкую плоть тела на столе. Девушка спала мертвым сном: еще не отошла от наркоза. К счастью, по заказу Романцы все сексуальные функции надлежало перевести на подсознательный уровень, чтобы их выполнение не зависело от того, бодрствует ли она. Аддер на миг отвернулся и полез расстегивать ремень под белым лабораторным халатом.

– Ад… – услышал он шепот спящей.

Аддер резко крутанулся на месте, страх комком подскочил к горлу, точно рвота. Девушка продолжала спать. Он сглотнул несколько раз подряд, гоня отвратительный привкус во рту. Он был совершенно уверен, что ее модификации исключают способность говорить. «Господи», – подумал Аддер, медленно склоняясь к столу.

«Что произошло с той девушкой?» – сказал голос в его голове. На секунду он принял его за собственный, а не Лиммита.

«Что с ней случилось?»

– Почему? – простонал он жалобно, глядя на лицо спящей. В нем что-то надламывалось, сдвигались демаркационные линии; лицо девушки на миг стало черно-белым, как в порножурнале, еще через мгновение изменилось снова. – Почему он спросил о ней?

«Контроль!» – завопил он мысленно и ринулся в кабинет. Держи себя в руках. Выдвинул один из ящиков стола, чуть не уронив его на пол, извлек цилиндрик с красными капсулами внутри, высыпал несколько на ладонь и проглотил. Поперхнулся, выплюнул таблетки на столешницу. Остался стоять, глядя на их увлажненные поверхности, дрожа, как в лихорадке, хотя в пустой комнате этого никто не видел. Подавшись ближе к световому пятну, медленно осел в кресло, провел пальцами по захламленному столу. Открылись резкие царапины скальпеля по дереву, похожие на иероглифы.

На краю стола пальцы поймали одну из капсул. Он механически отправил ее в рот и принялся пережевывать. С одного пальца стекала струйка крови – он не заметил валявшегося на столе лезвием вверх скальпеля и порезался.

– Вот дебил, – истощенно и обреченно пробормотал он. – Вот ведь дебил.

«Ну и пошла ты на хер, – думал Лиммит, – пускай другому жизнь обсирает, дура набитая». Он шагал по Интерфейсу, рассекая вихри толпы, и больше не чувствовал себя чужаком. «Я принадлежу этому месту, – яростно твердил себе Лиммит. – Я наконец-то с ним сроднился». Но сосущее чувство внутри не отпускало: Лиммиту казалось, что во сне его обокрали. Поглощенный этими мыслями, он не заметил, как сбоку протянулась рука и, схватив его за плечо, резко остановила. Лиммит очутился на тротуаре. Чей-то голос в пьяной радости произнес его имя. Лиммит повернул голову и увидел краснощекую физиономию Джо Гунсквы совсем рядом.

– Эй, – воскликнул Гунсква, еще крепче прижимая к себе Лиммита, – ты как, дружище?

– Нормально. – Лиммит почему-то насторожился. – Я сторговал эту штуку Аддеру.

– Нет-нет, и слышать про нее не хочу, – отозвался Гунсква; лицо его сияло и блестело от какого-то странного наркотического выпота. – Уверен, ты справился превосходно. Я про то, чем ты прям щас занят.

Лиммит смерил взглядом расхристанную рыхлую фигуру.

– Да так, просто зависаю.

– Да? Ну, добро пожаловать… – Он замялся, собираясь с мыслями. – На вечеринку. Сюрприз, сюрприз! Все мои друзья отмечают мое возвращение в Ориндж. Я туда-сюда шлялся. Пойдем, пойдем. Они говорят, что прям вот-вот начнется грандиозная кульминация!

Он потащил Лиммита к открытой двери. Тот помедлил, но позволил Гунскве увлечь себя в здание. Лишь оказавшись внутри, Лиммит сообразил, что это тот самый бар, облюбованный мессерами, где ему встретился Друа. Все столики были сняты с мест и отставлены к стене. Возникло большое открытое пространство, где вяло отирались несколько проституток. Гунсква с булькающим смехом выпустил Лиммита и взамен притянул к себе двух шлюх. Те не сопротивлялись и последовали с ним к бару на другой стороне зала.

Лиммит развернулся, намереваясь уйти. Почему-то зрелище скучающих проституток в полупустом баре озадачило и опечалило его одновременно. Лиммиту показалось очевидным, что Гунсква, во всяком случае, про жучок в чемодане ни сном ни духом не знал. «У него руки растут не из того места, – подумал Лиммит, – чтобы справиться даже с простейшим заданием. Он даже не пояснил мне, как пробраться к Аддеру».

– Вечеринка что надо, – произнес усталый голос рядом с ним. Лиммит повернулся и увидел одноногую шлюху: опираясь на костыль, девушка безразлично разглядывала зал.

– Тебе разве за нее не платят? – спросил Лиммит.

– Платят, конечно, – ответила она, – понять бы еще за что. Все менеджеры из КУВП минут десять как смылись через ту дверь. Оставили только вон того хряка, – добавила шлюха, ткнув пальцем в Гунскву. Подняла глаза на Лиммита и осклабилась.

Он полез в карман плаща, отслоил купюру от стопки, которую ему дал Аддер, и вручил проститутке.

– Но не сегодня, – сказал он и пошел к двери. – Я не в настроении.

Не успев пересечь зал и добраться до выхода, он почувствовал что-то необычное. Потом понял, что привычный ночной гомон Интерфейса сменился полнейшей тишиной.

Лиммит замер на пороге и выглянул на улицу. Там было яблоку негде упасть. Все стояли недвижимые. Все шлюхи, барыги и сутенеры Лос-Анджелеса сбились в кучу на середине улицы, оцепенело глядя по сторонам. Лиммит посмотрел поверх их скученных голов и увидел, как в дальнем конце улицы последний клиент из Оринджа, что на расстоянии был размером с пальчиковую куклу, исчезает за плотными рядами мессеров. Он еще продолжал пьяно пререкаться, когда его тащили за плечи сероплащники, от края до края перекрывшие Интерфейс. Другой конец улицы, в нескольких ярдах от бара, из которого вышел Лиммит, тоже оказался наглухо заблокирован. Лица мессеров горели от возбуждения, их руки были вытянуты перед собой, и в руках этих имелось много твердых длинных предметов.

Где-то звонил телефон. Аддер вскинулся за своим столом и прислушался. Интересно, долго уже он так звонит? Трудно сказать; возможно, часы, прежде чем сигнал пробился сквозь алый туман капсул и достиг его. Телефон все трезвонил и трезвонил. Аддеру надоело. Частью одурманенного сознания он сообразил, что сам по себе аппарат не замолчит. Слегка покачиваясь, он встал, провел рукой по столу, перераспределяя предметы. Телефон был между старых порножурналов; Аддер это смутно помнил, потому что раньше, днем, видел его там. Белые затертые края журналов слабо поблескивали, словно живая плоть. Доктор с усилием поднял трубку, заткнув телефон.

– Аддер! – раздался неимоверно возбужденный голос Друа. – Ты где пропадаешь? Что-то происходит…

– Откуда, – пробурчал Аддер, – ты, блин, звонишь?

Ему это почему-то казалось важным.

– А какая тебе разница, черт побери? Что с тобой? – завизжал Друа. – Уматывай оттуда, и поскорее!

– Что стряслось? – спросил Аддер. Ответ его, в общем-то, не интересовал, словно не мог иметь к нему никакого отношения.

– Из окна выгляни! Ты что, не видел? Мокс, похоже…

Голос Друа прервался, в трубке воцарилась мертвая тишина. Аддер, не задумываясь, положил телефон на пол и сел рядом. Внутри начинался адреналиновый прилив, постепенно рассеивая и отсекая дурман. Спустя несколько минут Аддер поднялся, на трясущихся ногах подошел к окну и посмотрел на улицу.

Крики и вопли разных тонов и силы ударили Аддеру по ушам. «Наверное, у меня глюки, – сказал он себе. – Но почему в таком случае позвонил Друа?» Его вдруг сковало резким, ослепительным осознанием, что резня на улице реальна. Мессеры, вооруженные короткими обрезками труб и стволами, охотились на шлюх, сутенеров и барыг Интерфейса, вырубая или убивая их на месте. По тротуарам валялись уже десятки тел с расколотыми черепами, некоторые еще слабо дергались. Лужи и ручейки крови сливались в общий поток и наполняли ливневку, словно речки. Аддер наблюдал за мессерами: кое-кто выбивался из сил и, удовлетворенно ухмыляясь, менялся с другими, стерегущими два конца улицы. Какой-то сутенер ухитрился ускользнуть от их загребущих лап, протиснулся между ног и нырнул в переулок. Мессер с красной нарукавной повязкой, по виду командир, устремился за ним, вскинул большой пистолет из вороненой стали и прицелился в беглеца. В спине сутенера возникла дырка, его подкинуло в воздух и отбросило на ярд. Уже мертвый, он рухнул в лужу крови и фрагментов тканей, вылетевших из его груди. Шум выстрела перекрыл царящую на улице какофонию.

«Вот что Друа пытался мне сказать», – подумал Аддер. Мокс, похоже, совсем рехнулся. Но он бы не осмелился… почему никто из КУВП его до сих пор не остановил… Вдруг Аддер заметил, что внизу, на кованых воротах, висит тяжелый замок, сорванный и бесполезный. Отскочив от окна, Аддер застыл, ошеломленно глядя в сумеречную комнату. Наркотики разом точно выветрились из его крови. Он услышал слабые, но явственные звуки с нижнего этажа. Несколько человек пытались пробраться в дом как можно незаметней, но их выдавало нескрываемое возбуждение.

«Да что, черт побери, здесь происходит?» – подумал Лиммит, застыв на середине улицы. Он озадаченно озирался, ища выход в этом нарастающем хаосе. Со всех сторон носились люди, опьяненные кровью и одурманенные страхом. Лиммита опять скрутило, как в тот момент, когда по сигналу вожаков с красными нарукавниками с двух концов Интерфейса двинулись толпы мессеров. Но рвоты не было, его выжало досуха в первый заход, когда он еле увернулся от мессеров, атаковавших бар, где они прежде предпочитали зависать.

По мостовой звякнула пара костылей. Лиммит поднял голову и увидел шлюху-ампутантку, парализованную животным ужасом. В тот же момент она рухнула на землю – удар металлической трубы в руках мессера пришелся точно в цель. Импровизированное оружие так глубоко вошло под основание черепа, что падение тела вырвало обломок из рук убийцы. Не успел Лиммит и шелохнуться, как обезумевший мессер набросился на него, опрокинув на тротуар. Противник закопошился, попытался оседлать его, но Лиммит, не раздумывая, рефлекторно приложил сероплащника кулаком в пах снизу вверх. Грузное тело скатилось с него и угодило под ноги бегущих. Лиммит, тяжело дыша, весь в поту приподнялся на четвереньки. «Безумие какое-то», – подумал он, чувствуя, как волны смятения и смерти перекатываются над ним.

Рука схватила Лиммита за плечо и рванула назад. Еще один мессер с ухмылкой вцепился в него, прижимая металлическую трубу к горлу. Шум резни вокруг превратился в один оглушительный рев. Из уголка застывшего в ухмылке рта мессера вытекала серебристая струйка слюны. Лиммит ощущал ее жидкое тепло на своих щеках и брови. Давление на горло возрастало, труба словно сжималась в сужавшееся железное кольцо, а огромные, как небоскребы, большие пальцы мессера трамбовали гортань.

Черные, как вакуум, точки перед его глазами стали расширяться и сливаться, и тут давление металлического обрезка резко спало. Мессер скатился с груди Лиммита и остался валяться рядом, изумленно глядя ему в лицо. Потом закряхтел и начал плеваться кровью. В его спине торчал воткнутый по самую рукоять нож.

– Идем, – требовательно бросила Мэри и подняла Лиммита на ноги. Она потащила его вниз по улице, но он вырвался.

– Погоди-ка, – спокойно сказал Лиммит, вернувшись к мертвому мессеру и вытащив нож. Он был прав, ведь это был его нож. «Наверно, Мэри вытащила его из моего же сапога, – рассеянно подумал Лиммит. – Никак, потеряла свой, пробиваясь ко мне». Он аккуратно вытер лезвие о серый плащ и вернул нож на место.

– Сдурел? – завопила Мэри, опять хватая его за руку. – Бежим!

Она волокла его пару ярдов; потом, словно очнувшись, Лиммит побежал сам.

– Сюда, – сказала она, указывая в переулок. – Быстрее! Они нас засекли.

Он оглянулся и действительно увидел около дюжины мессеров, включая человека с красной нарукавной повязкой. Те неслись за ними по заваленной трупами улице. Пистолет вожака закашлялся, перекрывая шум резни с Интерфейса. Из стены какого-то здания брызнули осколки.

Вбегая в черную пасть улочки, Лиммит споткнулся и упал. Разбив колено, он обернулся посмотреть, за что зацепился, и увидел, что это рука Джо Гунсквы. За рукой шло плечо, а за плечом голова, продырявленная пулей аккурат посреди лба, – глаза Джо еще хранили озадаченное выражение. Из пулевого отверстия стекала струйка крови, вливаясь в кровавую реку Интерфейса. Лиммит потряс головой, отгоняя прилипчивое видение, вскочил и последовал дальше, за Мэри.

– Когда я побежала тебя выручать, – пробормотала Мэри, двигаясь по темному переулку, – я заметила, что тут только один молокосос. Наверное, остальные раздухарились и свалили.

За крутым поворотом обнаружился обещанный молокосос. Лицо его побелело, как известь, он торопливо схватил оружие, но, испугавшись, замешкался со спусковым крючком. Мэри выхватила пушку и зарядила стволом апперкот в подбородок юноши. Мессер рухнул на колени, и Мэри довершила дело ударом приклада по шее.

– Нет времени, – бросила она Лиммиту, когда тот занес было ногу пнуть лежавшего без чувств парня. И ткнула пальцем: – Бежим на север. В Крысиный Город. Там от них и оторвемся.

Она отшвырнула пушку в сторону, и они побежали дальше, а тело мессера осталось валяться на повороте, служа препятствием для преследователей.

Дверь кабинета выбили, а спустя секунду из тьмы коридора в фигуру, очерченную на фоне окна, тремя вспышками прилетело три пули. Фигура рассыпалась: это была сложенная в форме человека стопка порножурналов, и пули вынесли ее из окна взрывной волной бумажных листов и стеклянных осколков.

Аддер, стоявший за столом и вне зоны обзора, молча пронаблюдал, как длинные вспышки пламени на миг очерчивают ноги двух нападающих за дверью, после чего сам произвел три выстрела из «магнума» калибра 0.44, стараясь держать обе руки на одном уровне, несмотря на резкую отдачу. В дальнюю стену коридора врезались два тяжелых объекта, сравнительно прочных, но с жидкостью внутри. По лестнице покатились отброшенные ими тела.

Из кладовой медленно выбралась молодая проститутка. В тусклом свете от окна Аддер видел на ее лице смятенное выражение, какое бывает, если внезапно проснуться, – только для нового кошмара. Она с опаской прошла в кабинет и стала озираться в сумраке.

– Доктор Аддер? – шепнула она.

Аддер выскочил из-за стола и схватил ее за руку.

– Не шуми, – напряженно прошептал он. – И не беспокойся, мы отсюда выберемся.

На миг в свете разбитого окна ясно очертились контуры ее лица, затем Аддер утянул ее в сторону и заставил прижаться рядом с собой к стене у выхода.

Они выжидали, пока шлюха не услышала, как едва различимое хриплое дыхание Аддера рядом внезапно стихло. Зато появились новые звуки: быстрые, неглубокие вдохи и выдохи примерно на уровне колена. Глаза Аддера уже полностью приспособились к сумраку, и он видел, как ползут два мессера, внимательно наблюдая за столом на другом конце комнаты. Он быстро оторвал девушку от стены и вытолкнул ее на середину помещения. Она успела один раз недоуменно моргнуть в слабом свете, косо падавшем из разбитого окна. Потом первый мессер с ловкостью, выдающей значительный опыт, вскинул старый цэрэушный дробовик и выпалил в нее. Оглушительный залп подбросил нагое тело шлюхи и отправил его в вихре крови и ошметков плоти на другой конец кабинета. Аддер аккуратно прицелился и выстрелил мессеру за ухо. Голова стукнулась о пол, брызнула кровь.

Второй мессер успел бросить взгляд на Аддера из-за двери и выпалить наудачу, но промахнулся и рухнул рядом с напарником: пуля Аддера разнесла ему лицо. Доктор быстро отошел к столу и забрал черный чемоданчик с перчаткой. Потом развернулся и двинулся по коридору, переступая через трупы. «Надеюсь, это все, кто сюда полез, – думал он, сбегая по лестнице. – Надеюсь, они не успели добраться до мотоцикла».

Еще одного мессера он снял во дворе, швырнул опустошенный револьвер в полость на месте грудной клетки мертвеца и сел на мотоцикл. Тот завелся сразу же, с могутным кашлем и ревом. Его не тронули. Мессеры не думали, что Аддер так далеко прорвется.

Он пронесся через кованые ворота, на которых висел теперь уже бесполезный замок, и вылетел в сечу и хаос Интерфейса. В нескольких футах от мотоцикла, куда ни глянь, носились запятнанные кровью активисты ВМС, безумно ухмылялись, загоняли, валили и убивали, рубили с давно сдерживаемой жестокостью. Шлюхи и сутенеры Лос-Анджелеса, ошеломленные нежданным явлением Аддера, тянули к нему руки, пытались зацепиться за мотоцикл, но он уже набрал такую скорость, что ни почитателям, ни врагам его было не достать. Кого не мог объехать, поневоле давил колесами, скользившими в лужах различных жидкостей.

Он прибавил газу, заглушая безудержным ревом мотора крики умирающих на Интерфейсе, но увидел, что в конце улицы его ожидает плотный живой заслон сероплащников. Быстро развернулся, замерев на миг на одном колесе. И с другой стороны такой же заслон. Мессеры двинулись на него с пушками и обрезками труб, подхватывая и затягивая по дороге своих товарищей, всполошенных его присутствием. С двух сторон сходились на мотоцикле ползущие по трупам шеренги. «Твою мать», – отчаянно озираясь, подумал Аддер. На долю секунды он растерялся, потом повернул мотоцикл в первоначально избранную сторону. И вновь набрал скорость, петляя между грудами мертвецов.

Блокада мессеров стремительно приближалась; сперва несколько человек, затем почти все присутствующие не выдержали зрелища его лобовой атаки и порхнули кто куда. Остались только трое, явные профи. Они стояли на середине улицы, загораживая ему путь – держа обеими руками здоровенные пушки и тщательно целясь. Они ожидали, пока Аддер приблизится на расстояние выстрела в упор. Немигающие глаза впились в его собственные, в них была холодная страсть ненависти. Ему казалось, что он мог бы сейчас запомнить и воспроизвести каждую черточку их лиц, а те увеличивались, разбухали, как трещины в земле, пока он наводил геометрическое перекрестье руля в сторону. Он видел, как на спусковых крючках начинают сгибаться их пальцы.

Прежде чем пули разорвали воздух над его головой, он на секунду резко ударил по тормозам и послал мотоцикл в отчаянный боковой вираж, постаравшись одновременно спрыгнуть. Он ударился о мостовую, уцепился за труп шлюхи, выбив из ее легких остатки воздуха, по инерции пролетел вместе с телом некоторое расстояние за мотоциклом, прижимаясь лицом к изуродованным скулам шлюхи. Один голубой глаз размазало в кашицу ударом трубы мессера. Аддеру удалось выдернуть правую ногу, но левую все же основательно резануло, затягивая под мотоцикл и сдирая ткань вместе с кожей.

Их тела остановились. Аддер выпутался из коченеющих объятий мертвой проститутки, ощущая идущий от нее запах подпаленной трением человечины, и похромал к мотоциклу. Достаточно далеко за спиной слышались крики и топот.

Двое мессеров были мертвы либо без сознания, третий извивался на асфальте, задыхаясь от болевого шока. Когда Аддер навис над ним, мессер попытался нацелить пушку трясущейся рукой. Аддер пинком выбил оружие и, завершая движение, припечатал носком сапога белое как мел лицо. Потом поднял мотоцикл. Как ни странно, двигатель завелся. Он с трудом влез в седло, терпя болевые толчки в левой ноге, и когда подоспели преследователи, тьма за Интерфейсом уже поглотила его.

Чем дальше от Интерфейса, тем меньше света проникало в переулки; кончилось тем, что Лиммит влетел в нечто высотой по пояс, пустое и металлическое. Мусорная урна.

Кувыркнувшись, он упал и впечатался в стену. Несколько секунд Лиммит лежал, приходя в себя и готовясь снова почувствовать на горле трубу мессера. Это мгновение миновало, и он оглядел темный переулок. Никого. Наверное, на извилистых поворотах и разветвлениях улиц они потеряли друг друга. Ему почудилось, что невдалеке слышен топот нескольких человек; звук вроде бы приблизился, но потом вновь отдалился. Он яростно затряс головой, пытаясь собраться с мыслями – в ней еще звенело после столкновения со стеной. В какую, интересно, сторону север? Он поднял глаза и не увидел ничего, кроме плоского участка тьмы, обрамленного неправильными краями более темных крыш заброшенных зданий Лос-Анджелеса. Издали тянуло чем-то странным, кисловатым, как пот, и его растревоженному подсознанию чудилась смерть. Он оттолкнулся рукой от стены переулка, привстал и поплелся в противоположную запаху сторону.

– Я все знаю, – произнес доктор Бетрич, соскребая засохшую кровь и машинное масло с ноги Аддера. – Друа мне позвонил. Ему удалось ускользнуть в Ориндж через Зумпф.

– Что, по-твоему, случилось? – спросил Аддер. После лихой поездочки в холмы накатывали волны слабости. К счастью, Бетрич был наготове.

– А бог его знает.

Бетрич потянулся к полкам, протянутым вдоль стены тесной клетушки-операционной, взял банку аэрозольного бандажа, опрыскал им раненую левую ногу Аддера, проследил, как аэрозоль коагулирует до пористой мембраны, и покачал головой:

– Если КУВП ему это спустит, значит, вмешался неизвестный фактор. Мокса постигла какая-то неожиданная перемена, которой ни ты, ни я не предвидели.

Аддер в глубокой задумчивости перебросил ногу с бандажом через край стола и спустил закатанные штаны. Внезапно поднял голову и посмотрел на пожилого человека в белом лабораторном халате.

– Что будешь делать? – спросил он.

– Я устал, – сказал спокойно Бетрич. – Я слишком стар для бегства или драки. У меня в одном из моляров капсула яда спрятана – если сюда ворвутся, я ее раскушу и через пятнадцать секунд умру. Не знаю почему, но я все еще опасаюсь мучительной смерти.

– И сколько, по-твоему, у нас времени, прежде чем они сюда заявятся?

– Около часа или чуть больше. Они в любом случае должны найти машину, а потом нас.

– Хорошо, – сказал Аддер, – тогда времени хватит. Для этого.

Он опустил руку и поднял с пола черный чемоданчик, ранее пристегнутый к мотоциклу. Бетричу Аддер заглянуть туда не разрешил.

– Думаешь, поможет? – спросил Бетрич. – Или просто хочешь ринуться на них вперед и с песней?

– Другого оружия у меня нет, – мрачно ответил Аддер. – Да и работать по специальности, похоже, долгонько не придется.

– И ты не беспокоишься о проблемах, возможных при отторжении? – спросил Бетрич, смерив взглядом Аддера. Его серое от старости, морщинистое лицо выглядело совершенно невозмутимым.

– Лестер Гэсс спроектировал эту штуку такой, чтобы ее без труда могли пришить в пустыне, не прибегая к помощи врача. У перчатки собственная последовательность инструкций приживления, автономные нейрошунты. Тебе нужно только присоединить ее к моей культяпке. Бойскаут с тупым топориком и тот справился бы.

– Думаю, тебе лучше бежать и попытаться найти укрытие, чем лезть в драку.

– Я в курсе. Но мне нужен запасной вариант на случай, если меня догонят.

Бетрич тяжело вздохнул:

– Ой, не верится. Ну да ладно, попробуем. Стягивай рубашку. Наверное, это будет последняя моя услуга тебе.

Ощущение, словно в сосудах руки восстановилась циркуляция крови, – частое, почти болезненное покалывание ниже точки, где металлический коннектор перчатки соединялся с культей Аддера. Спустя минуту оно понемногу утихло; заработал расширенный сенсорный диапазон перчатки – будто от запястья до локтя открылись глаза.

Бетрич изучал его мертвенно-бледное лицо, заострившееся сильней обычного. Казалось, что Аддеру ампутировали не только кисть.

– Я тебя предупреждал, – заметил Бетрич. – Можно было под местным наркозом. Высокоскоростная пила по кости – это тебе не шутки.

– Нет, – пробормотал Аддер, перекатывая голову по мокрому от пота, хоть выжимай, полотенцу, – не хотел… чтобы вмешивалось… Контроль нужно… установить сразу же.

– Как тебе кажется, теперь ты ее контролируешь?

Аддер смежил веки, потом кивнул.

– Я ее чувствую, все программы. Я твое тело вижу в тепловом спектре, как на ИК-фото. И машины в соседней комнате, работают на полную.

Глаза резко открылись.

– Что это?

– Ничего.

– В коридоре снаружи. Они там!

Аддер соскользнул со стола и направился было к двери, затем быстро обернулся, ощутив болезненный укольчик в копчик. Металлическая рука дернулась вверх, рот раскрылся от удивления.

Бетрич стоял за его спиной, опуская шприц. На кончике иглы виднелось красное пятнышко.

– Ты… – успел произнести Аддер, прежде чем накатила волна теплого онемения. Один удар сердца, и парализующее тепло дошло до головы. Он рухнул рядом с операционным столом. Где-то далеко глухо стукнула дверь, в комнате зазвучали шаги.

Он не мог и головы повернуть, но видел с пола, как за много миль забранного в черные рамки, неспокойно колышущегося пространства его оглядывают сверху вниз Бетрич и сероплащник с красной нарукавной повязкой.

– Вы порядком задержались, – услышал он голос Бетрича, после чего темная рамка скользнула в центр поля зрения, и Аддер начал терять сознание. – Я выполнил свою часть сделки.

– Что вы ему вкололи? – спросил мессер с красной повязкой.

Доктор Бетрич оглядывал молчаливые просторы Интерфейса. В лившемся сверху свете проступали горы трупов. Ночной воздух дышал холодком; доктор пожалел, что не может отойти к разведенному дюжиной мессеров посреди улицы костру. «Но там Аддер, – подумалось ему, – они его там из машины выбросили. Я не хочу на это смотреть».

– Я спросил, что вы ему вкололи?

– А? – Раздумья Бетрича прервались, он развернулся и взглянул на мессера. – О, да ничего такого особенного, обычный физраствор, просто чтоб его напугать. Черное плацебо.

Он плотнее запахнул пальто вокруг тощего тела.

– Я про перчатку больше знаю, чем он. В пустынных лагерях ЦРУ выяснилось, что после приживления пациента необходимо не менее шести часов продержать в бессознательном состоянии. Столько времени требуется, чтобы нейронные связи полностью установились. Малейшее усилие со стороны пациента может спровоцировать отклик боевых программ перчатки, и петля обратной связи, вырубив его, парализует высшие нервные центры. После этого на восстановление уходят уже недели.

– У Аддера, – сказал мессер, – нет столько времени.

– Послушайте. – Бетрича внезапно затрясло от нетерпения. – Нельзя ли уже закончить с этим? Почему бы просто не пристрелить его и не отвести меня к Моксу?

– Мои приказы этого не предусматривают, – осклабился мессер. – Я должен доставить его сюда, дождаться, пока мой отряд его до смерти забьет, и бросить тело. Прямо здесь, посреди улицы.

– Бога ради, – горько проговорил Бетрич, отвернувшись от жестокой ухмылки мессера, – ну это ведь все равно что труп пинать.

– Нет, забавнее. Они говорят, он начал дергаться и что-то бормотать. Последние вздохи, без сомнения.

Бетрич медленно развернулся и посмотрел на мессера:

– Что начал?

– Дергаться и бормотать. А почему вы спрашиваете? Что-то не так?

– О господи, – хрипло прошептал Бетрич. Он мертвенно побледнел, словно кто-то стер с его лица все цвета, и кинулся к огню, увлекая за собой озадаченного мессера. Бетрич протолкался сквозь гогочущих мессеров к краю залитого светом круга, яростно распихивая столпившихся костлявыми локтями. Увидев, что он склоняется над телом, мессеры прекратили топтать Аддера и отступили. Его резкие черты лица исказились от множественных синяков и коросты засыхающей крови. Тонкая струйка крови и слюны текла из разбитых губ вместе с потоком чуть слышных непонятных слогов, глаза смотрели в никуда из-под полуприкрытых век. Ноги и плотская рука, оттоптанные и грязные, беспорядочно подергивались.

– Пушка есть? – потребовал Бетрич у мессера с повязкой.

Тот непонимающе выудил из кармана серого пальто большой пистолет и показал его Бетричу.

– Тогда пристрелите его! – выплюнул Бетрич на грани истерики, голос его скакнул до визга, сухожилия и вены на шее напряглись, как толстые провода. – Немедленно!

– Зачем? – удивился мессер. – Он же в отключке, нет?

– Вы что, не понимаете?

Бетрич обвел взором круг уставленных на него лиц и заорал, колошматя рукой по слабо дергающемуся телу на земле:

– Цепи обратной связи перчатки вырубили только его сознание, высшие отделы коры! Погребенное ниже подсознание активировалось и берет власть над телом! Я должен был… должен был знать, я же видел, как на него АДР воздействует. – Он захлебнулся словами, потом истерически захохотал и принялся колотить предводителя мессеров по груди морщинистыми ручками: – Вы не видите? Не видите? Подсознание пробуждается! Убейте его сейчас же!

Он выхватил у мессера пистолет, развернулся и дрожащими руками нацелил его на бывшего друга. В тот же миг глаза Аддера распахнулись и уставились прямо в серое лицо старого доктора.

Руки и предплечья Бетрича исчезли в фонтанах крови, когда перчатка, издав резкий пронзительный визг, рывком подтянула Аддера на ноги и бросила на него. Второй удар, подкрепленный смертоносными резонирующими вибрациями, разнес голову Бетрича на осколки. Обезглавленный труп осел на колени, а потом и под ноги Аддеру. Трое мессеров, увидев это, развернулись и кинулись наутек; другие ошеломленно застыли, парализованные зрелищем полумертвого тела, которое под воздействием некоей внутренней скрытой силы, запятнанное своей и Бетричевой кровью, воздвиглось перед ними. Его глазами смотрел чужак. Первобытный человек, перехвативший управление.

Несколько секунд прошло в стремительном мельтешении перчатки туда-сюда (а ведь была активна лишь малая доля ее боевых программ), после чего улица очистилась от мессеров. Окровавленные и растерзанные останки последнего сероплащника рухнули на мостовую. Первобытные слои мозга Аддера сканировали окружающий мир с мрачностью и подозрительностью хищной рептилии, затем послали его шатающееся тело прочь от костра и кровавого ручейка, который, пузырясь и шипя, стекал в огонь.

Термосенсоры перчатки выявили трех оставшихся мессеров, которые скрывались за дверями зданий поблизости. Кровь их омыла его тело, смешавшись с прочими жидкостями. Телесные глаза предъявили новым властителям его разума образ сгорбленной, болезненно ковыляющей фигуры, с ног до головы в крови: одна металлически сверкающая рука вытянута вперед, нарушая однообразие темно-красных оттенков. Перчатка взвилась и ударила по отражению в витрине. Вселенная трупов разлетелась на ошметки. Полетели осколки стекла, дополнив чужую кровь каплями его собственной.

Сенсоры заключили, что живых мишеней на улице больше нет. В соседнем переулке, однако, проскочила искра телесного тепла. Он побрел туда, оставляя за собой тропинку застывающей крови. Перчатка без устали свистела и визжала.

В переулке обнаружилось распростертое на земле тело, которое слабо дышало. Рядом валялся окровавленный пистолет. Он пал на колени и ударом перчатки раскроил незнакомцу череп. Тело спазматически дернулось. Новый удар металлической руки пробил ему грудную клетку, исторг наружу куски внутренних органов и осколки костей, и на атакующего брызнула тугая струя крови прямиком из сердца.

Металлический визг перчатки прекратился.

Залитая кровью фигура покачалась на коленях из стороны в сторону, потом рухнула рядом с останками последней своей жертвы, медленно перекатилась на бок, открыв небу заострившееся, как лезвие клинка, лицо. Глаза померкли, словно в последний миг жизни безмолвно умирающего зверя. Смертельное истощение начало превозмогать кумулятивный эффект цепей обратной связи оружия. Плотская рука и ноги начали сгибаться так, что, останься для этого силы, Аддер принял бы позу эмбриона. Движение завершить не удалось. Чужая кровь перестала стекать с тела, но сердце продолжало прокачивать наружу, в переулок, собственную, все медленней и медленней; тело холодело, легкие цепенели. По ту сторону глаз никого не было.

– Какой ангелочек, – сказали сиделки, когда давно ушедшая на пенсию няня, ныне – древняя старуха с благостным выражением лица, выбралась из комнаты, где стоял телевизор, подволакивая усеянную шрамами ногу. – Такая послушная.

Телевизор продолжал бубнить про беспорядки в ЛА. Другие обитатели дома престарелых в округе Ориндж, обмякшие в инвалидных креслах или скорчившиеся на диванчиках рядом с отставленными на время хромированными клюками, внимали ему. Старуха взобралась по лестнице в свою комнатенку и задрала подол. Картинки из телевизора прыгали в ее мозгу, смешиваясь с воспоминаниями о перенесенных в детстве карах; наконец слились воедино, и она, повизгивая от маразматического наслаждения, примяла иссушенную плоть в промежности бескровными пальцами.

Часть 2

Доброкачественный гной

Наверное, умалишенная какая-то. Легкий съем. Что в своем собственном восприятии, что по мнению Лиммита. «Ну ты и придурок», – презрительно говорил он себе, даже пока раскорячивался между ног доселе безымянной девушки. Легкость съема его не обманула. И не заставила позабыть, что та, кому он реально небезразличен, та, которая спасла его задницу, ждет и тревожится за него – в другом месте.

– Я прихожу, – простонала девушка под ним. Меньше четверти часа прошло с тех пор, как она с дикими глазами и возбужденно раздувающимися ноздрями выскочила на него из лабиринта улиц Крысиного Города и без предисловий сунула руку в его штаны. – Прихожу. Я прихожу.

Ну и дешевки они тут, в ЛА, размышлял Лиммит с отвращением, приподнявшись на ладонях и оглядывая ее.

– Правильно говорить, – произнес он ледяным тоном, прекратив ненадолго вертикальные фрикции, – кончаю.

Девушка перестала косо и натужно вилять лобком.

– Правда? – угрюмо спросила она. – Все лучше уточнить.

От ее тона эрекция у Лиммита спала, и девушка выскользнула в сторону.

Он перекатился на бедре и с удивлением узрел, что с нижней половины туловища на грязные простыни стекает прозрачная желтая жидкость, быстро остывая от температуры 98.6 по Фаренгейту[6]. Раньше вместилищем жидкости был мочевой пузырь партнерши.

– Господи-и, – застонал он. – Зачем ты это сделала?

Она натянула футболку и штаны, уселась на единственном сухом участке кровати, склонилась к нему и чмокнула в щеку.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, детка, – промолвила она нежно. – Тут со ссыкунами разговор короткий.

И ушла.

Лиммит слез с насквозь промокшей кровати и начал искать, чем бы вытереться. Комната ничем не отличалась от других виденных им в Крысином Городе мест; казалось, тут ничего нет, кроме вонючего сумрака да бесструктурных куч пыли и плесневеющего мусора – во всех углах и под ногами. Единственными предметами, на которых задерживался взгляд, были небольшой телевизор, подключенный к розетке в стене, и желтый пластмассовый радиоприемник, стоявший на нем. Когда девушка привела его сюда, Лиммиту подумалось: странное дело… может, и вправду существует Бог, ответственный за галактическую сортировку мусора, а ЛА – его главный склад. Вместилище идеального, превосходно рафинированного говна. А может, здесь просто нет потребности прятаться под кроватью. Оно прорастает внутри и снаружи обитателей трущоб. Серыми кольцами, как у боа-констриктора, обвивает разбитые сердца Лос-Анджелеса.

В ванной, где под ногами трескался слой застарелого дерьма, он обнаружил ветхое серое полотенце, которым обтер тело; оно порвалось, но не до конца.

Выбравшись наружу, Лиммит двинулся дальше, петляя по узким замусоренным переулкам к месту назначения. Шло всего лишь второе утро после налета на Интерфейс, и он все еще с трудом ориентировался на местности. Лучше не забираться далеко от районов, которые показала ему Мэри.

«У этой сучки, наверное, кварты мочи там, – размышлял он, баюкая в кармане желтый радиоприемник, позаимствованный из провонявшего испражнениями жилища. – Возможно, это доктор Аддер оснастил ее специально увеличенным мочевым пузырем, способным удерживать колоссальные объемы жидкости на потеху любителям мокренького секса. Как знать, а вдруг где-нибудь в ЛА бродит (или валяется, постепенно разлагаясь) девушка с громадными, туго скрученными внутри спиралями кишечника, умеющая извергать их содержимое на униженные нетерпением лица… И больше ничего», – в отчаянии закончил Лиммит. Ничего не осталось от Аддера, если не считать трупов его творений по всему Интерфейсу и немногочисленных выживших, которым удалось сбежать в Крысиный Город до или после ночного налета мессеров. Лиммит брел на полном автомате, чувствуя зияющую внутри огромную, продолжавшую тупо саднить рану.

Он увидел на стене очередного переулка криво наклеенные одинаковые плакаты – на зазубренной коричневой бумаге виднелись красные чернила. Рисунок был грубый, но сходство достаточное, чтобы опознать Аддера в превосходящем прижизненные размеры образе. Лиммит остановился и задрал голову, изучая один из плакатов. В смерти Аддер, вероятно, обрел некое новое качество. «Словно черви, – горько подумал Лиммит, – чье копошение создает иллюзию движений трупа». Он отвернулся и продолжил путь к источнику плакатов – в штаб Аддерского Осадного Фронта.

Зал Исполкома Политбюро Фронта раньше, видимо, был офисом топ-менеджера какой-нибудь финансовой организации. В рамах на стенах под толстым слоем пыли Лиммит рассмотрел прихотливые извилистые линии – головоломные диаграммы и графики. Чертежи были выполнены красным и синим, что придавало им сходство со схемой кровеносной системы. Пять членов Исполкома Политбюро, заслышав его шаги, вскинули головы и отвлеклись от разговора.

– Итак? – проговорила Мэри, опершись локтями на стол из фальшкрасного дерева. Взгляд у нее стал более внимательный, чем когда-либо на его памяти. – Что ты решил?

Лиммит зыркнул на нее, чувствуя, как напрягается тело от сдерживаемой ярости.

– Я решил, – ответил он, – что вы банда беспринципных стервятников.

– Господи, Горгон, – с отвращением начала фигура, сидевшая рядом с Мэри. Лиммит вспомнил, что прошлым вечером ему этого человека представили как Эдди Асузу. – Да зачем нам вообще возиться с этим чучелом? Кому он, на хрен, нужен?

Мэри не обратила на него внимания, а Лиммиту тихо сказала:

– Настали перемены. Два дня назад самого Фронта не существовало. У тебя армейский опыт, ты нам пригодишься.

У Лиммита затряслась нижняя губа.

– Вы хотите сказать, что я подходящая кандидатура для вскрытия тела доктора Аддера и извлечения оттуда всего сколько-то полезного.

– Так, чучело, слушай сюда, – возвысил голос Асуза. – Если хочешь к нам, супер. У нас людей в обрез, мы едва удерживаем периметр трущоб. Но если не хочешь, то по крайней мере перестань бочку на нас катить – придумал тоже, банда стервятников! Ничем ты не лучше того придурка Милча, которого пришлось выгнать. Он крутой стрелок, но не вынес начала новой эры от смерти Аддера. Аддер мертв! Кого, блядь, ебет, что бы он на это сказал при жизни? Если получится исказить его образ так, чтобы достаточно народу клюнуло на революционную приманку, то ничего больше и не нужно.

– Революция? – выплюнул Лиммит. – Угу, вижу я тут одну барышню, которая в отдаленном приближении за революционерку сойдет, но если она думает, что уговорит меня стакнуться с вами, опарышами, то глубоко ошибается. Накось выкуси!

С этими словами он развернулся и вихрем вылетел в дверь, не дожидаясь очередного оскорбления от Асузы или его дружков.

«Они правы, – размышлял Лиммит, – Аддер мертв, все кончено». Лицом к лицу с комитетчиками он поддался ярости; теперь ей на смену пришло еще горшее опустошение. На миг вынырнув из ямы отчаяния, он огляделся. Переулок вокруг был ему незнаком – полосы солнечного света утопают в грудах мусора и грязи, – он забрел в неведомую часть трущоб. «Черт, – с омерзением подумал он. – Бездна. Я наконец-то на дне. Теперь только свернуться клубком и сдохнуть».

– Привет, Лиммит, – окликнул его голос позади. Лиммит ошеломленно развернулся и увидел вежливо улыбающегося Друа.

– Ну ты даешь, – выговорил он. Лиммит понимал, как идиотски это прозвучало, но ничего другого не придумал. – Я думал, тебя в ночь налета прижучили.

Друа помотал головой:

– Я просто не сразу вернулся. Я в другую сторону сбежал тогда – в Ориндж. Я даже нашел работающую телефонную будку, но без толку.

– Ты о чем?

– Я пробился к Аддеру – предупредить его о том, что готовится. И ему удалось сбежать. Вот только Бетрич предал Аддера. Выдал его мессерам. Прикончив всех на улице, мессеры принялись за Аддера.

– Откуда, мать твою перемать, ты узнал? – спросил Лиммит. – Ты хочешь сказать, что просто стоял и смотрел?

– Блин, да нет же! Меня и близко там не было – думаешь, я полный идиот? Мне рассказал KCID. Мой бывший заказчик.

– К-как? – промямлил Лиммит. Последняя отчаянная надежда, что Аддер каким-то образом выжил, стала угасать. Его замутило. – Как он узнал?

– Не в курсе, – развел руками Друа. – Если не считать Аддера, KCID был моим основным заказчиком. Но я так никогда и не понимал, что он делает с поступающей от меня инфой. У него какой-то процесс… оракул или нечто в этом роде… Генератор случайных чисел? Он выглядит как ящичек с мини-компьютером внутри, на передней панели семи- или восьмисегментный световой индикатор. KCID утверждал, что, скормив системе достаточно данных, способен спрогнозировать любую последовательность событий, связанных с Аддером, за несколько минут до того, как она произойдет в реальности. Когда вчера ночью я пришел и рассказал ему про свой звонок Аддеру, это, наверное, оказалось последним фрагментом данных. Он заявил, что больше не нуждается во мне, но, прежде чем распрощаться, сообщит, что произошло с Аддером.

– И разумеется, никаких доказательств не предоставил, – уныло протянул Лиммит. – Теперь уже и не выяснить, как все было.

– Почему же, – ответил Друа, – он сказал мне, куда смотреть. – Он значительно покивал. – У KCID какая-то необъяснимая внутренняя чуйка на Аддера, помяни мое слово. Впрочем, толку все равно чуть. Предсказывать-то больше нечего.

– Э-э? Ты… ты видел труп Аддера?

– Гм, ну, почти, – кисло хмыкнул Друа. – То, что осталось от трупа.

«Господи Иисусе, – подумал Лиммит, заглядывая в лицо Аддера с расстояния нескольких дюймов. – Это похуже трупа будет. Это еще хуже. Как если бы камень у входа в гробницу откатился, а оттуда, идиотски хихикая, выбрался наружу Иисус – мозги овсянкой хлюпают по ту сторону глаз, плащаница вся выпачкана телесными выделениями, которые он перестал контролировать… Неудивительно, что его никто не узнал. Лучше было ему вовсе не выжить, чем так…»

– Сколько он уже?.. – спросил Лиммит, не оборачиваясь и не поднимаясь с колен у ложа Аддера. Друа привел его и ушел молча, не став ждать больше ни минуты.

– С тех самых пор, как она притащила его сюда, – произнес со странным акцентом голос старухи за его спиной. – Она, Страстотерпица. В том переулке его нашла, ну, вы видели. Я ей сказала сразу, что он умирает. Еще не умер, конечно, однако близок. Тут посидит, там полежит, смотря как его расположить, проглотит немножко еды, которую ему в рот кладут, позволяет себя мыть и подтирать. Никаких проблем. С ним вообще никаких проблем. И с моей малышкой Мелией тоже. Никаких.

Лиммит, по-прежнему не вставая с колен, развернулся и проследил, как старуха мотнула головой в сторону девушки, притулившейся у негромко бормочущего телевизора. По экрану проплывали и исчезали смеющиеся лица. Глаза девушки под матовыми от грязи волосами были пусты и слепо глядели в угол комнаты. Лиммит понял, что она не только слепа, но и глуха.

Он перевел взгляд на старуху.

– Никаких проблем, – усмехнулась та. – Вообще никаких проблем.

«Она же чокнутая», – с неожиданным ужасом подумал Лиммит. Одна из великого множества психов ЛА. И медленно развернулся к фигуре на койке.

Лицо Аддера подергивалось, корчило рожи; Лиммиту мерещилось, что стены комнаты выгибаются и колышутся, заглядывают ему через плечо, обволакивают удушливой плесневой вонью, какая исходила и от старухи. «Ты ожидал найти меня здесь? – спрашивали невидящие глаза. – Ты всю жизнь ждал встречи со мной, а я ускользнул, спрятался за прочными дверями из серой мозговой ткани, которые вам не отпереть. Бедолага Лиммит скучает по мне? О, это проблемы бедолаги Лиммита. И все же…»

Он отскочил от Аддера и бочком попятился из комнаты. Ему чудилось, что места едва хватает, чтобы протиснуться к двери; стены извивались в перистальтических спазмах, в ритме хриплого дыхания старухи и словно бы поглощали еще толику удерживавшегося в комнате света с каждым сокращением. Последними источниками его в помещении теперь были три пары мертвых или полумертвых глаз, следивших за тем, как панически отступает Лиммит. «Господи, – в ужасе подумал тот, – я схожу с ума. С меня хватит. Я отсюда ни за что не выберусь, я не успею… я совсем… Я останусь здесь навеки, как Аддер. Она будет обо мне заботиться, кормить с ложечки, подтирать мне задницу; у меня выпадут зубы и волосы, руки отсохнут и отвалятся, легкие атрофируются от неактивности, я превращусь в огромного ребенка с гипертрофированным кишечником, вроде розового слизня, открытый рот на одном конце – туда будет поступать овсянка – и распахнутый анус на другом, куда она станет ежечасно подставлять горшок, я сделаюсь слеп, беспомощен и буду способен лишь мычать и пукать…»

Трясущимися руками он нашарил ручку; дверь неохотно отворилась, и Лиммит вывалился в коридор, чуть не потеряв равновесие. Захлопнув ее за собой, он было перевел дыхание, но тут же ощутил спиной, как дверь исподволь размягчается и становится податливой, готовая засосать его обратно, словно червяк в темную утробу. Он кинулся бежать. Ссыпался по темным сырым ступеням, понесся по пролетам, где под сапогами вибрировало что-то мягкое, словно женская грудь или внутренности. Лишь когда он вырвался на улицу, на дымчатом солнечном свету, скрадывающем плоскости и поверхности зданий и улиц Крысиного Города, стало ясно, что он в безопасности. Какая бы огромная плацента ни таилась там, готовая заманить его в ловушку, разжижить и ослабить своей нежною заботой, проглотить и размягчить кости до младенческой мягкости, – она осталась позади. Она приняла решение не рисковать уже захваченной добычей. Аддером.

У выхода его ожидал Друа.

– Ах ты мерзавец, – прошипел Лиммит, перегнувшись пополам и судорожно вдыхая горящими легкими воздух.

– Ну, он ведь жив? – примирительно произнес Друа. – Я не сказал, в каком он состоянии, я сказал только, что он жив.

– Проваливай к черту, сука. Господи, должен был я догадаться. Тебе моя реакция нужна? Пульс измерить хочешь, термометр в жопу вставить? Проваливай к черту, экспериментатор гребаный.

Друа зыркнул на него, вспыхнув, но промолчал.

– Убирайся, – выговорил Лиммит, распрямляясь. – Оставь меня в покое. Неудивительно, что KCID захотел от тебя избавиться. Кому ты, сука, нужен? Правда, KCID тоже никому на хер не нужен. Вы ничем не лучше остальных подонков этой забытой богом дыры. Друг другу самозабвенно надрачиваете, пидоры проклятые.

Лицо Друа покраснело от прилившей крови.

– Ну хорошо же, скотина, – напряженным голосом вымолвил он. – Последнее, что я тебе расскажу бесплатно. Ты его руку видел? Ты видел?

Лиммит кивнул. Его лицо тоже раскраснелось.

– Ее там нет, а? – выплюнул Друа. – Ее нет! Он пришил себе перчатку, прежде чем его сцапали мессеры. И это она пережгла ему мозги! То, что принес ему ты. Попробуй это проглотить и не подавиться, членосос жопоголовый!

Он развернулся на пятках и вихрем устремился прочь.

Лиммит ощутил, как разрастается внутри пустота обжигающего вакуума. Сунув непослушную руку в карман, он нашарил желтый пластмассовый приемник и автоматически вынул его. «Я даже не понимаю, что творится, – рассеянно подумал он, глядя вслед безмолвно удаляющемуся Друа. – Но одно я знаю точно. Я ему помог».

Он щелкнул переключателем радиоприемника.

– Hohl! Alles hohl! – раздалось из приемника. – Ein Schlund! Es schwankt! Hörst du, es wandert was mit uns da unten! Fort, fort![7]

«Опять Воццек, – подумал Лиммит под коловшую уши музыку. – Видимо, это теперь мой девиз. Везде пустота, совершенно верно».

Спустя несколько минут оперный фрагмент закончился, и после краткой паузы вступил задумчивый, странно оптимистичный голос.

– У микрофона KCID, – душевно провозгласил ведущий из маленького динамика, – где-то в самом сердце Лос-Анджелеса. Вы знаете, друзья мои, все мы становимся чем дальше, тем сильнее схожи с беднягой Воццеком. Конечно, у моих верных слушателей могут быть свои маленькие трудности, не спорю. Но насколько же легче нам бы пришлось, не будь Земля в действительности полой. Hohl, alles hohl! Везде пустота, такие дела, совершенно верно. Не об этом ли ты только что размышлял? Ein Schlund, бездна, зияющая под ногами, – и что нам делать, друзья? Кто-то всю жизнь посвящает ожиданию – ждет кого-нибудь или чего-нибудь, способного дополнить нас до целого, реализовать наши мечты. А потом – р-раз! – мы его теряем. Бездна судорожным зевком глотает его, избранного, и мы теряем из виду мессию. Такое впечатление, что бездна все время была там, под нами, ждала, пока мы про нее забудем, потеряем осторожность, и – р-раз! – пропасть распахивается снова, поглощая еще кого-то. Правильно, друзья мои? Разве не так? Бедняга Воццек, бедные мои радиослушатели. Жалкие вы неудачники! Но надежда остается. Надежда остается. Я имею в виду в точности то, о чем говорю. Я обращаюсь к одному конкретному человеку из моей аудитории, он понимает, о ком я, а всех вас, дорогие мои радиослушатели, я попрошу сидеть на попах спокойно. О'кей? Слушай сюда, чувак. Там внизу, в бездне, много чего есть. Es wandert was mit uns da unten, так? Там внизу что-то бродит. Ступай же и поговори с ним, если сомневаешься насчет своего удела. Долго ли еще будешь там торчать и мучиться раздумьями? Есть и другие уровни, ниже этого. В пропасти мира бренного. Fort, fort! Шевелись! Подними задницу и начинай спускаться под Крысиный Город, там крутая движуха! Но не забывай оглядываться. А тем временем… как насчет прекрасного романса для голоса и фортепиано, скажем, от Шуберта?

И, заглушая голос, полилась новая веселая музыка.

Лиммит ошеломленно глядел на радиоприемник в руках. Дружелюбный голос проник в его естество и, словно алкоголь, теплом растекся по жилам. На середине песни он выключил приемник. «Где Друа? – подумал Лиммит возбужденно, оглядывая переулок. – Друа должен знать, что это было».

Неожиданно он заметил социолога: тот возвращался, бежал ему навстречу. До Друа оставалось около сотни футов. Тот махал руками и истошно кричал на бегу. Лиммит напрягал слух в попытке разобрать слова. И внезапно понял.

– …Сзади! – истерически орал ученый. Лиммит в панике обернулся и ничего не увидел. В паре ярдов от него вздымалась стена высокого здания, которым заканчивался переулок. Пробежавшись взглядом по ее грязной поверхности, он различил на краю крыши фигуру – черный силуэт в лучах солнца. Фигура скосила голову на какой-то длинный предмет у себя на плече. Предмет нацелился в сторону Лиммита.

Лиммит на секунду замер как вкопанный, потом дернулся, и ноги поехали в уличном мусоре. Падая, он почувствовал, как узлом скрутились от страха кишки. Фигуру на крыше озарила яркая вспышка. В считаных футах от места, где раньше стоял Лиммит, ударил фонтан грязи и камней.

Насилу протерев глаза, Лиммит пытался разглядеть стрелка, но не смог. Над ним склонился Друа.

– Радио, – пропыхтел Лиммит, потянувшись к его руке. – KCID. Он говорил со мной по радио.

– Вот черт, – фыркнул Друа. – Тебе только этого не хватало.

Женщина, которую звали Страстотерпицей, неслышно скользнула в комнату, появившись из соседней, поменьше. Оттуда она и наблюдала за посетителями доктора Аддера.

– Странные они люди, – протянула старуха. – Надо думать, – добавила она, ероша темные волосы Аддера, – у нашего юного гостя много таких вот странных и интересных друзей. Но теперь все в прошлом, верно?

Слепая дочь старухи придвинулась к телевизору, глядя в пустоту. Страстотерпица опустилась на колени перед Аддером, заглянула в его лишенное выражения лицо. Ее собственное выражение скрывала тень черного монашеского клобука. Взяв телесную руку Аддера, она начала баюкать ее в своих ладонях.

– Все в прошлом, – промолвила она мягко. – Все позади.

– Он выражался буквально, – проговорил Друа, притопывая ногой – резко, на мотив Воццека, – по асфальту переулка. Над головами косо ложились лучи низкого закатного солнца.

Если смотреть из Лос-Анджелеса, земля полая. До того как Корпорация Увеличения Валовых Показателей консолидировала всю власть в округе Ориндж, тут был бардак. Расширялись во всех направлениях, расползались, как метастазы. Катакомбы, крольчатники, пещеры, гребаный лабиринт заброшенной канализации, убежища на случай атомной войны, подземные жилые комплексы, старые системы скоростного транспорта и склады: переплетенные туннели и трубы, укрытия, соборы и пропасти, все это находится под землей. Они называют его Зумпфом. Если знать дорогу, можно войти в любой точке отстойника и выйти куда угодно. И люди там, внизу, живут: одиночки и племена. Не все психи ЛА тут, на поверхности, честное слово.

– Но зачем KCID попросил меня отправиться туда? – произнес Лиммит. Возбуждение, охватившее его при звуках голоса по радио, несколько улеглось.

– Если он…

– А можно как-нибудь с ним встретиться? – перебил Лиммит. – Можешь ты меня отвести к нему?

– Нет. Он заявил, что пустится в бега. Его аппаратура и записи умещаются в одном чемоданчике. Он где угодно в трущобах может прятаться.

– Почему?

– Хрен его знает. Но тебе в любом случае стоило бы туда спуститься, говорил он с тобой на самом деле или это просто глюк. Тот парень на крыше не маньяк какой-нибудь, а профи.

– Как ты это определил? Зачем тут кому-нибудь на меня охотиться?

– Ответ на первый вопрос: по его железке. Это не отремонтированное цэрэушное старье, а новенькое армейское оружие. А вот почему его послали тебя убить, я не в курсе.

– Кто же это? – проговорил Лиммит. – У кого на меня может быть зуб?

– Ну, – на губах Друа возникла тонкая усмешка, – в последнее время только одно лицо развлекалось убийствами с размахом.

– Мокс? – Лиммит побледнел; в его мозгу пронеслось видение аккуратно продырявленной головы Джо Гунсквы. – Наверняка. По какой-то причине он стремится избавиться от всех, кто замешан в истории с перчаткой.

Друа пожал плечами:

– Возможно. Но что бы ни происходило, твои шансы уцелеть на поверхности в любом случае невелики.

– Это не всё, – настаивал Лиммит. – Там, внизу… что-то бродит.

Он посмотрел себе под ноги. Они как раз перебирались через кучу мусора, под которой ничего нельзя было разглядеть.

– Гм. Мне разве что Посетитель приходит на ум.

– Посетитель? Господи, а это еще кто?

Их взгляды встретились.

– Я не знаю, – ответил Друа без всякого выражения. – Я никогда не заходил так далеко, чтобы посмотреть на него. Говорят, он на севере или даже за самим ЛА. Мне известно только то, что поговаривали жители Зумпфа. Лет двадцать назад, или около того, в покинутый город что-то прилетело и врезалось в землю. Почти никто не заметил его, еще меньшему числу было до него дело. Но в трущобах жила группа ученых и инженеров, которые потеряли работу после закрытия университетов. Они спустились по водопроводу посмотреть, что это такое, и не вернулись. Они передали просьбу одному из племен канализации – выскрести из старых кампусов все оборудование, какое еще уцелело в лабораториях компьютерной лингвистики. Рассказывают, что ученые обнаружили в зоне падения нечто живое, погребенное в миле под землей. Пришелец со звезд, так-то. Они решили посвятить остаток жизни фиксации и попыткам перевода того, что говорит это существо. Долгая им предстоит работенка. Время для Посетителя течет гораздо медленней нашего.

– Это правда?

– Ай, да откуда ж я теперь знаю. Наверное. Есть только один способ проверить.

«А наверху, – сказал себе Лиммит, – меня ничто не ждет… кроме смерти».

– Покажешь мне, как туда спуститься? – спросил он. – В Зумпф?

– Угу, – сказал Друа. – Ничего сложного. Но что получу взамен?

Лиммит мгновение глядел ему в лицо.

– Ты меня прости, – проговорил он медленно. – Я совсем растерялся, когда увидел, что с Аддером случилось.

– Не беспокойся, – отозвался Друа отсутствующим тоном. – Еще пара недель пройдет, прежде чем шумиха начнет стихать.

– Я не могу тебе заплатить. Я без денег, все потерял во время налета.

– Ладно, не страшно, – вздохнул Друа. – Один хрен все друг друга кидают, так что с тем же успехом я тебя бесплатно могу провести. Когда будешь готов, я спущу тебя в отстойники и подберу проводника. Если хочешь, можно прямо сейчас.

Лиммит помотал головой:

– Сначала нужно кому-то оставить весточку, что я ухожу.

Он огляделся. Этот район был ему знаком. Здание, в котором Лиммит проснулся поутру, стояло в нескольких кварталах отсюда.

– Я подожду, – ответил Друа.

– Это долго. Вдруг ее там еще нет.

А может, она вообще не вернулась.

– Мне больше нечем заняться, – сказал Друа, окинув взглядом темный переулок. – Ты знаешь, – добавил он внезапно, – KCID никогда не платил мне за поставляемую инфу. Я на него не поэтому работал. Мне казалось, он каким-то образом понимает, что творится в ЛА. Я не понимал. Я надеялся, что рано или поздно он мне объяснит. Когда Интерфейс вырубили, я решил, что теперь-то конец. Я поспешил увидеться с ним, но не услышал от него то, что хотел услышать.

Он снова посмотрел на Лиммита.

– Надеюсь, с тобой получится иначе.

Мэри села на постели и посмотрела на стоящего посередине комнаты Лиммита. Каким-то образом ей удалось выкроить время от дел Осадного Фронта, выбрать эту комнату и очистить ее от накопившихся множественных слоев мусора. Когда же Мэри наткнулась на блуждающего по улицам Крысиного Города Лиммита, то привела его сюда и с тех пор ночами прижималась к нему. Этим утром она ушла в штаб еще до его пробуждения.

– Что ты возьмешь с собой? – спросила она.

Лиммит прошел в угол комнаты и склонился над мятой картонной коробкой, вмещавшей кое-какие вещи и выданную Мэри одежду. Она превратила помещение в своеобразный бастион среди заполонивших, казалось, весь город груд мусора и пыли, которые напоминали Лиммиту кучи разлагающихся трупов. Однако на содержимом коробки уже лежал новый слой пыли, принесенный воздушными течениями. Лиммит вынул рубашку – новенькую, ее так и откопали в пластиковой упаковке прямо из-под руин. Под прозрачным пластиком были заметны мелкие пятна плесени. Он бросил ее назад в коробку. Что, блин, предлагаете прихватить с собой на свидание с двухтонным звездным посланцем, погребенным в дальнем тупике крупнейшего мирового отстойника?

Он распрямился, обернувшись к Мэри:

– Наверное, ничего.

Она промолчала. Он молча постоял рядом с ней и снова отвернулся.

– Больше мне сейчас делать нечего, – сказал он с порога, – кроме как с тобой прощаться.

Комната располагалась на втором этаже здания. Из окна Мэри проследила, как его фигура появляется снаружи и исчезает – с пустыми руками – за поворотом. Там всегда было очень темно. А там, куда он шел, – еще темнее.

«Ну и пошел к черту, – подумала Мэри, – если ему так приспичило опрометью прыгать в бездну. Найдутся другие, достойней его. Стану для них – товарищей по делу революции – новой Страстотерпицей. Откроюсь им сердцем и бедрами. Теперь я ее понимаю, – сказала она себе, чувствуя удивительное сопереживание призраку трущоб. – Интересно, узнала ли уже Страстотерпица и откроет ли мне, скольких нужно пропустить через себя, вытравливая того, ушедшего?»

Она поднялась. В углу торчала коробка с его одеждой, словно упрашивая себя выбросить. Мэри некоторое время глядела туда, потом развернулась и, не коснувшись коробки, вышла в коридор.

Когда Лиммит вернулся, в Лос-Анджелесе спустились сумерки. Он вышел из переулка таким же, каким был, лишь с немного более задумчивым выражением лица. Друа ждал его, подпирая стену.

– Пойдем, – позвал социолог, закончив отгребать ботинком последнюю порцию мусора с круглого участка тротуара. – Надо тебя представить проводнику.

– Проводнику? – повторил Лиммит. – А… да. О, извини, замотался. Я немножко не в себе. Как спускаться будем?

Друа наклонился, подцепил большую металлическую крышку за край и откинул. Открылась цилиндрическая дыра. В дыру уходила приваренная к стенке лесенка.

Из неведомых бездн под переулком сочился слабый свет.

– Сюда, – простер указующий перст Друа.

Лиммит пролез в дыру и начал спускаться; поднимая голову, он не видел ничего, кроме подошв Друа, который лез за ним следом. Потом наверху звякнула крышка, которую Друа установил на место.

Спустя меньшее время, чем ожидал Лиммит, они оказались в комнатке с низким потолком, к стене которой был приварен другой конец лесенки. В тусклом желтом свете какой-то газовой лампы проступили мертвые ржавеющие переключатели, циферблаты, панели и диски. И еще стала видна девушка, сидящая, скрестив ноги на полу, рядом с лампой. Друа спустился в комнатку и, выбившись из сил, привалился к стене.

– Это тут? – спросил Лиммит.

– Не совсем, – ответил Друа, отдышавшись. – Это что-то вроде проходной. Сам Зумпф гораздо ниже.

Он махнул рукой в сторону девушки, которая наблюдала за ними молча, с жадным интересом.

– Знакомься: Бандита, принцесса вестсайдских канализационных цыган. Она отведет тебя к Посетителю.

Лиммит пригляделся к девушке; та поднялась и пересекла разделявшее их небольшое пространство.

– Привет, – произнесла она низким, притворно зловещим голосом. У Лиммита возникло впечатление, что эта барышня с равным удовольствием бы его оттрахала или сожрала (в буквальном смысле). Или сначала бы оттрахала, а потом сожрала. Вид у нее был какой-то детский, глаза и волосы – темнее вакуума, а кожа белая, бледная, почти фосфоресцирующая; от постоянного пребывания в подземелье, догадался он, серые тона в ее облике исчезли. Зубы напоминали зубцы маленьких десертных вилок. Девушка была одета в обычные для ЛА джинсы и кожаные ботинки, и от того же постоянного пребывания в канализации одежда выглядела поношенной, затертой до блеска.

– Привет, – откликнулся Лиммит, не найдя другого ответа.

– Здесь, – продолжил Друа, – мы расстанемся. Постараюсь встретить тебя на улице над этим местом, когда будешь возвращаться.

– Шевели ластами, – сказала Бандита, ухватив Лиммита за руку и пробежавшись пальцами к предплечью. – Мне не терпится поскорее в Зумпф вернуться. С тобой, ага.

– Как? – спросил Лиммит. – В смысле, как мы отсюда дальше спустимся?

Он не видел никаких выходов из комнаты, за исключением круглой дыры в потолке. Бандита подтолкнула его к стене, на которой было оттиснуто:

«УПРАВЛЕНИЕ ВОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

ОКРУГА ЛОС-АНДЖЕЛЕС.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

Девушка стукнула по стене ногой, секция провернулась, разлетелись хлопья ржавчины, открылся чернильно-темный проем.

– Вперед, – пригласила она, убирая руку. – Я после тебя.

Лиммит перенес одну ногу через порог и осторожно пошарил ею там.

– Э-э, – промямлил он, – но… там же нет пола.

– Ты просто зажми нос, – рассмеялась девушка, – и прыгай.

– Ты что, сдур…

Лиммит развернулся и получил удар в живот, предназначавшийся его заднице. Споткнулся и улетел в черный проем спиной вперед. Глядя, как удаляется желтый прямоугольник света комнаты, из которой его только что выбросили, он увидел летящую следом в позе парящего орла девушку, подобную хищной птице, с улыбкой яростного наслаждения на лице. За ее спиной нарисовался Друа: социолог выглядывал из комнаты, держа газовую лампу и крича Лиммиту вдогонку что-то непонятное. Лиммита замутило от резкого прилива крови к голове, дыхание сбилось, прямоугольник желтого света закрутился, улетел вверх, пьяно вихляя, сжался в желтую визитную карточку, потом в игольное ушко… и исчез. Снизу шел поток теплого, резко пахнущего воздуха, слишком быстрый, чтобы Лиммит успевал ловить его. Полная темнота повергла его в панику; ощущение летящей за ним следом девушки, однако, сохранялось.

Спустя несколько истошных ударов сердца он врезался во что-то мягкое и влажное. Инерция столкновения увлекла его глубоко к центру неизвестной массы; затем, когда энергия поглотилась, Лиммит медленно всплыл через губчатую толщу к ее поверхности. Вокруг расходилась дрожь от столкновения тела девушки с той же массой. Вспыхнула лампа; Лиммит обнаружил, что девушка безумно ухмыляется ему из центра маленького кружка электрического света.

– Неплохой аттракцион, а? – проговорила Бандита.

– Господи, – вымолвил он, озираясь. Они стояли по колено в небольшом море, покрытом грязно-белой пористой массой. – Что это за штука?

– Сточный студень, – ответила Бандита. – Он тут везде, в подземельях Зумпфа. У нас тут был парень, его Джесс звали, реально башковитый тип, много всякого знал по науке и технике. Его папаша на Севере раньше работал, с какими-то научниками, а потом все бросил и спустился сюда. Джесс говорил, студень – это какой-то коллективный организм, вроде медузы, хотя медузы, я тебе так скажу, куда противнее. Джесс говорил, студень завелся в каком-то месте на Севере, которое называлось «Аляска», потом его занесло сюда, он постепенно скопился тут, в водопроводе, ну а оринджевские перестали им пользоваться. Студень ничего такого плохого не делает, просто плавает туда-сюда, в основном растет, ну, иногда умирает. Иногда его тут нет, а ты думаешь, что он есть, когда прыгаешь с яруса на ярус и ломаешь себе ногу или что; так Джесс и погиб, его размазало в кашу. Но некоторые говорят, студень специально с ним так поступил, сучара.

Лицо Бандиты на миг омрачили горькие воспоминания, затем печаль стерлась.

– Слышь, – предложила она, – а давай трахнемся? Лучше места, чем студень, не найти, говорю тебе. Он реагирует на тепло тела, Джесс называл это термотропным эффектом. Реальность ускользает, а тебе тепло, хорошо. Ну как, хочешь?

Она прыгнула на него, обхватила руками за талию, сбила с ног и опрокинула в студень. И осталась лежать сверху, глядя на него. Хватка девушки показалась Лиммиту чудовищно цепкой.

– А у меня есть выбор? – уточнил он.

Ее смех докатился, казалось, до самых дальних уголков Зумпфа. «Беспринципный я типок, – подумал Лиммит. – Такими темпами мы до Посетителя никогда не доберемся». Руки Бандиты вынырнули из-за спины, потянулись к пряжке его ремня и принялись за работу с ловкостью, выдающей значительный опыт.

– Боже, – пропыхтела она, – так бы тебя и съела с потрохами. Вы такие прикольные там, наверху.

Что-то в темноте заставило Лиммита вздрогнуть.

– Это у нас такая сексуальная поза или ритуал, имитирующий рождение?

– Заткнись. Я найду чем более полезным твой ротик занять.

Вокруг колыхались ее телеса, озаренные призрачным сиянием лампы, которую девушка установила позади, на горке студня. «Как ей удается двигаться так быстро?» – поразился Лиммит. Теплолюбивая масса извивалась под ними, краем глаза он видел темные пятна их одежды в белом море, постепенно уплывающие в сторону по мере того, как с противоположного направления накатывала рябь.

– Мпфф, – просипел он, пытаясь высвободиться из оков плоти низовички.

– А как тебе это, верховод? – выдохнула девушка ему в ушную раковину и вонзила туда же мелкие острые зубы.

Где-то далеко прозвучал хлопок, похожий на взрыв. Лиммит на миг озадачился, потом решил не обращать внимания, и тут следующим хлопком разнесло лампу. Лиммит вскочил, отпихнув припавшую к нему Бандиту.

– В нас кто-то стреляет! – вскричал он. «Господи, – пронеслось в голове, – неужели киллер и сюда добрался?»

Он ощутил, как Бандита поднимает голову и – в полном мраке – оглядывается.

– Фак, – уныло протянула девушка. – Опять этот мудак Виктор.

Лиммит вырвался и метнулся по поверхности студня, туда, где в последний раз видел свою одежду. Новый выстрел. Оттуда, где только что стоял Лиммит, полетели клочья студня.

– Виктор! – завопила сердито девушка. – Перестань, придурок!

Глаза Лиммита приспосабливались к темноте; он теперь различал пятна одежды на слабо люминесцирующей поверхности студня.

– Сюда! – позвал он Бандиту. – Сваливаем!

Он попытался натянуть штаны, стоя на одной ноге, но студень тянул в сторону, и Лиммит потерял равновесие. Очередным выстрелом продырявило взметнувшуюся в воздух пустую штанину.

– Ну ладно, Виктор, – снова заорала Бандита невидимому стрелку, – хрен тебе в жопу теперь, а не минет!

Перекатилась к Лиммиту, который лихорадочно пытался сидя обуться, собрала свои одежки.

– Пошли, – бросила она, – нет времени с этим говнюком залупаться.

Лиммит, с трудом балансируя, двинулся по имевшей консистенцию зефира поверхности следом за двумя бледными лунами ее ягодиц. Девушка соскользнула по закруглявшемуся краю горы студня и босыми ногами стукнулась о бетонный пол футах в шести от вершины. Лиммита снесло на пол рядом с ней.

– Руки вытяни, – сказала Бандита. Лиммит повиновался и принял охапку ее скомканной одежды. Заскрипел ржавый металл, из пола ударил косой луч света. Проявились плотные маленькие груди, блестящие от пота; девушка опустилась на колени рядом с потайным люком.

– Вниз, – скомандовала она. Он заглянул туда, увидел в нескольких футах внизу пол, сбросил ее одежду в люк и протиснулся сам, держась руками за край пола уровнем выше. Бандита без труда спрыгнула рядом, и люк захлопнулся. Им на головы посыпались ржавые хлопья.

– Сюда он за нами не пойдет, – сказала она. – Он знает, что в тесном пространстве я ему яйца оторву.

– Ты его знаешь?

– Я его крысиную пукалку по звуку узнаю из тысячи.

Они стояли в длинном коридоре, конца которому не было видно ни в одном из направлений; вдоль стен тянулись трубы разного диаметра, с потолка лилось сияние флуоресцентных панелей, в нескольких местах ламп не хватало. Он впервые в подземелье разглядел девушку как следует. Общее впечатление от этого не изменилось, хотя Лиммит теперь увидел, что у нее на бедре татуха, мультяшное облачко с хвостиком, уходящим в лобковые волосы, и словами «НАКОРМИ МЕНЯ». Он вдруг почувствовал облегчение от того, что это не мультяшная змейка шлюх Интерфейса.

– Давай дальше, – сказал он.

– А я о чем говорю? – Ее рука скользнула ему в штаны. – Продолжим с того места, где остановились. – Держась за него рукой, она ногами распределила кучку одежды по бетонному полу в грубом подобии постели.

– Ты сдурела? – выговорил Лиммит. – Прикольно, конечно, но всему же есть пределы. В смысле, не хочу тебя разочаровывать, но внезапная атака мне, э-э-м-м, временно сбила эрекцию.

Она зловеще ухмыльнулась.

– Наверно, ты и правда в плохой форме, – сказала она, – пальчики-то мя-я-яконькие.

Он почувствовал всю тяжесть земли, отделяющую их от поверхности. «Беспринципный ты типок», – подумал он, а Бандита тем временем увлекла его на пол и стала направлять руки.

Спустя какое-то время Лиммит очнулся и обнаружил, что голова его покоится между бедрами девушки. Он сел, не разбудив ее, и огляделся. В коридоре по-прежнему больше ни души. Его охватил недолгий приступ паники. «Господи, – подумал Лиммит, – как давно я здесь? Трудно сказать. Удовлетворить Бандиту, чтобы наконец заснуть, не удавалось долго. Может, целыми днями». Лиммит отбросил в сторону пустые консервные банки, содержимым которых девушка его подкармливала, и подтянул к себе раскиданную вокруг одежду.

Одеваясь, он внезапно почувствовал, что она за ним наблюдает. Оглянулся и пришел в смущение от ее безумной ухмылки. «Блин, – осознал он, – я ведь тут на полной ее милости. Не только в том, что касается визита к Посетителю, но и по части возвращения. А что, если она круто на меня запала и не захочет отпускать? Не исключено, что жизнь под землей плохо влияет на члены здешних мужиков. В стране трехдюймовых грибочков – и шестидюймовый король». Он стряхнул ее руку с колена и взялся за обувь.

– Давай уже в путь, – попросил Лиммит.

Глаза Бандиты загадочно взирали на него из-за полусомкнутых ресниц.

– Как скажешь, – манерно отозвалась она и подтащила к себе одежду.

Одевшись, девушка указала ему направление по коридору.

– Туда.

Он молча последовал за ней под флуоресцентными панелями. Когда они проходили под одной из трубок, та мигнула и погасла.

– Когда-нибудь они все выключатся, – сказала Бандита, не обернувшись. – Когда-нибудь нам тут всем придется шастать в темноте, как кротам. Интересно, каково кротам в темноте трахаться?

Лиммит проигнорировал последнюю реплику.

– А вот эти мы… Где остальные вестсайдские канализационные цыгане? Я так понял, залежи консервных банок раскапывают?

На миг ее ухмылка стерлась с лица.

– Нет больше никого, – ответила она. – Я последняя из своего племени. После смерти Джесса королевы-крикуньи истсайдского отстойника всех истребили. Кроме меня.

– О, прости, я должен был сообразить. А кто тогда этот Виктор, который в нас стрелял?

Лиммит был уверен, что Виктор не мог работать на Мокса; рыкающий кашель его оружия совсем не походил на резкий свист, с каким рассекала пространство пуля киллера на поверхности.

– Не в нас, а в тебя. Он одиночка, как и я теперь. Он был из племени крысоловов верхнего водопровода. С нижних уровней выплеснулась жижа и всех засосала, кроме него. Так воняет, что не передать. Он немного сдурел после всего этого, я так думаю. Сдвинулся на жиже и трахе. Может, он как раз этим был занят, когда его унесло потоком. Я с ним немного зависала, но у него день ото дня все меньше клепок в башке. В смысле, ты не подумай, я люблю эксперименты, но, блин же, не так, чтобы меня сунули башкой под крышку сливного люка, оседлали сзади и принялись пинать резиновым сапогом с воплями «Воняет, как говно!». А он, такое впечатление, только этого и хотел. Короче, я ему дала от ворот поворот и пошла к Друа, устроилась гидом. Он мне спустил однажды реально сочного парня, Лайл его звали или еще как-то. Виктор в этого парня тоже палил, он бы его точно убил, скотина: подстерег нас, вмазал мне по макушке, я чуть не отрубилась, и уселся на груди Лайла, готовый прострелить тому башку, а тот вопил как резаный, и тут, представь, спускается банда реальных отморозков, пять или шесть чуваков средних лет, в костюмах для подводного плавания, резиновые такие с большими ластами и оранжевыми буквами на груди. Вырубили Виктора, забрали моего сладенького и смылись по туннелю туда, откуда пришли, прежде чем я толком очухалась.

Лиммит слушал ее с нарастающим удивлением.

– А кто они такие?

– А хер их знает. На костюмах были буквы ОСБ или как-то еще. Я их только на расстоянии видела, ну и от других одиночек всякое слышала. Кто б они ни были, а это единственные верховоды, какие сюда в Зумпф суются. По-моему, от них лучше держаться подальше. Мне один чувак говорил, это активисты общества гурманов откуда-то из округа Ориндж, новых вкусовых ощущений ищут. Нас, из канализации, не едят, мы на вкус слишком говнистые.

«Что я, блин, здесь вообще делаю? – пронеслось в голове Лиммита. – Не надо было столько дурацкой научной фантастики читать. Так и поверишь всему, что тебе на уши навешают».

– Ты их видела в последнее время? – спросил он легкомысленным тоном.

Она резко замерла.

– Тсс, – шепнула девушка. – Слушай.

Лиммит напрягся и сначала ничего не услышал, затем – едва слышно, на грани между реальностью и самообманом слуха, – мягкое шарканье резиновых подошв по полу… пауза… звук возобновился.

– Это они, – прошептала Бандита.

– Ты уверена, что не Виктор?

Одного преследователя ему уже хватило по самые помидоры. Она кивнула.

– Он тоже за нами крадется, но его ты не услышишь.

Лиммит замолчал, осмысливая ее слова.

– И какие мои шансы?

Она спокойно оглядела его.

– Высокие.

– Это утешает. Если ты и вправду так думаешь.

Глаза ее распахнулись, а потом Бандита так и покатилась со смеху.

– Ну ты приколист, парень, – выдохнула она в промежутке между взрывами смеха. – Ты имел в виду свои шансы их одолеть, а я подумала, ты спрашиваешь, убьют ли тебя. Ой, нет, это реально ржачно.

Она продолжала хохотать, сгибаясь в три погибели, так, что лицо покраснело.

Он смотрел на нее, пока девушка не отсмеялась, потом, протяжно всхлипнув, разогнулась и снова заглянула ему в лицо. При виде его напряженного выражения усмешка поблекла.

– Я настроен учинить тут маленькую революцию, – сказал он мрачно, ухватил ее за ворот потрепанной джинсовой рубашки и рванул. Показались маленькие груди со стоячими сосками.

– М-м, – оживилась она. – Я-то думала, тебе не терпится дальше.

– Теперь все выглядит немного по-другому, – без улыбки ответил Лиммит, стягивая порванную рубашку с ее бледных плеч и переходя к штанам.

– Вот, – показала Бандита. – Последний рывок.

Голос ее эхом отдавался в огромном пространстве. Лиммит оглядывал плавное стеклянистое течение чернильно-темной реки. Ограниченная узкой цементной тропой, она просматривалась на всю длину участка, пока не исчезала из виду в обоих направлениях. С одинаковыми промежутками вдоль потока были обустроены входы в коридоры, похожие на разинутые пасти; они сами только что появились из одного такого. «Переливы», – подумал он.

– Было бы у нас на чем плыть, – проговорил он, продолжая наблюдать за ленивым течением, – остаток пути проделали бы без труда.

Бандита рассмеялась.

– Вряд ли. Река не в ту сторону течет – к округу Ориндж.

И скользнула на дорожку, идущую вдоль реки.

«Ну и ладно», – сказал себе Лиммит, благодаря бога, что это последний участок. Он несколько раз просыпался в пустых коридорах, темных туннелях, светлых гротах, а однажды – в брошенном вагоне подземки, заваленном осколками человеческих костей. И осознавал, что не сразу вспоминает о цели странствия. Медленно, с усилием выуживал это знание из глубин памяти, собирая фрагменты сведений о своей жизни до спуска в Зумпф, жизни, которая теперь казалась ему совсем незнакомой. Аддер, Мэри, Интерфейс, KCID. Как-то раз он едва не разрыдался при мысли, что теперь наверняка до конца дней своих не увидит Бонны Камминс.

Помнил он о цели путешествия или нет, а продолжал следовать за Бандитой, совокупляться с ней, есть то, что она ему предлагала – сначала содержимое консервных банок, затем, все чаще, мясо крыс, зажаренных на небольшом костерке. Она их каким-то образом ловила, но он не замечал как. Они спали, свернувшись и прижавшись друг к другу, как зверьки или маленькие дети. Иногда он лежал в ее объятиях, прислушиваясь к легким шорохам и журчанию окрестного подземелья, пытался уловить звук приближающихся шагов, были то резиновые ласты или нет. «Как глубоко вниз мы ушли? – думал он. – Сколько времени прошло?»

Потерявшись в бессловесной рутине растительного существования, он вдруг столкнулся с Бандитой. Девушка резко остановилась перед ним.

– Что случилось? – спросил он.

– Не двигайся, – негромко приказала она. Обычная безумная ухмылка стерлась с ее лица, и Лиммита это встревожило.

Он прислушался и ничего не различил. Но потом ощутил. Ему почудилось, что тьма где-то поблизости сгущается, коалесцирует в новую форму.

– Что это? – шепнул он.

– Виктор. – Она говорила тихим, странно сдавленным голосом. – Он совсем рядом. У нас проблемы. Эту секцию Зумпфа он знает куда лучше меня. Его старое племя крысоловов тут тоже хозяйничало. В любой момент может выскочить на нас. Я надеялась, мы от него достаточно оторвались. Посмотрим…

Она осторожно двинулась вперед в прежнем направлении.

Лиммит нервно озирался в сыром сумраке. «А не надо было трахаться на каждой остановке, идиотка», – мысленно сказал он Бандите. Он шел за ней вплотную, по самой кромке потока. Они озабоченно вертели головами, вглядываясь в полумрак.

Но не успел Лиммит даже рта открыть, как темная фигура выскочила наперерез и одним яростным взмахом обрезка водопроводной трубы послала Бандиту головой к стене туннеля.

– Она моя! – зарычала фигура. Лиммит заметил, что нападающий худ, как скелет, его волосы дико всклокочены. В следующий миг Лиммита атаковали тычком трубы в живот. Он отскочил, но не успел полностью увернуться, споткнулся от толчка и упал на мокрый бетон. Фигура прыгнула ему на грудь и вжала обрезок трубы в гортань.

– Она моя! – заревел Виктор снова. – Не получишь!

Труба показалась Лиммиту копией той, какой пытался удушить его сероплащник на Интерфейсе. Жизнь выдавливало из его тела через макушку, перед глазами опускалась мерзкая пелена. Поначалу он пытался отбиваться, раздирая ногтями затылок Виктора, потом бросил эту затею и стал колотить кулаком его по виску. Кровь хлынула из уха по пальцам. Искаженное яростной гримасой лицо Виктора уплывало в серый туман. Потом давление, как по волшебству, спало. Так уже случалось на поверхности.

– Мэри? – обалдело вымолвил Лиммит, едва дыша. Перекатившись на бок, он блеванул кровью и слизью. Зрение немного прояснилось. Он увидел Виктора и Бандиту, борющихся в паре ярдов; одну сторону лица девушки заливала кровь, обрезок трубы мельтешил туда-сюда, но Бандита явно слабела и уступала напору противника, медленно оседая на колени. Лиммит приподнялся, полез в ботинок и вытащил давно припрятанный нож. Его шатало, но он испытывал странное, обжигающее изнутри спокойствие. Подавшись вперед, он ухватил Виктора за руку с обрезком трубы. Глаза тощего призрака распахнулись от неожиданности, когда Лиммит полоснул его ножом по запястью и взялся методично рассекать сухожилия и кровеносные сосуды. Виктор захрипел и выпустил трубу, теплая кровь оросила нож и руки Лиммита, и безумец без чувств повалился к его ногам. Лиммит через силу улыбнулся Бандите, упал на колено, пукнул и присоединился к Виктору на полу.

Спустя неопределенное время он очнулся и увидел, что Бандита и Виктор наблюдают за ним. Бандита перевязала Виктору запястье полосками разорванной джинсухи и примотала его тело к трубе. Взгляд ее прыгал с Виктора на Лиммита и обратно, глаза пылали.

– Ну и что теперь? – выговорил Лиммит слабым голосом, потирая горло. – Почему ты его не убила, пока он валялся в отключке?

Она передернула плечами.

– Ну, с тобой же всякое может случиться, – ответила она, – а если так, не хочу тут одна оставаться. В смысле, он же будет обо мне заботиться, если что… по-своему.

«Ладно, – подумал Лиммит, – сыт я этим всем по горло».

– Ты знаешь, – задумчиво произнес он, – когда наверху доктор Аддер предложил мне с ним работать, то сказал, что, по его мнению, моя сравнительная чуждость этому месту и отсутствие привычки к нему окажутся преимуществами. Я начинаю всерьез подозревать, что он допустил большую ошибку. Не думаю, что я хоть в чем-то здесь способен разобраться, а что уж говорить про преимущества…

Он привалился к стене.

Бандита склонила голову набок и посмотрела на него с очень странным выражением.

– Ты сказал, – требовательно спросила она, – что работаешь на доктора Аддера?

– Да, думаю, что можно так сказать.

– Вау, – восторженно выдохнула она. – А какой он? В смысле, вблизи. Я про него тут, внизу, только слышала, но никогда не видела и ничего… Но ты… ты реально прикасался к нему, ты с ним говорил и всякое такое. Бьюсь об заклад, ты фактически был его правой рукой!

Глаза ее фанатично вспыхнули. Бандита потянула его за рукав, и стало видно, как борются в ней желание и неожиданная робость.

«Значит, даже здесь, внизу, – горько подумал Лиммит. – Правая рука… что за горькая шутка у нее получилась помимо воли». Его сердце сжалось от нахлынувшей волны странных, смешанных эмоций.

– К твоему сведению, – ответил он, – в последнюю нашу с ним встречу Аддер лежал при смерти, с поврежденным мозгом. Надежды на выздоровление никакой. Для него же лучше было бы, если б сейчас он уже был мертв.

Глаза ее сузились.

– Ах ты лживый ублюдок, – выплюнула она. – Что ты несешь? Да ты на него, должно быть, в жизни не работал.

В ее голосе слышались ужас и растерянность.

– Я не собираюсь с тобой об этом спорить, – проговорил Лиммит. Невероятная усталость облекала его на манер студня. – С того момента, как я сюда спустился, меня толкали в пропасть, в меня стреляли, ты меня чуть до смерти не затрахала, а теперь еще и гребаным обрезком трубы удушить пытались. Можно мы просто пойдем дальше? Нет, ну реально, я сыт всем этим по горло.

Он приподнялся, снова помассировал саднившее горло. Как ни удивительно, в голове у него было ясней, чем за очень продолжительное время до того. Как если бы драка из него некие миазмы вывела. Он развернулся от Бандиты и посмотрел в противоположном направлении туннеля. «Черт побери, – подумалось ему, – остается надеяться, что из затеи с гребаным Посетителем выйдет толк».

– Значит, не хочешь со мной спорить, – услышал он ее голос за спиной. – Так попробуй с этим поспорь, мудак!

Он обернулся, и обрезок трубы в руках Бандиты, принадлежавший раньше Виктору, ударил его в висок.

Лиммит снова пришел в себя, на этот раз с ужасной пульсирующей головной болью. Протянув руку к лицу, он ощутил липкую жидкость. Он открыл глаза, прищурился на тусклый свет и огляделся: валялся он в том самом месте, где их атаковал Виктор, но Бандиты и Виктора не было видно. Зато его окружили шестеро в резиновых гидрокостюмах. Один из них был седовлас, а над коричневым пластиком и хромировкой дыхательной трубки проглядывали тонкие усики. Незнакомец прокашлялся. Он напоминал папочку – страхового агента из старых ситкомов.

– Мы видели твоих дружков, – произнес он, пытаясь говорить одновременно дружелюбным и властным тоном, – они удрали по туннелю. Жаль, что мы не подоспели чуть раньше, тогда бы обошлось без паскудной ссадины на твоей голове.

Он вынул трубку и тщательно прочистил загубник толстым указательным пальцем.

– Вы что, из-за девушки повздорили?

Лиммит откинул бухающую взрывами боли голову обратно на холодный пол туннеля.

– Можно и так сказать, – отозвался он и смежил веки. – Ешьте меня, если хотите. Сопротивляться не стану.

– Да что ты такое говоришь, сынок. Наслушался жутких историй, тебе барышня всякое про нас наговорила. Глупенькая она. Мы все время шли за вами по пятам, куча времени была…

Лиммит приоткрыл один глаз и с подозрением уставился на седого.

– Если вы не собираетесь меня есть, – спросил он, – то кто вы такие?

Человек с трубкой доброжелательно улыбнулся.

– Мальчик мой, – проговорил он любящим голосом, – я твой отец.

Лиммит устало закрыл глаз. «В ЛА ничто не меняется, – подумал он, – сверху донизу одно и то же».

– Гондон ты резиновый, – сказал он.

– Лишь в метафорическом смысле, – ответствовал седовласый человек в гидрокостюме. – И да, уверяю, я твой отец.

Он захлопнул крышку аптечки и бросил ее на дно надувного плота, покачивавшегося рядом, на глади темной реки. Один из пяти его спутников отпихнул веслом прибившиеся к плоту кучки сточного студня.

– Видишь ли, – продолжил человек с трубкой, жестом обведя оранжевые буквы ОБС на груди своего костюма, – мы представляем здесь Общество Блудных Сыновей округа Ориндж. Меня зовут Эндпойнт, Альберт Эндпойнт. В этом месяце мне выпала честь исполнять обязанности Экзальтированного Патриарха.

– Рад слышать, – пробормотал Лиммит и с трудом переполз на плот, держась рукой за борт. Другой рукой поправил повязку на лице и рассеянно задумался, вводили они ему транквилизатор, обнаружив без сознания, или нет. – А чем занимается ваше общество?

– Ты лучше не опускай руку к воде так, сын мой, – молвил Эндпойнт, – ибо неведомо, что там обитает. Ты спросил, чем занимается ОБС. Разумеется, тебе знакома библейская история, притча о блудном сыне? Да? Тогда знай, что ОБС состоит из отцов, чьи дети пали жертвами пагуб и искусов, таящихся на путях Лос-Анджелеса наверху. Нет для нас большей радости, чем узреть возвращение блудного сына или блудной дочери, принять его или ее раскаяние и с любовью приветствовать снова в наших рядах. – Голос Эндпойнта звучал монотонно, как заученная наизусть речь. – К несчастью, возвращаются из Лос-Анджелеса не все, далеко не все, даже сейчас, когда злокозненный Интерфейс отключен. Слишком велика власть над ними доктора Аддера.

– О, я вам кое-что про него могу рассказать, – печально улыбнулся реке Лиммит.

– Без сомнения, мальчик мой, ты можешь. Но прежде тебе надлежит узнать, что ОБС ежемесячно посылает в ЛА отряд с целью ускорить процесс возвращения и раскаяния блудных чад, каковая судьба, мы надеемся, уготована всем им по истечении достаточного времени. – Голос Эндпойнта принял прежнюю механически-речитативную окраску. – В связи с определенными, гм, проблемами юридического толка мы вынуждены осуществлять свою деятельность под землей, выбирая блудных чад из жителей канализации. Естественно, шансы разыскать здесь кого-либо из наших собственных детей весьма невелики, ибо ряды ОБС по-прежнему немногочисленны. Но мы остаемся верны принципам. И когда бы ни восприняло блудное дитя теплый и радушный прием, искренне оказанный ему Экзальтированным Патриархом текущего месяца, неизменно освобождается чадо от прежних своих темных путей. – Лиммит подумал, что этот хрен с горы, Эндпойнт, временами кажется говорящей сектантской брошюркой. – Поверь, мы-то в округе Ориндж знаем, как правильно зарезать тучного тельца к пиршеству.

– Я слышал, – слабым голосом ответил Лиммит. – Позвольте уточнить, все ли я понял верно. Вы намерены меня усыновить? Как если б я был вашим потерянным ребенком?

– На определенное время да. И как Экзальтированный Патриарх текущего месяца я предоставлю тебе жилище под одной крышей с моей собственной семьей, в округе Ориндж.

– И таким образом свершится возвращение блудного сына?

Эндпойнт кивнул.

– Тогда вынужден извиниться, – улыбнулся Лиммит с выражением мечтательного торжества, – но так дело не пойдет. Я не уроженец округа Ориндж и не воспитывался там. Я из Финикса. И я сирота.

Тянулись минуты, шестеро активистов ОБС в гидрокостюмах приглушенными голосами совещались, сгрудившись на конце надувного плота. Лиммит сидел на другом конце и смотрел на реку. Каждая секунда увеличивала дистанцию до его цели – Посетителя. Почему-то Лиммиту было наплевать. События в подземелье, по впечатлению, подчинялись собственной вывихнутой логике; возможно, эта петляющая дорожка все равно приведет туда, куда надо. «Пусть все идет как идет, – подумал он. – А через пару минут они меня в любом случае отпустят».

– Кхм, – прокашлялся Эндпойнт. Лиммит медленно повернул к нему голову. – Мы пришли к решению, – возвестил рот, окружавший трубку. – По твоему делу. Поскольку мы опираемся прежде всего на духовную трактовку отношений отца и сына, настаивать на физическом родстве блудного сына с округом Ориндж не обязательно. Требуется лишь, чтобы округ Ориндж был ему духовным домом. Если блудный сын не рожден там, достаточно, чтобы ему было преподано достаточное знание об округе Ориндж, дабы стало это место его духовной и фактической обителью.

Эндпойнт удовлетворенно откинул голову.

– Что это значит? – спросил Лиммит.

– Мы тебе экскурсию организуем, – проворчал кто-то, – прежде чем официально поздравим с возвращением.

– Прекрасно, – пробормотал Лиммит, перегнулся через трубчатое навершие бортика и взглянул на несущуюся под ним темную воду. «Получается, меня похитили чокнутые папаши округа Ориндж, – подумал он. – Ну что ж, в одном KCID точно был прав: под ЛА конкретная движуха».

– А скажите, – спросил он, с вялым интересом подняв глаза на Эндпойнта, – зачем вам эти гидрокостюмы?

У Эндпойнта сделался недовольный вид.

– Ну-у, – протянул он мрачно, – здесь ведь срут.

Надувной плот остался внизу: его привязали к ржавому рычагу в череде металлических люков и дверей, через которые по лестнице поднимались члены ОБС и Лиммит. Крышка люка захлопнулась, отсекая из виду колышущийся в темном потоке плот.

Лиммита, как селедку в банке, зажали в середине группы. Преодолев десятки проходов, они оказались у дверей большого грузового лифта. Эндпойнт нажал кнопку вызова и усмехнулся Лиммиту:

– Ну и как тебе снова на вершину выбраться?

Остальные вытащили из-за потайной металлической дверки небольшие сумки с одеждой и обувью, после чего принялись стягивать гидрокостюмы.

Лиммит, вымотанный подъемом по, как ему казалось, милям лестниц и пролетов, только кивнул и пробурчал что-то в ответ. «Снова на вершину, – подумал он, – срань Господня».

Лифт ехал так долго, что Лиммит уж начал беспокоиться, не застряла ли машина между этажами. Активисты ОБС перебрасывались шуточками и довольно смеялись, точно праздновали удачную охоту.

Наконец дверцы лифта раскрылись. Впереди под серым цементным небом протянулось необъятное безлюдное море неподвижных автомобилей.

Двое товарищей Эндпойнта, напоследок пожав всем руки и дружески похлопав по спинам, отбыли к своим парковочным местам.

– Они живут в других комплексах, – пояснил Лиммиту Эндпойнт. – Этот – самый крупный. Каса-дель-Солитуда[8].

Дверцы лифта закрылись.

Они останавливались еще несколько раз, с неровными промежутками исторгая из кабинки других членов ОБС, и в каждом случае ритуал прощания повторялся; ковровые дорожки и пронумерованные двери тянулись в бесконечность. Наконец Эндпойнт с Лиммитом остались в лифте одни.

– Хорошо, что уже за полночь, – сказал Эндпойнт, глянув на часы. – Нас никто не заметит.

И снова лифт остановился. Эндпойнт вывел Лиммита за локоть в коридор, ничем не отличавшийся от остальных.

Только очутившись в апартаментах Эндпойнта, рядом с маленькой гостевой кухней, Лиммит вдруг осознал, сколько грязи на нем оказалось за время блужданий по Зумпфу и как он ужасно вымотался. Обоняние, изолированное от внешнего мира, стало улавливать смесь пота и сточного смрада, источаемую его телом и одеждой. «Я, наверно, выгляжу не лучше чумного бомжа», – подумал Лиммит и отстранился от сверкающих хромировкой поверхностей с теплым виниловым покрытием.

Эндпойнт снял гидрокостюм, положил в холщовый мешок и убрал в шкаф.

– Сюда, – показал он, открывая дверь небольшого санузла. Повернул регулятор душа, вытащил из банной корзины полотенце и халат. – Только не шуми, хорошо? Все спят.

Лиммит выждал несколько минут, глядя, как душевая кабинка наполняется горячей водой; от пузырьков шел пар. Потом осторожно открыл дверь и осмотрелся. Никого. Он тихо прошел через кухоньку и в коридорчик. Для пробы взялся за ручку двери – заперто. Сзади раздался кашель. Лиммит крутанулся на месте. Эндпойнт стоял в дверях кухни и целился в него из небольшого пистолета.

– Я, знаешь ли, не уверен, не сбился ли прицел, – сказал уже переодевшийся в полосатую пижаму Эндпойнт. – Я надеюсь, что ты сам в состоянии рационально оценить ситуацию.

– Я хочу вернуться на прежнюю дорогу, – спокойно отозвался Лиммит, – пока не потерял слишком много времени.

– Полно тебе, сынок. Что пара дней решит-то? Неужели мы, старперы, так много от тебя требуем? К тому же ты потеряешь куда больше времени, если я сейчас принужден буду прострелить тебе ногу. Или если мы снова пустимся за тобой в погоню. – Он положил оружие на этажерку и отеческим жестом обнял Лиммита. – Мальчик мой, ты просто смирись с тем, что на какое-то время придется тебе выполнять функции блудного сына. Осознал собственные обязанности – значит, повзрослел. А потом, если хочешь, возвращайся к тому, чем ты там был занят в канализации.

– Ну ладно, – ответил Лиммит. Позыв к бегству, к нисхождению обратно в теплую тьму канализации, миновал так же быстро, как и нахлынул.

Надо выжать из ситуации все возможное, решил он.

– Ладно, режьте своего тучного тельца.

После ванны Эндпойнт эскортировал его к другой двери. За ней была небольшая спальня с двумя кроватями. На одной лежала спящая фигура.

– Мой сын Эдгар, – сказал Эндпойнт, указав на нее. – Наш старший сын… покинул нас, ты понимаешь, что это значит. Но пока ты здесь, можешь воспользоваться его ложем.

Лиммита вдруг пронзила жалость к пожилому отцу.

– Утром, – продолжил Эндпойнт, – пожалуйста, храни молчание об истинных причинах своего присутствия. Моя жена и сын не знают про ОБС. Я им сказал перед уходом, что сын приятеля у нас переночует.

Помедлив, словно в раздумьях, не добавить ли что-нибудь, он все же развернулся и вышел в коридор, захлопнув дверь.

В неподвижном сумраке комнаты Лиммит стянул халат и скользнул под одеяло на свободной постели, на миг подивившись восхитительной мягкости белья. «Я на чистой постели не спал с самого Финикса, – прикинул он. – Как ни крути, а буржуазии не откажешь в известном обаянии».

Затем он услышал, как фигура на соседней кровати перекатывается с боку на бок и щелкает выключателем ночника на столике, разделявшем их. В свете лампы проявилась ехидная усмешка узколицего, тонкого в кости юноши.

– Ну и как тебе в блудных сыновьях-то? – спросил тот.

– Я думал, ты не в курсе, – ответил Лиммит. «Дальше-то чего ждать? – задумался он. – Такое впечатление, что у всех тут свои скелеты в шкафу, кроме меня».

– Может, папочка маму на понт и возьмет этой херней про отпуск, – сказал Эдгар, – но только потому, что она все время перед теликом на транках торчит. Какой еще, блядь, отпуск в округе Ориндж, куда тут на месяц пропасть из виду можно? В рекреации соседнего ЖК? Етить-колотить, да все мои друзья в курсе про своих папаш и ОБС.

– Правда? – сказал Лиммит. Его глаза закрылись сами собой, потом на миг открылись. – А то, что твой отец про это ОБС наверху рассказывает…

– О, может, так все и есть, – театрально ответствовал Эдгар. – Ну а вдруг мне про него известно то, что знают немногие?

– Например? – Лиммит волевым усилием вздернул упавшую на грудь голову.

Эдгар пожал плечами:

– Не беспокойся, кто бы ты ни был. Может, я тебе потом расскажу.

Он потянулся к ночнику и выключил его.

– Завтра в школу, – сказал он из темноты. – Дел много.

Лиммит заснул на середине его фразы и не дослушал.

Отдирая бандаж с лица, он осматривал себя в зеркале ванной. Крови под повязками не оказалось, лишь пара бледнеющих розовых полосок. «Мое лицо», – подумал Лиммит. Он взялся за углы раковины, пригнулся ближе к зеркалу, внимательно вгляделся. Зеркало. Еще один предмет, с которым Лиммит после Финикса дел не имел. Он ловил обрывки своих отражений, искаженных и каких-то незнакомых, на Интерфейсе, в витринах и в грязных окнах Крысиного Города. Теперь, однако, он обнаружил, что даже долгие скитания по Зумпфу не изменили его облик. Лицо не вытянулось и не заострилось, как обманывали его отражающие поверхности ЛА. Плеснув на кожу холодной воды, он почувствовал необъяснимое разочарование.

На кухне уже собралась с трех сторон центрального стола семья Эндпойнтов. Между Эдгаром и его отцом сидела, рассеянно улыбаясь, женщина средних лет в ярком цветочном халате. Когда Лиммит опустился на пустой стул с четвертой стороны, старший Эндпойнт сказал:

– Доброе утро.

Эдгар что-то пробормотал, не прекращая жевать. Женщина промолчала. Ее лицо почему-то насторожило Лиммита. Пока Эндпойнт выкладывал перед ним еду, Лиммит попытался украдкой изучить хозяйку.

Внезапно он уловил, в чем тут суть. И вспомнил. Когда его мать умерла, корпоративный гробовщик ранчо впрыснул в опавшие, сдувшиеся щеки трупа полимерную массу. Лиммит, которому тогда было десять лет, интереса ради потыкал пальцем щеку тела в гробу – мать выглядела такой молодой, какой он при жизни ее и не видел. Розовые щеки натянулись и стали упругими, как упрочненная пластмасса под кожей. Теперь, сидя за столом, он отгонял назойливое ощущение, что стоит потянуться к миссис Эндпойнт и коснуться ее, как все повторится.

– Вы уж простите мою супругу, – неловко произнес Эндпойнт, заметив, что Лиммит глазеет на нее. – Она по утрам не слишком разговорчива.

Он толкнул жену под локоть, и женщина рассеянно поднесла вилку ко рту; глаза ее по-прежнему смотрели в пустоту.

Лиммит отвел взгляд и посмотрел на свою тарелку. Там обнаружились вафли и несколько напоминавших сосиски цилиндриков. Попробовав и то и другое, Лиммит понял, что они изготовлены из продукции Яйцефермы Финикс.

– Когда сегодня вернусь с работы, – продолжал Эндпойнт, – устроим вам обзорную экскурсию. Возможно, посмотрите телевизор с Маффи… то есть миссис Эндпойнт… пока я не…

– Пап, – улыбнулся Эдгар, подняв голову от тарелки, – а почему бы мне нашего гостя не взять с собой в Буэна-Мариконе? Пускай оглядится, как у нас тут в округе Ориндж все устроено. Он ведь должен себя как дома чувствовать, гм?

И юноша подмигнул Лиммиту, который несколькими минутами ранее поделился с Эдгаром новыми подробностями встречи с ОБС.

– Неплохая мысль, – задумчиво проговорил Эндпойнт и развернулся к Лиммиту: – Я вам записку для завуча дам. Он… мой друг.

Эдгар фыркнул, но это осталось без внимания.

– Вам разрешат присутствовать на уроке с Эдгаром. Как вам такая идея?

– Меня это вполне устроит, – пожал плечами Лиммит и снова набил полный рот эрзац-вафель. Потом, улучив момент, покосился на миссис Эндпойнт. Та продолжала улыбаться стенке за его спиной.

После завтрака Эдгар одолжил Лиммиту кое-какую одежду, и они спустились на парковку ЖК. Пройдя вдоль многоцветных рядов авто, Эдгар остановился у чего-то вроде стреловидной БМП с окнами. Машина была кроваво-красная и флуоресцировала в сумраке. Эдгар выехал с парковки на такой скорости, что Лиммита вжало в спинку сиденья из черной синтекожи, и, не разбирая дороги, рванул в направлении утренней тянучки на выезде из района. Маневрируя, Эдгар нежно похлопывал приборную панель.

– Вот это тачка, – сказал он с неимоверной гордостью. – Я ее сам купил, на свои. Она чертовски дорогая.

– Откуда у тебя такие деньги? – спросил Лиммит, которого нервировало, что юноша на каждом повороте еле избегает столкновений.

– А откуда бы? – рассмеялся Эдгар. – Контрабандой набарыжил.

Он явно не шутил.

Под огромной всепокрывающей крышей школьного комплекса Буэна-Мариконе Эдгар отыскал место на парковке, сунул под нос скучающему вахтеру записку, и тот без возражений пропустил их с Лиммитом в главное здание. На миг Лиммиту показалось, что он снова в туннелях Зумпфа, только дополненных раздаточными киосками и оравами тинейджеров; окон нигде не было.

– Херасе пещерка, гм? – спросил Эдгар, пролагая им путь в толпе. Он направлялся к точке между двух киосков, с надписями «EGGOBARS» и «ERGOTONE».

– Надо подождать, – сказал он, уперев ногу в стену.

Постепенно к ним начали стекаться одноклассники Эдгара, с подозрением косившиеся на Лиммита. Эдгар и его очередной клиент обменивались несколькими фразами вполголоса, затем в карман Эдгара переходил рулончик банкнот, а в противоположном направлении – пухлый конверт из пеньковой бумаги, которых у Эдгара было с собой, по впечатлению, неисчерпаемое количество. Лиммит молча наблюдал за происходящим. Стопка купюр в набедренном кармане Эдгара разбухала.

– А кто этот твой кореш? – спросила какая-то девчонка, передавая Эдгару деньги. Она испытующе оглядывала Лиммита; макияж на лице у нее был такого же сливово-синюшного оттенка, как и на полуобнаженной, едва оформившейся груди. Лиммит вяло улыбнулся ей в ответ. Он заметил, что половина девчонок в толпе – вроде этой, а другие скорее похожи на миссис Эндпойнт – ни на что не реагируют и смотрят в пустоту перед собой. Эти последние проплывали мимо Эдгара и Лиммита, не задерживаясь.

– Ты разве не в курсе? – сказал Эдгар. – Блудный сын – вот он кто.

– Че, серьезно?

Девчонка провела по шву джинсов Лиммита указательным пальцем снизу вверх.

– Ну, добро пожаловать домой.

Развернулась и снова исчезла в толпе.

– Что именно ты им толкаешь? – поинтересовался Лиммит наконец, проследив еще за несколькими быстрыми товарно-денежными операциями.

Эдгар задумчиво посмотрел вдаль поверх стада учеников.

– Я им раньше наркоту толкал, – ответствовал он. – Но там маржа слишком хилая, да и потом, любой может даунеры из аптечки у родоков стянуть. А зелье вроде боваина и каинина только в ЛА варят, ты ведь знаешь… Там атмосфера подходящая, гы-гы. Кто будет спецом стараться ради оринджевских овец? В общем, я теперь им вот это втюхиваю.

Он вытащил конверт, похожий на другие, и протянул его Лиммиту.

Тот вскрыл его и вытащил содержимое – стопку листков странной, какой-то скользкой на ощупь бумаги. Сверху лежало фото доктора Аддера, садящегося на мотоцикл; снимок явно сделали без ведома Аддера через телеобъектив. Лиммит перелистал стопку. В основном это и были фото Аддера, сделанные украдкой; на других позировали шлюхи Интерфейса, прошедшие у него операцию. На нескольких оставшихся листках Лиммит обнаружил текстовые версии интервью с проститутками или другими обитателями Интерфейса – впечатления от контактов с Аддером или анекдоты про него. Лиммит сложил листки обратно в конверт.

– Ты хочешь сказать, – проговорил он, – что вот это пользуется спросом?

Эдгар кивнул.

– Отпечатано на специальной бумаге. Через неделю выцветает. Переснять или отксерить не получится, это обеспечивает специальная отражающая структура поверхности. Я – единственный источник.

– А где ты их достаешь? В смысле, ты ж не можешь просто в ЛА сам завалить и снять фото.

Юноша покачал головой:

– Там один чувак их для меня готовит, а потом мы в Зумпфе встречаемся, в условленном месте внизу. Я забираю конверты, а потом отдаю ему процент с выручки.

– Как зовут этого чувака?

– Он называет себя Друа.

Лиммит кивнул. Очередной аспект личности вездесущего социолога: Друа сумел найти своим изысканиям прибыльное приложение.

– А что, Аддером здесь так интересуются?

– Детки, – сказал Эдгар. – Каждую неделю продаю столько, сколько приношу с собой. Это вроде, гм, акта почитания. В ЛА раньше восемнадцати не вырваться, иначе копы тебя на границе округа перехватят и назад отвезут. Ну вот, эти маленькие сводки поддерживают огонь в печурке.

– Ты не барыга, – хрипло рассмеялся Лиммит, – ты, блин, евангелист какой-то.

– Что ты имеешь в виду?

– Слушай сюда, – сказал Лиммит. – К вам сюда доходят новости? Ты слышал про налет мессеров Мокса на Интерфейс?

– Конечно, – ответил Эдгар. – Но Аддер от них ускользнул. Естественно. Официально сообщалось, что он мертв, но на самом деле жив. Осадным Фронтом руководит. Иначе откуда бы Друа эти картинки взял?

Он помахал пеньковым конвертом.

Лиммита осенило. Мерзавец Друа впаривает им старые снимки Аддера; разумеется, дети округа Ориндж не замечают разницы. Миф продолжает жить. Лиммит презрительно фыркнул:

– Я тебе кое-что могу рассказать про вашего обожаемого, неуязвимого доктора Аддера.

– Правда? Ну, например?

Лиммит улыбнулся:

– Да так, ничего особенного. Забудь.

Он помолчал, оценивающе глядя на Эдгара и размышляя над ситуацией.

– Ты уверен, что не хочешь рассказать мне немножко подробнее про ОБС?

Юноша раздраженно отвернулся.

– Забудь, – огрызнулся он. – Что такого ты можешь знать про Аддера?

Толпа редела – пару минут назад прозвенел звонок, и клиенты больше не подходили.

– Идем, – отклеился от стены Эдгар. – Я обычно на английском не сижу, но тебя может прикольнуть.

Когда они появились в классе, урок уже начался.

Десятка три учеников в возрасте Эдгара лениво болтали, разглядывая содержимое только что купленных у него конвертов, а несколько уныло пялилось на большой телеэкран в углу. У стен кое-где торчали пустолицые девчонки; их будто сдали в камеру хранения.

Эдгар подвел его к двум свободным партам у одной кучки болтунов. Лиммиту вскоре наскучил их бубнеж (в основном возгласы восторга при виде очередного снимка Аддера или проститутки), и он переключил внимание на экран. Там сидели двое мужчин – за столом с табличкой:

«АУДИОВИЗУАЛЬНЫЙ ПОДХОД

К ПРЕПОДАВАНИЮ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ:

ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ».

В камеру обращался молодой человек, прилизанный и сладкоречивый, словно ведущий телевикторины. Его собеседник уступал ведущему ростом и, несмотря на гладкую кожу, почему-то казался невероятно старым; Лиммиту мерещилось, что из тела этого человека слили всю флегму, напустили вместо нее жидкий парафин и возвратили к жизни. В этом он напоминал миссис Эндпойнт и пустолицых девах школы Буэна-Мариконе, однако имелось и отличие: взгляд его временами делался чуточку осмысленным. Над тем, что некогда, вероятно, было живым и выразительным лицом, ударной волной взметнулась копна седых волос. Теперь гость сидел безвольно, с обмякшим лицом, уставив мимо камеры расфокусированный взор.

– …И все они, – продолжал молодой человек на экране тоном менеджера по продажам школьных дипломов, – утвердили Ларса Кирие[9] на почетном месте в пантеоне американских литераторов, за что Биоархивный Отдел Департамента Образования и почтил его особым протекционистским отношением.

Изумленный Лиммит подался вперед, внимательнее приглядевшись к экрану. Значит, это Ларс Кирие! Встречавшиеся Лиммиту его книжки в мягких переплетах пожелтели и истрепались; это заставляло предположить, что Кирие давно уже умер.

– Один из таких тревожных научно-фантастических рассказов Ларса Кирие, – сказал молодой человек, – вы найдете на пятьдесят восьмой странице учебника.

Лиммит огляделся, увидел на полу рядом с партой толстый том, поднял его и посмотрел на обложку.

«АВГУРЫ УТОПИИ.

АНТОЛОГИЯ ДЛЯ РЕКОМЕНДОВАННОГО ЧТЕНИЯ ПО НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ».

Продолжая вполуха слушать молодого ведущего, он быстро перелистывал книгу; ему попадались знакомые по брошенной в Финиксе коллекции имена и тексты.

Каждый рассказ антологии был снабжен длинным вступлением и вопросами для проверки. Лиммит захлопнул книгу и пихнул Эдгара локтем под ребра. Юноша прервал разговор и оглянулся.

– А что это вообще такое? – Лиммит повел головой в сторону телевизора.

Эдгар без всякого интереса пожал плечами.

– Образовательный канал. Для уроков литературы вынимают старых хрычей из нафталина и заставляют рассказывать про свои книги. В этой четверти у нас, гм… как ее бишь… научная фантастика.

Он отвернулся к одноклассникам.

Лиммит снова толкнул его в бок.

– Тебе разве не интересно? – спросил он. – Там же Ларс Кирие.

– Ну и? – хмыкнул Эдгар. – Если он так опасен и тыры-пыры, разве нам бы разрешили его изучать?

И снова отвернулся.

На экране смазливый молодой ведущий теперь сидел в профиль, обращаясь к пожилому коротышке:

– Доброе утро, мистер Кирие. Как приятно вас сегодня здесь видеть.

Лицо писателя не изменило выражения; он продолжал тупо смотреть в пустоту.

– Мистер Кирие? – повторил ведущий.

Ответа не было. Молодой человек не глядя нажал какие-то кнопки на столике рядом, полускрытом от камеры. Фигура Ларса Кирие тут же спазматически дернулась, глаза дико сверкнули, словно по телу его пробежал разряд дефибриллятора. Явно занервничав, пожилой автор удивленно огляделся. Ведущий успокаивающе потрепал Кирие по плечу:

– Все, все. Не переживайте, сэр, все в порядке. Мы тут, чтобы побеседовать о ваших книгах, помните?

Голова Кирие медленно кивнула; глаза его были как у загнанного в угол животного.

– Итак, – весело продолжил молодой человек, – какого вы мнения о современном обществе? Вы ведь были одним из самых продуктивных и тревожных наших голосов несколько десятилетий назад.

Старик облизал сухие, обметанные губы, нервно дернулся, словно вспоминая о чем-то. Рука интервьюера угрожающе зависла над скрытыми кнопками.

– Оно прекрасно, – быстро ответил Кирие. – Э-э… я искренне признателен за то, что… Америка приняла близко к сердцу, м-м-гм… предостережения писателей-фантастов моего поколения… и построила… построила…

Он замолчал, моргая в камеру.

– Да? – напирал молодой ведущий. – Построила что, сэр?

Он слегка коснулся одной из кнопок, что заставило Кирие вздрогнуть.

– Построила общество, свободное от взаимного отчуждения, – торопливо залепетал старик, – расовой ненависти, войны и… и… э-э… всех тех гадостей, про которые я… м-м… э-э… обычно писал.

Он виновато уставился на интервьюера. Кто-то в классе хмыкнул.

– Как интересно… – протянул интервьюер. Лиммиту показалось, что тот слегка переигрывает, словно разговор идет не совсем по плану. – Мистер Кирие, а что вы скажете о важности ваших работ для современного подрастающего поколения?

Голова старого фантаста упала на грудь, словно в приступе стыда. Он промолчал.

– Мистер Кирие? – повторил ведущий.

Старик молчал.

– Мистер Кирие? – Рука молодого человека нажала на скрытые кнопки. Древняя голова вздернулась, как будто у Кирие внутри щелкнули потайным тумблером. Писатель издал глубокий, трясущийся вздох на грани рыданий.

– Нас поимели! – завизжал он. – Поимели!

Молодой ведущий изумленно уставился на него.

– Моя писанина жива! – продолжал визжать Кирие яростным дребезжащим голосом. – Но они ее похоронили под горами всего этого дерьма! Они так поступили с Шекспиром, но я никогда не думал, что… – Ведущий внезапно вышел из ступора, ударил по кнопкам ладонью, но это не возымело особого эффекта. – Что они и со мной проделают то же самое!

Глаза старика закатились в глазницах, он начал раскачиваться из стороны в сторону.

– Когда мои рассказы впервые включили в университетскую программу, – выдохнул он болезненно, хрипло, – мне показалось, что это чудесно, я подумал… подумал… я заслуживаю академического признания! – Ведущий отчаянно колотил по кнопкам обеими руками, лицо старика истерически дергалось, точно готовое расколоться на части. – Я не думал, что до такого дойдет, я не думал. Я думал, они слишком живые… яркие… чтобы меня превратить в такое… говно… унылое говно… они заставили вас думать, будто я один из них … серые преподы… рекомендованные списки для чтения…

«Какой кошмар», – думал Лиммит. У него язык отнялся от ужаса.

– Вырубай! Вырубай! – слышался яростный шепот ведущего кому-то вне поля обзора камеры. – Вырубай нас из эфира, мать твою!

Кирие начал извиваться в кресле, повинуясь давлению молодого человека на кнопки. Голова вертелась на плечах туда-сюда, руки спазматически рассекали воздух, словно крылышки подраненной птицы. Но слова продолжали хриплыми, яростными выдохами рваться из его рта.

– Я не знал… сначала университетские… профессура, наверное, была права… меня любили… они мертвы…

– Что значит никого нет за пультом?

– …потом в школах… меня и моих друзей… изучать… пока мы вам оскомину не набили…

– Заткните этого старпера, блядь!

– …пока вы… не приняли нас за унылых старперов… как все остальные… ваши учителя… и все, кто когда-либо писал… они на нас свои ссохшиеся лапы наложили… как пиявки, высосали…

– Не надо мне про автоматику тут заливать, сука, эфир руби!

– …пиявки… кровососы… пыльные пронафталиненные грязные мерзкие вампиры…

У молодого ведущего наконец лопнули нервы.

– Заткнись! – пискнул он, отнял руки от кнопок и потянулся ими к горлу старого автора. Двое рухнули за стол – один панически колошматил другого, а тот, чьи старые глаза с пожелтевшими белками лезли из орбит и дико вращались в глазницах, сопротивлялся слабо. Экран наконец опустел. В классе свистели, ржали и улюлюкали, забросив обычную болтовню по случаю незапланированного спектакля.

Вступил голос другого ведущего, такой же маслянисто-вежливый:

– А завтра, на следующем уроке литературы, нашим специальным гостем станет выдающийся фантаст Алекс Тарбинер. С вами были аудиовизуальные приложения к Авгурам утопии.

Лиммит, шатаясь, поднялся и слепо побрел к двери класса. Он вывалился наружу и обблевал ковровую дорожку в коридоре. Сделав несколько напряженных вдохов, выпрямился. Оглядел коридоры и двери, потом, не дожидаясь Эдгара, поплелся к выходу. Какой-то скучающий охранник бросил на него ленивый взгляд и выпустил под неяркое дневное солнце.

Когда он очнулся, Буэна-Мариконе скрылась из виду. Он обнаружил, что идет по необычно пустынной улице; с обеих сторон тянулись загадочные здания и полные машин парковки. Кроваво-красный автомобиль поравнялся с ним, откинулась дверца.

– Залезай, – приказал Эдгар.

Они рванули прочь, как только Лиммит сел внутрь. Других машин на дороге не было. Эдгар, упорно разгоняясь, обернулся за рулем к Лиммиту и с улыбкой возвестил:

– Школа всё.

Лиммит непонимающе глядел на него.

– Я всё продал, – сказал Эдгар. – Больше не осталось аддерпаков. Ну и, само собой, подкупил охранника, чтоб меня выпустили.

Лиммит тупо кивнул.

– Где мы? – выговорил он, указывая на пролетающие мимо здания. – Что это за место?

– Промзона, – ответил Эдгар. – Папочка тоже где-то здесь, на оборонном заводе за очередной хренушечкой для Автономного Средиземноокеанского флота приглядывает. Хотя я все не возьму в расклад, кому мы, блин, теперь нужны и кто вообще про США на земле помнит, не говоря уж о вторжении. Ну, в любом случае основные индустриальные мощности тут, и в каждом здании что-нибудь да пыхтит на оборонку. Кроме, естественно, вон того.

Он показал внушительную постройку в форме параллелепипеда – до нее было несколько кварталов, но она явственно возвышалась над остальными.

– А что там? – спросил Лиммит.

Эдгар усмехнулся:

– Много чего, но все принадлежит Джону Моксу. Там его штаб-квартира, центральная станция телевещания округа Ориндж. Видеоцерковь Моральных Сил, ну и почти все, что только по телику показывают. Всё оттуда. Все провода ведут к Моксу, такая поговорка.

«Так вот оно что, – подумал Лиммит, изучая здание под переменчивыми из-за маневров машины углами обзора. – Вот откуда идет вся пагуба, как из отравленного сердца. Отсюда дотянулись в Финикс и призвали меня на смерть в грязи, среди болезней. Ничего личного, разумеется». Лиммита продрал мороз. Он понимал, что на кону много большее, чем его жизнь.

Потом ему явилась неожиданная мысль.

– Ларс, – требовательно произнес он. – Там Ларс Кирие.

– Ага, – согласился Эдгар, – наверно, ему хорошую трепку нынче задали.

У Лиммита упало сердце.

– Мы должны вызволить его оттуда, – прошептал он. Посмотрел на Эдгара широко распахнутыми немигающими глазами. – Можно как-то раздобыть оружие? Людей подбить?

Эдгар мгновение смотрел на него в ответ, потом рассмеялся.

– Да ты спятил, чувак. Там полно ВМС. К тому же толку никакого, даже если б ты туда и пролез. Нельзя освободить Ларса Кирие.

– Почему?

– А его там нет. На самом деле – нет. Это архивная запись. Он один из первых согласился себя записать – личность и воспоминания – в их здоровские компьютерные базы, это еще до моего рождения было. А та кукла, которую ты видел утром на экране, просто имитация его настоящего тела.

– Подделка?

Эдгар кивнул:

– Угу, пружинки-шестеренки. Но у нее болевые цепи есть, чтобы в случае нужды к порядку призвать. Правда, сейчас они чисто компьютерную графику уже пользуют. Такая же реалистичная, как живой человек, но на самом деле просто сложная анимация.

Лиммит обмяк. Надежды нет. Нет способа напасть на Мокса, схоронившегося глубоко в недрах железной твердыни, нет возможности лишить его хоть малой части того, что потерял сам Лиммит. «Выхода не осталось, – мрачно размышлял он, – кроме как сидеть сложа руки и ждать, пока киллер до меня таки доберется. Ждать, пока пуля мне черепушку разнесет».

Они ехали в молчании. Эдгар, казалось, никуда особенно не стремился. Руки юноши раз за разом стискивали рулевое колесо, словно он на ходу о чем-то другом думал. И наконец заговорил:

– Послушай, ты должен кое-что узнать про Общество Блудных Сыновей. Я тебе расскажу, если ты мне расскажешь про доктора Аддера.

Лиммиту стало грустно.

– Можешь не напрягаться, – сказал он молодому человеку. – Вряд ли то, что я тебе расскажу, окупится.

«И вдобавок, – проговорил он мысленно, – какая мне разница, чем в действительности занято ОБС? Пускай что хотят, то и делают». Он чувствовал, что превращается в некий объект. Безвольный, подвластный… чужой воле. «Наверное, так чувствует себя камень, – подумал он. – Боль перестает ощущаться».

– Давай, – настаивал Эдгар. – Это важно. Не в деньгах дело. Мне важно.

– Он мертв. – Простые слова словно обожгли ему легкие. – Мертвей, чем даже Ларс Кирие. С ним что-то случилось при налете на Интерфейс. – Лиммит слышал, как дрожит его собственный голос от подавляемых стыда и печали. – Ему мозги пережгло. Если еще не умер, то превратился в идиота – слюни пускает, сидит с бесстрастным лицом в углу темной комнатушки где-то в Крысином Городе, а кто-нибудь из ходячих болезных Страстотерпицы его с ложки кормит и зад вытирает.

«Господи, – взмолился про себя Лиммит, – хоть бы он и в самом деле был мертв и чист от всего этого».

– Ч-чепуха, – вымолвил Эдгар с пылающим лицом. – Он жив. Я каждую неделю новые картинки получаю.

– Друа тебя обманывает, – вздохнул Лиммит. – Аддер мертв. Можешь дожидаться его воскресения.

Эдгар яростно ударил по тормозам, Лиммита бросило вперед, на панель.

– Да пошел ты! – выплюнул он; молодое лицо исказилось ненавистью и страхом. – Наврал с три короба, так не надейся про ОБС ничего узнать! – Он потянулся мимо Лиммита к двери и открыл ее. – Убирайся.

Когда машина с ревом унеслась, Лиммит на тротуаре огляделся – где его вышвырнули-то? Он стоял в гигантской треугольной тени жилого комплекса Каса-дель-Солитуда, пирамидальной громады, вмещавшей в том числе и апартаменты Эндпойнта. Понурив голову, он прошел в стеклянные двери главного вестибюля и направился к лифту. «Теперь это мой дом», – размышлял он. Его это больше не пугало, не огорчало. «Я смирился, – думал он, пробуя свои чувства, как переставший ныть зуб. – Сам виноват. Я заслуживаю теперь жить здесь».

– Нет надобности мне все тут показывать, – сказал Лиммит Эндпойнту-старшему, когда тот прибыл домой и обнаружил Лиммита у двери квартиры. – Я видел достаточно. Я готов вернуться домой.

– Чушь, мальчик мой, – сердечно отвечал Эндпойнт. Опустив ключ обратно в карман, он взял Лиммита за локоть и подтолкнул его к лифтам. – Я собирался дождаться, пока Эдгар тебя из школы привезет, но раз ты уже вернулся своим ходом, давай отправимся прямо сейчас. Ты не поверишь, что я тебе покажу!

Руля в траффике раннего вечера, Эндпойнт пришел в раж:

– Если честно, ты увидишь то, что в округе Ориндж известно очень немногим. Я взял специальный пропуск на тебя – мне это удалось только потому, что Артур Фуллер, руководитель проекта, наш брат по ОБС. Образно выражаясь, твой дядя.

Машина вкатилась на очередную огромную парковку округа Ориндж, запруженную авто. Лиммит заметил верхушки неестественно зеленых деревьев, железнодорожную насыпь, пик миниатюрной горы и эрзац-снег, сверкающий в неярком солнечном свете.

– Здесь располагался один из самых популярных парков развлечений мира, – гордо объяснял Эндпойнт, выруливая на пустое парковочное место. – Теперь тут в основном жители округа Ориндж развлекаются. Господи-и, у меня в бардачке полно неиспользованных билетов первого класса еще с тех времен, когда возил сюда Эдгара. – Лицо его на миг омрачилось. – Когда мой мальчик был помладше и любил сюда ездить. Но скоро все изменится, вот увидишь!

Он провел Лиммита к небольшим воротцам без указателей, поодаль от кичливо разукрашенных касс и главных входов, и предъявил полоску бумаги скучающему охраннику, который молча пропустил их. Эндпойнт увлек Лиммита в большое здание, по виду – возведенное наскоро из готовых блоков, и повел по коридору, где на дверях виднелись бегло привинченные номера и пометки. Из-за дверей веяло почти физически ощутимой активностью, словно там работали огромные механизмы. В самом конце коридора имелась дверь с табличкой «ФУЛЛЕР, ПРИВАТ»; Эндпойнт постучал в нее и распахнул, не дожидаясь ответа.

– Арт? – позвал он, потом потащил Лиммита внутрь. – Вот он. Готов к туру.

За столом, заваленным распечатками и кальками, приподнялся в кресле лысеющий мужчина, похожий на скособоченную грушу, и потряс влажными ладонями руку Лиммита.

– Добро пожаловать домой, – сердечно возгласил он, – в округ Ориндж.

Лиммит открыл было рот, но Эндпойнт влез:

– Еще нет, Арт. Ты помнишь.

– Да, верно. – Фуллер окинул Лиммита благожелательным взглядом. – Надеюсь, наша маленькая выставка вам понравится. Мы хотим, чтобы вы и впрямь почувствовали себя как дома.

«Да-да», – подумал Лиммит.

– Идем? – предложил Фуллер, отворив другую дверь, на противоположном конце комнаты.

Лиммит шагнул за дверь, и у него внутри все сжалось при виде того, что находилось в зале с высоким потолком. По всей длине, насколько хватало взгляда, выстроились дубликаты погибших шлюх Интерфейса на разных стадиях готовности. Рабочие, наверно, уже закончили смену и ушли по домам. Огромное помещение явно представляло собой линию сборки. Вдали виднелись одни металлические остовы, свисавшие с конвейеров на цепях; затем, по мере приближения к двери, добавлялись цилиндры, трубки, другие механизмы, обивка, нагревательные элементы, искусственная кожа, и наконец, в паре ярдов от вошедших, накладывались или вставлялись финальные детали обличья – волосы, глаза и прочее. Около дюжины полностью готовых продуктов стояло в недвижимой наготе. Лиммита замутило. «Срань Господня, – пронеслось в его голове, – это же сбывшаяся мечта времен старого научно-фантастического пальпа: синтетическая шлюха».

Фуллер поднял брюнетке веко и с профессиональной ловкостью что-то проверил.

– Причины, вызвавшие к жизни этот проект, весьма рациональны, – тоном гипертрофированно дружелюбного гида начал он, опуская пластиковое веко и оборачиваясь к Лиммиту. – После отключения Интерфейса необходимо обеспечить жителей округа Ориндж, эм-м-гм, кратковременной заменой тем видам отдыха, какие привыкли они там получать. Жизненно важной функцией сброса напряжения, если позволите так выразиться. Да, многие уже нашли себе соответствующие развлечения в Крысином Городе с помощью сутенеров и шлюх, уцелевших после рейда ВМС. Это несложно, поскольку территория фактически никем не охраняется, а Осада…

– Осада? – эхом повторил Лиммит.

– Да, я знаю, некоторые до сих пор уверены, что Крысиный Город в осаде – в основном из-за этого идиотского Аддерского Фронта, который там сколотили. Ну вот честно, как долго бы продержался разношерстный выводок психопатов, пожелай ВМС реально зачистить территорию? Честно говоря, – голос инженера упал до драматического шепота, – я слышал, что несколько лидеров Фронта причастны к, гм, траффику, если вы понимаете, о чем я.

Лиммит почувствовал, что его сознание расслаивается. В одном, сравнительно небольшом слое сверкнул образ Эдди Асузы, сопровождаемый словами «все сходится». «Но почему? – все сильнее допытывалась другая часть разума. – Почему Мокс не пошел дальше? Неужели рейд учинили только из-за Аддера?» Вопросы полыхали и шипели в уголках его черепа, словно капли стального расплава.

«Почему Мокс послал меня к Аддеру с перчаткой?»

Остальная личность Лиммита продолжала с омерзением внимать Фуллеру.

– Итак, можете себе представить, как мы обрадовались, когда совет директоров КУВП дал зеленый свет нашему маленькому проекту, способному наполнить превосходными инновациями одну из тематических секций данного парка развлечений, как мы их называем.

– Трахнейленд, – изрек Эндпойнт. В его глазах загорелся странный визионерский огонек, лицо страхового агента искривилось в идиотски сладострастной гримасе.

– Гм, да, – терпеливо отозвался Фуллер, – такое название рассматривалось. Но вероятней, что мы остановимся на значительно менее вызывающем варианте, который привлечет более широкую аудиторию. В конце концов, парк развлечений мыслится семейным, а прежний Интерфейс таким никогда не был. – Он взял полуживого Лиммита за руку и подвел к одной из синтетических проституток. – Не стесняйтесь. Поздоровайтесь с нашей дамочкой.

«Меня сейчас стошнит, – подумал Лиммит, – прямо здесь». Фуллер полез шлюхе за спину и включил ее. Фигура ожила и лукаво улыбнулась. «Господи, какая мерзость», – подумал Лиммит. Пластиковое лицо до мурашек напоминало лицо девушки, виденной им не так давно в кабинете Аддера. Что-то аккуратно прижалось к его бедру. Опустив глаза, он заметил прежде ускользавшее от внимания обстоятельство: шлюха была симулированной ампутанткой. Одной рукой придерживаясь за плечо другой автоматки, она терлась о него культей правой ноги. «Вот только, – подумалось Лиммиту, – не было там никогда правой ноги». Еще одно свидетельство крайнего внимания к деталям: прямо на краю культи, где у настоящей ампутантки имелась бы татуировка в виде ухмыляющейся змеиной головы, синтетическая версия была помечена эмблемой парка развлечений. Мультяшная мышиная голова, два идеально черных кружка на месте ушей, неестественно дружелюбная улыбочка, нос кнопкой и широко раскрытые глаза.

«Вот так, – подумал Лиммит. У него внутри все сжалось от безнадеги и омерзения. – Никогда я не выберусь из Оринджа. Продолжу свое мертвое существование. И, мертвый, обустроюсь здесь, в округе Ориндж, женюсь на девушке, которой ни до чего нет дела, кроме телика и таблеток, мы вместе вырастим безымянных деток, которых из ее тела будут вырезать на манер хлебных ломтей, пока она в отключке, – безмозглый инкубатор с широко расставленными ногами, а не девушка. По выходным станем возить их в Трахнейленд, как и все остальные семьи Оринджа, и никто не узнает, что я умер, пока разлагающееся тело не начнет распадаться, прямо тут, в объятиях пенорезиновой эрзац-шлюхи, а мой гниющий член оторвется и застрянет в ее полиэтиленовой киске. Вот это будет сюрприз для следующего клиента!»

Лиммит прислонился лбом к мягкой, тепловатой груди шлюхи. Слеза поползла из уголка его глаза по влагонепроницаемой синтекоже. «Я не умер, – подумал он с безнадежным отвращением. – Не дам я себе умереть». Впервые за много времени он поймал себя на том, что думает о Мэри.

– Я хочу уйти, – пискнул он сдавленным детским голосом. – Уйти отсюда.

Фуллер с Эндпойнтом за его спиной быстро, тревожно переглянулись. Эндпойнт приблизил лицо к голове Лиммита.

– Ты имеешь в виду, – прошептал он, – Ориндж? Или только это помещение?

– Отсюда… – булькнул Лиммит – щеки его раскраснелись и повлажнели. – Из Оринджа.

Эндпойнт снова выпрямился и посмотрел на Фуллера:

– Придется созвать приветственный комитет сегодня же вечером. Больше ждать нельзя.

– Почему? – спросил Фуллер. – Если сбежит, мы его в любом случае найдем.

– Меня не это беспокоит, – бросил Эндпойнт. – Как бы он с собой не надумал покончить.

– Но если…

– Церемония все изменит, – резко перебил его Эндпойнт. – Я Патриарх в этом месяце. Решение принимается под мою ответственность.

– Ладно, – пожал плечами Фуллер, – пойду нашим позвоню.

Он развернулся было возвращаться в офис, потом шагнул к искусственной шлюхе, полез ей за спину и щелкнул переключателем. Набитая грудь под щекой Лиммита начала остывать.

– Как долго это будет продолжаться? – спросил Лиммит.

Он сидел на заднем сиденье машины Эндпойнта, зажатый двумя членами ОБС. Еще двое устроились впереди, рядом с Эндпойнтом за рулем.

– Церемония? – спросил Эндпойнт, кинув быстрый взгляд на Лиммита в зеркало заднего вида. – Недолго. Пару часов, вскоре после полуночи закончим.

Лиммит смотрел в окошко на ярко освещенные улицы округа Ориндж. Вопрос, вызванный к жизни в его мозгу зрелищем искусственной проститутки, вопрос, в действительности бередивший края его подсознания с ночи рейда, повторялся снова и снова, словно мнемоническая присказка. «Как только закончат, – решил он, – я с ними распрощаюсь и свалю. Назад в отстойник. Любым способом – прочь из Оринджа».

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Эндпойнт.

– А, понимаете ли, я не хочу много есть на этом вашем празднике, – сказал Лиммит. – Набьешь желудок, потом идти тяжело будет.

– Он не хочет слишком много есть? – спросил член ОБС, сидевший справа от Лиммита. В его голосе прозвучало искреннее удивление.

Фуллер впереди обернулся.

– Он еще не знает, – пояснил он.

– А-а.

– Чего я не знаю? – быстро спросил Лиммит.

Он почуял неладное.

Никто не ответил. Машина ускорялась в редеющем движении позднего вечера. Лиммит оглядывал безмолвных соседей. Все смотрели вперед, в ночь, стараясь не встречаться взглядом с Лиммитом, который внезапно вспомнил, что говорила Бандита…

Он рванулся поперек колен сидевшего слева к дверце, заскребся по ней в поисках ручки. Дверца на миг открылась, мелькнул дорожный бетон. Затем двое оттащили его, воткнули на место и, заломив руки, обездвижили. Он увидел сердитые глаза Эндпойнта в зеркале.

– Правильно, сынок, – проскрежетал Эндпойнт, – правильно догадался. Боюсь, что твое понимание притчи о блудном сыне немного расходится с действительностью, сынок. – У Лиммита при звуках этого слова волоски на шее ощетинились.

– Но ведь, – продолжил Эндпойнт, – ты ведь не знаешь, каково на самом деле быть отцом? Каково это, вырастить сыночка вроде тебя. За оставшееся тебе время ты можешь поразмыслить и попытаться понять, почему в нашем толковании блудный сын и тучный телец одно и то же. Притча становится куда весомей. В конце концов, с какой стати приветствовать возвращение подобного сына? Плоть отчих чресл, пожравшая разбитое отчее сердце. За все надо платить.

«Господи Иисусе, – ошеломился Лиммит, – они ведь даже не гурманы, сырым меня сожрут!»

Он пытался собраться с мыслями. Бросив взгляд в окно, Лиммит увидел, что они выехали на пустующую территорию: одни серые кустарники да коричневые холмы. Наверняка до укромного местечка, где ОБС устраивают свои пиршества, ехать считаные минуты. Навстречу мчалась какая-то машина; вскоре ее фары промелькнут мимо и исчезнут.

– Но я ведь даже не твой настоящий сын, – в отчаянии вымолвил Лиммит.

Глаза Эндпойнта в зеркале заднего вида сжались в щелки.

– Как я тебе уже говорил, – тихо ответил он, – ты им станешь.

Тут он оторвался от зеркала, и глаза распахнулись в паническом изумлении. Лиммит глянул в ветровое стекло и понял, что фары машины на дороге впереди несутся прямо им навстречу. Водитель явно давил на газ.

– Что он делает? – завизжал перепуганным фальцетом Фуллер.

Эндпойнт панически ударил по тормозам и вывернул руль вправо. Машина повернула почти на девяносто градусов, чуть не перевернувшись; ее понесло юзом в том же направлении. Лиммит стукнулся о плечо соседа, а потом головой о спинку переднего сиденья. Он непонимающе смотрел, как приближаются фары другой машины, чтобы… в последний момент перед столкновением вильнуть в сторону. Что-то врезалось в заднюю часть автомобиля Эндпойнта, развернув его в противоположном направлении; Лиммита и его соседей резко ударило о правую сторону салона, прежде чем машина рыкнула, дернувшись напоследок, и застыла.

У Лиммита во рту стоял вкус крови. Помотав ноющей головой, он огляделся. Все, кроме одного члена ОБС, были в сознании; голова Фуллера безжизненно упала на приборную панель, по лобовому стеклу разлетелись брызги крови. Эндпойнт, белый как стенка, сжимал руль. Прежде чем кто-то в машине успел отреагировать, через боковое стекло со стороны водителя просунулась рука и наставила Эндпойнту ствол в висок.

– Ни с места, папа, – произнес Эдгар Эндпойнт.

– Мой родной сын, – горько пробормотал Эндпойнт-старший, уставясь на Эдгара в окно. – И моя пушка. Кто тебе разрешал в мой стол лазить?

– Два блудных сыночка подряд, – хмыкнул кто-то из активистов ОБС рядом с Лиммитом.

– Отпустите его, – сказал Эдгар, продолжая недрогнувшей рукой целиться отцу в голову.

– Кого? – тупо спросил Эндпойнт. Казалось, он не придуривается, а на самом деле слегка не в себе.

– Блудного сына отпустите. Он пойдет со мной.

Лиммит выбрался из машины. Два парня из ОБС остались на заднем сиденье и не препятствовали. Снаружи, на темной пустынной дороге, он увидел в паре ярдов кроваво-красную машину Эдгара – весь бок у нее был сплющен, как пластинка металлической фольги. Свободной рукой молодой человек держал за тесемки помятый страховочный шлем.

– Не пытайся нас преследовать, папа, – сказал Эдгар отцу, опуская пушку. Лиммит почувствовал, как нарастает нервное напряжение вокруг.

– Идем, – махнул Эдгар в сторону своего авто. – Быстрее.

– Минуточку, – сказал Лиммит, опустил руку, пошарил в сапоге – как ни странно, нож при нем уцелел. Он обошел машину Эндпойнта и быстрыми, методичными движениями вспорол все шины.

– Пока-пока, – насмешливо бросил он, залезая в авто Эдгара. Его охватил прилив возбуждения от внезапного успешного побега. – Увидимся, вы, пожиратели детей.

– Жестко ты их, – сказал он Эдгару, когда юноша завел мотор и рванул дальше по трассе. Лиммиту, привалившемуся к обивке сиденья, все происходящее внезапно показалось сном. – Удивлен, что эта малышка все еще способна бегать.

Эдгар усмехнулся через плечо:

– А она так и задумана, для уличных забав. Любимый вид спорта богатеньких мажоров Оринджа. Стальные балки по периметру – я в здание банка врезаться мог, а ей хоть бы хны. Боковые крылья чисто декоративные, я их уже раз двадцать менял.

И умолк. Радостная улыбка исчезла с его лица; Эдгар сгорбился над рулевым колесом. Лиммит изучил силуэт его профиля.

– Но почему? – произнес он наконец. – Почему ты так поступил?

– Это правда, – Эдгар смотрел прямо перед собой. – То, что ты рассказал мне. Про доктора Аддера.

– А кто подтвердил?

– Друа. Я спускался в канализацию отдать ему деньги. Я пересказал ему то, что ты сказал мне, а он признался, что так и есть. Он говорит, что сам видел его. Аддера.

«Да, так и есть, – подумал Лиммит, которого снова накрыла меланхолия. – Теперь ты тоже это знаешь, парень».

– Друа велел тебе это отдать, – продолжал Эдгар. Он протянул Лиммиту листок бумаги. – Сказал, других проводников тебе не видать.

Лиммит поднес листок к приборной панели и в свете индикаторов различил детали чертежа. Это была карта Зумпфа с указателем направлений, расходящихся от точки с надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ» к лос-анджелесским трущобам. Схема показалась ему неимоверно сложной. «Впрочем, как знать, – подумал Лиммит, – вдруг во второй раз будет легче ориентироваться». Он аккуратно сложил листок и запихнул во внутренний карман. «В случае чего пригодится», – рассудил он.

– Я так понимаю, – сказал он, – что ты меня назад в канализацию отведешь.

Эдгар кивнул. Он по-прежнему не отрывал взгляда от дороги впереди.

– А дальше что будешь делать? – спросил Лиммит.

– Не знаю, – покачал головой Эдгар. – Наверное, у друзей перекантуюсь какое-то время или тоже в отстойники полезу. – Он помолчал. – Я привык думать, – продолжил он негромко, – что в крайнем случае дам деру на Интерфейс или даже в Крысиный Город. Сбегу отсюда. Ну и что теперь делать?

Он обернулся к Лиммиту, и в тусклом зеленоватом свете на его щеках блеснули струйки слез.

– Ну и что теперь всем нам делать?

«Надо было у парня часы попросить или еще что, – подумал Лиммит. – У меня с чувством времени совсем худо стало». Ноги у него ныли так, словно он уже несколько дней брел по берегу темной подземной речки. Однако после побега из Оринджа он спал только раз, свернувшись клубком в каком-то боковом туннеле, без сновидений. Проснувшись, он поднялся и потащился дальше.

«Или, еще лучше, – продолжал размышлять он, – еды». Желудок уже давно перестал урчать – оттуда поднимались лишь периодические приступы слабости. Он не поймал ни одного из маленьких грызунов, каких добывала Бандита, и даже ни разу их не заметил. «Наверное, слишком они умные для меня», – решил Лиммит.

Он шагнул в следующий туннель, слабо освещенный несколькими уцелевшими флуоресцентными панелями на потолке. Путь преграждала большая куча тряпья, а за ней виднелась еще одна. Лиммит осторожно коснулся ногой ближайшей кучи. Мертвое лицо Бандиты повернулось к свету.

Он упал на колени рядом с ней. К обычной фоновой смеси запахов Зумпфа примешался отчетливый смрад нескольких дней разложения. Вокруг тела натекла и успела застыть лужа крови; в груди имелась большая дыра с рваными краями, а другая, поменьше, в спине, указывала на выходное отверстие пули.

Другая куча представляла собой труп Виктора. Лиммит склонился над ним и увидел, что горло перерезано одним мастерским движением. В руке трупа было зажато ружье, из которого он успел выстрелить, прежде чем истек кровью.

Лиммит вернулся к телу Бандиты и отметил, что ее вытянутая в сторону рука сжимает тесемки большого холщового мешка. Он потянул за них и, высвободив мешок, заглянул внутрь. Там было много старых, но целых консервных жестянок. Он вытащил банку персиков и взвесил на ладони. Наверное, Бандита наткнулась на склад.

Лиммит некоторое время походил меж мертвых тел, изучая их позы и черты. «Не понимаю, что тут произошло, – подумал он. – Она убила его и бросила. Хотела сбежать… Куда? Ко мне?» Лиммит покачал головой. Банка персиков оттягивала руку.

Он поднял Бандиту – труп показался ему невероятно легким. Когда Лиммит опустил тело в темный недвижимый канал, оно сначала погрузилось в воду, но затем всплыло и стало медленно крутиться, следуя течению. Дождавшись, пока труп уплывет прочь, он сел на берегу и вскрыл банку персиков. И принялся выуживать из теплой жидкости скользкие золотистые половинки, точно несуществующие во мраке дольки солнца.

Там, где темная вода вытекала из-под железобетонной стены, туннель был завален гниющими остатками старых картонных ящиков. Рядом в стене имелось небольшое отверстие. Лиммит протиснулся туда и стал спускаться. Вскоре он оказался в длинном зале, заставленном стойками электронных устройств; соединяли их толстые черные провода, узлами скрученные на полу. Проход между стойками был так узок, что Лиммит снял с плеча мешок с консервами и поставил его на пол. В нескольких местах ровно светились или, напротив, лихорадочно мигали цветные индикаторы; помещение наполнял низкий вибрирующий гул.

Лиммит миновал компьютерный зал и вступил в другое помещение, где высились стеллажи с толстыми черными фолиантами; половина полок с одной стороны комнаты была занята картонными коробками, куда впопыхах затолкали рулоны распечаток. Он провел пальцем по корешку одного тома и стер пыль с наклейки, где значилось: «ПОСЕТИТЕЛЬ. УЧ. ЗАП. ОБЩ. ПЕРЕВ. СЕРИЯ Р.». Из предыдущего зала по полу змеилась пара кабелей и исчезала в следующей двери.

По ту сторону оказался Посетитель. Вмещавшее его пространство было огромным, как подземный собор. Лиммит остановился на полу и задрал голову, но потолка не увидел; лишь стены давали представление о пропорциях помещения. В нескольких ярдах от себя он заметил гаргантюанских размеров тушу Посетителя и каким-то образом уверился, что они с ним тут единственные живые существа.

Лиммиту вспомнились картинки, виденные в детстве: у некоторых муравьев царица вырастает до таких размеров, что ее хитиновое тело, постепенно теряя подвижность, становится придатком большой бесформенной пульсирующей массы. Но Посетитель размерами превосходил любое насекомое. Извиваясь и пульсируя, он возносился над Лиммитом, словно облачный фронт.

Лиммит приблизился к выдававшейся в его сторону массе и коснулся ее. К тусклому электрическому освещению примешалась слабая люминесценция. Медленно раздулся и опал сегмент туши площадью около пятидесяти квадратных футов. Мягкая громада целиком, но без видимой координации, пульсировала. До Лиммита вдруг дошло, что чужак умирает. Умирает уже долгие годы.

Там, где исполинское тело покоилось на полу, возникли огромные обесцвеченные участки, подобные пролежням, как если бы вся внутренняя флегма собиралась в них и застаивалась от бездеятельности. В нескольких местах плоть совсем прогнила – оттуда вытек гной и схватился желтой хрустящей коркой по контуру туловища.

Лиммит медленно двинулся вокруг исполина, соблюдая дистанцию в несколько ярдов. Как и на смутно помнившихся ему картинках муравьиных цариц, с основной массой соединялась другая, сравнительно небольшая, полуоформленная, напоминавшая человека. Отросток действительно был размером с человека; покрытый жесткой броней, из-под которой свисали или судорожно подергивались тонкие, как палочки, мандибулы. Заканчивался отросток овальной гладкой головой точно на уровне головы самого Лиммита. Тот заглянул в подвешенное лицо чужака. В глазах – крупных, сложных, фасеточных, словно у мухи, – едва брезжила слабая искра сознания. К одному из узелков, образуемых мандибулами, прикрепили небольшой микрофон. Лиммит прислонил к нему ухо: булькающий слабый стон, едва уловимый поток звуков. Послание, понял Лиммит. Из дальнего далека. Ради этого Посетитель пожертвовал собой. Чтобы доставить его.

Лиммит проследил маршрут извилистого провода от микрофона по полу палаты к небольшой машине, мягко бормотавшей что-то. Из машины через широкую щель ползла лента распечатки. Другие такие же громоздились горами странных очертаний рядом с корпусом и напирали на толстые черные провода из соседних залов, словно ледники. Лиммит подцепил наудачу фрагмент ленты и вчитался. Спустя несколько минут отбросил, выдернул другой, быстро просмотрел; потом вырвал самый последний фрагмент прямо из пасти машины и в панике забегал по нему взглядом. Вернулся в соседнюю комнату и начал снимать со стеллажей черные тома в случайном порядке, но, прочтя не больше пары страниц, захлопывал очередной, швырял в сторону и тянулся за следующим. После этого перешел к содержимому картонных коробок, пока не замер, тяжело дыша от натуги, по колено в бумажном море.

«Болезнь, – с горьким омерзением подумал он, – грязь, мерзость, пагуба. И все… ради этого». Он окинул взглядом раскиданные вокруг ленты переводов. «Годы, – сказал он себе, – десятки лет бубнежа, самозабвенного идиотского трепа. Наверное, чужак уже был не в себе, когда попал сюда… когда его сюда послали. И продолжал медленно угасать с тех самых пор, безумно лопоча просьбы о помощи. Как если бы помочь ему было в наших силах».

Лиммит вернулся в дальнюю палату и оглядел Посетителя. «Неудивительно, – подумал он, – что старые исследователи все куда-то разбрелись и сгинули, подальше отсюда. Столько надежд, столько трудов, а потом оказалось, что ответ не несет никакого смысла».

Слабые жалобные стоны исполинской твари и некроз ее тканей пробудили в нем воспоминания. «Я описал полный круг, – сказал себе Лиммит, – с Яйцефермы Финикс в подземелья канализации ЛА, начал с огромного трупа и таким же закончил. Это место ничем не хуже, чтобы закончить, ничем не хуже любых других. Лечь рядом с чужаком и сдохнуть. Остановиться».

Теплый ветерок, принесший вонь разложения, овеял его. «Зачем, блин, двигаться дальше? – устало подумал он. – Что такое жизнь, как не трепка, которую тебе зададут перед смертью? А я уже столько раз умирал. Я столько раз убивал и столько потерял. Я – развалина».

Спустя какое-то время, минуты или часы, он отвернулся от бледно светившейся громады и медленно побрел наружу вдоль черных кабелей. «Дурак, – сказал он себе, вынимая и разворачивая карту Друа. – Продолжаешь нарываться на трепку. Раз за разом».

Либо глаза Лиммита полностью адаптировались к полумраку, либо гнилушно-люминесцентные панели в канализации засветились немного ярче. Расколотая пулей лампа Бандиты валялась там же, на вершине горы студня, в которую он приземлился при падении из Крысиного Города. Наверх уходила веревочная лестница. «Спасибо, Друа», – подумал Лиммит. Он достиг лестницы и начал взбираться по ней, раскачиваясь в пустоте, пока куча тряпок не пропала из виду. Оглянулся во тьму и увидел сотни желтых огоньков. Они были раскиданы во всех направлениях – парами – и обращены к нему. Крысы, понял он. Крысы все это время следили за ним.

Накатила вспышка безумия, желтые точки представились ему звездами в черном небе, и он повис на веревочной лестнице, бессильный определиться, куда движется, вверх или вниз; ему мерещилось, что он спускается головой в бездну, а не взбирается из нее. Ощущение схлынуло, он продолжил подниматься, и огоньки исчезли.

Наверху стояла ночь. Ничто не изменилось. Он пошел по пустынным темным улицам. На стенах виднелись черно-красные агитки Осадного Фронта, слегка уже выцветшие и покоробленные. «Рекламные постеры, – подумалось ему, – пригласительные билеты в страну теней. Стрелок Мокса ждет меня».

Он знал, что возвращается на верную гибель. Ну и ладно, он все равно что мертвец – уцелела только тоненькая корочка души, остальное растрескалось. Коррозийная жидкость медленно выела содержимое, оставившее по себе затхлый вакуум.

Он достиг старого, полуразрушенного здания, куда его тогда отвела Мэри. «Она меня забыла, – думал он, поднимаясь по лестнице. – Оставила мертвеца позади». Он остановился перед закрытой дверью комнаты и потрогал холодный металл дверной ручки. Единственная потенциальная спасительница… тоже ушла.

Лиммит толкнул дверь и уставился в темную безмолвную комнату. Коробка с одеждой, которую ему выдала Мэри, стояла в том же углу, и толстый слой пыли саваном покрывал ее. «Она ушла, – подумал он. – Как и все остальные».

Через дальнее окно падал слабый луч света, и когда Лиммит ступил в комнату, на фоне этого окна черным обрисовался мужской силуэт. Лиммит медленно направился к фигуре, выставив перед собой раскрытые ладони и готовясь принять пулю.

Но выстрела не последовало.

– Привет, Лиммит, – поздоровался мужчина.

Это был доктор Аддер.

Я подолгу сидел там. Или подолгу лежал. Смотря в какой позе меня оставляла старуха. Она кормила меня, вытирала рот и зад. Я не шевелился. Я превратился в неодушевленный предмет. Когда зрение прояснилось, я стал смотреть телевизор. Я его так много не смотрел, пожалуй, со времен детства в Ориндже. Старуха постоянно перекатывала и подталкивала мое непослушное тело в позу, из которой я мог бы смотреть на телеэкран; вероятно, ей казалось, что, раз уж мои глаза открыты, я этого так или иначе заслуживаю. Я лежал в одной и той же позе день-деньской, повернувшись к экрану, а старуха бродила по комнате между мусорных куч и что-то бормотала себе под нос. Иногда в моем поле зрения проплывала девушка. Казалось, ее привлекает телевизор, хотя я сразу отметил, что она слепа, а впоследствии узнал, что также глуха, нема и поражена в осязании. Лежа на боку, на гниющем диванчике, я наблюдал, как девушка опускается на колени, приникает ладонями и лицом к боковой панели корпуса, и ее слепые глаза смотрели в мои пустые. Я решил, что ей нравится слабое тепло, исходившее от ящика.

Я не спал, не думал, не вспоминал ничего. Я лежал или полусидел, прислоненный к подлокотнику, исполненный странного удовлетворения. На самом деле, конечно, не исполненный: из меня вытекло нечто огромное, и ощущал я лишь возникающий на его месте вакуум. Отсутствие этого «чего-то» наполняло меня умиротворением. Я прежде не осознавал, в какой заметной степени все мои действия определялись бушующей внутри бессловесной яростью – и какое глубокое воздействие оказывала внутренняя буря на мой облик. Ныне же мне достаточно было сделаться полой трубкой, ничем не заткнутой и не стесненной ни с какого конца, а телепередачи проходили через нее насквозь, подобно вязкой каше, которой меня кормила старуха.

Я жадно впитывал передачи. Дошло до того, что я утратил способность отличать одну от другой: они слились для меня в громадное единое существо, подобное медузе, поглотившей тысячи меньших организмов. Ропалии папы улыбались ропалиям мамы, а эти последние, в свой черед, – ропалиям деток, и все они сокращались, изгибались, лавировали среди повседневных занятий. Судя по взрывам истерического хохота, сопровождающим каждое движение, дела их были чрезвычайно забавны, но я воспринимал их чужестранцами, драматическими актерами, говорившими на неведомом мне языке. Ритуалы, одни и те же ритуалы – вот чем для меня это стало.

Затем в телевизоре появлялся Мокс. Я смотрел его передачи, как и любые другие. Прежние ненависть и презрение к нему исчезли. Более того, я попросту не отдавал себе отчета, что когда-то испытывал подобные чувства. Мокс бубнил и бубнил, голос его казался мне смазкой, растекающейся по телу. Порой он упоминал человека по имени «доктор Аддер». Я понимал, что между этим загадочным субъектом и мной присутствует некая связь, что он некогда занимал мое тело, лежащее на грязном диване в Крысином Городе, но теперь-то он исчез. Его вычистило из меня.

Я падал. Воспоминания понемногу возвращались, но ничего не изменяли. Схоронясь за пустым лицом, я снова и снова просматривал картины той ночи, наблюдал, как прыгают на меня и размываются тела, обращаясь в трупы. Неторопливо и обстоятельно, вдвое медленней реального, по Интерфейсу текла кровь. Всему этому виной был доктор Аддер, его металлическая рука, свисавшая рядом безвольно и мягко, неотличимая от естественной плоти. Она многое отняла у Аддера, сообразил я, фактически выскребла из меня бóльшую его часть. Кто же в таком случае я сам? Я задумался и продолжил падение. На диване, под наблюдением бормотуньи-старухи, слепой девчонки и счастливых лиц с телеэкрана.

Я видел, как на лице старого Бетрича растрескивается ошеломленное боязливое понимание, как оно исчезает в брызгах крови, лохмотьев тканей и осколках костей, как разлетаются жемчужинами зубы под ударом металлической руки доктора Аддера. Я смотрел, как ты продаешь оружие ему, Аддеру, то есть мне. Мы с ним все еще составляли одно, однако, падая, я ощущал, как он отделяется от меня. Голова Паццо взорвалась, растворилась в точке выстрела. Длинная вереница голых женщин проследовала под скальпелем доктора Аддера; они зависели и от него, и от наркотика АДР. Откровения сливались, подобно телепередачам, в единое бредовое видение о всепобеждающих соблазнах плоти.

И, недвижимый на койке в Крысином Городе, я продолжал падать. Когда не было еще Интерфейса, куда он мог бы прийти и творить… Где он покоился, закукленный в округе Ориндж, словно в опухоли… В ту пору в нем было больше от меня, чем от него, кем бы я ни являлся. Годы в медицинской академии проплывали передо мною в медленной, усыпляющей обратной перемотке. Затем я очутился в колледже Буэна-Мариконе: там меня несло вместе с рекой, я ничем не отличался от массы, и кровавое пятно, из которого впоследствии оформился зародыш доктора Аддера, таилось под кожей.

И один особенный день. Няня не заметила, что я, подобрав с пола ножницы, прокрался ей за спину. Пятно крови, ставшее впоследствии доктором Аддером, поднялось к поверхности, ему предстояло возникнуть всего через пару минут, и я, невидимый в ту пору, еще не прикрывал его. Не колеблясь, он вонзил ножницы ей в ногу, и кровь в замедленном повторе потекла на мальчишескую ручонку. Я же помедлил, не став втыкать ножницы; она успела развернуться, заметила меня, выхватила ножницы, пошикала на меня, и я с наивной искренностью пообещал, что впредь всегда буду хорошим мальчиком. Простой выбор между тем, что ты можешь сделать, и тем, чего они от тебя требуют; так оно всегда и начинается. Няня вышла из комнаты на здоровых, неповрежденных ногах, а кровавое пятно яростно вспыхнуло и пропало у меня внутри, проев дыру, которая вскоре затянулась без следа.

И тогда падение прекратилось. В нем больше не было нужды. В этот момент мы с ним полностью разделились; существовал теперь лишь один из нас, и я мог дальше покоиться на диване в безмятежности детства – вечно. Реки крови никогда не протекут по его рукам; отравленные разумы не раскроются перед внутренними очами. Не будет больше никакого доктора Аддера; я стер его. «Я останусь лежать здесь, – твердил я себе. – Я буду хорошим мальчиком».

Я не знаю, сколько времени прошло, но, когда этот момент был достигнут, течение времени словно остановилось. Старуха затрачивала на перемещения по комнате условные дни, ее бормотание граничило с инфразвуком. Еда, которую она вкладывала мне в рот, ползла к анусу неспешней ледников. Мне мерещилось, что путешествие пищи по моим кишкам занимает недели и я могу проследить его в мельчайших деталях. Голоса из телевизора облекали меня густой пастой, колебания воздуха теплыми поцелуями контрабаса шуршали в моих ушах. Девушка рядом с ящиком стала недвижимой скальной формацией, вечной и бесстрастной.

Думаю, я умирал. Оставалось конечное время до мига, когда мое сердце, зачуяв эту окончательность, перестало бы биться. Легкие прекратили бы наполнять воздухом тело слизняка, которым я становился. Разум растекался по сладостной пустоте. В роли бесстрастного наблюдателя следил я за гонкой на истощение: кто остановится первым – мое сердце или постепенно тормозившееся субъективное чувство времени?

Но спустя, как мне показалось, годы после того, как я достиг конца своего падения, что-то произошло. Случись нечто выходящее за рамки внутрикомнатной рутины (например, выпади из руки старухи блюдо, которое она подносила мне или слепой девушке, или раздайся какие-нибудь странные шумы на улице), субъективное время слегка ускорилось бы, вбирая в себя это событие, и затем снова сбавило бы темп. В этом случае, однако, мое лицо было обращено к телевизору – явление более или менее обычное, – и люди внутри него ползли в статичном танце, смеялись протяжными ухающими раскатами. Девушка сидела на корточках у ящика, слепая и глухая, сильно нажимая на него ладонями. За последние несколько веков моих наблюдений она все чаще стала прибегать к такой практике – быть может, предполагал я, оттого, что из-за моего присутствия внимание, уделявшееся ей ранее старухой, ослабло.

Вдруг картинка на экране брызнула ослепительными сполохами белого света и статики. Потом вернулись персонажи ситкома, но искаженные, рябившие. Они медленно выгибались и проплывали мимо, тела сокращались и вытягивались в эротических фрикциях, динамики телевизора скрипели и завывали. Старуха, сидящая в грязном кресле без обивки у телевизора, вскрикнула, и голос ее преодолел все октавы, от басов до воя сирены, прежде чем вернуться к нормальному диапазону восприятия.

– Убирайся оттуда! – завизжала она, вскочила и стала оттаскивать слепую девушку от ящика; та сжалась в комок, закрываясь костлявыми ручками и когтеобразными пальцами. Старуха в неистовстве затрясла девушку, исторгая предупреждения, угрозы и проклятия; лицо ее жертвы моталось из стороны в сторону, не меняя пустого выражения глухоты. Наконец карга выбилась из сил, ее волну ярости разбило о мол каменного лица девушки. Старуха швырнула слепоглухонемую через комнату, на мой диван, и выбежала за дверь.

Девушка, ослабев от выволочки, сползала на пол рядом со мной. Я следил, как ее слепое лицо дергается из стороны в сторону, не замечая моего присутствия, – все медленней и медленней, поскольку время вокруг снова начинало тормозиться и приобретать желейную природу. Словно в замедленной съемке, приподымалась она с дивана, спотыкалась, наткнувшись на подлокотник, вытягивала руку, чтобы удержать равновесие. Рука двинулась через уплотнявшийся воздух – а потом перчатка замерцала, кожа пальцев девушки соприкоснулась, точно в поцелуе, с металлической поверхностью, и слепая крепко уцепилась за нее, перенеся весь свой вес.

Какое-то время ничего не происходило. Последнее, что я увидел, было удивительное, никогда прежде не встречавшееся мне на недвижимом лице девушки выражение. Вдруг у меня внутри возгорелось яркое белое пламя, как до того на экране телевизора, и угасло. Повисла выжидательная тишина. Тут же зазвучал голос:

– Привет?

Я слышал ее, но не ушами.

– Ты… ты ведь и есть доктор Аддер?

Слова сопровождались тихим треском, словно бы от статических помех, а голос был застенчивый, почти детский.

Ее звали Мелия – она помнила, как ее кто-то называл этим именем раньше, прежде чем она утратила слух. Она говорила, что это было давно. Она думала, что существовал человек – ее отец. Она не была уверена, что именно он сделал, но судя по тому, что она мне о нем сообщила, этот человек обладал живым воображением и пристрастился к смеси каинина с герпецином. Жертвами такого пристрастия пали двое: женщина, которая, чтобы не свихнуться, присела на боваин, и девочка, которая была слишком маленькой, чтобы понять, что происходит. Когда он наконец отдал концы от передоза, выскобленная оболочка женщины треснула, поддавшись безумию, а девочка по имени Мелия лишилась чувств. В буквальном смысле. Она укрылась за стенами однокомнатной преисподней, сотворенной по ту сторону ушей и глаз; нервные окончания постепенно перестали воспринимать боль и практически лишили ее осязания. Она оказалась в изоляции, и о ней стала заботиться Страстотерпица, в чьем приюте среди крысоедов Мелия и ее мать теперь ютились.

Мелия рассказала, что такое существование, безмолвное и темное, продолжалось до тех пор, пока она не наткнулась на телевизор. Телевизор в комнате старухи работал постоянно. Когда в Окленде я учился в медицинской академии, там как раз находилась группа слепых детей-маори, известных своей способностью манипулировать небольшими электронными устройствами без физического контакта с элементами управления. Это явление назвали синдромом IBM. Вероятно, окажись эти дети так же наглухо отсечены от сенсорного ввода на продолжительный срок, мутация нервной системы наделила бы их способностями, аналогичными талантам Мелии.

Она научилась преодолевать пропасть между кожей и металлическим корпусом телевизора. Напрямую подключаться к его электронной начинке. Вначале ощущения, порождаемые электроникой, ничего не значили для нее: случайные вспышки внутри черепа, цвета, запомнившиеся ей по детским годам, голоса и шумы, бессмысленный треск и щелчки. Она месяцами сидела в обнимку с теликом, пока не овладела новым чувством, словно научилась видеть при помощи искусственных глаз. В общем-то, срок недолгий – ей ведь больше нечем было заняться.

И наконец она стала воспринимать телесигналы напрямую, без предварительного посредничества волн света и звука – те и так были для нее навеки потеряны. Она наблюдала за телесемейками, за Моксом. Ее существование свелось к сидению у ящика и попыткам выловить из него электронные фрагменты их жизней. Она говорит, что помнила себя маленькой, как девочки из ситкомов, и решила, что умерла, а после смерти оказалась в каком-то неуютном чистилище – и теперь наблюдает за миром оттуда.

Постепенно, впитывая все больше информации из телевизора, она постигла правду. Семьи из сериалов были дальше от реальности, чем она сама. Она вспомнила, как в прошлом смотрела телевизор, – и снова пережила, с безмолвными криками, давно забытые ужасы боли, от которых запечатала себя когда-то. Она составила определенное представление о своем окружении, о том, что происходит вокруг, и о собственной уникальности. Никто в сериалах не пользовался телевизором так, как Мелия. Она продолжала наблюдать. И оказалось, что талант не ограничивается уже известным ей.

Она научилась прослеживать источники телесигналов. Весь маршрут их, по проложенным под землей проводам вплоть до Оринджа. И до баз данных в компьютерах центральной станции телевещания Мокса, где создавались, воспроизводились и хранились в записи телепередачи. Ее нервная система срослась с электронным организмом Видеоцеркви Моральных Сил. По желанию она могла проникать в любую часть сложно переплетенной сети коммуникаций, в фокусе которой располагалась штаб-квартира Мокса. Электронное продолжение личности Мелии сновало по накопителям данных, переваривая все подряд, вплоть до медицинской информации о других известных носителях синдрома IBM. Она осознала, что уже значительно превосходит их силой своего таланта. Ей стало скучно, и она решила проверить, как далеко может дотянуться.

Через несколько недель оказалось, что ей под силу не просто странствовать по сетям, но и до некоторой степени управлять ими. Приникая к экрану телевизора в Крысином Городе, она искажала, меняла изображение на нем. Светодиодные точки превращались в диковинные спутанные воспоминания об отце – их-то я наблюдал впоследствии. Ее мощь росла. На краткое время по всем телевизорам Оринджа и ЛА прокатилась волна искажений – это Мелия проникла на центральный узел и вмешалась в передачу сигнала. Впрочем, она вскоре оставила эту забаву; когда бы ни предпринимала она такие попытки, сразу появлялся кто-нибудь, чтобы оттащить ее от ящика, поскольку ее мать, та старуха, инстинктивно чуяла, что дочка каким-то образом в ответе за тревожные узоры на экране. К тому же техники принялись рассылать по сети трассирующие пакеты, пытаясь установить источник глюков. Испугавшись, что ее обнаружат, Мелия изменила манеру поведения. Лишь в редких случаях, когда ее одолевало нестерпимое искушение, она снова позволяла себе вмешаться в работу телевизора – в отдельной комнате или по целой сети и лишь на считаные секунды. Вероятно, это и было причиной странных явлений, которые мне довелось несколько раз наблюдать на Интерфейсе. Она в основном просто исследовала систему, не создавая помех ее работе. И многому научилась.

Когда я появился в комнате, Мелии мало что было обо мне известно. Время от времени она спотыкалась о старуху, потом и об меня; постепенно даже весьма ограниченные тактильные ощущения позволили ей понять, что в комнате теперь находится и другое тело. Она не испугалась – вся ее жизнь протекала в телевизоре. Не обращала бы внимания и дальше, кабы не случай, о котором я тебе уже рассказал, когда мать отфутболила ее на диван, где сидел я.

Сеть сенсоров, соединяющих мою нервную систему с перчаткой, в действительности выступает сильно упрощенной версией той сети, с которой все это время возилась девчонка. Когда эти сети достаточно сблизились, когда ее рука физически ухватила поверхность перчатки, возник мост – канал контакта, аналогичный мостику между ее организмом и телевизором. Перчатка превратилась в электронный интерфейс взаимодействия наших нервных систем. Сигналы сенсоров перчатки передаются в мой мозг таким образом, что я воспринимаю их по аналогии с моими врожденными чувствами, в частности зрением и слухом. Первым делом она освоила аналог слуха – это и был тот голос. Несколькими минутами позже она уже транслировала мне через перчатку по визуальному каналу.

С тех пор как ее отец умер, никто из живых людей не вступал в контакт с ней – пока не появился я. Персонажи ситкомов были разграничены с нею – они существовали в компьютерных базах и видеоаппаратуре. Она узнала, кто я: сличила с информацией из сети. Она скорее заинтересовалась, чем испугалась; спустя некоторое время я начал улавливать в ее реакции признаки неизбежного благоговения, хотя мне даже сейчас непонятно, в какой мере ее впечатлила информация из баз данных, а в какой она имитирует поведение моих фанатов.

Она забросила телесеть и полностью перешла на беседы со мной. Квазивизуально она являла себя юной девушкой – не грязным и тощим несчастным созданием рядом, судорожно сжимавшим перчатку, но той, какой могла бы стать… в других обстоятельствах. Наверное, она смоделировала этот образ по мыльным операм. Я долго не осознавал, что нормальное восприятие хода времени начало восстанавливаться. Я общался с ней и рассказывал все, что мог, про ту часть мира, в какую ей не было доступа прежде. Не выпуская моей металлической руки, она тянулась в сторону, к телевизору – впечатляющее, должно быть, зрелище: слепая девушка раскидывает руки между кататоником на диване и телевизором, словно на странном сеансе у медиума. Она провела меня по телесети, по проводам, в компьютерные базы и аппаратуру станции телевещания округа Ориндж; и я сам увидел то, о чем она мне рассказывала. Там, в глубинах сети, я действительно обнаружил нечто крайне интересное, но долгое время не мог осознать его подлинного значения – и остался лежать неподвижно на диванчике в Крысином Городе, говоря с Мелией без слов, позволяя старухе кормить меня и подтирать задницу, пока не постиг, что же на самом деле это все сулит мне.

Наконец я встал с дивана. Мышцы заныли от внезапно обрушившейся нагрузки; старуха увидела это и рухнула на пол, извиваясь и протестующе вопя. Я поплелся к телевизору, у которого на коленях притулилась Мелия, и положил ее руку на перчатку. Поцеловал ее на прощание в лоб, как в темной комнате, так и по квазивизуальному каналу перчатки, и пообещал, что скоро вернусь. Выходя, я слышал, как где-то далеко чуть слышно плачет совсем маленькая девочка, словно тонет в кровавой луже размерами с ЛА.

– И как же ты нашел меня?

Лиммит смотрел в покрытое грязевой коростой окно, отвернувшись от сидящего на краю койки Аддера.

– Когда я выбрался от старухи, – сказал Аддер, – то первым встретившимся – единственным – на улице человеком стал знаешь кто? Друа. Либо мне повезло, либо он не врет, когда говорит, что это KCID ему по радио рассказал, где меня искать. Он объяснил, куда ты ушел и каким путем должен вернуться. Я тебя жду здесь уже больше суток.

– Зачем?

Лиммит обернулся и посмотрел на него. Аддер казался теперь решительней и резче, нежели на Интерфейсе, – в нем появилась нацеленность на какую-то смертоносную задачу. Он держал на коленях перчатку, а та вроде бы мурлыкала приглушенные электронные напевы.

– Зачем я тебе нужен?

Горящий взгляд Аддера заставил его замолчать.

– Потому что, – негромко произнес тот, – Мокс мой крупный должник. И мне нужна твоя помощь, чтобы этот долг с него вытрясти.

– Ой, бля-а, – с омерзением протянул Лиммит. Аддер слегка прищурился, почуяв неладное. – Надо полагать, мне вменяется в обязанность сколотить отряд самоубийц из уцелевших ампутанток, вооружить их твоими старыми скальпелями и послать на штурм штаб-квартиры Мокса в округе Ориндж? И если я вернусь с победой, ты в благодарность назначишь меня президентом своего фан-клуба.

Металлические пальцы перчатки едва заметно сгибались. Адлер молчал.

– Не знаю, – продолжил Лиммит, массируя лоб рукой. – Я устал. Думается, не будет с меня тебе большого проку, каким бы ни был твой великий план. Я кое-чего лишился там, на пути к Посетителю и обратно. Мне осталось немногое. Путь оказался неблизким.

– И? – передернул плечами Аддер. – Меня это совершенно не интересует. У каждого найдется своя страшная история.

– Тогда… катись ты в жопу, Аддер. – Лиммит ощутил, как его лицо разгорается от наплыва эмоций, весьма сходных с яростью. – Я ошибся. Лучше было б тебе сдохнуть. – И это правда, вдруг понял он, задрожав от неожиданного понимания. – Ты куда эффективней в памяти и фантазиях, чем в реальности. Почему, почему мне нужно втягиваться в твою дурацкую вендетту? Почему это должно быть нужно другим?..

– Кто бы ни втягивался, – сказал Аддер, – у него свои на то причины.

Лиммит взглянул прямо в его узкое жесткое лицо. Молчание затягивалось. Они не сводили взглядов друг с друга. Лиммит медленно склонил голову и отвернулся.

– Ну что же, – произнес он, сев на койку рядом с Аддером. – Хорошо, я тебе помогу. – Он уставился в пол между своих ботинок. – Ты старые книжки читаешь? Научную фантастику? – Он медленно покачал головой, чувствуя, как внутри растекаются спокойствие и целеустремленность. – Впрочем, не трудись отвечать, не надо.

– Пошли лучше. Времени в обрез.

– Постой. – Лиммит поднял глаза. – У меня есть условие. Как только все кончится, это и будет конец. Если даже твой драгоценный цирк на Интерфейсе удастся восстановить, мне не нужна работа, которую ты мне предлагал. И никакая часть этой работы – тоже. Ничего мне от тебя не нужно. Я сам выберусь из ЛА.

Аддер нетерпеливо кивнул:

– Ладно. Всё, что захочешь, только пошли уже.

– Минуточку. – Лиммит поднялся и направился к двери санузла. – Забавно. Столько времени проторчал в канализации, а посрать даже нигде не присел, все время занят был. Спасал свою шкуру.

Он толкнул дверь.

На стенах и полу виднелся неподвижный узор из больших пятен засохшей крови, а меньшие, подобные красным звездочкам, усеивали потолок. Из ванной наполовину вывалился скрюченный в судорогах жуткой агонии практически неузнаваемый труп; одна его рука судорожно цеплялась за колено сливной трубы, словно то был капкан, а голова, или, вернее, остатки ее, окунулась в унитаз. Застоявшаяся в туалете вода приобрела розовую прозрачность.

– А это еще что за хрень? – вскрикнул Лиммит, замерев на пороге.

– Сам хотел бы знать, – отозвался Аддер. – Он тут прятался, когда я пришел тебя повидать. Он прыгнул на меня, ну и получил по заслугам. – Пауза, потом короткий, сухой смех. – Наверняка то еще было зрелище. Эта перчатка оправдывает ходившие о ней слухи.

– Киллер, – сказал Лиммит, глядя на искалеченный труп. – Вот кто это был.

– Что? А, ну да, Друа мне говорил. Ну, если все пройдет, как мы задумали, то насчет киллеров тебе беспокоиться уже не придется!

Лиммит потянулся к телу и вытащил из унитаза расколотую голову. С нее закапало. В розовой воде плавали комки мозговой ткани, подобные мягким соцветиям цветной капусты, и даже один превосходно сохранившийся глаз, глядящий прямо на Лиммита. «Ну и пусть», – подумал он, спустил штаны и присел на сиденье. Жизнь в ЛА от брезгливости кого угодно отучит. Работу кишечника Лиммита зрелище, во всяком случае, не ухудшило.

Он окликнул Аддера в соседней комнате:

– И что у нас в первом акте? К чему, собственно, сводится твой великий план возмездия?

Аддер появился на пороге.

– Вряд ли ты теперь станешь утверждать, – заметил он, пнув вытянутую ногу мертвого киллера, – что ничего мне не должен. Ах да, план. Ну, о нем в свое время узнаешь. Для начала стоит заняться кое-чем более насущным.

– То бишь?

– Совершим краткий визит вежливости в штаб Аддерского Осадного Фронта.

У Лиммита непроизвольно сжался сфинктер. «Там будет Мэри, – подумал он. – Не уверен, что хочу увидеться с ней снова».

– Зачем? – спросил он, поднялся, застегнул штаны и смыл за собой.

– Когда мне попался Друа, у него денег было в обрез. Говорит, один из основных его источников дохода в округе Ориндж пересох. У меня денег тоже нет, так что, боюсь, весть о моем возвращении стала предметом торга с другими заинтересованными участниками.

– И какое это имеет значение?

Узкогубая усмешка Аддера сверкнула и пропала.

– Мнение, что меня лучше подавать в мертвом виде, – ответил он, – может оказаться более популярным, чем ты думаешь.

«Она стала старше, – подумал Лиммит. – И… проще, – осознал он, и внутри что-то ёкнуло. – Время, как и Аддер, обдирает с нас все, кроме самого существенного». После первой искры узнавания и удивления в задумчивых глазах Мэри, устремленных на него, больше не промелькнуло ничего.

– Мы ждали тебя, – проговорил Эдди Асуза, нарушив гробовую тишину, господствовавшую в комнате с момента, когда Аддер с Лиммитом возникли на пороге, – но не знали, ждать именно здесь или нет.

Аддер придвинул к себе пустой стул с другого конца стола и уселся на него лицом к членам Политбюро.

– Я полагал, – спокойно ответил он, – что сюрприз вам понравится больше, чем мне.

Лицо Асузы дрогнуло, исказилось в нервной ухмылке.

– Что? Ты ждешь какой-то особенной реакции на вести о твоем… возвращении, так сказать?

– Хлебальник заткни, – распорядился Аддер, пренебрежительно махнув рукой в его сторону. – Крысоедам будешь проповеди читать. Тем, которых вы втянули в свою потешную Осаду.

Лиммит подвинул стул, стоявший слева от Аддера, и сел напротив Мэри, не встречаясь с ней глазами.

– Осторожнее, Аддер, – сказал кто-то. – У нас сложилась напряженная ситуация, и места для недостойных элементов, если ты понимаешь, о чем я…

– Напряженная ситуация, фу-ты ну-ты, – перебил Аддер. – Сами знаете, Осада ваша – херня на постном масле. Ни Мокс, ни его мессеры, ни кто-либо еще никакой угрозы этой куче дерьма не представляют. Вашим дозорным, которые там на крышах сидят, развлекаться нечем, кроме как палить друг по дружке.

– Тебе, вероятно, кажется, – без усмешки проговорил Асуза, – что ты превосходно информирован.

Аддер осклабился:

– Я получаю информацию из ровно тех же источников, что и вы.

– Ты не понимаешь, – настойчиво произнесла Мэри, наклоняясь к нему через стол. – Осада – фейк, ну и что такого? Не в том дело. Важно то, что нам удалось зажечь чем-то вроде революционной идеи сотни людей, которые прежде интересовались только каинином, трахом и… тобой, Аддер. Сама по себе Осада не слишком важна, однако, если учесть, как близки мы к единственному уцелевшему крупному источнику революционного потенциала Америки, к Оринджу…

– К Оринджу? – фыркнул Лиммит. Все удивленно обернулись к нему – никто не ожидал, что он заговорит. – Господи Иисусе, шли бы вы лучше на кладбища мертвецов из могил подымать и в армию вербовать – и то шансов больше. Ну, это если тут вообще разница есть.

– И не в этом дело, – ответил Аддер. – Послушайте, мне известно о происходящем больше, чем вы думаете, и я понимаю, что вам с приятелями куда выгоднее длить Осаду в том уебанском виде, какой она приняла нынче, а не доводить ее до маловероятного момента, когда волей-неволей придется либо просраться, либо слезть с горшка. Куда приятнее корчить из себя революционных генералиссимусов и время от времени потявкивать в стороны. Возможно, вы надеетесь до конца дней своих продержать крысоедов под штыками, подсовывая им мой образ как мертвого мученика революции. Да-да, детки, я в курсе. Неважно. Это ваша проблема, мне до нее дела нет. Видите ли, у меня свои планы, а вам лучше поскорей просраться, пока можете.

– И ты пришел нам это сказать? – Лицо Асузы вдруг ожесточилось и пошло истерическими пятнами. – Это довольно глупо с твоей стороны, чувак.

– Не обращай внимания, привычка у меня такая. – Новая зловещая ухмылка промелькнула на лице Аддера. – Мне нравится подробно рассказывать людям, как я намерен поступить. И не пытайтесь меня остановить, даже на секунду. Не сможете.

Он выложил на стол перчатку, подобную сжатой в кулак торпеде, и та угрожающе загудела.

– Поверьте, ничто не сможет.

Прежде чем комитетчики успели собраться с мыслями, за спинами Аддера и Лиммита прозвучал женский голос.

– Ничто? – мягко повторил он.

В круге света, где стоял стол, возникла женская фигура, затянутая в темные одежды.

«Наверняка это она, – подумал Лиммит, – Страстотерпица. Ну и эффект создают ее монашеские одеяния, – отметил он, стараясь мыслить цинично. – Без сомнения, в какой-то заброшенной лавке реквизита натырила. Все просчитано, однако… почему-то кажется реальным». Он увидел, как глаза Аддера на миг широко раскрылись при виде лица под клобуком, затем снова сузились до щелочек.

Женщина остановилась рядом с Аддером и посмотрела ему в лицо сверху вниз.

– А как насчет крысоедов, – произнесла она почти невинно, – которые в Осаде не задействованы? Как насчет тех, кому не повезло? Жителей низа?

– Да-да, – хрипло выдохнул Аддер, – как они там? Расскажи.

– Они в безопасности. И будут в безопасности, пока новость о твоем возвращении не дойдет до Мокса. Он сокрушил Интерфейс и всех, кто там находился, с единственной – мы это все знаем – целью: добраться до тебя. И точно так же обойдется он с несчастными жителями трущоб, как только узнает про тебя. Многие невинные, куда безвредней остальных, погибнут только из-за того, что ты не в силах отбросить обуревающее тебя желание мести Моксу.

Слабый дрожащий голос стих; она погрузилась в молчание внутренней собранности.

– Откуда ты знаешь, какие у меня планы?

Спокойствие на миг отказало ей.

– А какими еще, собственно, они могут оказаться?!

– Эй, – завозился на своем месте Асуза, – послушайте, мы об этом не подумали… нужно еще раз все пересмотреть, зачем нам снова эту хуйню на свои головы… Ну, в смысле, даже тот прогресс, какого нам удалось достичь тут, в ЛА, обнулится, и… преждевременно это все, мы не готовы.

Он нервно оглядывал членов Исполкома в поисках подтверждения своей позиции.

Страстотерпица проигнорировала его.

– Разве ты не должник чей-нибудь? – тихо проговорила она, обращаясь к Аддеру. – Или хотя бы мой?

Лиммит наблюдал, как лицо Аддера каменеет, уподобляясь маске с острыми краями.

– О да, несомненно, – протянул Аддер голосом небывало низким и зловещим, устрашающим в своей напряженности, – я многим, очень многим обязан тебе.

– Слушай, да брось ты, – с отвращением перебил Асуза. – То есть наши революционные кадры, конечно, тебе очень благодарны за неусыпную заботу и все такое, но ты же сама видишь, с ним ничего не поделать. Мы должны сами о нем позаботиться, как считаем нужным.

– Только попробуй, сука. – Аддер вихрем развернулся на стуле и посмотрел на коротышку; перчатка напряглась и издала пронзительный визг.

– Ты н-не п-посмеешь уб-бить меня, – забулькал Асуза на грани истерики. – У м-меня д-достаточно п-приверженцев, чтоб-бы т-тебе это так не сошло. – Он немного овладел собой и сумел изобразить подобие ехидной усмешки. – И даже если ты спрячешься там, где снайперы до тебя не доберутся, тебе все равно понадобится спать, пускай у тебя и эта хреновина вместо культи, и наши агенты…

– Да ладно, – протянул Аддер. – Я не планирую спать в ближайшее время. Я как следует отдохнул.

– Хорошо, закругляемся. – Асуза отодвинул стул и поднялся из-за стола. – Работа не ждет. А ты, Аддер, развлекайся, пока можешь.

Четыре комитетчика и Мэри направились к двери.

Аддер ухватил Страстотерпицу за тонкое запястье, не дав ей уйти.

– Жди меня снаружи, – бросил он Лиммиту, не глядя на него. Он не сводил глаз с лица, полускрытого тенью черного монашеского клобука.

Когда все вышли, Аддер тихо сказал женщине:

– Сколько же времени прошло, Цзин.

– Много, – согласилась Страстотерпица, садясь рядом с ним. – Но тебе не обязательно называть меня тем именем. Все изменилось.

– Да?

Она отвернулась.

– Нет. Не пытайся. После всего, что произошло, после того… кем я стала… Ты не знаешь, кем я стала.

– Было время, мне казалось, что знаю, – ответил Аддер с ноткой горечи. – А потом Мокс вкатил тебя, накачанную наркотиками, ко мне в кабинет и заявил, что ты его законная супруга.

Женщина ничего не сказала, но голова в клобуке чуть склонилась к столу.

– Жена Мокса, – пробормотал Аддер, – вот это нежданчик. Я так и не понял – а я много размышлял на эту тему, – почему ты любила и меня, и его одновременно или, если переформулировать, почему мы оба в тебя влюбились.

– Я поняла, – прозвучал дрожащий шепот. – Я с самого начала знала почему. Потому что я идеальный элемент, каким вы оба хотели бы дополнить свои жизни. Свои пустые жизни. А мне было просто принять вас, потому что никто больше даже не пытался заполнить вакуум у меня внутри.

– Тогда ты наверняка не станешь спрашивать, – проговорил Аддер, – зачем я так поступил.

– Как ты мог?! – взвизгнула она, повернув к нему мокрое от слез лицо. – Ты хоть себе представляешь, каково мне было очнуться… все как в тумане, Мокс напирает на меня, и тут чудовище, в которое ты превратил мою пизду, выныривает между ног, словно акула. Господи-и, я как наяву вижу… эта кровь, смертоносные белые зубы… В первый и последний раз я их видела возникающими из пазух, но по-прежнему чувствую, что они там, у меня в промежности.

– Я могу это изменить, – мягко ответил Аддер. – Я не ради тебя это сделал. Я охотился за Моксом.

– Нет, – помотала она головой, прикусив нижнюю губу. – Ни ты, ни твой скальпель больше никогда не коснетесь меня.

– Тогда, надо думать, тебе суждено остаться в Крысином Городе на должности мадонны инвалидов до конца дней своих.

В ее глазах вспыхнул гнев.

– Да, – сказала она, – я уже давненько ухаживаю за жертвами, твоими и Мокса. Разве ты не понял, почему я это говорила? Ты совсем не в состоянии принять хотя бы толику ответственности за то, что случилось по твоей вине? Мокс сам мне сказал, что велел истребить всех на Интерфейсе только затем, чтобы добраться до тебя.

– Ты его видела? – оцепенел Аддер.

– Нет. Я его много лет не видела. Но мы поддерживаем контакт. Он меня все еще любит, знаешь ли… как и ты. Он поставляет еду, лекарства, немного одежды для тех, о ком я забочусь. И кроме того… он давно бы уже стер Крысиный Город с лица земли. Порядок навел бы. Так у него мозги работают. Но не стал. Я его попросила, ради любви ко мне.

– Ах вот оно что. Вот почему ты выспрашиваешь мои планы. Когда я его уничтожу, гуманитарка накроется, ты в курсе? И как дальше собираешься богоматерь изображать? Эти торчки, если как следует накрутят себя, сожрут тебя заживо.

– Дурак ты жопоголовый, – медленно покачала она головой. – Ничего так и не понял, да? Ты проиграешь неизбежно. Твой план, каким бы он ни был, приведет тебя к смерти. Я и тебя, и Мокса знаю. Он уже дважды тебя одурачил, оставил с носом. И на этот раз тебе его тоже не одолеть. Ты погибнешь.

– Дважды? Ты о чем?

– Он одурачил тебя с этой перчаткой. План Мокса заключался не в том, чтобы обманом раскрутить тебя на незаконную покупку перчатки – он понимал, что от таких обвинений ты без труда уйдешь. Он годами натаскивал своих мессеров, ожидая шанса учинить набег на Интерфейс. Но в совете директоров КУВП такое решение не прошло бы. Другие члены совета ему не позволили бы разорить их любимую игровую площадку. Да и никакой опасности Интерфейс не представлял; из компьютерного анализа следовало, что твой образ не так силен, чтобы серьезно повлиять на психическую стабильность Оринджа, хотя там уже десятилетиями господствует шаткое равновесие – почему, как ты думаешь, у нас столько психов-беженцев? Тебя вполне можно было терпеть, ты даже стал отличным предохранительным клапаном. Пока Мокс не подбросил тебе перчатку. Этого единственного фактора в сочетании с твоим прежним публичным образом хватило, чтобы компьютерный анализ показал смертельную угрозу. А у Мокса нашлись доказательства, что ты ее купил: для этого-то был жучок установлен. Члены совета директоров предпочли своим извращенным либидо содержимое кошельков и санкционировали рейд. Именно это и вызвало налет на Интерфейс.

Аддер уставился на металлическую руку, обличительно сверкавшую перед ним.

– А второй случай, когда он одурачил меня?

Она помедлила, но ответила дрожащим голосом:

– Насчет… меня. Он вынудил тебя совершить то, что ты со мной сотворил. Он мог контролировать то, что ты видел во время сеанса АДР; он откуда-то уже был знаком с действием этой штуки. Возможно, от самого Гэсса научился. Кто знает? В любом случае он вынудил тебя поверить, будто кастрации страшится более всего на свете, кастрации клыкастой промежностью своей любимой. Но это не кошмар его был, а мечта. Он безумец. Фанатик. Таков источник его власти. Ты в известном смысле освободил его от уз плоти, презираемых им, и на время утишил его безумие. Он прекрасно знал, что у меня скрывалось между ног в ту ночь. С какой бы еще стати отослал он своего ближайшего помощника за дверь – неслыханное дело? Его член мешал поискам согласия между разумом и подсознательными побуждениями. Без члена Мокс обрел цельность. На стороне смерти. И он обманом заставил тебя сделать это вместо него.

Аддер неподвижно сидел на стуле. Пока Цзин говорила, по его лицевым мускулам стремительно пробегали выражения различных эмоций, но теперь все схлынуло, оставив по себе лишь пустую маску.

– Контроль, – прошептал он.

– Контроль, – эхом откликнулась Цзин. – Так и есть. У него все было под контролем. Потому-то я и прошу тебя сдаться. Я за тебя переживаю, не за Мокса. Ты что, думаешь, я тебя спасала тогда в переулке, истекающего кровью, чтоб ты теперь себя погубил в атаке на него? – По ее щеке снова скатилась слеза. – Да, так, как раньше, никогда уже не будет, – медленно продолжила она, – но ты мог бы остаться здесь, со мной. Стать настоящим врачом. Зажить своей жизнью – как удалось это мне. Ты стольким людям нужен, стольким важен.

При последних словах его глаза широко раскрылись, а потом он взорвался от гнева.

– Всю свою жизнь! – завопил он с такой силой, что брызги слюны, словно яд, ударили из его рта в лицевое отверстие клобука, а мышцы шеи закостенели от напряжения и вынудили голову задрожать мелкой дрожью. – Всю свою жизнь я мечтал, чтоб я всем людям на свете стал нужен, важен, чтобы ко мне приходили с мольбами, любили меня и боготворили! И я почти! Добился! Своего!

Голос его упал, эмоции потухли, и остаток фразы из него точно клещами вытаскивать пришлось:

– И я… хотел этого… только затем… только затем, чтобы в момент, когда это произойдет, я мог сказать им, всему ЛА, округу Ориндж и миру… да валите вы на хер!

Он замолк, будто выбился из сил; глаза обратились внутрь, на губах проявилась мрачная усмешка.

Потом он покачал головой.

– Нет уж, спасибо, – произнес он наконец. – Я все равно пойду на штурм.

Он вскочил и посмотрел на ее голову, склоненную под клобуком.

– Теперь я вооружен лучше: у меня нет иллюзий.

Еще долго после того, как дверь за ним захлопнулась, Страстотерпица неподвижно сидела у стола.

Мэри дожидалась Лиммита рядом с переговорной комнатой. «Порядок, – устало подумал он. – Положись на меня. Просто дождись, пока Аддер закончит болтать с этой ведьмой».

– Ты вернулся, – тихо проговорила она, не сводя с него спокойного взгляда.

– Уже пару часов как.

– У тебя усталый вид.

Лиммит помассировал затылок. «И то верно», – подумалось ему.

– Не переживай за меня. Я выдержу.

– Без меня. И всех остальных. С тобой только Аддер.

– Твою мать, – окрысился Лиммит, – это все, что ты хочешь мне сказать в напутствие? Думала, я вылезу из канализации чистеньким, свеженьким, полным решимости сражаться за революцию? Ну, тогда у меня для тебя чертовски дерьмовые новости, детка.

Она с медленным вздохом покачала головой:

– Не знаю, чего я ожидала, честное слово. Хотя нет… я полагала, что вы там все погибнете, не вернетесь никогда. Я надеялась, что до тебя наконец дойдет факт смерти Аддера.

– Вот только Аддер не погиб. – В его словах не было никакого удовлетворения. – Он жив.

– И ты снова на него работаешь. О, счастливый поклонник, которому только в радость оказаться так близко от своего кумира. Выполнять его поручения. Ты стал его мальчиком на побегушках.

Мрачное лицо девушки исказила презрительная гримаса:

– Как благородно с его стороны принять тебя на старую должность, э? На Интерфейсе все было так же.

– О нет, – ответил он. – Все изменилось. Я помогаю Аддеру в его борьбе с Моксом потому, что у меня на то свои причины. – И поймал себя на том, что эхом повторяет слова Аддера. – Теперь между нами все улажено.

– Ах, Аллен, – тоскливо проговорила она. – Господи, хотела бы я в это поверить, но не могу. Слишком многих он высосал досуха и выбросил. И с тобой он обойдется ровно так же. Я не смогу прикрывать тебя до бесконечности.

– Тогда в этом и нет нужды, – буркнул он, чувствуя, как разгорается его собственный гнев. – Я что, тебя просил о защите когда-нибудь? Или ты стремишься все обострить до крайности, чтоб я послал тебя на три буквы, а только потом дашь мне послабление? – Эмоциональный всплеск тут же улегся, и Лиммит почувствовал еще большее истощение. – Прости меня. Я… просто хочу сказать: каков бы ни был план Аддера, для меня он важен. Пока все не завершится тем или иным способом, я о нас с тобой даже не задумаюсь.

– Ты действительно решил, – мягко откликнулась она, – что меня заботили только наши с тобой дела…

– Ой, умоляю, – обессиленно перебил ее Лиммит, – еще ж революция, конечно.

– Да, блин, именно! Асуза и другие оказались шайкой мерзких мошенников-куроёбов, но и что с того? Ты не понимаешь, что у нас наконец появляется реальный шанс добиться своего? Неужели ты готов променять его на возможность поквитаться с одним-единственным человеком вроде Мокса? Есть ли в мире хоть что-нибудь, ради чего ты готов пожертвовать собой, поступиться собственными эгоистичными побуждениями?

– Значит, вот о чем ты беспокоишься, – протянул он. – А-а-атлично. Принести меня в жертву духу Ленина – это для тебя нормально. Господи, и ты еще будешь обвинять Аддера в том, что он людей выжимает досуха. По крайней мере, мои вампиры по эту сторону гроба работают.

– Да пошел ты, – презрительно отмахнулась она, – если разницы не замечаешь.

Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Сапоги гулко застучали по бетонному полу.

«Замечаю я разницу, – сказал себе Лиммит, – а то, как же. Возможно, ты и права – возможно, это со мной что-нибудь не так. Хотел бы я, – подумал он с неожиданной яростью, – до нее как-то достучаться, убедить дождаться меня, пока все это не завершится. Но мои с ней дела, похоже, закончены в любом случае». Он подпер ногой дверь переговорной, ожидая появления Аддера.

– Прежде чем мы пойдем дальше, – сказал Лиммит, – лучше бы ты объяснил мне свой план.

Аддер остановился на лестничной площадке третьего этажа. Они возвращались к ожидавшей их слепой девушке по имени Мелия.

– Ты прав, – заметил он. – Впрочем, времени осталось немного. Спустя час или около того план неизбежно начал бы реализовываться. Поэтому действительно лучше тебе узнать его детали прямо сейчас.

Лиммит молча ждал. Аддер полез в карман куртки и вытащил небольшой кожаный футлярчик, похожий на кошелек. Открыв застежку-молнию, он продемонстрировал Лиммиту содержимое. В тусклом свете лестничной площадки трудно было разглядеть, что там, но Лиммит различил несколько пробирок и шприц.

– Что это? – спросил он.

– Я не пошел прямо к тебе, – сказал Аддер, – а ответвился на Интерфейс – его никто не охраняет, так что трудностей это не представило. И позаимствовал эту штучку из старого своего офиса. Это АДР.

– А за каким хреном оно нам сейчас понадобится? – изумился Лиммит. «Господи Иисусе, – подумал он, – кажется, из этой переделки Аддер рискует выбираться по частям».

– Располагая этим, – сказал Аддер, пробежавшись пальцем по ампулам, – я могу проникнуть прямо в разум самого Мокса. Как уже поступал ранее. Но на сей раз – не для наблюдений и выводов, нет. Я воспользуюсь АДР в качестве оружия, как поступал иногда Лестер Гэсс. Сокрушу врага. Проберусь прямо в центр его естества и вступлю в поединок на территории великих психосимволических сражений.

Голос его обрел странную напевно-страстную интонацию.

– Хитрый фокус, – сухо отвечал Лиммит, – но ты ведь здесь, в Крысином Городе, а Мокс в Ориндже. Забыл? Или ты планируешь набег на его штаб-квартиру во главе отряда коммандос? Привяжешь его к стулу и вкатишь себе и ему по дозе этого снадобья, гм?

Аддер аккуратно застегнул футлярчик и возвратил его в карман куртки.

– В этом не будет необходимости, – сказал он, на миг возвращая себе прежнее хладнокровие. – Видишь ли, я способен напрямую подключиться к сознанию Мокса. Мелия обнаружила его в сети и продемонстрировала мне. Мокс вообще не живой человек в обычном понимании, он существует лишь на компьютерных носителях. После набега на Интерфейс он полностью переместил туда свою личность. Риска никакого. Технология старая, проверенная многолетними экспериментами.

– Я в курсе, – промямлил Лиммит. «Значит, он вроде Ларса Кирие», – пронеслось в его голове.

– Однако Мокс приказал снабдить себя особыми личностными цепями, обеспечивающими автономность мышления. Прочие записанные личности не контролируют себя – их включают и отключают по мере надобности. А вот Мокс продолжает функционировать так же, как если б оставался в живых. Лишь нескольким членам совета директоров КУВП известно, что в действительности Мокс – всего лишь эквивалент нескольких сотен миль магнитоксидной ленты. Образ, транслируемый по широковещательной телесети, генерируется средствами компьютерной графики и представляет собой идеально реалистичную анимацию.

– Да, – вымолвил Лиммит, – я слышал про такое.

Аддер несколько секунд критически оглядывал побледневшего напарника, после чего продолжил:

– Накачавшись АДР, мы с Мелией подключимся к сети округа Ориндж и проникнем в разум Мокса. Наших совместных действий окажется достаточно, чтобы повергнуть Мокса в бред. Он уже испытывал это состояние, и ментальный эффект наркотика зафиксировался в его подсознании. Мелия послужит конвейером и направит меня в его подсознание; как только попаду туда, она отойдет в сторону и предоставит мне схватиться с Моксом.

– Но тогда зачем тебе я?

– Под воздействием АДР мы с Мелией останемся беззащитны здесь, в Крысином Городе. Ты должен будешь подыскать подходящее укрытие и в случае необходимости задержать боевиков Осадного Фронта, насколько сумеешь. Нам нужно несколько часов.

– И это всё?

– Не беспокойся, – натужно усмехнулся Аддер и снова начал подниматься по лестнице, – тебе работы хватит. А может, ее будет для тебя одного и многовато.

С тех пор как Лиммит побывал в этой комнате в последний раз, отвратительная давящая вонь словно бы немного ослабела. Старухи нигде не было видно. Лиммит поймал себя на мысли, что ожидал обнаружить на полу ее полуистлевший, мохнатый от пыли труп.

– Наверное, та старуха отсюда свалила после моего ухода, – сказал Аддер, будто прочтя мысли Лиммита. – Вот как, должно быть, Страстотерпица пронюхала, что я снова хожу по земле. Та старая карга прибежала ей рассказать.

Единственным живым существом в комнате оказалась девушка, сидящая на диванчике с терпеливо сложенными на коленях руками. Она не заметила двух вошедших. Лиммит прикинул, что ей лет шестнадцать-семнадцать; ее как следует вымыли и причесали тонкие каштановые волосы. Кожа приобрела розоватый оттенок, какой возникает после удаления застарелой многослойной грязи. «Наверное, – подумал Лиммит, – это Аддер сделал. Вымыл ее». Теперь девушка показалась ему почти красавицей. Аддер даже не упомянул об этом.

Доктор прошел к диванчику, взял правую руку девушки и положил ее на перчатку. Лицо, продолжавшее смотреть прямо в пустой центр комнаты, озарилось улыбкой. Сомкнутые веки создавали иллюзию сна; Лиммита как громом с ясного неба ударило.

«Она его любит, – с нежданной уверенностью сказал он себе. – А почему бы и нет? Он первый ее собеседник за добрую дюжину лет».

Он покосился на Аддера. На его лице не было и следа каких-либо эмоций. А он даже не подозревает, понял Лиммит. Ему стало даже жалко девушку. Хладнокровный сукин сын Аддер ее вымыл и отскреб, словно скальпель перед операцией.

– Она видит тебя моими глазами, – произнес Аддер. – Она уже знает, кто ты такой. Я полностью открылся ей. Можешь поздороваться. Она услышит тебя через меня.

Лиммит взглянул в глаза Аддера, лишенные всякой теплоты.

– Привет, Мелия.

Спустя миг Аддер заговорил снова:

– Она тоже приветствует тебя. Боюсь, однако, что по каким-то причинам она не слишком тобой заинтересовалась. Наверно, продолжительная изоляция плохо сказалась на ее коммуникативных навыках.

«Ах ты ж сука», – только и подумал Лиммит.

– Ладно, хватит.

– Да, – согласился Аддер, не поняв его. – Времени в обрез. Особенно здесь. Мы все еще не подыскали надежного укрытия.

– Мне известно одно такое место, – сказал Лиммит. – Я укрывался там сутки после рейда, пока Мэри Горгон не нашла меня и не отвела в другую квартиру. В трущобах. Это большой пустой склад или что-то такое, но внутри много маленьких комнат и офисов.

– Подойдет. В соседней комнате несколько винтовок и боеприпасы к ним. Я полагаю, что они принадлежали отцу Мелии: тщательно смазаны, в герметичных футлярах, во всем видна методичность истинного психа. Выбери, что сможешь унести, и постарайся использовать лучшее.

Аддер поднял девушку с диванчика и увлек за собой.

За указанной Аддером дверью в пыльных ящичках со стеклянными дверцами, напоминавших гробы, Лиммит обнаружил оружие и боеприпасы. Он откинул на пробу крышку одного футляра: с коротким хлопком внутрь ворвался воздух. Лиммит вытащил винтовку. Точно из такой же он учился стрелять, когда по молодости служил в армии. «О, добрые старые времена, – подумал он, ощутив знакомую тяжесть. – Мы все по-прежнему ходим кругами». Он рассовал по карманам куртки несколько запасных боекомплектов и поспешил к двери.

– Превосходно, – произнес доктор Аддер, оглядывая пустой склад.

На высоту двенадцати футов или немного более с пола склада поднимались импровизированные офисные выгородки-кабинетики, соединенные общим коридором и отгороженные от него перилами. Любой вошедший сюда снаружи должен был пересечь весь первый этаж, чтобы добраться до лестницы у одной из стен, а единственный вход с уровня кабинетиков или выше открывался в дальнем конце соединяющего офисы коридора. Сочетание этих факторов обеспечивало идеальный обзор любому охраннику, несущему дежурство рядом с кабинетиком, куда Лиммит и Аддер приволокли два кресла. «Превосходная позиция, – заключил Аддер. – Даже как-то жаль, что мне самому не придется ею воспользоваться».

Он заслышал приглушенное неразборчивое бормотание незнакомых голосов и ринулся в кабинет. Лиммит воткнул один из множества найденных на складе портативных телевизоров в кабельную розетку и включил его. На экранчике дурашливо хихикала телесемейка из какого-то ситкома. Аддер расслабился и стал рассеянно наблюдать за мерцанием светодиодов. «Блин, – подумал он, – нельзя же так психовать на ровном месте. Пока что поводов терять власть над сфинктером нет, что бы там ни пророчила Цзин-Страстотерпица».

Он ступил в комнату, взял Мелию за руку и положил ее на перчатку. Лицо девушки снова озарилось мечтательной улыбкой, тонкие пальчики забегали по металлической поверхности. Боевая электроника ЦРУ продемонстрировала ему проекцию женского образа Мелии.

«Готова?» – спросил он у проекции.

«Да, – ответила та, зардевшись, точно юная невеста, – если готов ты».

– Вот, – сказал Аддер, бросая Лиммиту рулончик лейкопластыря. И аккуратно уложил Мелию в кресло.

Лиммит молча поднял телевизор и поставил на пол рядом с нею. Примотал лейкопластырем руку и предплечье девушки к телевизору, окружив петлями ящик и фигуры на экране. Аддер устроился в другом кресле, рядом с Мелией. Лиммит быстрыми уверенными движениями примотал свободную руку девушки к холодной перчатке.

– Готово, – сообщил он, распрямляясь. – Вперед полетим мы, в неведомую серь[10].

– Еще нет, – сказал Аддер, принявший горизонтальное положение. Вытащив из кармана черный футлярчик, он протянул его Лиммиту: – Знаешь, как вводить?

– Конечно, – ответил Лиммит, расстегивая футлярчик. – Вообще-то у меня обширный опыт с цыпочками.

Он вынул шприц и проткнул иглой герметизирующую мембрану одной из пробирок. Подождал, пока бесцветная жидкость не наполнит шприц до нужной отметки. «Тут хватит целую армию, – подумал он, – в электронную башку Мокса снарядить. Но не меня, – решил Лиммит. – Только через мой труп».

– Сначала ей, – приказал Аддер, – потом мне.

Лиммит отыскал вену на согнутой руке девушки, привязанной к перчатке. Опорожняя шприц, он молча наблюдал за ее блаженным лицом и сомкнутыми веками в ожидании какой-то реакции. Ничего не произошло. Он снова наполнил шприц и повторил процедуру на телесной руке Аддера.

– Подействует через считаные минуты, – произнес Аддер. Голос его уже слабел, словно то, что одушевляло его изнутри, неторопливо удалялось. Его взгляд остановился на экране телевизора. Мотки лейкопластыря не мешали видеть, что транслировавшаяся до этого передача закончилась и финальные титры уже бежали по экрану.

– Эй, – слабо окликнул Лиммита Аддер, казалось, с расстояния в несколько миль, и улыбнулся. – Я тут кое о чем подумал. Как раз Мокс с ночной проповедью выступать должен. Мелия показала, что его в это время никто не контролирует и графику тоже. Если он сам не отключится, все представление покажут по телику в прямом эфире, всем, кто на кабеле… – Голос Аддера оборвался, затем, после явственного усилия, зазвучал снова: – Вот это эпичненький приход получится. Не пропусти…

Его глаза закрылись.

«Угу, – сказал себе Лиммит. – Твой дебют на ТВ, возвращение из могилы». Он нашел еще один переносной телевизор и вытянул провод в коридор, где устроился на стуле у перил. Он вдруг сообразил, что его мочевой пузырь разрывается от натуги – почки уже переработали импровизированную трапезу из консервированных фруктов и сока. Наверное, это от нервов. Лучше сейчас сходить отлить, пока хуже не стало.

Он встал и огляделся. В ЛА ему еще ни разу не довелось воспользоваться нормальным туалетом. Вероятно, поэтому-то на улицах так и воняет. «Ну и хрен с ним», – решил Лиммит, сделал шаг к перилам и расстегнул ширинку.

«Сколь величественна сия фигура, – подумал он презрительно, наблюдая за первыми каплями. – Верный, ни на что больше не годный страж главного творца уродов во всем ЛА, предпринявшего решающий рывок к славе посредством наркотика, коему дано его имя. Телохранитель в ожидании атаки крайне маловероятных врагов. Надо было самому пробиваться в штаб-квартиру Мокса в Ориндже, орудуя складным ножичком: по крайней мере, для самооценки полезнее. Трусливый ты мудак, Лиммит», – горько размышлял он, созерцая распростертую аркой в полумраке золотистую струю.

– Эй, ты, мудак! – раздался чей-то возмущенный вопль с первого этажа. – Ты чё на меня ссышь?

Лиммит в панике подавил струю, схватился за перила и глянул вниз. Оттуда на него исподлобья, из-под мокрой шевелюры, уставился какой-то крысоед. У незнакомца тут же отвисла челюсть, словно он узнал Лиммита по описанию. Мгновение крысоед стоял как вкопанный, потом рука его дернулась к небольшой коробке с антеннами на поясе.

«Рация», – подумал Лиммит, и абсурдная мысль догнала эту: «Господи, а они хорошо организованы».

«Шевелись!» – завопило что-то внутри. Он цапнул прислоненную к стулу винтовку. Оружие так и осталось незаряженным; он выхватил из кармана обойму, стал засовывать ее задом наперед, сикось-накось, прежде чем наконец вставил на место.

Придурок-крысоед с рацией успел уже поднести коробочку к лицу, когда Лиммит первым выстрелом вышиб ее, оторвав незнакомцу заодно и бóльшую часть пальцев на руке. Крысоед грянулся на колени, завизжав от боли и шока.

Лиммит перекинул винтовку через плечо на ремне, утвердился на перилах, сбросил ноги на ту сторону, повис и спрыгнул вниз. Приземлился он неудачно, расшиб ноги и задницу. Не обращая внимания на боль, схватился за винтовку, подобрался к раненому и уткнул ему ствол под подбородок.

– Та-ак, – резко выдохнул Лиммит, задрав стволом голову крысоеда. – Кто еще знает, что ты здесь? Отвечай честно и сохранишь башку на плечах.

– Никххто, – прохрипел крысоед. Глаза его исступленно закатились. – Мы тут уже все… обшарили. Я просто… подзарядиться отошел. Честно.

Он разжал здоровую руку: на ладони лежало несколько капсул. Красная облатка частично расплылась от пота.

– Отлично, – сказал Лиммит, отводя винтовку в сторону и оставляя ее болтаться на боку, – в таком случае тебя никто не надумает искать.

С этими словами, прежде чем другой успел шелохнуться, Лиммит опустил руку за голенище сапога, выхватил нож и воткнул крысоеду в горло. Хлынула кровь, унося булькающий вздох ужаса. «Нет смысла рисковать и стрелять еще раз, – подумал Лиммит. – Наверняка подумают, что это кто-то из маньяков на крыше развлекается. Надеюсь, что так».

Он поднялся по лестнице обратно, прислушиваясь к последним корчам и хрипам умирающего. Адреналиновая волна прокатилась по телу. «А ты, сука, умеешь быть жестоким, – сказал он себе. – Доволен? Прикончил ни в чем не повинного бедолагу». Ему вспомнился капрал по кличке Отброс.

Глаза доктора Аддера медленно раскрылись и посмотрели на него из комнаты.

– Что… это… – прошептал он с расстояния, по ощущениям, нескольких световых лет, – было… шум…

Глаза снова закрылись.

«Ничего не пропускает», – впечатлился Лиммит.

– Сладких снов, доктор, – ответил он и снова покинул комнатушку с двумя бессознательными обитателями.

Он уселся на стуле в коридоре и прислонил винтовку к перилам. Утер с тыльной стороны руки пятно крови и подумал, что теперь можно и отдохнуть от трудов убийцы, повтыкать в ящик. Хорошенькая прелюдия к проповеди. Он поставил телевизор на полу между ног, включил и откинулся на спинку стула. «Надо же, – размышлял он, – в ЛА и Ориндже столько болтают про Мокса, а я так ни разу и не сподобился послушать его. Посмотрим наконец, что собой представляет Его Серейшество. Прощальное шоу, последний шанс причаститься благодати. Аддер, ты это можешь. Вперед, вали его».

«Я, наверное, с ума схожу», – подумал он, и при этой мысли картинка на экране постепенно сфокусировалась.

Передача уже началась. Звук у телевизора почему-то не работал. Но даже беззвучный образ древнего, невероятно могущественного седовласого проповедника разом приковал Лиммита к месту. Он уставился в экран, читая слова по губам, потом насилу отклеился от стула, задрожал всем телом – сердце панически забухало в груди, – наткнулся на перила, схватился за них побелевшими пальцами, выблевал в несколько мощных приступов; блевотина оросила валявшийся на первом этаже труп крысоеда; соленый пот, стекая по лицу в уголки рта, смешался с ее мерзким кислым привкусом.

Еле живой, Лиммит развернулся и снова уставился в телевизор. Он в первый раз за всю жизнь так перепугался. Он испугался чего-то страшнее смерти.

– Это он, – прошептал Лиммит, чувствуя, что голос вот-вот сорвется в паническое вибрато. Перед мысленным оком полыхнул образ: лицо, глядящее на ребенка-Лиммита из вертолета. Он завертелся на месте и подскочил ко входу в кабинетик, где лежали без чувств Аддер с девушкой. – Это он! Гэсс! Мой отец!..

Он влетел в кабинетик и упал на колени рядом с креслом Аддера.

– У тебя ни шанса нет, – забулькал он в неподвижное лицо. – Он изобрел… Гэсс, мой отец, придумал эту штуку, разве ты не понимаешь… – Он затрясся и с трудом поднялся на ноги. «Господи Иисусе, – подумал он, – держи себя в руках, блин».

Он посмотрел на экран телевизора, к которому была лейкопластырем примотана рука Мелии. Ленты перекрещивались на лице Мокса/Гэсса. «Мой отец, – подумал Лиммит; первый приступ паники улегся, оставив бурные подспудные течения страха. – И только я, из всех, мог его узнать. Неудивительно, что он пытался убить меня». Лиммит надеялся, что еще не поздно остановить Аддера.

Он вытащил из сапога нож и склонился над лентами лейкопластыря, пристегнувшими Мелию к перчатке. Как только Лиммит коснулся пластыря кончиком лезвия, от перчатки пошел надсадный писк и металлические пальцы сжались в кулак. Лиммит увидел красные точечки сенсоров, похожие на пятнышки крови; они медленно наливались светом изнутри. Он отвел нож и попытался перерезать им ленты на другой руке Мелии, привязанной к телевизору. Перчатка снова пискнула и приподнялась с кресла. Лиммит отошел к противоположной стене, нагнулся к кабельной розетке – с тем же результатом. Он понял, что какая-то часть подсознания Аддера продолжает следить за происходящим. Электронный цепной пес. «Если я попытаюсь его задержать, – подумал Лиммит, – мне крышка». На экране телевизора лицо отца исказилось и пошло волнами, точно в жарком мареве. Аддер и Мелия явно уже далеко забрались.

Он уставился на красные огненные точки сенсоров и попытался собрать в кучу разбежавшиеся мысли. Ему явилась почти истерическая отчаянная идея: позвонить на телестанцию Оринджа. «Девушка, не будете ли вы так любезны передать двум полтергейстам вашей кабельной сети, что добрый дедушка Джон Мокс и зловещий Лестер Гэсс – одно и то же лицо?» Он стряхнул с себя этот бред и осознал, что остается единственный вариант. Он наклонился и поискал на полу кожаный футлярчик с АДР там, где раньше его бросил.

Пристегнув себя лейкопластырем к вялой телесной руке Аддера, он свободной рукой набрал в шприц новую порцию жидкости и ввел себе в локтевой сгиб. Потом опустился на пол рядом с креслом, окинул взглядом кабинетик, и зрелище трех прикованных друг к дружке тел вызвало у Лиммита абсурдную ассоциацию с церковным хором. Кабинетик начал отдаляться, таять, и Лиммит подумал: «Либо перчатка сработает на автоматике и прикончит меня, либо нас навестят крысоеды Асузы, обнаружат всех без сознания и пристрелят. Либо, что всего вероятнее, мой отец раздавит нас, как забравшихся ему в голову мошек, и три опустевших оболочки останутся гнить в трущобах среди заброшенных офисов. Мое предупреждение наверняка запоздало, – сообразил он с отчаянием. – Слишком поздно для Аддера. И для всех нас».

– А почему ты боковое крыло не заменишь?

Эдгар Эндпойнт одной рукой вывел машину на соседнюю полосу, медленно пробираясь в зарождающейся вечерней тянучке.

Он пожал плечами, не глядя на товарища.

– Возни слишком много, – отозвался Эдгар, – и меня во всех мастерских знают, они бы папочке заложили.

Он резко прибавил газу, снова сбросил, приноровился к темпу других машин.

– К тому же, – мягко добавил он, – всем пофиг.

Его приятель медленно покивал, впитывая новую информацию.

– Угу, – произнес он, – мне щас тоже.

Он полез в карман куртки и выудил оттуда стопку грязных мятых листков.

– Я пытался их на свет не вынимать, думал, они так дольше продержатся. Но все равно выцвели.

Он швырнул листки на перегородку между сиденьями, и те слабо зашелестели – ветер был бессилен их поднять.

Эдгар оторвался от наблюдения за движением и глянул на листки. Это оказались фрагменты одного из аддерпаков, пожелтевшие и нечитаемые. Он огорчился до крайности.

Высадив друга у жилого комплекса, Эдгар некоторое время посидел в машине с заглушенным двигателем. Он подумал, что, может, не стоило всё рассказывать. Но ведь в любом случае правда бы всплыла. К тому же это такая тяжесть, словно труп на спине тащить. Последнее, что удерживает нас в живых средь мира бренного. Сейчас бы видеооператоров Мокса, снять документалку о жизни Эдгара под названием «Как я был трупом подростка». Он вздохнул и снова завел мотор.

Он припарковался на старом месте рядом с Каса-дель-Солитуда, вылез из машины, поднялся на лифте к семейному кондо. Ключ подошел. «Старый пердун даже замок заменить не потрудился, – подумал Эдгар. – Наверняка догадался, что я вернусь, – после того как услышал, о чем болтают все пацаны. Об Аддере… Да, папа, теперь я готов к лоботомии. Сейчас, только в ванну загляну – бритву возьму».

Обыскав комнаты, он никого не обнаружил, если не считать матери, которая лежала в спальне в обычном для себя коматозном состоянии. Он заорал на неподвижно вытянутую фигуру, но ответа не получил. Эдгар обдумал возможность шарахнуть ее будильником по голове, однако решил, что лучше уж так, как есть. Заглянув к себе в спальню, он не заметил никаких перемен.

«Интересно, где папаша, – задумался Эдгар, усаживаясь в гостиной перед телевизором. – Наверняка рыщет в поисках очередных беглецов для ОБС». Он включил телевизор, откинулся на мягкую спинку кресла и уставился в постепенно проявляющееся знакомое серое лицо Джона Мокса. «Всё, что мне нужно, – мрачно подумал он, – ну, может, хоть сейчас оценю по достоинству. При некоторой помощи». Он взял со стеклянного блюда для сладостей на кофейном столике несколько капсул барбитурат-аналогов – розовых таблеток, которые принимала мать, – и закинул в рот.

Мокс на экране что-то бубнил. Внезапно по телевизору пробежала рябь, какая появляется над горизонтом в жарком мареве или в слоях вязкой жидкости. «Никогда раньше ничего подобного не видел», – подумал Эдгар. По краям начал собираться туман. Технические трудности, бла-бла-бла. «Может, это дух доктора Аддера вернулся за тобой, Джон Мокс, взыскуя возмездия, – возвестил Эдгар мелодраматично. – Но вряд ли нам выпала такая удача. Через секунду все пройдет».

Не прошло.

– Осаду объявляют, Осаду снимают, а шлюхи остаются – верно, Лесли?

– Именно поэтому, мистер Эндпойнт, я и не занят в бизнесе Осадного Фронта.

Ах ты ж мерзкий жирный оринджевский ублюдок…

Трое остановились в слабо освещенном коридоре, рядом с дверью, которая была хорошо знакома двоим из них.

– Обычная такса, Лесли? – уточнил Эндпойнт голосом таким же расхристанным, как волосы и одежда.

– Да, – холодно уронил молодой сутенер, протягивая чистенькую ладонь. Эндпойнт отслюнявил в нее купюры. Сутенер приоткрыл обшарпанную дверь, чтобы двое могли войти, и полными изящества движениями ускользнул по коридору.

– Ты погоди, вот щас ее увидишь, – бормотал Эндпойнт, затаскивая своего спотыкающегося напарника в квартиру. Внутри царил мрак, если не считать бледно-голубого освещенного прямоугольника на потолке над койкой. – Эти мне наркоши, ей-ей. – Эндпойнт не заметил, как его приятель посерел лицом и осел в углу, и самозабвенно продолжил повествование: – Я-то, понимаешь, думал, двойные ампутантки – наше всё. Кайфую с них: безногие задки вертишь как хошь. А щас меня реально заводят эти цыпочки: их трахаешь, как хочешь, а им все равно! Такое… такое впечатление, они не здесь, а ваще где-то в другом месте! Или вообще померли. Это просто супер. – Покачиваясь, он обвел широким жестом неподвижную обнаженную фигуру на постели. – Они от ящика просто не отлипают – видят там что-то, наверно, я не в курсах. Ха! Лесли телик даже на потолке воткнул, – показал он, – чтоб цыпа могла зырить в ящик и ебаться одновременно. Вау! – Вихляя из стороны в сторону и нервно потея, он разглядывал слегка искаженное лицо Мокса в нависающем над головой телевизоре. В глазах безмолвной девушки отражались две серые точки – миниатюрные экраны. Эндпойнт развернулся, чуть не потеряв равновесие. – Хошь первый ее распечатать, Арт? – Тут он увидел, что напарник без чувств валяется в углу.

– М-м, – протянул Эндпойнт, – похоже, ты слишком наклюкался, паря. Ну-у, мне же лучше, вся ночка моя.

Он начал снимать штаны, потом уронил их в лужу под ногами. Глаза девушки на миг сверкнули мыслью, когда Эндпойнт навалился на нее.

– Папа! – прошептала она, но тут же взгляд ее опять уплыл за потное плечо Эндпойнта, в телевизор, и голос оборвался.

– Спи, детка, спи, – пробурчал Эндпойнт. – Не дочка ты мне, блядь.

У него за спиной по лицу Мокса на экране пробежала мерцающая рябь.

Он шагал по Интерфейсу, минуя людские вихри толпы – сутенеры и шлюхи, клиенты и карманники; он рассекал их, как нож рассекает плоть. «Я принадлежу этому месту», – удовлетворенно размышлял Лиммит, пока его несло в потоке. Внезапно он замер, а толпа, как ни странно, без сопротивления разделилась и обтекла его, словно не заметив. «Так-так, постойте, – подумал он. – Я вспомнил. Интерфейса больше нет, это всё АДР. Место, созданное взаимодействием разумов Мокса и Аддера. Аддера-то и следовало разыскать. Но как?» Он схватил за руку первого попавшегося прохожего – это оказался сутенер; задержал его. «Господи, – подумал Лиммит, в отчаянии разглядывая пустое, как у зомби, лицо, – парень же мертв». Он выпустил сутенера, развернулся, следя, как навстречу ему по тротуару движутся другие. «Они все мертвые», – понял Лиммит. И внезапно осознал, как здесь тихо. Непрестанный шум на грани крика, запомнившийся ему по первым лос-анджелесским ночам, исчез. Встревоженный Лиммит пробрался между прохожими на край тротуара. Он замер, не доходя до мостовой; его снова повело.

Улица была завалена телами убитых во время рейда. Но не совсем мертвыми. Искалеченные окровавленные тела извивались в мелкой речке вонючей белой жидкости. «Гной», – догадался Лиммит. Накатил тошнотный ужас. Лица, или, вернее, то, что от них оставалось, хранили то же пустое безразличное выражение, как у прохожих на тротуаре. Ближайшие к поребрику трупы время от времени приподнимались и пробовали ухватить прохожих за щиколотки, и если им это удавалось, то новые руки мертвецов тянулись к незадачливой жертве, стаскивали ее в гнойную канаву, а там белая жидкость, по впечатлению, немедля трансформировала прохожего в их подобие, так что вскоре несчастный сам тянул конечности к тротуару. Спустя пару секунд Лиммит заметил, что некоторым медленно гниющим трупам удается самостоятельно выползти на тротуар, подтянуться и встать. В таком случае гной и кровь стекали с останков, тело обретало цельность, фигура поднималась и шагала дальше как ни в чем не бывало, словно ничего и не происходило, а процессия зомби не прерывалась. Тех, кто покидал тротуар, и тех, кто на него карабкался из полной трупов канавы, было поровну; бесконечный приток мертвецов компенсировался оттоком.

Лиммит машинально опустил взгляд себе под ноги. Пара покрытых красными пятнами рук ухватила его за щиколотку. Он смотрел в лицо девушки, у которой недоставало нижней челюсти, и зиявшая на ее месте рана ухмылялась ему, словно огромная, несущая печать врожденного уродства ротовая полость. Мертвые глаза ничего не выражали. Новые руки выныривали из белого потока и тянулись к нему. В панике и омерзении, чувствуя, как дико бухает сердце, он стал брыкаться, высвободился и, шатаясь, побрел назад, к центру тротуара. Мертвые руки нашарили другую фигуру, уцепились за нее, сбили с ног и утащили головой вперед на мостовую.

У Лиммита ничего внутри не осталось для рвоты, так что он перегнулся пополам в сухих спазматических вдохах и выдохах, а после кое-как утвердился на ногах. Его шатало. В мозгу мельтешила навязчивая мысль: «Нужно найти Аддера. Он где-то тут, стоит за всем этим. Но как мне его разыскать?»

Внезапно он сообразил, что делать. Стоя среди снующих во все стороны по тротуару зомби, полез в карман куртки и вытащил маленький желтый пластмассовый радиоприемник – подарок Друа. Дрожащими руками включил его и покрутил колесико настройки. Напряженную тишину псевдо-Интерфейса разорвал сочный, исполненный страсти мужской тенор. «Не то», – подумал Лиммит и раздраженно затряс приемник. Он чувствовал, что вот-вот разрыдается. И вдруг музыка оборвалась.

– Друзья, – произнес мягкий, человечный голос KCID, – знаю, что многие мои слушатели в это мгновение фыркнули бы от смеха. Ну-ка, многим ли из вас известен некий Аллен Лиммит? Много ли среди вас тех, кто и есть Аллен Лиммит? Так-так, – продолжал голос, добродушно квохча, словно наседка, – ну сами рассудите, как глупо торчать на краю тротуара близ главной достопримечательности Лос-Анджелеса и теряться в догадках о том, где находится доктор Аддер. Правильно, народ? И это после того, как он уже отыскал его в том же месте не столь давно. Ладно, всякое случается. А как насчет первого акта Das Lied von der Erde[11] в исполнении Вундерлиха? Ein Aff'ist's[12], хе-хе.

Музыка полилась дальше.

Лиммит выключил приемник; тишина вновь накрыла его, точно плотным ковром. «Его дом, его кабинет, – подумал Лиммит, засовывая радио обратно в карман. – Черные кованые ворота. Где ж еще ему быть?»

Он протолкался через толпу сомнамбул и, помедлив, ступил на поребрик. Оглядевшись, он различил силуэт хорошо знакомых ворот. Их от Лиммита отделяла заваленная трупами улица.

Пинком отстранив руку другого мертвеца, он снова огляделся в надежде прикинуть, где ближе конец улицы. Но концов видно не было. Псевдо-Интерфейс тянулся в обе стороны до бесконечности, бескрайняя река извивающихся трупов текла в берегах тротуаров, по которым неутомимо блуждали воскрешенные сутенеры и шлюхи.

Для пробы он покричал, надеясь, что его услышат в здании за черными воротами, но звук рассеивался в воздухе, не пролетев и пары дюймов от губ; атмосфера, подобная жирной тине, поглощала его. «Толку никакого, – с грустью подумал истощенный сдавленными криками Лиммит. – А через улицу мне не перейти. Рано или поздно трупы начнут утаскивать вниз больше зомби, чем станет подниматься обратно, пока тротуары не опустеют и река гноя не затопит всё – меня, улицы, здания, и настанет конец».

«Ну, значит, терять нечего», – рассудил он и шагнул с тротуара на мостовую.

Белая клейкая жидкость поднялась до голенищ. Каждый следующий шаг требовал выдирать сапоги из жижи и давался с большим усилием. Трупы тянулись к нему, хватали за колени и бедра, пытались опрокинуть. «Господи, – вскричал он в неожиданном приступе паники, – да что угодно лучше такой участи!» Яростно брыкаясь, он отпихивал цепкие руки. Тротуар отдалился, казалось, на мили; надежды вернуться туда не было. Трупы обжимали, выдавливали Лиммита на середину улицы. Он больше ничего не видел ни впереди, ни позади и начал всхлипывать. Отбиваясь от лезущих снизу рук, Лиммит понял, что руки у него в их крови.

«Я умираю», – подумал он в ужасе. Он перестал чувствовать ноги. «Они мертвы, – подумал Лиммит, – застряли среди трупов». Споткнувшись, он упал на колени, прямо в крошево извивающихся переплетенных тел. Руки мертвецов заскребли по его груди и плечам; он застонал и качнулся к уплотнившейся жиже.

Теперь, когда ноги утратили чувствительность, он был вынужден отталкиваться руками. «А сколько у меня еще времени, – задумался он в панике, – прежде чем откажут и они? Мертвые ноги, мертвые руки, мертвый член; сколько еще времени осталось, пока не умру я весь?» Он тащился вперед, полз среди трупов и по трупам, чувствовал жесткие кости скелетов и податливую мягкость вывороченных внутренностей. Руки умирали. Он пополз, отталкиваясь грудью; впереди смутно очертился противоположный тротуар, руки и ноги ходоков. «Я не вылезу», – подумал он, полупарализованный страхом и тошнотой; окровавленные пальцы царапали и тянули на себя его голову, пригибали ее к белой жиже. В тех местах, где уличный гной оставлял разводы на лице, кожа начинала гнить и отшелушивалась.

«Я мертв, – подумал он. – Вот оно каково, стать трупом». Он видел тянущиеся к поребрику руки мертвецов – и другие, свои собственные, которыми ухватился за чьи-то щиколотки. «Мои руки, – подумал он. – Теперь я один из мертвецов, я существую по законам их царства».

Фигура на тротуаре сопротивлялась, но труп Лиммита утаскивал ее на улицу. Мертвые руки держали ее цепко, точно трупным окоченением; пустолицый зомби пошатнулся, подался назад, частично вытянув этим движением на тротуар мертвого Лиммита. Лиммит почувствовал, что руки и предплечья оживают, словно кровь возвращается в ткани. Он продолжал цепляться за щиколотки сомнамбулы, пытаясь зацепиться за тротуар локтями. Внезапно прохожий споткнулся и упал; Лиммита потащило назад, в канаву. «Я все еще отчасти жив, – сообразил он, – так что они хотят меня вернуть». Руки другого мертвеца нашарили фигуру, сбитую Лиммитом с ног, и уцепились за нее. Лиммит почувствовал, что щиколотки освободились, и приподнялся на локте. Он отчаянно царапал пальцами поребрик, гнойная канава улицы засасывала его сзади.

– Пожалуйста, – хрипло шептал он, в агонии выгибая голову к равнодушным фигурам, – кто-нибудь. Помогите.

Он медленно отползал назад, кончики пальцев обжигало трением о грубый тротуар. На миг, зацепившись за трещину шириной с волосок, он задержал скольжение, но тут же новые руки вцепились в него с улицы, и притяжение мостовой опять усилилось. Он видел через тротуар черные кованые ворота дома Аддера, недосягаемые, а за ними – заглушенный мотоцикл и переднюю дверь.

– Пожалуйста, – лихорадочно взмолился он, чувствуя, как медленно расширяются круги тьмы на периферии истощенного зрения.

Кованые ворота скрипнули и начали раскрываться ему навстречу примерно вдвое медленней, чем было бы в реальности. И замерли всего в паре футов от Лиммита. Жадное притяжение улицы возросло: Лиммит чувствовал, как крошится трещинка в тротуаре под его пальцами, вцепившимися в асфальт, словно когти. «Если потянусь к воротам и не поймаю, – подумал он, – меня утащат в канаву, и тогда я погибну навеки».

Из последних сил Лиммит рванулся к черным кованым воротам и едва не потерял сознание от ужаса, когда за ним потянулись с улицы. Сначала он ухватился лишь одной рукой, а со второй попытки – обеими. Он попытался подтянуться, но сил совсем не оставалось, он мог лишь только, задыхаясь от натуги, цепляться за ворота.

Ворота медленно начали сходиться, и та створка, за которую ухватился Лиммит, поволокла его по тротуару. Он чуть живой глядел, как нижняя часть тела выныривает из реки трупов. Когда ноги высвободились полностью, он отнял руки от створки и повалился на тротуар. Призраки ментального Интерфейса безразлично перешагивали через него. Пока ворота двигались, сомнамбулы замерли, точно повинуясь какой-то команде, а теперь кошмарная процессия возобновилась.

Постепенно жизнь возвращалась в его тело, но разум так истощился, что думать не было сил. Вообще ни о чем. Ноги оживали, хоть и были покрыты запекшейся кровью. А вот гноеобразная субстанция истаяла без следа. Лиммит оперся рукой о тротуар и принял сидячее положение. Прохожие толкали его ногами по плечам, но, повинуясь импульсу, он вытащил пластмассовый приемник и включил. Последний фрагмент музыкальной композиции эхом раскатился по улице и стих.

– И вы, – радостно возвестил голос KCID, – только что прослушали первую часть Песни о земле Малера. Для тех моих слушателей, кому важен распорядок дня, уточню, что время ее исполнения составляет восемь минут три секунды. Но лучше поспешите, ребята, у нас у всех сегодня будет напряженный денек. У меня – так уж точно! – Зазвучала новая мелодия. Лиммит выключил радио.

Пошевелив оживающими в сапогах пальцами, он с трудом поднялся, проложил себе дорогу в толпе призраков и скользнул за черные кованые врата.

Доктор Аддер восседал за своим столом в тускло освещенном кабинете на верхнем этаже. Приоткрыв дверь и заглянув внутрь, Лиммит увидел в кресле рядом с Аддером какую-то девушку. Внешность ее показалась Лиммиту смутно знакомой. Он ступил в кабинет. Девушка следила за ним. Тут до него дошло, что это Мелия. Это было новое обличье, которое она себе взяла.

– Прости за то, что тебе пришлось пережить на улице, – сказал Аддер. Лиммит направился к столу. – Если бы я отдавал себе отчет в твоем присутствии, ты бы раньше получил помощь.

Лиммит подтащил к столу еще одно кресло и плюхнулся в него. Аддер смотрел на него без всякого выражения. Лиммит заглянул в холодные далекие глаза и подумал, что Аддер явно не здесь. Или, точнее, не весь Аддер здесь.

– Ты прав, – произнес Аддер, медленно проведя рукой по бровям. – За столом ты видишь лишь малую часть меня. АДР активирует ресурсы мозга практически полностью. Или, во всяком случае, таково его действие на нас с Моксом. Вы же с Мелией остаетесь наблюдателями созданного нашим совместным воображением мира, ибо значительно уступаете нам силой эго.

Он помолчал. Голова его стала медленно поворачиваться, точно следуя неслышимому сигналу. Затем пронзительный взгляд снова сосредоточился на Лиммите.

– Мокс, – выдохнул Лиммит. – Я узнал его на экране ящика в Крысином Городе. Это Лестер Гэсс. Мой отец.

Аддер равнодушно выслушал его.

– Я уже некоторое время подозревал это, – медленно и спокойно отвечал он. – Но лучше, разумеется, получить окончательное подтверждение.

Он перевел взгляд мимо головы Лиммита в окно напротив.

– Итак, многое становится вполне ясным.

Лиммит почувствовал какие-то перемены позади и обернулся. Окно стало раздуваться и приближаться, а замусоренное пространство между столом и подоконником – конденсироваться и сужаться, подобно телескопическому объективу. Окно накатывало на Лиммита, пока тот не очутился словно бы на краю обрыва, и тогда замерло; Мелия в нескольких футах от него бесстрашно взирала на Интерфейс.

– Это, – сказал Аддер, – Интерфейс нашего с Моксом взаимодействия. Мир, параллельный обычной реальности. Его сила и моя сила противоборствуют. Действие и стазис. Он не в состоянии полностью умертвить трупы на улице. Я же не могу полностью удержать в живых тех, кто там бродит. Наш поединок реален, Лиммит. Ты это знаешь, ты там, внизу, побывал и прошел среди них.

Он указал рукой в зияющее перед ними окно.

– Все это, – продолжал он, – будет принадлежать либо ему, либо мне. Однако то, что ты видишь, в свой черед распадается и отступает, поскольку АДР проникает сквозь слои наших разумов, отвечающие за сознательное восприятие, и вынуждает переходить на низшие уровни, провоцирующие животное поведение.

– Взгляни же! – приказал он после паузы.

Лиммит, дрожа как осиновый лист, выглянул в окно. Здания Интерфейса внизу сделались расплывчатыми, размытыми, начали меняться, перетекая в земляные кучи и скальные отроги. Меж берегов стагнирующей реки, по которым механически ползали примитивные человекоподобные фигуры, в белой жиже бултыхались рептилоидные тела.

– Вскорости и эта метафора, соответствующая физическому Интерфейсу между нами, распадется, – слабым голосом продолжал Аддер. – Глубина воздействия АДР возрастает в геометрической пропорции. Вскоре мы оба опустимся на клеточный уровень, и начнется поединок между энергией и неэнергией.

– Взгляни наверх! – снова приказал он.

Лиммит поднял голову и увидел, что небо исчезло. Осталось поле исполинских языков пламени, что извивались и переплетались в мертвенно-черном, просто-таки физически ощутимом вакууме. Абстрактная многотрудная битва внизу ширилась, пока из окна уже ничего нельзя было разглядеть, кроме испепеляющего пламени и великого огнетушителя-вакуума.

– Мне это стоит чрезмерных усилий. – Голос Аддера начал отдаляться. – Поддерживать здешний образ.

Лиммит огляделся: стены и предметы мебели расплывались, словно по ним проползал ластик.

Лицо Аддера становилось расплывчатым, бесформенным; резкость сохраняли пока только линии профиля.

– Мне нужны все силы, – продолжала фигура. – Мы с Моксом более равные противники, чем сами о себе предполагали.

– А как же мы? – вскричал Лиммит. Сзади попеременно пульсировали жар и холод – стекло уже исчезло. – Нам с Мелией что прикажешь делать?

Он бросил взгляд на девушку. Та спокойно восседала в кресле из теней, ее лицо хранило прежнее выражение слепого доверия и любви, какое он уже наблюдал в Крысином Городе.

– Вам я помочь бессилен. – Аддер почти полностью дематериализовался. – Вы сохраняете определенную степень контроля над происходящим, хотя и небольшую. Вы тоже кое на что способны. Возможно, вместе вы сумеете отгородиться какой-то оболочкой, защитить себя от бури. В случае победы Мокса, разумеется, пользы вам от нее все равно не будет. Вы переживете меня лишь на секунды. – Последние детали его облика расплылись, потом на миг сконденсировались снова, он будто подмигнул.

– …удачи… – прошептал воздух и заполнил место, где раньше сидел Аддер.

Остатки кабинета вокруг Лиммита с девушкой сузились и растеклись в стороны, точно расплавленные. Лица на обложках порножурналов покрылись морщинами и исчезли.

Звякнул телефон. Эдгар снял трубку параллельного аппарата в комнате, не сводя глаз с экрана.

– Да, – сказал он, послушав мгновение. – Я все время наблюдал за ним. Он жив. Не знаю. Не знаю, как так вышло. – Пауза. – Ага, я тоже собирался так поступить. Прежде чем все закончится.

Он повесил трубку и еще раз глянул на пылающий экран. Образы доктора Аддера, резкие до жестокости очертаний, постепенно погружались в визуальное инферно. Эдгар значительно покивал телевизору, словно увиденное ему о чем-то напомнило, затем взял со стеклянного блюда для сладостей последние капсулы амфетамин-аналогов. Синие капсулы превозмогли действие барбитуратов, на миг наполнив его организм кипучей энергией, так что по мышцам пробежала дрожь.

Эдгар деловито взял с кофейного столика громоздкую декоративную зажигалку и вышел из комнаты. Он поджег большую кровать, на которой в коме покоилась его мать. Выходя из спальни, он старательно запер за собой дверь. Разведя костры в других комнатах, в заключение он поджег шторы и мебель вокруг телевизора. Пару секунд понаблюдав, как разгорается пожар, он бросил зажигалку на пол и кинулся бежать.

Снаружи он прижал ладони ко входной двери и почувствовал, как внутри набирает силу жар. Далеко по коридору чернели и загорались другие двери. Он конвульсивным усилием оторвал себя от двери и побежал в сторону лифта. Его охватила дрожь возбуждения большего, чем сулили когда-либо синие капсулы. На телеэкране внутри языки пламени вдруг удвоились, точно к ним прибавились зеркальные отражения.

На койке в Крысином Городе за ними пристально следила шлюха, глядя в телевизор через плечо Эндпойнта из округа Ориндж, уснувшего у нее на груди после того, как утолил страсть. Она едва ощущала его громоздкое тело. Она прислушивалась к прогоравшим до светодиодов языкам пламени. Ей чудилось, что они проникают последовательно через новые и новые слои видений и грез, окружавшие ее подобно раковине жемчужницы, чтобы достичь маленького твердого ядрышка в самом центре.

Эндпойнт так и не проснулся, когда на его горле сомкнулись пальцы – ногти отросли и заострились от бездействия. Если бы он что-то слышал в тот миг, когда на удивление сильные руки разорвали ему горло, словно мякоть спелого фрукта, то, возможно, узнал бы голос, говоривший с ним. «Любой отец сгодится, – сообщал голос, – не обязательно тот самый отец, который загнал своего старшего сына на Интерфейс и вынудил сменить пол (как часто случалось с тамошними уличными проститутками), любой отец достоин начать долгое нисхождение случайной жертвы». Над окровавленной парой на постели ярились языки пламени с телеэкрана.

Милч поднес ладони к своему небольшому телевизору, задержал в нескольких дюймах от экрана, и ему почудилось, что кожу опалило огнем. Он разогнулся от телевизора, перед которым сидел в коридоре пустого склада, и закинул винтовку за спину.

Заглянув в кабинетик, он с удовлетворением покивал: три фигуры, взявшись за руки, сидели без чувств. Он не понимал, что происходит, но готов был положиться на свою веру. Проходя мимо кабинетика, он перешагнул изувеченные, залитые кровью трупы Асузы и двух других, а также торчащие из-под тел стволы. «Я так и знал, – подумал он. – Нельзя было этого мудака Асузу слушать, ой нельзя». Он немного стыдился снедавших его некогда сомнений. Хорошо, что ему вместе с другими верными удалось проследить за сменой картинок на экране ящика и затем пробраться сюда, когда разведчик в отряде Асузы перестал выходить на связь. Он пнул жесткую от кровавой корки голову коротышки. У коридорных перил, на экранчике телевизора, продолжали лютовать язычки пламени. «Пускай другие тешатся, – подумалось ему. – Я же останусь здесь, пока он не проснется, не вернется в тело. Я должен хранить веру, – сосредоточенно и тревожно размышлял он, – потому что все переменится снова, об этом говорит пламя». Терзаемый почти детской агонией надежды и страха, он снова бросил взгляд в кабинет.

Гериатричка пискнула и отскочила от объятой пламенем двери, волоча за собой покрытую шрамами ногу, высунулась в окно, завизжала на снующих внизу подростков – черты их лиц были резкими от света факелов и сияний телеэкранчиков.

Где-то в городе под искусственной горой соединились в пламени фигуры мертвых шлюх, пластиковая кожа которых переплавилась в неведомые гениталии. К северу, в нескольких кварталах от центральной станции телевещания округа Ориндж, прогорело и обрушилось целое складское крыло, а губы невысокой блондинки-манекена испарились, обнажив на миг судорожный сверкающий оскал.

Мелия с Лиммитом укрывались в крохотной защитной оболочке, которую сотворили для себя. «Как яйцо в печи», – думал Лиммит.

– Сколько еще? – задумался он вслух, чувствуя спиной поочередные приливы жара и холода.

– Должен быть достигнут результат, – ровным голосом отозвалась девушка. – Он мне объяснял. АДР требует катарсиса психической энергии, после которого понемногу вымывается из кровотока.

Она с отсутствующим видом уставилась на тонкостенную оболочку.

«Господи Иисусе, – в панике подумал Лиммит. – Мы ж тут зажаримся или замерзнем, прежде чем битва завершится. Если он победит, проснется только Аддер. А если не победит…» Лиммита сотрясла конвульсивная дрожь.

– Как ты можешь быть так спокойна, если… – не выдержал он.

– Тихо, – приказала Мелия, напряженно вслушиваясь. – Слушай.

Снаружи улеглись и яростный рев, и тягостное безмолвие поединка Мокса с Аддером; осталось только чуть слышимое напряженное гудение, словно бы поднимавшееся с инфразвуковых частот вплоть до гиперзвука.

– Всё? – прошептал Лиммит.

– Никоим образом. – Девушка прислушивалась еще к чему-то, помимо этого ритмичного гудения. – Они с Моксом сковали силы друг друга. Они в точности равные противники. Можешь быть уверен: я ближе к нему, чем ты, я лучше знаю.

Внезапно сегмент оболочки обрел прозрачность. Лиммиту вспомнилось окно исчезнувшего кабинета Аддера.

Пламя и конвульсивно перекошенный вакуум почти застыли, их движения сделались едва уловимы.

– Ты что хочешь сказать? – произнес Лиммит с нарастающим ужасом. – Мы отсюда не выберемся? Мы тут заперты навеки?

– Нет! – огрызнулась девушка, повернув к нему внезапно вспыхнувшее нетерпением и яростью лицо. – Ты разве не видишь? Равновесие сил означает, что не пройдет и нескольких минут, как Мокс одержит победу. Его силы поистине безграничны, он соединен с базами данных, а силы Аддера конечны. Спустя время Аддер ослабеет и погибнет вместе со своим телом там, в ЛА.

Она развернулась к прозрачному сегменту оболочки.

– Не открывай! – завизжал Лиммит, увидев, что она делает. – Ты ее ослабишь!

Он отволок ее как можно дальше от сегмента.

– Я иду ему на выручку! – кричала девушка, колотя его кулаками по груди. – Я ему нужна! Как раньше!

– Не дури! – заорал Лиммит, с трудом сдерживая ее натиск. – Ты погибнешь зря. Чем ты можешь ему помочь, блин?

– Уж точно большим, чем ты, куроёб!

В этот миг оболочка покрылась сетью тонких, с волосок, трещин, а в следующий начала разваливаться.

Лиммит в приступе паники выпустил девушку и повис над бездной – совершенно беспомощный. Он успел краем глаза уловить ее удаляющийся по широкой дуге образ, прежде чем ужас вынудил его смежить веки и сжаться в позе эмбриона. «Защиты не осталось никакой, – понимала сохранившая остатки здравого смысла часть его сознания. – Если даже Мелия сумеет помочь Аддеру, мне-то наверняка каюк».

В воздухе проявилась небывало громкая и интенсивная вибрация, и верхние слои его кожи начали отшелушиваться.

Его кровь закапала навстречу огню. Но не пламя, а тепло охватило его. Он ослеп, однако оставался в живых. Он погрузился в кровь кого-то большего, пульсирующую электрическими импульсами.

«Это его кровь». Лиммит повис недвижимо, и мысль пробилась сквозь пелену страха: «Моего отца. Моя кровь и его кровь. Одно».

Лишенный зрения, он чувствовал, как сочится к центру его разума кровь отца, как тянется она к горящей там искре энергии.

«Кровное родство, – думал Лиммит, – он желает, чтоб я стал, как он, чтоб я с ним слился. И жил вечно после победы в этом поединке».

Успокаивающая теплота подкрадывалась к позвоночнику.

«Именно этого на самом деле хочешь и ты». Шепоток, с трудом отличимый от его собственных мыслей. «Стать таким, как твой отец».

– Нет.

С этим словом Лиммит ощутил хлестнувшую по зубам кровь. Из ямы желудка взвилась, раскручиваясь, ненависть, а теплота вокруг зашипела, испаряясь, и исчезла.

– Мы с тобой не одной крови! – задыхаясь, выплюнул он. – Умри ты, а не я!

Лиммит распрямился и начал хватать руками тьму. Шепчущий голос, который говорил с ним ранее, голос его отца, вскричал от собственной ненависти и боли – сын нанес ему смертельную рану.

Потом Лиммит снова ощутил себя снаружи, за пределами своего отца, он уже не висел неподвижно в крови, но летел вниз, навстречу языкам пламени.

– И в конце концов я очнулся на складе.

– И как ты себя почувствовал? – спросила Мэри.

Она наблюдала за Лиммитом, сидевшим к ней в профиль. Как знать, авось получится еще что-нибудь из него вытянуть. Они находились в той самой комнатушке в Крысином Городе, какую делили некоторое время до этого. Она на койке, он в кресле рядом. Он пришел за чем-то (во всяком случае, так он утверждал) и случайно застал ее здесь.

– Дерьмово, – ответил Лиммит. – Меня трясло, как в лихорадке. Я едва мог пошевельнуться. Аддер, впрочем, уже несколько минут как вышел из АДР – сидит себе, спокойный, даже расслабленный, как ни в чем не бывало. Девчонка была мертва. Ее рука так и осталась пристегнутой к телику.

Он помолчал, изучая свои руки. Он задумался на миг, пройдет ли когда-нибудь судорожная дрожь.

– Есть… какая-то бессознательная искра, волевое усилие, которое поддерживает в человеке жизнь, заставляет сердце биться и так далее. Она-то и вытянула меня оттуда, когда все остальное уже выгорело. И ею-то девчонка приложила его под конец. Наверное, этого хватило. Еще не успела завершиться широковещательная трансляция, а Мокс уже окочурился.

Он замолчал снова, потом развернулся к ней. Мэри смотрела на него большими и теперь совсем серьезными глазами.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросил он.

Она отвела взгляд к запачканному окошку комнатенки. Снаружи долетали далекие неразборчивые звуки.

– Наверное, мне бы стоило вернуться, – ответила она. – К Анне Манфред. Присоединиться к тому, что осталось от Фронта Освобождения Среднего Запада. Мне в ЛА делать нечего. Я видела кое-что из показанного по ящику вчера ночью и наблюдала за реакцией крысоедов.

Еще несколько минут напряженной тишины.

– По пути сюда, – нарушил молчание Лиммит, – я столкнулся с Друа. Он говорит, Страстотерпица своих психов теперь в канализацию на прогулки водит. Тех, кто еще в состоянии ходить с ней. Друа и сам готовится спуститься в Зумпф, пойдет на север, за пределы зоны Посещения. Оттуда никто никогда на связь не вы- ходил.

Лиммит помедлил, внезапно ощутив бессилие выдавить еще хотя бы слово в пустоту. Он склонил голову к желтому пластмассовому радиоприемничку, мягко гудящему на подоконнике.

– Это та частота?..

Она кивнула.

– Как только он появится, мы его услышим.

Она продолжала смотреть в окно.

– Я по-прежнему надеюсь, что он… изменится.

Она повернулась к нему.

– А у тебя какие планы? – тихо спросила она.

– Наверное, мне бы стоило вернуться в Финикс, – сказал он, встретив ее неподвижный взгляд. – Больше мне тут особо нечем заняться. Если вообще было. – Он медленно покачал головой. – Не знаю. Теперь все возможно.

Снаружи, в переулках, нарастал шум.

Доктор Аддер сидел за пыльным столом в одном из кабинетиков пустующего склада, рядом с тем, где до сих пор лежало тело Мелии. На столе стояли две консервные банки. Когда-то в банках были персики, но их уже давно съели, а косточки прорастили, так что на дне остался только прозрачный сироп.

«Интересно, что сталось с моим мотоциклом, – размышлял Аддер, облокотясь на спинку стула и умостив ноги между пустыми жестянками. – Возможно, он до сих пор там, где я его бросил, рядом с владениями Бетрича. Теперь он, вероятно, уже покрыт плесенью, бак оброс лишайниками, а кожу сиденья пронизали грибки».

В дверях кабинетика появился человек, которого он никогда раньше не видел. Возможно, человек этот когда-то был приземист и даже полноват, но с возрастом ссохся, а сетка морщин на лице словно вобрала в себя излишки жира. Гость нес большой черный чемодан.

– А как, – спросил Аддер, глядя на него с легким интересом, – вы ухитрились проскользнуть мимо дражайшего Милча?

– Он из самых преданных моих поклонников, – отвечал с улыбкой древний призрак.

– KCID, – протянул Аддер, узнав голос. – Значит, вот вы кто.

– Именно, – сказал гость. Он водрузил чемодан на угол стола и откинул крышку.

– Портативный самодостаточный трансмиттер, – пояснил он, заметив, что Аддер не обратил на содержимое чемодана особого внимания. – Одно из наименее известных устройств Лестера Гэсса. Я обнаружил его тут, в ЛА, и много лет использовал в личных целях. – Он подмигнул Аддеру: – Радиоленд!

– И за каким бы хреном оно мне понадобилось, по-вашему?

Старый радиоведущий извлек микрофон из гнезда и поднял его к губам.

– Все ждут вас, доктор Аддер, – театрально возвестил он в микрофон. Внутри чемодана вспыхнул красный прямоугольник с надписью «ЭФИР». – Все ваши старые поклонники – и другие, прежде не склонные вас обожествлять. На улицах Лос-Анджелеса и даже среди дымящихся развалин округа Ориндж; люди собрались у радиоприемников, ожидая, что вы, восставший из мертвых, обратитесь к ним. Сегодня я анонсировал передачу с вашим участием. Уверяю, мое объявление слышали все.

Он помолчал.

– Что-нибудь скажете своим слушателям, доктор

Аддер?

Аддер долго смотрел в морщинистое лицо. Издевки на нем не было. Старик всего лишь выполнял принятую на себя работу, как только мог. Но Аддер и так это понимал.

– Да, – отвечал Аддер наконец. Он улыбнулся, сбрасывая ноги со стола, и потянулся к микрофону. Все затаили дыхание. ЛА, Ориндж. Весь мир.

– Да, у меня, конечно же, найдется что им сказать.

Филип К. Дик

Послесловие

Сэр, вы написали грязную книгу, как вы могли, сэр!

О каком авторе сейчас разоряется условная миссис Гранди? О Джеймсе Джойсе и его шедевральном «Улиссе»? О Генри Миллере и его дилогии «Тропиков»? Отчаянные вопли ханжи эхом отдаются в вечности. Именно эти вопли препятствовали выходу «Доктора Аддера» Кевина У. Джетера много лет – в буквальном смысле. Пока исключительно смелый издатель наконец не рискнул выступить вперед и заявить: «Мы ее напечатаем».

Я не был знаком с Кевином У. Джетером, пока в 1972-м впервые не прочел «Доктора Аддера». Уиллис Макнелли, не требующий представления в академических кругах НФ человек, принес рукопись и сказал: «Это написал один из студентов. Мне кажется, неплохо. Интересуюсь вашим мнением». И оставил ее мне.

Если я что и ненавижу, так это читать романы, которые мне приносят с просьбой составить мнение… ведь, честно говоря, в наши дни стоящих романов очень мало. Должен признать, мне его просьба казалась тягостной, пока я не прочел первую треть книги, и с тех пор моя жизнь изменилась радикально. Это оказалась не просто хорошая, но великая книга. Она стартует там, где затухали искрящиеся оригинальностью рассказы из антологий Харлана Эллисона Dangerous Visions, и потрясает уж тем, что представления о пределах возможного в НФ этой работой отменяются. Разумеется, именно поэтому столько лет прошло, прежде чем роман получил шанс на выход в свет. Миссис Гранди ошибается. Да, здесь рассказано не просто о сексуальных перверсиях, но о фантастических сексуальных перверсиях: настолько фантастических, что ни мне, ни вам в голову бы такие не пришли. Но… винят ли автора детективных романов в оправдании убийцы? Винят ли автора книги о конце света в подстрекательстве читателей оборвать собственные жизни?

Винят ли режиссера «Челюстей» в том, что его кино провоцирует перегрызать детей пополам?

Я не стану повторять набившее мне оскомину утверждение о том, что «Доктор Аддер» обогнал свое время. Отнюдь. Книга появилась точно вовремя. А кто отстал от времени, так это научная фантастика. Не сомневаюсь, что, выйди «Доктор Аддер» на бумаге еще в 1972-м, ему суждены были бы грандиозная популярность и коммерческий успех, он стал бы блокбастером и, более того, оказал бы колоссальное влияние на жанр. Жанр в те годы выдыхался. Выдыхался уже несколько лет. Куда ни кинь, сплошь сражения на мечах и маги в мантиях, иными словами, клоны «Хоббита»: их выпекали, как горячие пирожки, печатали, продавали, а НФ понемногу превращалась в посмешище. Редкими исключениями становились такие работы, как «Концлагерь» Томаса Диша или «Стальная мечта» Нормана Спинрада.

Я вас спрашиваю: разве вам не надоели бесконечные сражения на мечах, неожиданные путешествия ластоногих лилипутов и могучие волшебники в мантиях? Тогда имейте в виду, что долгие годы вам отказывали в возможности читать великолепные, оригинальные, смелые книги наподобие «Доктора Аддера». Несколько месяцев назад я услышал от одного известного деятеля НФ на лекции запальчивую фразочку вроде «хорошая работа в жанре НФ никогда не остается неопубликованной». Трагическое заблуждение! Вы как читатели уж поверьте мне на слово: многие качественные романы НФ остаются в столе, потому что смелых издателей в наши дни очень мало. Но вот «Доктор Аддер» готовится к печати, и вы сами сможете оценить его по достоинству. Мой личный взгляд на вселенские механизмы таков: мельницы богов мелют медленно, однако справедливость так или иначе торжествует. И вот тому свидетельство.

Несчастья, какие вынужден был претерпеть К. У. Джетер с 1972 года по сегодняшний день, мыкаясь в попытках давно заслуженной публикации «Доктора Аддера», достойны судебного разбирательства, но мне кажется, что и вы как читатели пострадали еще больше. Психологически ужасно было прочесть подлинный шедевр, а потом обнаружить, что в США, Англии или Франции (Джетер сунулся даже во Францию, где печатают всё у всех!) никто не соглашается его издавать, опасаясь общественного порицания.

В этом году я говорил с редактором одного издательства. «Ну как, соберетесь напечатать „Доктора Аддера“?» – спросил я, зная, что рукопись в данный момент у них. Он ответил: «А если нас по миру пустят?» На это я сказал: «История оправдает вас».

История оправдает вас всех: издателя, автора и читателей. Учтите еще вот что. Я сам, как мне представляется, выведен в «Докторе Аддере» в крайне невыгодном свете (там есть персонаж, KCID, явно списанный с меня). Но это неважно. Должен признать, мой образ, преломленный через призму этой книги, сильно меня раздражает. Но что важнее: личная обида на то, каким меня увидели со стороны, или публикация великого романа? Это я рассказываю затем, чтобы вы могли оценить, сколь малым приходится мне жертвовать, оправдывая перед собой ходатайства за «Доктора Аддера» перед издателями. Мне есть что терять, ведь в этой книге я выведен потасканным старым чокнутым фриком. Так что не смейте потом мне втыкать, что я-де рекомендую «Доктора Аддера» по дружбе. Да, я его друг; прочитав книгу, я попросил познакомить меня с Кевином У., и мы часто видимся с тех пор. Но я пишу это не для Кевина У., а для вас, читателей его романа. Оставьте предубеждения насчет того, какой может быть НФ, в стороне. Забудьте про ластоногих хоббитов и поединки мечников на воображаемых планетах. Этот роман о нашем мире, и он опасен в том смысле, в каком были (преимущественно) опасны рассказы из антологий Харлана Dangerous Visions. И это чудесно. Именно такие книги нам требуются.

Ладно, я заболтался, пора вам возвращаться к самой книге. Мне лишь хотелось бы добавить пару слов про Кевина У., раз уж так вышло, что мы с ним хорошо знакомы. Он высокий мрачный человек, умней его я никого не знаю (мрачные люди часто бывают одарены интеллектуально). Его бывшая супруга однажды сказала, что он похож на Джона Бэрримора. Мне он скорей напоминает Ричарда III, замышлявшего свалить всех на пути к престолу. С литературной точки зрения Кевин У. именно этого и добился; он годами трудился и ждал своего часа, но не затем, чтобы прорваться к престолу. Он ждал момента публикации столь важной, драматичной, возбуждающей и, помимо всего прочего, увлекательной книги – вопреки всему. Он не сдавался, хотя много раз падал духом. Мы, друзья, как могли развлекали его, но по-настоящему развеселить его могло бы лишь одно, то, что вы сейчас держите в руках: экземпляр его шедевра, «Доктора Аддера».

Вы предупреждены. Эта книга пробирает до мозга костей. Нет тут ничего бездумно-сладенького. Мне понравилось. Я ее полюбил. Миссис Гранди, прочтя роман, ударится в истерику, но мы переживем. Джеймс Джойс и Генри Миллер пережили, и Кевин У. Джетер переживет. И смелый издатель, рискнувший ее напечатать. Я хотел бы его поблагодарить. А больше всего – поблагодарить Кевина У. за его смелость и гений.

Примечания

1

О, как тревожно мне за мир, когда я думаю о вечности (нем.).

2

И добрый человек при совести своей, неспешно всё… (нем.)

3

На момент создания романа в США еще не было чисто контрактной армии, она появилась в 1973 г. Однако и в наше время процедура воинского учета лиц призывного возраста сохраняется, а за злостное уклонение от нее предусмотрены серьезный штраф и поражение в гражданских правах, хотя на практике эта мера не применяется уже более тридцати лет.

4

Как ясно из дальнейших аллюзий, это анаграмма фамилии Филипа К. Дика (Philip K. Dick), близкого друга К. У. Джетера.

5

Здесь отсылка к роману сюрреалиста Фернандо Аррабаля «Красная Мадонна» (1935), о женщине, желавшей родить сверхчеловека и убившей собственную дочь из-за несоответствия своим понятиям.

6

37 градусов по Цельсию.

7

Пустота! Все пустота! Одна бездна! Он колеблется! Слышишь, что-то там с нами происходит! Вперед, вперед! (нем.)

8

Здесь: крепость одиночества (исп.), намек на одноименную арктическую крепость Супермена в комиксах издательства DC Comics. В Крепости Одиночества он позволяет себе немного расслабиться и побыть наедине с собой.

9

Судя по написанию фамилии, здесь, видимо, от лат. kyrie eleison («Господи, помилуй»), распространенного молитвенного распева в католическом и православном ритуалах; принята огласовка, следующая этому варианту.

10

Лиммит пародирует первую строчку гимна ВВС США.

11

Песнь о земле (нем.), симфония Густава Малера на стихи китайских поэтов.

12

А это обезьяна (нем.).

Content

К. У. Джетер
Доктор Аддер

Часть 1 Горделивая плоть

Часть 2 Доброкачественный гной

Филип К. Дик Послесловие

Примечания